Наталья Александрова

Дом призрака

© Н. Александрова, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Прижав сумку коленом, Надежда аккуратно открыла оба замка и вошла в квартиру. Теперь понадобились обе руки, чтобы повернуть язычок замка и убрать ключи в карман, дабы не забыть их и не засунуть куда-нибудь в незнакомой квартире. В прихожей было темно, а выключатель находился не у двери, а в стороне, так что Надежда, не глядя, поставила сумку на пуфик. Сумка упала на пол с глухим стуком.

– Вот черт! – выдохнула Надежда. – Да что же это такое!

Шагнув на цыпочках, чтобы не наследить, она дотянулась до выключателя. Прихожую озарил мягкий свет, и Надежда увидела, что ее сумка валяется на полу.

– Неужели они разбились? – простонала она. – Саша мне этого не простит никогда!

Дрожащими руками Надежда распотрошила сумку и достала оттуда сверток, красиво перевязанный подарочной лентой. Дернув ленту, она развернула бумагу, и ее взору предстала коробка с иероглифами на крышке.

В коробке лежали две японские чашки, которые они с мужем купили в подарок друзьям на годовщину свадьбы, – чашки очень красивые и безумно дорогие. Но и друзья-то были старинные и самые близкие, так что денег нисколько не жаль. Сегодня Надежда специально подъехала к мужу на работу, чтобы он во время обеда прошелся с ней по магазинам. Муж сам выбрал эти чашки и помчался в офис, Надежда еще уверила его, что вполне способна добраться домой на метро. И если она не уберегла подарок, то страшно представить, что будет. Убить муж, конечно, ее не убьет, но очень расстроится.

Затаив дыхание, Надежда достала одну чашку и рассмотрела ее очень внимательно. Чашка была цела, как и вторая. Они были так тщательно упакованы, что нисколько не пострадали. Не то что на пол, можно с десятого этажа сбросить – и то ничего. Умеют японцы делать вещи, ничего не скажешь…

Переведя дух, Надежда аккуратно запаковала чашки, убрала коробку в сумку. И только после этого огляделась. Сумка упала на пол вовсе не потому, что раззява Надежда выпустила ее из рук. А потому, что пуфика не было на месте.

В этой квартире, как и у Надежды ниже этажом, большая прихожая. И встроенный шкаф находился чуть в стороне от входа, никак его не всунуть было поближе. Поэтому и пуфик стоял у самой двери, чтобы удобно было поставить сумку и дотянуться до выключателя. А потом сесть на пуфик и надеть тапочки. И только после этого идти к шкафу, чтобы не нанести грязи. Хоть и плитка в прихожей на полу, все равно каждый раз пол ведь мыть не будешь…

У самой Надежды роль пуфика выполняла деревянная галошница, она стояла на том же самом месте. Поэтому Надежда точно знала, что пуфик всегда стоит у двери. Однако сейчас он был передвинут, оттого она сумку в темноте поставила мимо и чуть не грохнула дорогущие чашки.

Надежда с подозрением посмотрела на пуфик. Ничего особенного, самый обычный, покрыт зелененьким кожзаменителем, чтобы можно было протереть влажной тряпкой. Только стоит не на месте.

Надежда наморщила лоб, вспоминая, видела ли пуфик у двери, когда она была тут три дня назад. Вроде бы видела. А может, она сама его передвинула, когда уходила…

Ладно, некогда прохлаждаться, нужно полить цветы и бежать, дома дел невпроворот.

Надежда сняла сапоги и прошла в комнату, которая в ее квартире была гостиной. А здесь, у Валентины, являлась оранжереей. Потому что вся была заполнена цветущими азалиями – белыми, розовыми, темно-красными, и была даже одна лиловая, удивительно красивого оттенка. Азалии стояли на подоконнике, на столе и на специальной стойке возле окна. И все обильно цвели.

Не в первый раз Надежда восхитилась открывшимся перед ней зрелищем. Красиво, что и говорить. Но трудоемко, постоянная забота. Азалии – растения довольно капризные, а уж когда цветут – особенно. Воды пьют – страшное дело. День пропустишь с поливом – и вот, все цветки поникнут и потом вряд ли оправятся.

Да уж, не было у бабы, что называется, забот, так купила себе порося…

Тут Надежда вздохнула. Обиднее всего было думать, что получила она эти заботы вовсе не от собственной глупости, а от хорошего воспитания и нежелания портить отношения с соседями. Вот не может она послать человека подальше, если он ничего плохого ей не сделал, даже не посмотрел косо! За то и страдает. Правильно говорят, что интеллигентность в наше время здорово мешает жить.

Думая так, Надежда обходила все места расположения азалий, аккуратно обрывая пожелтевшие листья и повядшие цветки под самый корешок, чтобы ничего не осталось, тогда на этом месте вырастут новые листочки. Был у Валентины для этой цели специальный пинцет, только сейчас куда-то подевался.

Стоп! Вот про пинцет Надежда точно помнила. В прошлый раз она положила его на керамическое блюдечко, рядом с желтой пластмассовой лейкой. Лейка есть, блюдечко – вот оно, а пинцет – как корова языком слизала.

Надежда Николаевна недоуменно пожала плечами и начала сложный процесс полива. Нужно не замочить цветки, а то облетят, и следить, чтобы вода не перелилась через край. Все-таки она не углядела, и вода пролилась на паркет. Надежда сбегала в ванную за тряпкой, чтобы не оставлять лужу.

Пинцет нашелся под столом, очевидно, в прошлый раз она уронила его и не заметила. Да, но если бы он упал, то так и лежал бы вот тут, у левой ножки. А он ишь куда закатился, как будто его ногой пинали. Не мячик небось…

Да что такое творится с этой квартирой, вещи сами передвигаются, ноги у них, что ли, выросли! Прямо как в детском стихотворении:

Щипцы для орехов сказали соседям,

Блестящим и тонким щипцам для конфет:

«Когда ж, наконец, мы кататься поедем,

Покинув наш тесный и душный буфет?»

И ведь поскакали же, на настоящих лошадях…

Так то – в стихах, а тут в реальной жизни. Пуфик не на месте, пинцет черт-те где… Господи, скорей бы уж Валентина вернулась, у Надежды сил никаких нет!

История началась на прошлой неделе, а если точнее, месяца два назад, когда в квартиру над той, где проживала Надежда Николаевна с мужем и рыжим котом Бейсиком, въехала одинокая немолодая женщина. Квартиру продавала семья, переезжавшая в загородный дом, так что ремонт был вполне приличный. Новая хозяйка только кое-где переклеила обои, да наняла столяров для изготовления стеллажей и подставок для цветов. Об этом она сообщила Надежде, когда они столкнулись возле лифта.

Валентина Ивановна, как звали новую соседку, увлекалась цветами. Причем не просто любыми цветами, а именно азалиями. Впрочем, Надежда и сама тотчас об этом догадалась, помогая соседке втащить в лифт огромный пакет с удобрением для азалий.

В течение двух месяцев они время от времени встречались в подъезде, Надежда из вежливости спрашивала, как поживают азалии, и, когда Валентина пригласила ее посмотреть на цветы, не увидела причин отказаться. А там уж дала волю своему восхищению, потому что зрелище было феерическое. Большая светлая комната была буквально уставлена цветущими азалиями.

Надежда Николаевна и сама любила растения, и летом лоджия у нее была вся в цветах. И если не забывать закрывать дверь, чтобы на лоджию не проник рыжий вредитель и пожиратель гераней по имени Бейсик, то цветы будут жить припеваючи от весны до осени.

Что касается соседки, то Надежда Николаевна, как женщина практичная и здравомыслящая, понимала, что с азалиями явный перебор, слишком их много для обычной квартиры. Но, в конце концов, если Валентина может себе такое позволить, то почему бы и нет? Это же не стая кавказских овчарок, которые линяют в лифте и воют по ночам, мешая спать всему подъезду.

Надежда повосхищалась положенное время, вежливо отказалась от кофе и чая и ушла домой. А буквально через несколько дней на нее во дворе налетела встрепанная Валентина и едва ли не на коленях умоляла навещать азалии хотя бы раз в три дня. Ей, оказывается, неожиданно подвернулась путевка в очень хороший санаторий. Если отказаться – больше не предложат, а азалии жалко бросить на произвол судьбы. Она, Валентина, совершенно одинока, нет у нее никого, чтобы поливал цветы. А Надежде она доверяет.

Надежда поначалу отказалась, но соседка так просила со слезами на глазах, что в итоге согласилась. В конце концов, не так уж и трудно раз в три дня зайти и полить цветочки. Путевка у Валентины всего-то на двадцать дней, время пролетит незаметно.

Передавая ключи, Валентина смущенно попросила, чтобы Надежда не говорила никому, что ее не будет три недели. Мало ли что, узнают, что квартира стоит пустая… Красть у нее нечего, но все же…

Тут Надежда была полностью с ней согласна – незачем давать злоумышленникам повод. Так что она старалась навещать азалии незаметно и даже мужу ничего не сказала – он стал бы ворчать, что вечно она вмешивается не в свое дело. Соседка – человек малознакомый, мало ли, вдруг по приезде скажет, что у нее что-то пропало, запросто можно попасть в неловкое положение. Надежда и сама понимала – зря она согласилась, но что уж теперь делать…

Разобравшись с поливом, она прошла на кухню, чтобы наполнить водой бутылки и лейку. Все знают, что цветы нельзя поливать водой из-под крана, а только отстоявшейся хотя бы сутки.

Поставив под кран бутылку, Надежда рассеянно огляделась и вдруг встрепенулась. На сушилке стояла чашка. Большая чашка с петухом на боку. Петух был большой, красивый, с ярко-красным гребнем, бросавшимся в глаза.

Собственно, в чашке не было ничего особенного, если бы… Если бы Надежда точно не знала, что никакой чашки, с петухом или без него, на сушилке быть не могло.

Валентина Ивановна была немолодой, одинокой. И очень аккуратной. Все вещи стояли у нее на своих местах, и, уезжая в санаторий, она убрала всю квартиру. Посуду – в буфет, одежду – в шкаф, на стульях ничего не висит, на столе ничего не стоит, покрывало на кровати не морщит, все в порядке. Надежда по квартире не рыскала, но кроме гостиной заходила и в другие комнаты, чтобы проветрить.

В кухне вообще было пусто, даже холодильник отключен. И не было на сушилке никакой чашки!

– Так… – сказала Надежда, оглядываясь по сторонам, – так…

Если принять как гипотезу, что у нее, Надежды, нет провалов в памяти, то следует не отмахиваться и осознать, что в квартире кто-то побывал.

Но кто? Валентина неоднократно говорила ей, что нет у нее никого из близких, иначе она не стала бы просить Надежду лелеять азалии в ее отсутствие. Обокрали?

Надежда закрутила кран и бросилась в комнаты.

Ничего. Все чисто и аккуратно. Шкафы не раскрыты, постель не сбита, ничего не сломано и не разбито. Странный какой-то вор, вошел, аккуратно открыв дверь, ничего не взял, только выпил водички и ушел, чашечку даже сполоснул. Ну, еще пуфик сдвинул и пинцет закатил подальше. Так, может, никого и не было, а просто у Надежды глюки? Возраст, знаете ли, все-таки солидный…

– Но-но! – возмутилась Надежда вслух. – Какой еще возраст? Что я – старуха столетняя? Всего-то мне… – тут она запнулась, так как не хотела вслух, даже без свидетелей, произносить это ненавистное число с пятеркой и нулем на конце.

И они еще поют – мои года, мое богатство! Тоже мне богатство. Но так или иначе ни глаза, ни уши, ни память пока что Надежду не подводили. С другой стороны – чашка… и пуфик… Это – факты.

Надежда Николаевна Лебедева была весьма своеобразной. Точнее, имела своеобразное хобби. Она обожала расследовать преступления. И вообще ввязываться во всякие криминальные истории. Она имела множество знакомых, и хотя все они были приличные люди, но не зря народная мудрость советует не зарекаться от сумы и от тюрьмы, поэтому некоторые из числа знакомых попадали в криминальные ситуации. Поначалу Надежда Николаевна действовала исключительно из любви к ближнему, потом помогала просто незнакомым людям, а потом у нее выработалось чутье на криминал.

Другой человек пройдет мимо, отмахнется, да и забудет, выбросит из головы. А Надежда непременно заметит, проанализирует, соберет доказательства – и пошло-поехало, снова ввязалась в какое-нибудь опасное приключение.

Сейчас Надежда подумала самую малость и приняла решение. Пока она не будет ничего предпринимать, нужно убедиться, что кто-то и правда посещает квартиру в отсутствие хозяйки. Но как это сделать?

Поставить камеру. Где-нибудь так незаметно воткнуть, и чтобы записывала, а потом просмотреть запись. И если техника не подведет, а такое тоже бывает, то получишь неопровержимое доказательство недобросовестной работы няни, к примеру. Или как уборщица шарит по шкафам и примеряет платья хозяйки, в то время как ей нужно бегать по квартире с тряпкой и пылесосом. Или как шалопай-племянник пытается открыть сейф, подсмотрев код.

Да, камера помогла бы, только не в данном случае. Потому что Надежда, возможно, и смогла бы найти толкового человека, который поставил бы камеру, но она не имела права распоряжаться в чужой квартире.

Стало быть, камера отпадает, придется обойтись подручными средствами, то есть сделать секретки.

Надежда Николаевна читала множество детективов, где были описаны способы устанавливания этих самых секреток. Волосок в замочной скважине не подходил – слишком долго она будет возиться на площадке, чтобы его засунуть, так еще соседи увидят, начнут задавать вопросы, придется рассказать, что она в отсутствие хозяйки поливает цветы, а Валентина ведь просила этого не делать.

Так что волосок отпадал. Не подходил также и листок копирки, подложенный под коврик у двери – она понятия не имеет, есть ли у Валентины копирка.

Надежда подумала немного и просто засунула между дверью и косяком крошечный кусок бумаги – если дверь откроют, он выпадет. А еще она наскребла земли из лиловой азалии и высыпала ее на коврик у двери.

Валентина, как уже говорилось, была супераккуратной, так что второй коврик лежал у нее в квартире. Надежда тщательно размазала землю по всему коврику и ушла, от души надеясь, что ничего не случится и земля останется на коврике. А потом она все уберет.

Следующие два дня стояла удивительно теплая погода, Надежда закрутилась с делами и, посмотрев как-то на Бейсика, который нежился на подоконнике под лучами редкого осеннего солнышка, решила проверить азалии пораньше, а то как бы не пересохли.

Возвращаясь из магазина, она зашла сначала домой, чтобы оставить тяжелые сумки и снять верхнюю одежду, и уж потом поднялась в квартиру Валентины.

Первое, что бросилось ей в глаза, – крошечный кусок бумаги на полу. То есть Надежда ожидала его найти, потому и заметила, а посторонний человек и внимания бы не обратил – кому придет в голову оглядывать не слишком чистый пол лестничной площадки?

– Так-так… – сказала Надежда, осторожно поднимая бумажку, – так-так…

Выходит, дверь кто-то открывал. Но следовало убедиться наверняка. Вполне возможно, что бумажка выпала сама, выдуло, к примеру, сквозняком.

– Хм… – прищурилась Надежда, она твердо помнила, что все форточки в квартире были закрыты, азалии не терпят сквозняков, об этом Валентина неоднократно напоминала.

Опасливо оглянувшись на двери остальных квартир, Надежда отперла дверь и вошла, ступив через коврик прямо на пол. В прихожей было полутемно. Надежда на цыпочках прокралась к выключателю и нажала кнопку.

Светильник, который озарял прихожую мягким светом, не включился. Надежда удовлетворенно усмехнулась – в прошлый раз она собственноручно слегка выкрутила лампочку, чтобы контакта не было. В темной прихожей неизвестный визитер не увидит, что оставляет следы на светлой плитке пола.

Сейчас Надежда вкрутила лампочку и при свете увидела следы. Мужские следы, которые вели из коридора в комнату.

Не в ту, где проживали азалии, и не в ту, где располагалась спальня Валентины, а в третью комнату. Сюда Надежда не заглядывала, Валентина сказала, что проветривать там не нужно, комната, мол, нежилая.

Комната и правда оказалась нежилая, потому что были в ней только коробки, оставшиеся от переезда. Некоторые еще не разобраны – так и стояли перевязанные бечевкой. Надежда понятия не имела, что искал неизвестный визитер в этой комнате и двигал ли он коробки. Может, и двигал, и рылся, а потом поставил все на место. Коробки были аккуратно пронумерованы, очевидно, где-то у Валентины хранился список, что в какой лежит.

Глядя на комочки земли, валявшиеся повсюду, Надежда тяжело вздохнула. И что ей теперь делать? Сообщить Валентине? Она представила, как звонит той на мобильник и путано объясняет, что какой-то неизвестный человек ходит в квартиру в отсутствие хозяйки. Валентина всполошится и ее же потом обвинит во всем, скажет, что ключи она давала только Надежде, и больше никому. И не дай бог что-то у нее пропадет, а это вполне возможно, потому что ищет же тут что-то неизвестный визитер. И тогда все точно свалят на Надежду.

– Черт меня дернул! – в сердцах высказалась Надежда. – Ну за что мне такое наказание?

«За собственную глупость и мягкотелость, – тут же ответил ей ехидный внутренний голос. – Вот отказала бы Валентине наотрез – и ничего бы не было. Подумаешь, азалии засохнут, да и черт с ними!»

– Это точно, – со вздохом согласилась Надежда, – но сейчас-то что делать?

На такой прямой вопрос внутренний голос не нашел ответа и заткнулся. Надежда машинально проделала все процедуры с азалиями, которые, наверно, чувствовали отсутствие хозяйки и выглядели не лучшим образом. После полива, однако, малость воспрянули духом. Чего нельзя сказать о Надежде.

Закончив все дела, она замела комочки земли и ушла, не сделав на этот раз никаких секреток – зачем, когда и так все ясно.

Подумав немного, она решила Валентине пока не звонить. Вот вернется соседка из санатория, тогда можно будет в приватной беседе осторожненько так намекнуть, если, конечно, Валентина сама не догадается. А вполне возможно, что вся ситуация объясняется очень просто – объявился какой-то родственник, племянник двоюродный или свояк, которому Валентина давала ключи. Мало ли что Валентина говорила, что у нее никого нет. Возможно, не хотела поручать мужчине воспитание азалий – в этом деле от мужчин проку никакого.

Надежда дала себе слово, что, если все обойдется, она с Валентиной постепенно раздружится, чтобы та в следующий раз не поручала ей свои азалии. Да ни за какие коврижки!

На три последующих дня она выбросила всю историю из головы, поскольку подоспел тот самый юбилей близких старинных друзей, так что нужно было непременно наведаться в салон красоты, прикупить кое-что из косметики и вообще привести себя в порядок перед торжественным событием.

Надежда собиралась на юбилей не то чтобы долго, но тщательно. Юбиляры заказали банкет в дорогом ресторане, так что следовало их уважить и выглядеть нарядно и прилично.

Надежда не жаловала таких людей, которые, куда бы их ни пригласили, являются всегда в джинсах и засаленном свитерке или в курточке с залоснившимися рукавами. И в пир, как говорится, и в мир в одной кофте. Могут они так прийти в театр, на оперную премьеру или в ресторан на юбилей. И им, этим людям, абсолютно плевать на то, что все остальные одеты соответственно событию, и не по бедности они так одеваются, а из принципа. Дескать, если уж вы меня пригласили, то будете рады видеть в любом облике.

Надежда искренне считала, что такое поведение говорит о неуважении к хозяевам праздника, а проще говоря – это форменное свинство. Поэтому все утро она провела в салоне красоты, и платье сидело отлично и очень ей шло. Муж смотрел с нежностью, настроение было прекрасное.

Народу собралось человек тридцать, и, в общем, все свои, старые знакомые. Было приятно повидаться и поболтать о былых временах.

Банкет был накрыт в отдельном помещении, но танцевать выходили в общий зал. Надежда давно столько не танцевала, поэтому несколько подустала. Муж заболтался где-то с приятелями, но Надежда не стала его искать. Она решила освежиться, подправить макияж и отдохнуть где-нибудь в относительной тишине.

Туалет в этом ресторане был под стать всему остальному – шикарный и огромный. Надежда задержалась перед зеркалом, подкрашивая губы, и хотела уже уходить, как вдруг дверь распахнулась и в туалет вбежала очень странная женщина. Платье на ней было вроде бы и ничего себе, довольно дорогое, но явно слишком короткое. Такое подошло бы совсем молоденькой девчонке, а женщине навскидку Надежда дала бы прилично за сорок. И это при том, что лица женщины она не разглядела, его закрывали пышные иссиня-черные волосы.

Вот в этом и заключалось главное несоответствие: платье цвета морской волны, голубое с зеленью – и черные как смоль волосы. Ну не носят брюнетки голубое, оно им не идет! А эта вон напялила, да еще в ресторан в нем явилась.

Тут Надежда осознала, что думает плохо о совершенно посторонней женщине, которая не сделала ей ничего плохого. Ну, нет у дамы вкуса, что ж теперь, дома ее запереть?..

Брюнетка поймала в зеркале взгляд Надежды и выронила слишком светлую губную помаду. Резко нагнулась и стукнулась головой о раковину. Прошипев ругательство, она схватилась за макушку и… Надежда вылупила глаза, потому что ей показалось, что брюнетка сняла с себя скальп. На самом деле это был парик, как тотчас уверилась Надежда. И вот когда дама сдвинула его набок, чтобы потереть макушку, Надежда узрела что-то очень знакомое.

– Динка! – заорала она. – Динка Кузовкова, ты ли это?

– Не кричи, – с досадой ответила Динка, – не кричи, Надька, все дело мне испортишь.

– Вот так встреча! – радовалась Надежда. – А какое дело? Брось ты все, мы же сто лет не виделись!

– Точно. – Дина вздохнула так тяжко, что Надежда опомнилась. Три бокала шампанского мигом выветрились из головы, она потрясла этой самой головой, чтобы мозги встали на место. Помогло. Она посмотрела на стоящую напротив женщину. Точно, это Динка Кузовкова, если бы не парик, Надежда сразу бы ее узнала, хотя не виделись они… дай бог памяти… лет тридцать. Ну да, Динка училась в их группе до третьего курса, а потом ушла вроде бы в академический отпуск, а потом не то бросила институт, не то перевелась куда-то… в общем, пропала из их поля зрения. Надежда с Диной особенно не были дружны, не то чтобы она Надежде не нравилась, просто не было у них никаких точек соприкосновения.

Полное имя Дины было Надежда, но она при первой же встрече заявила, что имя это терпеть не может, что «девочка Надя» – это уже нарицательное, даже песня такая есть, и вообще, она родителям своим никогда не простит. И еще много такой же чуши. Надежда не то чтобы обиделась за свое имя, оно ей и самой не слишком нравилось, однако эта девица с понтами не нравилась ей еще больше. Тогда она промолчала, но держалась настороженно.

На первом курсе Дина Кузовкова была натуральной блондинкой с синими глазами, носила длинные развевающиеся юбки, распускала волосы и красиво встряхивала ими, так что по аудитории пролетал ветер. На втором курсе она переоделась в джинсы, коротко обстригла волосы и курила длинные сигареты с ментолом, красиво пуская дым колечками. На третьем курсе Дина вышла замуж. Парень был с соседнего факультета, на год старше Дины, Надежда сталкивалась с ним в спортивной секции. Он был хорош – высокий шатен с серыми глазами. Голос приятный, неплохо пел и играл на гитаре. Бегал на лыжах за институт, даже пару раз призы какие-то брал. Звали его Никитой. Злые студенческие языки утверждали, что Динка вышла замуж нарочно, чтобы сменить фамилию. При ее, мол, амбициях невозможно существовать с фамилией Кузовкова, у Никиты же была очень звучная фамилия Скавронский. Дина переименовала себя в Надин и стала Надин Скавронской. Да, ради этого стоило выйти замуж!

Но Надежда помнила, что пара была действительно красивая. И вроде бы любили они друг друга, по крайней мере, на первый взгляд, иначе зачем жениться?

А потом Дина бросила учебу. Что-то такое говорила Катька Ягодкина, которая с ней дружила: Динка, мол, не то нашла себе другого, не то муж ее бросил – в общем, они развелись.

Сейчас перед Надеждой стояла женщина в общем симпатичная, но не красавица. И уж точно теперь у нее не было никаких амбиций. Да это и ни к чему, жизнь все по своим местам расставила.

– Что смотришь? – спросила Дина. – Думаешь, я совсем сдурела, что парик этот нацепила и платье жуткое?

– Так это ты для конспирации? – догадалась Надежда. – Уже лучше.

– А ты думала – от бедности? – скривилась Дина.

– От бедности в такие рестораны не ходят, – справедливо заметила Надежда. – Но вообще-то, если я мешаю, я пойду к своему столу. А ты продолжай слежку.

– Да что уж теперь, – вздохнула Дина и тут же встрепенулась. – А ты откуда знаешь про слежку?

– А чем еще можно заниматься в таком виде? – Надежда пожала плечами. – Я ведь тебя неплохо помню, такое платье ты бы под страхом смерти не надела!

– Точно. – Дина не то чтобы подобрела, но черты ее как-то разгладились.

Было такое впечатление, что внутри ее распустился тугой и колючий узел.

– Точно про тебя Катька говорила, что ты наблюдательная.

– А что еще Катька говорила? – нахмурилась Надежда.

– Ну… что ты умная и решительная и любишь разные расследования проводить. И что у тебя неплохо это получается, кое-кому из знакомых ты здорово помогла.

«Ну вот откуда Катька Ягодкина про это знает? – в бессильном отчаянии подумала Надежда. – Мы с ней сто лет не виделись, а она все про меня знает. И если уж Катька в курсе, то, считай, полгорода осведомлены. Ой, что будет, если до Саши дойдет…»

– Надя, – Дина кусала губы в раздумье, – может, это судьба мне тебя послала, а?

– У тебя неприятности? – тут же отреагировала Надежда. – Помощь нужна?

– Скорее не помощь, а совет, – призналась Дина, – хотя если честно, то я и сама не знаю…

Надежда прислушалась к себе и не ощутила легкого покалывания в корнях волос, что свидетельствовало бы о том, что она собирается вляпаться в очередную криминальную авантюру. Все ясно: Динка следит за соперницей. Небось муж любовницу молодую завел, в ресторан ее пригласил, и эта тоже сюда приперлась. Думает, дура, что в парике черном ее никто не узнает. Да Надежда сразу сообразила, что с ней что-то не то. Ну не носят брюнетки голубое, этот цвет вообще мало кому идет!

– Надя, ты можешь сделать для меня одну вещь? – заговорила Дина с какой-то странной интонацией. – Сходи сейчас в большой зал и посмотри там…

– Извини, – твердо сказала Надежда, – тут я тебе не помощница. За своим мужем никогда следить не буду, за чужим тем более, и никому помогать не стану. Даже не проси, не стану. Это унизительно и противно.

– Ты что?! – возмутилась Дина. – Ты что – думаешь, я за мужем слежу?

– Ну, или за его дамой сердца. Да мне без разницы, в таком деле я тебе не помощник, – в сердцах ответила Надежда. – Еще не хватало позориться на старости лет. И ты не срамись, лучше уходи отсюда, дома с мужем поговоришь!

– Мой муж умер год назад, – отчеканила Дина.

– Извини, – смешалась Надежда, – я не знала. Но… это ведь не Никита, верно?

– Ты помнишь Никиту? – оживилась Дина.

– Конечно! Интересный такой парень, вы с ним были красивой парой…

– Да… Конечно… Слушай, Надя, долго рассказывать, но поверь: это совсем не то, что ты думаешь, это гораздо серьезнее.

– Верю, – неожиданно для себя сказала Надежда, теперь ей стало ясно, что Дина и правда здорово чем-то расстроена. Хотя конечно, муж умер… Но ведь не вчера же… Печаль Дины была не хроническая, а недавняя.

– В общем, очень тебя прошу, пойди сейчас в большой зал, и там, слева, за угловым столиком увидишь такую… рыжую бабу. Когда я ее видела, она была одна, ждала кого-то. Так вот мне надо знать кого. Сейчас, наверно, они уже вдвоем. Все бы отдала, чтобы узнать, о чем они разговаривают! Но мне к ним приближаться ни в коем случае нельзя, она меня узнает даже в таком прикиде. Еще издали можно наблюдать, а вблизи никак нельзя рисковать.

– Да твой парик только слепой не заметит! – в сердцах высказалась Надежда. – Не могла что-то приличное найти?

– Некогда было, – отмахнулась Дина. – Так ты идешь? Надя, очень прошу!

– Да иду уж… – Надежда бросила последний взгляд в зеркало и вышла из туалета.

Проскользнув маленьким коридорчиком, она миновала холл с неизменной пальмой и кожаными диванчиками. Проходя мимо двери в их небольшой банкетный зал, заглянула туда. Стол как раз накрывали к десерту, гости разбрелись кто куда, мужа в зале не наблюдалось. С одной стороны, это хорошо, с другой – как бы не столкнуться с ним в большом зале.

Сделав рассеянно-задумчивое лицо, Надежда вошла в большой зал. Музыка играла, разумеется, ретро, потому что на площадке юбиляры танцевали танго. Ну надо же, специально научились. Без выкрутасов, но все же смотрится отлично.

Все гости и остальные посетители ресторана смотрели только на танцующую пару, поэтому Надежда смогла оглядеться без помех.

Так, Дина говорила: слева, в углу. Точно, сидит там такая рыжая, а с ней крупный лысый мужчина.

Надежда Николаевна имела не очень хорошее зрение, с детства страдала небольшой близорукостью. То есть не слишком страдала, но вдаль видела плоховато. Но очки не любила, считая, что они ей не идут, и надевала их только в зале кинотеатра, когда погасят свет, или дома перед телевизором.

Сейчас очки очень бы пригодились, но Надежда оставила их дома. А так было видно только, что рыжая о чем-то серьезно разговаривает с лысым мужчиной. То есть говорит она, близко наклоняясь к нему, а он слушает вроде бы снисходительно.

Вот такое у Надежды создалось впечатление. Нет, это дело надо прояснить.

Осторожно покосившись на танцующих, Надежда убедилась, что все смотрят только на них, обогнула танцпол по широкой дуге, и легкой, рассеянной походкой направилась в левый угол зала. Делая вид, что находится в легком подпитии, она смотрела вокруг, глупо улыбаясь, сама же рассматривала парочку за угловым столиком.

Надежда сразу же поняла, что эти двое вовсе не пара в общепринятом значении этого слова, что встречаются они в ресторане не для того, чтобы приятно провести время, а по делу. И что дело как раз важное в данном случае для женщины, она вызвала мужчину на встречу, а он пришел, но не слишком заинтересован в ней.

Оказавшись еще ближе, Надежда увидела, что женщина натурально рыжая. Цвет волос был красивый – не белесый, а темно-рыжий. И кожа не в веснушках, как часто бывает у рыжих, а очень белая. Женщина молодая, на первый взгляд не старше тридцати, но на второй, более внимательный, Надежда дала бы ей лет тридцать пять, а может, и побольше. Одета в дорогой зеленый костюм с весьма открытым вырезом.

«Не слишком хороший вкус, – тотчас подумала Надежда. – Отчего это рыжие думают, что нужно носить обязательно зеленое? Впрочем, возможно, у нее зеленые глаза…»

В общем, женщину можно было назвать даже интересной, если бы она не выглядела такой нервной. Она ерзала на стуле, то и дело поправляла волосы, перекладывала что-то на столе, наклонялась к своему собеседнику слишком близко. Вот именно, они сидели не напротив друг друга, а рядом.

Подойдя ближе, Надежда увидела, что перед этими двумя лежат какие-то бумаги. А еды никакой нет, только кофе да еще тарелочки с десертом, причем у женщины он вообще не тронут. Вблизи стало видно, что она худа и вертлява.

Надежда подошла совсем близко, лысый мужчина оглянулся и скользнул по ней рассеянным взглядом. Надежда сделала вид, что споткнулась, и уронила сумку.

– Простите! – рассмеялась она и развела руками. – Кажется, третий бокал шампанского был лишним.

Мужчина слегка улыбнулся в ответ. Надежда нагнулась за сумкой и увидела, что на столе лежат не бумаги, а фотографии. Хорошие цветные фотографии, на которых в разных ракурсах изображена какая-то коробочка, усыпанная драгоценными камнями. Рыжая дама нервно облизнула узкие губы и сделала непроизвольное движение, как будто собиралась прикрыть фотографии, но Надежда уже копошилась на полу, подбирая сумку. А когда встала, то увидела еще, что на одной фотографии написаны цифры – двадцать и три нуля, и лысый мужчина держит наготове ручку, чтобы написать что-то в ответ. Надежда скосила глаза так сильно, что рисковала получить косоглазие, и успела заметить, что мужчина перечеркнул написанное и ниже написал другие цифры. После чего она поскорее отвернулась, чтобы те двое ничего не заподозрили, и слегка пошатываясь, пошла прочь, от души надеясь, что собственный муж не встретит ее в таком виде.

Обошлось, она снова миновала танцпол по широкой дуге и проскочила в туалет.

– Ну что? – встретила ее Дина.

– Сидят, разговаривают. С ней лысый какой-то, – доложила Надежда, – с виду человек небедный, одет прилично, часы дорогие, ботинки итальянские ручной работы на заказ. – Ботинки она разглядела, когда поднимала сумку. – Фотографии какие-то разглядывают, она психует очень, издалека видно.

– А что на фотографиях? – странным, напряженным голосом спросила Дина.

– Коробочка драгоценная. Или шкатулка маленькая.

– Табакерка… – Дина порывисто прижала руку к сердцу. – Ах она стерва!

– Да что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? – Надежда, видя, как Дина побледнела, помахала перед ее лицом куском бумажного полотенца.

– Некогда, потом. Вот узнать бы, кто такой этот лысый… – бормотала Дина, из чего Надежда сделала вывод, что рыжую стерву она знает очень хорошо.

– Сиди здесь! – бросила она и вышла.

И успела как раз вовремя, чтобы заметить, как лысый мужчина выходит из зала и направляется к входной двери. Все ясно, вопросы решили, чего рассиживаться-то. А рыжая с ним не пошла, стало быть, встреча у них была приватная, шифруются они.

Мужчина вышел, сунув купюру швейцару. Надежда подошла к двери расслабленной походкой, напевая мотив танго.

– Что-то мне нехорошо, – сказала она, – пойду, подышу немного. Ох, не надо было коньяк с шампанским мешать.

Ресторан был дорогой, так что швейцар только улыбнулся и широко распахнул перед ней дверь. Стараясь быть как можно незаметней, Надежда прошла несколько шагов до стоянки и увидела, что лысый сел в черную «Инфинити».

«Небедный человек», – подумала она, прищурившись, чтобы разглядеть номер.

Машина вырулила со стоянки, Надежда поскорее скользнула обратно в ресторан.

– Ну? – Дина изнывала в туалете.

Надежда записала номер машины губной помадой на бумажном полотенце.

– Сможешь сама пробить?

– Смогу. Спасибо тебе, Надя, – Дина отвела глаза. – Извини, что втянула тебя в это…

– Ничего, – сухо сказала Надежда, – мне нетрудно. Только сейчас уже пора, а то муж обыскался небось.

– Надя, давай встретимся завтра, я все тебе расскажу!

Очевидно, на Дину произвели большое впечатление Надеждины способности.

– Завтра никак не получится – воскресенье, – обронила Надежда, – муж дома.

На следующий день Надежда собиралась как следует отдохнуть от танцев и обжорства. Договорились на понедельник. Обменялись телефонами и условились встретиться днем в кафе на Большой Морской. Дина сказала, что будет там по делам.

В понедельник, когда муж уехал на работу, оказалось, что дома накопилось столько дел, да еще кот совершенно распустился, но раз договорились, то Надежда Николаевна все бросила и поехала на встречу с Диной.

Кафе было не слишком посещаемое – дорого. В большом зале народу совсем немного, потому что время ланча еще не наступило, а для завтрака уже поздно. Впрочем, как поняла Надежда из меню, ни завтраков, ни ланчей со скидкой в этом кафе не подавали. Надежда скромно заказала кофе и клубный сандвич, уж очень аппетитно он смотрелся на картинке.

Дина выглядела сегодня получше. Волосы по-прежнему светлые, только теперь крашеные, стрижка короткая. Лишнего веса ни грамма, как с невольной завистью отметила Надежда. Косметика дорогая, потому что незаметная. И одета была Дина хоть и просто, но очень прилично. Джинсы хорошей фирмы, пиджачок темненький, в талию, топ открытый, и в вырезе все гладко.

«Надо худеть», – привычно вздохнула Надежда.

– Ну? – спросила она, усаживаясь поудобнее. – Удалось тебе узнать, кто такой этот лысый?

– Ты ведь не это хотела спросить, – прищурилась Дина, – ты ведь хотела узнать, как я дошла до жизни такой…

– Ну… – протянула Надежда, – если не считать умершего мужа, жизнь у тебя не такая уж была плохая. Судя по внешнему виду.

– Точно, – вздохнула Дина и приняла из рук официантки чашку черного кофе.

Надежде тотчас стало стыдно за клубный сандвич, тем более что в жизни, так сказать, выглядел он гораздо хуже, чем на картинке в меню. Очень много белого хлеба, нарезанного треугольниками, чуть-чуть ветчины и недозрелые помидоры.

– В общем… – начала Дина, помешивая кофе, – помнишь, какая я была в институте дура?

– Да не дура вовсе, а просто молодая, – удивилась Надежда. – Все мы гораздо позже поумнели.

– Ну да, кто-то учился себе скромненько, не слишком напрягаясь, а у меня амбиции просто зашкаливали, – вздохнула Дина, – все мне казалось, что я достойна лучшего. Что ни дай – все мне мало. И то сказать, родители меня здорово избаловали, с детства отказу ни в чем не было, папа меня очень любил.

Надежда подумала, что, видно, Дину здорово потрепала жизнь, и насчет ума она не права, известно же, что дураки учатся на своих ошибках, а умные – на чужих.

– С внешностью у меня все в порядке было, училась легко, – продолжала Дина, – вот и уверилась, что я – самая лучшая. Парни за мной бегали, а я как положила глаз на Никиту – так он не сразу на меня внимание обратил, поэтому, наверно, я и влюбилась. Так-то бросила бы его сразу, а тут… в общем, поженились мы…

– Девчонки тогда сплетничали, что из-за фамилии, – усмехнулась Надежда.

– И это тоже, – Дина отпила кофе и поморщилась, потом продолжила: – Продержались мы года два, потому что, как оказалось, были оба с амбициями. Он себя тоже особенным считал, всего достойным, но, честно говоря, палец о палец не ударил, чтобы как-то утвердиться. Учился спустя рукава, выезжал на обаянии. Девочки в группе очень его любили – и лабораторную за него сделают, и лекции запишут. И он вроде с ними, как и раньше, все шутит да обнимается, как будто и не женатый теперь. Ничего такого, но привычки свои не меняет. А мне, ясное дело, такое не нравится, стали мы ссориться. Ну, по первости, такое времяпрепровождение тоже интересно. Поругались – помирились, потом опять все сначала. Потом и это надоело. Денег нет, только его да моя стипендии. Потому что отец мне сразу сказал: замуж вышла – пускай тебя муж содержит. А я, мол, такого лба здорового себе на шею сажать не собираюсь. Очень он был против Никиты, я сейчас думаю, просто ревновал меня. А Никитушка денег зарабатывать и не собирался. Ну и начали мы тогда ругаться по-настоящему. Да и развелись потом, я к родителям переехала. А пока мы отношения выясняли, институт как-то на задний план отошел. Сначала академку взяла, потом не захотела возвращаться. Думала в универ поступать, на журналистику, или в институт киноинженеров… как-то время прошло. А как развелись мы – так мама возмутилась. Иди, говорит, работать, двадцать три года тебе, хватит уже на нашей шее сидеть. Все равно толку с твоей учебы не будет.

– Н-ну… – Надежда незаметно взглянула на часы.

Как-то Дина начала издалека, прямо от печки. Этак до обеда просидеть можно. А у нее дома обеда как раз и нет. И кот совершенно распустился. Но Динка разошлась – как человека остановишь. Может, ей поговорить не с кем…

– В общем, пошла я работать секретаршей в одну фирму. Пару лет там проработала, потом уволилась, потом еще куда-то устроилась, не помню уже. А потом как раз перестройка началась, и устроилась я на совместное русско-финское предприятие. Там мы с Алексеем, мужем моим, и познакомились. Я к тому времени амбиции-то малость подрастеряла. Поработаешь секретаршей – сразу всех иллюзий лишишься. Начальник орет, когда не в духе, жена его смотрит волком – опасается, что он со мной в кабинете сексом занимается. Который не орет – тот действительно норовит под юбку залезть.

– Ну, ты-то девица интересная была, разумеется, мужики липли, – пробормотала Надежда, чтобы разговор у них напоминал беседу, а не просто монолог Дины.

– В общем, приятного мало, – похоже, Дина не обратила внимания. – Так что когда Алексей стал мне знаки внимания оказывать, я решила, что это несерьезно. Ну, ясное дело, хочет секретаршу начальника задобрить. Отговорюсь от свидания, но с шутками, чтобы человека зря не обижать. Так-то он мне нравился, приличный такой мужчина, немногословный, вежливый, меня на десять лет старше, серьезный, в общем. На работе его уважают. Потом как-то помог он мне в одном деле, там путаница вышла с бумагами, он за меня перед начальником заступился. Разговорились, смотрю – человек хороший. А потом как-то поймала себя на мысли, что на работу иду, как на праздник, потому что его увижу. Ну и стали встречаться. Он тянуть не стал, почти сразу признался, что давно меня на заметку взял, что любит и хочет на мне жениться. Ну, я недолго думала, к тому времени уж двадцать седьмой год пошел, что сидеть-то… Муж к тому времени свое предприятие организовал, партнеры у него финские были. И для удобства купил квартиру в Выборге, туда мы и переехали, вскоре и сын родился.

Надежда с отвращением ковыряла клубный сандвич и запивала его остывшим кофе. Вот зачем она тут сидит? Только калорий лишних набирается!

– Извини, Надя, что-то я разболталась, – Дина почувствовала ее настроение и глядела страдальческими глазами.

Надежде стало стыдно. Какие-то все стали в последнее время злые и черствые. У человека несчастье, муж умер, конечно, про него поговорить хочется.

– Да ничего, просто ты уж ближе к делу, – пробормотала она, – кто такая та рыжая, что в ресторане с лысым была? Кстати, ты номер машины пробила, узнала, чья она?

– Узнала. Но я все же по порядку. – Дина махнула официантке, а когда та пришла, сказала строго: – Принесите чаю, и покрепче, потому что кофе в этом заведении варить совершенно не умеют.

– И сандвичи делать тоже, – поддакнула Надежда.

Официантка посмотрела очень выразительно – мол, меньше съешь, тетя, тебе же полезнее.

Надежда промолчала – в принципе она права. Не хочется, конечно, спускать наглой девице, но и ругаться времени нет. Только настроение себе испортишь.

– Ну, переехали мы в Выборг, я не работаю, занимаюсь квартирой да сыном, – продолжала Дина, – с мужем живем дружно, человек и правда хороший он был. Сына любил, ко мне прекрасно относился. Проходит лет десять, приехала я как-то к маме, сына Ромку на каникулы привезла. Решила по городу прогуляться, соскучилась. Ну и встретила Никиту. Смотрю – все такой же, ничуть не изменился. Обаяние из него так и брызжет. Он меня увидел, обрадовался, выглядишь, говорит, хорошо, на пользу тебе замужество пошло. Ну, посидели в кафе, поговорили, я про сына рассказала. Он в ответ, что после меня женат был, да что-то не заладилось, и сейчас они в стадии затяжного развода. Ну, я не очень поверила – все мужчины так говорят. А потом… – голос у Дины дрогнул, – а потом он посмотрел так серьезно и сказал, что поедем мы сейчас в одно место. А я смотрю на него и понимаю, что соглашаться ни в коем случае нельзя, а горло перехватило, так что я только кивнула.

Дина со слабой улыбкой приняла из рук официантки чашку чая.

– Ну, что дальше рассказывать? – продолжала она тихим голосом. – Привез он меня куда-то, друг, что ли, у него в отъезде был. А больше ничего и не помню. Потому что когда очухались мы, то смотрим друг на друга и думаем – что же мы наделали? Ведь могли же не разлучаться, а мы сами все испортили.

Надежда отхлебнула свой чай, он был хорош – крепкий и душистый, очевидно, официантка усовестилась.

– Ну, распрощались, да и поехала я домой. Дома, знаешь, особенно раздумывать некогда – семья, работа. Я к тому времени у мужа работала, компания его расширялась, дела хорошо шли, он дом в Финляндии купил. Никита звонил мне несколько раз. Как услышу его голос – так прямо больная делаюсь. Но сквозь стиснутые зубы ему отвечаю, чтобы забыл про меня и не звонил больше. А по прошествии времени приезжает он в Выборг – все же близко. Как увидела его – снова на меня накатило, не могу расстаться, как магнитом нас друг к другу тянет. Пришла к нему в гостиницу – и как нас никто не заметил, в Выборге же все друг друга знают? Ну, потом он и говорит – бросай мужа, бери сына и переезжай ко мне. Я, говорит, развелся, не веришь – вот паспорт посмотри. Ну, отвечаю, я подумаю, потом в Питер приеду, там поговорим.

Дина откинулась на стуле и на минуту прикрыла глаза, Надежда же снова поглядела на часы. Нет, ну пора это прекратить все-таки, ей домой надо…

– Думала я думала и надумала с этой историей покончить. Ну, как я могу мужа бросить? Ведь у меня тут все – и семья, и работа, он сына очень любит, Ромка только и ждет, когда отец с работы приедет. Как я могу ребенка отца лишать? Тем более что из Никиты-то отец никакой, уж я-то знаю. Он и о себе-то заботиться не любит, а куда уж ему на шею жену и ребенка чужого вешать. И вот, Надя, хочешь верь, хочешь нет, но не из-за денег я с мужем осталась. Я ведь его любила, а не то что через силу с ним в постель ложилась. Но с Никитой… это судьба нам такая выпала… – снова голос у Дины дрогнул. – В общем, изложила я все Никите при встрече – так, мол, и так, не могу я. Он обиделся, конечно, расстались мы. Год не виделись, так поверишь, мне этот год за пять пошел, как на войне! Один раз проснулась ночью, чувствую, не могу больше, сейчас умру. Ну, не выдержала, поехала в Питер, звоню ему. Он прибежал сам не свой – тоже, смотрю, вид не блестящий. Говорит, я на все согласен, только не рви со мной совсем, не могу без тебя. Ну, и я без него не могу. Так и пошло. Как есть повод, так я в Питер. Хоть раз в месяц, хоть в два. А в остальное время живем мы с Никитой каждый сам по себе, даже не перезваниваемся и сообщения друг другу не пишем. И так лет десять еще прошло, представляешь?

– Не представляю, – пробормотала Надежда.

– Никита, конечно, тоже не монахом все это время жил. Были у него женщины, потом женился он на этой вот рыжей, Виктории.

«Слава богу, к делу наконец подошли!» – мысленно оживилась Надежда.

– Сказал мне, что беременна она, он и женился. Но потом не то наврала она, не то и правда у нее выкидыш случился – в общем, не было никаких детей, и нет. Ну, мне что, я для себя все еще раньше решила, что от мужа не уйду никогда. А потом муж у меня заболел – онкология. Два года это продолжалось, сначала-то ничего, он человек мужественный, а потом все плохо стало… – Дина поникла.

– Все уже случилось… – пробормотала Надежда и сочувственно погладила ее по руке.

– Да, точно. Ну, похоронили мы его, я, поскольку давно к этому готова была, не то чтобы не горевала, но в ступор не впадала, тут дела неотложные навалились, фирму нужно было спасать. Сыну моему двадцать три года всего, парень он, конечно, умный, но молодой еще. Ну, трудно, конечно, было, но договорись мы с компаньонами, никто не в обиде. Управляющего нашли толкового, чтобы сын у него кой-чему поучился. Время пролетело, а потом приезжает как-то Никита в Выборг. Приходит на работу ко мне открыто – нужно, говорит, все обсудить. Вечером сидим мы с ним в кафе – что уж теперь скрываться, он и говорит твердо: бросай тут все и выходи за меня замуж. Столько, говорит, мы в своей жизни напортачили, надо исправлять. Веришь ли, Надя, я прямо обалдела. Да как же, говорю, года еще не прошло, как мужа я похоронила… А он твердо так отвечает – ну и ладно, там что было, то прошло. Мы, говорит, тоже уже не молоденькие, а жизнь коротка, в любую минуту может подлянку подсунуть, тебе ли не знать. Точно, думаю, вот у мужа какие планы были, но болезнь пришла и все по-своему повернула. Смотрю я на Никиту и вижу, что те десять лет, что мы по крупицам свое счастье ловили, тоже для него бесследно не прошли. А он мой взгляд поймал и говорит, что поумнел теперь и твердо знает, чего от жизни хочет. И толково так мне свои планы изложил.

Надежда уже отчаялась когда-нибудь уйти из этого кафе. Однако по привычке сохраняла на лице внимательное выражение. Дина же продолжала, не замечая ее мучений:

– У него родители умерли, оставили двухкомнатную квартиру. А свою он жене бывшей оставит и уйдет в чем есть. И я так же сделаю – оставлю все сыну, и начнем мы с ним новую жизнь с нуля, чтобы никаких к нам претензий. Что касается работы, то в большом городе найду я что-нибудь, хоть бухгалтером в небольшую фирмочку устроюсь, а у него, оказывается, работа есть. Раньше-то мы про это не говорили – некогда разговаривать было, а теперь он мне все подробно объяснил. Нашел, говорит, я к пятидесяти годам наконец свое дело. А раньше потому так болтался, что не мое это было.

– И чем же он занимается? – из вежливости спросила Надежда.

– Ни за что не угадаешь! – Дина блеснула глазами. – Реставрирует предметы старины!

– Чего? – Надежда откровенно разинула рот. Ну никак она не могла связать это с тем Никитой, которого помнила по институту.

– Да вот так! Оказывается, дед у него был по этому делу большой мастер. И вот теперь проявилось это качество в Никите. То есть не мебель и вообще ничего крупного, а шкатулки, ларцы, статуэтки разные, светильники…

– Угу, понятно, декоративно-прикладное искусство… – пробормотала Надежда.

– Ну да! Заработок хоть и не очень большой, но стабильный, так что с голоду не умрем. И вот поглядела я на него и поняла, что он прав. Поговорила с сыном – он, конечно, на дыбы – как смеешь, да года еще не прошло… Там еще свекровь его настроила, хотя до этого у нас с ней отношения хорошие были. Но я на своем стою крепко, сказала, что все ему оставляю – и фирму, и квартиру, и дом в Финляндии, и все деньги, что есть. Работай, говорю, если что нужно – советом помогу, а так сам справляйся. Ничего, мы не с такого начинали.

– Смелый шаг… Как же ты ничего себе не оставила на черный день?.. – удивилась Надежда.

– А меня Никита с деньгами бы и не взял, – отмахнулась Дина, – он принципиальный. Ну, в общем, сын усовестился, договорились мы по-хорошему. Тут как раз год прошел со дня смерти мужа, я и решилась. Переехала к Никите, вещи только с собой взяла и мелочи кое-какие на память. Квартира у него в центре, большая довольно, только он одну комнату под мастерскую приспособил. Но все бы ничего, если бы не его бывшая. Он сказал, что давно они плохо жили, а в последнее время он все больше в той, родительской квартире находился, работал там. Ну, она вроде не против была. А как узнала, что ему развод нужен, чтобы на мне жениться, – так прямо озверела. Не дает развода, скандалит. Никита прямо отчаялся – зачем, кричит, я тебе нужен? Сама говорила, что ни любви с меня, ни денег больших.

– А она что? – оживилась Надежда.

– А она чушь какую-то несет, что ей нужен статус замужней женщины, а потом проговорилась, что просто из вредности. Ну, он плюнул да и ушел. Сказал, что знает ее как облупленную, что скоро ей это надоест и все наладится. Раз он ей квартиру оставляет, то можно будет как-нибудь договориться. Так и оказалось, вроде бы договорились они, да только эта стерва решила напоследок ему нагадить. Да и украла из мастерской ценную табакерку, которую ему один очень влиятельный человек на реставрацию оставил.

– Да как же она туда проникла?

– Значит, еще раньше как-то ключи раздобыла. Я и не знала, а Никита, конечно, прозевал этот момент, что замки-то поменять нужно было.

– Вещь дорогая? – деловито осведомилась Надежда.

– Очень. Никита сказал, что пятьдесят тысяч стоит.

– Долларов? – Про рубли Надежда и спрашивать не стала.

– Евро, – вздохнула Дина. – Никита как увидел, что эта табакерка пропала, сразу к ней бросился, да нервничал очень и по дороге попал в аварию.

– Да что ты? – ахнула Надежда. – Разбился?

– Ну, могло быть хуже, а так два ребра сломаны и сильный ушиб головы. Сейчас уже получше, в больнице он, на капельницах. Скоро выписать обещали…

– Ну, все одно к одному… – вздохнула Надежда.

– Я поначалу растерялась – думаю, наплевать на все, лишь бы он живой был! А потом думаю, а как же мы жить будем? Ведь это придется квартиру продавать, чтобы за табакерку расплатиться! А самое главное – человек тот, чья вещь, очень опасный, он раньше с криминалом был связан. Стало быть, если его рассердить, очень может жизнь испортить. И решила я табакерку вернуть. Хотя бы попытаться, чего сразу лапки кверху-то поднимать?

– Правильно, – горячо согласилась Надежда, – всегда можно выход найти, если постараться.

– Ну да, ну да… – Дина поглядела на нее с легким удивлением. – В общем, решила я за этой заразой Викторией проследить. Она ведь как своим умишком куриным рассудила? Сопрет она табакерку и сразу продаст. А потом смотается куда-нибудь хоть на время. Ну, в теплые края, да не в Турцию, а куда подальше. А пока тут это дело как-нибудь рассосется. Или Никита квартиру родительскую продаст, или тот тип, чья табакерка, с ним по-крупному разберется. В обоих случаях она не внакладе. Дура, в общем, не понимает, какого уровня тот человек, хозяин табакерки. Если ему намекнуть, что Виктория причастна к краже его вещи – он ее со дна моря достанет. Но Никите-то это ничего не даст, потому что он вещь брал, с него и первый спрос будет.

– Да понимаю я! – отмахнулась Надежда. – Ты говори, что по делу придумала!

– Значит, я, как узнала про это, да еще в больнице задержалась, думала, что не успею. А потом подумала, что Виктория от таких дел далека, она раньше администратором в салоне красоты работала, так что связей в антикварном мире у нее нет. Поэтому какое-то время пройдет, пока она на нужного человека выйдет. Потому как даже она понимает, что с краденой вещью в обычный антикварный магазин идти нельзя, слишком опасно. Она же не знает, что Никита в больнице, думает, может, он уже в полицию сообщил.

– Разумно, – одобрила Надежда.

– В общем, взяла я машину, еще кое-какие вещи и прилипла к этой стерве с самого утра в субботу. Она никуда не ездила, потом смотрю – вышла и идет в ателье, где фотографии печатают. Ну, думаю, дело ясное, сфотографировала она табакерку, чтобы покупателю показать. Можно бы и на телефоне, но так солиднее, со всех ракурсов. Не таскать же с собой ценную вещь.

– А ты говоришь – она полная дура, – усомнилась Надежда.

– Дура, но не полная. Вперед далеко не заглядывает, а так, конечно, соображает в свою пользу, – нехотя согласилась Дина. – Ну, получила она фотографии, я еще успела через плечо ее глянуть – точно, та самая табакерка. Вот не поверишь, еле удержалась, чтобы тут же в морду ей не вцепиться!

– Понимаю… – протянула Надежда, – а дальше-то что было?

– У меня в сумке парик был, и платьице это у подружки сына взяла. Девчонка молоденькая совсем и то удивилась – зачем вам, Дина Романовна? Она, мол, его давно уже выбросить хотела…

– Как тебя в ресторан-то в таком виде пустили? – усмехнулась Надежда.

– Известно как, – огрызнулась Дина, – за деньги.

Надежде стало стыдно – у человека и правда неприятности большие, а она, вместо того чтобы помочь, подсмеивается.

– Дальше ты все знаешь, сама видела, как Виктория с этим лысым встречается.

– Так кто он такой? Ты выяснила?

– Ага. Есть у меня один человек, в фирме мужа безопасностью заведует. Когда-то муж очень ему помог, так что он Алексею предан был. Я потому и оставляю фирму, что знаю – он сыну поможет, если что, будет Ромка за ним, как за каменной стеной. В общем, обратилась я к нему, он номер машины по своей базе пробил, выяснил, что владелец – Вдовин Степан Платонович, адвокат, телефон его и адрес конторы. Это в бизнес-центре возле Сенной площади. А еще от себя добавил он, что Вдовин этот – довольно скользкий тип, по антиквариату какие-то у него не слишком честные дела. Но осторожный, так что ни разу не попадался.

– Ну, я так понимаю, что в ресторане они не до конца договорились, – задумчиво протянула Надежда. – Этот тип, Вдовин, обещал, что подумает, правильно?

– Разумеется, даже если он захотел табакерку купить, он все равно паузу держать должен, чтобы Виктория не подумала, что он заинтересовался.

– Точно, он с ней торговался! – вспомнила Надежда. – Она просила за вещь двадцать тысяч, уж не знаю только чего, а он зачеркнул и написал другую цифру.

– Что делать? – Дина внезапно закрыла лицо руками. – Как вернуть табакерку? Не могу же я к ней домой вломиться…

– Если она не полная дура, то она ее не дома прячет. А если дома, то все равно не скажет, не пытать же стерву… Надо табакерку обманом из нее вытянуть, – решительно сказала Надежда. – Вот что, ты сейчас иди к Никите, а я домой. Подумаю над этим вопросом, вечером тебе позвоню.

– Как бы поздно не было… – тоскливо сказала Дина, расставаясь.

Простившись с Диной, Надежда полетела домой, забежала по дороге в пару магазинов и полностью окунулась в домашнее хозяйство.

Домашние дела, как известно, никогда не кончаются, так что до прихода мужа с работы оставалось часа полтора, когда Надежда спохватилась, что сегодня не поливала Валентинины азалии. До возвращения соседки оставалось всего три дня, и обидно будет засушить цветы под самый занавес!

Надежда схватила ключи от соседкиной квартиры и кинулась к двери, но уже в прихожей мельком увидела себя в зеркале и вспомнила свою замечательную московскую тетку. Тетке было уже за восемьдесят, но она отлично выглядела и поучала свою племянницу:

«Надя, если проходишь мимо зеркала – причешись, если выносишь мусор на помойку – накрась губы, а уж если выходишь в магазин или погулять с собакой – обязательно сделай полный макияж! И никаких тренировочных штанов! Нельзя опускаться, этак и до фланелевого халата дойти можно!»

«Фланелевый халат» был в теткином лексиконе словом, безусловно, ругательным.

Сейчас из зеркала на Надежду смотрело растрепанное создание в старой толстовке и удобных тренировочных штанах.

Устыдившись, Надежда натянула джинсы и приличный фиолетовый свитерок, причесалась и подкрасила губы, приравняв свой выход к соседке к походу на помойку.

Теперь смотреть в зеркало было не стыдно, московская тетка была бы довольна.

Надежда вышла на лестницу, заперла квартиру и поднялась на восьмой этаж, радуясь в душе, что это последний раз, когда она сюда приходит. Больше никаких экскурсий и просмотров азалий, они ей ужасно надоели. И никаких чаепитий с соседкой, в лифте поздоровались и разошлись.

Открыв дверь Валентининой квартиры, она увидела в прихожей чемодан, дорожную сумку и сапоги.

Все ясно, Валентина соскучилась по своим азалиям и решила вернуться пораньше! Это очень кстати.

Надежда шагнула вперед и громко проговорила:

– Валентина, вы вернулись?

Соседка не отозвалась.

Конечно, можно было уйти, считая свой долг благополучно завершенным, но Надежде это показалось неудобно: раз уж зашла в квартиру, нужно хотя бы поздороваться с соседкой, отдать ей ключи, отчитаться об азалиях…

– Валя, вы дома? – повторила она еще громче. – Это я, Надежда! Я вам ключи принесла!

Соседка по-прежнему не отзывалась, но Надежда расслышала доносящиеся из дальней комнаты приглушенные голоса.

«Наверное, она разговаривает по телефону, поэтому и не слышит меня», – подумала Надежда Николаевна и решительно направилась вперед по коридору.

Дверь той комнаты, откуда слышались голоса, была полуоткрыта.

Надежда на всякий случай постучалась, не дождалась ответа и толкнула дверь, с порога заговорив:

– Здравствуйте, Валентина! Вы вернулись пораньше? Ну, тогда я вам отдам ключи… вроде я ваши азалии не засушила…

Не закончив фразу, она вошла в комнату и огляделась.

В углу напротив двери она увидела включенный телевизор. На экране молодой человек с наголо выбритой головой доходчиво объяснял, как защитить себя и своих близких от дурного глаза. Именно его голос Надежда услышала из прихожей. Кроме него, в комнате никого не было.

Хотя… приглядевшись, Надежда увидела выглядывающую из-за дивана женскую ногу.

Рядом с ногой валялась розовая домашняя тапочка с помпоном.

Надежда удивленно уставилась на ногу и обошла диван, чтобы прояснить ситуацию.

За диваном на полу лежала женщина в расстегнутой куртке. Глаза ее были широко открыты, в них застыло странное выражение растерянности, удивления и детской обиды.

Не сразу Надежда узнала в ней Валентину. Прежде ей никогда не приходилось видеть соседку в таком странном ракурсе и с таким странным выражением лица. Вообще, сейчас до Надежды все доходило удивительно медленно, как это бывает во сне.

Осознав, что перед ней на полу лежит Валентина, Надежда разглядела еще одну странную вещь: вокруг головы соседки расплывалась темно-красная лужа.

В своем замедленном состоянии Надежда вообразила, что это – вишневое варенье, что соседке внезапно стало плохо, она упала и разбила банку с вареньем…

Надежда Николаевна машинально сделала еще два шага вперед, опустилась на колени рядом с Валентиной и взяла ее за руку, чтобы нащупать пульс. Одновременно она проговорила тихим, испуганным голосом:

– Валя! Валентина! Что с вами?

Валентина не отозвалась и даже не шелохнулась, и пульса Надежда не нашла. Тогда она сделала еще одну попытку – попробовала найти пульс на шее. Говорят, это легче, чем на руке.

Но там пульса тоже не было.

И тут наконец до Надежды дошла страшная и очевидная правда.

Красная лужа на полу была вовсе не вареньем, а кровью. Пульса у Валентины не было и быть не могло по самой простой и страшной причине: Валентина была мертва.

Только мертвая женщина могла лежать в такой неудобной, неестественной позе, только мертвая женщина могла не дышать столько времени, только у мертвой женщины могли быть такие неподвижные, широко открытые глаза с таким странным выражением.

В этот ужасный миг за спиной Надежды раздался тихий вкрадчивый голос:

– С точки зрения астрологической безопасности и кармического благополучия, очень важен правильный подбор украшений, в особенности драгоценных камней…

– Ой! – вскрикнула Надежда и обернулась.

У нее за спиной никого не было, кроме телевизора. И именно по телевизору бритоголовый консультант объяснял, в каких случаях предпочтительны бразильские изумруды, а в каких – южноафриканские бриллианты.

– Ой! – вскрикнула Надежда снова, вскочила и одним огромным прыжком отлетела в сторону от трупа.

Отскочить-то она отскочила, но не могла отвести от него глаз.

– Ой! – вскрикнула Надежда в третий раз, выскочила в коридор, как пробка из бутылки, и бросилась к двери.

В голове у нее стремительно пронеслась паническая мысль: немедленно бежать домой, закрыться в своей квартире, забыть, как страшный сон, мертвую Валентину и лужу крови на полу… никому, ни одной живой душе не проговориться, что она бывала у нее в квартире и поливала чертовы азалии! Никому, а особенно мужу…

С такой мыслью она почти добежала до входной двери, но усилием воли заставила себя остановиться.

Что это с ней? Она – взрослая, серьезная, решительная женщина, многое повидала за свою жизнь, а особенно за последнее время, когда завела обыкновение расследовать всякие криминальные истории. Трупов она не видела, что ли? Так с чего в такую панику впадать? Соседке уже не поможешь, так нужно вызвать полицию наконец, не бросать же Валентину тут одну!

Что это на нее нашло, разве можно так распускаться? Очевидно, просто от неожиданности. Ну никак не ожидала она, что в этой аккуратной, уютной, чистенькой квартирке среди цветущих азалий она найдет труп хозяйки! Да кому могла помешать эта немолодая одинокая женщина?

Надежда глубоко вздохнула и сунула руку в карман джинсов за телефоном. Карман был пуст, мобильник остался дома. Что ж, придется искать телефон в квартире.

Надежда призвала на помощь все свое хладнокровие и направилась в гостиную. Но тут же поняла, что в гостиной телефона быть не может – там живут одни азалии, им трубка без надобности. Телефон может быть только в спальне, точнее, в единственной комнате, где Валентина спала, смотрела телевизор и вообще проводила время.

Ноги Надежды двигались с таким трудом, как будто к каждой привязали по чугунному ядру. Однако она заставила их двигаться в нужном направлении. Она вошла в комнату, уговаривая себя не смотреть на мертвое тело. Ну что такого? Ну, женщина мертвая… жалко, конечно, но что ж теперь поделать…

Однако глаза сами устремлялись в ту сторону. Надежда с тоской оглядела покойницу, ее глаза, из которых уходило удивленное выражение, теперь они были просто мертвые, ее неудобную позу.

– Господи… – невольно пробормотала Надежда Николаевна и тут увидела наконец переносной телефон. Схватив трубку, она едва не выругалась с досады – телефон был отключен. Педантичная Валентина выключила его, уезжая.

Надежда решила идти к себе и позвонить оттуда. Приедет полиция – она явится, расскажет все как есть. Бросив последний взгляд на Валентину, она увидела, что возле левой руки покойницы что-то блестит. Да это же ключи! Ну, хороша была бы Надежда, оставив тут ключи со своими отпечатками!

Бум! – трубка телефона с грохотом упала на пол.

Надежда так вздрогнула, что клацнули зубы. Нет, больше она не выдержит в этой квартире ни секунды! Домой, немедленно домой и позвонить оттуда. Пускай полиция возьмет ее на заметку, пускай муж будет недоволен – Надежде теперь уже все равно. В конце концов, она не сделала ничего плохого, чего ей бояться? А с мужем как-нибудь они разберутся.

С этой благой мыслью Надежда Николаевна направилась к входной двери, и в это самое время в этой двери заскрежетал ключ.

«Ой!» – хотела вскрикнуть Надежда, но вовремя одумалась и зажала рот рукой.

Рука у нее была в чем-то липком.

Надежда отдернула руку от лица и в испуге взглянула на нее…

Рука была в крови.

И не только эта, но и вторая.

Должно быть, Надежда измазалась в крови, когда искала у Валентины пульс…

– Ой, мамочки! – вскрикнула Надежда испуганным шепотом и попятилась.

Она представила, как кто-то войдет в эту квартиру и увидит ее – встрепанную, испуганную, с окровавленными руками…

Ну ясно, ее примут за убийцу! И оправдаться будет практически невозможно! И она отправится по этапу в Сибирь, как Родион Раскольников… ну, пусть не в Сибирь, но на зону, это ничем не лучше. А самое ужасное – обо всем узнает муж…

Разумеется, он ее не бросит, не такой он человек, он станет носить ей передачи, наймет самых дорогих адвокатов, но вот помогут ли они… А Надежда будет ждать суда в набитой уголовницами камере неизвестно сколько времени, какой кошмар!

А что, если… если тот, кто открывает сейчас дверь – это убийца, который вернулся на место своего преступления? И сейчас, увидев Надежду, он поймет, что она – опасный свидетель, а что делают убийцы со свидетелями? Свидетели вообще живут недолго, это Надежда Николаевна точно знает!

Эта ужасная мысль придала ей новые силы. Надежда, по-прежнему задом, вылетела из прихожей, снова оказавшись в той комнате, где она обнаружила мертвую Валентину.

Стараясь не смотреть на нее, она отступила к самому окну, точнее, к балконной двери, и только там поняла, что оказалась в еще худшем положении, чем прежде, – прямо возле окровавленного трупа… если ее застанут здесь, ее участь будет ужасной!

А в коридоре уже были слышны шаги, и эти шаги неумолимо приближались к двери…

Надежда в ужасе огляделась вокруг. Ей хотелось исчезнуть, спрятаться, забиться в щель, стать невидимой – но спрятаться было негде, разве что…

В панике, почти перестав соображать, Надежда открыла балконную дверь и выскользнула на балкон.

Балкон был маленький, узкий. Большинство жильцов устроили на этом балконе свалку всякого ненужного барахла, Валентина не была исключением. Но поскольку обрасти барахлом она не успела, то на балконе стояли банки с краской, оставшиеся после ремонта, и еще ящик со всякими мелочами.

Оказавшись на этом балконе, Надежда с ужасом поняла, что сама загнала себя в ловушку.

Теперь ей действительно некуда было отступать и негде было спрятаться. И уж теперь ей никак не удастся объяснить, что она делает на чужом балконе.

Надежда перегнулась через узкие перила, увидела внизу свой собственный балкон. И тут в ее охваченном паникой мозгу возникла удивительная мысль.

Если бы она могла каким-то чудом перенестись с этого балкона на свой! Тогда она оказалась бы в безопасности, оказалась бы дома, где, как известно, и стены помогают! Всего каких-то три метра отделяют ее от спасения!

Но как она может перенестись на свой балкон?

Крыльев у Надежды нет, и альпинизмом она никогда не занималась, а если бы и занималась – сейчас она была не в том возрасте и не в той форме, чтобы совершать такие подвиги! И вообще, Надежда не то чтобы боялась высоты, но внизу, у нее под ногами, разверзлась настоящая пропасть. Восемь этажей свободного полета… в здравом уме она никогда не решилась бы на такой риск, но сейчас она была далеко не в здравом уме. Откровенно говоря, она вообще плохо соображала.

Надежда боялась свалиться вниз, но еще больше она боялась, что муж узнает, что она опять ввязалась в криминальную историю. Пусть даже помимо своей воли.

Выбора не оставалось.

По-прежнему в панике Надежда оглядела балкон.

По краям балкона имелись два тонких столбика, которые соединяли балконы между собой. Между этими столбиками прежние соседи летом сушили белье, и там осталась привязана толстая бельевая веревка. Почти не рассуждая, Надежда отвязала один конец этой веревки, обмотала его вокруг талии на манер страховочного троса.

«Всего три метра! – говорила она себе. – До моего балкона всего три метра! Неужели я не смогу…»

И с этой мыслью она обхватила ненадежный столбик и перевалилась через перила. Тотчас послышался какой-то стук или звон, как будто на пол упало что-то металлическое.

«Ключи! – мелькнула мысль. – Это выпали ключи!»

Надежда перехватила правой рукой столбик, а левой хлопнула по карману джинсов. Слава тебе господи, ключи оказались на месте, а то просто хоть волком вой!

Она вцепилась в столбик мертвой хваткой, зажмурила глаза и начала медленно сползать вниз.

«Только не открывать глаза! – повторяла она про себя. – Только не смотреть вниз! Если я увижу под собой восьмиэтажную пропасть – все, я погибла! Я сорвусь в ту же секунду!»

Сердце ее билось с какой-то нереальной частотой, во рту пересохло, но Надежда понемногу сползала вниз по столбику. Скорее просто под действием силы всемирного тяготения, нежели сознательно.

Человеческие мысли и фантазии бывают подчас совершенно необъяснимыми и непонятными. К примеру, сейчас, сползая по этому столбу, Надежда представила танцовщицу ночного клуба, обвивающуюся вокруг шеста…

«Хорошо этой танцовщице, – завистливо подумала Надежда, – если даже она сорвется, падать ей недалеко, а у меня внизу целых восемь этажей…»

Представив эту разверзшуюся под ней пропасть, Надежда отчетливо поняла, что не сможет спуститься на свой балкон, что жизнь ее кончена… руки ее начали слабеть, разжиматься…

И в тот момент, когда ей казалось, что вот сейчас она сорвется, она почувствовала под ногой твердую опору.

Надежда опасливо открыла один глаз, потом второй – и убедилась, что стоит одной ногой на перилах собственного балкона.

Она сделала усилие, переползла через перила и спрыгнула на балкон.

В тот же миг силы оставили ее, ноги подогнулись, и Надежда Николаевна плавно осела на холодный балконный пол.

Несколько бесконечно долгих минут она сидела на полу, приходя в себя. Наконец частота сердечных сокращений пришла в норму, голова перестала кружиться, и Надежда встала на трясущиеся ноги, потому что сидеть на ледяном полу стало очень некомфортно.

Первым делом она взглянула наверх – и ни за что не смогла поверить, что только что сумела спуститься по такому ненадежному и тонкому столбику. Это было просто невозможно.

«Неужели это я – женщина не слишком спортивная и среднего, скажем так, возраста, неужели я смогла спуститься? – подумала Надежда. – Да, просто удивительно, что воры не используют такой простой способ проникать в квартиры…»

Затем она огляделась – и на душе у нее полегчало.

Она была на своем собственном балконе, можно сказать, у себя дома. Теперь никто не сможет связать ее с окровавленным трупом Валентины, потому что никто не поверит, что она смогла спуститься с верхнего балкона. Она смогла совершить чудо, смогла спуститься с верхнего этажа, за что очень себя зауважала.

Конечно, об этом подвиге никому нельзя рассказать, но разве это важно? Самое главное, что она сама знает об этом! Правда, повторить такой подвиг она не сможет никогда, ни при каких условиях и ни за какие коврижки!

Темным облачком на горизонте оставалась мысль, что этажом выше находилась мертвая Валентина, к тому же Надежда сдуру заляпала там все своими отпечатками, но Надежда Николаевна решила подумать об этом позже, а сейчас нужно выпить чашку горячего чаю, чтобы успокоиться, привести себя в порядок к приходу мужа… Он же совсем скоро с работы вернется.

С этой мыслью Надежда протянула руку к балконной двери…

И поняла, что ее неприятности еще не кончились.

Балконная дверь была закрыта, а открывалась она, как всякая балконная дверь, только изнутри.

Надежда охнула и без сил опустилась на какую-то коробку.

Ее балкон тоже был превращен в подобие кладовки. Надежда хранила здесь коробки с игрушками внука Сан Саныча Вовки и прочими ненужными вещами. Правда, она старалась содержать балкон в порядке, не устраивала на нем завала, коробки стояли ровными рядами – и на одну из них Надежда тяжело опустилась.

Из коробки донесся истеричный визг.

Надежда в ужасе вскочила, схватившись за сердце… но тут же сообразила, что случайно села на резинового утенка, с которым Вовка играл в раннем детстве, когда его купали в пластмассовой ванночке. Утенок этот оглушительно пищал, когда на него нажимали.

– Нет, нервы у меня стали ни к черту! – проговорила Надежда вслух. – Хотя это неудивительно… сначала найти окровавленный труп, потом спуститься с балкона практически без страховки… но вообще, этого утенка давно пора выбросить, только рука не поднимается… ох, не про резинового утенка мне сейчас нужно думать! Как мне отсюда выбраться, вот в чем вопрос!

– Надя, ты с кем там разговариваешь? Ты что там делаешь? – донесся снизу чей-то удивленный голос.

Надежда вздрогнула от неожиданности и взглянула вниз.

Балкон, на котором оказалась Надежда, выходил на заднюю сторону дома, в глухой тупичок, где никогда никого не было. Тем не менее сейчас там прогуливалась Надеждина соседка Антонина Васильевна, которую в доме называли Недреманным Оком за острый интерес к чужой жизни, проще говоря – неумеренное любопытство. Она была в курсе всего, что происходило в доме, и даже того, чего и в помине не было. И сейчас Антонина Васильевна подтвердила свою репутацию, углядев Надежду на балконе.

– Надежда, – повторила Антонина. – С кем ты разговариваешь?

– Да это я по телефону с подругой говорила, – ответила Надежда и добавила, спохватившись, что телефона у нее в руке нет: – У меня беспроводная гарнитура.

– Ах, гарнитура! – проговорила Антонина Васильевна, поджав губы, как свекровь на свадьбе. – Ах, беспроводная! Дорогая, наверное… а вообще, что ты там делаешь?

Такое любопытство разозлило Надежду, и она хотела было сказать, что балкон – ее и она может делать там все, что захочет, но она вовремя остановила себя: ссориться с Антониной Васильевной – все равно что плевать против ветра, все на тебя же и попадет. Поэтому она самым вежливым тоном ответила, что решила в кои-то веки навести на балконе порядок.

– Порядок – это хорошо! – одобрительно проговорила Антонина. – Порядок – это правильно.

– А вы что там делаете? – в свою очередь поинтересовалась Надежда Николаевна.

– Я-то? – в голосе Антонины, может быть, впервые в жизни прозвучала неуверенность. – Гуляю я здесь…

– Гуляете? – переспросила Надежда с легкой ноткой удивления. – Странное место для прогулок!

– Ничего не странное! – огрызнулась Антонина Васильевна, но тут же резко изменила показания: – У меня подстаканник в окно выпал, вот я его и ищу…

– Подстаканник? – недоверчиво проговорила Надежда Николаевна. – Выпал? Сам по себе?

– Ну, выпал! – отозвалась Антонина агрессивно. – А что такого? Ты, чем вопросы всякие задавать, лучше посмотри сверху, может увидишь, у тебя глаза помоложе моих будут…

Надежда перегнулась через перила и действительно увидела в пожухлой траве газона тускло блестящий предмет.

– Вот он! – Она задала Антонине направление, та вскоре нашла свой подстаканник и удалилась, не подумав поблагодарить Надежду.

«Интересно, – подумала Надежда Николаевна, проводив соседку взглядом, – что это она подстаканники в окно бросает? Была бы она замужем, я бы подумала, что разыгралась семейная ссора, но ведь она одна живет, даже собаки у нее нет…»

Впрочем, Надежда тут же отбросила мысли о любопытной соседке, поскольку у нее были собственные, куда более важные проблемы. В частности, она не знала, как выбраться с балкона…

Она на всякий случай еще раз подергала балконную дверь, но та не поддавалась.

Надежда снова тяжело вздохнула, опустилась на коробку и приняла позу роденовского «Мыслителя».

Выбраться с балкона не удалось, придется дожидаться, пока вернется с работы муж и выпустит ее.

Неприятно, конечно, что он застанет ее в таком глупом положении, но ничего страшного: она как-нибудь отговорится. Главное, что ее не застали возле трупа. Вот тогда муж устроил бы настоящий скандал – он считает, что Надежда дня не может прожить без какой-нибудь криминальной истории, и очень это не одобряет. При этом мотивы у него самые лучшие – он заботится о жене и беспокоится за ее безопасность, но это беспокойство принимает такие формы, которые портят Надежде кровь…

Надежда пошевелилась, чтобы разогнать кровь, – на улице октябрь месяц, а она в тонком свитерке, как бы простуду не схватить.

Тут за стеклом показалась нахальная рыжая морда – это Надеждин кот Бейсик заметил хозяйку в неподобающем месте и теперь с удивлением ее рассматривал.

– Что смотришь? – проговорила Надежда. – Злорадствуешь? Лучше бы помог мне отсюда выбраться!

Кот фыркнул и разве что не повертел пальцем у виска.

Еще немного полюбовавшись на хозяйку, он вдруг распушил усы, повел ухом и исчез.

Взглянув на часы, Надежда поняла, что кот помчался в прихожую встречать хозяина.

Надежда тяжело вздохнула: муж пришел, и нужно срочно придумать какую-то безобидную легенду, объясняющую, как она оказалась на балконе…

Прошло несколько удивительно долгих минут, и наконец Надежда Николаевна увидела мужа. Он вошел в комнату и теперь расхаживал по ней, с кем-то разговаривая по телефону, возле его ног отирался Бейсик, умильно заглядывая в глаза хозяину.

Надежда сверлила мужа взглядом через стекло, как эстрадный гипнотизер, но он ее не замечал.

– Вот ведь какой, – пробормотала Надежда с обидой, – жены нет дома, а ему хоть бы что! Разговаривает себе… небось, если бы его не встретил обожаемый кот, сразу бы переполошился!

Выждав еще полминуты, она окликнула мужа:

– Саша! Саша!

Тот даже не повернулся в ее сторону. Должно быть, звуки не проникали через двойной стеклопакет. Не обманули изготовители окон, действительно отличная звукоизоляция!

Надежда забарабанила пальцами по стеклу.

На этот раз муж что-то услышал, повернулся к окну, и на его лице отразилось искреннее изумление.

Он подошел к балконной двери и что-то проговорил – рот широко открывался, губы шевелились, как в немом кино, но Надежда ничего не слышала.

– Да открой же ты дверь! – проговорила она раздраженно и для верности показала на дверную ручку.

Наконец он открыл дверь и повторил с детским недоумением:

– Надя, а что ты тут делаешь?

– А ты как думаешь? – огрызнулась Надежда Николаевна. – Загораю, наверное!

Она вовсе не хотела скандалить, но помнила, что нападение – лучшая защита, кроме того, очень рассердилась на мужа за то, что тот ее не хватился и долго не замечал, что она заперта на балконе.

– Загораешь? – переспросил муж недоверчиво, оглядев ее с ног до головы. – В свитере и джинсах? И вообще, извини, конечно, но это – теневая сторона! Осень на дворе…

– Ты совсем шуток не понимаешь? – фыркнула Надежда. – Да вышла я, чтобы порядок здесь навести! У нас тут черт знает что творится, настоящие авгиевы конюшни, давно нужно выкинуть все лишнее! Вон, утенок резиновый лежит – кому он нужен?

Для подтверждения своих слов она взяла в руку злополучного утенка и сжала его, тот оглушительно взвизгнул.

– Ну, я не знаю… – протянул муж, едва заметно поморщившись от этого визга. – Но как получилось, что ты там заперлась?

– Все из-за твоего кота! – выпалила Надежда, покосившись на Бейсика, который жался к ногам хозяина, с интересом наблюдая за развитием событий.

Это была ее ошибка.

Муж Надежды, Сан Саныч, кота обожал и ни за что не дал бы его в обиду.

– При чем тут кот? – воскликнул он возмущенно. – Не перекладывай все с больной головы на здоровую! Или со здоровой на больную! – и он покосился на Бейсика.

– При чем кот? – Надежда слегка отступила. – Да я боялась, что он опять выскочит на балкон, и поэтому прикрыла дверь поплотнее, а она защелкнулась!

– Опять? – Сан Саныч выделил в ее фразе ключевое слово. – Что, он уже выходил на этот балкон? Ты его уже сюда выпускала? Надя, как ты могла! Это же очень опасно! Он же мог сорваться! Он мог разбиться! Это не шутки! Разве можно так легкомысленно относиться к коту…

– Тебе кот дороже жены! – искренне возмутилась Надежда. – Я просидела здесь… не знаю, сколько времени, но очень долго! Я замерзла, устала, проголодалась, в туалет хочу, а ты думаешь только о своем драгоценном коте! Ты пришел домой и даже не заметил моего отсутствия! Вот если бы не было твоего обожаемого кота, ты бы тут же поднял тревогу, объявил его в розыск, вызвал МЧС…

Сан Саныч почувствовал, что действительно переборщил, и схватил жену за руку:

– Прости, Наденька! Пойдем скорее, ты завернешься в плед, выпьешь горячего чаю… прости, что я не сразу тебя заметил… я подумал, что ты ушла в магазин…

– Давно бы так! – проворчала Надежда и первым делом устремилась в туалет.

Когда она вышла оттуда, муж уже нес ей большую чашку горячего чая. Надежда даже немного устыдилась – он пришел с работы, устал, это она должна его кормить и поить…

Тем не менее она с благодарностью взяла чашку, сделала большой глоток, чуть не обжегшись.

– Надя, – проговорил муж, выждав совсем немного, – скажи, Бейсик действительно уже выбегал на балкон? Когда это случилось? Почему ты мне об этом не рассказала?

Надежда застонала и поставила чашку на стол.

Ночью Надежде не спалось. Рядом посапывал Сан Саныч, который вырвал-таки у нее честное-пречестное слово, что она никогда, ни под каким видом не станет выпускать кота на балкон. Пришлось Надежде поклясться самыми страшными клятвами, только тогда муж оставил ее в покое. И заснул с чувством выполненного долга. А Надежда маялась, ворочаясь с боку на бок, так что кот, занявший было свое законное место у Сан Саныча под боком, возмутился и ушел в кресло, фыркнув, что Надежда совершенно невозможна, что ночью порядочные хозяева спят, укутав кота в одеяло, и боятся лишний раз пошевелиться, а не вертятся так, как будто землетрясение началось.

Надежда на фырканье кота не обратила внимания, потому что осознала, что не может заснуть, потому что мучается совестью. Перед глазами стояла мертвая Валентина, и Надежда точно знала, что она некоторым образом виновата в ее смерти. В самом деле, если бы она после того посещения, когда твердо уверилась, что в квартире кто-то бывает, позвонила Валентине и предупредила, та задумалась бы, остереглась, приняла бы меры. И если не обратилась бы в полицию, то уж была бы начеку и не дала себя убить.

«Если бы да кабы, – тут же проснулся Надеждин внутренний голос, – известно же, что история не имеет сослагательного наклонения. Не ты стукнула несчастную Валентину по голове, так что нечего раскаиваться. Нужно сидеть тихо и делать вид, что ничего не знаешь. Удалось чудом спастись от убийцы – и слава богу. Потому что тот, кто пытался открыть дверь, – точно убийца. Если бы какой-то родственник, он шум бы поднял, полицию вызвал, а так все тихо… Нужно молчать и сидеть дома, мужу обеды готовить и за котом следить…»

Умом Надежда понимала, что внутренний голос прав, но совесть не унималась. Проворочавшись пару часов, Надежда осторожно встала и решила выпить горячего чая – авось полегчает.

Утром Надежда вспомнила, что обещала помочь Дине отобрать у воровки и стервы Виктории драгоценную табакерку. На фоне ее собственных неприятностей эта история как-то отошла на второй план. Но, как говорится, давши слово – держись! Тут как раз позвонила Дина. Голос у нее был очень расстроенный.

– Что, Никите хуже стало? – испугалась Надежда.

– Да нет, но он очень переживает, рвется домой, а ему нельзя, ушиб головы, нужно лежать… Я его утешаю, да видно плохо… Надь, ты придумала план?

У Надежды не было никакого плана, но она бодро заговорила:

– Значит, так. Нужно проникнуть в офис этого Вдовина, раздобыть его телефон. И с него послать Виктории сообщение, что он будет ждать ее в аэропорту.

– Почему в аэропорту? – удивилась Дина.

– Потому что там народу много! И можно незаметно всю операцию провернуть! Подробности при встрече! – сказала Надежда и повесила трубку, потому что, откровенно говоря, никаких подробностей пока сообщить Дине не могла.

Она решила подумать об этом по дороге и засобиралась. Кот сидел в прихожей у двери, и вид у него был, как у чеховского мальчика, казалось, он так и скажет сейчас ехидно: «А я знаю!»

– Но-но, – бросила ему Надежда, – попробуй только проболтаться Саше – мигом сниму с дополнительного довольствия! Сухой корм будешь жевать, водой сырой запивать!

Кот не слишком поверил, но с дороги убрался.

Выходя из квартиры, Надежда Николаевна захлопнула дверь, вставила ключ в замочную скважину… Точнее, только попыталась это сделать. Ключ в замочную скважину не входил. Она машинально попробовала второй ключ, но с ним была та же самая история.

Надежда удивленно взглянула на ключи… И удивление перешло в ужас. Ключи были не те. Не ее ключи. Совершенно другая связка.

Несколько долгих секунд она разглядывала эти ключи, пытаясь понять, в чем дело и что, собственно, произошло.

В первое мгновение Надежда подумала, что перепутала связку – сунула в карман вместо ключей от своей квартиры ключи от квартиры матери, но тут же поняла, что связка совсем другая, незнакомая. Четыре ключа – три больших, от замков, надо полагать, дверных, и один поменьше, фигурный.

«Что же это такое? – думала Надежда, разглядывая эту связку. – Как такое могло случиться? Что это за ключи и где, спрашивается, моя собственная связка?»

И тут она вспомнила, что накануне, когда перелезала с балкона Валентины на свой собственный, она услышала, как что-то негромко звякнуло. Наверняка тогда она и выронила свою связку. Проверила в левом кармане и успокоилась, идиотка несчастная. А там лежали другие ключи, от Валентининой квартиры. То есть нет, ключи от Валентининой квартиры она на всякий случай спрятала, сидя еще на балконе в ожидании мужа. Спрятала в ту самую коробку с визжащим утенком. На всякий случай, чтобы муж не увидел.

Но тогда выходит, что эту связку она подобрала в квартире Валентины, возле ее трупа, когда безуспешно искала пульс…

И эти ключи – не от Валентининой квартиры, те она хорошо помнила!

Но тогда…

И тут Надежда поняла две очень важные вещи.

Во-первых, что эту связку ключей, скорее всего, потерял тот же человек, который убил Валентину. Вот почему он вернулся – хватился ключей. И в свой дом не попасть, и улика против него! Хотя… ключи и ключи, какая уж тут улика. Но тем не менее он вернулся. И хороша была бы Надежда, если бы столкнулась с ним в прихожей! Лежала бы сейчас рядом с Валентиной.

Представив такое, Надежда расстроилась. Стало себя очень жалко. Но переживала она недолго, потому что вспомнила, что есть еще одна важная и неприятная вещь.

А именно: что ее собственные ключи остались на балконе у Валентины.

– Господи, что же делать?! – тоненько вскрикнула Надежда, что было для нее совершенно не характерно.

Первым ее побуждением было – оставить все как есть, забыть про злосчастные ключи, сделать вид, что их вообще не было. В конце концов, у нее есть запасной комплект. Взять его и идти по своим делам, ее Дина ждет. А потом, когда пройдет какое-то время и все затихнет, можно сказать мужу, что она потеряла ключи, и поменять замки. От греха.

Но тут же Надежда поняла, что такой номер не пройдет.

Если ее ключи найдут в квартире у Валентины – Надежду Николаевну привяжут к убийству! Потому что на ключах висит брелочек с очень симпатичным рыжим котиком. Брелок подарила Надежде приятельница Алка, потому что кот на нем – вылитый Бейсик. Даже муж согласился, что похож. Полиция поспрашивает по лестнице, и та же соседка Антонина Васильевна тут же вспомнит, что у Надежды есть рыжий кот. А дальше все просто: придут в квартиру – вот он, кот-то, один в один. И возьмут Надежду, что называется, тепленькую. Даже если не обвинят собственно в убийстве, арестуют, будут допрашивать… и все дойдет до мужа!

Нет, только не это…

Но что же тогда делать? Снова пойти в квартиру Валентины и забрать свои ключи?

Нет! Нет и нет! Она ни за что больше не войдет в ту квартиру! Даже под страхом смертной казни!

Надежда вспомнила труп Валентины, расплывшееся вокруг нее пятно крови – и по ее телу пробежал озноб.

Но тогда… что же ей остается?

И тут у Надежды мелькнула блестящая мысль. По крайней мере, в тот момент она показалась ей блестящей.

Если она потеряла ключи на балконе у Валентины, на восьмом этаже, – значит, с балкона девятого этажа их можно, по крайней мере, увидеть. А может быть, даже достать.

Выше Валентины, на девятом этаже, жила Зинаида Яковлевна – милая старушка в легком маразме, подслеповатая и совершенно глухая. Встречаясь с соседями, она приветливо улыбалась и щебетала:

– Ах, какие у вас милые детки! Только вы мне не говорите, как их зовут, я все равно не услышу, а если и услышу – не запомню! – И она смеялась тоненьким, надтреснутым смехом.

Благодаря отсутствию слуха и памяти, мир был полон для нее приятных неожиданностей. Например, она каждый день могла знакомиться с милыми людьми – с которыми знакомилась уже неоднократно.

Жила Зинаида Яковлевна вдвоем с дочкой Полиной. Полина мать обожала и заботилась о ней, как могла.

Надежда с Полиной близко не была знакома, поскольку та вечно пропадала на работе, но издали уважала, поскольку на балконе у Полины цвела очень неплохая герань, а Надежда придерживалась убеждения, что цветы хорошо растут только у хороших людей.

Прежде чем отправиться к Зинаиде Яковлевне, Надежда забежала в ближнюю пекарню и купила свежих, только что испеченных пирожков с картошкой.

Вооружившись коробкой с пирожками, она поднялась на девятый этаж и позвонила в дверь.

За дверью послышалось шарканье и тоненький надтреснутый голосок, напевавший:

– На аллеях центрального парка

Дивным цветом цветет резеда…

Затем замок щелкнул, дверь открылась, и перед Надеждой возникла Зинаида Яковлевна.

Зинаида Яковлевна была облачена в китайский шелковый халат в лиловых хризантемах. На голове у нее был повязан кокетливый розовый платочек. Она приветливо улыбнулась Надежде и спросила:

– Здравствуйте, милая! Вы из жилконторы?

– Нет, я не из жилконторы! – ответила Надежда громко и отчетливо. – Я Надя, мы с вами соседки!

– Конфетки? – переспросила старушка, с интересом взглянув на коробку. – Я люблю конфетки!

– Это не конфетки, это пирожки. Пирожки! – последнее слово Надежда почти прокричала.

Это подействовало: Зинаида Яковлевна закивала и проговорила счастливым голосом:

– Пирожки я тоже люблю! Пойдемте пить чай! А как вас зовут, милая?

– Надя! Надежда!

– Одежда? – Зинаида Яковлевна кокетливо поправила халат. – Вы мне льстите, милая! Халатик старенький, хотя, конечно, цвет очень приятный! Заходите!

Надежда вошла вслед за хозяйкой в квартиру, закрыла за собой дверь. Зинаида Яковлевна направилась на кухню, поставила чайник, затем довольно ловко накрыла чай на две персоны и смущенно улыбнулась:

– Вы не будете возражать, милая, если я включу телевизор? Там начинается мой любимый сериал – «Два мужа Ангелины Федоровны»!

– Да пожалуйста, смотрите! А можно я пока взгляну на ваши цветы? У вас на балконе чудесная герань!

Зинаида Яковлевна вряд ли ее расслышала, но проговорила с прежней улыбкой:

– Все, что хотите, милая!

Воспользовавшись этим разрешением, Надежда Николаевна устремилась на балкон.

Герань у Полины и правда была хороша. На улице октябрь, а ей хоть бы что. Надежда одобрительно взглянула на нее, но не стала задерживаться: у нее здесь было более важное дело.

Перегнувшись через перила, она вгляделась в нижний балкон.

При виде этого балкона Надежду охватил невольный страх, она вспомнила, как вчера перелезала оттуда к себе, вися над бездонной пропастью. Сегодня в это было трудно поверить, и повторить этот опыт она ни за что не смогла бы.

Балкон Валентины был заставлен банками с краской и коробками со всякими строительными мелочами.

Надежда сменила позицию, чтобы взглянуть на балкон под другим углом… И тут она заметила, как у самого края балкона что-то блеснуло. Она перегнулась через перила еще дальше, напрягла зрение… И поняла, что видит именно то, что нужно, – связку ключей.

Теперь Надежда знала, где потеряла свой комплект, но знать – мало, нужно этот комплект достать.

А вот как?

О том, чтобы перелезть с балкона Зинаиды Яковлевны на балкон Валентины, не могло быть и речи. Вчера ей это удалось – но удалось чудом, потому что она была в невменяемом состоянии. Повторить такой подвиг Надежда не смогла бы даже под страхом смертной казни. Кроме того, ей недостаточно спуститься на нижний балкон – после этого нужно подняться оттуда с ключами, а уж это просто физически невозможно!

Что же делать?

Надежда горестно разглядывала ключи.

Вот это как раз то, что называется – близок локоть, да не укусишь!

От безысходности Надежда стала перебирать всякие пословицы и поговорки, подходящие к ее теперешнему положению. Зелен виноград… без труда не вытащишь и рыбку из пруда… хотя при чем здесь рыбка?

Вот если бы это были не ключи, а рыбка, и если бы Надежда была опытным рыболовом, она могла бы поймать ключи на удочку… но ключи – не рыба, на червяка не клюнут…

Тут она вспомнила, что у внука Вовки была игра «Маленькие рыболовы». В эту игру входили маленькие деревянные удочки с магнитом вместо крючка и металлические рыбки, которых можно было на этот магнит ловить…

Надежда Николаевна Вовке была бабушка не родная. Поскольку муж у нее был второй, и вышла за него Надежда… дай бог памяти… скоро будет девять лет… или десять… нет, девять, то общих детей у них не было. У Надежды была своя внучка Светланка, которая проживала с родителями в далеком и холодном Северодвинске. Сан Саныч же имел внука Вовку, который тоже с родителями жил в данное время в Канаде, сын Сан Саныча работал там по контракту. Так получилось, что супруги Лебедевы жили сейчас в той самой трехкомнатной квартире, где Вовка провел свои самые юные годы, оттого и лежали на балконе его игрушки, и среди них – игра «Маленькие рыболовы».

Стоп!

Ведь ключи – металлические, а это значит…

Это значит, что их тоже можно поймать на магнит! И для этого Надежде не придется спускаться на балкон Валентины!

Надежда выскочила в прихожую и, услышав доносящиеся из соседней комнаты громкие и ненатуральные голоса телевизионных персонажей, крикнула туда:

– Зинаида Яковлевна, я сбегаю к себе, выключу суп и сейчас же вернусь!

Соседка вряд ли ее услышала, но условности были соблюдены.

Надежда сбежала по лестнице, юркнула в свою квартиру и прямиком устремилась на балкон – туда, где стояли коробки с Вовкиными игрушками. Ей нужно было действовать как можно быстрее – пока не закончился фильм, который смотрела Зинаида Яковлевна. К счастью, игра «Маленькие рыболовы» обнаружилась в первой же коробке.

Надежда достала из нее одну удочку с магнитом на веревочке. Однако эта веревочка была, разумеется, слишком короткой, всего сантиметров двадцать – двадцать пять. К счастью, в Надеждином хозяйстве нашелся моток бечевки.

Вооружившись всем необходимым, Надежда снова отправилась на девятый этаж.

Судя по доносящимся из комнаты истерически взвинченным голосам, сериал был в полном разгаре. Надежда пробралась на балкон, отмотала нужный кусок бечевки, привязала к нему магнит и спустила его через перила.

Оказалось, что поймать таким образом связку ключей куда сложнее, чем игрушечную рыбку. Магнит на бечевке раскачивался, как пресловутый маятник Фуко, пролетая мимо цели, бечевка скручивалась, как пружина, еще больше усложняя траекторию. Надежда применила все свое терпение, стараясь успокоить качания магнита. Но как только дело пошло на лад и он перестал качаться – как назло, поднялся ветер и отнес магнит далеко в сторону.

Надежда Николаевна повторяла попытки раз за разом, но ничего не выходило.

Она молила Бога только об одном: чтобы никто из жильцов не появился в тупике под окном и не застал ее за таким странным и предосудительным занятием. К примеру, Антонине Васильевне это было бы очень трудно объяснить. Но будем надеяться, что она не бросается из окна подстаканниками каждый день.

Надежда уже отчаялась, но вдруг ветер стих, и магнит повис неподвижно над самыми ключами. Боясь спугнуть удачу и почти не дыша, Надежда немного стравила бечевку. И – о, чудо! – магнит прикоснулся к одному из ключей и с негромким щелчком прилип к нему.

– Ура! – громким шепотом воскликнула Надежда и осторожно потянула бечевку.

Она никогда не занималась рыбной ловлей, но слышала, что поймать рыбку на крючок – это только полдела, самое сложное – это вытащить ее из воды.

И действительно, как только она вытянула несколько сантиметров бечевки и связка приподнялась над балконным полом – ключ отлепился от магнита, и вся связка с глухим звуком упала обратно.

Все понятно – магнит из детской игры слишком слаб для такой крупной рыбки… то есть для такого тяжелого груза.

Самое же неприятное, что ключи упали очень неудачно, в труднодоступное место, куда магнит не пролезал.

И в это время из коридора донесся жизнерадостный голос Зинаиды Яковлевны:

– Аня! Анечка! Сериал кончился, пойдем чай пить! У меня к чаю есть очень вкусные пирожки, мне их женщина из жилконторы принесла, такая милая!..

Надежда чертыхнулась и смотала бечевку.

С рыбной ловлей ничего не получилось, так что теперь единственный выход – снова идти в квартиру Валентины, чтобы забрать свои ключи.

Надежда не могла думать об этом без ужаса, но ничего другого ей не оставалось, ведь она не могла допустить, чтобы ее ключи нашли на месте преступления… На них брелочек в виде очень симпатичного рыжего котика, а это… ну да, это все равно что визитная карточка самой Надежды. Ой, беда…

Олег и Олеся жили на восьмом этаже, рядом с Валентиной. Они были люди еще довольно молодые, с точки зрения всезнающей Антонины Васильевны – совсем юные: было им немного за сорок.

Детей у них не было, и всю свою нерастраченную нежность Олег и Олеся вложили в крошечную собачку, очаровательного померанского шпица по имени Арчибальд. Обычно Арчибальда носил под мышкой Олег – рослый, плечистый мужчина с выбритой наголо головой. Выглядело это весьма впечатляюще: мрачное, неулыбчивое лицо Олега и вечно улыбающаяся мордочка шпица представляли очень выразительный контраст.

Вот и в этот день Олег с Арчибальдом под мышкой вслед за своей женой вышел из лифта и направился было к своей двери, но Арчибальд внезапно вывернулся из-под руки, спрыгнул на пол и помчался к двери соседки.

– Арчи, куда ты?! – вскрикнул Олег. – Вернись!

Но песик и не думал возвращаться: он сел возле соседней двери, запрокинул мордочку и громко залаял.

– Арчи, фу! – прикрикнул на него хозяин. – Арчи, это же не наша дверь! Это же не наша квартира!

Но песик его не слушал. Он заливался лаем, а потом, для пущего эффекта, начал тоненько подвывать.

– Олег, сделай же что-нибудь! – взмолилась Олеся и дотронулась пальцами до виска.

Олег не на шутку перепугался: если у его жены начиналась головная боль, это могло серьезно испортить день. А у него сегодня был выходной, который он намеревался провести с пользой, то есть хорошо отдохнуть. Музыку послушать, пива выпить, суши с роллами на дом заказать. А если Олеська будет мучиться головной болью, то не позволит и музыку включить, и потом, ночью, от нее ничего не добьешься.

Кроме того, Олег прежде никогда не слышал, как подвывает Арчибальд, и от этого воя на душе у Олега стало как-то неуютно.

Олег подошел к соседской двери, наклонился, чтобы поднять Арчибальда, но тот вывернулся, отскочил и залаял громче прежнего. Больше того – он принялся скрести дверь лапами.

При этом Олег заметил, что дверь соседки не заперта, а только слегка притворена.

– Арчи, да прекрати же… – попытался Олег призвать песика к порядку, но у него ничего не получилось. Пытаясь поймать Арчибальда, он нечаянно потянул на себя дверь, и непослушный песик проскользнул в соседскую квартиру.

– Только этого не хватало! – пробормотал Олег и в растерянности застыл на пороге.

– Да сделай же что-нибудь! – повторила Олеся и страдальчески подняла глаза к потолку. – Забери оттуда Арчи! Он там нахватается блох или еще какой-нибудь гадости…

– Откуда там блохи? – усомнился Олег. – Там же нет никаких домашних животных!

– Тебе лишь бы спорить!

Олег вздохнул, открыл дверь пошире и заглянул в квартиру.

– Извините! – крикнул он не слишком громко. – К вам забежала наша собака! Можно, я зайду?

Из квартиры никто не ответил, если не считать Арчи: песик заливался оглушительным лаем, время от времени срываясь на истерический визг и подвывания.

– Я захожу! – громко проговорил Олег и действительно вошел в соседскую квартиру.

Остановившись в прихожей, он огляделся.

Соседки не было видно, и слышно тоже не было. Арчи поднял в комнате справа такой визг, из-за которого никого другого нельзя было расслышать. Впрочем, Олегу нужен был именно Арчи, поэтому он решительно направился на его голос.

Войдя в комнату, Олег в первый момент узрел своего песика, который сидел на полу, задрав мордочку и нервно взлаивая. Но потом он увидел, что именно привело Арчи в такое возбужденное состояние.

На полу перед Арчи лежала мертвая женщина.

В том, что она мертва, не было никаких сомнений.

Олег нервно сглотнул, попятился и хотел было срочно покинуть квартиру соседки, сделав вид, что ничего не заметил, но потом взял себя в руки. Все же он был большой, сильный мужчина и не мог позволить себе такого трусливого, нерешительного, инфантильного поведения. В такой ситуации всякий законопослушный гражданин должен немедленно вызвать полицию и «скорую помощь».

Ну, допустим, «скорая» уже не нужна, но в полицию точно нужно позвонить. Кроме того, он должен позаботиться об Арчи. Ну, и о жене, конечно, но не в первую очередь.

– Арчи, малыш, иди ко мне! – проговорил мужчина и шагнул к песику. При этом, разумеется, он оказался ближе к трупу и лучше разглядел покойницу.

Олег узнал ее: эту женщину он несколько раз встречал в лифте и в подъезде. Приличная, сдержанная немолодая женщина. С разговорами не лезла, с собачкой не сюсюкала, поздоровается – и все. Нормальная, в общем, тетя, не из тех, кому вечно до всего есть дело. Правда, сейчас она выглядела гораздо хуже.

Пустые глаза ее смотрели в потолок, вокруг головы краснело пятно засохшей крови.

– Арчи! – повторил Олег и попытался схватить песика, но тот не желал уходить – он отскакивал, громко лаял и даже попытался укусить хозяина за палец.

– Что вы там делаете? – донесся из прихожей голос Олеси. – Выходите скорее! Сколько можно ждать!

– Не заходи! – крикнул Олег напряженным голосом.

– Почему это я не должна заходить? – осведомилась Олеся. Она, в общем-то, и не собиралась заходить к соседке, но после предупреждения Олега заподозрила, что там что-то неладно. – Почему я не должна заходить? – повторила она, не дождавшись ответа. – Что там такое?

– Здесь… здесь женщина… – проговорил Олег.

Он хотел добавить, что женщина мертвая, но не успел.

Услышав про женщину, Олеся бросилась вперед и метеором влетела в комнату.

– Не заходи! – крикнул Олег и попытался заслонить от жены труп, но не успел.

Олеся увидела труп и без промедления упала в обморок. Причем с таким грохотом, как будто падает не стройная женщина, два раза в неделю посещающая тренажерный зал, а мартовская лавина.

Олег тяжело вздохнул: теперь у него на руках были двое – бьющийся в истерике песик и бессознательная жена.

По привычке он в первую очередь занялся Арчибальдом – поймал его, ласково погладил и спрятал за пазуху. Песик постепенно успокоился и только время от времени жалобно всхлипывал, как маленький ребенок после рыданий.

Теперь Олег мог позаботиться о жене.

Он нашел кухню, набрал в чашку холодной воды и плеснул на лицо Олеси. Она вздрогнула, вскрикнула и села, широко открыв глаза.

– Что это было? – проговорила растерянно. – Мы попали под дождь? – Тут она увидела чашку в руке Олега и нахмурилась: – Это ты меня облил? Ты с ума сошел? Представляю, в каком я сейчас виде!

– Я должен был привести тебя в чувство!

– Но не такой ценой! – воскликнула Олеся и огляделась. – Где это мы?

– Только не волнуйся!

– Так это мне не приснилось? – Олеся широко открыла глаза. – Здесь… здесь труп?

– Только не волнуйся! – повторил муж. – И не вздумай опять потерять сознание! Иначе ведро на тебя вылью!

– Не собираюсь! А где Арчи?

Тут песик выглянул из-за пазухи хозяина, и Олеся облегченно перевела дыхание:

– Ну, слава богу, он цел!

– Если ты в состоянии, возьми Арчи и иди домой.

– А ты?

– Я вызову полицию.

В кои-то веки Олеся не стала спорить с мужем.

Надежда спускалась по лестнице, возвращаясь домой из квартиры Зинаиды Яковлевны. Она была глубоко озабочена: поймать ключи на игрушечную удочку не удалось, и теперь нужно было придумать другой способ заполучить их. По всему получалось, что придется снова проникнуть в квартиру Валентины… эта мысль приводила ее в ужас, но другого выхода, похоже, не было.

Она как раз спустилась на восьмой этаж, покосилась на дверь злополучной квартиры. И застыла как громом пораженная.

Дверь Валентининой квартиры была открыта, и из-за нее доносились громкие голоса.

В первый момент Надежда растерялась, не понимая, что происходит, но потом до нее дошло: кто-то нашел труп Валентины и вызвал полицию… значит, она упустила шанс вернуть свои ключи! Полицейские найдут их и вычислят ее…

Что же делать?

Для начала, подумала Надежда, нужно пройти мимо и сделать вид, что тебя все это не касается. Она так и попыталась сделать – прошла мимо открытой двери, опустив глаза в пол. Но тут ее кто-то окликнул:

– Надя, стой!

«Это не меня зовут, – попыталась внушить себе Надежда Николаевна, – это не имеет ко мне никакого отношения! Мало ли на свете женщин с таким именем?»

Она сделала еще несколько шагов, но у нее за спиной снова прозвучало:

– Надя, стой! Ты что, оглохла, что ли? Рановато!

Тут уж невозможно было не отреагировать.

Надежда оглянулась – и увидела в дверях Валентининой квартиры Антонину Васильевну, Недреманное Око их дома. Антонина Васильевна стояла рядом с невысоким невзрачным мужчиной в сером пальто и мятой кепке, она была оживлена, взбудоражена и преисполнена чувства собственной значимости.

– Вот она! – заявила Антонина Васильевна своему невзрачному собеседнику, указывая на Надежду Николаевну. – Она ниже этажом живет!

Надежда испугалась. На какой-то страшный миг она вообразила, что Антонина Васильевна видела, как она перелезала с балкона Валентины на свой балкон, и сообщила об этом полицейским. И сейчас ее арестуют по подозрению в убийстве.

– Это не я… – залепетала она, пятясь, – я тут ни при чем… Я ничего не знаю…

– Зря вы отказываетесь, – проговорил невзрачный мужчина, – конечно, я не могу заставить вас силой, но вообще-то, помогать полиции – это долг каждого гражданина.

– Я не отказываюсь… – пролепетала Надежда Николаевна, лихорадочно пытаясь понять, чего от нее хотят. – Помогать – это я всегда… это я пожалуйста…

– Вот и отлично! – невзрачный мужчина оживился. – Если вы понимаете, что это ваш долг…

– Да ты не бойся, Надя! – покровительственно проговорила Антонина Васильевна. – Это ненадолго!

– Да что нужно-то?

– Нам требуются понятые, – пояснил наконец невзрачный мужчина, – два человека. Таков порядок. Вот Антонина Васильевна уже согласилась, а теперь еще вы…

– Ах, понятые… – протянула Надежда, почувствовав бесконечное облегчение.

Тут же она сообразила, что такое выражение на ее лице неуместно и, кроме того, она, по идее, не должна ничего знать об убийстве.

– Понятые? – повторила она, изобразив удивление. – А что случилось-то?

Антонина Васильевна буквально расцвела: она могла сообщить соседке сенсационную новость.

– Так убили же Валентину! – проговорила она, таинственно понизив голос и округлив глаза. – Зарезали! Крови – море!

– Ох! – Надежда изобразила испуг и крайнее удивление. Впрочем, испуг ей не пришлось изображать – она и в самом деле была здорово напугана.

– Это ненадолго, – проговорила Антонина, по-своему истолковав причину этого испуга, – часа на два-три!

– Два-три часа? – Надежда нахмурилась.

С одной стороны, у нее масса дел, а времени, как всегда, катастрофически не хватает. Дина ждет помощи. С другой же стороны, у нее появляется возможность попасть в квартиру Валентины, а значит – шанс найти и вернуть свои ключи…

– Ладно, – согласилась она после недолгого раздумья, – хорошо, я согласна!

– Вот и отлично, – удовлетворенно потер руки невзрачный мужчина. – Тогда можем приступать! Кстати, разрешите представиться – капитан Семужкин…

– А я – Лебедева Надежда Николаевна…

– Отлично, вы пока к себе домой за паспортом сбегайте, я вас здесь подожду.

Капитан пропустил Надежду в квартиру, вошел следом за ней и прикрыл за собой дверь.

В квартире уже было несколько человек, которые умудрились создать впечатление толпы. Двое людей в голубой медицинской униформе возились с трупом Валентины, еще один, с фотоаппаратом, снимал сам труп и комнату в разных ракурсах. Еще двое сотрудников помоложе внимательно осматривали каждый предмет в комнате.

Рядом с трупом Надежда снова почувствовала себя неуютно. Она вспомнила, как вчера увидела его первый раз…

– Что мне делать-то нужно? – спросила она вполголоса.

– Засвидетельствовать осуществление следственных действий! – ответил капитан.

– Что? – удивленно переспросила Надежда.

– Убедиться, что мы все делаем правильно и по закону, – пояснил ей Семужкин.

– Да просто посидим, поглядим, чего они делают, послушаем, об чем говорят, а потом протокол подпишем! – еще более доходчиво объяснила задачу опытная Антонина Васильевна.

Она первой уселась на стул посреди комнаты с таким видом, словно угнездилась здесь всерьез и надолго. Хлипкий стул жалобно скрипнул под немалым весом Антонины. Надежда села чуть в сторонке, поближе к окну.

Капитан Семужкин, найдя понятых, тут же утратил к ним интерес и включился в работу.

– Селезнев, – допытывался он у одного из медиков, – будь человеком, скажи мне причину смерти!

– Степаныч, ты ведь знаешь, – отмахивался медик, – причину смерти я ответственно могу назвать только после вскрытия! Когда у меня все данные будут…

– А ты назови безответственно!

– Ну, ты же знаешь, Степаныч, это непорядок! – и медик покосился на понятых.

– Ты насчет понятых, что ли, стесняешься? – Капитан махнул рукой. – Да ты не бойся, они ничего в этом деле не понимают!

– Ну, это как сказать… ну ладно, если безответственно, то смерть наступила от черепно-мозговой травмы в результате удара тяжелым тупым предметом…

– Каким, к примеру? – оживился капитан Семужкин, хищно оглядывая комнату.

– Ну, это уж ты сам думай! – Медик усмехнулся. – Ты просил причину смерти, я сказал, а тебе все мало…

Надежда поняла, что полицейские заняты своим делом, и тихонько встала со стула. При этом она не приняла в расчет бдительную Антонину Васильевну.

– Ты куда это, Надя? – спросила та, подозрительно оглянувшись. – Велели же на месте сидеть!

– Лифчик у меня расстегнулся! – страшным шепотом прошептала Надежда. – Неудобно! Застегнуть надо!

– Так нельзя же из комнаты выходить! – в голосе Антонины прозвучало сочувствие и понимание.

– А я выходить и не буду. Вы меня прикройте, я на балкон проскользну и там как-нибудь поправлю…

Она медленно отступила к балконной двери, используя монументальную фигуру Антонины Васильевны как прикрытие. Впрочем, за Антониной могла бы спрятаться целая футбольная команда.

К счастью, никто из полицейских не заметил ее маневра, и Надежда благополучно просочилась на балкон. Испугалась было, когда дверь скрипнула, но никто не обратил внимания.

На балконе она воровато огляделась, присела и осторожно зашарила рукой по полу. Теперь из комнаты ее вообще не было видно. Однако существовала возможность, что бдительный капитан Семужкин заметит ее отсутствие в комнате.

К счастью, ключи почти сразу попали ей под руку. Надежда вздохнула с облегчением, поднялась и сунула ключи в карман домашнего вязаного жакета. Карман был глубокий и прочный.

С видом победителя она вернулась в комнату и села на прежнее место.

– Ну что, застегнула? – вполголоса осведомилась Антонина Васильевна.

– Что застегнула? – Надежда благополучно забыла, под каким предлогом она пробралась на балкон. – А, лифчик… Угу.

– Теперь совсем другое дело, а то все висело, ужас прямо! – ехидно прошептала Антонина.

«Сволочь какая! – подумала Надежда. – Лишь бы гадость человеку сказать!»

Тут послышался шум, и в квартиру вошел кто-то большой и громогласный.

– Начальство! – шепнула Антонина Васильевна. – Нутром чую.

Нутро ее не обмануло, вошедший оказался полковником и большим начальником.

– Ну, что тут у вас? – спросил он, оглядевшись по сторонам и брезгливо оттопырив губу.

– Убийство! – отрапортовал Семужкин. – Судя по всему, вчера произошло. Уезжала потерпевшая куда-то, думали, что квартира пустая, ну и залезли. А она, видно, вернулась пораньше, ну и…

«Точно, – подумала Надежда, – вернулась она раньше на свою погибель…»

– Ты чего, Надя? – тут же вскинулась Антонина; вот мысли она чужие читает, что ли?

– Да ничего, – буркнула Надежда, – сидим тут, как два попугая на ветке. Мне домой надо.

– Соседей опросили? – спрашивал полковник.

– Так точно! Никто ничего не видел. Она с соседями мало знакома была, всего два месяца назад сюда въехала. Раньше в Выборге жила, судя по паспорту. Одинокая, родственников нет…

– Одинокая, а квартирищу вон какую купила, – тут же прошептала Антонина, – вот зачем ей одной трехкомнатная, скажи, Надя, а?

Надежда пожала плечами, хотя вопрос был интересный. С виду Валентина была женщиной небогатой, жила скромно, из увлечений позволяла себе только азалии, так откуда у нее деньги на трехкомнатную квартиру, если богатых родственников нет? Ну, может, наследство получила…

Она ожидала, что начальство тоже задастся этим вопросом, но полковник уже вышел.

– Давайте, ребята, заканчивайте тут! – послышался его бас из коридора. – Семужкин, не разводи бодягу. Ясно же, что обычное ограбление. Ну, вернулась бабка не вовремя, такое уж, видно, ее счастье…

– Однако замок-то не взломан… – заметил капитан Семужкин.

– Семужкин… – угрожающе начал полковник.

– И эксперт говорит, что замки ключами открыли!

– Семужкин!..

– И вроде бы что-то искали в квартире…

– Капитан! – рявкнул полковник. – Вы слышите, что вам говорят?

– Так точно…

– Спросите у соседей, что пропало в квартире, возможно, у скупщиков что-то появится…

– Да мы-то откуда знаем? – громко сказала Антонина. – Она нас в гости не приглашала!

И Надежда согласно закивала, глядя честными глазами. Опасалась она, однако, что полиция обратит внимание на цветущие азалии и сообразит, что кто-то должен был их поливать в отсутствие хозяйки. И уже мысленно готовила себя к допросу с пристрастием, однако обошлось. Не обратили внимания, не сообразили, что с них взять – мужчины…

– Ну? – сказал, входя в комнату, злой как черт капитан Семужкин. – Все слышали? Сами виноваты, пускаете кого ни попадя, а потом – вот! – он кивнул на то место, где раньше лежал труп Валентины. – Получаете вот что.

– Что вы нас срамите, мы еще не убитые! – рявкнула Антонина Васильевна.

– Простите, – капитан махнул рукой и вышел.

Из приезда начальства вышла для Надежды несомненная польза: полиция свернулась быстро, и их с Антониной отпустили.

– Ты что – всю дорогу пешком шла? – напустилась на нее Дина.

– Ой, у нас там такое… ну ладно, тебе ни к чему, у тебя своих забот хватает!

Подруги сидели в бизнес-центре на Сенной площади, в кафе на втором этаже через стеклянную дверь которого была видна контора адвоката Вдовина.

– Ну, пойду я на разведку, – сказала Надежда, доставая из сумки малиновый берет с пришитыми к нему серебристыми розочками. – Как тебе шапочка?

– Отпад! – честно ответила Дина.

– У тети возле метро купила, – сказала Надежда, обводя глаза карандашом для бровей, так что стала похожа на медведя-коалу, пардон, на медведицу.

Дина прыснула. Надежда невозмутимо накрасила губы малиновым сердечком и ушла, подержавшись на счастье за деревянную столешницу.

Еще раз взглянув на вывеску, Надежда толкнула дверь офиса и оказалась в приемной. Офис был обставлен со спартанской простотой. Почти единственным предметом обстановки был стол, за которым сидела секретарша, женщина лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожая на скотчтерьера прошлой Надеждиной соседки Марии Петровны.

Мгновенно оценив офис и секретаршу, Надежда подумала: офис бедный, секретарша – вылитая мымра, а сам Вдовин одет с иголочки, носит итальянские туфли ручной работы, крутые часы и разъезжает на дорогущем автомобиле. Из этого можно сделать единственный вывод: и офис, и секретарша – это всего лишь прикрытие, деньги Степан Платонович делает где-то в другом месте. И она даже примерно представляет, в какой конкретно области.

– Вы к кому? – строго спросила секретарша и оглядела Надежду с ног до головы, отметив, несомненно, и малиновый берет с блестками, и губы сердечком.

– Как – к кому? – переспросила Надежда удивленно. – Ведь на двери черным по белому… то есть золотистым по блестящему написано, что здесь контора адвоката С.П. Вдовина. Вот к нему я и пришла… к адвокату Вдовину С.П.

– Степан Платонович принимает только по предварительной записи! – отчеканила секретарша.

При этом она и не подумала спросить фамилию Надежды и свериться с компьютером или книгой учета, нет ли этой фамилии в ежедневнике, не записывалась ли она на прием.

– Но у меня очень, очень срочное дело! – воскликнула Надежда взволнованным голосом.

– Только по предварительной записи! – повторила секретарша суровым тоном и привстала из-за стола, дав понять настойчивой клиентке, что не пропустит ее в кабинет.

– Что же мне делать? – вздохнула Надежда. – Мне очень, очень нужно с ним поговорить…

– Предварительно записаться. Причем сразу вас предупреждаю – раньше чем через месяц Степан Платонович не сможет вас принять! До этого у него все время расписано!

Надежда изобразила крайнюю степень разочарования и вышла из офиса.

Дина изнывала в кафе напротив, допивая уже вторую чашку кофе.

– Ну что, получилось? – спросила она, увидев Надежду.

– Нет, секретарша стоит насмерть! Но одно ясно: этот офис – прикрытие, для отвода глаз, он здесь не принимает никаких клиентов. Секретарша у него только за то и деньги получает, чтобы их отфутболивать. Якобы у него все время на месяц вперед расписано, а на самом деле в офис никто не входит и никто оттуда не выходит. И вообще… все так бедненько… делами там и не пахнет!

– Что же делать?

– Подождать, пока она выйдет. Она ведь должна обедать? – Надежда взглянула на часы. – Кстати, сейчас как раз обеденное время. Женщина она не худенькая, непохоже, чтобы питалась одним воздухом.

– Ну, пока давай выпьем кофе…

– Да тебе уже хватит, вон как дергаешься! Слушай, тут есть чего поесть-то? А то я сегодня только позавтракала наспех.

Дина смоталась к стойке и принесла две булочки с маком и чашку чая для Надежды.

«Мучное вредно, – подумала Надежда, впиваясь зубами в булочку, – ай, да ладно!»

– Так что у тебя-то случилось? – спросила Дина, в очередной раз скосив глаза на дверь конторы господина Вдовина.

– Ой, у нас соседку убили! Кстати, она тоже из Выборга была, представляешь? – невнятно ответила Надежда.

– Да? А кто?.. – но договорить Дина не успела.

– Вон, вон она! – зашипела Надежда, схватив Дину за локоть и пригнувшись.

– Кто? – удивленно переспросила Дина и завертела головой.

– Не вертись! – шикнула на нее Надежда. – Секретарша Вдовина вышла из офиса, наверное, пошла на обед!

Действительно, похожая на скотчтерьера женщина шла по коридору.

– Ну вот, теперь мой выход! – Надежда дождалась, пока секретарша скрылась за углом, снова натянула малиновый берет и устремилась к офису адвоката.

Не задерживаясь в приемной, она влетела в его кабинет, шумно дыша и бурно жестикулируя.

Вдовин сидел за столом, уставившись в свой ноутбук. Рядом с ним лежал мобильный телефон, что было несомненной удачей. Выглядел Вдовин ничуть не хуже, чем при первой встрече, – дорогой костюм, на этот раз светло-серый, самодовольный и вальяжный вид. Перед ним на столе стояла недопитая чашка кофе.

– Только вы! – воскликнула Надежда, плюхнувшись в кресло и обмахиваясь носовым платком. – Только на вас!

Адвокат удивленно взглянул на нее, поморщился и проговорил:

– Что – я? Что – на меня? Вы вообще кто такая?

– Только вы можете мне помочь, – продолжила Надежда оборванную фразу. – Только на вас я надеюсь! Эта Алевтина потеряла всякую совесть! Она перешла границы! Только вы можете ее остановить!

Вдовин снова поморщился, снял трубку переговорного устройства и проговорил:

– Анна Вячеславовна, кого вы ко мне пустили? Я же просил вас пускать только по записи…

– Там никого нет, – мстительно сообщила ему Надежда и снова принялась за свое: – Алевтина перешла границы…

– Постойте, – адвокат забарабанил пальцами по столу, – незаконное пересечение государственной границы – это уголовное преступление, я этим не занимаюсь!

– Кто говорил о государственной границе? – испуганно переспросила Надежда.

– Вы, только что! Вы сказали, что какая-то Алевтина…

– Ах, вы об этом! – Надежда шумно вздохнула. – Но это же не в прямом смысле! Это так говорится, что она перешла границы, а на самом деле она потеряла совесть…

– Ах, не в прямом… – протянул Вдовин, – уже легче… но я не принимаю без предварительной записи. Я очень занят…

– Вижу, – Надежда окинула взглядом пустой стол, – но я вижу также, что вы – добрый человек и не сможете оставить несчастную женщину без помощи…

– Это Алевтина – несчастная женщина? – переспросил окончательно запутавшийся адвокат.

– Алевтина?! – Надежда выпучила на него глаза. – Да она хищница, мошенница и прохиндейка! Несчастная женщина – это как раз я! – она горестно вздохнула и прижала руки к груди. – Алевтина – это моя племянница, неродная, правда, а троюродная племянница со стороны первого мужа, но она имеет наглость претендовать на жилплощадь! Так что теперь вся моя надежда – только на вас!

Она потянулась к адвокату через стол и при этом смахнула со стола кофейную чашку. Густая кофейная жижа выплеснулась на светло-серые брюки Вдовина.

Лицо адвоката перекосилось.

Надежда же взмахнула руками, обежала стол, выхватила носовой платок и принялась размазывать кофейную гущу по брюкам адвоката, при этом озабоченно приговаривая:

– Как же вы так неаккуратно? Как же вы так неосторожно? Разве так можно?

– Я?! – воскликнул Вдовин, вскакивая и отталкивая Надежду. – Это вы во всем виноваты! Вломились без разрешения… Да не трогайте вы меня, я сам сейчас все сделаю!..

– Нужно сразу отмывать холодной водой и хозяйственным мылом! – крикнула ему вслед Надежда. – И еще хорошо солью посыпать, только непременно крупной, нулевого помола! И вы не волнуйтесь, я никуда не уйду, дождусь вас!

Вдовин умудрился спиной выразить все, что он о ней думает. И даже больше.

Едва адвокат выскочил из кабинета, Надежда схватила со стола его мобильный телефон и тоже покинула офис.

Взволнованная Дина ждала ее за столиком кафе.

– Ну как, – спросила она, – ничего не получилось?

– Почему же не получилось? – Надежда положила на стол мобильный телефон Вдовина. – Вот он, голубчик! Теперь нам нужно грамотно составить послание…

Они сели голова к голове и общими усилиями набрали эсэмэску следующего содержания: «Согласен на цену – десять тысяч. Только я очень спешу, завтра улетаю в Гамбург. Так что встретимся завтра утром, в 10.00, в аэропорту, около кафе «Шоколадница». Вещь должна быть при вас».

Этот текст они отправили на номер Виктории.

– Ну вот, дело сделано, – Надежда удовлетворенно потерла руки. – Теперь – твой выход. Нам нужно вернуть телефон Вдовину, пока он не запаниковал. Помнишь свою роль?

– Помню, – отмахнулась Дина.

Надежда протянула ей большой пластиковый пакет.

Дина встала из-за стола и отправилась в туалет, откуда через минуту вышла в неузнаваемом виде – в оранжевом халате, черном парике и оранжевой косынке, завязанной узлом на затылке. В руках у нее были пластмассовое ведро и швабра. Надежда встрепенулась и перевязала Дине косынку так, чтобы концы торчали спереди, как рожки.

– Не перебор? – Дина с сомнением вгляделась в маленькое зеркальце.

– Ничего, хуже не будет! – авторитетно успокоила ее Надежда.

В таком виде Дина направилась прямиком в офис Вдовина.

Секретарша еще не вернулась с обеденного перерыва.

Дина для виду пару раз махнула шваброй в приемной, после чего вломилась в кабинет адвоката и принялась ни слова не говоря возить шваброй по полу.

Адвокат взглянул на нее недовольно:

– Что вы делаете?

– Не видите, что ли? – проговорила женщина недовольно. – Убираю я! Одни пачкают, другие убирают!

– Убирать положено после окончания рабочего дня! – рявкнул адвокат.

– Вот еще! – уборщица подбоченилась. – Вы, значит, все по домам, чай-кофе пить и телевизор смотреть, а я, значит, должна здесь, как рабыня на плантации…

– Да раньше здесь вообще другая уборщица была, светленькая такая…

– Это Зинка, что ли? – усмехнулась Дина. – Так запой у нее, третий день запой! Пытались на дому вывести, так ничего не вышло, пришлось в «Скворечник» отправить…

– В скворечник? – удивленно переспросил адвокат. – В какой скворечник?

– Вы что – не знаете? – «уборщица» взглянула на него, как на неразумное дитя. – Так больницу Скворцова-Степанова называют, психиатрическую! Ой, мужчина, а что это у вас телефон на полу лежит?

С этими словами она подняла с пола мобильный телефон и протянула его Вдовину.

Тот молча схватил телефон, не поблагодарив.

– Ох, – сказала Дина, появляясь в кафе в своем обычном виде, – ну и страху я натерпелась. Вдруг бы он охрану вызвал!

– Да ладно тебе, я сколько раз так… – Надежда прикусила язык, но Дина все же расслышала.

– Так, значит, правду Катька Ягодкина про тебя говорила, что ты разные криминальные дела расследуешь…

– Вот Катька-то откуда знает?! – возмутилась Надежда.

– Слухами земля полнится… – усмехнулась Дина, – я хоть и в Выборге жила, все же не край света, с подружками связь не прерывала. Да что ты, Надя, прямо в лице переменилась, что плохого-то?

– Да у меня муж… – вздохнула Надежда, – если узнает – скандал будет, может и до развода дело дойти.

– Да я никому не скажу.

Дина смотрела серьезно, и Надежда поняла, что так и будет.

– Ладно, тогда переходим непосредственно к делу, – оживилась Надежда. – Ты про эту Викторию все знаешь, вот скажи, как она в это время года одета?

– Ну… одевается она, надо признать, неплохо, только немного вульгарно… но все же ничего… – начала Дина. – Значит, сейчас все-таки осень, по утрам-вечерам довольно холодно, так что у нее пальто такое зеленое…

– Кто бы сомневался, – пробормотала Надежда. – Отчего это все рыжие считают, что им идет зеленое?

– Да, тем более что оттенок у пальто явно не тот, слишком яркий, как трава весной. А если погода похуже – дождик идет или ветер сильный, тогда она в серо-бежевом таком плаще утепленном, и норка по воротнику. А тебе зачем?

– Что зеленое – это плохо… – пробормотала Надежда, – потому что… вот какие у нее к этим прикидам сумки подобраны? Не с одной же она всюду ходит.

– Точно, сумка у нее к пальто зеленая, лакированная, а к бежевому – Louise Vuitton, такая, самая распространенная, бежевая с золотым, уже не очень модная, видно, со скидкой покупала… у меня точно такая была где-то…

– Это хорошо, найдешь ее?

– Ну… да, кажется, сюда ее взяла из Выборга…

Снова у Надежды ворохнулась мысль по поводу Выборга, что-то такое надо спросить у Дины… Ладно, это потом.

– Ты на машине? – спросила Надежда.

– Ну да, Никитина-то теперь в ремонте долго будет. Я свою взяла, так удобнее.

– Хорошо. Значит, сейчас едем по магазинам, ищем тебе зеленое пальто и сумку. Вы с Викторией фигурами похожи, ты стройная, – с плохо скрытой завистью заметила Надежда.

– Но все же вряд ли нас можно спутать… – с сомнением протянула Дина.

– А вас и не спутают. Это не понадобится. Просто сумки должны быть похожи, вот.

– Ты как хочешь, а я зеленое не надену, зеленый бледнит!

– Надо будет – наденешь пальтецо цвета детской неожиданности! – прикрикнула Надежда. – Думаешь, мне нравится в этом берете ходить, и глаза, как у медведя-коалы?

Дина посмотрела очень выразительно, из чего Надежда сделала вывод, что Дина видит ее насквозь. И знает, что все это ей нравится: и переодевания, слежка, погони – расследование, в общем. Ну да, что перед собой-то хитрить.

Надежда Николаевна была неглупой и всегда умела называть вещи своими именами.

– Ты хочешь жить со своим Никитой долго и счастливо? – спросила она, сбавив тон.

– Разумеется, – вздохнула Дина. – Ты извини, Надя, я глупость сказала, буду тебя во всем слушаться.

Остальные полдня подруги провели, колеся по городу в поисках зеленого пальто и подходящей к нему сумки. Сумка-то похожая нашлась быстро – лакированная, зеленая, только застежка не такая. Ну, кто там разберет.

За пальто же пришлось побегать. Либо были совсем дешевые, коротенькие, от которых Дина с негодованием отмахнулась – не то. Либо в бутике нашлось дорогущее, но огромного размера, сказали, что богатая клиентка заказала, а потом ей не понравилось – сидит плохо.

– Ну не могу же я этот чехол от танка на себя напялить! – простонала Дина. – Да еще и стоит немеряно!

– А мы вам скидочку сделаем! – засуетилась продавщица. – И ушьем быстренько, сегодня же будет готово.

Стало ясно, что хозяйка бутика уже потеряла надежду избавиться от проклятого пальто, так что готова была на все, лишь бы выручить хоть сколько денег. Договорились, что за ушитым пальто Дина заедет вечером.

Поглядев на часы, Надежда охнула и рванулась к дому. Да еще Антонина перехватила ее по дороге и сообщила, что труп Валентины увезли, а квартиру опечатали, так что цветы теперь все погибнут. Успела как раз перед приходом мужа.

«Ну и черт с ними, с цветами!» – подумала обозленная Надежда.

Муж, войдя в квартиру, был уже в курсе событий, поэтому сосиски с макаронами, которые Надежда подала на ужин, принял стоически. Она сказала, что проторчала в верхней квартире до вечера.

На следующий день к девяти утра Надежда и Дина уже подъехали к новому терминалу Пулковского аэропорта. Дина поставила машину как можно ближе к входу в здание, и женщины приготовились к ожиданию.

– Главное, не пропустить ее! – проговорила Надежда вполголоса, внимательно вглядываясь в человеческий ручеек, текущий к дверям терминала.

– Не пропустим, – еще тише ответила Дина, – ее рыжую шевелюру мы издалека заметим.

– А что это мы шепотом разговариваем? – сама себе удивилась Надежда. – Мы здесь в машине одни!

Женщины затихли, вглядываясь в поток пассажиров.

Через двадцать минут Дина не выдержала:

– Слушай, а может, она уже там? Может, она приехала раньше нас и уже ждет возле «Шоколадницы»?

– Это вряд ли, – отозвалась Надежда, не отрывая взгляда от толпы. – Ты когда-нибудь приходила на встречу с мужчиной раньше чем за час?

– Нет, – ответила Дина, не задумываясь. – Это нужно совсем себя не уважать!

– Ну, вот и она так рассуждает. Так что поверь мне, там ее нет.

– А может, она вообще не поверила в нашу эсэмэску?

– Поверила. Ей ведь очень нужно продать табакерку… и вообще, не отвлекайся, смотри внимательно!

И в это самое мгновение Дина подпрыгнула:

– Вот она! Вот!

Они увидели, как в дальнем конце стоянки из темно-зеленой машины вышла стройная женщина в длинном бежевом плаще. Рыжие волосы были закрыты золотистым шарфом. Женщина быстро шла ко входу в аэропорт.

– Она в бежевом! – вскрикнула Дина. – Значит, сумка Louis Vuitton!

Действительно, Виктория прижимала к груди коричневато-золотистую сумку знаменитой фирмы.

Дина схватила с заднего сиденья такую же, потянулась к дверце, но тут же передумала.

– Нужно срочно переодеться! Не могу же я выйти в зеленом пальто с коричневой сумкой!

– Некогда переодеваться! – возразила Надежда. – Ты не забыла наш план? Мы должны успеть к дверям раньше ее! И вообще, зеленый с коричневым – вполне нормальное сочетание!

– Ты думаешь? – с сомнением в голосе протянула Дина. – Но пальто это жуткое…

– Ты вообще хочешь вернуть табакерку или тебе важнее прилично выглядеть?

Этот аргумент решил дело. Дина выскочила из машины с сумкой в руке и устремилась к терминалу. Надежда торопливо шагала рядом с ней, посматривая по сторонам.

Возле входа в терминал она прибавила шагу и вошла в двери перед Викторией. Дина, опустив голову, пропустила рыжую красотку вперед и проследовала следом за ней.

Сразу за дверью начиналась небольшая очередь на первичный досмотр. Надежда встала последней. Виктория – за ней, прижимая сумку к груди и настороженно оглядываясь по сторонам. Дина, как и было задумано, пристроилась сразу за ней.

Когда подошел черед Надежды, она положила свою сумку на ленту транспортера и шагнула к рамке металлоискателя. Виктория на мгновение замешкалась, не решаясь расстаться с сумкой, но выхода не было – она положила сумку на ленту, проследила за тем, как она въехала в рентгеновскую камеру, и только потом направилась к рамке.

Как только она отошла от транспортера, Дина положила на ленту свою, точно такую же сумку.

Надежда прошла через рамку, и тут женщина в черной униформе охраны аэропорта оторвалась от экрана и окликнула ее:

– Женщина, это ваша сумка?

– Моя, – ответила Надежда самым невинным тоном. – А в чем дело?

– Откройте ее, пожалуйста! – проговорила охранница холодно, переглянувшись со своим напарником, и переложила скромную Надеждину сумку на стол для досмотра. Ее напарник встал рядом со столом, внимательно следя за Надеждой.

– А в чем дело? – повторила Надежда. – У меня там нет ничего такого… и вообще, я тороплюсь…

– Откройте сумку! – повторила женщина, а охранник закаменел лицом и придвинулся ближе к Надежде.

– Да пожалуйста, я открою, в чем проблема! – Надежда расстегнула молнию и предъявила для обозрения содержимое сумки. – Смотрите, раз вам так хочется! Заняться вам больше, что ли, нечем! Здесь у меня только косметика, мелочи всякие… а вот это – ключи от квартиры… а это – приправа для мяса, не знаю, зачем я ее сюда положила… ой, оказывается, этот шарик здесь, а я-то его давно ищу! Надо же, а я думала, что потеряла! Это игрушка моего кота, он ее очень любит катать по полу… у меня кот очень игривый…

И тут на стол выпал черный пистолет.

– А это что такое? – напряженным голосом проговорила женщина в униформе.

Ее напарник встал еще ближе и положил руку на кобуру.

– Ах, это! – Надежда расплылась в улыбке. – Так вот из-за чего вся паника! Ребята, вы что – ничего не понимаете? У вас детей нет? Это же игрушка, внука моего! Я для него купила…

Охранник осторожно поднял пистолет двумя пальцами, почувствовал его малый вес и переглянулся с напарницей:

– Действительно игрушка!

– Но вообще-то, женщина, он очень похож на настоящий, – проговорила охранница. – Не стоило приносить его в здание аэропорта. Прямого запрета нет, но все же…

– Так ведь внук! – Надежда обезоруживающе улыбнулась. – Ради внука чего не сделаешь!

– Ладно, можете проходить! – охранница взглянула с неодобрением, однако придвинула к ней сумку.

Отойдя в сторонку, Надежда остановилась и подождала Дину.

– Ну что, удалось?

– Подменила, – ответила та, чуть заметно улыбаясь.

– Тогда быстро уходим, пока она ничего не заметила!

Женщины стремительно ввинтились в толпу пассажиров и провожающих, пробились к эскалатору и поднялись на второй этаж. Здесь они нашли тихий закуток возле балюстрады, убедились, что на них никто не смотрит, и только тогда Дина решилась открыть сумку.

Руки у нее дрожали от волнения, так что она никак не могла расстегнуть молнию. В конце концов Надежда не выдержала и потянула к себе сумку:

– Давай уж я, а то ты так до вечера провозишься!

Дина неохотно отдала ей сумку. Надежда расстегнула молнию, запустила руку внутрь.

– Ну, что там? – взволнованно проговорила Дина, заглядывая через ее плечо.

– Косметичка… – пробормотала Надежда, перебирая содержимое сумки, – упаковка одноразовых платков… духов флакончик… хорошие, кстати, духи…

– Не отвлекайся! – шикнула на нее Дина. – До духов ли сейчас? Ты скажи, нашла табакерку?

– Нет, – растерянно ответила Надежда.

– Как – нет? – недоверчиво переспросила Дина. – Не может быть!

Она вырвала сумку из рук Надежды и снова нервными движениями перебрала ее содержимое.

Табакерки в ней не было.

Виктория Скавронская была женщиной сильных желаний. Сколько себя помнила, она хотела всего. В детстве – новую куклу, двухколесный велосипед, сапожки, как у Таньки из второго подъезда, в школе – красивый ранец с принцессами из мультфильмов.

Нельзя сказать, что у нее ничего этого не было. Напротив, папа и мама Вику любили и старались баловать, как умели и как могли. Были у нее и куклы, и велосипед, и разные игры. И ранец был – розовый, с принцессами, но у той же Таньки из второго подъезда разных принцесс на ранце было двенадцать, а у нее всего семь…

В подростковом возрасте Виктория сильно страдала от своей рыжины. Выглядела она тогда и правда неказисто – реденькие белесые бровки, коровьи ресницы, носик в веснушках. К тому же черты, искаженные завистью.

Теперь она страстно хотела внимания, поклонения, чтобы все мальчишки из школы были в нее влюблены. Но не получалось. Мальчишки не обращали на нее внимания, еще в пятом классе приклеилась к ней кличка Сивая Выдра. Назвал ее так хулиган Славка Малофеев, когда она со злости вылила ему в портфель флакончик жидкости для снятия лака, заранее принесенный из дома. Жидкость разъела все тетрадки, да еще и учебники попортила. Славка был хоть и хулиганом, но учился неплохо, поэтому очень разозлился на Вику, потому что пришлось переписывать все домашние задания.

Виктория ненавидела свое лицо. Ей хотелось выщипать навсегда эти белесые брови, вытравить веснушки серной кислотой. Да к тому же нижняя губа все время противно оттопыривалась и глаза казались меньше оттого, что щурились от злости.

Время шло, и в девятый класс после лета пришла совсем другая девочка. Волосы потемнели, приобрели красивый оттенок, и этому натуральному цвету завидовали даже незнакомые взрослые женщины на улице. Брови в салоне подкрасили коричневым, ресницы тоже потемнели и оказались длинными. Веснушки исчезли сами по себе, без всяких кремов и притираний. Толстой Вика никогда не была, а теперь еще больше выросла и постройнела. Таким образом, одноклассники увидели перед собой если не красавицу, то очень эффектную личность с белой кожей и шикарной рыжей гривой.

Выражение лица тоже стало более приятным, потому что теперь Вике было не противно смотреть на себя в зеркало.

Появились поклонники, Вика стала очень популярной. Мальчишки бегали за ней стаями, но ей этого было мало. Так было всегда – как только она осуществляла свое сильное желание, сразу же появлялось другое, еще более сильное.

Теперь Вике хотелось, чтобы бегали за ней не мальчишки, а парни постарше. Чтобы ее возили на дорогой машине, приглашали в дорогие рестораны, дарили золото и бриллианты. В таких бесплодных мечтах прошли остальные школьные годы, потом юность. Мужчины все попадались на пути Виктории какие-то несолидные, никто не хотел дарить ей бриллианты и дорогие вещи.

Годы шли, Виктория целеустремленно занималась своей внешностью, хотя на это денег тоже не хватало. Теперь она твердо знала, чего хочет, – богатого мужа. Но с этим опять-таки были проблемы – если руководствоваться здравым смыслом, то быстро поймешь, что богатых на всех не хватит. Хотя Виктория не блистала умом, все же житейская хватка у нее была.

Однако, пока суть да дело, она уже вышла из того возраста, когда можно увлечь мужчину за пару вечеров своей молодостью и свежестью. К женщине в районе тридцати мужчина присматривается дольше. А самое главное – не стремится на ней жениться.

Подруги все были замужем, некоторые по второму разу, а та самая Танька из второго подъезда, чей ранец в первом классе вызывал у Вики страшную зависть, совсем недавно играла свадьбу в третий раз. И где, вы думаете, была эта свадьба? Во Франции, в одном из средневековых шато на берегу Луары!

Узнав про это от Танькиной матери, Вика едва не заболела от черной зависти.

Так что когда на Викином пути встретился Никита Скавронский, она решила взяться за него всерьез. Конечно, он не так уж богат, однако интересный, обаятельный, умеет произвести впечатление, может понравиться.

Роман у них завязался легко, но тянулся как-то вяло. Виктория пыталась это дело как-то ускорить – то была с Никитой нежна, то, наоборот, удивительно холодна и равнодушна, то являлась к нему домой без приглашения, то переставала звонить и сама отключала телефон, чтобы он поволновался.

Один раз уехала в пансионат на три дня, больше рисковать не хотела. Но все напрасно, он даже не заметил ее отсутствия. Она думала, что у него есть другая, тайком читала его сообщения в телефоне и электронную почту. Ничего.

Она пыталась подвести его к мысли о женитьбе, даже научилась готовить и покупала ему разные мелочи – все было глухо. Как в танке.

И тут она забеременела. Точнее, ей показалось, что это так. Она не хотела его обманывать, это вышло случайно. Но когда он узнал, когда он увидел ее несчастное лицо, то сам предложил пожениться.

Конечно, не было никакой шикарной свадьбы, Виктория торопилась расписаться, поскольку поняла, что не беременна, очень скоро. Никита принял ее признание удивительно спокойно. Он вообще никогда с ней не ругался. Не ворчал, не пилил, не срывался по пустякам. Ему было все равно.

Вот именно, прожив с ним некоторое время, Виктория поняла, что он абсолютно к ней равнодушен. Его не трогало ничего, что относилось к Виктории.

Было очень трудно с этим примириться, и Виктория стала устраивать ему сцены. Она скандалила долго, с рыданиями и битьем посуды. Потом пыталась мириться, но его это не трогало. Потихоньку Никита тоже стал срываться, они ругались, потом у него умерла мать, и он стал пропадать в материнской квартире. Потом сказал ей, что сменил работу, теперь он будет реставрировать произведения искусства. Он и раньше возился с разными штучками, так что поначалу Вика была даже рада, что все это старье перекочевало в бывшую квартиру его матери.

Потихоньку Никита перенес туда кое-какие вещи, Виктория в то время отвлеклась на пластическую операцию – нужно было срочно убрать мешки под глазами. И откуда что взялось – непонятно. Потом она съездила на неделю на море, чтобы отдохнуть, а вернувшись, осознала, что мужа нет дома, только на третий день.

В ответ на ее звонок он явился и сказал прямо, что они разводятся, что он оставляет ей квартиру со всем, что там есть, и берет только машину и свои носильные вещи. Что детей у них нет, поэтому он надеется, что вопрос с разводом решится быстро, он со своей стороны готов оплатить все издержки.

Виктория сама удивилась, какую бурю вызвали в ней слова Никиты. Как это – он сам все решил? И ее не спросил? А может, она не хочет с ним разводиться?

В пылу разговора на повышенных тонах она вызнала у него все. Оказывается, он решил снова жениться на своей первой жене! Этой старой перечнице, кошелке и креветке! Подумать только, они поженились в двадцать лет, и с тех пор он все время думал только о ней! И сколько же ей сейчас лет? Да столько не живут!

Ну уж, не бывать этому! И Виктория твердо заявила, что развода ему не даст. Ни под каким видом.

Муж (который очень хотел стать бывшим) равнодушно пожал плечами и ушел. Виктория расколотила стопку тарелок и успокоилась. Но только на время.

Утром она поняла, что над ситуацией следует поразмыслить спокойно. По всему выходило, что сделать ничего нельзя – раз муж решил ее бросить, ничто ему не помешает. В самом деле – что она может сделать? Отсудить квартиру? Так он и так все оставляет ей. Эта его старая галоша, как ее… Дина, судя по всему, свободная женщина, так что они спокойно будут жить у Никиты, что называется, в грехе и посмеиваться над ней, Викторией!

Чтобы немного успокоиться, она завела Стасика. Стасик был здоров как бык и глуп как пробка. Но то, для чего Виктория с ним встречалась, исполнял безукоризненно.

Немного помогло, во всяком случае, Виктория смогла думать о бывшем муже без дрожи и матерных слов. Но мысль о мести занозой сидела в ее мозгу.

И вот однажды, когда она точно знала, что Никиты и его старой кошелки не было дома, она наведалась в ту квартиру. Ключи у нее были – когда-то давно, при жизни свекрови, ключи эти валялись в ящике кухонного стола, а потом потерялись, и Никита сделал дубликаты. А вот теперь, когда Виктория в сердцах как-то рванула ящик, ключи нашлись, оказалось, они завалились между ящиками. Виктория посчитала это хорошим знаком и отправилась на разведку.

Ключи подошли – этот придурок не удосужился поменять замки. Виктория рысью обежала всю квартиру. Смотреть особенно было не на что – старая немодная мебель, квартира давно требует ремонта. Но вот во второй комнате, где работал Никита, она нашла стол с единственным запертым ящиком, схватила нож, валявшийся тут же, замок быстро поддался. И там, в ящике, она нашла маленькую коробочку, завернутую в шелковый платок. Коробочка была удивительно хороша – из серебристого металла, инкрустированная слоновой костью и драгоценными камнями.

Виктория напрягла голову и сообразила, что это табакерка. И, судя по всему, очень ценная. Стало быть, Никита взял ее у кого-то на реставрацию. Наверно, уже закончил работу.

Виктория нервно оглянулась на дверь и спрятала табакерку в сумку.

Только дома Виктория опомнилась и испытала краткий миг торжества и восторга. Она отомстила! Отомстила и Никите – за то, что посмел бросить ее, за то, что предпочел ей эту старую калошу, и самой этой мерзавке, которая посмела отбить у нее мужчину… Долго они будут ее помнить!

Виктория внимательно разглядывала табакерку, положив ее перед собой на кухонный стол. Очень красивая вещь, старинная и наверняка безумно дорогая. Ну и отлично, значит, у Никиты будут из-за нее очень большие неприятности…

Но тут же в душе шевельнулся крошечный червячок сомнения. А что, если Никита напустит на нее полицию? Что, если сумеет доказать, что это она украла у него табакерку?

Да нет, у него ничего не получится! Он ничего не сможет доказать! Если только… если только табакерку не найдут у нее. Значит, лучше как можно скорее от нее отделаться. Продать какому-нибудь богатому человеку. Продать за большие деньги. А ведь эта табакерка наверняка стоит больших денег…

Конечно, думала Виктория, табакерка красивая, но зачем она ей? А вот деньги очень пригодятся. Особенно большие деньги.

Виктория уже представляла себе, как она примеряет красивые дорогие платья, как наглые продавщицы из дорогих бутиков увиваются вокруг нее, показывая ей последние модели, а она смотрится в зеркало и капризно оттопыривает губу…

Усилием воли она сдержала себя. Не время сейчас предаваться мечтам! Нужно срочно продать табакерку, а потом уехать – далеко, к теплому морю. Там бывший муж, этот отвратительный тип, ее не достанет.

И в это время раздался звонок ее мобильника. Она посмотрела на дисплей – звонил Никита. Неужели он уже обнаружил пропажу? Виктория сбросила звонок и вообще выключила телефон, понимая, что мера эта временная, что нужно как можно быстрее избавиться от табакерки. Пока что она спрятала ее в банку с крупой, а ключи от квартиры Никиты выбросила в мусоропровод.

Последующие три дня прошли в панике. Виктория не спала ночами, вздрагивала от каждого звонка, боялась выйти на улицу. Но не сидела просто так, а искала человека, которому можно было бы продать табакерку и который не станет задавать ей ненужных вопросов. Не идти же в антикварный магазин с паспортом, еще не хватало, вдруг Никита уже всех предупредил…

Она не знала, что бывший муж попал в аварию и лежит теперь в больнице.

На второй день удалось раздобыть координаты адвоката Вдовина и назначить с ним встречу. Виктория очень нервничала, но кажется, он заинтересовался табакеркой, хотя и предложил гораздо меньше денег, чем она рассчитывала. Вдовин сказал, что подумает и позвонит ей сам. Как ни была Виктория взволнована, она все же сообразила, что он держит паузу, чтобы она согласилась на меньшие деньги. Что ж, она вытерпит еще день ожидания.

Это оказалось трудновато, пришлось вызвать Стасика и даже оставить ночевать. Обычно Виктория так не делала – они встречались в квартире у Стасика, чтобы соседи не начали сплетничать, все же они с Никитой пока не развелись, ни к чему привлекать внимание досужих старух.

На следующий день пришло сообщение от Вдовина – он назначил встречу в аэропорту. Что ж, это неплохо, там, в людном месте, никто не нападет и не отнимет у нее дорогую вещь.

Утром Стасик довез Викторию до аэропорта и обещал подождать на стоянке. Прижимая к груди сумку с бесценной табакеркой, она быстро зашагала к входу в терминал, не глядя по сторонам.

– Не может быть! – повторила Дина, с потерянным лицом глядя на пустую сумку. – Перехитрила, зараза! Значит, табакерка у нее была не в сумке, а на себе…

– Маловероятно, – возразила Надежда, – табакерка ведь металлическая?

– Ну, не чисто металлическая… там и серебро, и золото, и слоновая кость…

– Во всяком случае, металл присутствует, значит, Виктория не могла бы пронести ее через рамку металлоискателя. А она через нее прошла, мы с тобой видели.

– Ну, ты же видишь, что в сумке табакерки нет! – безнадежным тоном перебила ее Дина. – Значит, как-то она ее пронесла…

– А что там за шум внизу? – Надежда перегнулась через балюстраду.

Аэропорт вообще не самое тихое место на земле. Там непрерывно переговариваются тысячи людей, гремят багажные тележки, раздаются объявления из динамиков. Но сейчас все эти обычные шумы перекрыл истерический женский голос.

– Это не моя сумка! Меня ограбили! Отдайте мне мою сумку! Отдайте сейчас же!

Дина встала рядом с Надеждой, выглянула через балюстраду и увидела Викторию. Та бесновалась возле пункта проверки, размахивая в воздухе расстегнутой сумкой.

– Верните мне мою сумку! – визжала она, пытаясь ударить охранницу.

Мужчина-охранник безуспешно пытался схватить ее за руки. Из другого конца зала к месту инцидента спешили еще двое охранников и озабоченный человек в строгом темном костюме, явно наделенный властными полномочиями.

Наконец Викторию куда-то увели, держа за локти. Порядок в зале постепенно восстановился.

Надежда и Дина удивленно переглянулись.

– Что это было? – протянула Дина. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю только одно: у Виктории табакерки тоже нет. Она была уверена, что табакерка в сумке. В противном случае она бы так не бесновалась.

– Но тогда… но тогда, где же эта чертова табакерка? Я ничего не понимаю…

– Отпустите меня! – крикнула Виктория визгливым голосом, но охранник крепко держал ее за локоть, а потом втолкнул в неприметную дверь без всякой надписи. – Куда вы меня ведете?! – Она еще раз попыталась высвободиться, но наткнулась на мрачный, тяжелый взгляд сотрудника аэропорта, и замолчала.

– Садитесь, – проговорил администратор не терпящим возражений тоном, – садитесь и объясните, из-за чего вы подняли такой шум.

Виктория опустилась на жесткий стул, выдохнула воздух сквозь сжатые губы и прошипела:

– Почему я подняла шум? Вот интересно! У меня украли сумку, и я же виновата?

– Сумку? – сухо переспросил администратор.

– Да, сумку, Louis Vuitton, очень, между прочим, дорогую!

– Но вот же она, ваша сумка! – оборвал ее сотрудник аэропорта, положив золотисто-бежевую сумку на стол. – Именно Louis Vuitton, как вы и сказали…

– Это не моя сумка! – взвизгнула Виктория, раскрыла сумку и показала на ее содержимое. – У меня в ней была хорошая, дорогая косметика, духи «Шисейдо», губная помада «Шанель», тушь «Ланком» и остальное в том же духе, а здесь…

– Я вижу, здесь тоже косметика…

– Да какая это косметика! Это дешевка, барахло, копеечные вещи! Я такой косметикой не пользуюсь, хоть вы мне приплатите! А самое главное…

– Да? – с интересом переспросил администратор. – Что же самое главное?

Но Виктория вовремя прикусила язык и замолчала, пока не ляпнула лишнего.

– Так вот, – продолжил сотрудник аэропорта, увидев, что она немного притихла и сбавила обороты, – если это действительно не ваша сумка – оставьте заявление. Наверное, тот человек, с которым вы перепутали сумки, тоже заметит свою ошибку и обратится в соответствующую службу аэропорта…

– Ну да, ждите! – фыркнула Виктория.

– И вообще, скажите, зачем вы сюда приехали? Вы встречали пассажира с какого-то рейса?

– Да какая разница! Допустим, встречала!

– С какого именно?

– Да неважно! Может, я приехала сюда кофе выпить. Может, мне здешний кофе нравится. Что, я не имею права?

– Имеете, имеете, – неохотно согласился администратор. – А вот поднимать шум нельзя, аэропорт – это место повышенной опасности, здесь придается большое значение поддержанию порядка.

– Ну ладно, – отмахнулась Виктория, – я все поняла.

– И вы больше не будете нарушать порядок?

– Не буду, – мрачно заявила Виктория.

– Хорошо, – кивнул администратор и пододвинул к себе злополучную сумку.

– Эй, сумку-то отдайте! – вскинулась Виктория.

– Как? – администратор поднял брови. – Вы же сказали, что это не ваша сумка! Я отдам ее в отдел утерянных вещей, а вы потом получите свою сумку, если ее вернут…

– Нет уж, я на такое не согласна! – вызверилась на него Виктория. – Отдайте мне сумку!

Администратор колебался, и она выпалила:

– Это моя сумка! Я ошиблась!

– Ах, ошиблись? Ну, тогда распишитесь вот здесь, и можете быть свободны!

Виктория вышла из служебной комнаты злая и раздраженная.

У нее ничего не вышло, ее кто-то обманул, перехитрил, да если называть вещи своими именами – просто обокрал. Виктория уже не вспоминала о том, что сама украла табакерку, и была преисполнена праведного гнева.

Кто-то посмел украсть у нее табакерку, а вместе с ней – надежду на большие деньги! Кто-то украл у нее мечту! Но кто? Кто мог подменить сумку? Кто знал, что там, в ее сумке, лежит ценная вещь? Теперь уж концов не найти…

Виктория направилась к выходу. Приходится признать, что ее замысел провалился. Денег ей не видать, Вдовин напрасно будет ждать ее у кафе «Шоколадница». Нужно возвращаться. Стасик – все, что у нее есть на данном этапе. При всех его многочисленных недостатках, он умеет утешить, а сейчас ей нужно сочувствие и утешение…

Виктория продиралась к выходу через густую толпу пассажиров, злобно глядя по сторонам – ведь тот, кто украл у нее сумку, вполне мог быть где-то здесь, в аэропорту…

И вдруг она действительно увидела свою золотисто-бежевую сумку!

Она бросилась вперед и вцепилась в сумку.

Хозяйка сумки, тощая старуха, одетая не по сезону в светлую норковую шубку, завизжала и потянула сумку к себе.

– Отдай, зараза! – крикнула Виктория.

Старуха что-то заверещала по-французски, и тут же на Викторию налетели еще три такие же ведьмы в норковых шубах.

Виктория дернула сильнее, сумка раскрылась, и на пол посыпалось ее содержимое – какие-то бутылочки, флакончики. Последним на пол выпал длинный розовый каучуковый предмет, не оставлявший сомнений в своем назначении.

До Виктории наконец дошло, что она ошиблась. Она выпустила сумку, залилась краской и попятилась.

– Пардон, мадам! – выдала она разом все свои запасы французских слов.

Старая мегера разразилась длинной французской фразой и с размаху залепила Виктории сумкой по голове.

Виктория развернулась и бросилась наутек.

Теперь уже на каждом шагу ей попадались золотисто-бежевые сумки фирмы Louis Vuitton. Подлинные или искусные имитации – кто же их разберет… Сначала она вздрагивала при виде каждой сумки, ей хотелось схватить ее, проверить содержимое, но постепенно она смогла взять себя в руки и признать очевидное: сумка пропала, и вместе с ней пропала драгоценная табакерка…

Наконец Виктория выскочила из здания аэропорта, припустила к стоянке… Но на том месте, где должен был стоять зеленый «фольксваген» Стасика, красовалась чья-то красная «мазда».

– Что за черт… – пробормотала Виктория, проходя вдоль разноцветного ряда машин. – Ведь он стоял здесь… черт, куда же он подевался?

Она шла вдоль стоянки – и настроение ее, и так отвратительное, с каждым шагом портилось еще больше.

Стасик обещал дождаться ее, сколько бы ни пришлось ему ждать, но уехал почти сразу. С чего бы это? Что бы это значило? Да не он ли, в конце концов, украл у нее табакерку? Или это сделал адвокат Вдовин, чтобы не платить денег? Ну, Вдовин, конечно, тот еще тип, сомнительной репутации, но все же, насколько знала Виктория, он никогда не опускался до банального грабежа…

Виктория потянулась за мобильным телефоном, чтобы позвонить Стасику и прямо задать ему этот вопрос, но тут вспомнила, что ее мобильный телефон остался в той же сумке, что и табакерка.

Тут она длинно и цветисто выругалась. Так длинно и цветисто, что ей мог бы позавидовать водитель-дальнобойщик или старший матрос каботажного плавания.

– Все пропало… – с тяжелым вздохом проговорила Дина, – у нас ничего не получилось…

– Никогда не нужно сдаваться, – возразила Надежда. – Всегда есть какой-то выход…

– Ну, и какой же теперь выход? Теперь мы даже не представляем, у кого эта чертова табакерка!

Надежда задумчиво глядела на сумку.

– Да спрячь ты эту сумку! – Дина повысила голос и протянула Надежде большой пластиковый пакет. – Положи ее в этот пакет, скорее, пока никто не заметил! Нас же арестуют! Сумка, можно сказать, краденая!

– Да не волнуйся! – отмахнулась Надежда. – Таких сумок здесь сотни, а может, еще больше! Нужно ее еще раз обследовать, ведь это все, что у нас есть…

Надежда еще раз перебрала содержимое сумки – и нашла в глубине, в маленьком кармашке, мобильный телефон.

– Ага! – проговорила она с интересом. – Сейчас мы кое-что узнаем про твою подругу!

– Какая она мне подруга! – неприязненно процедила Дина.

– Ну, ты уж совсем потеряла чувство юмора! Ну, что тут у нас?

Надежда открыла журнал звонков.

– Стасик… Юля, парикмахер… снова Стасик… и опять Стасик… ага, а вот звонок от Вдовина… а вот снова Стасик… судя по интенсивности общения, это ее хахаль. Должно быть, тот самый, который привез ее в аэропорт…

– Ну, и что с того?

– А ты сама подумай. Судя по тому скандалу, который закатила Виктория, табакерки у нее нет. Причем она пропала совсем недавно. Не сомневаюсь, что, выезжая в аэропорт, она проверила сумку, и табакерка там была. А когда мы подменили сумку – ее уже не было. Значит, она пропала по дороге, где-то между домом Виктории и аэропортом. И кто это мог сделать?

– Он, Стасик, – проговорила Дина.

– Совершенно верно. Значит, еще не все потеряно!

И в это время телефон Виктории зазвонил.

– Ой! – вскрикнула Дина и тут же испуганно зажала себе рот. – Ой, кто это?

– Вдовин, – проговорила Надежда, взглянув на дисплей, – это его номер…

– А как он нас нашел? – прошептала Дина. – И чего он от нас хочет?

– Слушай, подруга! – перебила ее Надежда. – Включи мозги! Вдовин вообще не подозревает о нашем существовании, а звонит он Виктории, это же ее телефон. И незачем шептать, он нас не слышит! По крайней мере, до тех пор, пока ты не ответишь на вызов.

– А что нам делать? – спросила Дина чуть громче.

– Ответить. Пусть он думает, что разговаривает с Викторией. Может, мы что-то узнаем об их планах.

– Ответить? – испуганно переспросила Дина.

– Да, причем разговаривать будешь ты.

– Я? Почему я?

– Твой голос больше похож на голос Виктории. И давай уже, отвечай, а то он сбросит вызов!

Она протянула телефон Дине. Дина схватила его двумя пальцами, с таким видом, как будто это ядовитый паук или граната с выдернутой чекой. Однако взяла себя в руки, нажала кнопку и поднесла телефон к уху.

– Слушаю…

Из трубки донесся голос Вдовина – такой злой и такой громкий, что Надежда слышала каждое слово.

– Слушаете?! Вот слушайте, и слушайте внимательно! Не думайте, что со мной можно играть в такие игры!

– О чем вы? – Дина старалась говорить тихо и невнятно, чтобы Вдовин не узнал ее голос. Впрочем, он был в таком раздражении, что мог бы спутать мужской голос с женским.

– О чем?! Мы с вами обо всем договорились! Если вас не устраивает цена – это можно было обсудить, но то, как вы действуете, – это идиотизм! Со мной этот номер не пройдет! Тем более что никто все равно не заплатит вам больше, чем я!

– Да в чем дело?

– Не прикидывайтесь! Вы только что носили ту вещь антиквару! Вы хотели продать ее за моей спиной!

– Я?! – растерянно переспросила Дина. – Я никуда ничего не носила!

– Ну, может быть, не вы, – чуть отступил Вдовин. – Кажется, это был мужчина, но антиквар описал мне вещь, так что у меня нет никаких сомнений! Это именно то, о чем мы с вами говорили! Значит, вы прислали к антиквару своего знакомого…

– К какому антиквару? – машинально спросила Дина.

– Да какая разница, к какому! В антикварный магазин на улице Рубинштейна… известному антиквару Глотову… Я очень, очень не советую вам с ним связываться, вас обведут вокруг пальца, вас обманут! И вообще, так дела не делаются!

Вдовин еще что-то выкрикнул и повесил трубку.

Дина удивленно уставилась на Надежду:

– Что это было?

– Вот что, – ответила та, – мы правильно догадались, Стасик – приятель Виктории – решил кинуть подругу на ржавый гвоздь, он украл у нее табакерку, бросил Викторию в аэропорту и тут же попытался продать вещь первому попавшемуся антиквару. А антиквар стал наводить справки, и все тут же дошло до Вдовина… У таких людей, как Вдовин, знаешь, везде свои люди, это их хлеб…

– Быстро же этот Стасик успел развернуться!

– Да, мы еще из аэропорта не ушли, а он такого наворочал! Видно, хочет как можно быстрее избавиться от табакерки! Земля у него под ногами горит, ведь Виктория до него вскоре доберется. Небось уже догадалась, кто ценную вещь спер!

– Ну, и что же теперь делать?

– Поедем на улицу Рубинштейна. Может быть, там мы что-то сможем разузнать…

– Хоть пальто это дурацкое сниму, – вздохнула Дина, – ненавижу зеленый цвет! Может, его в туалете выбросить?

– Не вздумай! – всполошилась Надежда. – Тут кругом камеры, засекут нас, подумают – мы террористки! Тем более пальто зеленое…

Улица Рубинштейна невелика – начинается от Невского проспекта и заканчивается на пересечении с Загородным, у «Пяти углов». Но на этом небольшом расстоянии она проделывает путь из одного мира в другой, больше того – из одного времени в другое. Начинаясь фешенебельными домами, выстроенными по проекту выдающихся архитекторов начала двадцатого века, – Толстовский дом архитектора Лидваля, дом Жевержеева архитектора фон Гогена и другие, – эта улица заканчивается в том районе, который принято называть Петербургом Достоевского. В том районе, где мало что изменилось со времен Федора Михайловича и где на улицах то и дело встречаешь людей, кажется, сошедших со страниц его бессмертных романов.

В этой-то части улицы и располагался небольшой, неприметный антикварный магазинчик.

Человек, случайно заглянувший в этот магазин, был бы немало удивлен и разочарован его неказистым видом и бедным ассортиментом. Освещенный тусклым светильником, переделанным из старой керосиновой лампы, он был не больше кухни в современной квартире. На пыльных, плохо освещенных полках этого магазина можно было увидеть самые неожиданные предметы, которые вряд ли могли вызвать интерес здравомыслящего покупателя. Старая керосиновая лампа с треснутым стеклом стояла рядом с допотопным граммофоном, расписанным выцветшими розами, потертый саквояж с медными сломанными замками соседствовал с помятым медным самоваром. Отдельную полку занимали разрозненные оловянные солдатики и плохо сохранившиеся фарфоровые статуэтки – мальчик в пионерском галстуке без одной руки, одноногая балерина с выражением бессмысленной радости на лице, собака с отбитым ухом и половиной хвоста. Тут же можно было увидеть гипсовый бюст героя Гражданской войны Котовского и еще один – Фридриха Энгельса.

Увидев все это сомнительное великолепие, случайный человек пожал бы плечами и немедленно покинул магазинчик, удивляясь, чем только не торгуют в наше время. Но то – случайный человек. Человек же не случайный, человек, разбирающийся в тонкостях и нюансах антикварного бизнеса, догадался бы, что вся эта дрянь и ерунда выставлена на полках исключительно для отвода глаз, а настоящие дела делаются в задних комнатах магазина. И этот человек был бы совершенно прав.

Дверной колокольчик звякнул, и в магазин вошел рослый, плечистый мужчина с каким-то детским выражением лица. Оглядевшись по сторонам, мужчина удивленно заморгал. Видно было, что он впервые зашел в антикварную лавку и чувствует себя не в своей тарелке.

Сделав два шага, посетитель подошел к прилавку.

За прилавком сидел начинающий лысеть молодой человек с безбровым лицом, на котором выделялся красный от хронической простуды нос. Дополнял его облик вулканический прыщ на левой щеке. Тут же, рядом с допотопным кассовым аппаратом, сидел, подогнув под себя лапы, большой черный кот.

– Чем могу помочь? – осведомился молодой человек, оторвавшись от кроссворда и удивленно взглянув на посетителя.

– Вот! – проговорил мужчина и выложил на прилавок некий предмет, аккуратно завернутый в яркий шелковый платок.

– Что это такое? – осведомился продавец без большого интереса.

– Ну, вот же! – Мужчина поспешно развернул платок, и продавец увидел небольшую эмалевую коробочку, отделанную серебром и слоновой костью и украшенную драгоценными камнями.

Продавец притушил хищный блеск глаз, переглянулся с котом и проговорил скучным, невыразительным голосом:

– Ну, и что же вы хотите?

– А сколько вы мне можете за это заплатить?

– Ну, не знаю… – продавец подавил зевок и высморкался. – Неплохая имитация… конечно, сейчас такие вещи не в цене, но, пожалуй, тысяч десять я вам могу за нее дать…

– Десять тысяч? – переспросил посетитель, и на его лице проступило выражение обиженного ребенка, которому вместо того чтобы пойти в кино, предложили сделать домашнее задание по русскому языку. – Десять тысяч чего?

– То есть как – чего? – продавец удивленно округлил глаза. – Мы торгуем только на рубли!

– Десять тысяч… рублей? Да вы что – шутите?

– Не имею такой привычки! – протянул продавец и взглянул на кота, словно призывая его в свидетели. Кот зевнул, продемонстрировав розовую пасть, и принялся умываться.

– Нет, это несерьезно! – Посетитель начал заворачивать свое сокровище, но вдруг остановился и проговорил с надеждой: – А вы все же подумайте…

– Ну, не знаю… – продавец пожал плечами. – Могу, пожалуй, предложить вам двенадцать тысяч, но больше – вряд ли. А вы, собственно, на что рассчитывали?

– Да вы что?! – посетитель поднял табакерку, поднес ее к свету. – Это же драгоценная вещь! Тут одних камней, наверно, тысяч на сто!

– Камней? – продавец хмыкнул. – Я же вам говорю – это имитация! И никакие это не камни, а стразы! И вообще, вы же знаете, сейчас кризис, особенно в нашем бизнесе…

– Нет, все, я ухожу! – Посетитель завернул табакерку и сделал вид, что и вправду собирается уходить, но снова взглянул на продавца. – Знаю я вас! Хотите купить за копейки, а продадите потом за бешеные деньги! Все, я ухожу!

– Подождите минутку, – остановил его продавец, – я позову хозяина. – Он обернулся и крикнул куда-то в глубину магазина: – Михаил Михайлович! Можно вас на минутку?

– В чем дело? – донесся из-за полуприкрытой двери недовольный голос.

– Тут посетитель очень нервничает! – ответил продавец. – Поговорите с ним!

Владелец магазина разработал целую систему кодовых слов для общения с продавцами. В этой системе фраза «посетитель нервничает» значила, что нужно срочно выйти, чтобы не упустить ценный товар. А «очень нервничает» могло значить, что товар этот уникальный. Поэтому владелец магазина немедленно вышел в торговый зал.

Это был невысокий плотный человек лет пятидесяти, с длинными, как у обезьяны, руками и крупной плешивой головой. Блестящую лысину обрамляли длинные, неопрятные пряди рыжевато-седых волос. На широком носу сидели круглые металлические очки с толстыми стеклами. Одет он был в мятый клетчатый пиджак, покрытый жирными пятнами, и клетчатую же несвежую рубашку. В общем, производил чрезвычайно отталкивающее впечатление.

В узких кругах торговцев антиквариатом этот малоприятный человек был известен под выразительной кличкой Бармаглот. Этой кличкой он был отчасти обязан своей фамилии – Глотов, но в еще большей степени – своим замашкам мелкого, но опасного хищника.

Бармаглот вел бизнес сомнительными, а иногда и совершенно незаконными методами. Он не считал зазорным шляться по помойкам в центре города, особенно возле домов, которые шли на капитальный ремонт, поскольку знал, что их жильцы зачастую выбрасывали старинные вещи, истинной ценности которых не представляли. Кроме того, Бармаглот отыскивал последних старушек, у которых сохранились жалкие остатки прежней обстановки, и выманивал их за гроши. Если же какая-нибудь старушка упиралась и не соглашалась отдать свои жалкие сокровища, Бармаглот подсылал к ней громил, которые решали вопрос силовыми методами. Заполучив какую-нибудь редкость в отвратительном состоянии, Бармаглот доводил ее до ума, для чего держал двух замечательных мастеров. Иногда же он не гнушался и откровенными подделками.

Не секрет, что раздобыть и отреставрировать предмет антиквариата – это только полдела, самое трудное – найти на него покупателя. Приличные, респектабельные коллекционеры не желали иметь с Бармаглотом ничего общего, так как знали о его темных делах, да и вещи у него были сомнительного качества. Но Бармаглот нашел специфическую клиентуру: бывших уголовников, которые пытались стать уважаемыми членами общества, для чего хотели обзавестись приличной обстановкой, немыслимой без какого-то антиквариата. Эти бывшие братки ничего не имели против сомнительных методов Бармаглота и считали его крупным экспертом в своей области.

– Ну, что здесь у нас такое? – проговорил Бармаглот, одним взглядом схватывая ситуацию.

– Да вот, Михаил Михайлович, гражданин принес изделие, хочет его продать, но у него завышенные представления о ценах…

– Покажите, что там у вас…

Посетитель снова развернул платок и предъявил Бармаглоту табакерку. В глазах Бармаглота на мгновение вспыхнул огонек, который он тут же притушил и спросил с ленивой растяжкой:

– Ну, и сколько же вы за нее хотите?

– Ну, я не знаю… – посетитель нервно потер руки. – Вы мне сами скажите… только вы уж назовите настоящую цену, а то я сразу уйду в другой магазин! Или вы думаете, что я ничего не понимаю в таких вещах и меня можно наколоть, как лоха? Нет, я не такой! Вы уж назовите мне настоящую цену!

– Настоящую? – переспросил Бармаглот.

– Ну да, настоящую! А то ваш продавец сказал – двенадцать тысяч рублей! Это же несерьезно!

– Двенадцать тысяч? – недоверчиво переспросил Бармаглот и повернулся к продавцу. – Иннокентий, это правда?

– Ну да… – продавец смущенно потупился и переступил с ноги на ногу.

Лицо Бармаглота посуровело.

– Как ты мог! – воскликнул он гневно. – Ты же знаешь, политика нашего магазина – честность! Мы обязаны давать за каждую вещь ее настоящую цену!

– Вот именно – настоящую цену! – подхватил посетитель и злорадно взглянул на продавца.

– Если такое повторится – ты вылетишь на улицу! – гремел Бармаглот. – Думаешь, ты незаменимый? Незаменимых у нас нет!

– Это не повторится, Михаил Михайлович! – испуганно проблеял продавец. У них эта сцена была отлично отработана и повторялась по нескольку раз на дню.

– То-то, не повторится! – Бармаглот еще раз грозно сверкнул глазами и повернулся к посетителю. – Извините его, он молодой, еще не успел усвоить принципы нашего бизнеса. Но он исправится. Так о чем же мы говорили?

– О настоящей цене на эту вещь, – напомнил посетитель.

– Ах да! Конечно, двенадцать тысяч за такую красивую имитацию – это смешная цена…

– Конечно, смешная! – перебил его посетитель.

– Да, она стоит больше. По крайней мере, четырнадцать тысяч…

– Что?! – посетитель снова начал заворачивать табакерку.

– Самое большее – четырнадцать тысяч пятьсот. Но это уже предел, при такой цене я торгую себе в убыток.

– Да вы что?! – воскликнул посетитель и бросился к дверям, прижимая к груди завернутую в платок табакерку.

Бармаглот проводил его долгим взглядом, повернулся к продавцу и приказал:

– Проследи за ним! Узнай все, что сможешь! Мы не должны упустить эту табакерку!

– А кто же будет в зале?

– Ростислав покараулит. Все равно никаких покупателей нет и не предвидится.

Выйдя из магазина, Иннокентий быстро огляделся.

Недавнего посетителя он увидел в квартале от магазина: тот как раз садился в темно-зеленый автомобиль. Иннокентий скользнул в припаркованную возле самого магазина неприметную серенькую «Тойоту», и, как только машина клиента поехала вперед, пристроился позади нее, пропустив вперед один автомобиль.

Как сам Иннокентий, так и его машина обладали неприметной внешностью и совершенно не бросались в глаза, поэтому ему удалось проследить за владельцем табакерки до самого конца его маршрута. А закончился этот маршрут не слишком далеко: темно-зеленая машина выехала на Невский, миновала площадь Восстания, свернула на Лиговский проспект и остановилась возле невзрачного шестиэтажного дома из темно-красного кирпича.

Здесь Иннокентию определенно повезло: выйдя из машины, владелец драгоценной табакерки направился не к подъезду, а к темной подворотне. Внутри этой подворотни обнаружилась единственная дверь – видимо, бывшей дворницкой. Иннокентий заметил, как мужчина подошел к этой двери и открыл ее своими собственными ключами.

Успех был стопроцентный: ему удалось выяснить не только номер машины клиента, но и его адрес. При квалификации Бармаглота дальнейшее не представляло проблемы.

Однако Иннокентий не спешил порадовать своего шефа. Вместо этого, как только клиент скрылся за дверью бывшей дворницкой, Иннокентий достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и, услышав ответ, проговорил:

– Степан Платонович, это Иннокентий. Ну да, из магазина на улице Рубинштейна. К нам сегодня заходил человек, он предлагал купить табакерку. Ту самую табакерку, о которой вы говорили! Да, я совершенно уверен!

Надежда решительно толкнула дверь антикварного магазина и вошла внутрь. Над ее головой глухо звякнул дверной колокольчик. Дина последовала за ней.

Женщины огляделись. Магазин был маленький, грязноватый, тускло освещенный единственным светильником, переделанным из старой керосиновой лампы. Представленный на полках товар подходил скорее для лавки старьевщика, чем для антикварного магазина. Треснувшие фарфоровые статуэтки, щербатые чашки, разрозненные оловянные солдатики и прочие сомнительные предметы старого быта были покрыты толстым слоем многолетней пыли.

На прилавке сидел большой черный кот. При виде посетительниц он распушил усы и сверкнул зелеными глазами.

В первый момент Надежда не увидела никого, кроме этого кота, но затем из-за прилавка высунулась бледная прыщавая физиономия продавца. Если бы Надежда когда-нибудь видела отсутствующего в данный момент Иннокентия, она могла бы подумать, что это – его брат-близнец: такая же нездоровая кожа, такой же красный от вечной простуды нос, такие же сальные, редеющие волосы, такой же полыхающий прыщ, только не на щеке, а на лбу.

В действительности этот продавец не был родственником Иннокентия, просто лавка Бармаглота, как магнит, притягивала к себе людей одного и того же сорта: третьего.

– Чем могу помочь? – осведомился продавец гнусавым простуженным голосом.

Он неохотно оторвался от потрепанного журнала и смотрел на посетительниц с неудовольствием, как на досадную помеху своему сладостному ничегонеделанью. Впрочем, он ничуть не сомневался, что они зашли в магазин по ошибке и немедленно уйдут, как только внимательно оглядятся.

Однако Надежда Николаевна подошла к прилавку и оживленно заговорила:

– Понимаете, молодой человек, послезавтра у Наины Борисовны день рождения…

– У кого? – недоуменно переспросил продавец. – Кто такая эта Марина Борисовна?

– Вы меня не поняли, молодой человек! У Марины Борисовны день рождения еще не скоро, только через полгода, весной, в апреле, а послезавтра день рождения у Наины Борисовны! У Наины Борисовны из бухгалтерии!

– Ах, из бухгалтерии… – продавец встряхнул головой, чтобы не заснуть, и изобразил на лице внимание. – Ах, так вы хотите подобрать подарок своей сослуживице…

– Ну да, разумеется, а зачем, по-вашему, мы пришли?

– Я вас слушаю…

– Вы можете подумать, что это не играет значения… то есть не имеет роли… – бормотала Надежда, внимательно оглядываясь по сторонам. – Но это совсем не так…

– Я ничего такого не думаю…

Это была совершенная правда: думать было для него вообще несвойственно.

– Это совсем не так! – повторила Надежда. – Наина Борисовна – тонкая, чувствующая натура, она обожает, просто обожает всякие старинные вещицы, поэтому мы и зашли к вам…

– Это хорошо, – пробормотал продавец, в голове у которого от Надеждиной болтовни все мысли перемешались, как напитки в шейкере у бармена.

В это время дверной колокольчик снова звякнул, и в магазин вошел, точнее, ворвался человек, удивительно похожий на продавца. При виде его первый продавец оживился и проговорил:

– Кеша, ты вернулся? Очень хорошо, а то здесь покупатели пришли, не знаю, что с ними делать…

– Что-нибудь придумаешь, – отмахнулся от него Иннокентий. – Мне нужно с Михалычем поговорить…

С этими словами он скрылся за служебной дверью.

Надежда переглянулась с Диной и подмигнула ей левым глазом. Дина не поняла намек и взглянула недоуменно. Нет, сегодня она явно в плохой форме, очевидно, сильно расстроилась из-за табакерки. У Надежды же пропажа табакерки вызвала лишь прилив энергии.

Поскольку подруга продолжала смотреть в удивлении, Надежда еще раз подмигнула ей – на этот раз правым глазом – и показала взглядом на служебную дверь.

На этот раз сигнал дошел до Дины. Она незаметно кивнула спутнице, но, в свою очередь, показала глазами на продавца.

Надежда переместилась, чтобы закрыть от него Дину, и с новым воодушевлением заговорила:

– Так вот, Наина Борисовна – тонкая натура с большим художественным вкусом. Ей не подаришь какую-нибудь сковородку или кофеварку, ей непременно нужно что-нибудь высокохудожественное, и непременно старинное. Как она выражается – с печатью времени. Поэтому мы и обратились к вам. Подскажите нам что-нибудь, прошу вас, ведь вы – специалист и профессионал… вы наверняка в таких вещах хорошо разбираетесь…

– Да, конечно, – продавец приосанился. – Вы поступили правильно, обратились по адресу… в нашем магазине много старинных вещей высокой художественной ценности… я сочту своим долгом подобрать для вас настоящий подарок…

Дина, воспользовавшись тем, что Надежда отвлекла продавца, переместилась ближе к служебной двери, а потом проскользнула за нее. Но дверь при этом предательски скрипнула. Продавец хотел было повернуться на этот звук, но Надежда отвлекла его – взмахнув рукой, она сбросила с полки мельхиоровый подстаканник с тремя богатырями. Подстаканник, громко брякая, покатился по полу.

Продавец забыл про скрипнувшую служебную дверь и следил взглядом за катящимся подстаканником.

Однако подстаканник заинтересовал не только его.

Большой черный кот, который до того невозмутимо дремал на прилавке, открыл глаза и мягко спрыгнул на пол.

Он решил, что Надежда хочет с ним поиграть, мягкой лапой откатил подстаканник в сторону и с интересом взглянул на женщину – мол, теперь твоя очередь!

Надежда покосилась на продавца и слегка поддала подстаканник ногой. Он громко брякнул и закатился под прилавок. Кот разочарованно проследил за ним и принялся сосредоточенно умываться. Матч закончился преждевременно по техническим причинам.

Надежда спохватилась: она вспомнила, что ее главная задача – не развлекать кота, а отвлекать продавца, чтобы тот не заметил исчезновения второй покупательницы.

– Так вот, – снова заговорила она быстро и сбивчиво, – у Наины Борисовны день рождения, и нам нужно что-нибудь такое… вы меня понимаете… для тонкой, художественной натуры с незаконченным высшим образованием. Конечно, у нас ограниченный бюджет, но мы готовы на расходы в пределах разумного, главное, чтобы подарок ей понравился…

Продавец громко высморкался, шагнул к полке со статуэтками и снял с нее фарфоровую балерину.

– Вот, могу вам предложить эту вещь… – проговорил он в нос. – Ваша подруга… она любит балет?

– Да, конечно… – неуверенно протянула Надежда. – Я же сказала вам – она тонкая, художественная натура…

– Ну, тогда эта статуэтка должна ей понравиться!

– Вы считаете? – Надежда с сомнением взглянула на балерину. – Но ведь у нее всего одна нога!.. Какая-то странная балерина… не уверена, что Наина Борисовна оценит такой авангард…

– Да, конечно, – продавец немного смутился, – она не в полной комплектации, но это, на мой взгляд, только доказывает, что эта статуэтка прошла долгий и непростой жизненный путь, пока добралась до нашего магазина. Значит, помимо художественной ценности, она имеет еще и историческую…

Надежда с сомнением покачала головой и вступила в длительную дискуссию.

Тем временем Дина пробралась по темному коридору и остановилась возле неплотно прикрытой двери, из-за которой пробивался свет и доносились голоса.

– Ну, чем ты меня порадуешь? – прозвучал первый голос, хрипловатый и начальственный, видимо, принадлежавший хозяину антикварного магазина.

– Я за ним проследил, Михал Михалыч! – отозвался второй, гнусавый и простуженный. – Как вы велели, проследил до самого конца!

– И что сумел выяснить?

– Во-первых, машина… темно-зеленый «Фольксваген» номер…

За дверью возникла небольшая пауза – должно быть, хозяин магазина записал номер автомобиля. Дина пожалела, что не может сделать то же самое, ей оставалось надеяться на свою память.

– Так, это хорошо, – проговорил хозяин, – по номеру можно будет пробить человека…

– Но это еще не все, Михал Михалыч! – перебил его второй. – Как я уже сказал, я проследил его до конца…

– Что значит – до конца?

– До дома, точнее, даже до самой квартиры. Он живет на Лиговском проспекте, дом сорок пять, квартира в подворотне, наверное, бывшая дворницкая…

– Почему ты думаешь, что он там живет? – переспросил хозяин. – Может, в гости к кому-то заехал. К примеру, к знакомой женщине. Или, наоборот, к мужчине.

– Не в гости, Михал Михалыч! Сами посудите, разве бы он поехал в гости с такой дорогой табакеркой?

– Ну, не знаю…

– А самое главное – он открыл дверь той дворницкой своими ключами! Так что точно вам говорю – его эта квартира! Ну, или живет он там… И значит, табакерка – там, в этой квартире! Так что можно Григория посылать!..

– Наверное, ты прав, – смягчился хозяин, – хорошая работа, Иннокентий!

– Так, может, Михал Михалыч, я заслужил повышение?

– Ну уж, сразу и повышение! – оборвал его хозяин. – Иди пока в зал, смени Ростислава, а то он там явно не справляется! Сам знаешь, у нас покупатели редко бывают…

Дина метнулась прочь от двери и выскользнула в торговый зал магазина, если можно так назвать эту крошечную захламленную комнатку.

Надежда все еще вела нескончаемую дискуссию с продавцом Ростиславом.

– Если вам не нравится балерина, – тянул тот своим простуженным голосом, – берите вот эту пионерку.

Даже сейчас было видно, что щеки у пионерки краснее ее галстука, а выражение лица чрезвычайно веселое, и рот открыт – наверное, она пела.

– Состояние намного лучше, – гнул свою линию продавец, – и высокое качество фарфора…

– Вы считаете, это высокое качество? – Надежда с сомнением вертела в руках статуэтку.

– А как же! Это же императорский фарфоровый завод!

– Императорский? Почему же тогда пионерка? Вы меня извините, но пионерка с императорским заводом как-то не стыкуется!

– Ну, бывший императорский…

– Ну, не знаю…

– Зато эта статуэтка напомнит вашей подруге о ее пионерском детстве. Ведь она была пионеркой?

– Что вы этим хотите сказать? – фыркнула Надежда. – Да за такой намек на свой возраст Наина Борисовна на нас разозлится! Она с нами вообще перестанет разговаривать!

В это время Дина подхватила Надежду под руку и зашептала громким свистящим шепотом:

– Уходим! Уходим немедленно!

– Куда же вы? – расстроился Ростислав, когда женщины направились к выходу. – Я вам еще не все показал! Если вам не нравится пионерка, может быть, возьмете собаку?

– Сами берите свою собаку! – отмахнулась Надежда и выскочила на улицу.

– Зачем ты меня увела? – спросила Надежда, как только они отошли на безопасное расстояние от магазина. – Я еще толком не успела разговорить продавца…

– Зато я успела многое услышать.

– Ну, и что тебе удалось узнать? Кто был тот тип, который прошел в служебную дверь?

– Наверное, другой продавец. Но нам очень повезло – именно его хозяин послал проследить за тем человеком, который приносил к ним нашу табакерку!

– Вот уж действительно повезло! – оживилась Надежда. – И что ты услышала?

– Во-первых, мы совершенно правильно догадались. Табакерку украл у Виктории ее хахаль. Помнишь, на какой машине она приехала в аэропорт?

– На темно-зеленой, – не задумываясь, ответила Надежда.

– Точно, и тот тип, который за ним следил, сказал, что это был темно-зеленый «Фольксваген». И номер я запомнила… дай скорее листок бумаги, я запишу, пока не забыла!

Надежда нашла в сумке салфетку, и Дина записала на ней номер губной помадой.

– Отлично, – одобрила Надежда. – По номеру мы можем узнать владельца машины…

– Нам это не понадобится, все еще проще. Он проследил за ним до квартиры.

– Что, до квартиры, где он живет с Викторией?

– А вот и нет! – перебила ее Дина. – Совсем до другой квартиры, на Лиговском проспекте! Так что этот тип обвел Викторию вокруг пальца и сбежал от нее с табакеркой!

– Кто бы сомневался! Значит, еще не все потеряно, мы можем вернуть твою табакерку!

– Только нужно поторопиться. Хозяин магазина собирается послать туда какого-то Григория. Судя по их замашкам и по порядкам в магазине, это наверняка настоящий головорез…

Виктория вернулась домой и первым делом набрала мобильный номер Стасика. Однако бездушный механический голос сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Виктории показалось, что в этом мертвом механическом голосе прозвучало злорадство.

Если до этого у нее еще оставались какие-то сомнения, то теперь они растаяли, как последний снег под лучами весеннего солнца.

Мерзавец Стасик обманул ее, обвел вокруг пальца, кинул на ржавый гвоздь! Каким-то образом по дороге в аэропорт он украл драгоценную табакерку, бросил Викторию в аэропорту и теперь прячется от нее! Даже телефон выключил, гад!

В душе Виктории отчаяние боролось с яростью. И как обычно бывает, ярость победила.

Нет, она не сложит руки, не сдастся! Стасику это не сойдет с рук! Она найдет этого подонка, расцарапает его наглую физиономию и отнимет у него табакерку!

Надо же – телефон выключил!

Но зачем ей телефон, она поедет к нему домой и разделает его, как Бог черепаху!

И Виктория поехала на ту квартиру, где жил Стасик. На ту квартиру, где они не раз встречались, на ту квартиру, где было их любовное гнездышко.

Она сама не помнила, как доехала до его дома, как взлетела по лестнице на четвертый этаж, и осознала себя перед дверью его квартиры, с пальцем, прижатым к дверному звонку.

За хлипкой дверью раздались шаркающие шаги, и раздраженный женский голос проговорил:

– Ну что звонишь, что трезвонишь? Сейчас открою!

Дверь действительно открылась, и Виктория увидела на пороге коренастую тетку лет шестидесяти в красном тренировочном костюме, с волосами, закрученными в тугой узел. Лицо этой тетки показалось Виктории смутно знакомым.

– Ты чего трезвонишь? – спросила тетка, оглядывая Викторию. – Ты вообще кто такая?

– Я кто такая?! – переспросила Виктория, переходя в наступление. – Это ты кто такая?! И что делаешь в квартире Стасика?!

– В квартире Ста-асика? – протянула тетка, и глаза ее загорелись хищным огнем. – Это моя квартира!

– Как – твоя? – растерялась Виктория.

– А вот так! – рявкнула тетка. – А ты заходи, заходи!

Виктория машинально вошла в квартиру, тетка захлопнула за ней дверь, подбоченилась и двинулась на Викторию, как танк:

– Это моя квартира, – повторила она грозно, – а твой Стасик ее у меня снимал!

Тут Виктория вспомнила, где и когда видела эту тетку.

Как-то раз она приходила в эту квартиру, Стасик о чем-то пошептался с ней в прихожей, и из рук в руки перешел конверт. Потом Стасик сказал Виктории, что это – его дальняя, бедная родственница, которой он время от времени помогает деньгами. Виктория тогда еще подивилась его добросердечию.

– Не может быть! – протянула Виктория, в упор разглядывая противную тетку.

– Очень даже может! – та сунула под нос Виктории паспорт, развернутый на странице с регистрацией. – Видала? Моя это квартира! Снимал у меня квартиру твой хахаль, а потом съехал, не заплатив! Съехал и все вещички забрал! Так что ты очень даже вовремя пришла, ты мне за него заплатишь!

– Вот еще, – пробормотала Виктория, оглядываясь по сторонам. – Он снимал квартиру – с ним и разбирайся!

– Я тебя тут тоже видела! – пыталась качать права тетка. – Ты с ним здесь жила – так что плати деньги!

Виктория решила схитрить.

– Извините, женщина, – проговорила она смущенным голосом. – Я вам сочувствую, вы ведь на эти деньги живете, а тут такой облом…

– Сочувствует она! – проворчала тетка чуть тише. – Твое сочувствие на хлеб не намажешь! Ты мне денег заплати, тогда можешь сочувствовать сколько душе угодно!

– Я вам заплачу, сколько он задолжал, только вы мне позвольте у него в комнате посмотреть, может, там что важное осталось…

– Да ничего там не осталось! Говорю же, он все подчистую забрал! Да у него и была-то одна дрянь!

Тем не менее Виктория ловким маневром обошла тетку и проскользнула в жилую комнату.

Комната, когда-то довольно уютная, теперь была совершенно пуста. В ней не осталось ничего, что напоминало бы о Стасике.

Виктория распахнула дверцы платяного шкафа – и увидела там только ряд пустых проволочных плечиков.

– Все вещички увез твой хахаль! – подала за спиной голос хозяйка. – Все подчистую! – Тут, видно, до нее дошла ситуация, и она с нескрываемым ехидством проговорила: – Что, от тебя он тоже смылся? Вот ведь колобок – я от дедушки ушел, я от бабушки ушел! А так тебе и надо, не будешь с кем ни попадя путаться!

– Отвянь, ведьма! – холодно бросила Виктория, ее гнев улетучился, уступив место холодной злости.

Вот что она им всем сделала? За что они с ней так? Самый простой ответ не пришел ей в голову – не связывалась бы с сомнительными личностями, не крала бы чужих вещей, так и не пришлось бы сейчас кусать локти от злости.

Она еще раз оглядела комнату и вдруг заметила выглядывающий из-под кровати уголок книги.

Она наклонилась, подняла с полу потрепанный томик. На мягкой яркой обложке суровый мачо в камуфляжном комбинезоне одной рукой держал автомат, другой обнимал за талию полуобнаженную светловолосую красотку.

Виктория хотела уже бросить книжку на пол, как вдруг увидела заложенный между страницами листок. Она достала этот листок, расправила его.

Это был чек на доставку пиццы. Наверху был напечатан логотип пиццерии, внизу – адрес доставки: Лиговский проспект, дом сорок пять, квартира двадцать…

– Ага! – протянула Виктория и сунула чек в карман.

– Это чего это ты забрала? – опомнилась хозяйка. – А ну отдай! Отдай сейчас же!

– Что я забрала, то тебя не касается! – И Виктория направилась к выходу.

– Эй, ты куда? – тетка встала у нее на пути. – Ты же мне обещала долг его заплатить!

– Мало ли, что я обещала! Я тебя знать не знаю и ничего у тебя не снимала. Он с тобой договаривался – с ним и разбирайся. А что бывала тут у него, так я много где бываю, что ж, всем деньги платить? Так что отвали, тетя, по-хорошему. – Виктория снова ловко обошла тетку, выскользнула из квартиры и отправилась на Лиговский проспект.

– Ну, вот он, тот дом! – проговорила Дина, остановив машину возле тротуара. – А вон подворотня… у тебя есть какой-то план?

– Придумаем по ходу дела, – решительно ответила Надежда. – Если хахаль Виктории дома, используем фактор внезапности…

– Внезапности! – передразнила ее Дина. – Мы с ним не справимся, он здоровый мужик, а мы – две безоружные женщины не первой молодости…

– Ну, не совсем безоружные! – Надежда открыла сумку и показала подруге баллончик с перцовой смесью. – Очень, между прочим, эффективная вещь! А у тебя ничего такого нет?

– Такого – нет… – Дина задумалась, потом вытащила из-под сиденья гаечный ключ, – есть вот что…

– Ну, все же лучше, чем ничего… – с сомнением протянула Надежда.

Женщины вышли из машины, зашли в подворотню и остановились перед железной дверью.

– Ну, и что будем делать? – спросила Дина.

Надежда потянулась было к дверному звонку, но Дина вдруг остановила ее:

– Смотри, дверь не закрыта!

Дина потянула за ручку, и дверь приоткрылась шире.

– Стой! – прошептала Надежда, схватив подругу за руку. – Не нравится мне это! Похоже на ловушку!

– Я хочу вернуть табакерку, и я верну ее любой ценой! – с этими словами Дина вошла внутрь.

Надежда вздохнула и последовала за ней.

За дверью была полутемная, захламленная прихожая. На стене, как в старой коммуналке, висели тазы и старый велосипед. Впереди из-за неплотно закрытой двери просачивался свет и доносились какие-то голоса.

Дина двинулась вперед, но Надежда схватила ее за руку и прошептала:

– Подожди, посмотрим, что там происходит! Не надо сразу на рожон лезть, как бы не накостыляли нам!

Они подкрались к приоткрытой двери и заглянули в щелку.

В большой комнате с низким сводчатым потолком было все перевернуто вверх дном, шкафы раскрыты, содержимое их валялось на полу. Посреди комнаты на стуле сидел рослый мужчина со связанными руками и ногами. Рот его был заклеен скотчем. Перед ним стоял другой – коренастый, широкоплечий, с низким лбом и небритой обезьяньей физиономией.

Резким движением он оторвал скотч от лица связанного и проговорил хриплым голосом:

– Последний раз спрашиваю – где ты ее спрятал?

– Н-не знаю, о чем ты… – отозвался пленник, с трудом шевеля губами, – понятия не имею…

– Ты думаешь, я с тобой шутки шучу? – громила снова заклеил рот жертвы и ударил его кулаком в живот. – Ты мне скажешь, ты мне все скажешь!

Пленник мучительно застонал, голова его безвольно свесилась на грудь.

– Наверное, это тот самый Григорий, которого послал хозяин антикварного магазина, – прошептала Надежда. – Он нас все-таки опередил… Шустрый какой мужичок…

Громила замер, прислушиваясь, и повернулся к двери. Во всей его фигуре чувствовалась звериная настороженность.

Дина испуганно попятилась, при этом она случайно задела висевший на стене велосипед, который с грохотом упал на пол, по дороге свалив пару тазов. В результате раздался такой грохот, как будто в прихожей сошла горная лавина.

Громила подпрыгнул на месте, огляделся по сторонам и бросился к двери. Дина заметалась по прихожей, роняя все, что еще не упало. Надежда не растерялась, она отступила в сторону от двери и, как только в дверном проеме появилась обезьянья физиономия громилы, выпустила в нее струю из своего баллончика.

Громила закашлялся, закрыл глаза руками и побежал вперед не разбирая дороги. Путь его лежал к приоткрытой входной двери.

– Полицию, полицию вызывай! – крикнула Надежда.

Затем она метнулась вслед за громилой и, когда он оказался возле двери, изо всех сил пнула его ногой пониже спины.

Громила, кашляя и хрипя, вылетел на улицу.

Надежда захлопнула за ним дверь и закрыла ее на замок. Затем повернулась к Дине.

Та в темноте тыкала пальцем в кнопки мобильного телефона.

– Ты куда это звонишь? – спросила Надежда настороженно.

– Как – куда? Ты же сказала – в полицию!

– Это я только чтобы напугать Григория! Сбрось сейчас же звонок, только полиции нам и не хватало!

– Но как же…

– Ты хочешь вернуть табакерку?

– Конечно, – Дина закивала.

– Ну, так делай, что я сказала!

Дина нажала кнопку отбоя и вслед за Надеждой вошла в комнату.

Связанный мужчина сидел на прежнем месте, голова его свешивалась на грудь.

Надежда огляделась по сторонам.

– Григорий здесь уже все обыскал… – проговорила она задумчиво.

– Что же мы будем делать? – вполголоса проговорила Дина. – Пытать этого? – она кивнула на связанного мужчину.

– Вряд ли это что-то даст, – с сомнением протянула Надежда. – У Григория ничего не вышло, а он куда круче нас… нет, Стасик будет держаться до последнего! В некоторых случаях жадность творит чудеса!

– А тогда что делать?

– Постой-ка… – Надежда подошла к столу, на котором стоял кувшин с водой, налила воды в стакан и выплеснула ее в лицо Стасика.

Тот захрипел, замотал головой, открыл глаза и быстро взглянул куда-то вверх.

Затем опустил взгляд и удивленно уставился на подруг. Он попытался что-то сказать, но рот был заклеен скотчем, и получилось только невнятное мычание.

Дина потянулась было к нему, собираясь оторвать скотч, но Надежда ее остановила:

– Не надо, только шум лишний поднимет!

– Тогда зачем ты облила его водой?

– Чтобы посмотреть на его первую реакцию. Заметила, куда он взглянул, как только пришел в себя?

– Куда-то наверх…

– Вот именно – наверх! – Надежда подняла глаза к потолку.

Там был прикреплен плафон из матового стекла, не очень подходящий к скудной обстановке бывшей дворницкой.

Надежда шагнула к двери и щелкнула выключателем.

Стасик издал какой-то приглушенный звук.

Как только плафон вспыхнул, на матовом стекле проступили очертания какого-то прямоугольного темного предмета.

– Что и требовалось доказать! – проговорила Надежда.

Она придвинула на середину комнаты табурет, забралась на него, запустила руку в плафон и достала небольшой предмет, завернутый в яркий шелковый платок.

– А вот и табакерка!

Действительно, развернув платок, она увидела маленькую коробочку удивительной красоты, украшенную цветной эмалью и усыпанную драгоценными камнями.

– Господи, мы все-таки ее нашли! – Дина молитвенно сложила руки.

Связанный мужчина застонал, попробовал освободиться, при этом стул упал, мужчина ударился головой об пол и снова затих.

Надежда наклонилась над ним, дотронулась до шеи, нашла пульс. Выпрямившись, проговорила:

– Пульс хороший, жить будет, просто отключился.

– Ты уверена? – Дина наклонилась над мужчиной. – Бледный он какой-то…

– Это здесь освещение такое! Мы с тобой тоже не слишком румяные! А вообще, нам нужно скорее отсюда сматываться, пока еще кто-нибудь не пришел…

– А этого так здесь и оставим? – Дина с опаской взглянула на Стасика. – Он наши лица запомнил…

– Говорю тебе – он, когда очухается, вообще ничего не вспомнит! А если вспомнит, то будет помалкивать, ему уже забот с этой табакеркой хватило! Пойдем скорее отсюда!

– Ну не знаю… А вдруг он не очнется? Тогда нас еще в убийстве обвинят…

– Что ты предлагаешь? Вызвать «скорую», полицию? А как ты объяснишь, что мы здесь делаем? И как насчет табакерки?

– Ой, правда… – Дина прижала табакерку к груди, – черт с ним, в конце концов!

– Пойдем же скорее!

Надежда шагнула к двери… и в этот самый миг из прихожей донесся какой-то шум, хлопнула дверь, загремели падающие тазы.

– Не успели! – прошипела Надежда.

– Надо же, – удивленно проговорила Дина, – я думала, мы уже все тазы в прихожей пороняли, а выходит, еще что-то осталось…

– Нашла, о чем думать! – шикнула на нее Надежда и в панике заметалась по комнате.

В углу за шкафом она увидела неплотно прикрытую дверь и потянула за собой Дину:

– Скорее! Сюда!

За дверью оказалась тесная полутемная каморка, переоборудованная жильцами в санузел. Здесь была раковина, унитаз и простенький душ с пластиковыми шторками. В углу стоял старый двустворчатый шкаф. Надежда торопливо прикрыла за собой дверь и прильнула к щелке, чтобы видеть, что происходит в комнате.

Там же происходило следующее.

Дверь распахнулась, и в комнату, в ореоле растрепанных рыжих волос, ворвалась Виктория. Увидев лежащего на полу Стасика, она подскочила к нему и в ярости ударила ногой в бок. Стасик застонал и пошевелился, но глаза не открыл.

– Не придуривайся! – взвизгнула Виктория. – Говори, где она?

Стасик в ответ снова застонал.

– Это она! – проговорила Дина, вцепившись в плечо Надежды. – Это Виктория! Я ей сейчас глаза выцарапаю!

– Стой, где стоишь! – оборвала ее Надежда. – Табакерка у тебя – вот и радуйся!

– Что же ей – так все и сойдет с рук?

– Табакерка! – повторила Надежда.

Дина выдохнула воздух сквозь зубы и расслабилась.

Виктория тем временем огляделась, увидела кувшин с водой, которым до того воспользовалась Надежда, и плеснула в лицо Стасику. Тот фыркнул, замотал головой и открыл глаза. При виде Виктории его глаза полезли на лоб, он издал какой-то непонятный звук.

Виктория наклонилась, резким движением оторвала скотч от его губ.

Стасик вскрикнул:

– Больно же!

– Больно? – прошипела Виктория. – То ли еще будет! Говори, скотина, куда ты ее дел?

– О чем ты, Викуша? – дрожащим голосом переспросил Стасик. – Я не понимаю…

– Все ты прекрасно понимаешь!

– Викуша, – жалобно протянул Стасик, – развяжи меня… у меня руки совсем онемели…

– Сначала скажи, где табакерка, а потом посмотрим!

– О чем ты, Викуша?

– Ты, подонок, не знаешь, с кем связался! Я из тебя душу выну! – и Вика пнула Стасика острым носком туфли. Он охнул, попытался отползти, но не смог. – Я тебя заставлю говорить! – рявкнула Виктория и огляделась по сторонам. На глаза ей попался электрический утюг, она схватила его и наклонилась над Стасиком: – Видел? Сейчас ты мне все расскажешь!

– Да она настоящая садистка! – прошептала Дина.

В это время в прихожей снова раздался грохот.

– Да сколько же там этих тазов…

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились два рослых, широкоплечих полицейских.

– И что же мы здесь имеем, Петухов? – проговорил один из них, с интересом оглядывая помещение. – Обычный семейный скандал с мордобоем или же нанесение тяжких телесных повреждений при отягчающих обстоятельствах?

– По-моему, здесь кое-что более вопиющее, – возразил его напарник. – Ты видишь, Курочкин, у гражданки в руках утюг, а гражданин связан по рукам и ногам? По-моему, мы здесь имеем очевидный случай похищения и вымогательства с применением особо опасных методов и подручных средств в виде утюга!

– А ведь ты прав, Петухов! – Полицейский подошел к Виктории и осведомился: – Ну, и как вы все это объясните?

– Вы все неправильно поняли. Я вошла, а он здесь уже лежит связанный, – бодро сообщила Виктория. – Я его хотела освободить, а тут как раз вы пришли…

– Ага, а утюг у вас для чего?

– Утюг? – Виктория удивленно взглянула на утюг, как будто впервые его увидела. – Это я его взяла от испуга… в целях законной самообороны… я думала, что тот, кто с ним такое сделал, все еще находится тут… то есть здесь…

– А кем вообще вам приходится этот гражданин?

– Ну, как бы вам сказать, – Виктория смущенно потупилась, – это мой близкий человек…

– Сожитель, значит!

– Ну, это как-то грубо…

– Вот какая версия событий! – с интересом проговорил полицейский и повернулся к своему напарнику: – Ты ей веришь, Петухов?

– Нет, – тот помотал головой. – А давай мы спросим гражданина… гражданин, вы подтверждаете слова гражданки?

Виктория за спиной полицейского погрозила кулаком.

– Я? Да… нет… – промямлил Стасик, – развяжите меня… только не оставляйте с ней… Она на меня напала, не уходите, не оставляйте меня с ней!

– Ага, боитесь ее, значит! – Полицейский снова взглянул на Викторию. – Что-то у вас не складывается…

В это время из прихожей снова донесся оглушительный грохот, дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина лет сорока в сером в крапинку пальто.

– Это что здесь происходит? – проговорила она, оглядевшись.

– А вы кто такая? – коршуном набросился на нее полицейский Петухов.

– Как – кто? – женщина подбоченилась. – Живу я здесь! Со смены пришла, хочу отдохнуть на собственной жилплощади, а тут не квартира, а центральный рынок!..

– Со смены? – протянул полицейский. – Собственная жилплощадь? А документы у вас имеются?

– А как же! – женщина ткнула в лицо полицейскому паспорт.

Только теперь она заметила на полу связанного Стасика и бросилась к нему:

– Стасик, родненький, кто ж это тебя так?

– Ага! – полицейский Курочкин сверкнул глазами. – А позвольте спросить, кем вам приходится связанный гражданин?

– А вам какое дело? – огрызнулась хозяйка, торопливо развязывая Стасика.

– Тоже, значит, сожитель… – протянул Курочкин. – Интересная картина вырисовывается!

– Что?! – вскинулась вдруг Виктория. – Ты с ней? С этой… чувырлой? – она плюнула в Стасика и бросилась к женщине в пальто с явным намерением вцепиться ей в волосы.

Однако та была начеку и успела ловко засветить Виктории кулаком под глаз.

Дина в упоении наблюдала за происходящим.

– Я понимаю, зрелище увлекательное, – окликнула ее Надежда, – однако нам нужно отсюда смываться, пока им всем не до нас. Под шумок это будет легче сделать…

– Смываться? – переспросила Дина, неохотно отрываясь от щелки. – Но как?

– Пока ты тут развлекалась, я кое-что заметила, – Надежда показала на шкаф возле стены. – По-моему, из-за этого шкафа сюда проникает свет. Помоги-ка мне его отодвинуть…

Вдвоем женщины навалились на шкаф, и он со скрипом сдвинулся с места. К счастью, потасовка в соседней комнате развернулась не на шутку, и никто не услышал звуки, доносящиеся из ванной.

За шкафом, как и подозревала Надежда, оказалось небольшое окно, закрашенное белой масляной краской. Надежда дернула за шпингалет и открыла одну створку.

– Хорошо, что этаж первый. Ну что, думаю, я сюда пролезу, – вздохнула Надежда. – А уж тебе и вообще легко… ты вон какая стройная… мне бы тоже надо похудеть…

Дина помогла Надежде выбраться в окно и пролезла вслед за ней.

Подруги оказались во дворе. Оглядевшись по сторонам, они закрыли за собой окно и быстро зашагали прочь.

Через минуту они уже были на Лиговском проспекте, возле Дининой машины.

– Ну, слава богу, все позади! – вздохнула Надежда, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Подбросишь меня до дома?

– Прости, Надя… – проговорила Дина просительным голосом, – ты мне очень, очень помогла, не знаю, что бы я без тебя делала…

– За что это ты извиняешься? – Надежда взглянула на нее с подозрением.

– Я тебя хочу еще кое о чем попросить…

– Не могу, мне некогда, у меня хозяйство заброшено, кот не кормлен…

– Но подожди, ты даже не дослушала! Это не займет у тебя времени! Я только хотела попросить, чтобы ты несколько дней подержала у себя эту табакерку.

– Нет, нет и нет! – Надежда замахала руками. – Такая ценность! Я не хочу брать на себя ответственность! Я не смогу спать спокойно! Не смогу уйти из дома!

– Надя, я тебя очень прошу! Только пока Никита не выйдет из больницы! Я сейчас живу одна, мне очень страшно… замки ведь мы так и не поменяли, мне сейчас некогда… А Виктория – она ведь не успокоится, она попробует снова завладеть табакеркой… и Стасик тоже… а про тебя никто не знает… потом, ты все же не одна, у тебя муж… и ты такая умная – ты придумаешь, куда ее спрятать…

– Да, у меня муж… – пробормотала Надежда. – Можно его попросить, чтобы он положил ее в сейф на работе…

– Ну, вот видишь! Я же знала, что ты умная! Я знала, что ты что-нибудь придумаешь!

– Тогда вези меня до самого дома! – распорядилась Надежда. – Не хватало еще с такой ценностью по маршруткам скакать!

На этот раз Надежда успела домой пораньше – и навертела котлет из заранее припасенного фарша, и потушила овощи, и сделал салат с брынзой и помидорами. К чаю были конфеты и кекс, найденный ею в буфете, не зря народная мудрость учит нас делать запасы. Кекс малость засох, но Надежда не растерялась. Порезала его на ломтики, помазала маслом и запекла в духовке. Получилось очень вкусно.

Однако тихого семейного ужина не получилось, потому что муж приехал расстроенный и озабоченный. Оказалось, что-то у них не ладится с крупным проектом, поэтому он срочно уезжает в Москву к заказчикам. Ночным поездом туда и завтра так же обратно.

Надежда засуетилась, собирая вещи, и вспомнила про табакерку только когда помахала мужу на прощание из окна.

Перед сном, допивая чай и доедая третий (и явно лишний) кусок кекса, она раздумывала, куда бы спрятать табакерку. В банку с крупой? Все так делают. В морозилку? А вдруг ей вредно? В конце концов Надежда завернула табакерку в непрозрачный пакет и засунула на лоджию между пакетами с удобрениями. Но, подумав немного, вытащила оттуда и положила в потайной ящик письменного стола в кабинете мужа. Даже если он ее найдет, можно ему рассказать все как есть – что Дина просила подержать у них дорогую вещь, пока Никита в больнице. И больше никаких подробностей.

Посреди ночи Надежда внезапно проснулась от какого-то подозрительного звука. Она села в кровати и прислушалась.

В квартире стояла тишина, изредка нарушаемая обычными ночными звуками: тихим урчанием холодильника, поскрипыванием рассохшегося паркета, едва слышным тиканьем будильника на прикроватной тумбочке.

Надежда решила, что странный звук ей приснился, и хотела снова лечь – как вдруг снова услышала его.

Над ее головой кто-то ходил. Вот передвинул стул, вот сделал еще несколько шагов…

«Ну, не спится человеку, – успокоила себя Надежда, – я тоже иногда ночью встаю, водички выпить или валерьянки, если не спится… но какая же у нас слышимость!»

Но тут она окончательно проснулась и сообразила, что над ней, на восьмом этаже, находится квартира Валентины. И Валентина не может ходить посреди ночи по самой уважительной причине – по причине личной смерти. А больше никто там находиться никак не может. Квартира вообще опечатана полицией.

Тут Надежда испугалась не на шутку, сердце у нее громко забилось, во рту пересохло. Она протянула руку, чтобы разбудить мужа и рассказать ему о своих страхах… Но тут проснулась окончательно и вспомнила, что муж вечером уехал в командировку, и его законное место в постели занял кот Бейсик. Но сейчас и Бейсика на месте не оказалось – как всякое ночное животное, он гулял где-то по квартире.

– Вот всегда они так, – проворчала Надежда, имея в виду и кота, и мужа, – когда нужны, тут-то их и нет…

Над головой снова раздался отчетливый звук шагов, скрип переставляемой мебели. Потом шаги приблизились к двери, переместились в коридор и затихли.

Теперь сна у Надежды не было ни в одном глазу. Она поднялась, накинула халат и тоже вышла в коридор. Там она снова услышала шаги над головой и последовала за ними.

Неизвестный прошел по коридору и свернул направо.

В квартире Валентины, там, куда сейчас вошел таинственный незнакомец, то есть над кабинетом Сан Саныча, была комната, заставленная нераспакованными коробками.

Надежда вошла в кабинет и замерла, прислушиваясь.

Сначала она ничего не услышала, но затем, привыкнув к тишине, сумела различить негромкие звуки над головой.

Это были не шаги и не скрип мебели…

Какое-то время она не могла догадаться, что это за звуки, но потом представила себе ту комнату и поняла, что это такое: человек на восьмом этаже методично переставлял картонные коробки.

«Он что-то там ищет! – догадалась наконец Надежда. – Вот бы узнать что!»

«Ну, ищет, а тебе-то какое до этого дело?» – проговорил ее внутренний голос.

Голос этот был занудный и осторожный. Он всегда пытался отговорить Надежду от неосторожных, необдуманных поступков. Прямо как муж. И так же как муж безуспешно.

«Как это – какое дело? – мысленно возразила Надежда внутреннему зануде. – Наверняка это связано с убийством Валентины! И не он ли ее убил? Нет, я должна подняться и увидеть этого таинственного незнакомца».

«Ты с ума сошла! – воскликнул внутренний голос. – Сама же говоришь… точнее, думаешь, что это может быть убийца. А тот, кто убил один раз, часто входит во вкус и убивает снова! Неужели ты хочешь разделить судьбу Валентины?»

«Разумеется, я не собираюсь входить в квартиру Валентины! Я только проверю, сорвана ли печать на ее двери. Если печать на месте – я тут же вернусь, убедившись, что звуки доносятся не из той квартиры, а… откуда-нибудь еще. Например, с девятого этажа».

«Ага, Зинаида Яковлевна ночью мебель двигает… Самой не смешно?»

Внутренний голос еще что-то бубнил, но Надежда его не слушала. Она быстро натянула спортивный костюм (не выходить же на лестницу в халате!) и направилась в прихожую.

В прихожей она столкнулась с котом. Бейсик посмотрел на хозяйку с удивлением и неодобрением: что она делает в такое позднее время? Она ведь, в отличие от него, не ночное животное! Ей в такой поздний час положено крепко спать и видеть десятый сон!

– Не твое дело! – прикрикнула на кота Надежда.

Он шарахнулся и сбежал на кухню.

Надежда тихонько вышла из квартиры, тихонько поднялась на восьмой этаж и выглянула из-за поворота. Отсюда ей была хорошо видна дверь квартиры покойной Валентины. И Надежда отчетливо увидела, что бумажка с печатью, которую приклеил на дверь капитан Семужкин, болтается отдельно. Значит, ей ничего не послышалось, кто-то действительно проник в квартиру убитой…

«Ну вот, убедилась, а теперь возвращайся домой, пока не влипла в еще большие неприятности!» – снова раздался у нее в голове все тот же занудный внутренний голос.

Отвечать ему Надежда не стала. Она подкралась к двери квартиры и приложила к ней ухо, чтобы послушать, что там происходит.

Сначала она ничего не услышала, а потом… потом за дверью раздались приближающиеся шаги. Неизвестный злоумышленник собирался покинуть квартиру.

Надежду как ветром сдуло. С прытью, необыкновенной для ее возраста, она отскочила от двери и юркнула в нишу за мусоропроводом. Там было темно, и Надежда рассчитывала, что злоумышленник ее не заметит.

Едва она успела спрятаться в нише, как дверь квартиры открылась. На пороге появился человек в темной куртке с капюшоном. Капюшон был низко опущен, так что Надежда не видела его лица. Тем более что незнакомец сразу повернулся к ней спиной, закрыл дверь и побежал вниз по лестнице. Надежда обратила внимание на то, что он прихрамывает на левую ногу.

Выждав пару минут, она вышла из своего укрытия и еще раз взглянула на дверь.

Печать так и осталась сорванной, злоумышленник не потрудился скрыть своего пребывания. Интересно, что он там ищет?

Надежда подумала было зайти в квартиру, раз уж печать все равно сорвана, и посмотреть, где именно он рылся, но тут внутренний голос буквально закричал на нее, и на этот раз она к нему прислушалась: проникнуть в квартиру, являющуюся местом преступления, и вправду было бы верхом авантюризма.

Она спустилась на свой этаж, вошла в квартиру и подошла к окну, выходящему на улицу. И увидела, что по улице удаляется, немного прихрамывая на левую ногу, человек в черной куртке с капюшоном.

Таинственный незнакомец подошел к темной машине, открыл дверцу, Надежда в это время схватила валявшиеся на подоконнике очки и, прежде чем он уехал, успела заметить номер машины. Точнее, буквы-то были ясно видны – ОПА, а из цифр удалось разглядеть только восьмерку и пятерку. И то хлеб!

Она подышала немного прохладным воздухом из открытой форточки и легла в постель, хотя ничуть не сомневалась, что после перенесенных волнений не сможет заснуть. Однако тут же к ней на постель вспрыгнул Бейсик, повозился, устраиваясь поудобнее у нее под боком, и сонно заурчал. И Надежда сама не заметила, как заснула под этот убаюкивающий аккомпанемент.

Проснулась она от звонка в дверь квартиры.

– Что случилось? – проворчала Надежда, спуская ноги с кровати и нашаривая тапочки. – Кого черт принес в такую рань?

Но тут на глаза ей попался будильник, и Надежда увидела, что вовсе не так рано, как она думала: был уже десятый час. Ничего себе поспала!

В дверь снова позвонили.

Надежда тяжело вздохнула, надела халат и отправилась открывать.

На пороге квартиры стоял капитан Семужкин, за спиной у него маячила монументальная фигура Антонины Васильевны.

– Извините, Надежда Николаевна, за столь ранний визит… – начал капитан, но его тут же перебила Антонина:

– Ты что это не открываешь, Надя? Я уж думала, не случилось ли с тобой чего… как с Валентиной.

– Как видите, я цела, – раздраженно ответила ей Надежда и повернулась к капитану: – Ничего страшного, мне давно уже пора вставать. А что случилось?

– Видите ли, ночью кто-то сорвал печать и проник в квартиру потерпевшей. Так вот, я хотел спросить, не заметили ли вы чего-нибудь подозрительного?

В принципе нехорошо разговаривать с человеком на лестнице, хоть бы он и капитан полиции. И Надежда обязательно пригласила бы его в квартиру, и даже чаю предложила, и выпытала бы что-нибудь полезное насчет убийства, осторожно задавая вопросы. Но, во-первых, сейчас она была спросонья и в халате, то есть не в лучшей форме. А во-вторых, Антонина маячила на пороге. И если зазвать Семужкина в квартиру, она уж обязательно протиснется. Просто даже удивительно, такая корпулентная старуха, а умудряется пролезть в любую щель! Всюду нос свой сунет, все разузнает, всем поинтересуется. Нет, в квартиру ее пускать нельзя, потом не вытолкать будет никак…

И Надежда прочно утвердилась в проеме двери, хотя с лестницы немилосердно дуло.

– Да, мне показалось, что ночью над моей квартирой кто-то ходил, – призналась она после недолгого колебания. – Но я подумала, что это… как бы сказать… мне снится или кажется, в общем, не на самом деле, и я снова заснула…

– Во сне чего не покажется… – вроде бы согласно кивнула Антонина Васильевна, но глазки ее буравили Надежду весьма недоверчиво.

Надежда совершенно не собиралась рассказывать капитану, как она пряталась за мусоропроводом и видела убийцу. Возьмут в оборот, потребуют подробного описания, еще фоторобот будут составлять. А что она может сказать? Что она видела, кроме капюшона? Ну, прихрамывает на левую ногу, так может, он ее ушиб или связки растянул. Полиция будет искать хромого, а он уже скачет, как горный козел!

К тому же Антонина непременно растреплет все по дому, и уж если муж узнает… тогда пиши пропало. Нет, Надежда решила молчать как рыба.

– Так вот, это вам не приснилось и не показалось, – строго проговорил Семужкин. – Кто-то действительно хозяйничал ночью в квартире над вами. Мне вот Антонина Васильевна утром сигнализировала, что печать на двери нарушена. Я приехал, а в квартире все перевернуто вверх дном, как после обыска. Жаль, что вы нам ночью не позвонили, когда подозрительный шум услышали, тогда, возможно, мы застали бы злоумышленника на месте преступления и задержали. А так нам остается только гадать, кто это был и что он искал в квартире потерпевшей.

– Я не была уверена… – проговорила Надежда виноватым голосом, – я думала, что мне это показалось…

Капитан хотел было уйти, и тут Надежда неожиданно для самой себя обратилась к нему:

– Извините, я еще вот что хотела спросить… там, в квартире Валентины… потерпевшей… остались очень красивые азалии. Можно я их полью, а то они засохнут? Азалии очень плохо переносят отсутствие полива…

– Ой, Надя, хорошо, что ты про эти азалии вспомнила! – оживилась Антонина Васильевна. – Жалко будет, если они пропадут. Я бы, конечно, к себе домой их взяла, да нельзя ничего брать из квартиры, где человека убили. Примета нехорошая. А надо их куда-нибудь отнести – в поликлинику, к примеру, или в аптеку на углу. И цветы сохраним, и людям приятно… а если ты их один раз польешь, так им ненадолго хватит, потом все равно засохнут.

– Не знаю, может, не положено ничего брать с места преступления, – проговорила Надежда, взглянув на капитана.

– Да ладно, можете взять эти цветы, – махнул рукой капитан. – Все равно это дело уже закрывают, так что там уже не место преступления. Только другого ничего не берите, – спохватился он.

– Как вы могли такое подумать? – возмутилась Антонина Васильевна. – Мы с Надей в жизни ничего чужого не брали, разве что рассаду или отростки кустов, потому что чужая рассада лучше приживается. Примета такая.

Пока капитан не передумал, Антонина Васильевна устремилась на восьмой этаж. Надежду она потащила с собой для компании, та едва успела накинуть на себя что-то поприличнее халата.

Оглядев азалии покойной Валентины, Надежда сказала:

– Ну, я разве что одну возьму, вот эту, – она показала на цветок чудного лилового оттенка, – уж больно хороша. А остальные уж вы забирайте.

– И заберу, – не задумываясь, ответила Антонина, – не пропадать же такой красоте! Вон соседа Вовку крикну – он и перенесет. А потом рассую по окрестностям. Только ты, Надя, не забудь – дома у себя этот цветок не оставляй, примета нехорошая…

«Тут она права, – подумала Надежда, – насчет приметы все точно».

Антонина развила бешеную деятельность, а Надежда взяла горшок с лиловой азалией и спустилась к себе. Она поставила горшок на окно и придирчиво оглядела со всех сторон. Но не успела закончить обследование, потому что, как обычно, вмешался кот.

Бейсик, конечно, не мог пропустить такое интересное событие. Он вскочил на подоконник, распушил усы и принюхался к цветку. Потом покосился на Надежду хитрым зеленым глазом, примерился и откусил самый красивый цветок.

– Бейсик, мерзавец, как тебе не стыдно?! – воскликнула Надежда и замахнулась на кота тапочкой.

Кот спрыгнул с подоконника, прижал уши и улепетнул на кухню. Там он всегда скрывался от возможного наказания.

Надежда покачала головой: кот в своем репертуаре, и оставить азалию дома никак не получится, он ее объест до голого ствола. Впрочем, она и не собиралась оставлять цветок, надо отнести его куда-нибудь в хорошее место… Антонина говорила, что понесет свои азалии в поликлинику или в аптеку, а эту можно отдать в парикмахерскую, там работают очень славные девушки, которые не дадут цветку пропасть. Или в стоматологию на соседней улице…

Тут зазвонил телефон.

Прежде чем снять трубку, Надежда отнесла цветок на лоджию и закрыла дверь, чтобы туда не проник кот. Только приняв эти меры предосторожности, она ответила на звонок.

Звонил муж.

– Надя, – проговорил он взволнованно, – почему ты так долго не подходила?

– С Бейсиком разбиралась, – ответила Надежда необдуманно.

– С Бейсиком?! – переспросил Сан Саныч испуганно. – А что с ним случилось?

– Да с ним-то ничего не случилось. Это с цветком случилось, который он объел.

– Он объел цветок? – еще больше всполошился муж. – Какой? Надеюсь, не ядовитый?

– Конечно, нет! – вздохнула Надежда. Муж, как всегда, больше беспокоился о коте, чем о ней. – Все с ним в порядке, с твоим котом!

– А с тобой? – опомнился муж. – С тобой тоже все в порядке?

– В порядке, в порядке! – заверила его Надежда.

В самом деле, не рассказывать же ему обо всех своих приключениях ночью… он ей этого не простит!

– Ты когда приедешь? – спросила она. – Сегодня вечером или завтра утром?

– Ты понимаешь, Надюша… – начал он, и Надежда по этому тону сразу поняла, что ее ожидает. – Ты понимаешь, тут возникли кое-какие осложнения, и мне придется задержаться еще на день… ну, самое большее – на два…

– Так я и знала! – вздохнула Надежда.

– Надя, решается очень серьезный вопрос, – заторопился муж, – я не могу оставить его без внимания. Ну, не переживай, я же говорю: самое большее – это пара дней…

– Да я и не переживаю, – мрачно проговорила Надежда, – я чего-то такого и ждала…

– Но Надя, – Сан Саныч повысил голос, – я же не нарочно!

– Да я понимаю, это работа… стой, негодяй, я все вижу!

– Что ты видишь? – опешил муж. – Я ничего плохого не делаю…

– Да это я не тебе, это я Бейсику! Он все же пролез на лоджию… все, я больше не могу разговаривать!

– Надя! – в панике воскликнул муж. – Будь с ним осторожна! Лоджия – это опасное место для кота…

Но Надежда уже отключила телефон и кинулась на лоджию, чтобы защитить от кота азалию.

Как кот умудрился проникнуть на закрытую лоджию – история умалчивает, но к тому времени, как Надежда примчалась туда, он успел объесть несколько самых красивых цветков. Надежда коршуном бросилась на него со свернутой газетой в руке, но кот метнулся прочь, и тут случилась катастрофа (хотя в этом случае, наверное, уместнее использовать слово котострофа). Спрыгивая со столика, где стояла азалия, кот умудрился опрокинуть горшок.

Горшок упал на пол и раскололся, земля высыпалась, азалия упала на бок с беспомощным и беззащитным видом.

– Ах ты паразит хвостатый! – воскликнула Надежда и запустила в кота второй тапочкой, но он ловко увернулся и скрылся в неизвестном направлении.

– Ладно, я с тобой разберусь позднее! – пообещала Надежда Бейсику и занялась более насущным делом – обследованием пострадавшей азалии, чтобы определить масштаб урона.

При ближайшем рассмотрении все оказалось не так страшно. Корни азалии уцелели, и ветки не поломались. Конечно, кот успел объесть несколько цветков, но растение было покрыто бутонами, так что все поправимо. Нужно только найти новый горшок, досыпать в него немного земли и пересадить азалию. Конечно, пересаживать растение во время цветения неправильно, но другого выхода все равно не было…

Надежда нашла в кладовке симпатичный керамический горшок подходящего размера и пакет с грунтом для цветущих растений. Конечно, лучше было бы использовать специальный грунт для азалий, но Надежда Николаевна боялась выходить из дому из-за табакерки и решила, что сойдет и такой.

Увидев ее приготовления, на лоджию вышел Бейсик. В его глазах появился характерный разбойничий блеск.

– Даже и не думай! – проговорила Надежда и показала коту на свои тапки.

Кот сделал вид, что не вынашивал никаких хулиганских планов, и принялся старательно умываться на солнышке. Всем своим видом он говорил хозяйке, что не собирается хулиганить, но просто хочет посидеть рядышком и посмотреть, что она делает.

– Вот так-то оно лучше! – Надежда строго посмотрела на кота.

Подготовив все необходимое, она надела резиновые перчатки, осторожно взяла пострадавшую азалию, стряхнула с корней лишнюю землю…

И вместе с этой землей на стол упал какой-то небольшой тяжелый предмет, завернутый в полиэтилен и аккуратно перевязанный красным шнурком.

– Вот интересно! – проговорила Надежда.

Она знала, что многие люди (особенно женщины) прячут разные важные и ценные вещи в цветочных горшках. Выходит, покойная Валентина поступила точно так же. Так может, тот таинственный человек, который приходил ночью в квартиру Валентины, искал именно этот предмет?

Ей хотелось как можно скорее развернуть сверток и узнать, что в нем спрятано, но она уже надела перчатки и все приготовила для пересадки азалии, поэтому решила смирить свое любопытство, закончить начатое и только потом разобраться с находкой.

Надежда расправила корни азалии, бережно поместила растение в новый горшок, подсыпала свежей земли, слегка утрамбовала ее и полила растение. Полюбовавшись на дело своих рук, отставила горшок в сторону и строго посмотрела на Бейсика:

– И только попробуй снова ее уронить! Мало тебе не покажется!

Бейсик продолжал умываться с самым невинным видом, как будто не понимал, что слова Надежды относятся именно к нему.

– Ты меня слышал! – припечатала Надежда, снимая резиновые перчатки.

Боковым зрением она заметила подозрительное движение Бейсика, повернулась к нему… и нечаянно смахнула со стола загадочный сверток, перевязанный шнурком.

Сверток с глухим стуком упал на пол и покатился в сторону.

Бейсик решил, что это – новая игра, подскочил к свертку и поддал его мягкой лапой. Сверток закатился под стол.

– Бейсик, разбойник, прекрати! – воскликнула Надежда и наклонилась за свертком…

И только тогда поняла хитрый стратегический замысел кота.

Он отвлек ее этим загадочным свертком и теперь вскочил на стол, чтобы окончательно расправиться с многострадальной азалией!

Однако Надежда не первый год знала своего кота и была настороже.

Она моментально распрямилась, схватила кота за шкирку и выбросила его с лоджии.

Кот жалобно мяукнул и поплелся на кухню, демонстративно прихрамывая.

– И нечего бить на жалость! – крикнула ему вслед Надежда. – Ничего ты не зашиб!

Бейсик в ответ возмущенно мяукнул. Надежда поняла, что это значило: может быть, я ничего не зашиб, может быть, мне не больно, но зато очень унизительно!

– Сам виноват! – крикнула Надежда.

Еще не хватало, чтобы за котом осталось последнее слово!

Закрыв за Бейсиком дверь, она подняла таинственный сверток и оглядела его со всех сторон. Это был небольшой удлиненный металлический предмет, завернутый в полиэтилен и перевязанный красным шнурком. Шнурок был завязан на обычный бантик.

Конечно, самым правильным было не трогать эту находку, а позвонить капитану Семужкину и отдать ему. Возможно, эта находка поможет раскрыть дело, найти убийцу Валентины…

А может, и нет. Может, этот предмет никак не связан с убийством. А она так и не узнает, что было спрятано в горшке с азалией…

Нет, это выше ее сил!

Она только посмотрит, что там спрятано, а потом снова завернет в полиэтилен и отдаст сверток капитану!

Надежда вспомнила про отпечатки пальцев и снова надела резиновые перчатки. Затем потянула за кончик шнурка, узелок развязался. Надежда развернула полиэтилен… и у нее в руках оказался небольшой красивый ключ с фигурной головкой.

– Интересно! – повторила Надежда не первый раз за этот день.

Ключ показался ей очень знакомым.

Ну да – он был как две капли воды похож на один из ключей, которые Надежда подобрала в квартире Валентины в день ее убийства. На один из ключей, которые она перепутала со своими и по ошибке унесла с места преступления.

Чтобы проверить себя, Надежда достала связку тех ключей из укромного места и положила рядом с ними свою находку. Вот не поднялась у нее рука выбросить эти ключи, хоть внутренний голос криком кричал, чтобы она сделала это немедленно, то есть завернула ключи в кусок белой бумаги (только не брать старую газету, а то мигом определят, чья она), положила в непрозрачный пакет, предварительно убедившись, что в пакете не остался какой-нибудь чек из магазина или квитанция из химчистки. И после этого, позабыв про мусоропровод, вышла из дома и выбросила сверток в мусорный бак, причем не в своем дворе, а на соседней улице. А лучше в соседнем микрорайоне. И тогда можно быть уверенной, что если и ключи обнаружат, то никак не свяжут их с Надеждой. И то не на сто процентов.

Надежда, как всегда, свой внутренний голос слушать не стала, а спрятала ключи подальше – на всякий случай. Теперь она сняла со связки тот самый фигурный ключ, положила на стол рядом с другим, найденным в азалии.

И убедилась, что ключи похожи, но не совсем.

Оба ключа были старинные, красивые, с фигурной головкой. Теперь, внимательно оглядев их, Надежда поняла, что на головке обоих ключей – не просто красивый узор, что это – стилизованные вензеля из букв латинского алфавита. Только буквы на ключах были разные: на первом ключе, со связки, – F, на втором, найденном в горшке с азалией, – буква W.

Тут в голове у Надежды появились разом две мысли. И обе очень важные.

Первая – что ей нельзя рассказывать капитану Семужкину о своей сегодняшней находке, нельзя показывать ему ключ, найденный в горшке с азалией, потому что тогда придется показать и второй, точнее – первый ключ, а значит, придется признаться, что она была в квартире у Валентины в день убийства, что она первой нашла ее труп, и куда ее заведет такое признание – одному богу известно.

И вторая – что она видела узор, похожий на тот, что на головке ключей, еще в одном месте. Причем видела его совсем недавно.

Чтобы проверить эту вторую мысль, Надежда отправилась в кабинет мужа, открыла потайной ящик письменного стола и достала оттуда злополучную табакерку. Ту, которую они с Диной вернули с таким трудом. Ту, из-за которой сама Надежда сидит дома как пришитая.

Она поставила табакерку на стол, положила рядом два ключа – и сомнения у нее отпали.

Табакерка была вся покрыта изящными узорами из золота и эмали, но в середине крышки был особенно красивый узор, в центре которого помещался вензель – латинская буква Z. Вензель был окружен сложными растительными узорами, в таком же стиле, как на обоих ключах.

Чтобы окончательно развеять всякие сомнения, Надежда сфотографировала табакерку и оба ключа на мобильный телефон, переписала все три снимка в память ноутбука и совместила фотографии.

И ахнула от удивления: если снимок табакерки поместить в центре, снимок первого ключа слева, а снимок второго ключа справа, узор на ключах точно совпадал с узором на табакерке, а все вместе они составляли сложную композицию из виноградных листьев и вычурных волнистых завитков.

В центре красовался вензель из трех букв – F, Z и W. Буква Z была чуть крупнее, две другие – чуть мельче.

– Интересно… – снова проговорила Надежда.

Это было не только интересно, но и непонятно. Можно даже сказать – загадочно.

Допустим, то, что два ключа связаны между собой, сделаны одним и тем же мастером, – вполне объяснимо. Один из ключей уже был у убийцы, и он искал второй – и сейчас ищет его для какой-то известной только ему цели.

Но вот каким образом с этими ключами связана табакерка?

Ведь она попала к Надежде совсем с другой стороны, от Дины, которая знать не знала покойную Валентину. Но факт налицо – табакерка напрямую связана с ключами…

Эту загадку Надежда никак не могла объяснить.

Но она обладала одним счастливым свойством: никогда не пыталась открыть наглухо закрытую дверь, не ломала голову над неразрешимыми вещами, сосредоточиваясь на вещах разрешимых.

Это свойство очень помогало ей в те времена, когда Надежда работала инженером.

И сейчас у нее мелькнула здравая мысль.

Она не знает, как табакерка связана с ключами, но может начать поиски этой связи с самых корней, с того момента, когда и где эти три предмета были созданы. И ключом к их происхождению могут послужить три латинские буквы, выгравированные на этих трех предметах. Вероятно, эти три буквы – инициалы первого владельца табакерки и ключей, того человека, для которого они были изготовлены.

В наше время есть тот, кому можно задать любой, самый сложный вопрос, – его величество Интернет.

Надежда открыла программу поиска и написала в поисковой строке три латинские буквы: F, Z, W.

Интернет хорош тем, что знает все.

Но, как известно, наши достоинства зачастую являются продолжением наших недостатков, и наоборот – наши недостатки почти всегда являются продолжением наших достоинств. Так и Интернет – он знает все, и результатом этого является то, что он выдает море информации, в котором немудрено утонуть.

В ответ на запрос Интернет выдал Надежде кучу бесполезной информации. Этими буквами обозначалась фабрика по производству красок в Баварии, небольшой банк в Бремене, занимавшийся финансированием малого бизнеса, магазин виниловых грампластинок в Гамбурге и еще целый ряд небольших фирм и организаций, преимущественно в Германии. Но ни одна из этих расшифровок не годилась для старинной табакерки: все эти фабрики, магазины и прочие фирмы были созданы явно гораздо позднее, чем табакерка и ключи.

Надежда еще раз взглянула на злополучный вензель.

И тут у нее возникла свежая идея.

Она расставила буквы для запроса в таком порядке, в каком они располагались на фотографии: F, Z, W. Однако буква Z была заметно крупнее двух других. Что это может значить? Возможно, это первая буква фамилии. Тогда неудивительно, что она крупнее и расположена в центре. Однако для поиска нужно расставить буквы в другом порядке – сначала F и W, и только потом Z.

Надежда переставила буквы и снова запустила поиск.

Интернет опять выдал ей целую кучу небольших немецких предприятий, но потом, на второй странице, она увидела более интересную ссылку: «Фридрих Вильгельм Зоннентаг».

Она перешла по этой ссылке и нашла историческую статью следующего содержания.

Фридрих Вильгельм Зоннентаг – немецкий дворянин на русской службе. Принадлежал к старинному баварскому роду, выдвинувшемуся во время Тридцатилетней войны. Предок Фридриха Вильгельма, Вольфганг Теодор Зоннентаг, переселился в Россию в начале девятнадцатого века, во время Наполеоновских войн, участвовал в Отечественной войне 1812 года в чине полковника. Получил русское дворянство, стал помещиком Лифляндской губернии, неоднократно избирался уездным предводителем дворянства.

Сам Фридрих Вильгельм служил в министерстве иностранных дел. Имеются неподтвержденные сведения, что он был одним из руководителей масонской ложи «Север», даже ее казначеем. Жил в собственном доме в Выборге, умер в 1910 году, не оставив наследников. После его смерти среди местных жителей ходили слухи, что в доме Зоннентага спрятаны огромные сокровища масонов. Многие искатели сокровищ пытались отыскать клад Зоннентага, но безуспешно. Некоторые из этих авантюристов погибли при загадочных обстоятельствах, после чего дом Фридриха Вильгельма Зоннентага приобрел дурную славу и получил название – Дом призрака. Этот дом сохранился до наших дней, находится в старом центре Выборга, на Крепостной улице.

– Ну что ж, – проговорила Надежда самой себе, точнее – Бейсику, который сидел рядом и внимательно смотрел на хозяйку, – вероятно, эта табакерка вначале принадлежала господину Зоннентагу. Но что это мне дает? Как приближает к разгадке смерти Валентины и как объясняет связь табакерки с этими ключами? Бейсик, у тебя на этот счет есть какие-нибудь предположения?

Бейсик фыркнул и отошел подальше. Он решил, что хозяйка сегодня явно не в лучшей форме.

Надежда снова поставила перед собой табакерку, положила рядом с ней ключи.

Сначала она положила ключи перед табакеркой, потом – по сторонам от нее, в таком порядке, чтобы их узор выглядел продолжением узора на табакерке.

Потом, под воздействием какого-то неосознанного импульса, развернула ключи бородками к табакерке.

В этом была какая-то законченность, но теперь напрашивался еще один шаг…

Надежда осторожно подняла табакерку, повернула ее к себе левым боком.

Боковая стенка табакерки была украшена сложным растительным узором, и среди этого узора Надежда Николаевна, внимательно приглядевшись, увидела замаскированное отверстие. Отверстие было слишком маленькое для фигурной бородки ключа, поэтому сперва Надежда его не заметила.

Однако теперь она развернула табакерку правым боком, осмотрела боковую стенку и увидела там точно такое же маленькое круглое отверстие.

Теперь она взглянула на ключи.

Как у всякого обычного ключа, в центре бородки имелся небольшой выступающий стержень, продолжение центрального стержня ключа. И этот стержень и по размеру, и по форме вполне мог войти в отверстие на боковой стенке табакерки.

Она вставила правый ключ в отверстие. Стержень вошел, но ключ не желал поворачиваться.

Тогда она попробовала то же самое проделать с левым ключом – и снова ничего не получилось.

Отложив ключи, Надежда Николаевна снова села за компьютер, чтобы отыскать еще что-нибудь про Зоннентага, но не нашла ничего нового.

Надежда встала из-за осточертевшего компьютера, потянулась и решила выпить чаю с чем-нибудь сладким, чтобы стимулировать умственную деятельность. Конечно, это порочный метод, потому что сладкое вредно, но… но пока никто не видит… И Надежда Николаевна отправилась на кухню.

Каково же было ее удивление, когда она не обнаружила в доме ничего сладкого – никаких конфет, даже карамельки паршивой не завалялось, даже сахару кускового не было, да что там – простой сахарный песок и тот кончился!

«Я плохая хозяйка, – Надежда Николаевна всегда умела смотреть правде в лицо, – как можно было так опростоволоситься? Как можно не иметь в доме никаких запасов? Хорошо, что Саши сегодня не будет, а иначе чем бы я стала его кормить?»

Она наскоро произвела ревизию буфета и холодильника, которые ничем ее не порадовали. Продукты кончились, причем почти все. В буфете стояли только банки варенья, в холодильнике – консервированные огурцы и помидоры.

«Ничего, – думала Надежда, положив в блюдце клубничного варенья, – Саша только завтра вернется, я все успею – и в магазин сходить и приготовить что-нибудь вкусное…»

Тут она вспомнила, что из дома ей нельзя выходить ни в коем случае, поскольку у нее в квартире находится бесценная табакерка, и если, не дай бог, с ней что-то случится, она, Надежда, вовек с владельцем не рассчитается. И Никиту подводить никак нельзя, человек и так в больнице. И что эта Динка себе думает? Спихнула на нее всю ответственность и пропала. Замки поменять в квартире не может, растяпа!

Тут как раз кстати ее телефон заиграл «Полет шмеля», что означало, что звонит не муж, не мама, не дочка Алена из далекого Северодвинска, не внучка Светланка и не самая близкая подруга Алка Тимофеева, для них в мобильнике была другая мелодия.

Звонила Дина.

– Привет, Надя, ты как?

– Плохо, – мрачно ответила Надежда, – чувствую себя сторожевой собакой, только будки не хватает.

– Извини, Надя, – Дина правильно поняла намек, – вызвала я на завтра мастера по замкам. Не с улицы, по рекомендации, обещал замки свои поставить, не барахло какое-нибудь, которое гвоздем открыть можно. А пока…

– А пока я должна сидеть как пришитая, и в магазин даже боюсь выйти! – вспылила Надежда. – Чаю выпить, и то не с чем! У нас тут еще…

– Все поняла! – определенно Дина читала ее мысли. – Знаешь, давай я приеду.

– Ну, давай… – вяло согласилась Надежда.

Через сорок минут Дина звонила в дверь.

– Меня бабка такая толстая пустила, – сообщила она, – так все допрашивала, в какую я квартиру, да к кому, да по какому делу. Еле я отвязалась.

– Это Антонина, наше Недреманное Око, – угрюмо сообщила Надежда, – вечно она у подъезда отирается, всегда в курсе, кто куда идет. Но, вообще-то, пару раз кражи она предотвратила.

– Нам бы такую в подъезд… – вздохнула Дина, – с такой Антониной консьержа не понадобится!

– Лучше не надо…

Дина разделась и отправилась на кухню, выложив из сумки большую коробку пирожных, коробку шоколадных конфет, пакет сдобного печенья из знаменитой кондитерской на Невском и замороженный десерт прямо в креманках.

– Ой, – сказала Надежда, – куда мне столько… Ты моей смерти, что ли, хочешь?

– Ничего, ты потихоньку, чтобы стресс снять, – рассмеялась Дина, – сама же говорила, что муж только через два дня приедет, обед готовить не нужно…

– Как Никита? – Надежда поскорее убрала половину приношений и заварила свежий чай.

– Хорошо. Как узнал, что табакерка нашлась, сразу ему лучше стало. Тебе от него привет и благодарность, дня через три на выписку будет проситься.

– Ну и слава богу!

– А что это у тебя? – Дина рассматривала статью про Фридриха Зоннентага и еще кое-какие материалы, которые Надежда распечатала и принесла с собой на кухню, понадеявшись, что, перечитав все на бумаге, сможет что-то сообразить. – Да это же про нас, про Выборг! Про Дом призрака!

– А ты что-то знаешь про Дом призрака? – оживилась Надежда. – Точно там много людей погибло?

– Ну, насчет того, что раньше было, я не очень в курсе… – Дина откусила пирожное. – Вкусно, попробуй, Надя!

– Уже… ой, слаб человек…

– А вот недавно там женщину убили, так про это весь город знал, много писали и говорили.

– Какую женщину? Служительницу тамошнюю, что ли? Сотрудницу музея?

– Да какой музей! – рассмеялась Дина. – О чем ты говоришь? Обычный это жилой дом был, квартир несколько. Город старый, почти в каждом доме в центре что-нибудь да было раньше. То ли жил кто-то знаменитый, то ли событие какое-нибудь произошло. Так что если в каждом доме по этому поводу музей устраивать, то жить негде станет!

– Рассказывай подробно! – приказала Надежда.

– Да тебе зачем?

– Потом, все потом!

– Ну ладно. Значит, жила в одной квартире женщина – немолодая, но еще довольно бодрая. Одинокая, не было у нее ни детей, ни мужа.

– Как зовут, где работала? – тут же встряла Надежда.

– Да что я – полиция, что ли? – удивилась Дина. – Понятия не имею! Хотя вот фамилию вспоминаю, финская фамилия, Тапанайнен вроде, а имя не помню. Только однажды она умерла.

– Как – умерла? Слушай, ты совершенно не умеешь рассказывать! – возмутилась Надежда. – Никакого интереса не поддерживаешь! И без всякого выражения!

– Что я тебе – «Театр у микрофона», что ли?! – обиделась Дина. – Не хочешь – не слушай!

– Молчу! – Надежда поскорее запихала в рот вторую половину пирожного и принялась жевать.

– Значит, была она одинокая, и никто ее сразу не хватился, – продолжала Дина, – а потом соседи, что ли, заметили, что она не выходит, или все же работала она где-то и не пришла на работу… короче, забили тревогу. Телефон ее не отвечает, на звонки никто не открывает. И извини уж, что за столом, но запах пошел нехороший из квартиры. Ну, вызвали компетентные органы, вскрыли квартиру и нашли ее мертвую. Лежит в луже крови, голова разбита, и потом уж определили, что дня три она так пролежала.

Надежда невольно передернулась, потому что перед глазами встала недавняя картина – мертвая Валентина на полу, а вокруг головы расплывающаяся лужа крови…

– И вот тебе, Надя, загадка, – Дина встала и долила им обеим чаю погорячее, – квартира была заперта изнутри, замок там старинный, его снаружи никак не откроешь, так как убийца попал в квартиру? Точнее, как он потом из нее вышел?

– А это точно убийство было? – с подозрением спросила Надежда. – Может, она сама упала, ну… немолодой человек, голова закружилась, или поскользнулась, вот и…

– Ага, полиция-то сначала тоже так подумала. А потом эксперт дал однозначный ответ, что ударили ее чем-то тяжелым по голове. Только чем – неясно, не нашли орудия убийства. Ты не смотри на меня с подозрением, там журналисты в это дело так вцепились – месяца два только про него и писали.

У Надежды в голове всплыла мысль, что тот предмет, которым стукнули несчастную Валентину, тоже не нашли, очевидно, убийца унес его с собой.

– Надя, да ты не слушаешь! – Дина толкнула ее под столом ногой.

– А? – Надежда очнулась от тяжелых дум. – Да слушаю я. Значит, если не через дверь, тогда остаются окна. Этаж какой?

– Второй.

– Вот видишь! – обрадовалась Надежда. – Через окно на карниз, потом до водосточной трубы или просто веревку свесить. Со второго этажа – это плевое дело…

Она хотела добавить, что если уж она, женщина средних лет и среднего веса (есть кое-что лишнее, но не будем уточнять), сумела спуститься на один этаж по балконному столбику, то убийце-мужчине это запросто. Но вовремя прикусила язык.

Не то чтобы она Дине не доверяла, но тогда ей придется рассказывать все, а жизнь научила Надежду Николаевну никогда не болтать лишнего. Не зря в народе говорят, «слово – серебро, а молчание – золото»!

– Ну, Надежда, вынуждена тебя разочаровать, – посмеивалась Дина, – ты что – в Выборге никогда не была? Не знаешь, какие у нас в центре дома? Короче, квартирка та, где эту Тапанайнен убили, выгорожена в свое время была из большой. Там одна комната и санузел. В ванной окошечко крошечное, через него кошка и то не всякая пролезет, – с этими словами Дина оглянулась на холодильник, где восседал кот.

Бейсик был кот компанейский. Но с возрастом характер у него несколько испортился, теперь он больше всего ценил покой. И еще любил, чтобы хозяева возились только с ним, не отвлекаясь на посторонних. Поэтому теперь, когда приходили в квартиру Лебедевых гости, кот предпочитал куда-нибудь скрыться. Однако все же ему было интересно, что там внизу творится, вдруг гости едят, к примеру, рыбу, или запеченную свинину, или еще что-то вкусное. Тогда можно подойти и потереться. Или мяукнуть жалобно. Хозяйка, конечно, не поддастся, но среди гостей обязательно попадется какой-нибудь доверчивый индивидуум, который даст со стола кусочек.

Нынче на столе ничего интересного не было, эти две болтушки ели исключительно сладкое. Сладкое Бейсик не любил, даже булочки со взбитыми сливками не ел – это только люди, эти наивные создания, думают, что сливки сделаны из настоящего молока. Знали бы, из чего они сделаны на самом деле… Порядочный кот в сторону этих сливок и смотреть не станет.

Любил Бейсик, конечно, мороженое, но осенью и зимой его не покупали.

Так что теперь кот только пренебрежительно фыркнул, глядя вниз со своей верхотуры.

– Так вот, – продолжала Дина, – в окошко ванной твой кот бы не пролез, крупный слишком, а что касается комнаты… Стены в тех старых домах толстые, так что подоконники в метр шириной. Окно не так чтобы большое, но человек пролезть смог бы…

– Вот видишь!

– Смог бы, если бы не решетка. На всех окнах в доме такие, знаешь, старинные витые решетки.

– Отвинтить… – заметила Надежда.

– Исключено! – так же кратко ответила Дина. – Раньше, знаешь, умели делать вещи…

– Ну, был такой детектив, «Запертая комната», там тоже похожий случай… Что-то там было с крючком на двери, сам закрылся… Или окно… я уж не помню.

– Да говорят же тебе, что на двери было два замка! Так вот закрыт был тот, который закрывается изнутри! Наши журналисты уж как изощрялись и решили, что это – дело Призрака. Откопали еще несколько историй и держали в страхе весь город.

– Что за истории? – небрежно спросила Надежда.

– Ну, лет пятьдесят назад в том доме тоже нашли одну женщину с проломленной головой.

– Да что ты?

– Да, ну тогда, понимаешь, в шестидесятые годы вообще в Выборге преступность была очень большая. Потому что после войны город оказался совсем пустой, финны все ушли, поэтому заселяли город кем придется. И люди ехали – у кого не было ни жилья, ни работы приличной, которым, в общем, все равно было. Ну и проскочили, конечно, разные преступные элементы. Это мне местные жители рассказывали, я ведь там довольно долго прожила. Ну, а ту женщину, судя по всему, просто ограбили. Дали по голове, да так неудачно, что она умерла. И не нашли убийцу. Жила она тихо, родственников не было, с соседями не ссорилась, работала в библиотеке, кого подозревать? Посчитали, что случайный это был грабитель, тогда, сама понимаешь, насчет призраков никто и не заикался. Только вот, понимаешь, в чем дело, история-то была точно такая же, то есть женщина-то осталась лежать в запертой комнате. Но про это как-то не упоминали…

– А ты откуда же узнала?

– Так тот журналист написал, Михаил Северов, он прямо цикл статей тогда в газете выдал, очень популярен стал. Так вот он писал, что в архивах тогдашних милицейских нашел то самое дело об убийстве и что тогда милицию насторожила смерть той женщины. Дверь заперта – как убийца вышел из квартиры? А если грабить нечего, то зачем он вообще к одинокой библиотекарше полез? И начальство якобы распорядилось это дело срочно закрыть, чтобы слухов по городу не было. Насели на эксперта, чтобы он дал заключение, что она сама упала, тогда получается несчастный случай. Но тот принципиальный оказался – стоял на своем вплоть до увольнения с работы.

– Про это тоже в милицейских архивах тот журналист прочитал? – недоверчиво прищурилась Надежда.

– Кто его знает… Но в статье все выходило очень гладко и убедительно. В общем, тогда, пятьдесят лет назад, так все на тормозах и спустили – мало ли нераскрытых дел?

– Ну-ну… – Надежда хотела взять второе пирожное, но поймала осуждающий взгляд кота с холодильника и опомнилась. Решила, что на сегодня и так достаточно калорий.

– Начали и остальные журналисты копать, и читаем мы еще одну статью, – Дина-то на кота плевать хотела, поэтому спокойно взяла из коробки шоколадную конфету. – Значит, пишет один там, что примерно сто лет назад, в одна тысяча девятьсот тринадцатом году тоже было в этом доме убийство и тоже при загадочных обстоятельствах.

– Да что ты? – Надежда так же проигнорировала кота и потянулась за конфетой. – И что же там загадочного?

– А тогда в том доме жил генерал с молодой женой. Генерал хоть и старый, но жена-красавица его любила – в общем, все у них хорошо было. И тут появился у него новый адъютант, молодой совсем поручик. Ну, слово за слово, увлеклась молодая жена этим самым поручиком, он еще красавчик такой оказался, и весельчак – песни поет, на фортепиано играет, если какие танцы – он первый кавалер. Дамы, в общем, все от него без ума, а потому всегда он на виду. И стали кумушки замечать, что он все вьется вокруг этой самой генеральской жены, и она вроде не против. Авансы ему раздает, танцует только с ним, легкомысленно себя ведет в общем, не так, как в высшем обществе принято…

– Вот теперь очень интересно ты рассказываешь, прямо роман получается!

– Ага, это я прямо из той статьи цитирую, которую Михаил Северов писал. Значит, поползли в высшем обществе слухи, но доказать ничего пока невозможно. А потом… полный кошмар! Настоящая трагедия! Утром встали, ждут генеральшу к завтраку – не выходит. Генерал сам сидит мрачный, посылает горничную. Та стучится – никто не открывает и не отзывается. Ну, подождали еще пару часов, а после стали дверь ломать, а что им еще оставалось? Как вошли – так и остолбенели. Лежит молодая генеральша на кровати вся в крови, голова у нее чем-то тяжелым пробита, и вся она уже холодная. А дверь, что характерно, заперта была изнутри, как тебе такой поворот?

– Ну, а что дальше было?

– Что было? Семья известная, опять же, не при царе Горохе это все случилось, Выборг – вполне цивилизованный город, следствие, конечно, было. Слуги-то все как один утверждали, что накануне генерал с женой ругались сильно. Спальни, как водится в высшем свете, у них отдельные, когда он к себе ушел – никто не знал, лакей его спал уже. Тут, конечно, слухи всякие по городу поползли – убил, мол, муж ее из ревности.

– Ага, его случаем не Отелло звали? А то история-то слишком знакомая – старый генерал, молодой адъютант, жена-красавица, только Отелло свою Дездемону задушил, а этот прибил просто.

– Ну, складно, конечно, изложено, ясное дело, Северов этот от себя кой-чего прибавил, чтобы поинтереснее было, но все же ссылается он на газету столетней давности, «Выборгский вестник». А ты думаешь, сто лет назад и газет не было?

– Нет, как раз я знаю, что были… – сказала Надежда, – и к какому выводу пришло следствие? Кто убил генеральшу?

– Ой, там все долго тянулось. Следователь, ясное дело, узнал про поручика – там все на поверхности лежало, взяли его в оборот, нашли письма генеральши, там все про любовь.

– Письма – это доказательства косвенные, – со знанием дела заметила Надежда.

– Точно, следствие тогда, сто лет назад, так же, как ты, рассуждало…

Надежда посмотрела на Дину с подозрением, и та ответила ей слишком кротким взглядом. Ясно, издевается.

«Вот выгнать ее прямо сейчас, – подумала Надежда, – и табакерку всучить. Пускай сама с ней разбирается».

Очевидно, эта мысль отразилась в ее глазах, потому что Дина пошла на попятный.

– Надя, хочешь еще чаю? Печенье вкусное… – залебезила она.

– Напилась уже, – холодно ответила Надежда.

– Ну, так я продолжаю… Значит, взяли поручика этого, он и признался, что ночью был у дома генеральши. Потому что она ему письмо написала, что не может больше мужу изменять и просила ее забыть. Он, как получил то письмо, так и побежал к ней поздно вечером. А куда бежать? Дом уж заперт, не будешь же ломиться. Он постоял под окном, пока сторож его не спугнул, да и ушел, только видел, что в окне у его любимой свет горел и тени по занавескам метались. Это она с мужем ссорилась.

– Ну и чем дело-то кончилось?

– Процесс был, генерала защищал известный адвокат из Петербурга… как его, на «К» фамилия… лошадиная такая…

– Кони, наверное…

– Точно! Какая ты, Надя, умная, образованная…

– Да я ничего… – застеснялась Надежда, – это муж у меня историей увлекается.

– Короче, никого не обвинили, потому что ничего не доказали, дверь-то и правда заперта изнутри была. Генерал в отставку вышел, поручика – на фронт, тут как раз Первая мировая война началась. Ну, в общем, провел наш Михаил Северов все эти параллели, очень было интересно читать про Дом призрака.

– Призрак бродит по Европе… – задумчиво проговорила Надежда, – ладно, я вообще-то в мистику не верю…

– Да я тоже, но… Ох, извини, Надя, мне бежать надо! – Дина подхватилась внезапно, очевидно, не хотела заводить разговор о злополучной табакерке.

После ее ухода Надежда Николаевна в задумчивости убрала со стола, вымыла чашки и заперла входную дверь на все замки, не переставая размышлять.

Оставим пока в сторонке события столетней и пятидесятилетней давности и сосредоточимся на сегодняшних. Несомненно, что Валентину и ту пожилую женщину, которая жила в Доме призрака, как называют тот дом в Выборге, убил один и тот же человек, уж больно почерк похож.

Впрочем, Надежда ведь не полиция, поэтому может судить о том убийстве только по рассказам Дины. А она, в свою очередь, черпала информацию из газетных статей. Надежда не хотела ничего плохого сказать о журналистах вообще, но бывали ведь случаи, когда те от себя присочинят многое, а то и вообще все выдумают. Хорошо бы как-то проверить информацию насчет запертой комнаты. А то уж больно на мистический детектив смахивает.

И Надежда Николаевна снова уселась за компьютер.

Оказалось, что имя Михаила Северова довольно известно, во всяком случае, печатался он не только в выборгских газетах, но и в «Петербургском уикенде», в «Невском курьере» и даже в маленькой газетке с многообещающим названием «Утреннее какао».

Надежда нашла статью про убийство немолодой женщины Анфисы Тапанайнен, все совпадало с рассказом Дины. Статью, где Северов проводил параллели, она перечитывать не стала, а попыталась найти в Интернете те материалы, на которые он ссылался.

После долгих поисков удалось найти сайт, на котором были выдержки из дореволюционных газет. Что касается Выборга, то там выходила всего одна местная газета, и называлась она «Выборгские ведомости». И никак не «Выборгский вестник».

– Так я и думала, – сказала Надежда, – поднаврал Михаил Северов. Но странно, что все так складно, неужели он сам выдумал эту красивую историю?

Ночь прошла без приключений, на этот раз никто не ходил в квартире наверху, и ничто не тревожило Надеждин сон.

На следующее утро Надежда проснулась пораньше.

Помня, что вечером может вернуться муж, она прибралась в квартире и обследовала холодильник, чтобы оценить свои запасы и придумать, что приготовить на ужин. Она понадеялась на пословицу, что утро вечера мудренее – авось придет какая-то мысль в голову.

Кот, разумеется, принял живейшее участие в этом обследовании и урвал последний кусок завалявшегося на дальней полке сыра.

Найдя в холодильнике замороженный фарш и пару баклажанов, Надежда решила приготовить к приезду мужа мусаку – вкусную греческую запеканку с мясом и баклажанами. У нее было почти все, что нужно, не хватало только молока для соуса. Выходить из дома она не хотела, пока не избавилась от табакерки, но маленький круглосуточный магазин был совсем рядом, и Надежда решила, что за десять минут с табакеркой ничего не случится. А больше чем десять минут в том магазине и делать нечего, продуктов там мало.

Она оделась и собралась в магазин, но как раз в это время в дверь квартиры позвонили.

– Кто это снова… – пробормотала Надежда и открыла дверь.

У нее возникло чувство дежавю: как и вчера, на пороге стоял капитан Семужкин. Вид у него был смущенный.

– Опять вы? – недовольно проговорила Надежда.

– Опять я, – вздохнул капитан. – И вам доброго утра, Надежда Николаевна.

– Доброго, – мрачно ответила Надежда, – и что на этот раз случилось? Снова кто-нибудь нарушил печать?

– Нет, ничего такого. Просто мне нужно передать начальству документы по этому убийству, а для этого вы должны ознакомиться с протоколом осмотра места преступления и подписать его.

– Я? – удивленно переспросила Надежда.

– Ну да, вы и Антонина Васильевна. Вы ведь были понятыми.

– Ах, ну да…

– Антонина Васильевна уже там, на месте, читает протокол…

– Я вообще-то в магазин собиралась…

Капитан посмотрел на нее глазами грустного спаниеля, и Надежда смирилась с неизбежным:

– Ну ладно, пойдемте…

Надо признаться, что она легко согласилась пойти с капитаном, потому что у нее была для этого собственная тайная причина. Надежда хотела незаметно еще раз осмотреть квартиру Валентины после подозрительного ночного визита.

Они поднялись на восьмой этаж.

Дверь Валентининой квартиры была открыта. Антонина Васильевна сидела на кухне и действительно читала протокол. Надежда поздоровалась с ней и устроилась рядом.

– Читай внимательно, Надя! – проговорила Антонина. – Всегда нужно читать бумаги, которые подписываешь… вот Липа, сватья моя, попала однажды в историю. Пришли к ней люди, якобы от фирмы, которая водяные счетчики устанавливает. Сказали, что бесплатно, только нужно договор на обслуживание подписать. И подсунули ей какую-то бумагу. Там всякие пункты, условия, и все очень мелко. А у Липы очки были надеты, в которых она телевизор смотрит. Она и поленилась за другими идти, которые для мелкого. И подписала этот договор не глядя. А там, оказывается, мелким шрифтом было напечатано, что если эти счетчики установлены бесплатно, то за обслуживание причитаются какие-то немыслимые деньги. Потом Липа еле смогла от той фирмы отбиться… адвокату сколько заплатила – это просто ужас…

– Да я читаю, читаю! – отмахнулась Надежда и действительно принялась читать протокол. Начала прямо с заголовка: «Протокол осмотра места преступления – квартиры потерпевшей В.Н. Тапанайнен»… Что? – вскинулась Надежда и повернулась к Антонине. – Тапанайнен? Кто это – Тапанайнен?

– Так Валентины же фамилия была Тапанайнен, – пояснила Антонина. – Она вроде из финнов.

– Тапанайнен… – повторила Надежда.

Она вспомнила рассказ Дины о Доме призрака в Выборге и о случившемся в нем убийстве. Фамилия убитой женщины тоже была Тапанайнен. Разумеется, это может быть просто совпадением, но все же фамилия довольно редкая, не Иванова и не Кузнецова… к тому же Валентина тоже жила в Выборге… Да ведь только вчера Надежда решила, что эти два убийства, несомненно, связаны! Тогда все сходится, скорей всего эти двое, Валентина и Анфиса, были сестрами.

– Странный ты человек, Надя! – с пафосом проговорила Антонина Васильевна. – Живешь в доме, а никого из соседей не знаешь! Нет у тебя, Надя, интереса к окружающим тебя людям! Нет у тебя активной жизненной позиции…

Надежде было что возразить, но она не захотела выяснять отношения с соседкой в присутствии капитана. Еще не хватало, чтобы все узнали, что у нее были ключи от этой квартиры!

Антонина тем временем оторвалась от протокола, взяла ручку и поставила внизу размашистую подпись:

– Ну, вот и все, я ознакомилась и расписалась!

Надежда придвинула протокол поближе к себе и продолжила внимательно читать. Она решила, что эта бумага поможет ей разобраться в таинственном происшествии.

Антонина Васильевна тем временем огляделась и подошла к капитану:

– Может, вы мне поможете, раз уж вы все равно тут?

– Помочь? Чем вам помочь?

– Да вот, вы же разрешили мне забрать Валентинины азалии…

– Ну, разрешил, и что?

– Так их очень много, мне одной не справиться. Я думала, что мне сосед поможет, Вовка, а он, как назло, уехал. А вы ведь скоро запрете квартиру и опечатаете, так я не успею азалии унести. Так, может, вы мне поможете?

Капитан взглянул на Надежду, которая все еще читала протокол, вздохнул и согласился.

– И вы заодно мне их расставить поможете, – оживилась Антонина Васильевна, – вы высокий, вы до шкафа дотянетесь, а мне бы пришлось на стул забираться…

«И вовсе он не высокий», – подумала Надежда, но тут же сообразила, что хитрая Антонина пытается таким способом подольститься к простодушному капитану.

Капитан с Антониной нагрузились цветочными горшками и ушли.

Надежда проводила их взглядом и вскочила. Она хотела еще раз осмотреть квартиру Валентины, пока есть такая возможность. И первым делом направилась в комнату, где были сложены неразобранные коробки, потому что именно там хозяйничал таинственный ночной гость.

Надежда открыла дверь и сразу увидела следы ночного посещения.

Когда она была здесь прошлый раз, коробки были закрыты и составлены аккуратными рядами. Теперь же стояли как попало, большая часть открыта, содержимое вывалено на пол. Отдельно, чуть в стороне от остальных вещей, валялись два старых фотоальбома – один в обложке из красной искусственной кожи, другой обтянут бархатом. Оба альбома были открыты, часть фотографий валялась на полу.

Странно… такое впечатление, что ночной гость интересовался семейными фотографиями Валентины…

Вдруг Надежда услышала негромкий скрип входной двери.

Она решила, что капитан и Антонина уже вернулись за очередной порцией азалий, и выскочила в коридор – ей не хотелось, чтобы ее застали за несанкционированным обыском. Однако в прихожей она увидела совершенно незнакомую женщину лет сорока. Это была коротко стриженная брюнетка с хищными чертами лица. Эти черты в совокупности с черными волосами делали ее похожей на большую злую ворону.

– Вы кто? – удивленно спросила Надежда.

– Я-то известно кто, – прокаркала брюнетка, шагнув вперед. – Я инспектор комитета по надзору за соблюдением, – с этими словами она протянула Надежде какое-то удостоверение. – А вот кто вы и что делаете на этой жилплощади?

Надежда не успела разглядеть удостоверение и попыталась схватить его, но брюнетка ловко спрятала книжечку и повторила:

– Так кто же вы такая?

Надежда от такого напора слегка растерялась и промямлила:

– Соседка я… понятая…

– Понятненько! – брюнетка отстранила Надежду и первым делом заглянула в кухню. Там ее, видимо, ничто не заинтересовало, она вернулась в прихожую и снова огляделась.

Надежда опомнилась и перешла в наступление:

– Как ваша фамилия? Я не успела разглядеть, вы так быстро спрятали свое удостоверение!

– Моя фамилия? – переспросила брюнетка, досадливо поморщившись. – Допустим, Иванова. А вас я не задерживаю… пока.

С этими словами она устремилась в комнату, где хозяйничал ночной гость. Остановившись в дверях, она окинула комнату быстрым взглядом и задержала его на чем-то, расположенном слева от двери.

– И по какому праву вы здесь распоряжаетесь? – проговорила, догнав ее, Надежда.

– Это снова вы? – брюнетка повернулась к Надежде.

– А вы думали, кто-то другой? Здесь больше никого нет! Так по какому праву…

– Известно, по какому! – прокаркала брюнетка. – Вы видели мое удостоверение и должны понимать!

– Как раз его я не успела рассмотреть! – огрызнулась Надежда. – Покажите мне еще раз!

– И не подумаю! – фыркнула брюнетка. – Я же сказала – я инспектор комиссии по соблюдению надзора.

Надежде показалось, что первый раз это прозвучало как-то иначе, но она не была уверена.

– И что вам нужно в этой квартире?

– Нам стало известно, что эта квартира освободилась в связи со смертью владельца, значит, она переходит в ведение нашей комиссии, со всеми вытекающими…

– Что-то уж очень быстро вы появились! Человека еще не похоронили!

– Оперативность – наше первое правило!

Брюнетка снова взглянула влево от двери и прикрикнула на Надежду:

– Не мешайте мне выполнять свои обязанности!

– Для начала хотелось бы понять, в чем эти обязанности заключаются.

– В исполнении должностных инструкций!

Брюнетка снова взглянула налево, затем повернулась к Надежде. В руке у нее каким-то непостижимым образом оказалась настольная лампа с тяжелой подставкой.

– Так вы говорите, здесь больше никого нет? – проговорила она с угрозой и двинулась навстречу Надежде. Движения ее из резких и порывистых стали мягкими и вкрадчивыми.

– Поставьте лампу! – Надежда невольно попятилась, но не показала своего испуга. – Лампа дорогая, старинная…

– Больше никого нет? – повторила брюнетка вкрадчивым голосом и перехватила лампу поудобнее.

– Надя, ты протокол дочитала? – раздался в прихожей голос Антонины Васильевны.

Надежда обрадовалась ей как родной.

– Надя, ты где? – повторила соседка и возникла рядом с Надеждой. – А это кто?

Брюнетка помрачнела, поставила лампу на пол.

– Вот я и сама пытаюсь понять, кто она такая! – проговорила Надежда, не спуская с брюнетки настороженного взгляда. – Пришла, мельком показала какое-то удостоверение, сказала, что из какой-то непонятной комиссии… что квартира Валентины переходит в их ведение…

– С какого это перепугу? – Антонина подбоченилась, мрачно уставилась на брюнетку. – Ишь какая прыткая! По-любому, полгода должно пройти! Может, еще наследники объявятся! Ну-ка, покажите мне ваше удостоверение!

Брюнетка оскалилась, глаза ее забегали.

– Товарищ капитан! – крикнула Антонина куда-то за спину. – Подойдите, тут какая-то личность подозрительная!

И тут брюнетку словно ветром сдуло.

Она молниеносно проскочила мимо Надежды и Антонины, прошмыгнула по коридору и вылетела из квартиры, как пробка из бутылки.

– Вот так вот! – гордо проговорила Антонина Васильевна. – Я законы знаю, раньше чем через полгода никто на эту квартиру не имеет никакого права!

– А где Семужкин? – спохватилась Надежда. – Вы же его вроде звали?

– Так представляешь, его начальство срочно вызвало, он уехал, но сказал, что скоро вернется, просил нас пока из этой квартиры не уходить. А позвала я его, чтобы эту кикимору припугнуть.

– Правильно… – одобрила Надежда.

– Ты пока здесь побудь, а я остальные азалии отнесу…

Увидев неуверенность в лице Надежды, Антонина расценила ее по-своему и добавила:

– Не бойся, эта кикимора больше не вернется!

Как только Антонина удалилась с очередной порцией азалий, Надежда вернулась в комнату с коробками.

Ей не давал покоя взгляд, который подозрительная брюнетка бросала влево от двери.

Встав на то же место, где стояла та подозрительная личность, Надежда увидела на стене картинку в простой металлической рамке – березовая роща, освещенная заходящим солнцем.

Симпатичная картинка, но вряд ли она представляет собой какую-то ценность…

Однако та брюнетка определенно смотрела на эту картинку…

Надежда пожала плечами, протянула руку и сняла картинку со стены. Даже не акварель, а просто цветная печать. На всякий случай Надежда перевернула картинку обратной стороной…

Сзади за рамку была засунута фотография. На виду была обратная, белая сторона. Надежда вытащила снимок из-за рамки, повернула его к себе лицевой стороной.

На старой, черно-белой фотографии была изображена красивая комната в старом доме. В центре красовался камин, в нем лежала охапка дров, но огня не было. Справа от камина виднелся край окна. Рядом с камином на креслах сидели две молодые девушки и о чем-то, смеясь, разговаривали. Девушки были очень похожи – обе светловолосые, черты лица крупные, но приятные, только у одной волосы были распущены по плечам и завивались на кончиках, а у другой пышная коса была обернута вокруг головы.

Та, что с распущенными волосами, была похожа на Валентину. Надо же, лет тридцать, наверное, этой фотографии, а узнать можно. А вторая, с косой, верно, Анфиса, ее сестра. Похожи…

Надежда внимательно пригляделась к фотографии… и вдруг увидела на ней что-то очень знакомое.

Камин был отделан мрамором, украшен тонкой красивой резьбой, а в центре его красовался вензель. Три латинские буквы – F, W и Z. Фридрих Вильгельм Зоннентаг.

Те же три буквы, что и на Дининой табакерке.

– Вот оно как! – проговорила Надежда. – Так вот что искала здесь эта ворона…

И тут до нее дошло еще кое-что.

Наверняка эту же фотографию искал и тот человек, который пробрался в квартиру ночью.

Надежда вспомнила, как следила за ним, спрятавшись на лестничной площадке, вспомнила его неровную, чуть прихрамывающую походку – и по ее спине пробежал холодок…

В коридоре послышались шаги. Надежда вздрогнула, машинально спрятала фотографию за пазуху и выглянула в прихожую.

Это была всего лишь Антонина Васильевна.

– Ну, все, я с азалиями закончила. Пойдем отсюда, Надя.

– А ключи от квартиры?

– Ключи капитан велел отдать в жилконтору, если ему понадобится, он их снова возьмет.

Тут Надежда спохватилась, что так и не сходила в магазин. А ей ведь нужно купить молока для соуса… Антонина отнеслась к ее проблеме с пониманием и сказала, что сама занесет ключи в контору. Они расстались возле подъезда, и Надежда Николаевна направилась в магазин.

Она купила молока, заодно прихватила свежего хлеба и полкило ветчины, после чего вышла на улицу. И вдруг почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Обычно такое покалывание предупреждало ее об опасности или о близости какого-то криминального события. Надежда споткнулась, замедлила шаги, внимательно огляделась по сторонам. И тут же увидела впереди, рядом с тротуаром, припаркованную машину.

Обычная машина. Темная. Только вот при виде этой машины покалывание в корнях волос стало просто невыносимым. Где же она совсем недавно видела точно такую же машину? Надежда скользнула за овощной ларек, обошла его сзади, чтобы подобраться ближе к подозрительной машине. Отсюда она смогла разглядеть ее номер.

Номер как номер. ОПА 185.

И тут она вспомнила вчерашнюю ночь, когда в квартиру Валентины пробрался неизвестный тип в куртке с капюшоном. Вспомнила, как он вышел из дома и сел в темную машину. Тогда Надежда не смогла полностью прочитать номер машины, разглядела только две цифры, на которые падал свет фонаря. И цифры эти были восемь и пять.

Теперь она ничуть не сомневалась, что видела тогда именно эту машину. Так что интуиция и на этот раз ее не подвела…

Надежда, затаив дыхание, следила за машиной.

Но тут на улице появился хорошо знакомый Надежде персонаж – техник из жилконторы Нелли Владимировна. Хитрая и нагловатая особа, о которой Антонина Васильевна отзывалась с крайним неодобрением. Антонина считала, что Нелли Владимировна использует свое служебное положение в целях обогащения, проще говоря – жульничает. Антонина часто преувеличивала, но в данном случае Надежда считала, что нет дыма без огня.

Нелли Владимировна шла по улице с обычным своим выражением недовольства и озабоченности. Глядя на ее лицо, можно было подумать, что она занята решением мировых проблем. Она поравнялась с темной машиной, и тут дверца машины приоткрылась, и оттуда выглянула знакомая Надежде подозрительная брюнетка.

– Нелли Владимировна! – окликнула брюнетка техника. – Нелли Владимировна, постойте!

Нелли остановилась и оглянулась.

– В чем дело?

– Нам нужно поговорить.

– О чем это? – Нелли подняла брови, в голосе ее звучала врожденная подозрительность и плохо скрытый интерес.

– Садитесь в мою машину! – предложила брюнетка.

– Вот еще! За кого вы меня принимаете! – фыркнула Нелли и на всякий случай отошла чуть дальше.

Брюнетка, вероятно, рассудила, что если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Она выбралась из машины, приблизилась к Нелли Владимировне и заговорила очень тихо.

Как ни прислушивалась Надежда, она не могла разобрать ни слова. Зато хорошо видела, что на лице техника подозрительность и недовольство быстро сменялись оживлением и заинтересованностью. А потом Надежда увидела еще кое-что. Она увидела, как брюнетка достала из сумочки обычный конверт и быстрым, вкрадчивым движением вложила его в карман Нелли Владимировны. После чего на лице техника проступило выражение чисто физического удовольствия.

У разных людей бывают самые неожиданные эрогенные зоны. Судя по всему, такой зоной у Нелли Владимировны был ее карман.

Как только произошла упомянутая передача, обе женщины дружно направились к подъезду.

– Вот оно как! – вполголоса проговорила Надежда.

Она поняла, что настырная брюнетка, не сумев проникнуть в квартиру Валентины под видом сотрудницы какого-то загадочного учреждения, не сдалась и пошла самым простым путем – подкупила Нелли Владимировну, чтобы та пустила ее в квартиру.

Еще одну важную вещь Надежда Николаевна поняла чуть раньше. Она поняла, что таинственный ночной злоумышленник, которого Надежда видела возле квартиры Валентины, и эта брюнетка действуют заодно, потому что не сомневалась – ночью он сел именно в эту машину.

Судя по всему, тот злоумышленник не справился со своей задачей, не нашел то, что искал, и теперь его черноволосая сообщница решила взять дело в свои руки… известна же поговорка – хочешь, чтобы дело было сделано, делай его сам…

– Женщина, вы что там делаете? – раздался в это время удивленный голос.

Из овощного ларька выглядывала Надира, симпатичная продавщица средних лет, с которой Надежда каждый день здоровалась и перекидывалась парой слов.

– Надира, это я! – смущенно проговорила Надежда Николаевна. – Понимаешь, молния на куртке разошлась, так вот я сюда спряталась, чтобы поправить…

– Поправили? – сочувственно спросила Надира.

– Ага… – Надежда задернула молнию и сочла своим долгом купить килограмм помидоров.

Теперь перед ней встала новая проблема: спрятаться снова за тем же киоском не удастся, Надира будет очень удивлена. А Надежде хотелось еще немного проследить за машиной таинственной брюнетки, в идеале – выяснить, где та живет.

Но тут сама Надира пришла ей на помощь. Покупателей было мало, ей стало скучно, и Надира принялась рассказывать Надежде о своих многочисленных внуках. Надежда Николаевна внимательно слушала о школьных успехах старшего и об удивительных способностях младшего, изображая неподдельный интерес и в нужных местах поддакивая. Как известно, настоящая бабушка может говорить о своих любимых внуках часами, особенно если попадется благодарный слушатель, поэтому Надиру было не остановить.

Краем глаза Надежда посматривала на подъезд и вовремя заметила, как оттуда вышла подозрительная брюнетка. Лицо ее было покрыто красными пятнами нервного румянца, на нем читались злость и разочарование.

«Ага, не нашла фотографию!» – подумала Надежда со злорадством и невольно дотронулась до кармана, где лежал черно-белый снимок комнаты с камином.

Брюнетка быстрым шагом проследовала к своей машине, села за руль.

– Извини, Надира, пора мне! – проговорила Надежда и метнулась к тротуару.

Черная машина уже отъехала.

Надежда замахала рукой, и тут же возле нее с громким скрипом тормозов остановилась невзрачная серая «Тойота». За рулем сидел мужчина средних лет и вполне приличного вида.

– Куда так спешим? – осведомился он, открывая для Надежды переднюю дверцу.

– Вот за той машиной! – выдохнула Надежда, показав свободной рукой на черный автомобиль, и добавила для верности: – сто восемьдесят пять ОПА!

Сумку с продуктами она забросила на заднее сиденье.

– ОПА так ОПА, – кивнул водитель и выжал сцепление, – муж, что ли?

– Зачем муж? – возмутилась Надежда. – Муж у меня очень приличный человек, я ему доверяю!

– Это хорошо, что доверяете. – Водитель снова кивнул. – А за кем тогда мы следим?

– За невесткой, – выдала Надежда после короткого раздумья.

– За невесткой? – переспросил водитель и удивленно взглянул на Надежду.

– Угораздило сына на ней жениться, а она его обманывает почем зря… – проговорила Надежда. – Совсем совесть потеряла… а мой лопух ничего не замечает…

Ее примиряло с собственным враньем только то, что сына у нее не было, была дочь Алена, которая жила с мужем душа в душу.

– Это нехорошо! – Водитель снова покосился на Надежду. – А с кем изменяет-то?

– С начальником своим, – не задумываясь, выдала Надежда. – Карьеру она таким манером делает.

– Вот ведь скотина! – сочувственно проговорил водитель. – Бывают же такие бабы! И что вы собираетесь делать?

– Получу надежные доказательства и покажу сыну. Может, тогда он одумается.

– Все равно она его в чем угодно убедит! – со знанием дела проговорил водитель. – Ночная кукушка дневную завсегда перекукует! Себе же хуже сделаете!

– Это мы посмотрим! – возразила Надежда. – Вы, главное дело, машину эту не упустите! Я вот ее сейчас не вижу… по-моему, она куда-то свернула…

– Ни за что не упущу! – уверенно ответил водитель. – Не первый год за рулем, город знаю как свои пять пальцев! Она по Рузовской улице поехала, а я по Бронницкой срежу. На Бронницкой никогда не бывает пробок. Так или иначе, она на Загородный выедет, там я ее догоню…

Однако через пять минут лицо водителя вытянулось. Его машина остановилась перед знаком «Проезд запрещен», в народе называемом «кирпич».

– Надо же, только сегодня повесили! – проговорил он удивленно. – Видно, дорогу ремонтируют… то-то ваша невестка поехала по Рузовской… видно, она уже знала…

– Упустили? – разочарованно проговорила Надежда.

– Зачем упустили? – проговорил водитель без прежней уверенности. – Я же говорю, она непременно на Загородный выедет, так что я ее там догоню!

Однако на Загородном проспекте знакомой черной машины тоже не оказалось.

– Не знаю, куда еще она могла свернуть… – бормотал водитель, оглядываясь по сторонам. – Вроде тут и свернуть-то некуда… надо же, упустил-таки…

– Да вон же она! – Надежда подскочила, показывая в проезд между двумя домами. Там, перед каким-то одноэтажным строением, стояла знакомая темная машина.

– Ой, и правда! – обрадовался водитель. – Я ее на дороге ищу, а она в сторонке стоит… видно, уже приехала.

– Спасибо! – Надежда Николаевна сунула водителю деньги и выскочила из машины.

– Стойте, женщина, стойте! – закричал ей вслед водитель.

– Что такое? – оглянулась Надежда.

– Да вон, сумку свою вы забыли!

И в самом деле, на заднем сиденье машины лежала Надеждина хозяйственная сумка с продуктами – хлеб, молоко, купленные у Надиры помидоры.

Надежда вернулась, взяла сумку и снова пошла по направлению к темной машине. На этот раз она шла медленно, стараясь не привлекать к себе внимания.

Надежда оказалась на пустыре, посреди которого одиноко стояло приземистое одноэтажное кирпичное строение с забранными решеткой окнами.

На одной из дверей висела невзрачная табличка: «Ветеринарная клиника».

Для солидной ветеринарной клиники здание было чересчур запущенное, да и не было в нем заметно никаких признаков деловой активности. Даже сама дверь с вывеской выглядела так, как будто ее очень давно не открывали.

Помимо этой двери, имелась еще одна, в торце здания. Как раз возле нее и стоял темный автомобиль, за которым следила Надежда.

Надежда подобралась к самой стене здания и, привстав на цыпочки, заглянула в одно из окон. Окно было пыльное, давно не мытое, и ей не удалось ничего за ним разглядеть. Зато она услышала чей-то приглушенный голос и скрип открывающейся двери.

Надежда спряталась за углом и опасливо выглянула оттуда.

Дверь открылась, оттуда вышла все та же подозрительная брюнетка. Одной рукой она закрывала за собой дверь, другой прижимала к уху мобильный телефон и раздраженно говорила в него:

– Сколько можно! Пора тебе повзрослеть! Я не могу все время вытаскивать тебя из неприятностей!

Она еще что-то пробормотала и убрала телефон. Затем заперла дверь на замок, села в машину и уехала.

Надежда выждала для верности несколько минут, вышла из-за угла и подошла к двери.

Сначала она прижалась к двери ухом и прислушалась.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Надежда отстранилась и осмотрела дверь. Она притягивала ее, как магнитом. За этой дверью наверняка спрятаны какие-то важные секреты, и пока брюнетка ездит по своим делам – самый подходящий момент в этих секретах разобраться…

И тут в голове Надежды снова зазвучал внутренний голос – тот самый, который был так похож на голос мужа.

«Даже не думай! – проговорил этот голос. – Вспомни, как ты перелезала с балкона на балкон на головокружительной высоте! Неужели тот случай ничему тебя не научил? Неужели ты не поняла, что давно пора остепениться, оставить свои авантюрные замашки!»

– При чем тут это? – отмахнулась Надежда от назойливого внутреннего голоса. – Это здание вообще одноэтажное, так что ни о какой высоте речи нет!

«Как будто только высота представляет для тебя опасность! Те люди, которые поселились в этом здании, настроены очень серьезно и ни перед чем не остановятся. Неужели ты забыла, как та брюнетка хотела ударить тебя лампой? Если она застанет тебя тут, мало тебе не покажется… неужели ты этого не понимаешь?»

– Не застанет! Брюнетка уехала и вряд ли скоро вернется… у нее без меня хватает дел!

«А ее напарник? Тот человек в куртке с капюшоном? Он еще опаснее…»

– Его здесь тоже нет. Наверное, именно ему брюнетка звонила по телефону…

«А вообще-то, зачем я тебя отговариваю? – сменил вдруг тему внутренний голос. – Все равно ты сюда не сможешь войти, поскольку дверь заперта и ключей у тебя нет…»

– Ты так считаешь? – ехидно проговорила Надежда, запустила руку в карман куртки и нащупала связку ключей, которую нашла возле трупа Валентины. Она машинально сунула их в карман, когда за ней зашел капитан Семужкин…

Надежда попробовала вставить один из ключей в замочную скважину. Первый ключ не подошел, и второй не подошел, но вот третий свободно вошел в скважину. Надежда повернула его – и дверь открылась.

– Вот так-то! – сказала она, ехидно обращаясь к своему внутреннему голосу.

Он ничего не ответил – видимо, от удивления не нашел что возразить.

Зато сама Надежда на мгновение растерялась от мысли, которая пришла ей в голову.

Когда она попыталась открыть дверь, это было чистое наитие. Она вовсе не была уверена, что один из ключей подойдет. Но теперь, когда ключ подошел и дверь открылась, Надежда поняла, что это значит.

Это однозначно доказывает, что тот человек, которого она видела ночью на лестничной площадке и убийца Валентины – одно и то же лицо. Иначе как эти ключи могли оказаться возле трупа?

Но, кроме того, это значит, что он – на самом деле очень опасный. Он уже совершил одно убийство и не остановится перед вторым… так что внутренний голос не так уж не прав…

И еще: в данный момент она, Надежда Николаевна Лебедева, совершает уголовно наказуемое деяние, а именно – вламывается в чужую квартиру. Пускай это не квартира, а ветеринарная клиника, но все равно частная собственность. Так что если ее тут поймают… мало не покажется.

Надежда поежилась, но решила, что эти двое вряд ли станут обращаться в полицию.

Дверь была уже открыта, и Надежда просто не могла не войти внутрь.

И она вошла.

За дверью оказалось большое захламленное помещение, заваленное каким-то барахлом. Здесь валялись пустые картонные коробки, бутылки из-под питьевой воды, обрывки поролона. В дальнем углу комнаты были свалены грудой клетки самых разных форм и размеров – маленькие, куда едва мог поместиться хомяк, и большие, вполне подходящие для крупного животного.

И еще Надежде в нос ударил застарелый запах – запах множества животных, которые прошли через это помещение, запах их болезней, боли и страха… Надежда поморщилась, закрыла нос и рот носовым платком, но не повернула назад.

Она прошла через первую комнату и оказалась в коротком темном коридоре, куда выходило еще несколько дверей. И тут одна из этих дверей медленно приоткрылась.

Надежда охнула, попятилась… но ноги ее от страха стали ватными, и она едва не сползла на пол от страха. «Я ведь тебя предупреждал!» – прозвучал у нее в голове внутренний голос. Но она была так напугана, что ничего ему не ответила.

Дверь открылась шире, и в коридор вышла собака. Большая собака, похожая на восточно-европейскую овчарку. Надежда едва заметно перевела дыхание. Собака – это, конечно, опасно, но люди могут быть гораздо опаснее.

В коридоре было довольно темно, но глаза Надежды уже привыкли к этому скудному освещению. Собака, которая стояла перед ней, была ужасно худа, ребра у нее выпирали из боков, как пружины из старого дивана. Хотя она и вправду была похожа на овчарку, но о чистоте породы и речи не шло. Шерсть топорщилась неровными клочьями, одно ухо торчало кверху, второе уныло свисало, глаза слезились. Тем не менее она вспомнила свой собачий долг и зарычала на Надежду, продемонстрировав свои зубы – крупные и белые, из чего Надежда сделала вывод, что собака молодая, только очень запущенная и голодная.

– Не сердись на меня, – проговорила Надежда как могла ласково, – я не сделаю тебе ничего плохого. Ты здешний сторож? Давай дружить! Как тебя зовут? Рекс? Мухтар? Джульбарс?

Собака снова зарычала, причем Надежде показалось, что градус угрозы в ее голосе повысился. И еще к угрозе прибавилась несомненная обида, как будто слова Надежды чем-то задели ее.

– Ох, извини! Я, кажется, ошиблась… ты девочка, да? Тебя зовут Альма? Или Лайма?

Собака снова зарычала – но немного тише.

И тут Надежда вспомнила, что в сумке у нее лежит полкило ветчины. Она засунула руку в сумку, нашарила нужный пакет и вытащила из него аппетитный кусок.

– На, угощайся! – она кинула ветчину собаке, и кусок исчез прямо в воздухе, так что Надежда и глазом не успела моргнуть.

Собака смотрела на нее с прежним выражением голодной мольбы. У Надежды даже возникло чувство, что она только собиралась дать собаке ветчины, но не успела осуществить свое намерение.

– Мало, да? – проговорила Надежда сочувственно. – Ну, держи еще кусочек…

Второй кусок исчез в воздухе так же молниеносно и таким же непостижимым образом, как первый. Собака смотрела на Надежду с тем же умоляющим выражением.

– Ну, ты даешь! – смущенно протянула Надежда. – Тебе только в цирке выступать, с номером «исчезающая ветчина»!

Собака тяжело вздохнула и облизнулась.

Сердце не камень, и Надежда кинула ей еще один кусок. Потом еще один.

Следующий кусок собака взяла у Надежды прямо из руки и благодарно лизнула ее теплым шершавым языком. Надежда умилилась и снова полезла в сумку за ветчиной… но там уже было пусто.

– Извини, подруга, но праздник кончился!

Собака взглянула на Надежду с неизбывной печалью – неужели это правда? Неужели не осталось даже самого маленького кусочка?

– Не осталось! – подтвердила Надежда. – Остались только помидоры, но ты их вряд ли любишь!

Собака еще раз вздохнула и примирилась с неизбежным. Она подошла к Надежде близко-близко и потерлась о ее ногу лобастой головой.

– Ну вот, теперь мы с тобой друзья! – проговорила Надежда удовлетворенно. – Правда, я осталась без ветчины, но зато приобрела нового друга, а полкило ветчины – это очень малая цена за дружбу. Кроме того, раз уж мы с тобой теперь друзья, ты не будешь возражать, если я тут немного осмотрюсь?

Собака дала понять, что не будет.

Надежда одну за другой открывала двери, но за этими дверями не было ничего интересного. Только запустение, мусор, толстый слой пыли и отвратительный запах, оставшийся в наследство от ветеринарной клиники.

– Но этого просто не может быть! – проговорила Надежда, открыв последнюю дверь и не найдя за ней ничего нового. – Ведь они здесь что-то делали, они здесь находились, значит, здесь должны быть следы их пребывания… брюнетка на моих глазах запирала дверь клиники, а зачем бы она стала ее запирать, если здесь нет ничего, кроме мусора и вони? Нет, что-то тут не так…

Собака, которая всюду следовала за Надеждой, тихонько заворчала и проследовала в дальний конец коридора.

Надежда Николаевна взглянула в том же направлении – и увидела стенной шкаф.

В этот шкаф она уже заглядывала и не нашла там ничего, кроме пустых картонных коробок из-под собачьего корма. Но теперь она мысленно представила здание клиники, каким видела его снаружи, и поняла, что это здание длиннее, чем все комнаты, которые она обследовала. Должно быть еще какое-то помещение, причем именно в том месте, где находился стенной шкаф.

Надежда снова открыла дверцы шкафа и выбросила из него все коробки. И там, позади коробок, она увидела задернутую шторку.

Отдернув эту шторку, Надежда нашла за ней еще одну дверь. Дверь была заперта.

– Ага, а шкаф-то с секретом! – проговорила она и снова достала из кармана связку ключей.

На этот раз подошел первый же ключ, который она вставила в замочную скважину.

Надежда толкнула дверь – и оказалась в комнате, ничуть не похожей на те, которые она осмотрела до этого.

Во-первых, эта комната была чистая – ни пыли, ни мусора. Зато в ней была кое-какая мебель – холодильник, небольшой диванчик, накрытый клетчатым шерстяным пледом, пара стульев, два стола – один обеденный, другой рабочий. На этом рабочем столе стоял компьютер.

– Ну вот, это другое дело! – проговорила Надежда. – Здесь они вполне могли прятаться и замышлять свои темные делишки!

Первым делом она попробовала включить компьютер, но он потребовал ввести пароль, а пароля Надежда не знала. Она взглянула на собаку, но та при всем желании не могла ей помочь. Даже если она знала пароль, она не могла ни написать его, ни сообщить Надежде словами. Зато она прошла в дальний угол комнаты и снова тихонько заворчала.

Надежда, уже ничуть не удивляясь, пошла за собакой и нашла в углу еще одну дверь, скорее дверцу – небольшую, такую низкую, что войти в нее можно только согнувшись в три погибели.

Дверь была заперта, но к ней подошел один из ключей связки, и Надежда пробралась внутрь.

За этой дверью оказалась крошечное помещение вроде кладовки или чулана. По одной стене стоял стеллаж, на котором были сложены картонные папки. Одна из этих папок лежала отдельно, на нижней полке стеллажа. Ее-то Надежда и открыла в первую очередь.

Внутри папки лежали листы плотной глянцевой бумаги. В верхнем правом углу каждого листа был нарисован, точнее напечатан один и тот же значок – глаз в треугольнике, от которого исходили золотистые солнечные лучи. Сами листы были исписаны красивым, но не очень разборчивым почерком.

Надежда взяла первый попавшийся лист и начала читать, разбирая красиво выписанные наклонные буквы:

Отношение каждого члена Ложи к Великому Архитектору Вселенной является его личным делом, и никакие споры на эти темы недопустимы на заседаниях Ложи. Однако признание единственного сущего Архитектора является непременным условием членства, как и строжайшее соблюдение нравственных принципов и неукоснительное следование предписаниям ландмарки…

– Бред какой-то! – пробормотала Надежда и взяла следующий лист. Здесь было интереснее.

…Также изумрудная диадема с золотыми акантовыми листьями, пожертвованная графиней Пален на наше благое дело, и бриллиантовый фермуар, завещанный вдовой прежнего Великого Мастера. Также одиннадцать крупных жемчужин чрезвычайной чистоты, поступившие от господина Струве. Также золотая заколка с алмазным шифром, пожертвованная госпожой Нессельроде…

Дальше до самого конца страницы следовало перечисление всевозможных драгоценностей и украшений. Надежда пробежала их глазами и дошла до последней строки:

Все перечисленные ценности приняты по описи от прежнего казначея Ложи и помещены в указанное место до того, как судьба их будет определена Ложей, как то предусмотрено ландмаркой…

Отложив этот лист, Надежда перешла к следующему.

Следует отсчитать четыре кирпича по левую руку от шифра и также четыре кирпича по правую руку. Отсчитавши, сколько сказано, следует разом нажать на оные кирпичи. Если строго соблюдена будет синхронность, откроется скважина, куда надобно поместить первоначальный символ, после чего останется только открыть хранилище…

– А вот это, наверное, важно! – проговорила Надежда.

Собака, которая все это время внимательно наблюдала за ней, подняла второе ухо, видимо, выражая тем самым согласие с этими словами.

Надежда вглядывалась в нечеткие от времени строчки, пытаясь разобраться в старинном шрифте. Ну надо же, да это просто инструкция. Куда пойти, что сделать, сколько раз повернуть…

Знать бы только, где это место находится и что нужно искать. Эти двое, что расположились здесь, в ветеринарной клинике, они-то знают, что ищут. И место знают. Не знают только важных подробностей.

О подробностях догадывается Надежда, у нее кое-что есть – табакерка, два старинных фигурных ключика… Вот при чем здесь фотография?.. Ладно, разберемся.

Надежда достала мобильный телефон и принялась фотографировать пожелтевшие страницы. В это время в руку ей ткнулся сухой и горячий нос.

– Что такое? – она повернулась к собаке. – Ты хочешь еще ветчины? Но у меня больше нет, тебе и так вредно столько.

Надежда запнулась, потому что увидела выпирающие ребра и слезящиеся глаза. Гады какие, не кормят собаку совсем! Впрочем, что взять с убийцы. И эта брюнетка, сразу видно, что сволочь первостатейная. Хотела ведь Надежду в квартире у Валентины лампой по голове двинуть! Если бы Антонина Васильевна не пришла, так бы и сделала!

Да, видно, припекло их, земля под ногами горит, если на посторонних людей бросаются.

– Не бойся, милая, я тебя не брошу, – Надежда почесала собаку за ушами, – найдем тебе дом.

Внезапно собака напряглась под ее рукой и даже чуть слышно зарычала.

– Что, что такое? – забеспокоилась Надежда. – Тебе больно?

Она наклонилась ближе и увидела под ошейником вытертую шерсть с красными воспаленными проплешинами.

– Ох ты, они же ошейник не снимают, у тебя там болячка, ее ошейником натерло…

Собака вывернулась из ее рук, отошла чуть в сторону и поглядела очень выразительно. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, верхняя губа поднялась, стали видны чуть желтоватые клыки.

– Думаю, все у тебя будет хорошо, ты еще молодая, подкормить тебя да полечить…

Собака издала тихое утробное рычание и посмотрела сердито – совсем как кот Бейсик, когда злится, что Надежда его не понимает. И тут Надежда Николаевна услышала за окном шум подъезжающей машины. Очевидно, собака почувствовала ее приближение и хотела Надежду предупредить.

Надежда обмерла от страха, но быстро пришла в себя – не время сейчас поддаваться панике. Она аккуратно сложила бумаги в прежнем порядке и погасила свет, потом выскочила из комнаты и заперла дверь, едва сумев вставить ключ в замок трясущимися руками. Слышно было, как там, вдалеке, уже открылась входная дверь клиники и вошли двое, топая и ругаясь. Надежда оказалась в том самом стенном шкафу и думала – куда бежать? О том, чтобы схватиться с этими двумя врукопашную и речи не идет – пристукнут тут да и засунут в кладовку, так и будешь лежать, никто не найдет… Ой, мамочки!

Даже внутренний голос молчал – видно, сам испугался до смерти. Однако нужно что-то делать, потому что эти двое сейчас пойдут именно сюда, в стенной шкаф, они же базируются в комнате за ним, так что отсюда нужно уносить ноги. Что делать?

И в это время собака довольно ощутимо ухватила ее за запястье и потянула куда-то в сторону. Надежда решила не сопротивляться и слушаться собаку, поскольку убедилась уже, что та не желает ей плохого. Возможно, дело было в ветчине.

Собака вытянула Надежду из шкафа, проволокла мимо коробок и перевернутого операционного стола, затем мимо кучи сломанных стульев и там отпустила ее руку. Снова посмотрела очень выразительно и вдруг нырнула за кучу сломанной мебели. Надежда поморгала глазами – только что была собака, и вдруг пропала! Странно как-то – вроде и собаченция-то не маленькая, хоть и худая очень, вот как не было ее…

Снизу раздалось глухое выразительное рычание – не стой столбом, шевелись быстрее!

И Надежда Николаевна, приличная женщина средних лет с высшим образованием, встала на четвереньки и полезла в собачий лаз. Потому что больше не оставалось ничего другого.

Удачно преодолев проход между стульями, ничего не задев и только один раз больно стукнувшись локтем, Надежда оказалась возле стены, в которой было большое отверстие. Вряд ли такое сумела пробить собака, очевидно, когда-то давно мастера что-то здесь делали да и забыли поставить решетку на место. Или просто поленились. Собака, приглашая, тихонько рыкнула впереди. Надежда торопливо полезла в отверстие, стараясь не думать, во что превратятся ее куртка и брюки. Сзади слышались громкие шаги.

– Черт знает что! – узнала она голос брюнетки. – Господи, до чего ты мне надоел! Ну сколько можно! Ты что – совсем дебил? Не соображаешь, что нужно сидеть тихо и не привлекать к себе внимания?

В ответ послышалось рычание не хуже собачьего.

– Не скалься! – взвизгнула брюнетка. – Нечего на меня рычать! Говори, зачем ты вышел из дома, кретин?

– Я не кретин!

Услышав этот голос, Надежда вздрогнула. Голос был совершенно невыразительный и скрипучий, как будто заговорила железная труба или еще какая металлическая конструкция. Непонятно было даже, кому принадлежит голос – мужчине или женщине. Но Надежда знала, что говорит убийца.

– Отойди от меня! – взвизгнула женщина. – Убери руки! Дай дверь открыть!

Послышался скрип двери – очевидно, эти двое вошли в шкаф, а потом открыли потайную дверь. Надежда хотела было выйти и бежать, пока никого нет в коридоре, но не смогла развернуться в узком проходе. Пришлось ползти вперед. Было очень неудобно, да еще внутренний голос очухался и начал зудеть, что Надежда совершенно потеряла представление об опасности, что она лезет очертя голову куда ее не просят и далее в том же духе. Надежда подумала, что было бы здорово, если бы этого зануду можно было время от времени выключать, как радиоприемник. Голос обиделся и замолчал.

Узкий проход кончился, и Надежда очутилась в небольшом тесном пространстве, размером полтора на полтора метра. По одной стене шли какие-то трубы, некоторые теплые, другие покрыты влажным конденсатом, по другой стене змеился толстый электрический кабель, похожий на сытого удава. А на третьей стене было крошечное зарешеченное окошко, которое выходило в ту самую комнату, где только что была Надежда, а теперь находились те двое. Еще в комнате была куча старой пакли, оставшейся, надо думать, от строителей. И на этой куче собака устроила себе лежбище.

Пахло в комнате отвратительно, у Надежды сразу же засвербило в носу от шерсти и застарелой пыли. Она с трудом поднялась, потому что затекли ноги, кроме того, ей хотелось заглянуть в окошко. Пришлось наклонить голову, так как потолок в крошечном помещении был низковат.

Надежда осторожно бросила взгляд в окошко. Как она и думала, оно выходило в ту самую жилую комнату, где стояли два стола, диван, еще какая-то мебель. И сейчас там находились те двое – брюнетка с хищным оскалом и ее спутник.

В данный момент брюнетка не улыбалась, она быстро ходила по комнате взад-вперед, обхватив себя руками за плечи.

Надежда осторожно перевела взгляд на мужчину. Он был все в той же неприметной темной куртке с капюшоном. Лица его не было видно. Он стоял, чуть ссутулившись, руки его безвольно свисали вдоль тела, однако Надежда точно знала, что приближаться к этому человеку больше чем на три шага никак нельзя. Очевидно, брюнетка тоже это знала, потому что обходила его стороной.

– Черт знает что! – говорила она. – Это просто черт знает что! Валандаемся тут уж не знаю сколько времени и ничего, слышишь, ничего не достигли! И все из-за тебя! Ты ничего, просто ничего не можешь сделать по-человечески!

Мужчина заворчал что-то злобно, как рассерженный медведь, затем сделал шаг к своей собеседнице, при этом капюшон упал у него с головы, и Надежда едва не вскрикнула. Голова его была покрыта белым пушком, сквозь который неприятно просвечивала розовая кожа, брови и ресницы тоже были белые и какие-то неровные, кожа на лице вся в некрасивых красных шрамах.

Он, видно, почувствовал ее ужас, потому что вскинул голову и, казалось, поглядел Надежде прямо в глаза. Она отшатнулась и наступила на лапу собаке, спокойно лежавшей на своем месте. Собака вскинулась и жалобно взвизгнула.

– Кто там? – Мужчина завертел головой. – Кто там кричит?

– Да это собака! Всюду она пролезет! Отравить надо эту суку, да больно прячется ловко! Или прибил бы ты ее, что ли…

«Сама ты сука, – злобно подумала Надежда, – тебя бы отравить, мир явно стал бы лучше…»

Она успокаивающе погладила собаку по загривку – не робей, девочка, не дадим тебя в обиду!

– Ты не отвлекайся! – снова заговорила брюнетка. – Не заговаривай мне зубы! Вот скажи – как тебя угораздило потерять ключи там, возле трупа этой тетки?

– Они сами из кармана выпали… – буркнул мужчина.

– А проверить, перед тем как уходил, не догадался? – ехидно спросила брюнетка.

Он засопел сердито, но промолчал.

– А за каким чертом ты ушел, так ничего и не найдя? – не унималась фурия. – Вот скажи, зачем я тебя туда послала?

– Найти фотографию, – послушно ответил он.

– А почему ты ее не искал?

– А чего она приперлась… – Надежда не поверила своим ушам, услышав в голосе убийцы интонацию капризного ребенка.

– Ну да, приперлась она не вовремя, это точно, ну, такое видно ее счастье. Ну, приложил ты ее по голове – так и занимайся дальше своим делом! Ищи то, за чем тебя послали! А ты ничего не нашел, только ключи потерял, урод!

– Я не урод! – крикнул мужчина высоким истеричным голосом и шагнул к брюнетке, сжав кулаки.

– Ну хорошо, хорошо… – Женщина сбавила тон, и Надежде из окошка было видно, как блеснули ее глаза от страха. – Ну, сам посуди, я все узнала, я нашла те масонские записи, – она махнула рукой в сторону маленькой дверцы, где Надежда видела интересные документы и даже сумела их сфотографировать на телефон, – я узнала адрес того дома в Выборге и нужную квартиру…

– Но оказалось, что после ремонта тридцать лет назад, там все переделали, и камин… – снова голос ее собеседника был невыразительный и скрипучий, казалось, говорит робот.

– Да, камин! Камин-то есть, но непонятно где… В общем, нужна старая фотография, которая была у той сестры! И которую ты забрал, когда был у нее!

– Я не знаю, куда она делась!

«Стало быть, точно они сестры – Анфиса и Валентина, ну ясно, фамилия-то одна… – подумала Надежда, – у них обеих была эта старая фотография. А на ней – камин, какой он был в то время, когда писалась инструкция. Там надо какие-то кирпичи отсчитывать, очевидно, теперь в той квартире все по-другому. Та фотография, что была у Анфисы, куда-то пропала, они за этой явились, тут Валентине и конец пришел. Ну, фотографии-то вам не видать как своих ушей, это я точно знаю…» – Надежда ощутила вполне объяснимое удовлетворение.

– Ты тоже там была, – теперь в голосе мужчины Надежда услышала злорадство, – чего же не нашла ту чертову фотку?

– Потому что там были люди! – рявкнула женщина. – Да еще и полиция поблизости ошивалась! Ты что – хочешь, чтобы меня забрали в полицию? Ты думаешь, что справишься без меня?

Он промолчал, но брюнетка уже завелась.

– Ты думаешь, что сумел бы найти сокровища один – вот такой вот, какой ты есть?

Он снова зарычал, как озлобленное животное.

– Ты не забыл, где ты находился, когда я нашла тебя?

– Н-не н-надо… – Он попятился и закрыл лицо руками.

Надежда заметила, что кисти рук тоже были в застарелых шрамах.

– Не отдавай меня туда, я не могу там! – Снова голос был высокий и срывался на истерику.

– Нельзя, – она подошла ближе и попыталась оторвать его руки от лица, – тебе нужно вернуться туда. Потому что сегодня вечером кончается смена Виталика, а другие санитары тщательно следят за больными в этом «Скворечнике». Потерпи еще немного, братик. И я обещаю, когда все закончится – я заберу тебя оттуда навсегда. Мы с тобой найдем сокровища и уедем далеко-далеко, где нет сердитых врачей и мерзких санитаров, где мы будем хозяевами жизни, и все эти мелкие людишки будет заискивать перед нами, потому что мы будем так богаты, как им и не снилось в их серых и тусклых снах.

«Врет, – тотчас поняла Надежда, – по голосу слышно, что врет. У нее в планах нет места для этого психа. Он – точно псих, но неужели и правда они брат и сестра? Так или иначе, она планирует сдать его в психушку навсегда. Или вообще убить, когда он будет ей не нужен, чтобы не путался под ногами. Она его просто использует для грязных дел. В случае чего – все на него свалит, убивал-то он. А с него взятки гладки – он псих, и справка есть…»

Собака внизу тихонько пошевелилась, давая понять, что она с Надеждой полностью согласна.

– Пойдем, дорогой… – как ни старалась брюнетка сделать голос помягче, у нее это плохо получалось, – нужно тебя доставить вовремя, чтобы не было осложнений… Виталика подводить нельзя, если что – он нас сразу сдаст, и тогда тебя больше не выпустят…

«Уболтает ведь брата и отвезет в этот “Скворечник”…» – подумала Надежда и переступила с ноги на ногу, потому что устала стоять на одном месте.

– Что там? – Мужчина вырвался из рук брюнетки и настороженно закрутил головой. – Там кто-то есть!

– Да говорю, что это собака там прячется! – заорала она. – Плюнь ты на нее, скоро сама сдохнет! Идем уже!

Они вышли из комнаты, и Надежда перевела дух, осторожно опустившись на пол. Но, как оказалось, рано она успокоилась, потому что из коридора послышался грохот, потом что-то упало, потом кто-то принялся стучать по металлу, и в этом шуме потонули крики брюнетки.

– Оставь! Слышишь, брось все это, мы опоздаем! Говорю тебе – некогда этим заниматься! Нам еще нужно кое-куда заехать по дороге!

Наконец шум прекратился, где-то вдалеке хлопнула дверь, и все стихло. Надежда выждала еще немного и, развернувшись, решила ползти к выходу из лаза.

Собака неожиданно села на своем ложе и тонко заскулила.

– Что ты? – Надежда погладила свалявшуюся шерсть. – Сейчас выберемся, я тебя не брошу.

Однако выбраться было не суждено. Когда Надежда с трудом доползла до отверстия, оказалось, что решетка, прежде стоявшая рядом с проемом, привинчена на место да еще плотно прижата кучей мебели, которую навалил проклятый псих. Одно слово – убийца!

Надежда попыталась вытолкнуть решетку. Никакого результата, очевидно, псих еще и сумел надежно завернуть винты. С огромным трудом Надежда развернулась и пнула решетку ногами. Винты чуть поддались, но куча сломанной мебели не сдвинулась с места.

«Замуровали!» – поняла Надежда, и сердце ее от страха пропустило несколько ударов.

– Только не впадать в панику! – приказала она себе.

Но голос так дрожал, что стало еще хуже. Против воли Надежда представила, как они с собакой сидят тут час за часом, день за днем, и через некоторое время умирают от голода и жажды. И через много времени здесь найдут их хладные трупы. А может, и не найдут – ведь в городе полно заброшенных зданий, так что через много лет, когда здание снесут, тут найдут два скелета – собачий и человеческий. И никто не удивится. Узнают, что тут была ветеринарная клиника, и посчитают, что ее скелет – вовсе не Надеждин, а к примеру шимпанзе…

Тьфу, какая чушь лезет в голову!

Надежда с негодованием пошевелилась и еще раз пнула решетку, опять безрезультатно.

Во-первых, смерть от голода ей в ближайшее время не грозит, потому что у нее есть буханка хлеба и пакет молока. Еще помидоры. И вообще, человек может два дня жить без воды, а учитывая молоко, и все четыре. Да, но что подумает муж, если она пропадет на четыре дня? Да он с ума сойдет от страха!

Во-вторых, у нее же есть мобильный телефон! Можно позвонить и позвать кого-нибудь на помощь. Но кого? Мужа сейчас нет в городе, и вообще Сан Саныч – в данном случае последний человек, к которому Надежда хотела бы обратиться. Он-то, конечно, примчится ее спасать на вертолете, но вот что будет потом, когда он все узнает… Нет, об этом лучше не думать.

Можно, конечно, позвонить самой близкой подруге Алке Тимофеевой, она бросит все и прилетит спасать Надежду. Но как это сделать? Дверь-то этой бывшей ветеринарной клиники закрыта, а ключи – вот они, у Надежды в кармане. А дверь Алка сломать не сможет, она железная, и кто-то обязательно заметит, полицию вызовет.

Можно, конечно, самой позвонить в полицию, объяснить все как есть и попросить, чтобы вызволили. Они-то приедут, но заберут с собой, придется рассказывать все в подробностях. Может, в конце концов и поверят, но продержат долго, и уж муж точно узнает. И вообще весь дом, да что там – весь район. Но все же это лучше, чем дожидаться тех двоих и просить, чтобы выпустили. А если они вообще больше сюда не придут? А если придут, то этот псих просто стукнет Надежду по голове, как Валентину, вот и все. Нет, лучше полиция.

Собака по-прежнему лежала на куче пакли, положив голову на лапы. Надежда уселась рядом с ней и достала из сумки мобильник. Он светился, но сигнала не было – как видно, стены экранировали. Осознав сей факт, Надежда застонала в голос. Спасенья не было. Впервые в жизни Надежду охватило отчаяние.

Через некоторое время она осознала себя сидящей на куче пакли и завывающей. Еще она дергала себя за волосы и раскачивалась из стороны в сторону.

Собака в испуге отодвинулась подальше. Надежда замолчала и представила, как выглядит со стороны. Зрелище не порадовало: растрепанная, с безумными глазами, в грязной куртке, пахнущей псиной. Сидит и воет. Да, самое место этой женщине в «Скворечнике»!

– Что смотришь? – спросила она собаку. – Вот попали мы с тобой в переплет…

Собака сморщила нос и фыркнула. Затем развернулась и поползла в сторону, противоположную лазу. А Надежда и не заметила, что там тоже есть проход, как оказалось, совсем узкий. Пришлось снять куртку и тащить ее и сумку за собой.

«Хуже уже не будет», – подумала Надежда.

Тут было еще больше пыли, видно, собака бывала тут редко. Она скрылась где-то впереди, Надежда ползла и ползла в полной темноте, пока не уперлась в собаку.

– Тут же стенка, куда ты меня привела? – Надежда посветила мобильником и увидела, что стена картонная. Обычный гипсокартон, довольно старый. Надежда поцарапала, постучала, затем с криком: «Надоело мне все!» бухнула ногой, вложив в удар всю ненависть к зловредной брюнетке и ее брату-убийце.

Помогло – в гипсокартоне образовалась дыра, расширив которую, Надежда с собакой оказались в той самой каморке, где лежали папки с бумагами. Листов с инструкцией, как найти сокровище, Надежда не нашла, очевидно, злодейка взяла их с собой. Больше в кладовке не было ничего интересного, только на полу валялась какая-то бумажка, оказавшаяся больничным бланком.

«Клинический анализ крови» – было написано наверху. Затем шла фамилия и столбики цифр. Фамилия пациента была Зайцев, звали его Вильгельм Владимирович.

Немецкое имя Вильгельм Надежду несколько насторожило. Еще в правом углу на бланке стоял штамп: «Городская психиатрическая больница номер три имени Скворцова-Степанова». «Скворечник», как именуют ее в народе.

– Ну и порядки в этом «Скворечнике»! – сказала Надежда собаке, которая очень внимательно ее слушала, – Опасных психов на улицу выпускают! Санитар у них там какой-то продажный, звать Виталик, полицию на него напустить, что ли…

Тут Надежда осознала, что в данный момент ей нужно беспокоиться не о каком-то санитаре, а о себе, то есть без промедления бежать из этого гадючника, прихватив все вещи и собаку.

Дверцу, ведущую из каморки в большую комнату она без труда открыла ключом, пересекла комнату, но в стенной шкаф не попала, потому что дверь в его стене закрывалась, очевидно, еще на щеколду снаружи. Так что, сколько Надежда ни трясла дверь и ни поворачивала ручку, дверь так и не поддалась.

Было от чего прийти в отчаяние, но Надежда так уже устала бояться, что восприняла свое поражение довольно спокойно. Хотя на самом деле все обстояло еще хуже – если эти двое вернутся, то найдут ее здесь, спрятаться теперь негде.

Однако, подумала она, брюнетка сдаст своего ненормального братца в «Скворечник» и если вернется, то одна. Тогда Надежда с ней, может быть, справится, собака поможет, если что.

Надежда уселась на диван и тут вспомнила про мобильник. Сигнал здесь, к счастью, был, можно звонить. Но кому? Пока она решала этот сложный вопрос, собака улеглась у ее ног и затихла – видно, была очень слаба. Надежда наклонилась, чтобы погладить ее, и тут заметила, что воспаление на шее стало гораздо сильнее – пролысины покраснели и, кажется, даже распухли.

– Ой-ой-ой… – протянула она сочувственно, – давай-ка мы посмотрим…

Собака дернулась, но после ласковых уговоров позволила снять ошейник. Надежда Николаевна просто ахнула, увидев то, что под ним. Шерсть слиплась от гноя и крови, собака с трудом поворачивала голову. Надежда нашла в комнате пачку влажных салфеток и протерла рану, стараясь не сильно нажимать, после чего бедная собаченция без сил раскинулась на ковре.

Надежда хотела закинуть ошейник куда-нибудь подальше, чтобы злодеи не заподозрили, что собаку кто-то выпустил, но по привычке не упускать детали осмотрела его и на обратной стороне заметила нацарапанные буквы.

– Фора, – прочитала она, – собака, тебя зовут Фора?

И собака тотчас подняла голову и залилась радостным лаем.

– Умница, хорошая девочка, – умилилась Надежда, – что тут еще? Ага, цифры, да это же номер телефона твоих хозяев!

И Надежда набрала номер, моля Бога, чтобы кто-нибудь на том конце взял трубку. Сначала были долгие гудки, наконец ответил запыхавшийся женский голос.

– Скажите… – нерешительно заговорила Надежда, – у вас есть собака Фора?

– Да… Форочка… она была, но… – Надежда услышала явственный всхлип, – она пропала…

– Давно?

– Месяц назад… понимаете, у нас тут справляли свадьбу и пускали петарды… Форочка испугалась и убежала… Мы долго искали ее, но… а почему вы спрашиваете? – спохватилась женщина.

– Понимаете…

– Вы что-то знаете про Фору? Умоляю, скажите, просто нет сил думать, что с ней! Она жива?

– Жива… но неважно себя чувствует.

– Она попала под машину?

– Так, слушайте меня внимательно, – Надежде надоело ходить вокруг да около и слушать причитания, – можете приехать за своей собакой прямо сейчас? Значит, серая, помесь овчарки с кем-то, рыжие подпалины на боках…

– И ничего не помесь, – обиделась женщина, – просто у нас паспорта нет, а так она овчарка. И ничего не серая, а с легкой рыжиной, а живот вообще светленький…

– Сейчас она от грязи серая! В общем, записывайте подробно, как проехать.

Женщина клятвенно обещала вызвонить мужа с работы, тогда они приедут в течение часа. Надежда велела женщине, найдя клинику, не ломиться в двери, а обойти строение и постучаться в третье от края окно. Или четвертое, если она правильно рассчитала.

Окна были забраны решетками, так что, даже если разбить стекло, все равно не вылезешь, зато имелись форточки, и Надежда сможет выбросить ключи.

Этот час Надежда потратила на то, чтобы привести себя в порядок – обтереть руки и лицо влажными салфетками, кое-как отчистить одежду и обувь. Причесавшись и подкрасив губы, Надежда почувствовала себя увереннее, только вот запах…

Ровно через час собака навострила уши, с трудом поднялась и заковыляла к окну.

За окном стояли двое – крупный мужчина с недовольным лицом и невысокая женщина с испуганными глазами. Увидев их, Фора залилась неистовым лаем, а женщина схватилась за сердце, узнав голос своей собаки. Надежда встала на стул и выбросила в форточку ключи, объяснив мужчине, что нужно открыть дверь клиники, пройти по коридору, завернуть за угол, пройти еще немножко, найти стенной шкаф и войти в него, а там уж внутри будет дверь, закрытая на простую щеколду, так вот если ее открыть, то они увидят свою собаку.

– А в чем вообще дело? – нахмурился он. – Отчего вы не можете выйти? И почему там оказались?

– Митя, – жена потянула его за рукав, – пойдем скорее, там Фора. А с женщиной потом поговорим…

– Вот именно, что через форточку-то общаться! – поддакнула ей Надежда.

– Но я должен разобраться в ситуации! – набычился муж.

«Все ясно, – вздохнула Надежда, – попался упертый тип. Пока не поймет, в чем дело, не успокоится. А как ему объяснить? Даже если все рассказать, не поверит».

– Как вы оказались в запертом здании? – строго спросил муж. – И вообще, кто вы такая и какое отношение имеете к нашей собаке?

И только было Надежда собралась ответить, чтобы не валял дурака, а открывал скорее дверь, иначе будет поздно – злодеи вернутся или Фора вообще отдаст концы, как собака встала лапами на подоконник и залилась сердитым лаем.

Упертый тип встал с открытым ртом, а его жена, которая явно лучше мужа разбиралась в интонациях своей собаки, просто вырвала у него из рук ключи и устремилась к входным дверям. Муж постоял немного и потрусил за ней.

– Ну вот, – сказала Надежда собаке, – кажется, скоро нас выпустят.

Фора уже лаяла на дверь, вообще, по наблюдению Надежды, услышав голоса хозяев, она стала гораздо бодрее.

Следующие десять минут в комнате творился сущий бедлам. Фора лаяла, бросалась на хозяев, пытаясь облизать, мотала хвостом и даже пробовала носиться кругами, но падала от слабости. Хозяйка ее плакала, обнимала Фору, тут же ужасаясь ее внешнему виду, бессвязно благодарила Надежду.

Надежда же, поглядев на часы, благоразумно решила удалиться по-английски. В конце концов, для Форы она все сделала, так что пора и о себе подумать. Не дай бог, эти вернутся. А тут мужчина такой здоровый, сумеет отбиться, если что.

Но не тут-то было. Заметив ее маневры, мужчина встал перед дверью стенного шкафа и заявил твердо, что пока ему не объяснят внятно, что тут произошло, никто из этого помещения не выйдет. В противном случае он немедленно вызывает полицию. Ему, мол, скрывать нечего, он законопослушный гражданин и далее в таком духе.

Не дослушав речь до конца, Надежда разозлилась. Вот вам благодарность! Вместо того, чтобы жать Надежде руку со слезами на глазах, этот тип норовит сдать ее в полицию! Делай после этого людям добро!

Фора, однако, почувствовала ее настроение или понимала человеческую речь, потому что она вдруг встала, загораживая собой Надежду, и зарычала на хозяина очень сердито.

– Хватит чушь молоть! – рявкнула жена не хуже собаки. – Фора едва жива, ее лечить надо, а он вздумал тут разборки устраивать!

– Но я должен разобраться…

– Что тут разбираться, достал уже со своими разборками! Лучше бы женщине спасибо сказал!

Мужчина, услышав такое от послушной жены, малость оробел и отошел от двери. Фора отвернулась от него с негодующим рыком. Это решило дело в пользу Надежды.

– Вас подвезти? – спросил устыдившийся тип.

Надежда хотела гордо отказаться, но хозяйка Форы затараторила быстро, что они очень, ну просто очень благодарны, что они уже потеряли надежду отыскать Форочку, что она так страдала, то есть собака тоже страдала, но она, хозяйка, ночей не спала… что если Надежда хочет вознаграждение…

– Мне не нужно никакого вознаграждения, – прервала ее Надежда, – давайте скорее отсюда уйдем, а вы езжайте в настоящую ветеринарную клинику, собака явно больна. А меня, если не трудно, подбросьте до ближайшего метро.

Все наконец согласились с такой постановкой вопроса. Без проблем они вышли на улицу и погрузились в машину, Надежда Николаевна села на заднее сиденье рядом с Форой, которая тотчас положила ей голову на колени.

Надежда поймала в зеркале ревнивый взгляд хозяйки собаки и завела светскую беседу, чтобы разрядить обстановку.

– А вы за городом живете?

– Да нет, дом у нас многоквартирный, но в зеленом районе. Это рядом с Удельной, там парк большой, озера недалеко… С Форочкой гулять есть где…

– Да-да, я знаю, раньше там жила, в Озерках…

Тут Надежда притихла, потому что вспомнила, что в районе станции Удельной, как раз за путями, находится та самая психиатрическая больница имени Скворцова-Степанова, именуемая в народе «Скворечником». И в этом самом «Скворечнике» содержится пациент, который и является убийцей двух сестер Тапанайнен, Анфисы и Валентины. И зовут его, если Надежда не ошибается, Вильгельм Зайцев.

В общем, насчет имени Надежда почти уверена – чей еще анализ крови она подобрала с пола? Клиника-то бывшая ветеринарная, если бы от прежних пациентов что осталось, так были бы Барсики да Мурзики. К тому же и штамп «Скворечника» стоит…

– Знаете, я, пожалуй, с вами поеду до Удельной, – сказала Надежда, – мне там еще кое-куда зайти нужно…

Фора подняла голову и посмотрела на Надежду очень внимательно.

«Будь осторожна!» – говорил ее взгляд.

Нет, определенно, эта собака не только понимает человеческую речь, но и мысли читать умеет!

Сердечно распрощавшись с Форой и ее хозяйкой (хозяин хмурился и едва кивнул на прощание), Надежда прошла по тропинке, вьющейся среди густых кустов шиповника, и оказалась возле главного здания больницы. У крыльца бледный молодой человек с длинными светлыми волосами о чем-то вполголоса разговаривал с пожилой женщиной. Поношенный спортивный костюм и затравленный взгляд выдавали в нем пациента больницы. Несчастный вид и больные глаза с такой же определенностью выдавали в его собеседнице мать.

Надежда прошла мимо, поднялась на крыльцо и вошла в приемный покой.

Внутри было почти пусто. За деревянной конторкой, перед включенным компьютером, сидел мрачный мужчина в белом халате. Увидев Надежду, он нахмурился и проговорил:

– Женщина, вы по какому поводу? Приемные часы уже закончились!

– Закончились? – огорчилась Надежда. – Надо же, зря через весь город ехала… а я раньше-то не могла, я на работе была… как освободилась, так и примчалась… передачку вот ему принесла… – она продемонстрировала свою многострадальную сумку, в которой после знакомства с Форой остались только хлеб, молоко и помидоры.

– Ну, это уже не мои проблемы, – фыркнул мужчина, – у нас такие порядки, должны понимать… передачу, конечно, можете оставить, это не возбраняется.

Надежда сделала самое простецкое лицо, шмыгнула носом, хотела еще вытереть его рукавом, но решила, что это будет перебор. Кто его знает, этого мужика, может, он как-то с психиатрией связан, а не просто при входе состоит.

– Мне бы только узнать… – жалобно затянула она, – племянник у меня тут лежит, так вот в каком он состоянии… – Надежда изобразила всем своим обликом глубокое расстройство.

Мужчина за конторкой огляделся, понизил голос и вкрадчиво проговорил:

– Ну, если такое дело, если раньше не могли, я могу пойти навстречу. Если мы друг друга поймем.

– Поймем, – оживилась Надежда Николаевна, – в пределах разумного, конечно…

И она тут же полезла в сумку, делая вид, что ищет кошелек.

– А как фамилия вашего племянника?

– Зайцев его фамилия… Виленька… Вильгельм Владимирович Зайцев… – отрапортовала Надежда, одновременно подсовывая под журнал учета, лежащий на столе, две сотенные купюры, посчитав, что одной будет мало.

– Зайцев? – переспросил мужчина и пробежал пальцами по клавиатуре. Брови его поднялись домиком, и он проговорил с каким-то странным выражением: – Есть такой пациент, Вильгельм Зайцев. В двенадцатом корпусе находится. Вы понимаете, что это значит?

– Нет, – чистосердечно ответила Надежда, – не понимаю.

– В двенадцатом корпусе у нас находятся пациенты, представляющие опасность для общества. Склонные к вспышкам буйства, к проявлению насилия. Так что я вас не могу пропустить к племяннику. В ваших же интересах.

– Не можете пропустить? – переспросила Надежда. – И его, значит, из больницы не выпускают?

– Конечно, не выпускают! – уверенно ответил мужчина. – Я же говорю – там, в том корпусе, находятся пациенты, представляющие серьезную опасность для общества!

– Значит, мне не удастся повидать племянника?

– Нет, ничего не могу сделать. Мало ли, что ему взбредет в голову, а мне отвечать придется.

– А вообще, как его самочувствие?

– Самочувствие в пределах диагноза, без обострений, – сообщил мужчина, сверившись с компьютером.

– В пределах диагноза? – переспросила Надежда. – А какой у него диагноз?

– Вы же здесь не первый раз, – укоризненно проговорил мужчина, – должны понимать наши порядки… я же не могу первому встречному такие вещи говорить…

– Я – не первая, – вздохнула Надежда Николаевна. – Он же мой родной племянник… – при этом она очень выразительно скосила глаза на журнал учета.

– Тем более! Тогда вы должны знать, что у него – шизофрения, отягощенная параноидальными симптомами и манией преследования… только я вам этого сказать не могу, могу только сообщить, что температура у вашего племянника нормальная, рецидивов буйного поведения за последний месяц не было. Врачебные рекомендации соблюдает, хотя на контакт не идет. Ну, вы же понимаете – он неизлечимо болен, этот диагноз у него пожизненный. А вообще, если хотите, можете переговорить с его лечащим врачом, но только он будет завтра, с девяти до двенадцати. Так что приходите в приемные часы…

– Понятно! – Надежда Николаевна притворно вздохнула и направилась к выходу.

Возле дверей она остановилась, оглянулась и спросила мужчину:

– А где этот двенадцатый корпус находится?

– От главного входа тропинка налево, двенадцатый корпус будет в глубине сада, по правую руку. А передачу-то? Вы же хотели племяннику передачу оставить!

– А я завтра ее отдам, когда к врачу приду! – ответила Надежда и вышла на крыльцо.

Здесь бледный молодой человек все еще вполголоса разговаривал с матерью. Надежда взглянула на них с сочувствием, прошла мимо и направилась к дороге.

Она быстро шагала, обдумывая то, что только что выяснила в приемном покое.

Вильгельм Зайцев – сумасшедший, пациент психиатрической клиники, с тяжелым пожизненным диагнозом. Он не имеет права покидать свой особый корпус, потому что представляет опасность для окружающих. Тем не менее она, Надежда, своими глазами видела, как он ночью выходил из квартиры Валентины, и сегодня видела его в городе.

Значит, его черноволосая сестричка каким-то образом выводит его из больницы и использует агрессию больного брата в своих преступных целях, как некоторые преступники используют бойцовых собак или диких зверей… Подкупила санитара по имени Виталик, он и выпускает психа потихоньку…

Надежда прошла уже полпути до улицы, как вдруг увидела, что на стоянке перед больницей остановилась знакомая темная машина.

Надежда вздрогнула.

Это была та самая машина, на которой ездила зловещая брюнетка со своим социально опасным братцем.

После того, что она узнала в больнице, холодок страха пробежал по спине Надежды Николаевны. Она метнулась в сторону и спряталась среди густых кустов.

Тем временем брюнетка вышла из машины, открыла дверь с пассажирской стороны, и оттуда с явной неохотой вышел ее брат. Они о чем-то негромко переговорили и пошли в сторону больницы.

Вильгельм плелся, едва переставляя ноги, но через минуту все же поравнялся с тем местом, где пряталась в кустах Надежда.

Теперь она могла слышать разговор брата и сестры.

– Не хочу… не хочу… не хочу туда… – бубнил Вильгельм на одной ноте, – не хочу…

– Ну что ты заладил – не хочу, не хочу! – перебила его сестра. – Знаю, что не хочешь, но это нужно! Нужно, понимаешь?

– Не понимаю, не понимаю, не понимаю… – бормотал Вильгельм, – ничего не понимаю…

– Ох, как же ты меня достал! – прошипела брюнетка. – Как же с тобой тяжело! Пойми, мы должны еще кое-что сделать, чтобы стать богатыми. Тогда я заберу тебя отсюда… ты хочешь стать богатым?

– Хочу, хочу! – забубнил Вильгельм так же монотонно, как прежде.

Они прошли мимо Надежды и, не доходя до главного здания, свернули по тропинке налево, в глубину сада.

Надежда немного выждала и пошла следом за ними, прячась за густыми кустами. Занудный внутренний голос ожил и пытался что-то сказать, но она шикнула на него сердито – не до тебя, мол, не отвлекай, и голос заткнулся.

Вскоре впереди среди деревьев показался одноэтажный деревянный дом, окруженный высоким забором из густой металлической сетки. В этом заборе были ворота, но брат и сестра шли не к ним, а к маленькой неприметной калитке, возле которой по другую сторону забора их дожидался небритый долговязый тип в несвежем медицинском халате, скорее всего, тот самый местный санитар Виталик.

Надежда, прячась за кустами, подобралась поближе, чтобы видеть и слышать происходящее.

Брюнетка с братом подошли к калитке и остановились.

– Ну, что стоишь? – зашипела женщина на санитара. – Открывай свою калитку!

Тот, однако, не спешил. Окинув пришедших тусклым взглядом, он проговорил хриплым, пропитым голосом:

– Что так поздно? Мы же договаривались, что ты его утром приведешь! До обхода!

– Мало ли, о чем мы договаривались? Когда смогла, тогда и привела! Открывай!

– Ага, а как мне выкручиваться пришлось – ты не подумала?

– Это твое дело – выкручиваться! Я тебе за это деньги плачу! Ведь справился, сумел?

– Ну да… первый раз сказал, что он на процедурах, второй – что в душе… хорошо, что они его не слишком искали…

– Выкрутился – и хорошо! Главное, чтобы никто ничего не заметил! А сейчас открывай калитку!

– А доплатить за риск? Доплатить за мои измученные нервы?

– Ишь, как говорить научился! – усмехнулась брюнетка. – Сразу видно, что институт закончил! Вот только после института не по той дорожке пошел…

– Не твое дело, куда я пошел! – вызверился на нее санитар. – Ты меня лучше не зли, а не то не видать тебе больше братишку как своих ушей, поняла? Вот запру его в палате…

При этих словах Вильгельм, стоявший до сих пор безучастно, беспокойно переступил с ноги на ногу и заговорил монотонным голосом:

– Не хочу, не хочу, не хочу…

– Ну, завел свою шарманку! – прошипела брюнетка и дернула его за руку. – Замолчи, услышит еще кто-нибудь! Виталик, да открывай же, видишь, что он психует!

– Вот то-то, – Виталик не сделал и попытки открыть калитку, – то-то что психует… Потому как лекарства-то я ему не все даю, чтобы он овощем не был. Ты имей в виду, я ведь рискую сильно… Так что добавить надо…

Брюнетка поглядела ему в глаза и решила не спорить.

– Ладно, держи, так и быть! – с этими словами она сунула санитару купюру.

Тот открыл калитку и повел Вильгельма к корпусу, а Надежда припустила прочь, к станции метро, чтобы не столкнуться с криминальной брюнеткой.

«Ну и порядочки у них тут! – возмущалась она на бегу. – Опасные для общества психи спокойно могут из больницы выйти! Нет, так просто это дело я не оставлю!»

Пока же Надежда решила сосредоточиться на насущных проблемах. Тут как раз позвонил муж и спросил, где она пропадает, он, дескать, все телефоны оборвал, дома ее нет, а мобильный все время выключен.

Надежда была усталая и голодная, ей хотелось поскорее в душ, чтобы смыть с себя отвратительные запахи, потом съесть чего-нибудь простого, но вкусного – грибного супа, к примеру, или тушеной картошки с мясом, а после завалиться на диван и в полудреме посмотреть по телевизору какую-нибудь ерунду. Очень хотелось на мужа наорать, чтобы оставил в покое. Но она взяла себя в руки и прислушалась. Кроме голоса мужа, слышен был ровный шум голосов, звон посуды и еще музыка. Все ясно – Сан Саныч говорит из ресторана.

Надежде стало обидно до слез – он сидит там, в светлом и теплом зале, ужинает в компании партнеров и друзей, а она тут – усталая, голодная и грязная, как чума, домой попадет еще не скоро, а дома – шаром покати, и кот, голодный и злой. А еще… о господи, табакерка! Она же бросила ценную вещь на полдня! Ее же могут украсть!

Но за сегодняшний день она так устала, что все чувства притупились, так что Надежда не стала снова впадать в панику – не было сил. К тому же муж ее – человек обстоятельный и дальновидный, замки у них в квартире очень хорошие, так просто, с наскока их не открыть. Да еще и Антонина Васильевна – Недреманное Око несет свою службу исправно.

– У меня все в порядке, – сказала Надежда, – просто телефон разрядился. У тебя, как я слышу, тоже все в порядке, ты там веселишься в компании друзей и подруг.

Муж забормотал оправдания – ну да, они закончили переговоры, решили отметить, партнер его пригласил, еще у него день рождения…

Надежда холодно пожелала мужу хорошо провести время и поскорее отключилась.

В метро она несколько успокоилась и, проанализировав разговор, поняла что ее насторожили многословные оправдания. Она, в общем, еще и ругаться не начала, и ничего мужу в вину не поставила, а он уже оправдывается. Так-то сказать, ну пошел мужчина командированный в ресторан, надо же ему где-то поесть. И ничего такого. Так с чего же оправдываться? Нет, это дело надо разъяснить, Надежда, конечно, за мужем не следит, но и на самотек пускать это не стоит.

Дома было темно и пусто.

– Бейсик! – слабым голосом позвала Надежда. – Иди ко мне!

Кот вышел в прихожую, пошатываясь и позевывая, заранее навесив на морду обиженное выражение. Однако, не доходя до Надежды, он втянул носом воздух, распушился и зашипел. Все ясно – почуял запах большой собаки.

– Да ладно тебе, – примирительно сказала Надежда, – собачка хорошая, Фора…

Кот фыркнул и ушел, выражая высоко поднятым хвостом все, что он думает о хозяйках, которые шляются полдня неизвестно где, а потом являются с пустыми руками, да еще и пахнут большой собакой и ветеринарной клиникой, а все знают, что страшнее места нет.

– И ты, Бейсик… – вздохнула Надежда.

Молоко не выдержало Надеждиных приключений и скисло. Но после горячего душа Надежда приободрилась и мигом нажарила горку оладий. Поедая их с клубничным вареньем и запивая душистым чаем, Надежда осознала, что все не так плохо. Что-то ей подсказывало, что муж не вернется ни утром, ни завтра вечером. Так что она успеет подготовиться к его приезду. Кот осторожно заглянул на кухню.

– Ага, голод не тетка, – усмехнулась Надежда.

Кот поел своего корма, съел также предложенную Надеждой пару оладушек и даже соизволил примирительно мурлыкнуть. И вот, когда Надежда предвкушала отдых перед телевизором с котом под боком, считая, что уж сегодня она заслужила хотя бы час покоя, она вспомнила, что есть еще неотложное дело.

Придя домой, она не проверила табакерку!

Надежда бросилась в кабинет мужа, открыла потайной ящик и облегченно перевела дыхание: табакерка была на месте.

Надежда поставила табакерку на стол, чтобы напоследок полюбоваться ею. Старинная резьба поражала своим изяществом, драгоценные камни переливались под светом настольной лампы. Рядом лежали те два ключа, которыми Надежда безуспешно пыталась открыть потайное отделение табакерки.

И вдруг в ее памяти всплыли строчки старинного документа, найденного в ветеринарной клинике.

…Отсчитавши, сколько сказано, следует разом нажать на оные кирпичи. Если строго соблюдена будет синхронность, откроется скважина…

Так, может быть, и здесь все дело в том, чтобы вставить ключи и повернуть их одновременно? Соблюсти синхронность, как сказано в том документе?

Надежда заволновалась, корни волос снова закололо, как это бывает у нее в предчувствии тайны. Она осторожно вставила два ключа в неприметные скважины по бокам табакерки, взялась за них обеими руками и разом повернула оба ключа.

Ее догадка блестяще подтвердилась: ключи повернулись, раздался негромкий музыкальный щелчок, и дно табакерки отделилось, открылось как вторая крышка.

Надежда смотрела как зачарованная.

Потом она заглянула в потайное отделение и увидела там прямоугольную металлическую пластинку, на которой был выгравирован какой-то рисунок.

Надежда вынула пластинку, положила ее на стол, под свет лампы. На пластинке был выгравирован тот же символ, который она видела на документах в ветеринарной клинике – глаз, вписанный в треугольник, с исходящими от него солнечными лучами.

И тут в дверь позвонили.

Под влиянием мгновенного импульса Надежда положила пластинку с символом в ящик стола, закрыла потайное отделение табакерки и сунула ее в ящик с бумагами.

В дверь снова позвонили.

– Если это капитан Семужкин, придушу на месте, – прорычала Надежда и потащилась открывать.

На пороге стояла Дина. Лицо ее сияло, как медный самовар.

– Привет, Надюша! – проговорила она радостно. – Никиту выписали, представляешь! Вдруг пришел врач и сказал, что вполне можно побыть дома! А на физиотерапию и осмотр я его привезу!

– Поздравляю… – пробормотала Надежда.

– Так что я пришла забрать у тебя табакерку, Никита хочет поскорее вернуть ее владельцу. Ну, и поблагодарить тебя, конечно… – Дина смущенно опустила глаза. – Если бы не ты, не знаю, что бы мы делали…

– Я тоже рада, что ты ее забираешь, – Надежда улыбнулась и пошла за табакеркой. – У меня просто гора с плеч! Не представляешь, как это тяжело – чувствовать ответственность за такую дорогую вещь! Теперь я хоть спокойно могу выйти из дома…

– Понимаю… – Дина завернула табакерку в мягкую ткань и спрятала ее в сумку.

– А что мы в прихожей-то? – Надежда вспомнила о роли хорошей хозяйки. – Проходи, чаю попьем…

– Что ты, мне некогда! – Дина замахала руками. – Никита там один… Слушай, приходи к нам послезавтра. Понимаешь, завтра я должна съездить в Выборг, у меня там кое-какие важные дела, а послезавтра приходи, посидим… Никита тебя тоже хочет поблагодарить… он тебе какой-то подарок приготовил…

– Да не нужно мне никаких подарков! – отмахнулась Надежда. – Я тебе просто по старой дружбе помогала…

– Я понимаю! – горячо возразила Дина. – Но Никита обидится, если ты не согласишься! Приходи, он будет ждать!

– Ладно, но только вот что, – сказала Надежда, что-то соображая, – ты говоришь, что завтра едешь в Выборг. Так вот, я хочу съездить туда вместе с тобой.

– В Выборг? – удивленно переспросила Дина. – А что ты там забыла? Ой, извини, конечно, это твое дело, если ты хочешь – я буду только рада…

– Вот и славно! А насчет того, что я там забыла… ты ведь покажешь мне тот Дом призрака? Ты мне так интересно о нем рассказывала, что мне захотелось взглянуть на него своими глазами.

– Ну конечно, покажу! – оживилась Дина. – Да у нас там много есть интересного! Выборгский замок, парк Монрепо…

– Вот и договорились!

– Надя… – Дина помедлила перед дверью, – ты ведь не просто так хочешь прокатиться в Выборг? Ты что-то хочешь там узнать?

– Да нет, давно там не была, пока мужа нет, время свободное есть… – забормотала Надежда.

То ли от усталости вышло у нее это неубедительно, то ли Дина была наблюдательна, только она хмыкнула и отвернулась, пробормотав, что Катька Ягодкина была права, когда утверждала, что Надежда жить не может спокойно и вечно ищет криминальных приключений на свою голову.

«Вот как только встречу Катьку, так сразу и убью на месте!» – кровожадно подумала Надежда.

На следующее утро подруги встретились на Финляндском вокзале и купили билеты на скоростной поезд «Ласточка» сообщения Петербург – Выборг. Дина сказала, что на машине ехать долго и неудобно, потому что дорога мокрая и вообще осень. А на поезде они отлично доедут.

Поезд оказался удобный, комфортабельный, ехал он очень быстро, почти без остановок – остановился только в Удельной и в Зеленогорске, так что меньше чем через два часа подруги уже шли по старинной брусчатке Выборга.

– Ну, сейчас мне нужно по своим делам в городскую администрацию, – проговорила Дина, – думаю, часа за полтора я там управлюсь. А потом мы с тобой пообедаем, я знаю один очень приличный ресторанчик в центре, а оттуда буквально два шага до Дома призрака…

– Отлично. Только скажи мне, где здесь редакция газеты «Выборгский курьер», я хотела туда зайти.

– Зачем? – Дина с любопытством взглянула на подругу. – Впрочем, если хочешь… это здесь, за углом, в двух кварталах.

Редакция главной выборгской газеты располагалась на первом этаже пятиэтажного каменного дома дореволюционной постройки. Надежда вошла в коридор, увидела пробегающую мимо девицу с конским хвостом темных волос и спросила:

– Девушка, можно вас на минутку?

– Я не отсюда! – отмахнулась девица.

– Что значит – не отсюда? – удивленно проговорила Надежда, но той уже и след простыл.

Зато навстречу Надежде попался крупный мужчина с круглой и гладкой, как бильярдный шар, головой.

– Вы, надеюсь, отсюда? – осторожно спросила его Надежда.

– Я из спортивного отдела! – ответил мужчина.

– Но можно вас спросить… – начала Надежда.

– Какие вопросы? – вытаращился на нее мужчина. – Какие вопросы, когда у нас на носу чемпионат по городкам?

– При чем тут городки? – удивленно переспросила Надежда, но мужчина стремительно юркнул в одну из дверей.

– Прямо как в магазине бытовой техники! – проговорила Надежда в сердцах. – Там у продавцов прямо спорт такой – всеми силами избегать встреч с покупателями!

В это время из-за угла появилась маленькая и худенькая, как недокормленный подросток, девушка. Она кралась вдоль стены, испуганно оглядываясь по сторонам. Надежда кинулась на нее, как коршун, и, не давая опомниться, спросила:

– Где я могу найти Михаила Северова?

– Северова? – испуганно переспросила девушка. – Ах, Мишу Северова! Одну секундочку! – Она хотела было ускользнуть, но Надежда была начеку и крепко держала ее за локоть.

Девушка вздохнула и быстро пошла вперед по коридору. Надежда едва поспевала за ней, не выпуская локоть, и по пути спросила:

– А почему вы все так боитесь посетителей?

– Посетителей? – Девушка испуганно покосилась на Надежду. – Знаете, посетители разные попадаются… некоторые просто сумасшедшие… недавно одна женщина пришла требовать опровержения статьи, утверждавшей, что она регулярно обкрадывала детский дом, где работала завхозом. Правда, опровергнуть она требовала не сам факт воровства, а то, что в статье ей прибавили к возрасту лишних два года…

Тем временем они дошли до лестничной площадки, где в густых клубах табачного дыма с трудом можно было различить несколько человеческих фигур. Надежда поняла, что это – редакционная курилка. Ее хрупкая спутница обратилась к одному из курильщиков:

– Миша, Свистунов, к тебе посетитель!

«Так он, оказывается, вовсе не Северов, а Свистунов! – подумала Надежда. – Очень подходящая для него фамилия!»

Рыхлый мужчина лет сорока, с редеющими волосами, в обсыпанном перхотью пиджаке, повернулся к Надежде, оглядел ее с ног до головы и спросил:

– Вы по поводу коровьего бешенства?

– Что? – переспросила Надежда и закашлялась от табачного дыма. С трудом преодолев приступ кашля, она проговорила: – Можем мы поговорить в другом месте? Здесь просто невозможно дышать!

– Да, конечно! – Журналист затушил сигарету и повел Надежду по коридору.

Наконец они пришли в маленький тесный кабинет, заваленный картонными папками и газетными вырезками. Вырезки были на столе, на подоконнике, на стульях и даже на полу.

Хозяин кабинета ловко пробрался между бумажными завалами, очистил от вырезок два стула, на один сел сам, на другой показал Надежде Николаевне. Как только она села, он включил портативный диктофон и проговорил:

– Слушаю вас! Так что, действительно вы выявили на птицефабрике случай коровьего бешенства?

– Какое бешенство? – раздраженно возразила Надежда. – Я к вам совсем по другому поводу!

– Ах, по другому? – Журналист поскучнел и выключил диктофон. – По какому же?

– Я по поводу ваших статей о Доме призрака.

– Ах, это! – Свистунов еще больше поскучнел. – Это уже отработанный материал! Это сейчас никого не волнует! Привидения, полтергейсты – это каменный век! Сейчас всем интересно коровье бешенство, в крайнем случае – птичий грипп…

– Ах, отработанный материал! – возмутилась Надежда. – А вы вообще отвечаете за достоверность своих статей?

– За достоверность? Разумеется! – с пафосом воскликнул журналист. – Достоверность информации – это мое кредо!

– Вот как? – Надежда достала из сумки распечатку статьи про таинственные убийства в Доме призрака. – Это ваша статья?

– Моя, – не без гордости признал Свистунов, мельком взглянув на распечатку, – а в чем дело?

– Ну, вот здесь вы ссылаетесь на дореволюционную газету «Выборгский вестник»…

– Да, а что вас не устраивает?

– Меня не устраивает только то, что такой газеты в Выборге никогда не было.

– То есть как это не было? – Свистунов надулся. – Вы хотите сказать, что Выборг – это захолустье, где сто лет назад и газеты-то не выходили? Так вот, это не так!

– Отчего же, газеты в Выборге выходили, только среди них не было «Выборгского вестника». «Выборгские ведомости» были, а «Вестника» не было…

– Ну, «Вестник» или «Ведомости»… разве дело в названии? Может быть, я перепутал название…

– Нет, дело не только в названии! Дело в том, что в номере «Выборгских ведомостей» за ту дату, на которую вы ссылаетесь, ничего не говорится ни о каком убийстве. Что неудивительно – никакого убийства в Доме призрака не было.

– Как это – не было? – Журналист побагровел.

– Очень просто! Скажите, Свистунов, откуда вы взяли эту информацию?

– Из архивов… – не сдавался Михаил.

– Врете! – грубо возразила ему Надежда. – Говорите, откуда эта информация?

– Но вы же знаете, что есть правила журналистской этики… – промямлил Свистунов, – я не должен раскрывать свои источники информации…

– Только не надо этого! А то я по своим собственным каналам распространю сведения, что вы публикуете совершенно непроверенные материалы, возможно – сами их выдумываете. Вас после этого нигде не захотят печатать – ни в «Невском вестнике», ни в «Петербургском курьере», ни даже в «Утреннем какао». Да и здесь, в Выборге, никто вас печатать не станет, выгонят из газеты!

Никаких собственных каналов у Надежды, разумеется, не было, но ее угроза подействовала на Свистунова.

– Ладно, я вам все расскажу… – проговорил он с тяжелым вздохом. – Я всегда был в душе криминальным репортером, но ничего серьезного в нашем городе не происходило, и я писал обо всяких мелких правонарушениях. Угон машин, драка возле ресторана… Ну, а тут мне повезло – случилось то убийство. Убили женщину, да еще при таких странных обстоятельствах…

– Знаю, «запертая комната», – вставила реплику Надежда, – прямо настоящий детектив!

– Ну да… я начал писать статью, а тут прямо на моем столе в редакции появляется записка: «Если хочешь получить эксклюзивную информацию по этому делу, приходи вечером в бильярдную “Мартиника” на улице Раевского». Ну, на моем месте ни один репортер не прошел бы мимо такого шанса! Я пришел вечером в эту бильярдную, назвал себя, и хозяин бильярдной передал мне пакет с ксерокопиями статей. Той самой статьи столетней давности и другой – уже послевоенной – про второе убийство в Доме призрака… ну, само собой, я использовал эти материалы, и такую серию статей выдал – весь Выборг ими зачитывался!

– И не стали проверять подлинность этих статей?

– Мне это и в голову не пришло! Да и с какой стати?

– И даже не проверили, была ли в Выборге до революции такая газета?

Журналист промолчал, впрочем, его молчание было достаточно красноречиво.

– А вы не спросили хозяина бильярдной – кто ему принес эти материалы? Вы же все-таки журналист, вам должно быть интересно!

– Спросил, конечно. Но хозяин сказал, что принес какой-то мужчина, которого он первый раз в жизни видел.

– Ну и как вы сами-то думаете – кто это мог быть? Кому понадобилось передавать вам такие материалы? И главное – зачем? Неужели кто-то до такой степени заботился о вашей журналистской карьере, что решил состряпать такую дезинформацию?

– Ну, во-первых, я не думал, что это дезинформация. Думал, что это настоящие вырезки из дореволюционной газеты.

– А во-вторых?

– Кому была выгодна такая публикация?

– Вот именно – кому?

– Я могу сказать, кому такая статья была невыгодна. Владельцу Дома призрака. Потому что после этой статьи стоимость дома на рынке недвижимости резко понизилась. Сами посудите – кому захочется жить в доме, где жителей с завидным постоянством убивают, да еще при таких загадочных обстоятельствах!

– Ну… вероятно, вы правы… – промямлил Михаил, – то есть постойте… вы хотите сказать, что тут замешано риелторское агентство?

– Да ничего я не хочу сказать! – с досадой махнула рукой Надежда. – Я надеялась, что вы мне что-то полезное скажете! А от вас толку, как от козла молока!

– За козла, между прочим, и ответить можно, – окончательно обиделся Михаил и ушел не прощаясь.

Надежда же подумала немного и направилась в бильярдную «Мартиника». Что она надеялась там найти, она и сама не знала.

К счастью, бильярдная оказалась недалеко от редакции, в полуподвальном помещении серого каменного здания дореволюционной постройки, каких в Выборге большинство.

Бильярдная представляла собой длинное помещение со сводчатым потолком и небольшими окнами. Возле входа стояло чучело медведя, слегка поеденное молью. Надежда помнила, что в прежние времена такие чучела часто попадались в магазинах, торгующих изделиями из меха, но в последнее время они стали редкостью. Медведь стоял на тяжелой подставке с важным видом, как будто это он – здешний хозяин. Большая часть помещения была полутемной, только над бильярдными столами висели яркие светильники, освещавшие зеленое сукно и катающиеся по нему шары. За тремя столами шла игра, еще три стола по причине дневного времени пустовали.

Слева от входа находилась стойка бара, за которой бармен, он же, по-видимому, администратор, занимался традиционным для бармена занятием – перетирал полотенцем чистые бокалы, добиваясь от них ослепительного блеска. Это был коренастый человек средних лет, красное обветренное лицо и шкиперская бородка которого выдавали бывшего моряка.

За спиной бармена красовалась шеренга разноцветных бутылок, отражаясь в огромном зеркале. В этом же зеркале отражалось все помещение – полутемный сводчатый подвал, бильярдные столы, перемещающиеся вокруг них игроки.

Надежда подошла к стойке бара.

– Чем могу помочь, дама? – осведомился бармен, отставив бокал и окинув Надежду изучающим взглядом. По-видимому, она не была похожа на обычную посетительницу заведения.

– Можете! – оживленно проговорила Надежда. – Очень даже можете! Во-первых, чашечку кофе, пожалуйста… без сахара и без сливок! – добавила она, вспомнив о стремлении похудеть.

– Это запросто! – Бармен отвернулся, поколдовал над кофейным автоматом и поставил перед Надеждой дымящуюся чашечку. – Я так понимаю, что это не все?

– Совершенно верно, – Надежда понизила голос. – Дело в том, что я – сотрудница известной петербургской газеты…

– То-то я вижу, лицо незнакомое!

– Так вот, наша газета перепечатала статью вашего выборгского журналиста Михаила Северова о Доме призрака…

– И что? – поторопил ее бармен.

– А то, что я была в тот день ответственным выпускающим, – продолжила Надежда, – а сведения, приведенные в статье, оказались недостоверными. Так что на меня теперь сыплются все шишки…

– Сочувствую, – сухо проговорил бармен, – только не понимаю, чем могу вам помочь. Разве что налить еще кофе.

– Кофе хватит, – остановила его Надежда, – то есть вы его очень хорошо варите, но мне уже достаточно. Я и так на взводе. А помочь вы можете вот чем. Я нашла этого самого Михаила Северова и потребовала, чтобы он предоставил мне свои источники. А он сказал, что материалы для статьи получил у вас… – Бармен собрался возразить, но Надежда остановила его: – Я понимаю, что вы их только передали Северову, но вы хотя бы видели того человека, который их принес. Может быть, вы его знаете? Или хотя бы сумеете описать?

Надежда где-то читала, что, когда человек собирается соврать, он перед этим скашивает глаза налево. Так вот теперь, прежде чем заговорить, бармен скосил глаза именно налево. Потом откашлялся, потер переносицу и проговорил:

– Никогда его раньше не видел. Не наш человек, не местный.

– Но как он выглядел?

Бармен снова покосился налево, потом взглянул на что-то или на кого-то за спиной у Надежды и проговорил, растягивая слова и потирая переносицу:

– Маленький такой, худощавый… лет тридцати… волосы светлые… а так – ничего особенного!

И он снова посмотрел на кого-то за спиной Надежды.

Надежда бросила взгляд в зеркало за стойкой. В этом зеркале хорошо был виден весь зал, в частности – игроки за бильярдным столом. Один из этих игроков, крупный, вальяжный мужчина, чем-то напоминающий римского сенатора, отвлекся от игры и стоял, искоса глядя в сторону Надежды.

– Спасибо, вы мне очень помогли! – проговорила Надежда Николаевна с наигранным энтузиазмом.

Она положила на стойку деньги за кофе и направилась к выходу.

Однако у самой двери задержалась и оглянулась на бармена.

Тот смотрел не в ее сторону, а на игроков. Воспользовавшись этим, Надежда юркнула в закуток за чучелом медведя и замерла там, выглядывая в зал. В закутке было жарко, душно и пахло шерстью. От этого запаха в носу у Надежды зачесалось, ей захотелось чихнуть. Однако она героически преодолевала это желание и следила за происходящим в зале.

А происходило там вот что. Игрок, похожий на римского сенатора, положил кий и подошел к стойке. Он о чем-то вполголоса спросил бармена, а тот так же тихо ему ответил. Мужчины еще немного поговорили, «сенатор» положил на стойку деньги и направился к выходу, забыв о своей игре.

Надежда спряталась поглубже за медведя. Мужчина прошел мимо нее, вышел из бильярдной. Надежда выждала полминуты и последовала за ним. Крупная мужская фигура быстро удалялась по улице.

И тут Надежда заметила, что за этой фигурой незаметно следует другая – худощавая женщина с короткими черными волосами… та самая зловещая брюнетка, которая не раз попадалась на ее пути!

– Вот как! – вполголоса проговорила Надежда. – Интересно! И очень опасно…

И в этот самый момент зазвонил телефон Надежды. Она вздрогнула и взглянула на дисплей. Звонила Дина.

Надежда закусила губу, не зная, что выбрать – ответить Дине или следить за подозрительным мужчиной. Она подняла взгляд – но ни мужчины, ни следившей за ним брюнетки не было видно.

То есть вопрос решился сам собой.

– Ну что, ты наконец освободилась? – проворчала Надежда, поднеся трубку к уху.

– Ой, ну ты же знаешь – в этих организациях всегда проторчишь черт знает сколько времени! – вздохнула Дина.

– Ну, хоть все получилось, что хотела?

– Все! Так что теперь мы с тобой пойдем обедать. Я тут знаю такой славный ресторанчик на Крепостной улице…

– Ресторанчик от нас не уйдет, – перебила ее Надежда. – Но сперва, раз уж ты заговорила о Крепостной улице, я хотела бы осмотреть Дом призрака.

– Ну, мы по дороге к ресторану на него и посмотрим. Это же совсем рядом!

– Нет, ты меня не поняла! Я хочу посмотреть на него не только снаружи, но и внутри. В частности, хочу взглянуть на ту самую «запертую комнату»…

– Да зачем это тебе? – удивилась Дина.

– Ну, считай это моим капризом! – уклончиво ответила Надежда. – Ты же знаешь мою страсть к детективным загадкам. Вот хочу взглянуть на эту комнату. Может, мне что-то придет в голову. И пожалуйста, очень тебя прошу, не вспоминай больше про Катьку Ягодкину, слышать уже про нее не могу!

Услышав про страсть к детективным загадкам, Дина вспомнила, что именно благодаря этому хобби Надежды ей удалось вернуть драгоценную табакерку, а вместе с ней – их с Никитой будущее семейное благополучие. Она устыдилась и неуверенно проговорила:

– Ну, хорошо… только надо подумать, как попасть внутрь этого дома…

– Ну, ты же здешняя, ты здесь многих знаешь, так что должна что-нибудь придумать.

– А пожалуй, есть один вариант… ты сейчас где? Далеко от замка?

– Да нет, недалеко. – Надежда повернулась и увидела в небе высокий силуэт сторожевой башни.

– Хорошо, тогда встречаемся через десять минут на мостике перед входом в замок.

Ровно через десять минут подруги встретились на мосту.

Было довольно холодно, Надежда подняла воротник и взглянула на часы:

– Куда мы сейчас пойдем?

– Сейчас нам придется немного подождать, – уклончиво ответила Дина и, привстав на цыпочки, посмотрела налево.

– И долго ждать? – спросила Надежда, зябко поежившись.

– Не знаю. Будем надеяться, что она скоро появится.

– Она? Кто она?

Дина, не ответив, снова встала на цыпочки и посмотрела на этот раз направо. И тут же оживилась:

– Да вот же она едет!

На дальнем конце моста появилась пожилая женщина на велосипеде. На руле велосипеда висел пухлый портфель.

– Это Эльвира Васильевна, – сообщила Дина, повернувшись к подруге, – самый активный агент по недвижимости в Выборге!

– Агент по недвижимости, да еще самый активный? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – Почему же она едет на велосипеде? Я думала, риелторы неплохо зарабатывают, уж на простенькую машину хватает. Ей, при ее профессии, да еще в ее годы, машина просто необходима!

– Вот такая она странная, – Дина пожала плечами. – Все удивляются! Могла бы ездить на новеньком «Мерседесе», а вместо этого рассекает на велосипеде! Теперь, Надя, молчи и слушай, и ничему не удивляйся!

Дина замахала руками и закричала:

– Эльвира Васильевна! Не проезжайте мимо! У меня к вам дело!

– Дело? – старушка на велосипеде затормозила, свернула к ним и ловко соскочила со своего железного коня.

– Если дело – говори, только быстро, – агентша демонстративно взглянула на часы, – мне в регистрационную палату нужно, у меня сегодня сделка проходит.

Дина незаметно переглянулась с Надеждой – мол, что я говорила? – и проговорила со значением:

– Дело, Эльвира Васильевна, еще какое дело! Дело на миллион долларов, причем не в переносном, а в буквальном смысле. Вот, подруга моя не даст соврать.

Надежда с умным видом закивала, хотя не имела понятия, о чем идет речь. Она готова была подтвердить все, что угодно, лишь бы скорее уйти в тепло с продуваемого балтийским ветром моста.

– На миллион? – Глаза старухи загорелись, как тормозные огни машины, она облизнулась и недоверчиво произнесла:

– Ну, уж сразу и на миллион!

– Ну, может, и не на целый миллион, – немного отступила Дина, – но не меньше чем на полмиллиона.

– Ну, так в чем дело? Говори!

– А вы ведь в регистрационную палату торопились, – Дина прищурилась.

– Подождет эта палата! – отмахнулась Эльвира Васильевна. – Говори, что за дело?!

Она прислонила велосипед к перилам моста и приготовилась слушать.

– Дело вот какое, – Дина доверительно понизила голос, но не успела договорить, потому что ее прервала Надежда:

– Дамы, разговор, я так понимаю, долгий, так может, мы пойдем в какое-нибудь более теплое место, а то я тут совсем окоченела!

– Можно и в более теплое, – согласилась Дина, увидев посиневшее от холода лицо Надежды.

– Одеваться теплее надо, – проворчала риелторша, однако спорить не стала, и женщины, сойдя с моста, зашли в небольшое уютное кафе.

Свой неизменный велосипед Эльвира Васильевна оставила перед входом.

Кафе было небольшое, но симпатичное. По стенам висело оружие викингов (разумеется, новодел), за стойкой стояла рослая светловолосая барменша, похожая на валькирию.

Надежда заказала большую чашку кофе с молоком и грела об нее руки. Дина взяла маленькую чашечку эспрессо, риелторша – чашку черного чая. Едва официантка отошла от стола, она строго проговорила, повернувшись к Дине:

– Ну, так рассказывай – какое у тебя дело?!

– Мы вот с ней, с Надей, учились вместе в институте, – начала Дина издалека. Надежда закивала – пока все соответствовало действительности.

– И была у нас в группе одна девушка, звали ее Ангелина, очень симпатичная… она уже на третьем курсе вышла замуж, но скоро развелась…

– Ты уж переходи к делу! – поторопила ее Эльвира.

– Сейчас перейду! После института наши дороги разошлись, и я не видела Ангелину много лет, а тут недавно встречаю на Невском… выкатилась она из дорогого бутика, вся увешанная покупками. Еле я ее узнала! Выглядит, как кинозвезда!

– Сколько ж ей лет? – недоверчиво переспросила агентша.

– Столько же, сколько и нам с Надей, только на вид ни за что не скажешь. В общем, она сама меня признала, разговорилась и рассказала, что вышла замуж за шведского миллионера. Ужас до чего богатый!

– Надо же! – риелторша заслушалась, подперев щеку кулаком, потом спохватилась: – А дело-то, ты же про дело обещала!

– Вот, уже перехожу к делу! Эрик – это мужа ее так зовут – Эрик из богатой финской семьи, которая до войны жила в Выборге…

– Ты же говорила, что он швед, – вклинилась внимательная Эльвира Васильевна.

– Это он сейчас живет в Швеции, а семья его из Выборга. У них же в Финляндии очень много шведов, даже второй государственный язык шведский… ну, вы меня не отвлекайте, Эльвира Васильевна, сами же говорите, что торопитесь!

– Молчу!

– Короче, Эрик… он старше Ангелины, ему уже за семьдесят, и вот он решил, как говорится, приблизиться к корням. Короче, хочет купить дом в Выборге… а человек он очень богатый!

– Вот это дело! – оживилась агентша. – Дом я ему подберу, это без проблем… – с этими словами она полезла в свой портфельчик и достала оттуда кипу фотографий.

– Так в том-то и дело, – остановила ее Дина. – В том-то и дело, что подбирать ему ничего не нужно, он уже сам знает, чего хочет.

– И чего же он хочет?

– Дом призрака, – брякнула Дина.

– Дом призрака? – переспросила Эльвира Васильевна. – А другой дом его не устроит?

– Нет, другой он не хочет! – Дина развела руками. – Вынь ему и положь именно этот дом! Вы же знаете, у богатых свои причуды! А что – с этим домом какие-то проблемы?

– Ну, не то чтобы проблемы… – замялась риелторша, – дело в том, что там один человек недавно купил несколько квартир, объединил их в одну и ни за что не хочет теперь ее продавать.

– Значит, ничего не выйдет? – огорчилась Дина. – Жалко! А он на любую цену готов, представляете?

Глаза Эльвиры Васильевны снова загорелись.

– Это мы еще посмотрим, выйдет или не выйдет! – проговорила она. – Я не знаю такого слова – не выйдет, все упирается в цену! Ты меня, главное, познакомь с этим шведом. – Заметив, что Дина колеблется, Эльвира Васильевна добавила: – Ты не бойся, я тебя не обману! Мы с тобой твой процент заранее обговорим…

– Да я не боюсь, дело в том, что они сейчас куда-то улетели – то ли на Мальдивы, то ли на Сейшелы, а меня попросили договориться насчет этого дома, а для начала осмотреть – как там все, да в каком состоянии…

– Посмотреть – это можно, – проговорила Эльвира после секундного раздумья, – посмотреть – это хоть завтра…

– А сегодня нельзя? – осведомилась Дина. – Я бы тогда сразу им отзвонилась! Сами знаете, Эльвира Васильевна, железо надо ковать, не отходя от кассы! Опять же, мы всего на один день приехали…

– Попробую! – Агентша вздохнула. – Ладно, пойдем!

Расплатившись, женщины отправились на Крепостную улицу.

Идти было недалеко, Эльвира Васильевна вела свой велосипед под уздцы и разговаривала с Диной об общих знакомых. Надежда помалкивала, боясь спугнуть удачу – мало ли, Эльвира что-то заподозрит и передумает.

Наконец они подошли к старому каменному дому.

Оглядев его фасад, Надежда заметила над входом в дом знакомый символ – глаз в треугольнике, известный в масонской литературе как Всевидящее око.

«Точно, – подумала она, – прежний хозяин этого дома был масоном, причем не рядовым…»

– Сейчас вы все осмотрите… – проговорила Эльвира, потирая руки.

– А что – у вас есть ключи? – поинтересовалась Дина.

– Нет, но скоро будут! – непонятно ответила риелторша и нажала кнопку на двери.

– Кто такие? К кому? – раздался из динамика недовольный голос.

– Николай Иванович, – заговорила риелторша заискивающим голосом, – это я, Эльвира Васильевна… у меня тут клиенты, мне бы домик посмотреть!

– Вы же знаете, Эльвира Васильевна, хозяин не велел, – ответил голос из динамика, но без прежней суровости.

– Николай Иваныч, да вы нас внутрь-то пустите, – лебезила Эльвира, – холодно снаружи, ветер… мне вам только пару слов сказать нужно…

Замок щелкнул, и дверь открылась.

Женщины оказались в просторном, аккуратно отделанном холле, вверх вела широкая лестница. Сбоку от лестницы находилась дверь в комнатку консьержа. Сам консьерж стоял на пороге – крупный вальяжный мужчина лет семидесяти с густой седой шевелюрой. Одет он был по-домашнему – в свободные тренировочные штаны и теплый свитер ручной вязки.

– Эльвира Васильевна, дорогая моя женщина! – проговорил он страдальческим голосом. – Вы же меня знаете, я для вас готов всегда и все, но он, хозяин, не велел никого впускать!

– Так мы же ничего там не тронем! – затараторила Эльвира. – Мы только посмотрим и тут же уйдем! Он ничего и не узнает! Мы буквально на минуточку зайдем…

– Эльвира Васильевна, я бы всей душой, но вы же знаете…

Риелторша подошла к консьержу вплотную и что-то зашептала ему на ухо. Лицо мужчины начало незаметно меняться – сначала на нем проступило сомнение, потом интерес. В это время Эльвира что-то достала из своего портфельчика и взмахнула рукой. Надежде послышался звук, который ни с чем нельзя спутать, – шорох денег.

Консьерж кивнул, лицо его посветлело.

– Вот что, – сказал он решительно, – мне тут нужно в подвал спуститься, краны там проверить, я вернусь – и мы еще поговорим…

С этими словами он направился к небольшой двери по другую сторону лестницы и скрылся за ней.

– И долго нам придется ждать? – поинтересовалась Надежда.

– Ждать? Зачем ждать? – Эльвира Васильевна взглянула на нее с удивлением. – Вот ждать нам как раз не нужно!

Она подошла к каморке консьержа и сняла висевшую на гвозде связку ключей.

– Как же так… – начала Надежда, но Дина шикнула на нее, а затем пояснила вполголоса:

– Консьерж нас пустить не может, но он сделает вид, что ничего не заметил…

– А-а! – протянула Надежда, до которой все наконец дошло.

Вот так вот, надейся на этих консьержей, правильно жильцы в их подъезде отказались, когда управдом предлагал поставить внизу будочку. Надежда тогда рассердилась на Антонину, которая протестовала больше всех, а теперь подумала, что та была права. Антонина сама за подъездом присматривает, и денег за это не берет, за идею, в общем, работает…

– Ну, пойдемте скорее! – поторопила их Эльвира Васильевна.

Они поднялись на второй этаж и подошли к двери квартиры.

Эльвира Васильевна нашла на связке нужный ключ и открыла дверь.

– Ну вот, дорогие мои, смотрите, что хотите! – затараторила она бодрым жизнерадостным голосом. – Квартира очень хорошая, просто блеск! Пять комнат, и комнаты большие, сами видите, потолки высоченные… ремонт везде сделан, хоть сейчас въезжай! Раньше-то тут клетушки были отгороженные, а теперь все вернулось, так сказать, на круги своя, такая квартира изначально была, как дом построили в девятнадцатом веке.

Они переходили из комнаты в комнату. Надежда осматривалась по сторонам, пытаясь узнать место, изображенное на черно-белой фотографии, которую она нашла в квартире покойной Валентины Тапанайнен. Ей хотелось достать фотографию, чтобы сравнить ее с комнатами, но она не хотела делать это при Эльвире Васильевне, чтобы не выдать той своих истинных мотивов.

– Видите, и печи тут есть, и все в полном порядке, можно топить! – продолжала Эльвира расхваливать квартиру. – Современное отопление, само собой, тоже имеется, а печи уж так, для уюта… красивые печи, облицовка настоящая, старинная…

– А камин здесь есть? – осведомилась Надежда Николаевна, перебив риелторшу.

– А как же, конечно, есть! – оживилась та. – Хороший камин, действующий! Какая же квартира без камина!

Она открыла очередную дверь и вошла в большую светлую комнату.

Здесь действительно был хорошо сохранившийся камин с красивой облицовкой из черного полированного гранита. Но даже при беглом взгляде на него Надежда поняла, что это – не тот камин, что был на фотографии: другая облицовка, другие пропорции. Самое же главное, что окно было расположено слева от камина, а на фотографии оно было справа. Если облицовку камина могли изменить во время ремонта, то уж окно никак не могло переместиться…

– Это единственный камин в квартире? – уточнила Надежда.

– А что – одного тебе мало? – Эльвира Васильевна взглянула на Надежду удивленно и неодобрительно – мол, какого тебе еще рожна? Затем перевела взгляд на Дину, пытаясь понять, что та думает по поводу камина и кто из двух женщин имеет большее влияние на жену таинственного шведского миллионера.

Надежда прикрыла глаза, вспоминая внешний вид дома.

Перед ней возникло солидное каменное здание с высокой, сильно скошенной крышей, характерной для архитектуры северного модерна. На этой крыше были видны четыре или пять дымовых труб… Четыре или пять?

Надежда плотнее зажмурила глаза, чтобы отчетливее разглядеть мысленную картинку. Труб было пять.

Надежда еще раз мысленно прошлась по квартире. В ней было пять комнат, и она занимала весь этаж. Значит, в каждой комнате должна быть либо печь, либо камин. Однако, насколько помнила Надежда, в одной из комнат ничего подобного не было…

– Надя, тебе что, нехорошо? – озабоченно спросила Дина, увидев, что Надежда стоит с закрытыми глазами.

– Ничего, голова немножко закружилась, – отозвалась Надежда, открыв глаза, – Вы пока посмотрите другие квартиры, а я вас догоню…

Дина удивленно взглянула на нее. Надежда перехватила ее взгляд и чуть заметно подмигнула.

Дина удивленно подняла брови, затем повернулась к риелторше и проговорила:

– Ну что ж, квартира очень хорошая, теперь давайте остальные осмотрим. Они ведь весь дом хотят купить…

– Осмотрим, осмотрим! – закивала Эльвира Васильевна. – А подруга твоя что ж?

– Я передохну немножко и догоню вас! – Надежда опустилась на стул с гнутыми ножками.

– Ну ладно… – проговорила Эльвира не слишком довольным голосом и вместе с Диной вышла на лестничную площадку.

Едва дверь за ними закрылась, Надежда вскочила и обежала квартиру.

Она нашла единственную комнату, в которой не было печи или камина, остановилась в дверях и достала из кармана фотографию. Сравнив фотографию с комнатой, поняла, что комната – та самая: такие же пропорции, такое же окно, расположенное справа от входа. Только камина не было.

Надежда еще раз взглянула на фотографию, перевела взгляд на стену. В том месте, где на фотографии был камин, штукатурка немного отличалась по цвету, а когда Надежда пригляделась к ней внимательнее, то заметила проступающую сквозь нее кирпичную кладку.

– Ага! – проговорила она удовлетворенно. – Видимо, камин заложили кирпичами…

Она подошла к стене и ощупала ее. Да, под штукатуркой была кирпичная кладка.

На старой фотографии вся стена вокруг камина была тоже выложена кирпичом, а потом камин заложили и всю стену поверх кирпичной кладки заштукатурили. Однако при боковом освещении можно было найти границу между старой кладкой и новой.

Надежда достала свой телефон и нашла в нем фотографии документов из ветеринарной клиники, увеличила их и прочитала: «Следует отсчитать четыре кирпича по левую руку от шифра и также четыре кирпича по правую руку. Отсчитавши, сколько сказано, следует разом нажать на оные кирпичи. Если строго соблюдена будет синхронность, откроется скважина, куда надобно поместить первоначальный символ, после чего останется только открыть хранилище…»

– Где же тут был шифр… – пробормотала она, снова сверяясь с фотографией.

Шифр, то есть три латинские буквы, украшавшие камин, должен был находиться на верхней границе между старой и новой кладкой. Кирпичи, о которых шла речь, это кирпичи старой кладки, расположенные по бокам камина…

Надежда на ощупь нашла верхний край новой кладки, достала из сумочки тюбик губной помады и обвела контуры заложенного камина, отметив крестом место, где прежде находился шифр. Теперь все стало гораздо нагляднее.

«Следует отсчитать четыре кирпича по левую руку от шифра…»

Надежда отсчитала четыре кирпича старой кладки, пометила четвертый кирпич помадой. Затем сделала то же самое по правую руку от шифра.

«Отсчитавши, сколько сказано, следует разом нажать на оные кирпичи…»

Надежда перевела дыхание, секунду помедлила и нажала на оба отмеченных кирпича.

Она сама не знала, чего ждала, но не произошло ровным счетом ничего.

Перечитала документ в телефоне.

«Если строго соблюдена будет синхронность, откроется скважина…»

Может быть, она не смогла строго соблюсти эту чертову синхронность?

Надежда снова перевела дыхание и снова нажала на кирпичи, помеченные губной помадой. При этом постаралась нажать на них строго одновременно…

И снова ничего.

«А ты чего ждала? – проговорил ее внутренний голос. – Думала, этот тайник дожидается тебя целый век? Да наверняка там все давно проржавело и пришло в негодность, если этот тайник вообще когда-то был, а не выдуман каким-то шутником!»

– Я не сдамся так просто! – вслух проговорила Надежда.

Она не могла допустить, чтобы этот внутренний зануда оказался прав.

Но что же делать? Что она сделала не так? Где ошиблась?

Надежда еще раз перечитала документ в телефоне.

«Следует отсчитать четыре кирпича по левую руку от шифра, и также четыре кирпича по правую руку. Отсчитавши, сколько сказано, следует разом нажать на оные кирпичи…»

– На оные кирпичи… – повторила Надежда устаревшее слово. – А почему я решила, что оные кирпичи – это четвертые? Может быть, нужно отсчитать четыре кирпича, но нажать на следующие, пятые?

Во всяком случае, попробовать стоит!

Она снова заставила себя успокоиться, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и снова разом нажала на два кирпича.

И сразу почувствовала разницу.

Оба кирпича слегка утопились в стену, как кнопка вызова лифта.

И в ту же секунды посреди стены, чуть выше того места, где когда-то был шифр, выдвинулся один кирпич. То есть только с виду это был кирпич, в действительности же это оказался прямоугольный блок из темного металла с выемкой на верхней стороне.

– Вот оно! – радостно воскликнула Надежда.

Она снова внимательно перечитала документ в телефоне, теперь его вторую часть: «… откроется скважина, куда надобно поместить первоначальный символ…»

Первоначальный символ…

Надежда вспомнила, что главным символом масонов было Всевидящее око, глаз в треугольнике. Такой символ она видела на документах в ветеринарной клинике, такой же – на фасаде над входом в Дом призрака. И точно такой же символ был выгравирован на металлической пластинке, которую Надежда нашла в потайном отделении старинной табакерки…

Надежда взглянула на выемку в верхней части выдвинувшегося из стены блока. Эта выемка по форме и размеру вполне соответствовала той металлической пластинке.

К счастью, эта пластинка была у нее с собой. Надежда не стала отдавать ее Дине вместе с табакеркой. Разумеется, это было нехорошо, но что-то ей подсказывало, что ни Никита, ни хозяин табакерки понятия не имеют, что в ней имелось двойное дно. И в конце концов, если у нее сегодня ничего не выйдет, она отдаст пластинку Никите, чтобы он положил ее на место. Ей чужого не надо.

Надежда достала пластинку из сумочки и осторожно вложила в выемку.

Пластинка встала на место как влитая. Буквально как влитая – она слилась с верхней стороной выдвижного блока в одно целое. И тут же блок задвинулся обратно в стену. Надежда растерянно проследила за ним.

Все в комнате снова стало так же, как было до прихода Надежды, – ровная стена, никаких следов старого камина, только пометки красной губной помадой.

И никакого тайника…

И тут в углу комнаты раздался тяжелый скрежет.

Надежда оглянулась и увидела, что часть стены отъехала в сторону, открыв темный проем, из которого вниз, в темноту, уходили каменные ступени.

– Вот оно! – воскликнула Надежда, заглянув в темноту. – Вот он, потайной ход, ведущий в сокровищницу масонов!

И тут же в ее голове вспыхнула еще одна догадка.

Ведь в этой же комнате убили Анфису Тапанайнен. Весь Выборг ломал голову над загадкой запертой комнаты. Так вот она – разгадка этой тайны! В эту комнату можно попасть не только через дверь, но и через этот тайный проход… Убийца запер дверь и ушел тайным ходом, а все думали, что это – работа Призрака…

Надежда шагнула вперед…

«Надеюсь, ты не собираешься очертя голову лезть в эту дыру? – осведомился ее внутренний голос. – Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла, чтобы вовремя остановиться?»

– Интересно, а зачем тогда я сюда приехала? – задала Надежда встречный вопрос. – Зачем я потратила столько времени и трудов? Зачем подключила Дину к своим поискам? Нет, я не могу упустить такой шанс разобраться с этой старинной тайной!

«Тогда я умываю руки!»

– И ради бога! – проговорила Надежда и начала осторожно спускаться по каменной лестнице.

Как и следовало ожидать, в потайном проходе было темно. Единственным источником света была открытая дверь за спиной Надежды, и при этом слабом свете она медленно, почти на ощупь спускалась по каменным ступеням. Она шла очень осторожно, чтобы не свалиться и не переломать руки и ноги.

Наконец впереди показались последние ступеньки, дальше начинался пологий коридор…

И в ту самую секунду, когда Надежда ступила на ровный каменный пол, позади наверху раздался скрежет и на нее обрушилась полная тьма. С ужасом Надежда поняла, что дверь тайного убежища закрылась у нее за спиной. Должно быть, ее механизм сам собой срабатывал через какое-то время. Она оказалась отгорожена от внешнего мира.

«Доигралась?» – прозвучал у нее в голове внутренний голос.

– И чему, интересно, ты радуешься? – осведомилась Надежда, расслышав в этом голосе нотки злорадства.

«Надеюсь, это тебя хоть чему-то научит и в следующий раз ты не поступишь столь опрометчиво».

– Для начала хорошо бы выбраться отсюда, а то этого следующего раза может просто не быть!

Надежда переругивалась со своим внутренним голосом полушепотом, делая это по привычке, чтобы ее не приняли за сумасшедшую. Хотя… тут ори как на пожаре, все равно никто не услышит!

На этот раз внутренний голос ничего не ответил.

Надежда стояла, окруженная глубокой темнотой. Глаза ее постепенно привыкали к этой темноте, и вскоре она поняла, что тьма вокруг нее не везде одинаковая.

Впереди, там, куда вел подземный коридор, темнота была чуть менее непроглядной. Может быть, где-то там, впереди, находился какой-то источник света.

Это было все же лучше, чем ничего, – и Надежда двинулась в том направлении.

Она шла медленно-медленно, как улитка или черепаха, ощупывая перед собой каждый сантиметр пола, но все же понемногу продвигалась вперед. И по мере ее продвижения темнота впереди становилась не такой сплошной, она начинала медленно сереть, как сереет ночное небо задолго до рассвета.

Теперь можно было идти чуть быстрее, чем Надежда не преминула воспользоваться. И чем быстрее она шла – тем быстрее расступалась темнота впереди.

Скоро на темно-сером фоне начали проступать какие-то тревожные красноватые отблески, похожие на отблески далекого костра. Они колебались, то бледнея, то ярче вспыхивая, бросая багровые блики на стены коридора.

Теперь Надежда могла идти как обычно, и вскоре она увидела, что коридор впереди поворачивает и из-за поворота выбиваются яркие отсветы живого огня.

Именно эти отсветы рассеивали темноту подземного коридора, именно они помогали Надежде продвигаться вперед.

Надежда дошла до поворота и выглянула из-за угла.

За поворотом коридор заканчивался, точнее, превращался в большое круглое помещение со сводчатым потолком. Посреди этого помещения стоял большой кованый сундук.

В стенах грота были укреплены несколько факелов, именно они озаряли помещение мерцающим багровым светом, разбрасывая искры и распространяя резкий смолистый запах.

Надежда вышла из-за угла, направилась к сундуку и остановилась перед ним в удивлении и растерянности. Все это напоминало забытый детский сон или волшебную сказку – таинственное подземелье, сундук с сокровищами…

И в это мгновение у нее за спиной раздался негромкий насмешливый голос:

– Нашли все-таки! Ох, и настырная вы женщина!

Надежда вздрогнула и обернулась.

Позади нее стоял тот мужчина с внешностью пожилого римского сенатора, которого она видела в бильярдной «Мартиника».

– Вы? – проговорила она удивленно.

– Я, – ответил тот, – а вы ожидали увидеть кого-то другого?

– Да нет… я никого не ожидала увидеть.

– Да, вы надеялись просто найти этот сундук! И чтобы никого поблизости…

– Да не нужен мне ваш сундук! Я просто хотела понять… разобраться…

– Вы хотите сказать, что вами двигало любопытство, а вовсе не желание завладеть сокровищами?

– Вот уж ваши сокровища мне совершенно не нужны! – искренне проговорила Надежда. – Если честно, мне хотелось понять, кто и из-за чего убил мою соседку Валентину Тапанайнен.

– Ну и как – поняли?

– Кто убил – поняла уже давно, а теперь поняла и почему, точнее, из-за чего. Из-за этого сундука, я права?

– Думаю, что правы. Мотив вполне очевидный. Но вообще, кто вы такая и какое отношение имеете к этой истории? Что вас связывало с Валентиной?

– Случай… мы с ней соседи, то есть были соседями, и она попросила поливать цветы во время ее отсутствия. А потом ее убили… а я нашла вот эту фотографию…

Надежда пропустила большую часть своей истории – ей не хотелось откровенничать с малознакомым человеком. Чтобы отвлечь его от нестыковок в своем рассказе, она протянула ему черно-белую фотографию комнаты с камином.

– Вот как? – Мужчина взял у нее фотографию, внимательно разглядел и спрятал в карман. – Говорил же я Валентине, чтобы ничего с собой не брала! Все же не удержалась… взяла этот снимок, где они с сестрой молодые совсем…

– Да не брала она! – перебила его Надежда. – Просто у нее была такая же фотография, как у сестры! Она ее сохранила…

– Да, конечно, а я не сообразил…

– Расскажите мне, в чем тут дело! – взмолилась Надежда, которая буквально изнемогала от любопытства.

К тому же ей не хотелось отвечать на вопросы этого человека. Этак придется ему и про табакерку рассказать, а уж Дину и Никиту она вмешивать сюда совсем не хотела.

– Но это долгая история, уходящая корнями в прошлое…

– Расскажите мне эту историю, я никуда не тороплюсь!

Это была неправда, но уж очень хотелось Надежде докопаться до истины.

– Что ж, пожалуй, вы это заслужили. Только пойдемте в более удобное место, здесь сыро и холодно.

– Хорошо, пойдемте, – охотно согласилась Надежда, которой и самой не терпелось покинуть подземелье. – Только… – она замялась, – только у меня к вам большая просьба…

– Какая еще просьба? – мужчина поднял левую бровь.

– Можно мне заглянуть в этот сундук? Ну хоть одним глазком!

Мужчина замялся, и Надежда добавила:

– Понимаете, в детстве я зачитывалась сказками «Тысячи и одной ночи», ну и… всю жизнь мечтала взглянуть на настоящие сокровища!

Мужчина рассмеялся:

– Ну что с вами поделаешь!

Он достал ключ, который висел на шнурке у него на шее, вставил в замочную скважину, откинул крышку сундука.

Надежда на мгновение ослепла от хлынувшего из сундука сияния.

Золото и драгоценные камни сверкали живым, теплым светом, слепили, сводили с ума… ожерелья и кольца, браслеты и серьги, золотые монеты и крупные жемчужины валялись вперемешку. Надежда ощутила вдруг дикое, непреодолимое желание упасть перед сундуком на колени, погрузить руки по локоть в сокровища и перебирать их, сжимать в ладонях, примерять кольца и ожерелья. Этот тип с внешностью римского сенатора будет оттаскивать Надежду от сокровищ, а она будет отмахиваться, отпихивать его локтем и лягать ногой…

Усилием воли она взяла себя в руки и сделала шаг в сторону. Пришлось даже стиснуть руки в кулаки и спрятать в карманы пальто, до того хотелось потрогать драгоценности.

– Закройте, – проговорила Надежда севшим от волнения голосом, – на это опасно смотреть!

– Вы правы, такое зрелище не каждому по плечу! – Мужчина захлопнул крышку сундука, повернул ключ, снова повесил себе на шею.

Надежда перевела дыхание, отбросила стоявшее перед глазами видение – полный сундук сокровищ.

– Пойдемте отсюда, – проговорила она решительно.

Мужчина загасил факелы и прошел в дальний угол грота, там был невысокий проход, ему пришлось наклониться, чтобы войти в него. Надежда последовала за ним.

Некоторое время они шли согнувшись. Мужчина светил перед собой электрическим фонариком, встроенным в мобильный телефон.

Вскоре проход стал выше и шире, превратился в сводчатый коридор.

Надежда облегченно вздохнула и распрямилась.

Они шли так еще несколько минут, затем мужчина остановился, осветил левую стену коридора.

На этой стене были закреплены железные скобы, составлявшие уходящую вверх лестницу или, скорее, что-то вроде корабельного трапа.

– Следуйте за мной! – проговорил провожатый и полез вверх с удивительной для своего возраста ловкостью.

Надежда полезла за ним.

Это было не так просто, но она не сдавалась и не жаловалась – не хотела показывать своему спутнику слабость. Только ругала его про себя – вот ведь, даже не оглянется! Мужчина, называется! А может, ей не по силам карабкаться по такой лестнице?!

К счастью, подниматься пришлось недолго.

Провожатый остановился под круглым железным люком, достал из кармана массивный ключ, вставил в скважину. Напрягшись, откинул люк. Сверху хлынул свет, ослепительно яркий после темноты подземелья.

Мужчина выбрался наверх, задержался возле люка, подал Надежде руку.

«Ну, слава богу, хоть сейчас вспомнил о правилах приличия!» – подумала Надежда, выбираясь из люка.

Они находились в квадратном помещении без окон, освещенном люминесцентными потолочными светильниками. Вдоль стен помещения валялся какой-то хлам, стояла старая стиральная машина.

– Где это мы? – поинтересовалась Надежда.

– В подвале обычного жилого дома, – ответил ее спутник. – В этом доме я живу. Теперь осталось совсем недолго.

Он запер люк на замок, подошел к двери. За ней оказалась лестница – самая обычная лестница самого обычного жилого дома.

Надежда вздохнула с облегчением – ей уже надоели дома с привидениями и таинственные подземелья. Даже если в этих подземельях имеются сундуки с сокровищами. Ей хотелось нормальной человеческой жизни. Домой хотелось, к мужу и коту. И забыть эти масонские сокровища, как дурной сон!

Они поднялись на третий этаж и вошли в квартиру.

Квартира тоже была обычная, хотя и вполне уютная.

Хозяин проводил Надежду в гостиную, усадил в мягкое кресло и спросил:

– Вы что предпочитаете – чай или кофе?

– Для начала неплохо бы нам познакомиться.

– Вы правы! Меня зовут Теодор. Теодор Августович.

– А меня – Надежда… Надежда Николаевна.

– Очень приятно, Надежда Николаевна. Так чай или кофе?

– Кофе.

Внутренний голос тут же ожил и заныл, что кофе Надежде на сегодня уже хватит, что от кофе будет у нее сердцебиение и давление повысится, но Надежда мысленно махнула на голос рукой и послала его подальше, присовокупив, что ей понадобится сейчас много энергии.

Хозяин вышел на кухню и через несколько минут вернулся с подносом, на котором дымились две чашечки кофе, стояли молочник, сахарница и вазочка с печеньем.

Надежда налила себе молока, положила неприлично много сахара и сделала глоток.

Жизнь тотчас стала казаться намного лучше. В самом деле: она разгадала тайну убийства соседки Валентины, помогла Дине отыскать табакерку, да еще и поглядела на сокровища. Как писали раньше в советских романах – день прожит не напрасно, в жизни всегда есть место подвигу!

– Ну, рассказывайте! – проговорила она с набитым ртом.

– В мире существует такое тайное движение – масоны, или вольные каменщики, – начал хозяин.

– Знаю, слышала! – кивнула Надежда, взяв следующее печенье. – Это что-то вроде мирового правительства.

– Глупости, – Теодор Августович поморщился. – Это весьма распространенный миф, не имеющий под собой никакого основания. Масоны никогда не стремились к власти, к мировому господству. Единственные цели масонства – благотворительность и нравственное совершенствование. На встречах масонов вообще запрещалось говорить о двух вещах: о религии и о политике.

– Надо же! Век живи, век учись. Но я думала, что масоны уже в прошлом. А они и сейчас еще есть?

– Есть, – кивнул хозяин, – хотя в нашей стране масонов сейчас немного и они не играют большой роли. Но до революции в России действовало несколько отделений, которые назывались Великими Ложами. Великая Ложа Севера, центр которой находился в Выборге, была очень многочисленной и влиятельной. В зону ее влияния входил Санкт-Петербург и северо-западные губернии. Ложа ставила своей целью народное образование, постепенное переустройство жизни в России. Но народ, как вы знаете, пошел другим путем, предпочел постепенному переустройству переворот, вылившийся в катастрофу. Впрочем, не будем об этом. Короче, почти все члены Великой Ложи погибли, попали в тюрьмы и лагеря. Но мой прадед…

– Фридрих Вильгельм Зоннентаг! – догадалась Надежда.

– Совершенно верно. – Мужчина взглянул на нее с уважением. – Мой прадед, который был казначеем Ложи, заблаговременно почувствовал надвигающуюся катастрофу и принял меры – до лучших времен спрятал сокровищницу масонов в своем доме, передав тайну своему сыну, моему деду.

– Как? – перебила его Надежда. – А я читала, что он умер, не оставив наследников!

– А вы много знаете о нашей семье! – проговорил хозяин. – Дело в том, что потом, когда стало понятно, что принадлежать к нашей семье опасно, дед принял фамилию своей матери, Екатерины Зайцевой…

– Зайцевой… – проговорила Надежда, вспомнив фамилию пациента психиатрической больницы, но не стала ничего говорить, чтобы не прерывать рассказчика.

– Да, он принял фамилию матери и сделал все, чтобы скрыть свое происхождение. Тем не менее это не помогло, деда арестовали по совершенно другому обвинению, он провел десять лет в лагерях, но потом вышел. От него тайна перешла к моему отцу, от отца – ко мне, так что сейчас я – единственный хранитель масонского золота. Это не простая миссия. В советские времена в доме жило много семей, и следить за сохранностью тайника было очень непросто. Потом, когда появилась такая возможность, я выкупил весь дом – через подставных лиц, конечно, чтобы никто не проследил мою связь с этим домом…

– Выкупили? Это же, наверное, очень дорого?

– Я использовал для этого деньги Ложи. Очень маленькую их часть.

– А зачем вы организовали газетные статьи о Доме призрака?

– Разве это непонятно? – Мужчина улыбнулся. – Я добился того, что этот дом приобрел дурную славу, поэтому мне удалось сбить цену при покупке, кроме того, люди старались держаться от него подальше, тем самым мне легче было сохранять тайну…

– А два других убийства – пятьдесят и сто лет назад? Это ведь вы подсунули фальшивые статьи тому журналисту, Михаилу Северову?

– Каюсь, я… – Теодор Августович улыбнулся.

– А что там было на самом деле?

– Ну, пятьдесят лет назад убийство действительно произошло, только никакой тайны не было. Женщину, которая жила в этом доме, ограбили и убили. Тогда в Выборге была очень криминальная обстановка – сюда ведь поселили случайных людей… Но в том деле все было проще. Женщина была одинока, но у нее был племянник, сын двоюродной сестры. Он жил в Петербурге и связался с плохой компанией, были там и бывшие уголовники. Парень был совсем молод, но уже с гнильцой. Убитая была из довольно обеспеченной до революции семьи, и племянник решил, что у тетки сохранились кое-какие ценные вещи, что, разумеется, не соответствовало действительности. Однако мерзавец наболтал об этом своим приятелям, и они втроем приехали в Выборг. Тетка усадила их пить чай, после чего они ее убили – дали по голове чугунной пепельницей. На суде они клялись, что хотели только оглушить, но много ли нужно пожилому человеку? Женщина умерла, подонки забрали у нее только нательный золотой крестик на цепочке и пять серебряных ложечек – даже не полный комплект. Больше у нее ничего не было. Разумеется, их нашли сразу – они даже не удосужились убрать со стола чайные чашки. Милиция узнала про двоюродную сестру в Петербурге, племянник там был на заметке у участкового, проверили алиби, он тут же во всем признался, сдал дружков… Суд был в нашем городе… Мне тогда было лет пятнадцать, я хорошо все помню. Отвратительная, но банальная история.

– Да уж, – вздохнула Надежда, – и никакой мистики. А сто лет назад?

– А сто лет назад никакого убийства вообще не было!

– Как это – не было? Неужели вы придумали всю эту душераздирающую историю? – удивилась Надежда. – Старый ревнивый генерал, молодая красавица жена, бедный влюбленный поручик – не то Шекспир, не то Пушкин!

– Все они были в наличии, – улыбнулся ее собеседник, – жена завела роман с поручиком, генерал ревновал, конечно, но, пока приличия соблюдались, молчал. Но потом влюбленные перешли грань, по городу поползли слухи. Генерал не мог терпеть, чтобы позорили его фамилию, он крупно поговорил с женой – тогда прислуга и слышала ссору. А ночью молодая генеральша собрала вещи и сбежала с поручиком.

– Ну надо же… получается, не Шекспир, а Гоголь…

– Ну да. А дальше еще смешнее… Генерал от позора заболел и вышел в отставку. Уехал в свое имение, там поправился, стал писать мемуары – в общем, зажил в свое удовольствие. А поручику тоже пришлось выйти в отставку – он же сбежал из полка. Жили они с бывшей генеральшей бедно, скитались по квартирам, денег не было… поручик начал попивать… она устраивала ему сцены, он пил еще больше… короче, она бросила его и приехала к мужу в имение. Бросилась ему в ноги, он ее простил, и они жили долго и счастливо.

– А откуда вы знаете, что все так и было? – прищурилась Надежда.

– Может быть, так… а может, и не так… – усмехнулся Теодор Августович, – во всяком случае, не было никакого трупа в запертой комнате. Этот журналист, выпуская статью должен был хоть что-то проверить!

– Тут я с вами согласна, журналист – редкостный козел! – проговорила Надежда и потянулась за следующим печеньем, но тут же отдернула руку, вспомнив о своих лишних килограммах и здоровом образе жизни.

– А какое отношение ко всему этому имела Валентина Тапанайнен?

– Ее сестра, Анфиса, жила в этом доме, в той самой квартире, где находится вход в тайник. Я уже договорился с ней о покупке квартиры, но тут ее убили.

– Надеюсь, не вы? – Надежда с подозрением взглянула на собеседника. – Эта история с убийством в запертой комнате уж очень подозрительна и очень хорошо объясняется, если принять во внимание тайный вход в комнату, о котором не знал никто, кроме вас!

– Уверяю вас, я тут ни при чем! – воскликнул Теодор Августович. – Масон не может быть убийцей! Я нашел ее уже мертвой, но, признаюсь, использовал ситуацию в своих интересах – запер дверь изнутри и ушел через потайной ход, тем самым создав миф о призраке-убийце!

– Однако вам все же не удалось сохранить свою тайну. Кое-кто в нее проник, и этот кое-кто, в отличие от вас, не обременен моральными принципами!

– Да, это правда… – Теодор Августович помрачнел. – Это мои дальние родственники… Эльза и Вильгельм, сводные брат и сестра… они нашли какие-то письма прадеда и узнали о существовании сокровищ… Точнее, это она, Эльза. Я не поддерживал с ними отношений, они прервались давно, с тех пор, когда умер мой кузен, их отец. Понимаете, в моем положении я не должен был окружать себя родственниками, чтобы никто не узнал про сокровища… А там была какая-то криминальная история… Вильгельм… он с детства был странным ребенком, и как-то в их доме случился пожар. Дом сгорел дотла, и мать с сыном погибли. Так мне сказала Эльза, когда явилась лет пятнадцать назад за деньгами на похороны. Она тогда жила со своей матерью в другом городе. Я не знал, что Вильгельм остался жив!

Надежда вспомнила ужасное лицо, глубокие уродливые шрамы, волосы, похожие на неживой пух и подумала, что для Вильгельма лучше было бы сгореть в том пожаре.

Она опустила глаза и подумала, что теперь знает всю эту историю, даже больше, чем сам Теодор Августович. Он, например, ничего не знает о существовании табакерки, которая совершенно случайно попала в руки к Надежде, о табакерке, благодаря которой она распутала этот клубок. А может быть, все это было не случайно? И встреча с Диной, и Валентинины азалии, и даже идиотка Виктория сыграла свою роль?..

От волнения Надежда снова потянулась за печеньем – и в это время раздался дверной звонок.

– Вы кого-то ждете? – спросила Надежда, тревожно взглянув на хозяина.

– Нет, – он встал и направился в прихожую.

– Кто здесь?

– Откройте, Теодор Августович! – раздался из-за двери писклявый женский голос. – Это ваша соседка!

– Не открывайте! – попыталась остановить его Надежда, но хозяин уже повернул головку замка.

Дверь тут же распахнулась, и в квартиру ввалился старый знакомый Надежды – Вильгельм Зайцев. Лицо его пылало, в глазах горело безумие. За спиной Вильгельма маячила его сестра.

– Вы?! – испуганно вскрикнул хозяин квартиры, попятившись. – Как вы меня нашли?

– Неправильный вопрос задаешь, дядюшка! – насмешливо процедила брюнетка. – Нашли мы тебя очень просто, следили вот за ней, – она пренебрежительно кивнула на Надежду. – Она привела нас в бильярдную, а дальше уж ничего сложного… но тебя, дядя Теодор, должно волновать не это. Тебя должно волновать, что мы с тобой сделаем.

Вильгельм часто задышал, набычился, сжал кулаки и шагнул к родственнику.

– Ты видишь, дядюшка, Вилли очень недоволен! Ты давно уже должен был поделиться с нами, поделиться по-честному. Ведь мы – одна семья. Но ты этого не сделал, так что теперь тебе придется отдать все!

– Об этом не может быть и речи! – воскликнул хозяин квартиры. – Это не мое золото и не наше. Это золото Великой Ложи Севера! Как ты можешь мне такое предлагать? Ты знаешь, что я никогда не соглашусь!

«Ага, не получилось самой вызнать секрет тайника, так она решила из дяди его вытрясти! – сообразила Надежда. – Ничего у нее не выйдет, это точно, не тот дядя человек, которого можно запугать!»

– Немедленно покиньте мой дом! – крикнул Теодор Августович.

– Бла-бла-бла! – передразнила его Эльза. – Не надо мне вешать лапшу на уши! Веди нас в свою сокровищницу! Иначе…

– Иначе – что?

– Иначе ты увидишь, дядюшка, на что способен Вилли!

Услышав ее слова, Вильгельм издал настоящий звериный рык и вытащил из кармана какой-то небольшой блестящий предмет. Он взмахнул рукой, как дети, играющие с мячиком-раскидаем, и Надежда увидела, что в руке у него действительно мячик, только не легкий цветной шарик на резинке, а маленький, но очень тяжелый металлический шар на тонкой стальной цепочке.

Вильгельм придал этому стальному раскидаю вращательное движение, и блестящий шар закрутился над его головой с жутким воющим звуком.

Теодор Августович попятился, отступил за деревянную вешалку. Стальной шар ударил по вешалке, разбив ее в щепки.

«Так вот чем он проломил голову Валентине! – догадалась Надежда. – А до того, наверное, ее сестре Анфисе! Такой шар на цепи – это страшное оружие, в Средние века в Западной Европе он назывался моргенштерн, в России – кистень…»

Теодор Августович забился в угол прихожей, Вильгельм продолжал медленно наступать на него, вращая над головой свой смертоносный инструмент.

– Остановись, Вилли! – крикнула его сестра. – Ты ему уже показал свою силу, он достаточно напуган и сделает все, что нужно! Хватит! Остановись, без него мы не попадем в сокровищницу!

Вильгельм, однако, не слушал сестру, точнее – не слышал ее. Глаза его стали красными, как два горящих угля, рот перекосился, он рычал, как дикий зверь, и наступал на хозяина квартиры, вращая над головой стальной шар.

– Стой! – вскрикнула Эльза. – Стой, тебе говорят! Скверный мальчишка! Ты должен меня слушаться! Ты должен слушаться свою старшую сестру, иначе я тебя накажу!

Вильгельм повернулся к ней, оскалившись, как зверь, шагнул в сторону…

И вдруг стальной шарик изменил свою траекторию и с жутким звуком врезался в голову Эльзы. Череп треснул, как расколотый орех, глаза брюнетки расширились от изумления и ужаса – и она упала на пол, как подрезанный сноп.

Вильгельм вскрикнул, завертел головой и снова привел в движение свое страшное оружие. Он опять надвигался на Теодора Августовича, неотвратимый и бездушный, как боевой робот.

Надежда оказалась сбоку от него. Она видела, что Теодору Августовичу некуда отступать, еще секунда-другая, и страшный шар расколет его голову…

Она в панике огляделась и увидела разбитую вешалку, а у ее основания – черный мужской зонт. Без особой надежды на успех она схватила этот зонт, выбросила вперед и нажала кнопку. Зонт раскрылся, создав ненадежную, хрупкую преграду между страшным оружием Вильгельма и хозяином квартиры. Стальной шарик врезался в черную ткань, спицы зонта мгновенно переломились, но цепочка запуталась в них, и Вильгельм выронил ее.

Надежда отбросила в сторону зонтик с намотанной на него цепочкой кистеня и повернулась к Вильгельму.

Вильгельм стоял посреди прихожей, покачиваясь, как марионетка, у которой обрезали управляющие нити. Он неуверенно шагнул к Теодору Августовичу, но тут же сменил направление, сделал шаг влево, шаг вправо, наконец подошел к трупу сестры и остановился. Ноги его подогнулись, он осел на пол рядом с мертвой Эльзой, запрокинул голову и застыл. Зрачки его закатились под лоб, рот перекосился, из него потянулась на подбородок нитка слюны.

– Господи, что это с ним? – пролепетал Теодор Августович.

– Он душевнобольной, – пояснила Надежда, – насколько я понимаю, неизлечимый. Находится в психиатрической больнице, в отделении для особо тяжелых больных, опасных для общества…

– Как же он оказался здесь?

– Эльза подкупила одного из санитаров, и тот выпускал его на свободу. А сестра использовала сумасшедшего брата как инструмент запугивания, а в некоторых случаях – как послушного ее воле убийцу. Это он убил сестер Тапанайнен. А теперь вот и саму Эльзу. Ну, как говорится – не рой другому яму… но теперь, мне кажется, его болезнь под воздействием стресса перешла в другую стадию, проще говоря – он впал в кому…

– Нужно вызывать «скорую помощь», звонить в больницу… – всполошился Теодор Августович.

– Лучше в полицию, – возразила Надежда. – Они разберутся, а Эльзе уже ничем не поможешь…

– Господи! – Теодор Августович схватился за голову. – До чего может довести жадность!

– Да уж… – Надежда покачала головой.

Сочувствия к зловредной брюнетке она совершенно не испытывала. Хозяин квартиры позвонил в полицию. Услышав про убийство, там сказали, что приедут быстро, минут через двадцать.

И в это время зазвонил Надеждин мобильник.

– Надя, ты куда подевалась? – надрывалась на том конце Дина. – Мы с Эльвирой Васильевной тебя обыскались!

– Да я на воздух вышла… что-то голова закружилась, – Надежда постаралась, чтобы голос ее звучал вяло, – сейчас уже лучше.

– Слушай, мы столько времени потеряли! – сердилась Дина. – Поезд через полчаса, теперь поесть не успеем!

– Поезд? – встрепенулась Надежда. – Ой, и правда, поезд же!

– Куда это вы собрались? – с подозрением спросил Теодор Августович, видя, что Надежда заметалась, на ходу одеваясь и подхватывая сумку.

– На вокзал за полчаса добегу? – спросила она. – Поезд уходит!

– Какой поезд?! – закричал он. – Сейчас полиция приедет, разбирательство будет, вы же свидетель!

– Вот этого не надо! – Надежда замахала руками. – Меня не впутывайте, вы уж тут с ними сами разбирайтесь. Родственники ваши, сокровища ваши – так что придумайте что-нибудь, а у меня муж должен вернуться, кот дома голодный… нет, я ни при чем.

– Да не могу я вас отпустить! – Хозяин встал в дверях, но Надежда ловко обошла его и бросилась вниз по лестнице.

– Да, не забудьте полиции сказать, что в психбольнице Вильгельма выпускал санитар Виталик, чтобы его наказали! А дело об убийстве Валентины Тапанайнен в Петербурге ведет капитан Семужкин, запомните? Се-муж-кин!

Дверь подъезда захлопнулась за Надеждой. Вдалеке уже слышался вой сирен полицейских машин.

Content

Наталья Александрова
Дом призрака