Владимир Поселягин

Коммандос

Капитан остался в машине, а я, перейдя на другую сторону улицы, неспешным шагом направился к нужному особняку, который находился за ближайшим углом. Ближе было не подъехать.

Около него хватало людей. Были репортеры, гости и просто зеваки. Подойдя ближе, я затесался в толпу, улыбаясь и раскланиваясь гостям и зевакам, анализируя возможность попасть внутрь. Судя по количеству зевак, причем некоторые были стильно одеты, желающих попасть на прием хватало, но не у всех были пригласительные билеты. Вот и пришлось мне прямо на месте устроить мозговую атаку и прикинуть, как оказаться внутри особняка. Даже анализировал нормальный штурм со стрельбой по всему, что движется, но с неохотой отказался от этой идеи: патронов не хватит, а так шансы есть.

Тут на моих глазах ко входу подъехала очередная машина. Это был белый «мерседес» с открытым верхом. Из него выпорхнула девушка. Я находился метрах в десяти от нее, неподалеку от красной ковровой дорожки, что вела к дверям особняка, поэтому среагировал на ее появление сразу.

Пока лакей отгонял машину на парковку, девушка направилась к дверям, постукивая каблучками о брусчатку. Я шепнул одному из охранников-портье, что я гость, друг той девушки, догнал белобрысую девицу со спины буквально у дверей особняка. Пиджак у меня был снят, переброшен через правую руку. Ткнув ей стволом глушителя в спину, я негромко сказал со злой радостью в голосе:

— Оп-па, сразу двух зайцев. Здравствуй, Ольга, здравствуй, сестричка. Как там плечо? Не болит после моей пули?

Та аж подскочила от моего сочащегося ядом вопроса. Быстро обернувшись, она расширенными глазами меня осмотрела, но что-либо сказать я ей не дал. Нужно пользоваться ее смятением и тем, что она пока от неожиданности не может анализировать происходящее. Значит, нужно сбивать ее настрой и не давать времени на размышления.

— Вперед, веди меня в особняк. Улыбайся и будь спокойной, только попробуй дернуться в сторону или заорать.

Подхватив ее под локоть, я повел девушку, которая была, скажем так, в некотором оцепенении, к дверям. Стоявший у дверей лакей распахнул обе створки, и мы прошли внутрь. Странно, или слуги знали Ольгу, или сюда приходят без пригласительных. Все разъяснилось через секунду, когда мы прошли в холл. К нам подскочил молодой мужчина, видимо распорядитель.

— Госпожа Ольханская, все готово к сюрпризу, — сообщил он, достаточно низко поклонившись.

— Чуть позже, Генрих, — несколько скованно ответила девушка. — Поговорим об этом чуть позже.

Тот удивленно поднял брови и с таким же удивлением долго провожал нас взглядом, после чего задумался и быстрым шагом направился куда-то под лестницу. Все это я видел краем глаза, можно сказать боковым зрением, пока мы шли по ковровой дорожке по холлу к огромным двустворчатым дверям, из-за которых слышались музыка, смех, звон бокалов и многочисленные голоса. До слуги, который открывал эту дверь, осталось всего ничего, поэтому я шепнул на ушко змеи, что шла рядом:

— Его ведь не Генрих зовут, не так ли? Быстро ты в себя пришла. Поиграть со мной захотела, тварь? Еще один такой необдуманный поступок, и первая пуля твоя. А теперь улыбайся.

На подходе слуга распахнул дверь, и мы прошли внутрь. К сожалению, моя надежда не оправдалась, в особняке у адмирала чтили традиции или просто старались от них не отходить. Последовал тройной удар посохом в пол и стоявший в каких-то странных одеяниях мужчина, видимо церемониймейстер, объявил:

— Баронесса Ольга Ольханская… с гостем.

Некоторые гости оборачивались, приветливо кивали сестричке и с интересом смотрели на меня, видимо думали, что та любовника привела, ну или родственника, мы реально были похожи. Быстро пробежавшись взглядом по толпе и найдя адмирала, который в кругу офицеров и двух дам что-то весело говорил, отчего из этой группы слышался смех, я шепнул сестричке:

— Идем к адмиралу.

— Что ты хочешь сделать? — быстро спросила Ольга, заметно понизив голос и пытаясь незаметно освободить руку из моего захвата.

— Убить его, естественно. Не стоило адмиралу связываться с британцами и договариваться убить Гитлера, а потом совместно напасть на Союз.

— Полная чушь.

— Не согласен, есть документальное подтверждение. Мы перехватили британского курьера, где были фото той встречи и подписанные предварительные документы. Гитлер нам враг, но он тот враг, которого мы знаем, то есть он просто идиот, и это нас устраивает, а вот кто придет на его место, мы не знаем. Лучше Гитлер, чем действительно гений военной стратегии.

Тут я понял, что Ольга решилась. Ее рука на миг напряглась, и она попыталась нанести одновременно два удара: ногой по голени моей левой ноги и открытой рукой по лицу, чтобы дезориентировать. Неплохой ход, но я его еще снаружи ожидал. Ногу я просто убрал, а от удара руки закрылся, после чего слегка оттолкнул сестренку, чтобы между нами было около метра, и, бросив ей в лицо пиджак, оттолкнулся и в прыжке с разворота нанес ей удар ногой в грудь. Да, знаю, что это киношный удар, но от него Ольга отлетела метров на пять, сбив с ног трех человек, двух дам и мужчину в штатском, а я, держа руку с оружием у бедра, быстро направился к адмиралу. Естественно, наш конфликт с сестренкой и то, что я вооружен, не могло не остаться незамеченным. Сперва неуверенно взвизгнула одна женщина, потом ее поддержали еще три.

Заметив, что у одного из немцев, мимо которого прохожу, на длинном ремне висит «лейка» в коричневом кожаном чехле, я на ходу сорвал ее и наконец сблизился с нужной мне группой офицеров. Там уже сообразили, что происходит нечто из ряда вон выходящее, поэтому двое старших офицеров заступили мне дорогу, один был генерал, но тут же упали, получив по пуле в голову, после этого я выстрелил в трех следующих офицеров, что уводили адмирала из зала.

— Повернись! — скомандовал я ему. Как только тот это сделал, в его глазах я видел непонимание и громко, на весь зал, пояснил: — По решению советского командования, я, Евгений Иванов, младший лейтенант госбезопасности осназа НКВД, привожу в исполнение приказ по ликвидации начальника абвера службы военной разведки и контрразведки адмирала Вильгельма Франца Канариса за его связи с британцами и решение убить Гитлера и занять его место. Решение принято и обжалованию не подлежит.

Адмирал все понял, он исподлобья посмотрел на меня, но тут же слегка дернул головой и стал заваливаться на спину, когда в его лбу образовалась непредусмотренная там природой дырочка.

— Приговор приведен в исполнение, — добавил я, стреляя ему дополнительно в грудь.

Все это я говорил на немецком языке. Мне нужно было, чтобы пошел шум, а он пойдет, но это еще не все. Конечно же я следил за остальными гостями, поэтому когда заметил, что трое офицеров держат оружие, готовясь открыть огонь, то навскидку успел выстрелить первым, уничтожив еще троих нациков. После этого я громко посоветовал оставшимся не глупить: меня интересовал только адмирал, и я свою задачу выполнил.

— Вот ты. Иди сюда, — указал я стволом пистолета на гражданского, отчего тот попытался спрятаться за соседнюю даму, то та не дала ему этого сделать. — Иди, я сказал.

Мужчина направился ко мне, а я снял чехол с фотоаппарата, предварительно убрав пистолет за пояс, и привел аппарат в рабочее состояние — осталось только кнопку нажать. Протянув «лейку» мужичонке, велел:

— Сфотографируй меня.

Подойдя к телу адмирала, отчего оставшиеся офицеры отошли, я приставил дуло глушителя к его голове и молча посмотрел в объектив, показав свободной рукой большой палец. После третьего щелчка — мужчина пользовался фотоаппаратом вполне уверенно — я положил пистолет адмиралу на грудь и, спокойно глядя в объектив, поднял вверх обе руки, показывая большие пальцы.

Все вокруг были в шоке от подобной фотосессии, но я понял, что пора валить, лимит времени был уже исчерпан.

— Снял? — подскочил я к мужчинке и, забрав фотоаппарат, сделал еще пару снимков — просто фон, но чтобы в объектив попали трупы на полу и гости, стоявшие неподалеку. Только после этого, на ходу закрывая чехол, я направился к окну. Я уже прикинул, как покинуть банкетный зал, благо помещение находилось на первом этаже.

Заметив левее очень злую сестренку, я сблизился с ней и, подобрав с пола свой пиджак, накинул его на сгиб руки и громко сказал:

— Спасибо тебе, сестричка, за все. Твоя помощь была просто неоценимой.

Подскочив к окну, я заметил отражение в стекле краем глаза: сестренка с разъяренным лицом поднимает с пола пистолет одного из убитых офицеров. Уходя в сторону, я стал поднимать пистолет.

— Да ну на хрен, — пробормотал я и навскидку выстрелил, после чего перекувыркнулся через голову, гася прыжок.

Пуля вошла точно в переносицу. Дернув головой, сестричка недолго постояла и завалилась набок, выронив пистолет. Не знаю, как тут работает гестапо, и пойдут ли на веру мои слова, Ольга вполне могла отбрехаться, а жить, постоянно оглядываясь, мне не хотелось. У сестрички мой характер, уцепится в загривок — не скинешь, начнет она на меня охоту, это точно. Вот я и поставил раз и навсегда точку в этих сомнениях.

Вскочив с пола, куда укатился уходя от возможного выстрела, я повернулся было к окну и замер. Обернувшись, я слегка поклонился довольно приятной на вид женщине с заметным, выдающимся бюстом и сказал:

— Добрый вечер, госпожа Браун. Передайте вашему мужу мои наилучшие пожелания. Жаль, мы тут с ним не встретились, но скажу честно, если командование прикажет ликвидировать Адольфа, никакая охрана меня не остановит, но мне отдали приказ совершенно другого направления — парировать все попытки противников фюрера убить его. Он нам нужен живой. Кстати, вот вам намек: заговор среди недовольного генералитета уже начал зреть. Адмирал — это первая ласточка. Всего хорошего.

Распахнув одну створку, я спрыгнул на небольшую дорожку и быстро осмотрелся. Слева было пусто, до ближайшего угла метров пять, а справа был хорошо слышен топот ног. Все ясно, тревога поднята. Однако побежал я не к тому углу, где было тихо, а навстречу загонщикам, успев сменить магазин в пистолете. У меня их шесть было, успел надергать запасных из кармашков на кобурах убитых.

За углом оказались двое в гражданском, явные шпики, одежда как униформа, и местный полицейский. Сделав четыре выстрела — одного пришлось добивать, — я избавился от этой проблемы. Те меня не ожидали и сплоховали, хотя у шпиков оружие было в руках.

Уже заметно стало темнеть, поэтому я заторопился. Быстро надев пиджак, я перекинул ремень фотоаппарата через голову, убрал аппарат за спину и побежал от дома в сторону высокого забора. Быстро перемахнув его, оказался на чужом усадебном участке и рванул дальше, слыша лай овчарки, что сидела на цепи. Позади раздались крики, но они быстро стихли.

Сориентировавшись, на пятом участке я повернул влево и, перемахнув через очередной забор — этот был железный, из прутьев, чуть штаны себе не порвал, — оказался на улице. Спокойно и неспешно перешел ее, пропустив две машины, набитые полицейскими — пистолет был зажат подмышкой. Я открыл калитку усадебного участка дома напротив и, так же преодолевая заборы, добрался до улицы, где стояла наша машина с заметно нервничавшим капитаном. Он уже заметил, что на улице поднялась тревога, бегают люди и военные, но продолжал стоять на месте, крутя головой и пытаясь найти меня глазами. Однако я подошел чуть сзади, и, пока я не открыл пассажирскую дверь, он меня не засек.

— Тьфу ты, черт, напугал, — с облегчением вздохнул капитан и убрал руку с лежавшего рядом «ТТ». — Едем?

— Да, — разрешил я, устраиваясь на пассажирском месте, и потрепал по шее ластившегося щенка. — Только не вперед, там сейчас все перекрывают, разворачиваемся и объезжаем этот район.

С хрустом воткнув передачу, Колясьев развернул пикап, благо улица позволяла это сделать, и мы покатили в обратном направлении. Капитан, крутя головой, отслеживал небольшое движение. Покосился на то, как я взял на колени Смелого и поглаживаю его, не выдержал и спросил:

— Ну что, получилось?

— Да, Канарис ликвидирован. С гарантией, пуля в лоб. К нему нужно добавить еще трех генералов и несколько полковников, что пытались мне помешать.

— Лихо ты, — покачал тот головой. — А что за генералы?

— Не знаю, но я сфотографировал их лица. Так что разведка разберется. У них должны быть данные по всем генералам немцев.

— Ты еще и фотографировал?! — изумился капитан. — Гости на тебя смотрели, а ты фотографировал?!

— Я еще и позировал, попросил одного мужичка из гостей помочь, — признался я. — Оружием пригрозил.

Капитан закряхтел от изумления и несколько минут не мог вымолвить ни слова, лишь поворачивал на нужных перекрестках, следуя моим указаниям. Через двадцать минут мы были в районе аэропорта.

— Тучи, ни хрена не видно. Хоть бы луна выглянула, — пробормотал Колясьев, когда загнал машину на автостоянку и заглушил мотор.

— Да-а, стемнело как-то неожиданно быстро, — согласился я. — Но честно говоря, если бы не темнота, хрен бы я там ушел. Загоняли бы. Ну что, идем регистрироваться?

— Идем, — согласился капитан.

— Вы не волнуйтесь и не стреляйте так глазами, это слишком привлекает внимание. Давайте мне чемодан, а сами повесьте на плечо фотоаппарат. Вы отдыхающий, так ведите себя соответственно.

Пару минут моей психологической накачки, и Колясьев уже вполне уверенно ведет себя, поглядывает вокруг да идет за мной следом. Пройдя в здание аэровокзала, мы прошли к стойке регистрации, где я предъявил бумагу на бронь двух билетов. К счастью, регистрация прошла штатно, и мои временно выданные документы прокатили.

— По какой надобности вы летите в Варшаву? — задала женщина за стойкой регистрации первый вопрос. Судя по легкой усталости и привычности произнесенной ею фразы, это обычный вопрос для пассажиров.

— Там находится поместье профессора Кшиштоффа, которому я должен сдать зачет по эндокринологии. К сожалению, он в отпуске. Это очень сложный предмет, и если я не успею это сделать, меня отчислят из медицинского университета…

— Все-все, я поняла, — остановила та мой словесный понос. — А кто ваш спутник?

— Мой дядя, решил навестить меня и согласился сопроводить. Он еще ни разу не был в генерал-губернаторстве и…

— Хорошо, — снова перебила меня дама, покосившись на Смелого, которого я держал на руках. — Документы его можно посмотреть?

— К сожалению, нет. Он сопровождал груз железнодорожным составом из Испании, заодно решил навестить меня, но тут я собрался лететь к профессору, а дядя занимался оформлением состава на границе. Он почти успел, состав пропустили, но документы оставались в конторе таможни. Забрать их можно только завтра утром. Поэтому я и купил оба билета на свое имя. Дядя по-немецки не говорит, только на родном испанском.

— Ясно, проходите на взлетное поле, пассажиры уже начали проходить на борт. Багаж сдадите нашему сотруднику, что стоит у трапа, он уберет его в багажное отделение.

— Спасибо большое, — улыбнулся я.

Подхватив чемодан, я направился к стойке, на которую были наклеены листы с местной информацией. Там стоял капитан и усиленно делал вид, что внимательно читает, что там было написано.

— Что так долго? — одними губами шепнул он, когда мы выходили из здания вокзала и поспешили к самолету, тут метров триста было идти.

— А-а-а, эта грымза, явно для гестапо, расспрашивала, куда мы летим и кто вы такой. Охренеть, полную хрень нес, а она только записывала и кивала. Вообще мышей не ловят.

— Быстро же выяснится, что это ложь!

— А мы что, в Варшаву собрались? — удивленно спросил я капитана. — Нам бы только на борт подняться, а дальше дело техники.

— Будем надеяться, что все получится.

— Это точно, — хмыкнул я и, подойдя к трапу, передал чемодан невысокому мужчине в комбинезоне техника. Тот начал убирать его в открытый багажный отсек, а мы прошли в салон «Юнкерса».

Устроившись на своих местах, мы стали ждать. Через десять минут моторы заревели, и после недолгой рулежки наш самолет встал в начале взлетной полосы, готовясь к взлету.

— Пора, — шепнул я одними губами.

Вскочив на ноги, мы разделились. Все наши действия давно были расписаны мной, поэтому действовали мы как хорошо смазанный механизм. Оружие я еще не доставал, чтобы не напугать пассажиров и не насторожить пилотов, захват должен был произойти незаметно для наземных служб. Подскочив к двери в кабину пилотов, распахнул ее и, содрав наушники с голов обоих плотов, показал ствол пистолета и громко сказал:

— Самолет захвачен, покинуть кабину.

В салоне уже поднялась паника, послышались громкие восклицания и взвизгнула какая-то женщина. Это значит, капитан достал оружие и молча продемонстрировал его. Немецкого он не знал, так что угрожал пассажирам жестами. Заметив один такой, когда сопровождал пилотов в салон, я только засмеялся и, тронув капитана за локоть, указал на пустую кабину, крикнув:

— Твоя очередь!

Дальше было просто: я стоял в наушниках в проеме двери и передавал все, что говорил диспетчер, пилоту, при этом отслеживал всех в салоне. Было два офицера, но мы их уже разоружили.

— Что-то они тянут, — наклонившись к уху, сообщил я Колясьеву. — Взлетай. Пошли они.

Самолет взревел моторами и начал разгоняться. Взволнованно забормотал в наушниках диспетчер, но я послал его, после чего сорвал наушники с головы и отшвырнул их в сторону.

— Машину на взлетную полосу хотят загнать! — крикнул капитан.

— Успеем?

— Да, — кивнул тот и потянул штурвал на себя, отчего нос «Юнкерса» начал подниматься, и мы оторвались от взлетной полосы, пролетев буквально в сантиметре над грузовиком.

Ревя моторами, пассажирский лайнер с разворотом начал набирать высоту. Засветились и заметались столбы света прожекторов в поисках угнанного самолета, но было поздно. На бреющем, в ста метрах от земли, мы уходили в сторону временного аэродрома-подскока, где нас ждали остальные летчики и раненый.

Кресло я занять не мог, наблюдал за салоном, благо свет был включен, поэтому и взлет и довольно жесткую посадку на поле мне пришлось простоять в дверном проеме, заклинившись, чтобы не болтало в нем, руками. Ничего, нормально сели. Только взлетели, как капитан заметил костры и пошел на посадку. Быстро долетели, одним словом. Смелый тоже полет и посадку перенес спокойно, устроившись у меня в ногах и изредка скуля в испуге, но на руки я пока его взять не мог.

Как только самолет докатился до конца поля и, ревя моторами, развернулся, я открыл дверь и громко сказал по-немецки:

— Все на выход. Шнель, шнель!

Особо упрашивать пассажиров не пришлось, потянулись к выходу. Когда половина оказалась на открытом воздухе, — я страховал снаружи, капитан внутри, — то заметил, что при свете костров к нам направляются тени, две из них несли самодельные носилки. Летуны приближались к нам.

Смелого я держал на сгибе руки, поэтому, как только летчики приблизились и двое стали охранять пассажиров, то спустил щенка на землю, подхватил две пустые канистры и шланг, полез на крыло самолета к горловине бака. Баки были полные, как мне сообщил Колясьев, поэтому я надеялся залить обе канистры, бензин мне был нужен. Еще как нужен. Мне помог бомбардир.

Закончив с этим делом, я отнес канистры в сторону и, посмотрев на пассажиров, что испуганной кучкой стояли невдалеке, указал им рукой в сторону Берлина и громко сообщил:

— Берлин в той стороне. Никто вас не задерживает. Идите… Шнель, я сказал!

Сперва неуверенно, немцы и испанцы — офицеры были испанской армии, — потянулись в сторону Берлина, спотыкаясь на кочках, которых хватало на поле.

— Зачем отпустил? — спросил подошедший Колясьев.

— А зачем они вам, с собой хотите взять? — удивился я и, подхватив на руки подбежавшего щенка, добавил: — Ладно, хрен с ними, не особо они интересуют. Взлетайте и улетайте к нашим. Фотоаппарат оставляю вам, доберетесь до наших — сдадите контрразведчикам, ну или особистам, один хрен. Обо мне можете все рассказать, от и до. Ну что, прощаться будем?

— Будем, — кивнул капитан и обнял меня, потом другой капитан — Ефимов, чуть позже подошли и остальные.

После того как мы попрощались, я отошел в сторону, где стояли обе мои канистры и чемодан, про него я не забыл — капитан по моей просьбе нашел его. Багажный отсек самолета был освобожден от груза. Лишний вес как-никак.

Как только «Юнкерс», ревя моторами, оторвался от поверхности поля и пошел на взлет, я потрепал щенка по холке и спросил у него:

— Ну что, пора сваливать? Конечно, пора, куда нам еще деться?

Отпустив щенка на траву, я подошел к канистрам. На одной был закреплен скрученный шланг. Я вздохнул — сорок кило на себе километров пять тащить! — и взялся за ручки. Быстро перебирая ногами, я побежал в сторону леса. Оставив канистры на опушке, в сопровождении щенка вернулся за чемоданом и спокойной легкой походкой направился к канистрам. Чемодан раза в три легче был.

Вот повторное возвращение к лесу Смелый не выдержал, устал и стал скулить. Пришлось взять его в свободную руку и нести до опушки. Усталость давала о себе знать, вторые сутки не спал. Но все же следовало поторопиться. Скоро на поле, где грудой лежит выброшенный из «Юнкерса» багаж, появятся немцы, и наверняка какому-нибудь ретивому офицерику придет в голову мысль прочесать лес. И ведь найдут поляну по нашим следам, есть у них собаки, что по следу хорошо ходят, еще как есть.

Пройдя мимо канистр, я только шланг снял и направился вглубь леса. За полчаса добежав до поляны, я занялся делом. Выгнал самолет на поляну, заодно прогрев мотор, убрал все вещи внутрь, после чего, оставив щенка в салоне, бегом побежал за канистрами. В баках у меня три четверти, шестьдесят литров, все равно не хватит долететь до швейцарской границы, куда я собираюсь, тут два полных бака нужно, но запас карман не тянет. Посмотрим, можно будет кого-нибудь ограбить по пути или нет. Опыта у меня теперь хватало.

Вот чтобы сбегать за канистрами, у меня ушло куда больше времени и сил: четыре километра, да еще по лесу, довольно сложно нести тяжести. Однако все же я добрался до самолета, одну канистру убрал в салон, другую залил в баки, под пробку.

Забравшись в самолет, я посмотрел на ночное небо. Луна так и не появилась, хотя звезды в небольших окнах видно было, так что я надеялся, что небо очистится к моменту моей посадки. Достав планшет с картой, я осветил ее фонариком и, примерно прикинув маршрут и запасы топлива, уверенно ткнул пальцем в один из немецких городов на моем пути.

— Нюрнберг, тут есть гражданский аэродром. Значит, есть и топливо. Правда, горючки у меня до него едва хватит, фактически на пределе имеется запас, но маршрут рассчитываю на него.

Запустив двигатель, отчего спавший рядом Смелый вздрогнул и проснулся, я погазовал, после чего увеличил мощность двигателя. Тот загудел очень громко. Я отпустил тормоза. После недолгого разбега самолет пошел на взлет. Моя эпопея на этом моноплане еще не закончилась, так что нужно довести ее до логического конца.

Основной план выполнен, Ольга теперь не доберется до меня, да и отомстил я ей за все, что она натворила, с адмиралом вон повстречался… В общем, хорошо так хлопнул дверью, пусть чекисты и полит работники зубами скрипят, а теперь пора и свою жизнь устраивать. Нет, на Украину я вернусь. Получу паспорта нейтральных стран, стану их гражданином, а после вернусь. Ведь бандеровцы и националисты сейчас себя вольготно чувствуют на оккупированных территориях, поэтому будем их уничтожать ударными темпами, и рядовых, и их командиров. Пройдусь косой смерти по Украине и Белоруссии. Но это планы на будущее. Сейчас же у меня стояла другая задача. Получить или постоянный паспорт, или временное разрешение в Швейцарии, после чего перебраться в Канаду и получить статус гражданина уже там. Купить дом, оформить его, как положено, чтобы было гнездо, куда возвращаться, и можно снова браться за националистов. Огонь ненависти к ним у меня не погаснет никогда, и я не собираюсь его искусственно гасить.

Именно об этом я размышлял, управляя «Шторьхом» на небольшой высоте. В Берлине наверняка паника, подняты все части, уверен, что где-то наверху барражируют немецкие истребители, а я же удалялся от столицы Третьего рейха на максимально возможной низкой высоте, разве что не цеплял верхушки деревьев колесами шасси. Одним словом, уходил все дальше и дальше.

Поглядывая на компас, а также на ночную землю вокруг, благо облаков тут не было и всю поверхность освещала серебристым светом луна, что позволяло ориентироваться, я стал искать место для посадки. За два часа экономичным ходом я пролетел около трехсот километров, даже чуть больше, около ста осталось до Нюрнберга, поэтому пора дозаправиться.

Внизу я давно обнаружил какое-то шоссе, поэтому пошел на посадку. Сел нормально, даже не трясло, дороги тут были хорошие, асфальтированные. Поставив самолет на обочине, пока щенок бегал вокруг и делал свои дела, я достал последнюю канистру с горючим и ручной насос и заправил баки. Теперь точно до нужного города хватит, тем более в баках еще оставалась горючка.

По привычке отлив на обочине и длинно, с повизгиванием зевнув — спать очень сильно хотелось, ведь двое суток на ногах, — я поймал разыгравшегося Смелого и, сунув его в салон, залез следом.

Через минуту, ревя мотором, мой самолетик начал подниматься, оставляя длинную ленту ночного шоссе далеко внизу. До рассвета еще часа три, время, чтобы добраться до нужного города, найти место для стоянки самолета и замаскировать его там, еще было, а вот проводить разведку и искать топливо я решил уже к вечеру, ну или завтра, когда высплюсь и приведу себя в порядок. Из зоны поисков я вышел, так что тут меня никто не ищет. Да и вряд ли кто обо мне знает, немцы ведь ищут «Юнкерс», и немецкие зенитчики уже доложили, что в зоне их внимания пролетел неопознанный самолет, так что куда улетели Колясьев и его экипаж, немцы знали и искали в той стороне. Я мог опасаться только случайного обнаружения, его в принципе и опасался.

Через полчаса впереди показался затемненный город, тут и там огни светились, показывая, что город хоть и соблюдает светомаскировку, но его еще ни разу не бомбили. Близко я подлетать не стал, убавил газу на малые обороты, чтобы мотор особо не шумел и не привлекал внимания, практически крадучись стал облетать город стороной, направляясь к единственному тут лесу, роще фактически. К сожалению, вблизи от города были только поля, и нормально спрятать самолет не получалось, а эта роща находилась в шести километрах от Нюрнберга, но хоть что-то.

К счастью, вблизи от рощи не было никаких поселений. Это странно, но видимо, свои печи баварцы топили углем, а не дровами. Сделав над рощей небольшой круг и не обнаружив внутри ни одной поляны, я решил спрятать самолет на опушке. Другого выхода не было. Рядом с рощей пробегала полевая дорога, поэтому я не стал ломать шасси на неизведанном поле, а просто сел на нее. Потрясло, конечно, но не особо сильно, полевая дорога оказалась очень хорошо укатанной и почти ровной.

Я оставил крылатый аппарат на дороге и, осматривая луг у рощи на предмет ям и кочек, направился к опушке. Мне понадобился час и так не резинового времени, чтобы найти нормальное место для стоянки самолета. В одном месте в рощу уходил небольшой язык луга, именно там я и собирался укрыть летательный аппарат. Я снова запустил мотор и на шасси, используя тягу винта, покатил самолет к месту стоянки, пока не загнал в нужное место.

Развернуться не получилось — могу порубать кустарник винтом с одной стороны и зацепить хвостом с другой, поэтому, заглушив мотор и вслушавшись в тишину вокруг, поправил шлемофон и, согнав складки немецкого летного комбинезона назад, я ухватил самолет за хвост и, хрипя от усердия, стал его раскачивать, разворачивая машину. Все, полторы минуты, и самолет развернут к выходу.

Осмотревшись, я довольно хмыкнул, «Шторьх» фактически стоял в небольшом лесном туннеле, едва не касаясь крыльями деревьев с обеих сторон, метрах в сорока была видна опушка, а хвост всего метров на тридцать не упирался в кустарник. Этот крохотный лужок, что уходил вглубь рощи, был ровным, поэтому ухватившись за хвост и мотая его туда-сюда, я стал медленно тянуть, перекатывая колеса, к кустам. Чем дальше аппарат будет от опушки, тем лучше. Благо склонившиеся сверху ветви деревьев очень даже неплохо скрывали нас от взглядов с неба. Хороший схрон. Можно сказать, гараж для моего самолета.

После этого упал на траву, тяжело дыша — ворочать самолет, что весит почти тонну, нелегкое дело, хотя я и был физически крепким. Подбежавший Смелый лизнул пару раз меня в щеку и отбежал, предлагая играть, но мне еще было не до него. Отдышавшись, я взял топорик из салона и, осмотревшись, пошел рубить ветви — нужно замаскировать «Шторьх» и вытащить из салона ценные вещи, закопав их где-нибудь подальше. А то найдут самолет со всеми вещами, и останусь я с голым задом. Не пойдет.

Два часа у меня ушло на все это. Два часа я прятал самолет, делал схрон для ценных вещей и лежку, чтобы выспаться, установив палатку в густом кустарнике. Уже час как рассвело, когда я наконец убрал все вещи и, забравшись в палатку, уснул спокойным сном человека, сделавшего за последнее время все, что полагается. Сытый желудок был полон, рядом в ногах ворочался Смелый. В общем, под эти мысли я и уснул. Что будет дальше, посмотрим по ситуации, но основные свои планы я менять не собирался.

Разбудил меня Смелый. Он, видимо, захотел в туалет, долго терпел, пытался выбраться сам, но я крепко зашнуровал вход, забыв оставить щелочку. Подойдя к моему лицу, он стал будить языком. Сразу сообразив, в чем дело, я принял сидячее положение и сонно, расшнуровав вход, выпустил его наружу. Свалившись снова на надувную подушку, я продолжил лежать, медленно проваливаясь в сон, но тут вернулся облегчившийся и потому довольный щенок, стал прыгать вокруг меня, тыкаясь мокрым носом и прося есть.

Посмотрев на часы, я определил, что время было полпятого вечера. Неплохо мы поспали. Снова приняв сидячее положение, я посмотрел на щенка. Тот с рычанием уцепился за мой спальник и, тряся головой, пытался содрать его с меня. Играть он тоже любил.

— Да понял я, понял, — длинно зевнул я. — Вставать пора… М-да, действительно, что-то есть хочется.

Потрепав щенка по холке, тот что-то разошелся, я взял лежавший рядом «вальтер» с накрученным глушителем и выбрался наружу. Сквозь ветви кустарника пробивались лучи солнца, было достаточно светло, поэтому, осмотревшись, я первым делом сбегал в соседние кустики по необходимым делам, а только потом уже обошел стоянку самолета, выглянул на луг и дорогу, где совершил посадку. Там медленно катилась телега с огромной копной сена или соломы — непонятно, которую влекли два вола. Возница в обычной тут одежде: белой расписной рубахе, штанишках с подтяжками и странной зеленой шляпе — лениво развалился на своем месте, правя волами. Патриархальная картинка.

Вернувшись к самолету, я поправил кусок маскировочной сетки, которую накинул на мотор с винтом и часть кабины, крылья были прикрыты ветками. Достав из грузового отсека продовольствие и посуду, которую убрал вчера даже не помыв — кстати, времени не было, после чего достал еще канистру с водой. Пока котелок на бездымном костерке закипал, я отдраил не помытую посуду, включая миску Смелого. Да, кстати, тот подрос, и пора ему купить что-то побольше. Эта скоро мала станет.

Через час похлебка была готова, я дал ей немного остыть, собакам горячее давать нельзя, а самому есть, когда тот смотрит голодными глазами, не стоило. Наконец похлебка в мисках заметно остыла и, сняв их с крыла, мы стали ужинать каждый из своей посуды. Смелому хватило одной миски. Похлебав воды, он стал бегать вокруг, исследуя местность, а я себе добавки налил, прикрыв котелок крышкой, чтобы туда не попала мошкара. На потом оставил, можно будет разогреть.

Медленно работая ложкой и отсутствующе наблюдая, как пыхтит паром чайник на костре, я раздумывал о своих дальнейших действиях. То, что нужно посетить местный аэродром, это понятно, заправимся и полетим дальше. Одной заправки до границы не хватит, буквально полсотни километров, но все же, значит, топлива нужно брать с запасом. Теперь по границе. Мне ее нужно пересечь, и лучше всего это сделать официально, то есть использовать один из польских документов, что у меня были. Поработать над ними и спокойно войти на территорию Швейцарии как эмигрант. Там дальше видно будет, подам документы на гражданство, денежно простимулировав чиновников, ну или найдя другой подход. В принципе быть гражданином Швейцарии, которая имела общие границы с Германией, мне идея нравилась, не нравилось местное правительство. Потому что советских военнопленных в Швейцарии держали в не очень хороших условиях и вернули Союзу не сразу, а протянув, сколько можно. Слышал об этом краем уха еще в прошлой жизни. Кто-то спросит, откуда там взялись наши, да еще не сотнями, а тысячами, так бежали они и бежали к границам ближайшего нейтрального государства, а это как раз и была Швейцария. Была там какая-то мутная история с убийством дипломата, точно не знаю, но с тех пор у Союза нет посольств на территории Швейцарии. То есть пункт первый — устроиться в Швейцарии и создать там перевалочную базу, берлогу, можно сказать. Это наипервейший пункт в выполнении. Когда база будет создана, пользуясь транспортными сообщениями с другими нейтральными странами, я направляюсь в Канаду. К сожалению, без того, чтобы посетить Британию, не обойтись, оттуда уходят морские транспорты в Америку и Канаду. Можно и до Америки добраться, а там уже сухопутным путем в Канаду и подать заявление на принятие гражданства. Хотя о чем это я? Есть же посольства в Швейцарии и Британии, там подам заявку и буду ждать положительного решения, никакое другое меня не устроит.

Потом через Англию в Канаду, не знаю, как путь продолжится, создаю там свою берлогу для дальнейшей жизни, без этого никак, у каждого должен быть свой дом, где если его не ждут, то хотя бы было куда возвращаться, а там устроившись и организовав связи, можно и вернуться на Украину.

По самолету скажу так: пока оставлю его на границе с немецкой стороны, а потом поищу возможность перегнать в организованную мной берлогу. Перекрасить, перебить номера и получить на него документы. Хоть левые, по фигу. После этого продать, и купить точно такой же, но уже с реальными документами. Хотя можно и не продавать, перегнать, перекрасить, купить такой же и иметь два самолета с одним комплектом документов. Посмотрим по ситуации. Может быть, даже и перекрашивать не придется.

За это время вложу часть средств в недвижимость, по получении реальных документов, остальное пока оставлю в золоте и брюликах как НЗ. Посмотрим по ситуации, тем более нажиться на немцах и националистах я не передумал, то, что сейчас есть при мне, это так, первая ласточка, а в действительности я собирался хорошо подняться на войне, нужно же думать о своих возможных детях и внуках. Я умею далеко смотреть в свое будущее. Может, даже куплю какую фирму или сам организую… Хотя нет, мне сейчас только-только семнадцать исполнится. По документам можно пройти как восемнадцатилетний, дальше мордашка не позволяет, а владеть чем-либо в бизнесе в Канаде и Швейцарии можно только по совершеннолетии, а это двадцать один год. Вроде не ошибаюсь в этом. То есть дом, машину можно купить, а бизнес — хрен, подрасти сначала нужно, быстро набегут всякие самоназначенные опекуны, чтобы снять сливки с моих предприятий, хотя, конечно, идея неплохая. Но в принципе можно войти к кому-нибудь в долю. Если попробуют кинуть, то, считай, рыб потом будет чем кормить. Я человек без комплексов, все концы в воду или в могилу.

Долго я не раздумывал, тут главное добраться до границы, и там посмотрим по ситуации. Я точно не знал, но вроде через границу не пропустят, если на документах нет необходимого штампа из посольства или консульства Швейцарии, что находятся в городах Германии. У меня такого не было. Доберемся до границы, там я стащу чей-нибудь документ и перерисую необходимый штамп. Главное, чтоб в паспорте было написано, что я поляк, а не еврей. В Берлине, когда обедал в одном кафе, слышал, что граница Швейцарии для евреев закрыта, не пускают их, и все тут. Правильно делают, а то куда ни плюнь, одни евреи, надоели уже.

Допив чай вприкуску с помадкой, я помыл всю посуду и убрал ее вместе с наполовину опустевшей канистрой в салон самолета. Все-таки не зря купил эту канистру для воды в том магазине для охотников. Теперь не надо постоянно искать водоемы, чтобы найти воду, все свое вожу с собой.

Велосипед я еще вчера вечером достал из салона, а сейчас, переодевшись в цивильную одежду, вполне приличную, в тот дорожный костюм, купленный в одном из магазинов Берлина, и посадив Смелого в переднюю корзину у руля, проверил, есть ли кто поблизости. Дорога была пуста, поэтому, оттолкнувшись одной ногой, сел в седло и покатил из леса в сторону дороги, а потом уже в ближайший город.

Нюрнберг, да-да, то самый, где в будущем будет суд над нацистами, показался через полчаса кручения педалей. Сбоку виднелась какая-то хрень вроде крепости, а впереди, куда втекали голубые воды речушки, был виден и сам красный город. С холма, с которого я его разглядывал, он казался красным, это из-за домов из красного кирпича и красных черепичных крыш.

Пока проводил рекогносцировку. Ночевать я собирался вернуться обратно в рощу, к своему схрону, а пока нужно осмотреть подъезды к аэродрому и определиться с дальнейшими планами. Как именно уволочь с территории аэродрома топливо.

Погладив Смелого, который продолжал сидеть в корзине, я оттолкнулся от пыльной дороги и, притормаживая, покатил вниз по склону, уже в конце спуска нажав на педали, не хотелось терять набранную скорость. Конечно, в местной полиции могла появиться ориентировка на парня с щенком, но оставить Смелого в роще я не мог — глупый еще: или убежит, или достанется на обед местным хищникам, вроде лисы. Лучше уж пусть при мне будет.

Въехав в город по одной из второстепенных улиц, я удивленно осматривался. Похоже, для жителей и не существовало далекой войны, все спокойно, все хорошо. Лишь на стенах местной администрации и комендатуры были длинные флаги, а один раз попался комендантский патруль, а так тишь да благодать. Прохожих, конечно, хватало, вечер, появилось много гуляющих парочек, уличные кафе был полны, но все же я продолжил изучать город, пересекая его, чтобы добраться до противоположной окраины, где и был аэродром.

Под конец я вообще покинул седло и просто вел велосипед, толкая его за руль. Ко мне прицепились пара мальчишек, они изучали мое транспортное средство со стороны. Видимо, подобная модель им не встречалась, но потом отстали, укатив на собственных великах по своим делам. Выбравшись на окраину, я осмотрелся и повел велосипед в сторону высокого трехэтажного дома. Судя по вывеске, это была гостиница.

Предъявив служащей, что встретила меня в дверях, польский паспорт, где было указано, что мне восемнадцать с половиной лет, и я имею право находиться на территории Германии. Та его бегло осмотрела, вписала «мои» данные, хотя теперь действительно мои, в свою учетную книгу и повела в комнату. Я попросил номер на третьем этаже с видом на поле, мол, люблю природу в естественном виде. То, что там, в прямой видимости находился аэродром, это уже не озвучил.

Велосипед остался у входа в специальной стойке, как пояснила дама, худая невысокая женщина с забранными в конский хвост волосами. Тут не воруют, можно оставлять спокойно. Смелого я нес на руках, а на плече висела дорожная сумка с вещами.

Осмотрев номер, я кивнул. Он мне подходил. Я проверил, что дама спустилась по лестнице. Номер я снял на сутки, опустил щенка на пол и, достав из сумки бинокль, стал изучать расположение построек и, главное, склада ГСМ аэродрома. На стоянке виднелась тройка самолетов, в основном транспортники, лениво трепыхался немецкий флаг на флагштоке, а так аэродром с виду был пуст. Вечер, рабочее время закончилось. Осмотрев аэродром, я усмехнулся. Как уволочь топливо, уже прикинул, так что план был практически сформирован, осталось только привести его в исполнение. Там было все достаточно просто, на стоянке автотехники стоял точно такой же пикап, которым мы пользовались с Колясьевым во время акции в Берлине, даже цвет совпадал, я был уверен, что смогу его завести. Мне требовалось лишь закатить бочку с топливом в кузов, а там по ситуации.

Вид из номера на аэродром был просто восхитительным, так что я провел у окна около часа, потом прервался на полчаса, вывел погулять заскулившего Смелого, поужинал кофе с круассанами в кафе гостиницы, там, кстати, сидели двое мужчин в летных кожаных куртках. После ужина вернулся в номер, где пробыл у окна до самой темноты, а вот ночью я начал действовать.

Щенка на дело я брать не стал, тем более он уснул, свернувшись на тряпке, брошенной мной на пол. Переодевшись в рабочую одежду, я проверил оружие и осторожно выскользнул из номера, держа обувь в руках. Еще в прошлый раз я определил, какие ступени скрипят, так что тихо и незаметно спустился в холл и вышел через заднюю дверь во двор, после чего, надев обувь и зашнуровав ее, одним прыжком преодолел забор. Ну а дальше просто бег по окраине в сторону аэродрома.

Небо сегодня не радовало, тучи были, но в данный момент в большое окно светила луна, освещая все вокруг. Надеюсь, когда я доберусь до аэродрома, луну скроют облака. Проведенная разведка из окна номера позволила мне заранее определиться с маршрутом, поэтому я обогнул забор и дальше полз по-пластунски. Полчаса на брюхе, и я у склада ГСМ. Это было кирпичное здание, крепкие деревянные ворота были закрыты на замок, и что совсем печально, на створках была сигнализация.

Не знаю, пользуются ли тут привычными мне бочками, но самолеты заправляют с помощью одиночного заправщика, а тот пополняет свою бочку из подземных резервуаров. В моем случае это не подходило, мне нужна была двухсотлитровая бочка, причем полная. Закопаю ее в роще, на будущее пригодится, когда обратно полечу. Да-да, вернуться на Украину я собирался так же, воздушным путем.

Осторожно отключив сигнализацию, дело-то плевое, нужен магнитик и медная проволока, я повозился с замком, он был простенький, и, открыв одну створку, нырнул внутрь, доставая фонарик. Пробежавшись по стеллажам и проверяя бочки и канистры, я только шипел, ругаясь. Были с маслом, были с разными техническими жидкостями, но нужных бочек не было, по ходу ими тут действительно не пользовались.

Выбравшись наружу, запер склад и вернул сигнализацию на место. После чего прошел под навес, прилипший сбоку от склада. Там были бочки, но не много, около десятка, и все пустые. Восемь были с открытыми крышками, видимо их промыли и давали высохнуть, две с закрытыми. Они были пустыми, но когда я их открыл, в нос шибанул знакомый резковатый запах. Похоже, в этих бочках перевозили бензин.

— Отлично, — промурлыкал я и, осмотревшись, стал ворочать ближайшую бочку, после чего осторожно положил ее на землю и выкатил из-под навеса. Та загремела на камнях боками, отчего я присел и закрутил головой, ожидая, что поднимется тревога, но нет, было тихо. Снова подняв ее, я так и стал стоймя перекатывать, перебирая руками. Так было медленнее, но заметно тише.

Выкатив бочку из-под навеса, оставил ее у входа и побежал к стоянке машин. Аэродром особо не освещался, лишь у диспетчерской у входа горел фонарь, это ведь не военный аэродром, чисто гражданский, охрана только у входа, да и то не военная, а вроде сторожа.

Добежав до машин — тут же стоял и топливозаправщик, — я постучал по бочке согнутым пальцем и довольно кивнул: полная. Подойдя к пикапу, тот к счастью заперт не был, я открыл дверь, поставил на нейтраль и, толкая, подкатил машину к топливозаправщику. Сняв с него четыре пустые канистры, которые находились в специальных держателях, проверил. Одна оказалась из-под масла, поэтому вернул ее на место, а вот в трех оставшихся раньше явно хранили бензин.

Открыв боковой краник, я стал медленно наливать в канистры горючее, стараясь, чтобы то не шумело струей по гулким стенкам канистр. Наконец все канистры были полны, я убрал их в кузов и продолжил толкать машину к складу ГСМ, там поставил бочку к канистрам и снова продолжил толкать машину, загнав ее за склад. После этого слил из двух канистр в бочку бензин, воронку с топливозаправщика я взять не забыл, нашел ее в инструментальном ящике. Первая канистра, когда сливал горючее, пошумела о пустое дно, но вторая прошла веселее и тише.

По моим прикидкам, чтобы наполнить бочку и обе канистры, мне нужно было сбегать к топливозаправщику пять раз. С учетом того что тут было метров четыреста, это было вполне реально. Главное, не шуметь, а так ночь была темна, тучи все же скрыли луну, и вокруг хоть глаз выколи, чуть ли не вслепую бегать приходилось.

По мере наполнения бочки я пробовал толкать машину. Тут ведь ее не заведешь и не поедешь, сразу внимание привлеку, поэтому мне нужно было ее толкать около двух километров, благо с небольшим уклоном, да и без кочек. Когда бочка была наполовину полна, я прекратил бегать, а стал толкателем.

Скажу честно, чуть не надорвался. Машина была, конечно, легковая и в простой комплектации, чуть больше «Оки» будущего, но все же и ее вес, и вес бочки для меня оказались тяжеловаты, надо было сперва выгнать ее за пределы аэродрома и спокойно побегать с канистрами, нет, блин, решил время сэкономить. Вот теперь и надрываюсь.

Забора с этой стороны у аэродрома не было, поэтому я спокойно ее выкатил к дороге. Все же после некоторых раздумий я решил не брать бочку, а вернуть все как было, поэтому сбегал за горючим еще раз и поставил полные канистры в кузов. Проверив машину, обнаружил, что нет аккумулятора. Особо меня это не расстроило. Впереди спуск к небольшому деревянному мосту, так что можно было завести с толкача. Видимо, местные техники, что использовали машину, именно так и делали, или сняли аккумулятор на зарядку. Растолкав машину и запрыгнув в нее, набирающую скорость, я сразу врубил третью и легко завел аппарат. После этого проехал мост, генератор вполне стабильно выдавал ток. На одних подфарниках я объехал город и поехал в сторону рощи. За мной никто не следовал, я это трижды проверил, поэтому заехал в рощу, за полчаса залил все свободные канистры под пробку, как и баки самолета, осталось на дне бочки литра полтора, и все. Нормально я рассчитал, как раз хватило. После этого вернув маскировку «Шторьху», как было, сел в тихо урчащую на холостом ходу машину и покатил обратно, слыша, как начала звенеть освобожденная тара в кузове. Чуть позже я остановился и обложил их комбинезоном, найденным под сиденьем машины. Дальше уже было тише. Снова объехав город, я оказался у аэродрома.

Толкать машину хоть и с легким, но подъемом мне не улыбалось, это не вниз катить, поэтому я на малом ходу покатил по аэродрому в сторону склада ГСМ и уже там заглушил мотор.

Покинув кабину, я минут десять вслушивался. Из диспетчерской вышел какой-то немец. Недолго постоял, покурил, но потом вернулся к себе — видимо, подумал, что ему показалось. После этого я вытащил из кузова бочку. Вернул ее на место и покатил машину на стоянку, поставив ее, как было. Потом канистры и воронку вернул на место, сунул свернутый комбинезон под сиденье и, убедившись, что следов не осталось, направился обратно в гостиницу. Пересекая мост, я решил искупаться, смыть запах бензина, что и проделал с немалым удовольствием, хотя, на мой взгляд, вода была холодной. Сказывалось близкое расположение гор.

Вернуться в номер удалось довольно легко, хотя задняя дверь и была заперта, но я смог проволочкой отодвинуть щеколду. Проникнуть внутрь, закрыть замок и подняться в свой номер, не разбудив никого и не насторожив, труда мне не составило. Через пару минут, сунув рабочую одежду в сумку, я забрался под одеяло и спокойно уснул.

Утром меня разбудил портье — я попросил поднять меня с рассветом, что и сделали. Поблагодарив его, мешая немецкие и польские слова, оделся и, после легкого завтрака в кафе внизу, вполне благополучно покинул не только гостиницу, но и город. Видимо, о том, что на аэродроме произошла кража, пока никто даже и не знает. Может, и не узнают, я тот краник закрыл не до конца, и тонкой струйкой топливо стало вытекать, вся бочка топливозаправщика не выльется, но заметно опустеет, на это и спишут пропажу почти ста пятидесяти литров авиационного бензина.

Крутя педали, я добрался до своей рощи и, убедившись, что в прямой видимости никого нет, покинул седло и покатил велосипед на опушку, скрывшись среди деревьев. Смелый бегал и прыгал вокруг, носясь как угорелый. Он устал сидеть в корзине и решил размяться, но не уходил далеко.

За час убрав все вещи в салон «Шторьха», я достал карту и задумался. Все же я решил не использовать местные документы и пересечь границу, скажем так, незаконно и незаметно для швейцарцев. Мелькать на границе и светить свою рожу не следовало, а там, спрятав самолет в горах, спущусь и озабочусь документами. Или украду у кого, или получу новые в мэрии любого города. Тут главное найти чиновника, что может это сделать, и материально заинтересовать его. Думаю, прокатит.

Днем я лететь не хотел, слишком сильная засветка, а вот ночью это можно. Пересеку границу, что уж говорить саму Швейцарию, и сяду в горах, где-нибудь в районе Берна. Там обзаведусь документами и буду решать, что делать. План предварительный, но пока других нет.

В три дня я лег спать в кустарнике, завернувшись в одеяло, у меня целая ночь впереди, и проснулся только вечером. Приготовив небольшую порцию похлебки, поужинал, помыл посуду остатками воды и, забравшись в самолет вместе со Смелым, запустил мотор. Маскировку я уже убрал, масксеть сложил в салон, а ветви спрятал в кустарнике. Вряд ли я сюда вернусь, но оберечься стоит. Как только мотор прогрелся, используя тягу винта, я выкатил его из рощи и последовал дальше, к дороге, и вот, уже по ней разогнавшись, пошел на взлет.

Поднявшись на стометровую высоту, я полетел к Швейцарии, поглядывая на компас и карту. Через триста пятьдесят километров пути, когда в баках осталось не так много топлива, совершил посадку на трассу ночного шоссе, заправился под пробку и, взлетев, направился дальше. Границу я пересек на минимально возможной скорости, когда мотор работает тихо-тихо, в том месте границы, где нет поселений. Так тихо, украдкой я и стал удаляться вглубь территорий Швейцарии. Само государство было не очень большим. Можно на одной заправке пересечь его, поэтому я не отрывал взгляд от карты и компаса — чуть-чуть ошибешься, и все, в Италии или во Франции окажешься. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля правды. Маленькое государство, действительно маленькое.

Горы и высокие отроги уже давно мелькали подо мной, некоторые имели шапки снегов, но их я облетал стороной на небольшой высоте. Когда я убедился, что оказался там, где надо, всего в сорока километрах от Берна, то решил поискать тихое и незаметное место, где можно оставить «Шторьх» на довольно продолжительное время. Терять его я категорически не хотел.

Конечно же, ночью, вот так вот, с бухты-барахты хороший тайник не найдешь, но мне, видимо, повезло, однако я понял это чуть позже. Мне часто внизу встречались небольшие деревушки и отдельные хутора, но я благополучно пролетал мимо, похоже, никого не насторожив. Ночь, сейчас у местных самый глубокий сон, так вот я поднялся по склону одной из гор и обнаружил, что там есть луг и роща. Луна помогала мне осмотреться, поэтому я решил не искать больше, благо никаких строений рядом не было, и совершить посадку.

На луг я сел нормально, можно сказать без каких-либо последствий для себя и самолета, после этого, ревя мотором и используя тягу винта, подогнал его к деревьям и заглушил мотор. Быстро покинув кабину, я спустил щенка в высокую траву и, держа оружие в руке, стал осматривать склоны и саму рощу, у которой и стоял мой самолет. После этого в сопровождении прыгающего у ног Смелого направился вдоль опушки, надеясь найти такой же туннель между деревьев, как и у Нюрнберга.

В стороне мне действительно удалось найти что-то вроде языка, что уходил вглубь небольшого леса, но по нему тек крохотный ручеек. Попив свежей воды, я стал искать дальше, и ведь нашел! Буквально в трехстах метрах от стоянки самолета у подножия высокой скалы мной было обнаружено что-то вроде грота. Весь самолет там, конечно, не поместится, вход узкий, но если снять крылья, то влезет весь, и еще место останется. Идеальное место для долговременного хранения моей машины.

Однако прятать туда свой «Шторьх» я не спешил. Сперва нужно днем провести тут разведку, оббегать на пяток километров вокруг, определить, было ли замечено мое появление, и только потом можно укрыть самолет и спускаться с гор.

Так я и сделал. Загнал самолет под деревья, подручными средствами его замаскировал, не забыв заправить, чтобы можно было сразу взлетать, и устроил лагерь. На следующий день я осмотрел все у подножия гор и даже долину внизу. Пусто, никого.

На второй день я приступил к разбору и складыванию крыльев. На это у меня ушло достаточно много времени, но все же к вечеру я укатил самолет и укрыл его в гроте. Сам грот я занавесил маскировочной сеткой. Как раз хватило, и со стороны он теперь не привлекал внимания. Более того, я еще в стороне вырыл два кустарника и пересадил их ко входу. Все, теперь маскировка идеальная. Естественно, походный набор из палатки и посуды я спрятал в гроте у хвоста самолета, продовольствие внутри, чтобы хищники не добрались, а драгоценности, оружие и все, что мне пригодится, прикопал в лесу.

На третий день, переодевшись в походную одежду — удобная, не нарадуюсь на нее, — потрепал по холке Смелого, что сидел в корзине, поправил сумку, висевшую за спиной, и стал спускаться по лугу к подножью. Тут в некоторых местах склон слишком крутой. Так что до низа только пешком, и никак иначе.

Через четыре часа я вышел на дорогу, сел в седло велосипеда и покатил по ней в сторону небольшого городка под смутно знакомым названием Шпиц. Так вроде породу собак зовут. Не отсюда ли они?

Особо внимания я не привлекал, хотя машин и повозок хватало, да и мотоциклы мелькали, но все же я катил по обочине, следуя за двумя велосипедистами, что направлялись в ту же сторону, и стараясь их не обгонять. По пути я проехал крохотную деревушку, стоявшую на склоне холма с небольшой речкой у подножия, и, когда пересек мост, догнал этих велосипедистов.

Лениво крутя педали, я поглядывал вокруг. Живая природа и чистый воздух мне нравились, но честно говоря, я еще тут только осваивался и к определенному выводу пока не пришел. Но в принципе, спокойное государство, посмотрим, что дальше будет.

Когда впереди показались окраины Шпица, я догнал велосипедистов и въехал в город фактически с ними, только они потом повернули на второстепенную улицу, а я покатил дальше в центр. Плана как такового у меня не было, просто наметки. Найти тут тех, кто занимается не совсем законными делами — воров, если проще; взять одного, хорошенько поспрашивать и прикопать его тело, можно и утопить, веревка для камня заготовлена, так проще. По информации уже можно будет отталкиваться дальше. Это первоочередный план, а так, если одним словом, мне нужен «язык». Простых граждан допрашивать неохота, все равно свидетеля придется убирать, а воров не жалко.

Изучив центр городка, заодно пополдничав в одном из кафе, время было три часа дня, я направился на окраину. Нужные таверны и гостиницы, где собираются контрабандисты и сведущие люди, находились там. В гостиницу я не стал устраиваться по причине отсутствия документов, но зато нашел хозяйку, что сдавала пару комнат. От нее я и получил информацию, в какую таверну ходить мне не стоит, мол, там собираются только всякие мерзавцы. Информация, поданная доброй хозяйкой, пошла впрок. Только я не внял ее предупреждению, а оставив вещи в снятой комнате, велосипед во дворе домика, а щенка на поруки хозяйки, направился именно к этой таверне. Скоро стемнеет, а мне еще «языка» найти нужно.

Таверна находилась действительно в глухом месте на окраине городка. Вроде и место не очень хорошее, и народ сюда не пойдет, но когда я открыл двери и прошел внутрь, то обнаружил, что она почти полная. Да и транспортные средства снаружи на это намекали. Пяток велосипедов, одна лошадь под седлом, мотоцикл и грузовичок, что приткнулся покатым бампером к забору. Грузовичок и мотоцикл, кстати, были французского производства.

Меня тоже рассматривали с любопытством, я прошел к свободному месту и занял его. Подошедший трактирщик спросил, что я желаю.

— Сок. Если нет, можно молоко.

Это вызвало смех в зале.

— Есть пиво, есть крепкое вино, — без улыбки пояснил смех зала трактирщик.

— Пиво и баварские колбаски к нему.

— Сейчас принесу, — хмуро кивнул тот и исчез за дверцей, которая, видимо, вела на кухню.

Через пару минут передо мной стояли большая кружка с неплохим пивом и тарелка с сосисками. Действительно баварские, я такие в Нюрнберге пробовал.

Попивая пиво, я изучал контингент в таверне. С момента моего прихода прошел час, обо мне уже забыли и вели свои беседы. Мое внимание привлек один живчик, что вполголоса что-то обсуждал с трактирщиком. По изредка долетавшим словам я понял, что они говорят о контрабанде через границу. Прикинув, что тот скоро последует к выходу, я допил пиво, за которое уже было уплачено, и направился к выходу, сильно покачиваясь. Выйдя на улицу, я быстро осмотрелся и зашел за грузовичок, отслеживая выход. Вокруг было тихо, стрекотали цикады, шумела речка, а так вокруг никого. Наконец двери открылись, и появился тот, кто мне нужен. Осмотревшись, живчик быстрым шагом направился куда-то вниз по улице.

Возможности взять его у меня никак не было, он двигался хоть и по окраине, но все же прохожие нам встречались, да и живчик предпочитал идти по освещенным участкам. Обнаружив, что мы дошли до небольшого двухэтажного особняка, я озадаченно наблюдал, как тот проверился, нет ли слежки, и юркнул в калитку. Собаки во дворе не было, потому, перемахнув через забор, я через секунду был у освещенного окна первого этажа. Тот был на высоте двух с половиной метров, так что пришлось подниматься по каменной кладке в стене. В комнате ужинало трое мужчин, а когда туда прошел живчик, я услышал:

— Все в порядке, герр гауптман, можно использовать канал трактирщика.

Прижавшись к стене, я улыбнулся. Это было то, что мне нужно, вот кто обеспечит меня документами — немецкая разведка! Это я удачно зашел. Три немца кожаных, три документа замшевых… Гражданство… три… гражданства… и они еще борются за звание лучшего Третьего рейха!

Аккуратно спустившись по кладке — щели в камнях были неплохо заделаны раствором, так что пришлось постараться, чтобы не сорваться, — я ступил на покрытую брусчаткой землю и тихонько прокрался к двери. Та была заперта, но после минутной возни длинной загнутой стальной проволочкой щеколда была отодвинута, и, изредка подсвечивая себе фонариком, я подкрался к двери. Пистолет уже был у меня в руке, поэтому, потянув дверь за ручку, посмотрел в щель и изучил пустой, плохо освещенный коридор. Свет падал из-за двери через слюдяные плетеные окна межкомнатной двери, после чего открыл шире и скользнул внутрь.

Из комнаты доносился разговор, однако все равно стараясь не шуметь, я прокрался к двери и заглянул внутрь через щель внизу. Все четверо находились в комнате. После этого я стал осматривать все оставшиеся комнаты. Сюрпризы мне были не нужны.

К счастью, немцы сняли дом без хозяйки. Это был крепкий такой особняк, надо сказать просторный, наверху шесть спален было и один санузел, внизу кухня, столовая, гостиная, где сейчас и сидели квартиро съемщики, еще один санузел, тоже с ванной, и дверь, что выходила на крохотный участок на заду особняка. Во дворе еще были каменные постройки вроде сарая и еще чего-то. У одного, уткнувшись колесом в стену, стоял мотоцикл с люлькой. Тоже вроде французского производства. Это было все изучено мной минут за пять, после чего я вернулся к двери, где продолжался разговор и, толкнув обе створки, вошел в гостиную, держа оружие наготове.

— Добрый день, господа нацисты, — поздоровался я на немецком.

Реакция последовала незамедлительно, но честно говоря, я именно ее и ждал. Двое метнулись в сторону, третий молниеносно сунул руку под пиджак. Именно по нему я и начал стрелять, после чего, переводя ствол со второго на первого, положил остальных. Только тот, которого живчик называл гауптманом, спокойно сидел за столом лицом ко мне, держа руки на виду.

— Он был в трактире, — прохрипел живчик, судорожно кашляя. С двумя пулями в груди жить ему осталось недолго. Быстро сменив магазин, хотя там осталось еще три патрона, я подошел к столу. Задрав скатерть, нагнулся и, продолжая держать под контролем гауптмана, заглянул под стол.

— Неплохо-неплохо. Пистолет в кобуре, а та прикреплена к столешнице. Наверняка он приведен к бою и вам лишь нужно сунуть руку под стол и нажать на спусковой крючок… Ай-яй-яй, хоть бы что-то новое придумали.

— Вы не швейцарец, — разомкнув губы, уверенно сказал гауптман.

— Естественно, нет, — подошел я к нему и дернул за ворот, отрывая. — Я из советской разведки. Вы мне расскажете все, что знаете, и сдадите всех своих агентов, включая схроны и имущество.

— Думаете, у вас получится?

— Уверен. Тем более вон два подранка под ногами лежат. Сперва с ними пообщаюсь, а потом и за вас примусь. Руки за спину! — скомандовал я.

Связал немца по рукам и ногам. Веревки у меня заранее были подготовлены, я подхватил за шкирку двух подранков, включая того живчика, и поволок их в соседнюю комнату. Не стоит знать капитану немецкой разведки, что они мне рассказали, а я потом сравню их показания.

Как ни странно, самую ценную информацию мне выдал именно живчик, хозяин этого дома и агент немцев вот уже как шестнадцать лет. Эти трое приехали позавчера утром на мотоцикле, что стоял во дворе, передали, как положено, пароль и, получив отзыв, устроились на постой к хозяину. Тот себе брал иногда постояльцев, так что соседи не особо удивились.

Сами немцы прибыли в этот городок по делу своего ведомства, но это и понятно. Искали они какого-то Марека, еврея, что смог сбежать из Германии сюда. Найти нашли с помощью местного агента, но взять живым не смогли, тот прыгнул в реку. Чуть позже они выволокли на берег его труп, сейчас он лежал завернутый в брезент где-то у реки. Теперь задача у них стояла вывезти его незаметно, на это упирали особо, на территорию, контролируемую немецкими войсками. Вот живчик и пробивал возможность контрабанды у трактирщика во Францию.

Странные люди, по-тихому самолетом вывезти не могли? Оказалось, нет, но это уже гауптман пояснил, требовалось инсценировать гибель этого Марека. На границе при переходе это самая идеальная схема, так как его тело должно было попасть в руки немецким патрулям.

Очень уж меня заинтересовал этот еврей, и я продолжил колоть капитана, однако тот ничего так и не сказал, пока не скончался, видимо до него не довели эту информацию. А жаль, может быть, позже узнаю?

Теперь по той информации, что получил от живчика. Он тут окопался давно и создал свою агентурную сеть. В Шпице у него были завязки среди администрации городка, трогать их не стоило, серьезный след, и я их проигнорировал, однако в городке под названием Романсхорн в кантоне Тургау у него был еще один человек. Городок находился на берегу озера на границе с Германией и имел гавань. Так вот этот живчик еще лет семь назад серьезно подсадил на крючок и завербовал тамошнего писаря из администрации мэрии, а за эти годы тот неожиданно дорос до замглавы города. Вот эта информация была интересной. По несколько раз расспросив, как к тому подходить и что говорить, я внимательно наблюдал, запнется ли при повторе живчик или нет. И я отправил его следом за остальными. Живчик оказался действительно живчиком, две пули в груди, а все же ушел последним.

После того как тот захрипел и умер, я достал щипцы и нож и приступил к извлечению пуль. Потом я перенес тела наверх, уложил их по кроватям, принял душ, правда вода была холодная, но я не в претензии, снова оделся в свою одежду — снимал ее перед грязной работой — и, подняв с пола две сумки, вышел во двор.

Остановившись во дворе, я посмотрел на мотоцикл. Конечно, было желание прибрать его к рукам, но как появилось, так и пропало, это не просто след, это следище. Вон у меня в сумке штук на сорок таких мотоциклов. Присланные агенты и резидент были богатенькими буратинами и поделились тем, что у них было. Оружие я не брал, не хотел, чтобы след привел ко мне, да и своего хватало, но вот часть документов с пустыми бланками, печатями и образцами местных документов прибрал, это сейчас не будет лишним. Пригодится.

Оставив сумки у ворот, я бегом вернулся, посмотрел на разлитое масло в гостиной и на кухне, которое уже пропитало пол и мебель, после чего чиркнул зажигалкой и стал поджигать занавески. Загорелись те не сразу, это не бензин, но когда вспыхнули, их уже было не потушить.

Выскочив на улицу, я подхватил обе кожаные сумки и, остерегаясь, рванул к дому, где встал на постой. Там спрятал обе сумки в зарослях дикой малины, еще днем примеченные, и побежал к трактиру.

Не было меня в нем всего минут сорок. Открыв дверь, пошатываясь, я вошел внутрь и, пьяно посмотрев на трактирщика, рявкнул:

— Пива мне!.. Уснул в кустах, когда отлить пошел. Пить хочу!

Тот, посмеиваясь, принес еще кружку пива, и я с ней просидел где-то около получасу, пока в дверь не ввалился какой-то мужик и не заорал, что дом Генриха горит, того самого живчика. Те, что потрезвее, сразу ломанулись, а пьяненькие пошли не спеша, вот к ним я хвостиком и присоединился. Пройдя полпути, я свернул и ввалился к хозяйке, она удивленная раздела меня и уложила спать, пообещав разбудить утром. Пьяным я особо не был — так, легкое опьянение, но играл знатно. Если будет расследование, этот пожар и гибель внутри четверых человек не должны были привести ко мне, я тут еще жить собираюсь.

Утром хозяйка, которую я застал на кухне, сообщила мне о пожаре и о том, что внутри уже обнаружены четыре тела. Мол, пожарные считают, что те не потушили печь и погибли от угарного газа, а потом уже сгорели.

Почесав не причесанную макушку, я хмуро выслушивал это тарахтение, внутренне радуясь: даже если будут проводить вскрытие, то пуль не обнаружат, я их убрал, да и гильзы собрал. Пусть стараются, от тел одни головешки должны были остаться. Дом хоть и каменный, но полыхал знатно.

Зевнув, я вышел на улицу и макнул голову в бочку с дождевой водой, чтобы немного привести себя в порядок. А то действительно немного мучает похмелье и сушняк. Смелый прыгал у меня под ногами. Немного поиграв с ним, я вернулся в дом — хозяйка позвала, завтрак был готов.

Завтрак сделал свое дело, и я вполне пришел в норму. Огорчил хозяйку тем, что решил двигаться дальше, однако и порадовал, что плату за второй день возвращать не надо, это мое спасибо за вчерашнее. Мол, не рассчитал сил, и вот так вот получилось.

Собрав вещи и попрощавшись с хозяйкой, я забрал велосипед и Смелого, после чего покатил вниз по улице. Там дальше в проулке у забора разрослась дикая малина, именно там я и спрятал все трофеи. Унести куда подальше я не успевал, иначе в легенду пьяненького паренька не вписывался, алиби и так было дутое, до первой проверки, поэтому пришлось рисковать.

Остановившись у малинника, я убедился, что в переулке никого нет, прислонил велик к противоположному забору, тут ширина пять метров всего, и даже не дорога, а тропка. Зайдя внутрь малинника, подхватил обе сумки и вернулся к своему транспортному средству. Сидевший в корзине щенок даже поскулить не успел, что я его бросаю.

Конечно, вот так вот с тремя сумками кататься по городку не следует. Однако моя висела за спиной, а эти две я закрепил у заднего колеса по бокам. Получилось ничего так, крепко. Тем более они были одинаковые. Вернувшись в седло, я покатил вниз и свернул на ближайшем повороте. Еще пару улиц, перекресток, и я буду рядом с выездом из города.

Так благополучно избежав лишних глаз, особенно местных полицейских, — утро раннее, не все еще встали, — я покинул Шпиц и по дороге двинул дальше.

Естественно, далеко я не уехал, мой путь лежал до ближайшей рощи, что повстречалась по пути, всего в двух километрах от города. Мне нужно было избавиться от лишних сумок и трофеев.

Выбрасывать я ничего не собирался, трофеи самые ценные брал, но прикопать до лучших времен можно, не зря у меня в сумке складная саперная лопатка лежит.

Спустя четыре часа, пообедав сэндвичами с курицей, что дала мне та добрая женщина, у которой переночевал этой ночью, я выкатил велосипед из рощи. Проследив взглядом, как мимо проехало три армейских грузовика в сопровождении легковой машины тех же цветов, и оттолкнувшись, скатился с небольшого холма, поросшего высокой травой, и выехал на дорогу. После чего, крутя педали, покатил дальше.

В схроне осталось много ценных вещей, включая три десятка пустых бланков паспортов и прав. Перед тем как прятать сумки, схрон я решил сделать в большом дупле дерева, но потом передумал, обнаружив у него явно детские следы, поэтому вырыл яму в кустарнике и закопал их там. Но как я уже говорил, перед этим достав свой запас фотографий, я сделал себе загранпаспорт, права и студенческий билет, последний был в единственном экземпляре у резидента. Теперь я был восемнадцатилетним студентом Бернского университета факультета ветеринарии Артуром Перссоном, швейцарцем испанского происхождения. На все три документа я использовал разные фото, у меня было четыре негатива и фотографий наделано с запасом, чтобы не привлекать внимание одинаковыми снимками. Машиной можно управлять с восемнадцати, тут это как в Союзе, но вот в армию идут с двадцати, так что я пока не военнообязанный, но не больно-то и хотелось.

Из денежных средств у меня стало на восемь тысяч рейхсмарок и двадцать две тысячи швейцарских франков больше, но проверить их стоило — немцы еще те фальшивомонетчики, однако двадцать тысяч местных денег дополнительно с собой взял. А остальное спрятал, будет возможность, заберу.

Судя по карте, от Шпица до этого самого Романсхорна было около двухсот километров. После минуты раздумий, я не стал возвращаться к самолету, больно уж схрон там хороший, а поехал прямо на велосипеде и за три дня без особых приключений был на месте. Даже не торопился особо, дороги в Швейцарии оказались вполне приличные. Сам не готовил, ужинал в кафе разных деревушек, ночевал, правда, уже в полях или рощах, но не привлекал к себе внимания. По пути то на торгу одного городка, то в магазине другого покупал местные одежду и обувь, пока не превратился в одного из тех, кто во множестве колесил на велосипеде по Швейцарии. Да-да, мне много таких путешественников встречалось, в основном из молодежи, те, что постарше, сейчас в ополчении.

Как ни странно, армия у Швейцарии очень маленькая, в основном танкисты да летчики, а пехотные части так вообще из ополченцев. По достижении определенного возраста мужчину ставят на учет, выдают форму и оружие, и он все это хранит дома, а когда вызывают, быстро прибывает на сборный пункт во всеоружии. Немцы еще те соседи, поэтому была объявлена всеобщая мобилизация. Но немцы в Швейцарию не вторглись, и постепенно людей распускали по домам. Но не всех, половину где-то. Один такой пост мне повстречался, и меня там впервые остановили и проверили документы.

Пока хмурый капрал изучал мои документы, искоса бросая на меня взгляды, я осмотрел пост. Поставлен он был на перекрестке, мешки с песком, чуть сбоку стоит темно-зеленый броневик бельгийского производства с крупнокалиберным пулеметом, рядом мотоцикл одиночка и всего десяток солдат. Пост поставил тут офицер, хорошо знакомый с военным делом, не подберешься и не объедешь. Всю округу видать. Но хороший снайпер может ликвидировать пост с соседней сопки, тут метров шестьсот всего.

Капрал, проверив документы, вернул их мне, после чего я покатил дальше и через сутки был на месте. Вот и все приключения, ничего особенного. Город и воды озера я увидел уже при закате солнца, поэтому свернул с дороги и, достав купленные в деревушке припасы, стал готовиться к ночевке.

Утром я был готов к делу, поэтому, вернувшись на дорогу и потрепав щенка по холке, покатил к городу. Рабочий день в местной мэрии начинается в восемь утра, но нужный мне человек приходил за полчаса до начала. До этого момента еще порядка часа, поэтому я решил изучить городок и стал кататься по улицам, один раз чуть не нарвавшись на сонного постового у порта. Я изучал улицы, их названия, расположение домов, площади. В общем, проводил разведку. Особо много изучить не успел, центр в основном и часть порта, но зато с интересом прошелся по площади, где и находилась мэрия, ведя велосипед за руль. Именно там я и нарвался на полицейского, но благополучно избежал его интереса, только приветливо кивнул и, получив такой же кивок, прошел мимо. Смелый бежал рядом меховым комочком. Думаю, это полицейского и подкупило.

Чуть в стороне находилось кафе, из которого открывался чудный вид на здание мэрии, поэтому, поставив велосипед на специальной парковке, я прошел внутрь. Само кафе только-только открылось, но горячий чай и ароматные булочки, что пекли на кухне, уже были, поэтому я с удовольствием заказал три штуки и стакан сладкого чая.

Господин Андреа Норис, заместитель мэра, по явился в поле моего зрения в полвосьмого, когда я его и ждал. Живчик не ошибся, тот действительно очень пунктуален. Норис спускался по улице в сторону площади. Встав и подхватив подмышку щенка, я сел на велосипед и покатил навстречу заместителю мэра, на ходу сунув Смелого на его привычное место. В корзину.

Встретились мы с ним как раз на перекрестке, где улочка выходила на площадь. Кивнув ему, я поздоровался и сказал кодовую фразу. Рядом никого не было, лишь женщина в цветастом платье с корзиной в левой руке поднималась по улице, да мимо пробежало двое детишек с удочками, но голос я все же понизил. Тот, стрельнув туда-сюда глазами, неуверенно ответил и вопросительно посмотрел на меня.

— Нужны документы, настоящие, с прописанными в мэрии данными, — быстро сказал я. — Работа оплачиваемая.

Это Нориса заинтересовало, и он сказал:

— Пройдем ко мне в кабинет, там и поговорим.

— Хорошо.

Велосипед я оставил у входа — там уже стоял один, — после чего спокойно прошел внутрь задания на второй этаж. Когда Норис открыл свой кабинет, я зашел следом.

— Неплохо, — оценил я обстановку.

— Проходи, присаживайся, — указав на стул напротив стола, велел хозяин кабинета, после чего занял свое место в кресле и спросил: — Что там за вознаграждение?

— Мне выделены некоторые средства на премию, она достанется вам.

— Сколько?

— Тысяча франков.

— Хорошо, устраивает. Теперь по документам. Что именно нужно?

— Полный список. Метрика, все внутренние документы, включая права и загранпаспорт. Главное, чтобы это все можно было подтвердить в местном архиве.

— С внутренними документами я помогу, а загранпаспорт делают не у нас, это тебе в Цюрих или Берн надо.

— Принимается.

— Данные? — взяв со стола карандаш, приготовился записывать Норис.

— Алекс Кортес. Швейцарец испанского происхождения. Восемнадцать лет, сирота. Это можно устроить?

— Легко. У нас была крохотная испанская община, осталась одна древняя старушка. Как-то вот при пожаре несколько домов сгорело, в трех жили испанцы. Они погибли, часть архива тогда тоже пострадала, так что эти данные внести будет легко, и проверить их практически невозможно.

— Отлично, — обрадовался я и положил на стол тонкую стопку купюр. — Это задаток в половину суммы. Если с испанцами так повезло, возможно еще мне выдать справку, заверенную в мэрии о получении наследства? Не хочу, чтобы возникли вопросы, если я буду делать крупные покупки.

— Легко.

— Когда ожидать получения документов и как мы встретимся?

— Через два дня все будет готово, нам должны завезти новые бланки документов, вот один из них я на тебя оформлю, а правами и метрикой сейчас займусь. Вечером внесу твои данные в архив.

— Этот бланк подойдет? — достал я из кармана пустой бланк.

Тот внимательно его посмотрел и отрицательно покачал головой.

— Бланк настоящий, не фальшивка, но другого кантона и выпущенный год назад. Не пойдет. У меня сейчас в запасе нет, новую партию ждать нужно, а ее только через два дня пришлют. Обещали.

— Ясно, тогда на тот день и делайте день моего восемнадцатилетия. Так нормально?

— Лучше не надо, в первый же день никто документ на руки не получает.

— Понял, вам виднее. Встретимся через два дня после окончания рабочего дня в том кафе, что находится напротив мэрии.

— Хорошо, встретимся там в шесть вечера.

Я попрощался с чиновником и, держа на руках Смелого, спустился и посадил того в корзину, после чего подъехал к киоску, где взял пачку газет, и покатил в порт. Там были гостиницы, поэтому я надеялся найти себе нормальный уголок.

Интерес мой к газетам был не пустым, а по делу. Я в скором времени, если ничего не сорвется, могу приобретать имущество, именно этим я и собирался заняться. Мне нужен загородный дом, подальше от всяких поселений и соседей, где-нибудь поближе к границе. Я такие отдельные фермы видел, вот и надеялся один такой дом себе приобрести. Ферму не надо. Мне уже удалось узнать, что налог на нее серьезный. Есть пахотная земля, столько-то ты должен с нее сдать продовольствия. И никого не волнует, надо тебе это или нет.

Сняв номер в портовой гостинице, я устроился на кровати и стал изучать объявления. Ничего интересного мной так и не было найдено. Продавался дом в самом городе, пара квартир, сдавалось так вообще прилично, но вот именно загородная ферма не была выставлена у границы с Германией ни одна. Показывать свой интерес Норису я не хотел, свидетелей я в таких случаях не оставляю, и его ждет в любом случае определенный конец, поэтому искал сам, но пока ничего не нашел.

В самом городке покупать ничего не стоило: он был небольшим, и я мог привлечь излишнее внимание. Откуда, мол, у молодого человека столько денег. А живет кто-то там на отшибе, так и пусть живет.

Следующие два дня я спокойно гулял по городу, пока не изучил все достопримечательности, мне это для легенды нужно было. Городок был приграничный, за озером уже Германия, Австрия правее, так что военных хватало, как и небольшое подразделение пограничников, но комендантского часа или чего-то подобного введено не было. Поэтому я гулял, где хотел и когда хотел. Общаясь с местными старожилами, я узнавал много нового о городе. Раз по легенде я отсюда родом, как уже говорил, мне нужно все это знать. Конечно же, всю информацию я не получу, тут нужно прожить полгода-год, а так, в принципе, подготовился.

Наконец, когда наступило назначенное время, я уже стоял в проулке за кустами местной акации и наблюдал за открытым летним кафе на площади. Бинокль и возвышенность в этом мне неплохо помогали. Вроде чисто, ни топтунов, ни местных пограничников. Один сидел, но это был военный с дамой.

Чуть позже из мэрии вышел Норис и направился в кафе. Устроившись за одним из столиков, он сделал заказ и стал изредка оглядываться, явно в поисках кого-то конкретного, то есть меня.

— Чисто, — уверенно кивнул я и, подойдя к прислоненному к камню велосипеду, сел в седло и покатился вниз.

Въехав на площадь, я спрыгнул из седла, Смелый находился за городом в номере с вещами, я повел велосипед рядом, изредка поглядывая вокруг. Норису уже принесли кофе, и он как раз его пил, когда заметил меня, поэтому я дернул плечом и довернул в ту улицу, где впервые встретился с ним. Тот понял и чуть позже последовал за мной. Мне такая подстава в кафе не нужна, человек пятьдесят увидят, что я с ним общаюсь, так что требовалось уединенное место, и я его нашел.

Чиновник догнал меня довольно быстро, заметив, что я жду его у забора заброшенного дома, вернее продающегося. Там никто не жил, я еще вчера проверил и все подготовил.

— К чему такие сложности? — сблизившись до двух метров, спросил он.

— Предосторожность, — был мой краткий ответ. — Все готово?

— Конечно, все документы проходят через архив. Насчет наследства тоже внес информацию. Мол, вам досталось имущество погибших дальних родственников. Хорошо, что вы дали мне свое фото, не пришлось встречаться с фотографом. Он у нас старенький, но память отличная.

Взяв конверт, я открыл его и достал три документа: лист метрики из мэрии, новенькие права и справку. Метрика была заметно мятой и старой.

— Состарили? — приподняв бровь, удивленно посмотрел я на него. — Неплохо.

— Нет, — засмеялся он. — Просто два неиспользованных старых бланка у меня пылились, вот и пригодился один. Справку о получении наследства посмотрели? Устраивает?

— Да, неплохо сделано. А что за печать нотариуса и подпись?

— Это деда моего, он умер три года назад, а печать осталась.

— Надеюсь, все в порядке, следов не осталось?

— Нет, я все подчистил.

— А что за адрес?

— Тот самый, где сгорели дома, там был пустырь, но сейчас поставили новые дома. Нужно будет прописаться в другом месте. Где моя вторая сумма?

— Да, кстати, — передавая ему рулончик денег, спросил я, — тут загородный дом рядом нигде не продается?

— У границы нет, да и под особым надзором все покупки, что там проходят, — задумался тот на миг, — а вот в двенадцати километрах продается довольно приличный каменный дом, он вне пограничной зоны. Только я его вам не отдам, себе берегу, очень уж хорош. С большим винным подвалом, гаражом и мастерской. Дом, не ферма.

— А кто владелец?

— Нет, парень, — засмеялся Норис. — Этот трюк не пройдет. Я этот дом уже год держу, договорившись с хозяином, еще немного, и он мой будет.

— Понятно, — кивнул я и посмотрел ему за спину, мои глаза расширились от испуга, отчего Норис рефлекторно развернулся и не заметил моего удара.

Улочка действительно была узкая и глухая, но прохожие все же по ней ходили. Мне еще повезло, что стайка девчушек появилась так поздно, иначе они бы заметили нас и тем паче, как я затаскиваю во двор бессознательное тело.

Через час я убедился, что улочка пуста, вынес тело Нориса на руках и уложил его так, чтобы казалось, что он поскользнулся и проломил себе голову о камень, повредив шею. Свой пакет денег я взял, а что было в кармане, оставил. Потом вывернул камень из дороги и провел им по внутренней стороне левой туфли, оставив след, и бросил камень рядом. Со стороны теперь казалось, что об этот булыжник он и споткнулся, подвернул ногу и упал, нанеся себе увечья, несовместимые с жизнью.

Следов пыток на его теле не было, так что уверен, местные криминалисты ничего не обнаружат, только смещение шейных позвонков, а такие бывают как раз от падения или точного и выверенного удара кулаком. От собак я посыпал во дворе продающегося дома специальный порошок, да и у входа тоже. Ну а потом вывел велосипед, проверил замок и покатил к себе в гостиницу. Все, что нужно, я сделал, убедился, что Норис честно выполнил сделку, узнал у него данные хозяина дома, что тот собрался продавать, и где он находится, после чего убрал свидетеля. Норис не был женат, жил в большой семье в доме родителей, у него было трое братьев и шестеро сестер. Думаю, они переживут эту потерю, на войне как на войне.

Добравшись до номера, я убрал липовые документы глубоко в сумку, это будет запасной вариант, новые корочки прав положил во внутренний карман куртки, а метрику и справку сунул… к липе. Чтобы не помялись.

Время еще было, поэтому собравшись и сдав номер, я направился к выезду из города. Погибшего наверняка обнаружили, но особого волнения в городе не было, поэтому я спокойно добрался до небольшого автовокзала и купил билет до Цюриха, уплатив также за багаж.

Через сорок минут пришел автобус, на десять минут позже, согласно расписанию, мой велик был поднят на крышу и привязан, после чего мы со Смелым прошли в полный салон и, заняв свое место, поехали в Цюрих.

Дальше особо рассказывать нечего. Переночевав в гостинице столицы всех банков, Цюрихе, я не выдержал и открыл небольшой счет на двенадцать тысяч швейцарских франков, а также на пять тысяч рейхс марок, которые свободно ходили по стране, и получил на руки чековую книжку. Но вот воспользоваться я теперь ею мог только после того, как мне исполнится двадцать. Заодно узнал об обмене марок на другую валюту — английские фунты, канадские и американские доллары. В принципе, можно обменять даже крупную сумму. Подал заявку на изготовление загранпаспорта, мне сообщили, что за ним требуется прибыть через две недели. А в обед на рейсовом автобусе отправился в Берн и прибыл туда вечером. Быстрее никак, все городки и деревни по пути проехали. Надо было по железной дороге ехать, но светиться там не хотелось, на автобусе проще. Хоть и дольше.

Ну, а вечером, уже когда стемнело, я вместе с багажом, велосипедом и щенком ввалился в фойе небольшой гостиницы у автовокзала Берна, где и устроился на пару дней.

Часов в десять, после плотного завтрака я вышел со щенком на поводке, что купил в Цюрихе, и направился легким прогулочным шагом гулять по улицам столицы Швейцарии. Гулял я не просто так, мне требовалось купить машину. Да-да, это не ошибка, для мобильности мне была нужна машина. Согласно документам я богатенький наследник, так что могу себе это позволить.

В это время просто не существовало автосалонов, кроме специализированых магазинов заводов брендовых марок, а машины, хоть новые, только с завода, хоть подержанные, продавали в автомастерских. Там всегда во дворе стоят по две-три выставленных на продажу машины или мотоцикла. Я еще в Цюрихе разведку провел, как раз в соседнем магазине ошейник и поводок купил, а сюда прибыл, чтобы познакомиться со столицей и официально прикупить машину.

Мне нужно потянуть день-два, и можно заявиться к тому хозяину, что продает дом. Конечно, кота в мешке брать не хочется. Съезжу, посмотрю и окончательно решу. Но в принципе дом меня своим местоположением устраивал, да и то, что от него к шоссе вела гравийная дорога, было в плюс. А так осталось посмотреть на месте, что там и как. Дольше ждать не следовало, хозяин мог узнать о гибели своего потенциального клиента и начать продавать дом.

Вот к этому моменту мне и нужно быть на месте, когда в газете появится первое объявление. Иначе как я узнал о нем?

Шагая по улочкам старого города и изучая архитектурное великолепие с множеством каналов и мостов, я размышлял. С того момента, как я прибыл в Швейцарию, гонка со смерть закончилась, и я почувствовал некоторую пустоту внутри, как будто делаю что-то не то. Важное, но не то. Возможно, чуть позже я приду в себя и перейду на мирные рельсы, но два месяца у меня было, и я решил использовать эти два месяца по полной. Не догадываетесь, о чем я? Правильно, я решил после покупки дома и обустройства вернуться на Украину. Двух месяцев мне вполне хватит пройтись по гарнизонам, где стоял полицаи и всякие националисты косой смерти. Двух месяцев достаточно, чтобы взвести внутреннюю пружину, которой хватит на полгода, не меньше.

Я узнавал в транспортной конторе в Цюрихе, работавшей с банком, где я открыл счет, что попасть в Америку или тем паче в Канаду можно в любое время, сейчас не времена парусников, и современные суда ходили и в непогоду. Так что с той информацией, что я получил, я решил немного изменить планы. А то, честно говоря, с тех пор как началась война, я и не занимался работой по искоренению тех нелюдей, что сейчас ходили в приспешниках у немцев. Пора, пора отвести душеньку. Набраться, так сказать, позитива после пары сотен уничтоженных западенцев. А потом всю зиму можно потратить на поездку в Канаду и на обустройство там, а вернуться к весне. Дальше можно продолжить с новыми силами.

Это все, конечно, предварительные планы, но схема возвращения на Украину уже вырисовывалась у меня в голове. Все хорошо, но снова на все время пути придется «покупать» топливо. Нужно узнать, есть ли возможность тут купить его, да и дополнительный бак для моего «Шторьха»? Тот двухсотлитровую бочку и еще пяток канистр спокойно поднимет. Тяжеловато будет, но нужно подсчитать, докуда мне хватит топлива. Темп у меня упал, и мне это не нравится. Да я понимаю, что нужно сперва нормально тут обустроиться, но желание вернуться пересиливало. В общем, неделю тут, максимум десять дней, получу загранпаспорт, и можно возвращаться.

— О, — пробормотал я, заметив справа посольство Австралии. — Тут где-то и посольство Канады есть. Почему сейчас заявление на получение еще одного гражданства не подать? Вроде в обоих государствах разрешено двойное гражданство. Как раз времени пройдет достаточно, пока рассматривают и принимают решение.

Рядом я нужного посольства не обнаружил, потом этим займусь, а сам повернул на следующем перекрестке. Тут недалеко осталось, судя по карте, купленной в киоске: две улицы, направо и через три дома будет нужный гараж. Судя по пояснению, он находится во дворе жилого дома, вход через арку. Посмотрим.

Повернув на довольно широкую засаженную аллеями улицу, я удивленно замер, и чтобы не выдать себя, стал искать платок, а потом сморкаться в него.

Из довольно прилично выглядевшего особняка, что виднелся за кованым, крашенным черной краской забором, вышли двое мужчин в темных брюках и белых рубахах. И направились по улице в противоположную от меня сторону.

— На ловца и зверь бежит, — зло усмехнулся я в платок и, сделав простоватое выражение лица, убрал платок обратно в карман.

Все дело было в том, что я опознал в одном из мужчин лидера украинских националистов Ярослава Семеновича Стецько, зама убиенного мной Бандеры. Что он тут делает?

Посмотрев на особняк еще раз и приметив британский флаг, я скривился и прошел мимо входа, где висела табличка, сообщавшая, что это посольство Великобритании. Шел я за двумя заинтересовавшими меня мужчинами. Очень заинтересовавшими.

Со щенком, конечно, неудобно вести слежку, ему зачастую хочется пойти в другую сторону, на что он намекает возмущенным скулежом — не дали, там, с дамочкой познакомиться или угол обнюхать, — поэтому я подхватил его на руки и так шел. Кстати, пока вел слежку за теми двумя типами, один из которых был Стецько, то обнаружил, что я не один проявляю к ним интерес: было три топтуна и неприметная машина, видимо с координатором. Они мне не мешали, так что работал я спокойно, следил за ними, а они за нужными мне людьми.

Те пообедали в небольшом открытом кафе, летнее время позволяло это сделать, а потом разошлись, неизвестный направился в сторону, за ним та слежка, которую я обнаружил, а Стецько свернул в ближайший доходный дом. В этих домах сдавали квартиры, то есть это не гостиница, а именно съемные квартиры, которые можно снять не на неделю-две, а жить годами. Именно в такой частный дом и прошел Стецько. Как оказалось, жил он на третьем этаже в трехкомнатной квартире. Жил не один, со своей жинкой, такой же ярой националисткой. Я это понял, когда та встретила мужа в дверях и крепко обняла. Понял не то, что националистка, эта информация еще из того времени, а то, что жена.

Оставив супругов в квартире, где, я теперь знаю, они живут, и изредка проверяясь, направился обратно. Пройдя мимо британского посольства, я уточнил у прохожего, где находится канадское, удивился дальнему расстоянию и поспешил на нужную мне улицу. Покупать машину я не передумал, тем более, похоже, она в скором времени может пригодиться.

Когда показалась нужная арка, я заметил в глубине двора часть капота какого-то автомобиля и сваленные грудой запчасти. В общем, типичный дворик автомастерской. Пройдя арку, я оказался в довольно приличном дворе, треть которого занимала нужная мне автомастерская. Механик, обнаружив, что я свернул не к подъездам, а к ним, оторвался от задумчивого созерцания мотора небольшого грузовичка и, закрыв капот, стал вытирать руки тряпкой, с интересом разглядывая меня. Машину он осматривал у открытых ворот мастерской, ремонтная яма была занята другой поломанной техникой, и в яме возился кто-то еще. Видимо, помощник старшего.

Двор был зелен и тенист — от небольшой аллеи. Имелись три подъезда, что вели в дома, видимо это были черные ходы, и большой гараж, у которого стояло одиннадцать единиц автотехники. Может, были и мотоциклы, но я их не увидел. Четыре машины блестели краской, видно новенькие, только с завода, остальные или проходили ремонт, или были выставлены на продажу. Замечу, три машины были небольшие двухдверные «рено» и одна итальянская, марку никак разобрать не мог, а мне нужен был пикап. Кроме этого, привлекал внимание своими большими формами явно армейский грузовик пустынной раскраски. Стоял он задом, капотом от меня, и что это за модель, было не понятно, но вроде британец, видимо трофей немцев.

— Добрый день, — подойдя, поздоровался я, закончив с изучением техники.

— Добрый, — кивнул механик. — Ремонт, или так просто интересуетесь?

— Машину хотел купить, пикап, но как я вижу, в продаже у вас такой модели нет.

— Почему нет, есть, — ответил механик. — У нас три магазина, могу позвонить, пригонят из другой мастерской, если желаете.

— Если их у вас несколько, то лучше сам доберусь, если одна машина, пусть пригонят, — согласился я.

Механик оставил меня у входа в гараж рядом с грузовичком, а сам ушел внутрь, что позволило мне более подробно рассмотреть выставленные образцы. Грузовик все же оказался французский, безкапотный армейский, построенный на заводах «Рено». Тонн шесть, по-моему, точнее не скажу. Они встречались в немецкой армии, но трофеем ни один взять не удалось, только как перекрученные и обожженные огнем железки. По легковым скажу так. Настоящий зверинец, «опели», одна «альфа-ромео», «рено», даже «мерседес» был кабриолет. Я его сперва из-за грузовика и не рассмотрел, крыло заметил, а что за машина, понял только сейчас.

В это время вернулся механик. Сообщил, что машина одна, зеленого цвета, на спидометре и в реале пробег всего семьдесят километров, пробный и перегонный. Через пару минут она будет тут.

— А марка какая? Модель? — уточнил я.

— Да обычный «рено» двести второй модели, хорошо обкатанная за эти десять лет машинка. Все детские болезни у нее удалены, так что простой и надежный автомобиль, продается с открытым кузовом и закрытым, в основном тентованным. Кстати, тент и дуги в комплекте идут, сейчас они стоят.

— Ясно, а цена?

— Пять с половиной тысяч франков, пока цена не падала.

— Замечательно. А как топливо?

— Да у нас все есть, хоть дизельное, хоть авиационное.

— А авиационное вам зачем, самолеты заправлять? — искренне удивился я.

Отсмеявшись, механик пояснил, что еще встречаются моторы, которые работают только на этом топливе, включая некоторые немецкие тягачи и трактора. Конечно, это не чисто авиационное, присадки там специальные имеются, но все же считается оно авиационным. Поспрашивав об этом топливе, я с удивлением узнал, что бывает, покупают бензин владельцы самолетов. Это топливо им не совсем годилось, но после небольших химических манипуляций горючее становится чистым авиационным топливом, только оно усыхало после этого на двадцать процентов. Механик охотно мне пояснил, как сделать топливо стоящим для авиационных моторов. Действительно все просто.

— Пару бочек я бы взял, трактор я вместе с фермой купил.

— Две бочки есть, — кивнул тот. — Еще что-то интересует?

— Мототехника.

— Одиночка или с люлькой? Они у нас в гараже стоят.

— Одиночка.

— Идемте, посмотрите.

Пока машину перегоняли в эту мастерскую, механик открыл второй гараж, и я действительно увидел довольно приличный выбор мотоциклов, даже велосипеды и мопеды были.

— Вон тот, — указал я на одиночку, покрытого зеленой краской.

— Итальянец, — одобрительно хмыкнул механик. — Они их даже в армию поставляли, очень надежная машина. Будете брать?

— Проверить сперва надо, на ходу попробовать.

— Мы их собираем и заправляем, этот уже обкатан. Сейчас выкачу.

Эта модель мотоцикла мне была знакома, взяли такой трофеем. Я на нем неделю гонял, пока Диего не разбил, укатив в соседнее село к девочкам. Как он там с напарником только не убился, мотоцикл в хлам, а этим двум раздолбаям хоть бы хны.

Как только механик выкатил мотоцикл во двор, я передал ему поводок со Смелым, сел в седло и со второго удара запустил давно не работавший мотор, немного погонял его на холостых оборотах, слушая, как работает мотор, после чего спустил сцепление и покатил на небольшой скорости. После двух кругов я выехал через арку на улицу, попробовал разогнаться до пятидесяти, но доехал только до ближайшего перекрестка, на котором как раз поворачивал зеленый новенький пикап, развернулся, обогнав его, и первым вернулся к мастерской. Механик, увидев меня, с заметным облегчением улыбнулся.

— Пикап едет, сейчас его на ходу проверять буду. А мотоцикл беру. Цена какая?

— Тысяча восемьсот шестьдесят франков. Если с запчастями, дополнительными камерами и инструментами, то тысяча девятьсот.

— Все беру, — кивнул я, наблюдая, как во двор вкатился пикап. Управляла им, как ни странно, женщина, довольно молодая, блондинистая, с правильными чертами лица. Я пока по городу гулял, много девушек видел, свежих и молодых, а вот красавицы наперечет. Пожалуй, эту женщину можно отнести к ним.

Покупка машины не затянулась. Я взял пикап и мотоцикл. Регистрация прошла быстро в ближайшем дорожном комитете, и скоро на обоих моих транспортных средствах красовались новенькие регистрационных номера. Так что к четырем часам дня я подкатил к гостинице, где жил, на своей машине, в закрытом кузове которой стоял еще и мотоцикл, он там как раз умещался. Еще там было две полные канистры с бензином, одна с машинным маслом, инструменты, включая качок, домкрат и два запасных колеса для пикапа. Авиационного топлива я пока брать не стал, позже. Оно бывало в дефиците, но во время посевной, сейчас ее нет, так что купить было можно. Это уже хорошо, можно сказать праздник. Похоже, все меня подталкивало к тому, чтобы вернуться на Украину. Так я и не противился.

Кстати, при оформлении техники я посмотрел на дату и грустно констатировал, что мне сегодня исполнилось семнадцать лет. Да-да, сегодня было второе августа сорок второго года.

Программа минимум выполнена, обзавелся колесами и каким-никаким имуществом. Был в посольстве Канады, где написал на английском языке заявление на предоставление второго гражданства. Обещали рассмотреть в течение трех недель. Если я покину город, требовалось известить и дать нормальный адрес, а не номер гостиницы.

До самого вечера я спал, попросив горничную разбудить меня часов в семь вечера. После этого, поужинав, покинул гостиницу. Смелый остался в номере, а я прошел мимо своей машины, в кузове которой стоял мотоцикл — именно стоял, удерживаемый веревками, привязанными к дугам, а то иначе он мне тент порвет рулем, а лежа возить его не стоит, и направился в центр города. Мне за час нужно было добраться до района, где находилась квартира Стецько.

На мне были темные брюки, темно-коричневая легкая летняя куртка, такая же кепка, на ногах коричневые туфли. Рубаха светлая, но она под курткой. Оружие, пистолет с глушителем и четырьмя запасным магазинами, два ножа, нарезанные веревки и тряпки для кляпов — это чтобы не возиться и все было под рукой. Для самого Стецько специально заготовил свои «сырники» — носки, которые носил последние четыре дня. Ох и духовитые, как раз ему на кляп.

Прибыл я даже раньше срока, что позволило дополнительно провести разведку вокруг здания доходного дома. Наблюдателей мной так выявлено и не было. После этого я через соседний подъезд поднялся на крышу — по чердаку не получится, там все перегорожено мансардами, спустился в нужный подъезд. Прислушался, прислонив ухо к замочной скважине, и услышал полную тишину, вообще мертвую.

«Уехали?!» — заметались у меня мысли, но я все же сунул проволочку в замок и стал осторожно с ней работать, пока тот едва слышно не щелкнул.

Все же Стецько не было дома. Как оказалось, они просто пошли прогуляться. Вещи все были на месте, что позволило мне в них порыться и найти много интересного, особенно умилила большая пачка денег, завернутых в газету и перетянутых бечевкой. Там в основном были немецкие рейхсмарки, но встречались и швейцарские франки и советские рубли, две пачки червонцев было. Это требовало объяснения.

Были и другие находки, особенно целый фотоальбом откровенно порадовал. Кроме фото, где Стецько позировал рядом с Бандерой, были и другие фото разных западенцев-бандитов. К сожалению, узнал я не всех, человек десять, а кто остальные — многие были в польской военной форме, — не знаю, и это следует выяснить.

Часа мне хватило, чтобы полностью обыскать квартиру, обнаружить два тайника — в одном было оружие, — собрать трофеи, увязав их в удобный узел — это был мне подарок на день рождения от Стецько, спасибо им, — и даже пятнадцать минут посидеть в кресле, поскучать, ожидая загулявшую семейку нелюдей.

Когда в замке зашумел, щелкая, ключ, я даже обрадовался, тишина давила, хоть я ее и любил. Спрятался я в большой комнате, и когда Стецько, сняв обувь у входа и заперев входную дверь, переговариваясь, направились на кухню, то супруг получил выверенный удар в основание затылка и упал, разбив очки, а жена осела со свернутой шеей. Мне она была не нужна. Убить ее следовало мучительно больно за все ее дела, да и будущие тоже, но с женщинами я не воевал, просто убирал с дороги, как сейчас.

Чтобы привести Стецько в чувство, мне понадобилось десять минут, чтобы сломать и заставить рассказывать — чуть больше двадцати секунд, после чего я сидел за столом и записывал, что сообщала эта мразь. Почти все фотографии на обороте обзавелись данными на тех, кто там был изображен, треть — пустышки, так как уже погибли, но я все равно конспектировал. Кто, где с кем и так далее. Пароли, явки и воинский контингент. Особенно меня интересовали идейные вдохновители. Вместе с самыми ярыми, их было около двух десятков. Было больше, но многие погибли, один — Бандера — от моей руки. Этот вторым будет.

Четыре часа не отрываясь, я записывал откровения этого подонка. Не стесняясь тот описывал, что творили их люди во время отступления наших войск из Западной Украины под ударами немцев. Выстрелы в спину, изнасилования жен и детей командиров, ограбления и убийства — именно так они боролись с большевистской чумой. Меня он принял за немецкого агента, но только под конец понял, что ошибся.

Тела я решил не оставлять в квартире, а тихо избавился от них. Пропали приезжие, и черт с ними. В сокрытии преступления мне помогли два обрезка веревок длиной по три метра, чугунный утюг и связка кирпичей, замеченная еще днем у соседнего сдающегося дома. Была поздняя ночь, когда я закончил, все уже спали, так что мне не стоило труда вынести по очереди оба тела на улицу, пройти до ближайшего моста и утопить их с грузом в протоке. Это заняло у меня чуть больше часа, благо я был в отличной физической форме. Чтобы тела не всплыли, пришлось проделать некоторые манипуляции с их животами.

После этого убравшись в квартире Стецько, я забрал трофеи и, стараясь быть неприметным, направился в сторону гостиницы. Берн был освещен, но я смог избежать внимания двух встречных полицейских патрулей и добраться до гостиницы. Трофеи я убрал в машину, развязал завязки тента, откинул полог, спрятал за мотоцикл и канистры, прикрыв промасленным куском брезента, что выпросил в мастерской, и снова завязав полог, незаметно прошел к себе в номер. Все, эта эпопея закончилась. Буквально через пару минут я уже спал крепким сном хорошо поработавшего человека.

Утром, сдав номер, я заехал в мастерскую и купил одну бочку с авиационным топливом. Мы вместе с механиком погрузили ее в кузов, в принципе машина брала пятьсот килограммов, и можно еще погрузить, но нормально она еще не была объезжена, поэтому рисковать я не стал. Если что, еще одну бочку куплю в другой мастерской.

Благополучно покинув Берн, я направился в Цюрих, а оттуда в Романсхорн. Неожиданным был довольно большой расход масла и топлива, но после размышлений я решил, что это из-за груза, нужно будет позже все подтянуть и посмотреть.

К вечеру я был в Романсхорне, снял номер в гостинице и изучил газеты. Пока заявления о продаже нужного мне дома не было. Это не помешало мне на следующий день съездить к нему и незаметно провести разведку. Чтобы хотя бы изучить визуально снаружи.

Дом мне понравился, да я в него чуть ли не влюбился, тут никак по-другому и не скажешь. Теперь понятно, почему Норис так отстаивал свое право на его покупку. Это был простой одноэтажный дом, находившийся в склоне зеленого холма. Не на склоне, а в склоне, то есть внутри. Со стороны дом казался обложенным кирпичом в виде арки гротом.

Как я понял, у подножия холма был вырыт котлован, на склоне, не на ровной площадке, и там был построен дом, а когда возводили односкатную крышу, ее засыпали метровым слоем земли и покрыли нарезанным дерном. Теперь сверху дом никак не заметишь, склон и есть склон, разве что по грунтовой дороге, что к нему вела, и небольшой площадке с утрамбованным гравием. Сам дом находился в глубине холма, и чтобы «крыша» шла дальше, там стояли удерживающие подпорки из каменных столбов. Большая, в общем, пещера. Широкий проход к дому где-то пяти метров высотой и двенадцати шириной. Слева от дома я рассмотрел ворота, такие же были и справа. Видимо, гараж и мастерская. Труба тоже была, как без нее, но, видимо, ее вывели в сторону, на склон, и дымилось заметно в стороне. Я туда прокрался и обнаружил дымоход. Судя по запаху, пекли пирожки. В общем, мучное что-то, вполне возможно, и хлеб.

Три часа крутился по округе, ближе здоровенный пес не давал подойди, ладно хоть на цепи сидел, да и я не позволял, чтобы ветер дул от меня в его сторону, всегда с подветренной был. В общем, дом мне понравился, нужно еще внутри посмотреть, что и как, а там дальше видно будет.

Вернувшись к шоссе, где в кустарнике стояла моя машина и скучал Смелый, я покатил обратно в город. Осталось ждать объявления. Надеюсь, у хозяев нет больше на примете покупателей. Честно скажу, если за пять ближайших дней не появится объявление о продаже, сам поеду. Скажу, что заблудился, и как бы ненароком узнаю о продаже дома.

* * *

— Добрый день, — выбравшись из машины, поздоровался я с хозяином дома. Это был старик за семьдесят, в темных штанах, серой рубахе и овечьей безрукавке, на ногах высокие, до колен сапоги.

— Здравствуй, путник. Ко мне приехал али дорогой ошибся? — немного хриплым голосом спросил он.

Из-за постоянной языковой практики немецкий мой все улучшался и улучшался, все-таки большая часть местных жителей общалась именно на немецком, так что говорил я довольно неплохо, но все понимали, что я иностранец. На это и Норис намекал, сообщая, что могут запалить, но я отмахивался, буду говорить, что долго жил в Испании. Язык Колумба я куда лучше знал.

— Да. Мне сказали, что у вас дом необычный, под землей находится. Я вот езжу, хочу себе дом купить, не ферму, а именно дом. Вот мне и посоветовали к вам заехать.

— Посмотреть на дом старого чудака? — усмехнулся старик. — Ты не первый такой любопытный. Бывали уже, и не раз бывали. Посмотреть хочешь?

— Посмотреть, — кивнул я, с заметным облегчением вздохнув — «утка» прошла, и добавил: — А если понравится, то и купить.

— Купи-и-ить хочешь? — с непонятной интона цией переспросил старик. — Ну-ну.

Что он имел в виду, я понял чуть позже, а так последовал за очень гордым стариком и стал изучать его «усадьбу», как он называл этот бункер. Пройдя под свод холма, который поддерживали те колонны, что я издалека видел, они были даже мощнее, чем мне показались, мы прошли сначала к дому. Тут была лицевая стена, сложенная из диких камней, и висели щиты. Как оказалось, их можно убрать, это были ставни, и покажутся два огромных обзорных панорамных окна гостиной. Обернувшись, я понял, что вид из дома просто восхитительный. Вдали виднелся Романсхорн и воды озера. Все это было подернуто дымкой и действительно смотрелось просто восхитительно. Дворик под сводом из склона холма был со всех сторон облицован камнем, даже сам свод и пол. Справа и слева были двухстворчатые ворота, прямо вся лицевая сторона дома, с теми щитами, про которые я уже говорил. Хозяин стоял рядом и явно получал моральное удовольствие от того, как я созерцал его владения.

— Идем в дом? — спросил он, когда я насмотрелся.

Мы прошли мимо будки с собакой, после чего открыли довольно мощную и тяжелую дверь, вход был тоже из двух створок, к тому же с тамбуром, но вторая створка была жестко закреплена и закрыта. Пройдя тамбур, мы оказались в небольшом коридоре. Слева был шкаф для одежды, справа зеркало и стойка для обуви. Все удобно и функционально, как в настоящем доме. После это мы прошли коридор, и хозяин открыл двери. Замерев, я изумленно осматривался. Да уж, удивил старик, таки удивил.

За дверьми был большой зал, именно в нем и были обзорные и, похоже, единственные окна дома, пол был ниже на метр. Чтобы попасть в него, нужно было спуститься по небольшой лестнице. Но зал был полутораэтажным, в смысле расстояние до потолка, где мы стояли, было нормальным, чуть более двух с половиной метров, а с противоположной стороны, где были перила второго этажа, метров семь. В общем, прямо идти — попадешь в гостиную, правее по площадке на лестницу и на второй этаж, где было видно три двери… ан-нет, одна торцовая боком к нам — значит, четыре. Под лестницей и в самой гостиной, то есть на первом этаже, были еще двери. Все освещали три керосиновые лампы, вполне позволяющие мне осмотреть внутренние помещения. Света электрического не было, более того, я даже светильников и проводки не обнаружил, да и столбов с электрическими проводами к дому не подходило, я это еще во время первой разведки выяснил.

— Просто восхитительно, — искренне похвалил я старика.

— Спасибо, — засмущался тот. — Я архитектор в прошлом, военный инженер. Вот и решил построить себе дом.

— Все равно такого чуда я еще не видел. А потолок дубовыми плашками обшит?

— Точно, именно дубовыми. Стены орех, а вот пол и отделка в подвале тоже дуб.

— Хочется все осмотреть.

— Тогда идемте. Берите ту лампу и давайте прогуляемся.

— А почему у вас света нет?

— Компания, что занимается проведением линий передач, запросила слишком большую сумму, а генератор я решил не ставить. Нам с женой и ламп хватает… хватало, привычный я.

Изучая дом, я узнал судьбу старика. Он вышел на пенсию, построил этот дом и спокойно стал жить с женой, три года назад она умерла и была похоронена на кладбище в Романсхорне. Сам он был из Австрии, там же дети находятся, три дочери, сын на фронте воюет. Тоже инженер. Дочери давно его к себе зазывают, но он не хотел оставлять дом, однако они взяли с него слово, что как только он его продаст, то сразу пере едет, вот старик и гнул цену, не желая съезжать. Может, и желал, но убеждал себя, что не хочет, да вот только старость. Один в большом доме.

А дом был и не таким уж и большим, как я думал. Наверху три спальни и санузел, внизу гостиная, под лестницей, к моему удивлению, самая настоящая сауна. Та дверь, что шла из гостиной вглубь холма, вела на кухню, не маленькую, надо сказать, оттуда был спуск в огромный, размером во весь дом погреб с отдельным входом из сарая и гаража. Там же был винный погребок, десяток бочек. Они оговаривались отдельно, так как в них было неплохое французское вино. Одна бочка с испанским.

Теперь по тем строениям, входы в которые были из дома, через подвал и с улицы. Те ворота, что справа, вели в гараж на две машины, где два таких пикапчика, как мой, встанут, да еще место останется. Там были стеллажи и даже небольшой токарный станок с ножным приводом. Инструментов хватало. В гараже стоял большой черный «мерседес», кажется еще тридцатых годов выпуска, и велосипед. За теми воротами, что находились слева, были хозяйственные помещения, включая угольный и дровяной сарайчики, крышка, закрывающая вход в подвал — кстати, в гараже был такой же ход, — ну и разный хлам тут хранился, что был дорог хозяину.

Когда мы закончили с осмотром дома, я еще раз окинул взглядом холм, в склоне которого был врезан этот дом, и вздохнул:

— Так сколько вы хотите за него?

— Пятьдесят пять тысяч рейхсмарок, — спокойно сказал старик, и теперь я понял, почему он был такой ехидный.

— Да он тысяч двадцать пять стоит максимум! — возмутился я такой цене. Правда, особо ей не расстраивался, и сто бы заплатил, как пришли, так и ушли, но нужно было играть на публику. Старик именно такой реакции от меня и ждал.

Указав на холм и проведя рукой по горизонту, он пояснил:

— Этот дом стоит на моих землях, они тянутся во-он от той речушки до той рощи и тех трех валунов. Вон та небольшая роща уже находится на моей земле, граница сразу за ней, и до шоссе — все это моя земля. За холмом есть небольшое озеро, из которого вытекает та речушка, оно тоже мое, граница в трехстах метрах за озером. Тут все мое.

— Тогда сорок, — придя в себя от удивления, предложил я. — Земля не очень, для пахоты не годится, валуны и камни сплошные на поле видны.

— Пятьдесят пять.

— Сорок одна тысяча.

— Пятьдесят пять.

— Господин Юргенсон, я смотрю, торговаться вы вообще не умеете? Вам говорили, что нужно снижать цену в торговле?

— Слышал, но все равно пятьдесят пять.

— Ладно, беру, — протянул я руку хозяину дома, тот машинально и несколько удивленно ее пожал.

— То есть как это берете?

— Прямо сейчас и беру, и дом, и земли — все беру. Оформлять сейчас будем или завтра? Задаток оставлять?

Тот под шквалом вопросов несколько подрастерялся, но, видимо, приняв решение, стал отрывисто отвечать:

— Завтра поедем в мэрию Романсхорна. Задаток — половина суммы. Расписку я напишу.

— Хорошо, завтра я за вами заеду.

— Этого не требуется, встретимся в девять утра у здания мэрии со всеми бумагами.

— Хорошо.

Обговорив все, мы расстались. Я вернулся в машину, где скулил долго терпевший Смелый, а старик к себе, наверное с домом прощался. Щенка я выпустил, отъехав на километр от дома — действительно появилось желание облегчиться, после этого мы оба довольные вернулись в городок.

Владельцем дома я стал только в обед следующего дня. Утром, как и было договорено, мы встретились с хозяином продаваемого особняка у входа в мэрию. Тот приехал на своем стареньком «мерседесе». Это я уж потом узнал, что им старика наградили за что-то там, когда уходил на пенсию, и он с этой машиной не расставался.

Потом последовала процедура передачи владения, затянувшаяся на два часа, нужного писаря не было, отъехал в полицейское управление по служебной надобности, после чего я передал старику оставшуюся сумму, получил вторую расписку и прописался в особняке.

Владельцем стал, но въехать пока не мог, старик попросил неделю, чтобы собрать вещи и нанять автотранспорт. Все увозить он не собирался, только то, что дорого ему, то есть всего один большой грузовик. Он его нанял тут же в порту.

Неделю старику я легко дал и занялся своими делами, как раз неделя на них и уйдет. Оставил мотоцикл в гараже с бочкой авиационного топлива, замки на все ворота и входную дверь я купил новые и на пикапе поехал в Романсхорн. Там написал заявление на проведение линии и установку всей электропроводки. К счастью, инженер выезжал к дому и всю смету составил, ее принесли из архива и показали мне. Насчет того, где ставить столбы, я не возражал — рядом с дорогой, но вот проводка в доме меня не совсем устраивала. Пришлось прямо на месте перерисовывать, инженер покивал и обещал сделать новую смету. Но по примерным прикидкам, мне нужно заплатить не меньше трех тысяч швейцарских франков. Уплатив две как аванс, я подписал договор на проведение линии. Проводку будут делать при мне дней через шесть, когда я вернусь, а пока пускай линию тянут, тут надо на расстояние пяти километров столбы поставить и провода натянуть.

Сделав все дела и посмотрев, как бывший хозяин собирается, я вздохнул и, сообщив, что меня несколько дней не будет, поехал в Берн, не заезжая в Цюрих. В столице, только в другой мастерской, я купил две бочки авиационного топлива и направился к схрону. У меня даже не спросили, на кой черт мне столько топлива, да и данные не записали, разве что номера машины могли, но я все же вслух при погрузке почти искренне порадовался, что дальнему родственнику фермеру горючего теперь до весны хватит. Необходимые реактивы для удаления присадок из авиационного топлива я уже закупил. Более того, еще и пустую хорошо отмытую бочку из-под бензина купил. Она мне будет нужна.

Потом на тяжело груженной машине проехал пару блокпостов, нигде даже не остановили, проехал Шпиц и по знакомой дороге, где двигался на велосипеде, направился в горы. Дорогу я хорошо помнил. Рядом на сиденье, высунув язык, сидел Смелый, ему было жарко, да и в машине пекло, даже с открытыми окнами, внизу у сиденья стояла корзина с провизией, купленной мной в деревушке, что мы проехали, а впереди было еще куча дел.

Задержался я у схрона не на три дня, как планировал, а на все пять. А вы сначала промучайтесь сутки, чтобы из двух бочек горючего сделать одну полную, но уже с нормальным топливом, а потом попробуйте каждый день побегать с канистрами вверх по склону, потом катить почти пустую бочку. Машина на луг подняться не могла, скользила по траве, вот и пришлось побегать. Укрыв машину в низине, я переливал очищенное топливо в две канистры и переносил их в схрон, где оставлял, брал пустые и возвращался. Когда все емкости были полны, а бочка пуста — докупленных канистр хватило, спустил ее и покатил наверх. С пустой возни не много было.

А когда поднял, стал возиться с остатками топлива в одной из бочек. Там еще литров сто было. Закончил заливать из второй заранее мной промытой у ручья бочки, снова бегая с канистрами, потом и ее поднял. Провел регламентные работы, через неделю нужно будет как-то сунуть полную бочку в салон, ее только лежа можно было везти, канистры и остальное барахло, а пока я только прикидывал, как все это сделать. Но одно и так ясно было: бочку нужно будет сливать и снова заливать уже в салоне. Как-то. А вторая будет стоять в гроте как запас, там литров тридцать было, просто девать некуда. Третью оставшуюся в кузове, но уже пустую, отвезу к себе в гараж. Похоже, мне химичить с топливом еще не раз придется. После того как я поработал с реактивами, мне пришлось прикопать килограмма три хлопьев, выловленных в топливе, ранее бывших теми самыми присадками. Работает метод-то. Конечно, само топливо так себе, но для мотора «Шторьха» пойдет, хотя, конечно, износ повысится.

Когда я вернулся в свой дом, старик уже был собран и ждал только меня. После процедуры передачи дома, я проверил и убедился, что тот в порядке, электрики вон уже и столбы установили, и провода натянули, как раз заканчивали, и проводил его. Старик отправлялся к родным в Австрию. Уезжал так, как будто это даль дальняя, а не нужно проехать каких-то сто сорок километров да одну границу пересечь. Но все же он уехал, гордо двигаясь перед грузовиком на своем старом тарантасе, а я вернулся к дому. Электрики уже заканчивали, завтра они собирались проводку в доме делать, так что, обговорив все с бригадиром, мы распрощались. Дел полно, нужно все успеть за пять дней. Именно такой срок я отмерил на обустройство перед возвращением на Украину.

* * *

Мотор «Шторьха» гудел на небольших оборотах, пришлось подняться выше и найти попутный воздушный поток, а то был встречный и мы фактически висели над одним местом. Да еще все же топливо было не то, мощность с ним упала процентов на десять, а это уже чувствительно. Внизу медленно проплывала Польша, в данный момент по правому боку мы оставляли в стороне Краков. В Германию мы даже не залетали. Австрия, потом Чехия, и вот уже Польша. Прямой путь заметно сокращал время полета, да и расстояние. Теперь уже не требовалось попасть в Берлин и делать крюк. Всего две посадки на дозаправку на ночном пустом шоссе, и все, мы в Польше.

Кстати, я все время говорю «мы», и это не о Смелом, что с удобством устроился у меня на коленях, пригревшись, а о двух парнях в рваных гимнастерках и галифе. Да-да, я вывожу двух парней, что бежали из концлагерей и добрались до границы, по счастливой случайности повстречавшись со мной. Именно из-за них пришлось для снижения веса брать топлива по минимуму, хоть я и подвесил дополнительный бак. В общем, до границы мы, похоже, не долетим, топлива не хватит, но я уже успел все это прикинуть и выработать план, поэтому когда Краков остался далеко позади, пошел на снижение. Тут недалеко, судя по карте, есть военный запасной аэродром, и стоит попытаться добыть у них топлива. Пока летим, тут еще минут двадцать до посадки, можно и прояснить подробности нашей встречи с двумя бойцами Красной армии. Хотя о чем это я? Это только со мной на Украину летят двое…

После отъезда старика, бывшего хозяина «подземного дома», как его окрестили электрики, я три дня занимался только самим домом. Узнал, какую проводку будут тянуть электрики, поговорил с бригадиром, сунув ему пятьдесят франков, и вместо среднего качества кабеля был использован другой, в полиэтиленовой оболочке, или в пластиковой, что-то вроде того.

За полтора дня закончили: где нужно, установили светильники и повесили купленные мной люстры, где нужно — розетки. После проверки я подписал наряд и, съездив, уплатил оставшуюся сумму. После этого, где на пикапе, а где и на наемном грузовике, немного поменял мебель, докупил несколько комплектов постельного белья, картины, даже диван с креслами в зал привез — в общем, сделал дом жилым. Когда я закончил, за дом принялись две нанятые женщины, отдраили его сверху донизу, пока я переделывал гараж под себя. Висевший там велосипед старик увез, так что на стену я повесил свой, мотоцикл занял небольшой тупичок, машина пока на улице, хотя на ночь загонял ее в гараж.

Смелый весело носился везде, где мог, изучая территорию, только вот конуру, где раньше жила хозяйская псина, тоже увезли. Подходил осторожно, долго нюхая воздух, а так дом ему понравился, как и специальная корзина для ночлега. Я туда старое одеяло положил, спал щенок с удовольствием.

На третий день, когда дом был отмыт и обе женщины получили плату — я их вместе с сумками, где были моющие средства, отвез обратно в город, — я стал обходить окрестности. За холмом действительно имелось небольшое озеро, но вот вода в нем была просто ледяная. Я, когда стал совершать каждодневные пробежки и нырять в него, никак не мог привыкнуть к этой студеной, несмотря на лето, воде, но бодрила она по утрам здорово. Кстати, вода была настолько чистой, что ныряя метров на пять, я видел камни и склоны. Действительно альпийские источники. Это еще не все, на второй день ночевки в доме, то есть во время моего второго купания, я заметил блеск на дне и, донырнув, обнаружил велосипед. Спица блеснула и привлекла мое внимание. Какой-то растяпа утопил его. Сбегав домой, я забрал веревку с крюком и, нырнув еще раз, вытащил его на берег. Было видно, что пролежал велик там не один месяц, а то и год, резину и седло менять надо было, но после того как я докупил запчастей в специализированном магазинчике Романсхорна, занимающегося продажей запчастей к велосипедам и мотоциклам, и привел его в порядок, у меня появился второй велосипед. Как он оказался в озере и кому принадлежал до меня, так и осталось загадкой.

Теперь стоит упомянуть о том, как вода поступает в дом. Этот секрет мне открыл старик перед отъездом. Оказалось, прямо на кухне за печкой была замаскированная дверь, там тамбур, и из него идет облицованный камнем туннель сквозь холм прямо к озеру. Выход тоже замаскирован. На уровне груди, на всем пути к озеру — а туннель имел едва заметный подъем — был каменный желоб, и по нему текла вода в небольшой бассейн кухни и сауны. Вот чтобы поднять воду в санузел на втором этаже, нужно использовать ручной насос. Я чуть позже заменил его на электрический, уже можно было. Канализация тоже была. К ее постройке старик также подошел творчески. Канализационная труба шла под землей метров триста и выходила в… ручей. В том самый, что тек через мои земли и впадал в озеро на границе с Германией.

В общем, за три дня дом был приведен в полный порядок, на въезде в мои земли на дороге я поставил знак, что проезд запрещен, тут частная собственность, и установил почтовый ящик. Пока никто не беспо коил.

Во время пробежек я полностью изучил свои земли, несколько раз оббежав их, и знал теперь каждую кочку и каждый валун. Вот последних хватало. В роще я ночью сделал схрон и спрятал, можно сказать, НЗ, на всякий случай. В самом доме тоже были тайники.

И вот на четвертый день, когда основная масса работ была сделана, я решил прокатиться к озеру и банально порыбачить. К большому — в моем маленьком рыбы не было. Старик оставил мне снасти, я только докупил в магазине несколько грузил и отправился к большому озеру. Один раз ко мне подходил патруль пограничников, познакомился, проверили документы, узнали, что я местный, и оставили рыбачить дальше. За день я поймал две маленькие и одну большую рыбину. Пока Смелый терзал мелочевку, я на костре приготовил крупную рыбу и вполне нормально по ужинал. Этот день я посвятил ничегонеделанью и простому отдыху. Отдыхал душой и телом. Не сказать, что напряжение пропало, но стало легче, реально легче.

Когда я проехал городок, купив там продовольствия на неделю и свежего хлеба, то заметил в сгущающейся тьме несколько человеческих силуэтов в стороне от дороги. Меня это заинтересовало, неизвестные явно прятались от проезжающей машины, поэтому я решил проверить, мало ли на меня охоту кто-то начал. Доехав до дома — тут всего восемь километров осталось, я загнал машину в гараж, отпер дом и, оставив покупки на кухне, чтобы позже разложить их по полкам кухонного буфета, оставил также и Смелого, только налив ему воды в блюдце. Переодевшись в одежду темных тонов, спустился, запер дом и побежал смотреть, кто это там скрывается в кустах.

Через час я был на месте, однако там никого не было. Места были безлесные, даже кустарника не найдешь, это дальше будет моя роща и еще одна, а тут голые склоны сопок и холмов. Вот я и стал подниматься на каждый и осматривать окрестности в просветленную оптику, благо ночь была лунная. Обнаружил я неизвестных минут через шесть, они колонной в десяток человек удалялись вглубь Швейцарии. Догнать их, обогнать и залечь на пути и присмотреться, заняло у меня еще около часа. Когда те пробегали мимо, я с удивлением обнаружил, что у шестерых из тринадцати запаленно дышавших людей имеется такая знакомая красноармейская, явно много повидавшая форма. У других была форма британских войск и французских, а у одного так вообще тюремная полосатая роба. Стало ясно, что это очередные беглецы. Когда я покупал продовольствие несколько часов назад, то слышал разговор продавщицы и одной из покупательниц, что на границе пограничники задержали сегодня сразу две группы бежавших с сопредельной стороны, и это был не первый случай в этом месяце — третий, если быть точным. А это, значит, есть еще одна группа, которую погранцы пропустили. Судя по всему, был массовый побег из одного из лагерей. Часть вот до Швейцарии добралась.

Как только беглецы проследовали мимо меня, я задумался, глядя им вслед. Оно мне надо? Однако три минут моральных терзаний показали, что надо. Вскочив, я побежал следом.

Пришлось снова обгонять их стороной и выходить навстречу, встав так, чтобы бежали они на меня, ну а когда сблизились, включил фонарик, ослепив первых беглецов, и, метнувшись в сторону — мало ли оружие есть, крикнул на английском:

— Всем стоять!

Те моментально попадали, и один крикнул на этом же языке:

— Не стреляйте, мы военнопленные, бежавшие из лагеря.

— Вижу, что беглецы, я вас уже час наблюдаю. Куда следуете?

— В Швейцарию, — ответил тот же баритон. — Не подскажете, далеко до нее осталось?

— Вы уже в Швейцарии, удалились от границы километров на двенадцать. Сегодня вы не единственные, кто пересек границу, слышал в городе, что пограничники две группы взяли.

— А вы кто? — задал правильный вопрос британец. В колонне их было двое в одинаковой форме, но общался со мной только один.

— Проезжий. У меня были дела в городе, вот и заметил вас, когда ехал по дороге. Какие у вас планы?

— Вы далеко живете? Не смогли бы нас приютить ненадолго, мы отработаем?

— Я живу на границе с Францией, это с другой стороны Швейцарии. Думал сегодня до Цюриха доехать и там переночевать. Так какие у вас планы — пересечь Швейцарию и Францию и вплавь через Ла-Манш перебраться в Британию?

— Мы хотели бы сдаться военным нейтрального государства и пересидеть войну тут. К сожалению, выжить у немцев — очень трудная задача.

— Ясно. Ну, сдаться — это дело не трудное. Выйдите утром на дорогу, вас быстро подберут и доставят, куда следует. Вы все британцы?

— Нет, тут французы, бельгиец и даже русские есть.

Шепот переговоров я слышал, передавали друг другу во время нашего разговора, что все мы находимся в Швейцарии, слышались радостные воз гласы.

— Русские, — натурально удивился я. — Я немного говорю по-русски. Могу я с ними поговорить, со старшим?

— Да, конечно.

Все беглецы уже поняли, что я один, фонарик-то я погасил и глаза у них вернулись в норму, поэтому, когда британец передал одному из наших мою просьбу, причем говорил он на испанском, видимо кто-то им владел, то ко мне подошли трое.

— Отойдем в сторону, — велел я им.

— Наш? — ахнул кто-то из троицы, и почти сразу последовал удар в печень, не от меня — один из беглецов приласкал.

Когда мы отошли метров на пятьдесят в сторону, я коротко представился:

— Младший лейтенант Иванов, осназ НКВД. Кто такие и как оказались в плену?

— Капитан Середа, — представился один. — Командир стрелкового батальона, участвовал в обороне Брестской крепости, контужен и пленен на второй день войны.

— Старший лейтенант Орлов, танкист, попал в плен во время неудачного прорыва под Ровно. В плен попал в бессознательном состоянии.

Третьим был тот, кто, судя по голосу, не был особо сдержан:

— Младший лейтенант Коренев, командир противотанкового взвода. В плен попал во время окружения, выполнял приказ командира дивизиона. Тот приказал сдаться, мы и сдались. Ни снарядов, ни патронов, всего три пушки осталось за шесть дней боев, да два десятка бойцов личного состава… а на нас танками.

— Я понял, — прервал я артиллериста и, осмотрев темные силуэты всех трех, спросил: — Какие у вас планы и кто те оставшиеся бойцы?

Ответил капитан, было видно, что именно он старший в команде:

— По парням скажу так. Два сержанта и старшина, хорошие бойцы, просто им не повезло. Насчет планов пока ничего не могу сказать, у нас только одно желание было — добраться до Швейцарии и укрыться там от немцев. Пока еще даже не думали, но надеемся вернуться на родину.

— Значит, так, есть две возможности. Первая — сдаться местным властям и просидеть в лагерях для содержания военнопленных, тут такие есть, до конца войны и, возможно, даже еще пару лет. Вторая возможность — вернуться домой, это со мной. Но я лечу на Украину, помогу устроиться у партизан, и свободных мест у меня всего два. Самолет маленький, связной. Что скажете?

— Надо обдумать, — ответил капитан.

Я отошел в сторону, давая возможность парням принять решение. Шесть минут длился яростный спор, потом все трое подошли ко мне. Остальные беглецы расположились чуть в стороне и нам не мешали.

— Мы приняли решение, — прозвучал негромкий голос капитана, он тоже явно не хотел, чтобы нас услышали. — Конечно же, жаль, что в самолет мы все не влезем, поэтому двое летят с вами, остальные идут к местным и сдаются.

— Подождите, — поднял я руку, хотя это практически прошло незамеченным, на небосклон наползли тучи и скрыли луну. — Есть другая идея. Вас шестеро, я, в принципе, могу перевезти вас всех, в три этапа.

— А остальные? Мы с ними из плена бежали, они хорошие парни.

— Это вы так считаете, но для них тут один шанс — сдаться местным и спокойно отсидеться в лагерях военнопленных. Тут содержание совсем другое, вроде даже в город разрешают ходить, правда с сопровождением.

— Да уж, не как у фашистов, — протянул артиллерист.

— Мы согласны, для нас это наилучшее решение. Во мне столько злобы на немцев, хочу выплеснуть ее, — ответил Середа.

— Это неплохая идея. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы создать партизанский отряд в районе Луцка? У меня там и схроны с оружием есть, и с продовольствием помогу. А вы с отрядом будет изредка выполнять мои поручения, в основном уничтожать захватчиков.

— Нужно обдумать, — ответил капитан.

Было видно, что он обстоятельный командир и без подготовки в огонь не лезет.

— У вас еще будет время. Сейчас идите к своим товарищам, сообщайте всем тем, с кем бежали, что я вас нанял на разовую работу — котлован для дома вырыть, но потом передам властям, и там уже будем действовать без соглядатаев. Попрощайтесь с ними, велите по шоссе вернуться в город, там правее пост полиции, пусть постучатся и пояснят, кто они. И еще попросите, чтобы они о вас не сообщали, вообще не говорили, как будто вас нет.

— Договоримся, — согласился капитан.

Через десять минут заметно уменьшившаяся колонна устало потянулась обратно по шоссе. Ничего, через пару часов их встретят, расспросят, покормят и отправят по назначению.

Через пару минут передо мной стояли все шестеро бойцов.

— Капитан, представьте мне остальных.

— Есть. Старшина Егоров, пограничник, служил на границе в районе Владимир-Волынска…

— Подождите, — прервал я капитана и осветил старшину. К сожалению, он мне был не знаком. — Показалось…. Старшина, лейтенанта Москалева знаешь?

— Соседней заставой командовал, товарищ младший лейтенант госбезопасности, — подтвердил тот. Видимо, ему сообщили, кто я такой.

— Без званий, называйте меня по боевому позывному: Леший… А лейтенанта я знал, прибыл к нему за несколько часов до начала войны и тылы заставы чистил, две банды уничтожили. А потом и немцев встретили. Я тогда из снайперской винтовки на броде десяток немцев уложил. А один из пограничников из моего ПТР три танка, два бронетранспортера и несколько машин подбил. Жалко, дот с пушкой сразу разбили, мы бы там дольше продержались, а так отступить пришлось.

— Точно, — обрадовался старшина. — И дот с пушкой у Москалева был, и брод.

— Так и я о чем, потом на эту тему пообщаемся. Давай, капитан, кто там дальше?

— Старший сержант Березов, борт-стрелок бомбардировщика, и младший сержант Звягин, боец саперной роты. Старослужащий.

— Тоже неплохо. Значит, так, я сейчас добегу до машины, у меня там продовольствие запасено, встретимся в другом месте. Сейчас разделимся. Капитан, слушай мою команду. Бери своих людей, и на ходу посыпая следы этим порошком из кулька — тут собаки хорошо по следу идут, отобьете запах, — идете до того утеса, во-о-он он виднеется. Не доходя полкилометра, повернете направо, там в километре будет роща. Ждите меня на опушке. Все ясно?

— Может, мы с вами?

— Я не один на машине ехал, не нужно знать местным о вас.

— Так они, наверное, ищут вас.

— Не волнуйся, капитан, я сделал вид, что машина сломалась, и пошел за помощью, так что пока тревоги нет. А насчет того, что мешок с продовольствием забираю, отбрешусь, что это плата за запчасти. Придумаю что-нибудь.

— А вы нас найдете?

— С закрытыми глазами. Все, расходимся.

Беглецы направились в ту сторону, в которую я им указал, сам недолго следуя за ними, повернул к своему дому, изредка проверяясь. Перейдя на режим долгого бега, я раздумывал на ходу, правильно ли все сделал. И чем больше думал, тем больше понимал: все равно бы не бросил и помог, характер у меня такой. Сам погибай, но товарища выручай. Да и организовать свой боевой отряд тоже неплохо, а тут по велению судьбы фактически ядро отряда имеется.

Беглецов я отправил в противоположную сторону, эта роща, где они должны были укрыться, находилась в стороне, в одиннадцати километрах от моего дома, и я надеялся, что они не приведут погоню ко мне. Не хотел подставляться, а собирался провернуть все по-тихому.

До дома я добежал за час, тут всего шесть километров было, тем более две трети бежать пришлось по шоссе или грунтовой дороге, что вела к моему дому. Добравшись до дома, снова отпер дверь, приласкал Смелого и рванул на кухню. Все, что купил на сегодня, и оставшиеся припасы следует отнести нашим. Хоть и темно, но было видно, что особой полнотой никто из них не страдал, я бы даже сказал, очень уж они худы были.

Набив два мешка продовольствием, не забыл и небольшой котелок, чтобы можно было готовить на костре, спички, специи, прихватил также одно одеяло с пятном от машинного масла и кожаную куртку. Пригодятся, скажу — из машины взял. Из оружия прихватил только одну кобуру с «Висом» — хватит им, да пару ножей.

Выкатив из гаража мотоцикл, я запустил мотор и погнал в сторону рощи. Чтобы не демаскироваться, не доехал километра три, спрятал технику в овраге и добежал до рощи на своих двоих. Меня, видимо, заметили в поле, да я и не прятался, и окликнули.

Пока бойцы при свете моего фонарика насыщались — мне даже нехорошо стало при виде того, как они нюхают свежий хлеб с блаженством на лицах, — мы с капитаном отошли в сторону, ему чуть позже принесли бутерброд. Я отказался — дома поем, полбулки себе оставил.

— Решили? — спросил я его.

— Да, думаю, партизанский отряд — это отличная идея. Осталось только выяснить, как держать связь, с кем?

— Держать связь будете только со мной, я буду вашим куратором. Основное время действий — это лето, возможно осень и весна, зиму пережидаете в лесах, боевую работу не ведете, основное занятие зимой — совершенствование знаний и умений. Отряд будет организован небольшой, но элитный. Максимум тридцать бойцов. Оружие и продовольствие — это моя проблема. Вы командир, Орлов начштаба, остальных сами подберете и назначите. Сапер у вас есть, подрывником будет, старшина как разведчик пойдет, даже командир подразделения тяжелого вооружения у вас имеется. Для него пара ПТР и ДШК найдется. Вот так вот.

— Когда отправляемся?

— Завтра вечером я сяду на самолете на этот луг, со мной летят первые двое. Решите сами, кто второй, но вы должны быть первым, это не обсуждается. Сразу же взлетаем, остальные ждут в роще моего возвращения. Завтра утром я к вам забегу, принесу продовольствия, чтобы его хватило дней на пять. Ну, или на самолете доставлю вместе с палаткой. Еще не решил. На этом все на сегодня, я вижу, вы устали, из последних сил держитесь, поэтому встретимся завтра… Вот, держите.

— Это оружие? — взяв тяжелую кобуру, спросил капитан.

— Польский «Вис». Доводилось встречаться?

— Было дело во время польской кампании.

— Вот и отлично. Ножи я вам уже передал. Все, отдыхайте. Как службу тут нести, сами знаете.

— Знаем, — кивнул капитан.

Мы распрощались, и я, покинув рощу, побежал по полю в сторону овражка, где меня дожидался мотоцикл. Конечно, версию моего здесь появления я выстроил откровенно хиленькую, на ходу придумал, но вроде прокатило. Главное, бойцы даже не подозревали, где находятся, и не сообщат нашим координаты этой встречи. Живу я в Швейцарии и живу, пусть попробуют найти, тем более я в Канаду перебраться собрался.

Рано утром, буквально на рассвете, я с трудом погрузил бочку с авиационным топливом в пикап — заранее купил две шутки на окраине Цюриха, — закатив ее по двум доскам, и отвез к оврагу в четырех километрах от лагеря беглых военнопленных. Спрятав там бочку и забросав ее травой, росшей тут высокой — срубалась ножом хорошо, аж целый сноп накосил, — вернулся домой и после завтрака поехал в Романсхорн, где в трех разных магазинах накупил продовольствия. Брал не только беглецам, но и домой, в основном консервы, чтобы иметь запас. Конечно, в Швейцарии многое продавалось по продовольственным карточкам, но я смог наладить через нужных людей необходимые поставки. Те же две бочки, купленные два дня назад в Цюрихе, я успел перегнать и очистить от присадок, а реактивы тут купил, в обычном хозмагазине. За наличку, а не за карточки. Причина, почему я катался в Цюрих, была не только в покупке бочек с авиационным бензином, а и в том, чтобы забрать готовый загранпаспорт. Сейчас он лежал у меня в сейфе в спальне с частью других документов и средств.

Вернувшись домой, я разложил часть припасов по полкам буфета, наполнил два мешка продовольствием, положил сверху еще два одеяла, только новеньких, купленных в магазине, и, оседлав велосипед, покатил в лагерь беглецов. Там меня издалека заметили, но обозначили себя, когда до опушки осталось метров сто. Встречал Орлов в моей кожаной куртке, он помог мне закатить велик, нагруженный сидорами, в лес и донес вещи до лагеря.

— Все тут? — спросил я капитана, вставшего с одеяла при моем приближении.

— Березов на часах стоит. Как все прошло, нормально?

— Да, пришлось вернуться в город и поселиться в гостинице. Вон, велосипед в пункте проката взял, купил в разных магазинах запас продовольствия и даже два одеяла, чтобы вам на голой земле не спать.

— Да мы уже лапника нарубили. Прохладно, конечно, ночью было, но выдержали, в лагере хуже приходилось.

— Ясно. Значит, так. Сейчас уезжаю, мне еще до аэродрома добраться нужно, а вам ставлю вот какую задачу. В той стороне овраг, он там один имеется, не ошибетесь. На его дне прикрытая травой бочка с авиа ционным топливом, найдете ее, это лучше сделать днем, и ночью прикатите сюда и спрячете на опушке. Она пригодится, когда я буду остальных забирать. Это все, что вам нужно сделать сегодня ночью. Я прилечу сегодня вечером, часов в одиннадцать.

— Не успеем с бочкой-то, да и обессилили мы, — покачал головой капитан.

— Четверо, что останутся, этим займутся после нашего отлета, это их задача. Все ясно?

— Да.

При свете дня мы еще не видели друг друга, поэтому рассматривали с немалым интересом. Капитан был совершенно седоволосый, сухощавый, со стройной фигурой и в простом красноармейском обмундировании. Только пояс с кобурой, застегнутый на талии, придавал ему вид настоящего командира. Да и остальные были очень похожи, почти как близнецы: худые и в рваной красноармейской форме, разве что цвет волос был разный. Правда сейчас Орлов сидел чуть в стороне и зашивал прореху на гимнастерке привезенными мною нитками с иголкой.

Капитан же рассматривал меня с немалым удивлением. Он не думал, что я так молод, подросток фактически, однако он быстро пришел в себя.

— Да, кстати, — перед уходом повернулся я к Середе, — когда мы доберемся до места назначения, в схроне будет зенитный пулемет «МГ», снятый с турели самолета, так что второго сами подумайте, кого взять.

— Березова, чего тут думать. Орлов за старшего останется.

— Это правильно, — одобрил я и, протянув руку, добавил: — До вечера.

Расставшись с парнями, которых уже считал своими людьми — идея сформировать из них свой партизанский отряд мне нравилась все больше и больше, — я покатил к шоссе. Там, страхуясь, уже домой. Пока все идет ладно, посмотрим, что будет дальше.

На дому поменял велосипед на мотоцикл, на спину повесил сумку, щенка под куртку, и сразу же выехал в сторону Шпица. Мне до вечера нужно было добраться до схрона.

Дом я обесточил, закупорил поступление воды из озера — в общем, провел консервацию особняка и навесил на все петли замки.

Не забыв закрыть окна ставнями. Они тоже имели замки. Так как меня может не быть несколько месяцев, скорее всего два, вряд ли больше, то я и с машиной повозился, проведя легкую консервацию и сняв аккумулятор, и где-то в десять часов выехал в направлении Шпица.

Заправлялся я трижды в небольших автозаправках: десятилитровой, смешанной с маслом канистры бензина мне могло и не хватить, а так даже и не тронул. В Берн я все же заехал. Была причина для этого. Поначалу заскочил в посольство Канады, оставил свой новый адрес и сообщил, что меня не будет месяца два, уехал на заработки. Еще мне требовался запасной бак для самолета, и если его где можно купить, то только в столице. Через час поисков я нашел нужную авиационную деталь на свалке аэродрома, он был цел, хоть и слегка помят, а главное, годился для моих целей. За бак я отдал всего двадцать фраков сторожу. Так что, прикрепив его на заду мотоцикла — управлять теперь нужно было осторожнее, мотнуть могло из-за дополнительного груза, — я поехал к стоянке «Шторьха». На выезде из города, обнаружив небольшой вещевой торг, купил две плотные кожаные куртки — Середе и артиллеристу, осень скоро, пригодятся. Одну надел, другую прицепил сзади.

Добрался я до схрона часа за четыре до темноты, хотя планировал раньше. Это все из-за крюка через Берн. Мне еще самолет заново собирать, тем более одному, а это очень не просто. У меня мелькала мысль взять старшину, он был самым здоровым на вид, но, как и дом, такой удобный схрон я просто не хотел светить. Мало ли как у бойцов судьба сложится.

Дальше была спешная работа. С помощью мотоцикла, на буксире я выкатил самолет — чуть сцепление не сжег, для легкого одиночки это была трудная задача — и стал собирать авиационный конструктор. Как ни странно, справился. Очень помогла длинная и крепкая ветка одного из деревьев, росших на опушке, через которую я блоком перекинул веревку, и одна из бочек вместо стремянки. Дополнительный топливный бак тоже поставил. Подсоединил его и залил топливом. Вроде нигде не текло, специально проверил. Потом укрыл мотоцикл в схроне и задумался, что брать. Практически взял все продовольствие, палатку, охотничьи костюмы, парням они пригодятся, хотя налезут не на всех, да и обувка у них была только на выброс. Не сапоги, а боты растоптанные. Самое главное — это кроме полных баков было восемь двадцатилитровых канистр: семь с топливом, одна с моторным маслом. Проведя в уже сгущающейся темноте еще один осмотр всех деталей — пробный запуск я уж делал, мотор стабильно держал все обороты, все системы работали нормально, элероны и подкрылки тоже, — я стал собираться.

Когда поправил маскировку схрона, уже совсем стемнело, поэтому, подхватив сопровождающего меня везде Смелого, направился к самолету, и через шесть минут мы благополучно поднялись в воздух и на небольшой скорости направились в сторону Романсхорна.

К счастью, с координатами я не напутал и, заметив впереди Романсхорн, стал нарезать круги в поисках нужной рощи. Мотор работал на малых оборотах, можно сказать едва слышно, и я уверен: если бы кто проезжал подо мной по дороге, то даже не услышал бы работу мотора, но я все равно остерегался, не поднимаясь высоко. Обнаружив нужную рощу и луг, благополучно совершил посадку, правда за пару мгновений до касания пришлось врубить прожектор, чтобы не врезаться в землю, и подкатил к опушке, развернув машину и заглушив мотор.

Там меня уже ждали. Сперва я выдал куртки капитану и лейтенанту, пусть меряют обновки — брал на глаз, но должно подойти, — потом занялся самолетом. Середа и Березов, после короткого прощания, заняли свои места: сержант на канистрах, бросив на них одеяло, а капитан рядом со мной, — и мы сразу же взлетели. На полет до лагеря от схрона я потратил литров тридцать, и пока парни прощались, долил его из канистры. С установленным дополнительным баком предельное расстояние для «Шторьха» теперь составляло почти пятьсот километров. Уже неплохо, чуть больше, чем на сто километров увеличилась дальность полета.

Вот так вот тихой сапой, на малых оборотах, чтобы не шуметь, мы пересекли границу, выбор пал на местность, где не было поселений, и, удалившись километров на сорок, поднялись на высоту четырехсот метров и полетели над Австрией в сторону Чехии. Потом было несколько посадок для дозаправки — топливо очень быстро уходило, да и изначально было некачественным, — и вот мы добрались на последних каплях до Кракова.

— Далеко еще? — услышал я в наушниках вопрос Середы. Тот сидел рядом и поглядывал вокруг, у меня же был шлемофон. Березов позади нас бессовестно дрых на пустых канистрах, подложив под голову тюк с палаткой.

— Километров десять осталось. Боюсь, не дотянем. Расход оказался больше запланированного. Топливо так себе. Как бы движок им не испортить.

— Да уж, и так при каждом взлете с трудом от земли отрывались.

— Это точно, — согласился я, вспомнив обычную длину разбега «Шторьха».

Когда я был один, мне и шестидесяти метров хватало, а с седоками да с грузом самолету требовалось метров сто пятьдесят для отрыва. Ладно, хоть часть топлива мы спалили, и сейчас было легче по сравнению с первыми часами. Однако все же мигающая лампочка датчика уровня топлива намекала, что пора совершать посадку.

— Будите сержанта, идем на посадку. А то потом поздно будет, и так дотянулся до предела.

— Хорошо, — кивнул тот и, развернувшись, стал расталкивать сержанта.

Пока они возились, я присмотрелся. Луна, конечно, помогала, но все же землю видно было плохо. Костры бы кто развел.

— Держитесь, сейчас садиться будем.

— Поле? — спросил капитан.

— Нет, рисковать не хочу, кочка или овраг, и потеряю машину. Садимся на дороге, вот у того леса.

— Там же вроде деревня у леса?

— Да, но она дальше, километр до нее. Сближаться не будем, самолет в лес укатим и замаскируем. Опыт уже есть.

Конечно, потрясло при посадке, все же не ровная поверхность, колеи да ухабы, но сели нормально, и после того как я заглушил мотор, катились еще метров сто.

— Еще бы пара минут, и сам заглох, горючего вообще нет, — известил я всех.

Как только самолет замер на дороге, я первым выбрался наружу, оставив проснувшегося щенка на своем месте, и прислушался. Где-то рядом в деревне лаяли собаки, но было тихо, да и псины вскоре замолкли.

— Норма, — негромко сказал я. — Стойте тут, а я до леса пробегусь, присмотрю удобное место для стоянки.

Бросив шлемофон рядом с зевающим щенком — парашют я не надевал, он лежал за спинкой пилотского кресла — и держа наготове пистолет, быстрым шагом направился к темнеющему рядом лесу. Тут метров сто пятьдесят всего было.

Вернулся я минут через сорок, когда пассажиры уже начали волноваться.

— Ну что там? — спросил громким шепотом капитан. Он был без оружия, оставил свой пистолет Орлову, поэтому нервно чувствовал свою незащищенность.

— Есть место, тут в лесу просека с лугом, там копны сена, можно замаскировать на опушке.

— Катим самолет?

— Да, но только не через это поле. Застрянем. Там старые, глубокие колеи, прогоним метров двести вперед, там развилка будет, потом назад рядом с опушкой по полевой дороге и до просеки еще метров триста.

— Далековато.

— Ближе ничего нет. Ну все, разворачиваем.

Развернув самолет, мы ухватились за хвост и, приподняв его, стали буксировать машину. Втроем это было делать заметно легче, чем одному. Парни, конечно, после лагеря еще не окрепли, но толкали изо всех сил.

Добуксировав до развилки, мы немного отдохнули сидя на траве. Смелый бегал рядом, но потом получил от меня кусок зачерствевшего хлеба и отошел в сторону, хрустя. Еще через час мы наконец закатили самолет на просеку, где стояло два десятка стогов сена.

— Большая вроде, — пытался разглядеть противоположную сторону Середа.

— Да, — согласился я. — Взлететь хватит. Я уже пробежался, посмотрел, ровный луг, и почва твердая. Возможно, тут взлетать будем.

— А машину где спрячем?

— Вон, левее, где березы белеют. Там лес чуть расходится, так что можно под деревья его загнать. Ну что, беремся, последний рывок остался?

Наконец самолет встал под деревья, я проверил, может ли он выкатиться своим ходом и хватит ли площадки, чтобы взлететь нам троим с грузом. Тут метров триста было, должно хватить. Главное, на взлете верхушки деревьев с противоположной стороны не задеть.

— Что теперь? — хрипло дыша, спросил Середа, сидя у правого шасси.

— Оставайтесь тут, а я пробегусь до аэродрома. Нужно топлива добыть. Тут последний рывок остался. Одна полная заправка, и мы на месте.

— Товарищ Леший, деревенские днем могут нагрянуть, — подал голос Береза.

— Не хрен им тут делать, луг свежескошен, дней пять их тут не будет. Даже если появятся, у вас нож есть. У меня два пистолета, один выдам, но с возвратом. Пистолет без глушителя, под мою руку пристрелян, поэтому старайтесь не использовать его, а если кто появится, угрожайте пистолетом и доделайте работу ножом. Никаких свидетелей.

— А если дети? — спросил сержант.

— Тогда связываете, — пропыхтел я в ответ, снимая летный комбинезон. Нужно было переодеться в деревенскую одежду. — Веревка под вторым сиденьем. И охраняете. Развяжем перед вылетом. Вернусь я под утро, возможно не пешком. Попробую машину раздобыть. Всем все ясно?

— Да, — ответили оба.

— Середа за старшего, а пока отдыхайте… За щенком присмотрите.

Оставил пассажиров сторожить самолет — сам понимаю, место не надежное, но до аэродрома осталось всего километров семь по прямой. Думаю, успею до рассвета. Три часа как-никак до появления солнца осталось. Главное — машину добыть и топливо. Бежал я легкой привычной быстрой трусцой, легкие работали как меха, ноги монотонно переступали сперва по траве, потом по пыльной дороге, и я чувствовал, что устану не скоро, поэтому, не снижая темп, когда пересек лес и выбежал на поле, рванул дальше. По полевой дороге бежать было куда легче, чем по полю, трава не цеплялась за ноги. Главное, что эта дорога вела точно в сторону запасного немецкого военного аэродрома. Это важно. Часики тикают.

Честно говоря, бежал я даже с радостью, в смысле мне вся та ситуация, в которой мы находились, нравилась. Адреналин так и пер. Вот, чего мне не хватало в спокойной Швейцарии: опасностей, чувства, когда ходишь по кромке, по лезвию ножа. А сейчас я был в своей стихии. Радоваться радовался, но все же беспокоился об оставленных пассажирах, моей будущей команде — пока они ею не являлись — и о самолете. Мало ли действительно деревенские найдут. Поэтому и бежал, не сбавляя ходу, и добрался до аэродрома за полтора часа, оставив позади чуть больше восьми километров полей и оврагов Польши, даже не сбив дыхания.

До рассвета оставалось еще часа два, поэтому я все свободное время убил на изучение того, что представляет собой аэродром, и на выработку плана экспроприации топлива. Была мысль угнать топливозаправщик, но как была, так и ушла, не было тут его. С кузова машины из бочек ручным насосом, похоже, заправляли. Я нашел старый грузовичок, вроде итальянской сборки, где стояло четыре бочки с топливом. Проверка показала, что это оно и есть, и все четыре были полные. Рядом лежал длинный шланг и ручной насос.

Дальше было просто. Снял часовых, их всего двое было на огромную территорию: один у ворот, другой на вышке, — заглянул в диспетчерскую, ножом отработал спавшего с наушниками на голове радиста, прихватил все карты, после чего, вернувшись к грузовичку, запустил мотор машины и спокойно покинул территорию аэродрома. На нем вообще, похоже, было отделение солдат, пара техников да пара радистов с офицером — вот и все. Но в казарму я попасть не смог, была мысль положить остальных, чтобы тревогу не сразу подняли, но железная дверь, запертая изнутри, поставила на этих планах крест, вот и осталось прихватить радиостанцию — неполая оказалась — и изрезать и смотать телефонный провод. Подрывать эшелоны пойдет, подрывная машинка у меня была в одном из схронов. По трофеям тоже пробежался, собрал все, что мог.

Машина оказалась вполне ничего, шла с грузом уверенно, видно, что за ней следили, но сразу к стоянке самолета я не поехал и свернул в поле, где обнаружил озеро и березу, я их еще на пути к аэродрому приметил. Местность тут была ровная, для взлета-посадки пойдет, поэтому скатив из кузова одну из бочек по специально прихваченным доскам, утопил ее у бережка. Схрон неплохой получился, пробку я проверил, резинка на месте, держит отлично.

Потом я уже поехал прямо к нужному лесу. Уже совсем рассвело, когда я, объехав лес, свернул на просеку и направил машину прямо к стоянке самолета. Чтобы меня опознали, пришлось открыть дверь, встать на подножку и помахать немецкой пилоткой. Все же в трофейной форме был. Нормально опознались, Середа вышел из-за березы возле самолета, а сержант встал из высокой травы метрах в двадцати от капитана.

— Получилось? — первым делом спросил капитан.

— Да, в кузове три полные бочки. Однако сейчас взлетать не будем. Но и тут оставаться нельзя. Сейчас закрепим хвост самолет в кузове и будем буксировать его в сторону границы, — ответил я, покинув кабину и сев на подножку, и жадно отхлебнул воды из фляги.

— Что, дальше по земле поедем? — удивился Середа.

— Нет, конечно, тут в тридцати километрах большой лес, там укроемся до вечера, а потом дальше полетим. Лишь бы дождь не начался, те тучи на горизонте мне не нравятся… Значит, так, я там трех немцев в расход пустил, снял с них оружие, форму и сапоги, все в кузове. Два карабина, боеприпасы к ним и кобура радиста с «парабеллумом». Мой пистоль возвращайте, я к нему привык уже.

Пока командиры доставали из кузова тюки с формой и оружием, капитан сразу застегнул ремень с пистолетом, согнав складки назад, и стал подбирать сапоги по размеру, а то у него на самом деле не обувь, а не пойми что. Сапоги он, к счастью, нашел, и, вбив в них ноги, прошелся, пробуя, после чего удовлетворенно кивнул, надел подаренную мной кожанку и подхватил один из карабинов. Вторым вооружился сержант и, на ходу подгоняя пояс, в чехлах которого находился боезапас, отбежал к выезду с просеки и стал следить за дорогой и полем. Деревню ему было не видно, а то, что деревенские уже встали, я знал: встретил телегу с возницей, да в поле трое косили траву. Еще я подарил капитану планшет, прихваченный из диспетчерской, с картами Украины, и, посмотрев, как тот перекинул через голову ремешок и поправлял его, усмехнулся:

— Еще бы кожаную фуражку с красной звездой — и настоящий красный командир-партизан времен Гражданской войны.

Вот с Березовым накладка вышла, размер ноги у него был точно такой же, как и у Середы, а оставшиеся сапоги были другого размера.

— Ничего, — успокоил я его. — Еще будет возможность пополнить вещевое довольствие… Ладно, давайте самолет выкатывать и на машину грузить, двигаться пора. Поедим чуть позже.

Мы выкатили самолет, развернули его, машину я уже заранее подготовил, и, подняв хвост, поставили его в кузов, после чего я обычными веревками стал его привязывать за костыль и сделал распорку для фюзеляжа, пока оба пассажира, передавая друг другу элементы формы, переодевались под немцев. Пока они возились, я перебросил шланг и стал заправлять пустые баки, включая дополнительный. Канистрами позже займусь. Хотя нет, раз есть время, то нужно залить, и мы с сержантом стали их заправлять. Когда закончили, я скомандовал:

— Сержант в кузов, капитан в кабину. Выезжаем.

Медленно, покачиваясь на ямах, мы покинули просеку и выехали на дорогу, сержант в кузове внимательно следил за состоянием самолета. Мы направились в сторону границы.

— Часовых уже, наверное, обнаружили. Тревогу должны поднять, — пробормотал капитан.

— Тревогу, может быть, и подняли, но часовых обнаружить — это вряд ли, не сразу. Я их вывез подальше и сбросил в овраг, — пояснил я. — Так что пока поймут, что случилось, пока скоординируют действия, связь опять-таки восстановят, время у нас есть.

Мы проехали мимо деревушки, не заезжая в нее. Несколько мальчишек, улюлюкая, пытались нас догнать, но отстали, так что особо мы внимания не привлекли. Ну, буксируют три немца поломавшийся самолет, что тут такого?

Дальше мы двигались молча, Березов в кузове нарезал бутербродов с колбасой, хлеба я с запасом прихватил, и подавал нам в боковое окно. Сверху была колбаса, так что мы позавтракали всухомятку.

— Спать хочется, — длинно зевнул капитан.

— Так спите. Нам еще около часа ехать, доберемся, разбужу. А когда лагерь разобьем, поспим по очереди.

— Нет, вот это неправильно. Вы как летчик должны выспаться, а мы вас будем охранять.

— Принимается, — подумав, я согласно кивнул.

Пока капитан подремывал рядом, уткнувшись головой в боковое окно, я продолжил крутить баранку, изредка весело насвистывая. Остановились мы только один раз, у крохотной рощи рядом с дорогой, и мы с сержантом там спрятали еще одну бочку. Чтоб не снимать хвост самолета, пришлось один из бортов откидывать и по доскам скатывать. Пусть в кустарнике постоит на будущее, ничего ей не будет.

Не успели мы отъехать от рощи, я заметил впереди столб пыли и, толкнув капитана, чтобы тот проснулся, застучал по крыше, привлекая внимание сержанта.

— Что? — заглянул он в окно с моей стороны.

— Едет кто-то. Если что, подстрахуешь из кузова.

— Понял.

Крестьян, да и других попутчиков или тех, кто ехал навстречу, мы уже встречали, мы-то ехали по дороге, а местным приходилось съезжать и уходить в сторону, чтобы по тупой голове крылом самолета не получить, а тут явно техника шла. У кого тут может быть техника? У немцев, естественно, ну или у их пособников, да и то вряд ли.

— Легковушка и мотоцикл сопровождения впереди, — сразу определил, что за техника движется нам навстречу, капитан.

— Это хорошо — значит, не патруль. От патруля сложно отбиться, там тертые волчары. Это на Украине, где стреляют из-под каждого куста, тут не знаю как.

— Будет бой? — спросил Середа, доставая пистолет. С этим он прав, с карабином в тесной кабине не развернешься.

— Если проедут мимо, то пусть их, а если остановятся, будем бить. Работаем из короткоствола, Березов нас поддержит из кузова.

— Нормально.

К счастью для немцев, они лишь приветливо посигналили нам и пропустили, съехав на обочину, и каждый отправился своею дорогой, а поезд пошел своей.

До леса мы доехали нормально. Судя по карте, поселения тут есть, но мы выбрали такое место, чтобы находиться от них как можно дальше.

— Вон, где кустарник на опушке, отлично можно замаскировать технику, — указал капитан.

— Да я тоже на него поглядываю. Сейчас остановимся и проверим.

Доехав до привлекшего наше внимание места, я остановил машину и наконец заглушил ее. Топлива осталось немного, так что нужно побыстрее найти место для лагеря.

Спрыгнув на пыльную пожухлую от солнца траву, я хмуро покосился на заметно приблизившиеся тучи и, поправив форму вермахта — я был в полной сбруе, разве что карабин оставался у капитана, а у меня за пояс был сунут пистолет, — побежал к опушке.

Десятиминутное исследование показало, что это то, что нам надо.

Вернувшись к машине, я махнул рукой и вытер пот со лба, морило капитально, точно дождь будет.

— Нормально, хороший схрон, — ответил я на вопросительные взгляды подчиненных. Медленно, по мере общения они все быстрее переходили в ранг подчиненных, свыкаясь с этим, а я становился их командиром, и они этому не препятствовали. Опыта командования-то мне не занимать, и они это чувствовали.

Мы подогнали машину к опушке, там сняли хвост самолета с кузова и, расчистив площадку, закатили «Шторьх» под деревья. Пока сержант штыком рубил кустарник, маскируя технику, я осмотрелся и сказал Середе:

— Одну бочку, ту, что полная, оставим тут, спрячем в кустарнике на будущее, а пустую с машиной отгоню в сторону или утоплю или в овраг сброшу.

Пока сержант наводил маскировку, мы с капитаном скатили бочку из кузова и откатили ее вглубь леса. Тяжеловато шла. После этого я закрыл оба борта, передал насос и шланг подошедшему сержанту и, приказав им стеречь технику, вывел машину из леса и направился по полю к дороге. Надо отогнать ее подальше и спрятать, избавиться, так сказать.

Насвистывая, я крутил баранку, поглядывая на дорогу и на тучи, что еще приблизились, еще час, и надо мной будут. Следовало поторопиться и вернуться в лагерь. Судя по карте этой местности, найденной мной в диспетчерской запасного аэродрома, тут должно быть озеро, если я не ошибся и голубое пятнышко оно и есть. Все же не ошибся, далеко от дороги и поселений действительно обнаружилось озеро. Остановившись на спуске, я покосился на ржавый польский танк, что кормой был в воде, и стал подготавливать машину к переходу в состояние подводной лодки.

Когда машина, дав волну, влетела в воду, о землю ударили первые крупные капли дождя, а я, не обращая на них внимания, я умный, я из салона самолета прорезиненный плащ мотоциклиста заранее прихватил, пробил ножом дырки в бочке и стал ее топить рядом берегом, встав на корму танка. Чтобы, если найдут машину, нашли и бочку, и подумали, что и остальные на дне. Не нужно, чтобы их искали.

Закончив с этой работой, я поправил плащ, дождь перешел в оглушающий ливень, и побежал по дороге, вернее по обочине, чтобы не увязнуть, обратно к нашему схрону. Наверное, зря я так далеко угнал машину, восемь километров обратно переться, но ничего лучше рядом просто не было. С воздуха, если будут искать, так и так обнаружат, а с утоплением это даст нам дополнительное время.

— Второй день как из ведра, — выглянув наружу через полог палатки, пробормотал Середа. — Когда же он закончится?

— Природе плевать на наши планы, Игорь Евгеньевич, — протянул я, потягиваясь, и почесал Смелого за ухом. — Пока самой не надоест, так и будет бедокурить.

— Да это понятно, я за оставшихся в Швейцарии парней беспокоюсь.

— А что не так? Продовольствия у них на семь дней. Если сами внимания не привлекут, спокойно дождутся моего возвращения. Хотя, конечно, да, погодка не радует, отчего нам и тревожно за них. Уверен, они тревожатся за нас, я ведь уже должен был вернуться за второй партией. Что они там сейчас думают?

— Это точно, — вздохнул капитан.

В это время полог отодвинулся, и в палатку заглянул сержант, откинув капюшон плаща — тот у нас был один на троих, и сейчас Березов не только стоял на часах, но и под крылом самолета готовил обед на небольшом костерке. Наша палатка тоже стояла под крылом, но с другой стороны.

— Вроде стихает, я выходил на опушку, там слева просветление. Может, уже сегодня к вечеру стихнет.

— Хорошо бы, — в один голос сказали мы с Середой, а я еще добавил:

— Только поле теперь будет сохнуть еще дня два, иначе не взлетим, гарантирую, скапотируем.

— Ладно, я пошел. Минут через десять гороховая похлебка будет готова. Я тушенки не пожалел, вкусно будет.

— Давай-давай, а то уже кишка кишкой играют, больше им заняться нечем, — поторопил я его и кивнул капитану: — Ваш ход?

— Что у нас за козыри?

— Пики. Отбились, теперь ходите, — хитро прищурившись, велел капитану, что задумчиво перекладывал карты в своем веере. То, что у него нет козырей, я знал, они все вышли, а у меня на руках было четыре туза и два валета, десятки на погоны я навесил Середе минут десять назад.

К вечеру действительно дождь перешел в мелкий, а перед самой темнотой совсем стих. Я вышел и посмотрел на загорающиеся в небе звезды и пробормотал:

— Если завтра весь день будет солнце, то можно будет попробовать взлететь. Проверим, насколько высохло поле, и попробуем.

* * *

— Точно не заблудились? — еще раз уточнил капитан, поглядывая в темноту под нами.

— Товарищ капитан, я ту поляну, где разбил свой первый самолет, вовек на забуду, будьте спокойны, она это… Сейчас круг сделаем, скорость сброшу, и пойдем на посадку.

Несмотря на нервозность капитана, я был спокоен, сделал круг, осветил прожектором поляну, где виднелись остовы двух воздушных машин, и со второго захода пошел на посадку. Ни пенек, ни обломки нам не помешали благополучно сесть и остановиться у крайних деревьев.

— Уф-ф, — протянул я, снимая мокрый шлемофон. — Еще чуть-чуть, и не хватило бы длины торможения, врезались бы в деревья. Одному летать — это не то, что с грузом. Но все в опыт, все в опыт… Ладно, чего сидим, кого ждем? Мне через час обратно лететь, парни в Швейцарии уже заждались, небось, как бы глупость какая им в голову не пришла.

— Там Орлов. Он не допустит, — успокоил меня Середа. — Грамотный и выдержанный командир.

Мы покинули салон самолета и разминались, приседая и махая руками, Смелый носился вокруг, принюхиваясь к незнакомому лесу. Потом мы развернули самолет, и сержант стал заправлять баки из канистр, качая ручным насосом. А мы с капитаном, прихватив топорик и ручную лопатку, направились к схрону. По пути я из дупла вытащил еще одну лопатку, которую тут спрятал меньше месяца назад, и, указывая, где копать, сделал метку лопаткой, вырыв небольшую ямку.

— Потом отроете. Тут пулемет МГ-15, двойной боезапас к нему, МП-40 с запасом патронов, пара канистр авиационного топлива, одежда, пара неплохих крепких сапог, еда. В основном крупа, но и консервы тоже есть. Этого вам хватит продержаться до моего возращения со следующей партией. В этом лесу у меня еще схроны есть, но далековато, не успеем до рассвета. А мне еще к прошлой нашей стоянке вернуться надо, заправиться и за остальными парнями лететь.

— Место запомнил, — кивнул капитан. — Тут метров сорок всего от поляны.

— С противоположной стороны родник бьет из-под земли, тут метров триста, найдете. В общем, сейчас выгружаем из салона палатку, одеяла, все вещи, котелок с чайником, охотничьи костюмы — все, короче говоря, полечу налегке. Для вас у меня другое задание. Обустраивайтесь тут и готовьтесь зимовать.

— Что, прямо тут? — удивился капитан.

— А что такого? Место глухое. Идеальное для партизанского лагеря. Вон под той сосной сделаете жилую землянку, там поставите кухню, рядом погреб для припасов, а там выроете штабную, где и сами спать будете, вам больше и не надо. Но землянки лучше копать сейчас, потом поздно будет. Там левее овраг, землю или под деревья разбрасывать или в овраг, ручеек смоет. Ладно, все, выгружаемся, мне уже взлетать пора. До рассвета нужно удалиться как можно дальше.

Мы разгрузили грузовой отсек, где на вещах путешествовал сержант. Остались только канистры с топливом да небольшой узелок с провизией, чтобы было чем нам со Смелым подкрепиться в пути. Пока капитан и сержант ставили палатку под деревьями, я провел осмотр самолета, подсвечивая фонариком, и пошел прощаться, дня два не увидимся.

Через десять минут поднявшись над верхушками деревьев, мы со Смелым полетели обратно в Швейцарию. Запасов топлива в канистрах хватило, чтобы вернуться нам на место пятидневной стоянки. Взлетели мы с нее ночью, когда я посчитал, что это можно сделать, это было всего лишь пять с половиной часов назад. То есть до рассвета мне нужно было вернуться туда, переждать день, заправиться из припрятанной бочки и всю следующую ночь потратить на полет в Швейцарию. Вроде нигде не ошибся.

В принципе, все так и вышло. Я успел буквально за полчаса до рассвета вернуться на место прошлого лагеря. С трудом в одиночку за хвост закатил самолет под деревья, замаскировав его кустарником. Уже при свете дня заправил из бочки, пришлось побегать с канистрами, не бочку же было катить, ушла вся и в баки, и в пустые канистры. Потом устроился в кустарнике со Смелым в обнимку и спокойно уснул, прикрывшись полой моей трофейной летной куртки. Я ее у радиста экспроприировал, сняв с вешалки. Хорошая куртка.

К вечеру после ужина я дождался, когда стемнеет, и вылетел дальше. Путь мой снова лежал через Чехию и Австрию, пока я, наконец, на малом ходу не пересек границу. Причем на пятидесятиметровой высоте, чтобы склоны холмов скрадывали и гасили тихий звук мотора. Понятно, что опасно, но действенно, и, развернувшись, полетел к роще, где меня должны были ждать остальные.

К счастью, несмотря на некоторые опасения, они меня дождались, на нервах, но дождались. Я их успокоил, сообщил, что у нас все благополучно, из-за ливня возникли проблемы и пришлось пережидать нелетную погоду, после чего залил топливо из бочки — опять вся ушла, нужно что-то думать, как топливо для третьей пары доставать — и велел катить самолет к лесу. По времени вылетать было поздно, день тут переждем, я как раз высплюсь, а вечером двинемся.

К вечеру меня разбудили, не особо сытно покормили, припасы к концу подходили, но для двоих еще хватит, и мы вылетели обратно на Украину. В этот раз моими попутчиками были артиллерист и старшина, остались Орлов с сапером.

Снова две посадки на дозаправку, и снова по левому борту мелькнул Краков. Только летели мы не на пустое место, а туда, где была припрятана одна из бочек. Это я про небольшую рощу. Мы благополучно сели на дорогу, побегали до бочки с канистрами, залив и баки, и сами канистры, после чего, оставив пустую бочку, полетели дальше. Запаса в баках вполне хватило без дозаправки долететь до наступления рассвета до поляны, где нас ждали Середа и сержант.

Те, видимо, услышали шум мотора, и я, увидев, как по нашей договоренности зажглись два костра на поляне, пошел на посадку. Та прошла благополучно, по этому, покинув салон, я сразу же скомандовал откатить самолет под деревья. Пережидать день я собрался тут. Провел заправку — все топливо залил, правда еще Березов подошел с двумя канистрами. Видимо, их откопали в тайнике, но уже заливать было некуда, под пробку, поставил пока в салон.

Пока сержант уводил напарников в лагерь — там каша готовилась в котелке, нас действительно ждали, — я велел капитану:

— Докладывайте.

— Схрон откопали, лагерь обустроили. Родник облагородили. Березов даже начал копать землянку под корнями ели, там действительно самое лучшее место. На этом пока все, разве что я обошел округу, присматривал сухостой, что пойдет на сруб для землянок. Топор есть, это хорошо, но нужны пилы, скобы, гвозди. Я примерно накидал список, можете ознакомиться, — протянул мне пару листов капитан.

— Чуть позже. Значит, так: сейчас всем отдыхать, кроме часового, естественно, завтра в час дня подъем, завтрак, раздача оружия и нарезание круга задач. А мы с вами и еще одним бойцом пробежимся до двух ближайших моих схронов, там припасы продовольствия, легкое ручное и тяжелое вооружение, одно ружье ПТР с запасом патронов и легкий миномет, правда к последнему всего десятка три мин, пять ящиков всего. Припрятал там все это еще до войны. С ружьем и минометом ваш лейтенант, надеюсь, разберется.

— Должен, парень он башковитый, судьба его, как и всех нас, потрепала, но он придет в норму, будьте уверены, товарищ Леший.

— Будем на это надеяться. Ну все, сейчас поужинаем, и отбой.

Днем, когда меня разбудили, после завтрака мы вчетвером — в лагере остался один Березов — направились к моим схронам. Времени прошло немало, было много поваленных деревьев, некоторые помечал по пути Середа, пойдут на срубы землянок, но я быстро отыскал приметы и указал, где копать. Главное, старшина запомнил, где находятся схроны, а то остальные явно не очень хорошо ориентировались по лесу, так что мы вырыли один схрон, тот, что с продовольствием и небольшим количеством оружия с боеприпасами, и перенесли это все в лагерь. Там сложили чуть в стороне и накрыли куском брезента.

В лагере мы остались вдвоем с капитаном, я начал готовить ужин — мне через четыре часа вылетать, а Коренев, забрав старшину и Березова, отправился за вещами, что находились во втором схроне. Там и было в основном тяжелое вооружение.

— Нам этого месяца на полтора хватит, — прикинув на глаз небольшой штабель мешков и коробок, к которым были прислонены разнотипные винтовки и свалены рядом пояса с чехлами, сказал Середа. Сам он был вооружен автоматом, тот всегда был рядом. Даже сейчас лежал у ноги, как у меня Смелый, вот остальным достались винтовки, лишь Березову пулемет и «парабеллум» в коричневой кобуре. Сейчас этот пулемет был прислонен к одному из деревьев стволом вверх. Он был в полностью снаряженном состоянии.

— Это тоже неплохо, но о продовольствии особо не думайте. Это моя задача — обеспечить вас запасами. А так это самый крупный из моих схронов с продовольствием, две телеги трофеями взял. Остальные на пару дней. Сейчас у вас стоит задача подготовиться к зиме, материал и инструменты я доставлю с последней партией, а потом уже будем работать тут, на месте.

— Вам виднее, товарищ Леший. Кажется, похлебка уже готова?

— Да, однако что-то парней долго не видно, как бы не заблудились, скоро стемнеет, и мне взлетать будет пора.

— Придут, с ними старшина, а для него лес что дом родной. Он сам так говорил еще в лагере у немцев. У нас нары рядом были.

— Пока есть время, хотелось бы выслушать, как вы попали в плен. Да и что о других парнях знаете.

— Что ж, слушайте…

Парни подошли позже, уже когда почти стемнело, время с капитаном пролетело незаметно, тот был отличным рассказчиком. Как будто я сам был в Брестской крепости и контратаками отбрасывал немцев от стен, пока не был ранен, контужен и подобран немцами. Об остальных он тоже рассказал, что знал. Немногое, особо о себе никто рассказывать не любил, но смог. Коренев и так понятно как попал в плен: их окружили, и командир отдал этот приказ, чем, возможно, спас многим жизнь. Березов выпрыгнул из горящего самолета и сломал ногу при посадке, был подобран местными жителями и передан на руки немцам. Это было в Литве, старшина оглушен в казарме и попал в плен через два часа после начала войны. Сапер воевал до февраля сорок второго, пока во время прорыва обороны на одном из участков случайно не оказался на пути немецких танков. Из шести человек, что ехали на полуторке, в плен попал он один. Орлов… тут все сложнее.

Командир танковой роты, участвовал в контратаке, чтобы сбить немцев с плацдарма у реки и дать переправиться санитарным подразделениям дивизии. Немцев сбить не удалось, потерял все коробочки, вел бой, отстреливаясь из курсового пулемета. Лежал у горящего танка, где погибли два члена его экипажа. Борозда на голове от попавшей по касательной пули показывала, как он оказался в плену — был оглушен пулей и контужен. У каждого своя судьба. Зачастую невеселая. Орлов был угрюм не от того, что оказался в плену, а оттого что не смог выполнить приказ, просто сил не хватило. Позже от одного из пленных, что также участвовал в этом бою, он узнал, что переправиться никто не успел, и практически все были уничтожены, отчего замкнулся в себе, но чуть позже начал отходить. Лагерная жизнь заставила, вернее не жизнь, а выживание.

Естественно, рассказывал не только капитан, но и я. Середа с не менее жадным интересом слушал про обстановку на фронтах. Оказывается, их в лагере пичкали дезой. Мол, войска нацистов стоят у стен Кремля, вот-вот Москва падет, Ленинград и другие города уже их. Пришлось немало постараться, поясняя, что не все так плохо. Да, есть на некоторых фронтах успех у немцев. На одном так он катастрофический для нас, все же и тут будет Сталинград, немцы к Волге так и рвутся, смяв наших у Харькова, однако мы все еще сильны. Да и мы тут не отдыхать будем, а помогать нашим, уничтожая железнодорожную структуру немцев.

— Как, если до железной дороги больше ста километров? — удивился моим словам Середа.

— Ну и что? Самолет же есть, долетим, установим и рванем под каким-нибудь составом. Шучу, конечно, самолетом будем пользоваться в крайнем случае, он для другого надобен… О, наши возвращаются.

— Стемнело уже, как поняли?

— Лес слушать надо. Березов громко сопит, это у него из-за перебитого носа, да лейтенант как будто специально наступает на сухие ветви. Старшина вот хорошо идет. Видно, что службу знает, но тоже тяжеловато, видать, за раз все решили перенести. Я-то раз шесть бегал, пока схрон не наполнил… Ладно, я уже поужинал, поэтому отправляюсь в дальний путь. Меня отправите, можете кормить своих похлебкой, а то видно, что голодные. Да после лагеря это нормально, еще месяца два на любую еду с жадностью бросаться будете, пока мясцо не нарастет. Все, капитан, бывай, если повезет, увидимся дня через три.

— Почему так поздно?

— Дела еще у меня. Не забыли, что нужно вас инструментами обеспечить? Гордись, швейцарскими будете пользоваться. Качество у них очень неплохое, сам потом поймешь.

Через пару минут прогретый мотор перешел на высокие обороты, и после недолгого разгона мы со Смелым поднялись в воздух. О той бочке, что укрыл в озере, я помнил, но решил ею воспользоваться на обратном пути, когда повезу последнюю парочку. Неплохо у меня получилось с этими запасами. Нужно еще что-то придумать вроде такого. Неохота в сентябре ползать в грязи, или в холодную погоду добывать топливо, надо что-то придумать.

В этот раз без доливки из бочки встал я в Австрии на границе с Чехией, одна полная заправка баков осталась до конца пути, а нету, кончилось топливо. Я специально ушел чуть в сторону со своего маршрута, чтобы добраться до городка под названием Линц. Там был небольшой аэродром, и у меня была надежда разжиться топливом.

Сел я в пригороде, на полянке небольшого лесного массива, замаскировал самолет и, переодевшись, со Смелым на руках направился в город. Нужно было добраться до аэродрома и прикинуть, как экспроприировать топливо.

Через час, удивляясь немцам, я уплатил в автомастерской за две бочки настоящего авиационного топлива, что закупают фермеры и авиавладельцы, и на наемной машине, взятом в пункте проката небольшом грузовичке, поехал к лесу. Благополучно выгрузил обе бочки на опушке. К сожалению, дороги до поляны не было, я это понял, еще когда маскировал машину, и, вернувшись, сдал грузовичок в прокатном пункте. Документы я использовал липовые швейцарские с меткой о пересечении границы. Права у меня тоже были. Это те самые, что я уже использовал, когда перебил агентов абвера и забрал у них бланки документов.

Эта покупка фактически дала мне выигрыш во времени. Уже четыре часа как рассвело, когда я вернулся к лесу, естественно решив переждать световой день тут, тем более мне было чем заняться. Обе бочки я с некоторым трудом откатил вглубь леса, поставив их на попа метрах в пятидесяти от опушки, и направился к самолету. После этого я слил из каждой бочки по сто литров, залив баки и канистры, после чего покатил их полупустые, или наполовину полные, на поляну, где замаскировал в кустарнике. Пока не наткнешься, не найдешь.

Дальше было просто. Устроился на лапнике и проснулся, уже когда окончательно стемнело, взлетел и направился в Швейцарию. Там благополучно сел у рощи, велел двум оставшимся беглецам помочь заправить мне машину, и мы вылетели обратно. Я снова совершил посадку на поляне возле Линца. Дозаправил баки и канистры, в одной из бочек осталось литров пятьдесят, и я перепрятал ее, пригодится.

Было часа три ночи, поэтому я приказал всем отдыхать, то есть мне и Орлову, сапер стоял на часах. Вот и все, следующим вечером мы вылетели и на последних каплях горючего, все-таки не зря эти дополнительные канистры из схрона прихватил, совершили посадку на поляне у начавшего возводиться партизанского лагеря. Ах да, все необходимые инструменты я купил в Линце. Не потребовалось светиться в Швейцарии, даже косу взял и бруски для заточки.

По прилете я выслушал быстрый доклад Середы, отмахнулся и, велев разгружать салон самолета, а его сам откатить на опушку и замаскировать, направился в выделенную мне палатку. Я слишком устал за эти дни и очень хотел спать.

Следующие три дня я в основном руководил работами по обустройству лагеря, не гнушаясь выполнять кое-что лично. Например, вырыл глубокую яму и сплел из камыша и ветвей ивы небольшую будку нужника. Указал саперу, большому любителю посидеть с удочкой, где есть лесное озеро с рыбой километрах в трех, и выдал снасти из своих запасов, так что мы разнообразили свой рацион рыбой. Небольшими карасиками, но все же.

Также я пробежался по схронам. Не по всем, два оставил. Пополнил арсенал небольшого отряда ручником английского производства и десятком разнокалиберных винтовок. Убедившись, что Середа руководит уверенно и привычно, я согласовал все их действия на ближайшую неделю, которую буду отсутствовать, и, переодевшись под крестьянского парнишку, направился в Луцк. Баки «Шторьха» были совершенно пусты, да и отряд требуется пополнить припасами, пока есть такая возможность и погода позволяет. Так что дел у меня на эту неделю запланировано множество.

За шесть часов я добежал до опушки леса, мимо которой пролегала дорога, соединяющаяся с той, что шла на Луцк, однако осмотрев окрестности, совершенно пустые, надо сказать, выходить на открытое пространство я не спешил. Пока Смелый бегал под ногами, я пристально осматривал местность, и чем дольше осматривал, тем больше хмурился. Чувство чужого взгляда не проходило, а я привык доверять своим инстинктам, они меня ни разу не подводили. Припомнив заросший кустарником овраг, что выходил из леса и углублялся в поле, пока не соединялся с другими оврагами, я отступил и углубился в лес. Нет, тут я выходить не буду. Не знаю, что снаружи, но это что-то таит в себе опасность.

Небольшой наблюдательный пункт, замаскированный в стогу соломы в трехстах метрах от опушки. Час спустя.

— Все-таки тебе показалось, Гельмут, — опустив бинокль, сказал один из лежавших в небольшом окопчике, прикрытом верху стогом, немецкий солдат. — Нет там никого.

— Да я тебе правду говорю, щенок там между деревьев бегал, а потом пропал, — отмахнулся второй, что лежал рядом с пулеметом МГ. Судя по тому, как они расположились, становилось понятно, что устроились они тут давно и надолго.

— Я за этим участком уже час наблюдаю, да и другие в поле зрения держу, нет там никакого щенка. Зря ты этот момент в журнал наблюдения внес.

— Ничего не зря, раз видел, надо записать, — упрямо стоял на своем один из двух солдат наблюдательно-пулеметного гнезда.

В это время они услышали поскуливание и, синхронно обернувшись, обнаружили у края окопчика зевающего щенка.

— Был, — довольно улыбнулся пулеметчик, но тут их смотровую щель заслонила тень, и снова синхронно обернувшись, оба солдата увидели паренька, который, невозмутимо глядя на них, прижал указательный палец к губам. Но не это заставило солдат повиноваться, а наставленный на них пистолет с глушителем, от которого едва слышно тянуло запахом сгоревшего пороха.

Все же моя чуйка не подвела, овраг, кстати, тоже был под наблюдением. Более того, еще и заминирован, шесть штук снял, пока проход проделал и добрался со спины до наблюдательного поста, усиленного пулеметом. После того как я ликвидировал пост, первым делом обратил внимание на то, что поверх обычной формы подразделений СС были камуфляжные куртки с молниями в петлицах. Вооружение тоже было приличным. У пулеметчика пистолет, артиллерийский «парабеллум», у напарника автомат, такой же МП-40, что получил Середа. Кроме личных вещей и неплохого бинокля я получил на руки журнал, где короткими сокращенными словами была информация о сегодняшнем дне, на других страницах за вчерашний и так далее. Судя по семи заполненным страницам, они тут дежурят посменно уже неделю. Зря я их положил не опросив, нужно было провести полевой допрос и прояснить эту непонятную ситуацию. Мы сюда прилетели впервые как раз семь дней назад, не на нас ли охота?

Пока Смелый обнюхивал тела, я собрал всю их амуницию, вообще все трофеи, раздев до исподнего, и отнес трофеи через минное поле, не забыв прихватить и снятые противопехотные мины в лес, замаскировав все в высокой траве. Особо я не спешил. Судя по записям в журнале, до вечера их не сменят. После этого по проделанной тропе я вернулся к посту и поискал соседний, он должен быть где-то рядом, чтобы их сектора наблюдения пересекались. Чуть позже я нашел еще один такой пост, но подкрасться незамеченным не получилось, очень уж опытные тут оказались немцы, дернулись к оружию, вот и пришлось положить. А вот со следующим постом прошло все удачно, сунул под стог соломы щенка, чтобы он их отвлек, и, заглянув в смотровую щель, знаками показал, чтобы они не дергались и не орали. Через полчаса допроса, довольно жесткого, я собрал все трофеи. Оставив трупы в окопчике, навестил второй пост, где также собрал трофеи и на подгибающихся от тяжести ногах вернулся в лес. Все три поста я заминировал, не пожалел шесть мин, по два на каждый. Одну мину под тело одного из убитых, другую чуть в стороне, на счастливчика. Мины были «лягушки», так что я надеялся на потери.

В паре километров у меня был оборудован схрон, где лежала сущая мелочевка, поэтому, сбегав три раза, перенес все в него и, убедившись, что маскировка отличная, убрал пакетик со спецсредством, что отбивает нюх у собаки, в карман, подхватил Смелого, а то он что-то расчихался, побежал вглубь леса.

Информацию от немцев я, конечно, получил интересную, даже можно сказать — обескураживающую. Охотились не за нами, это радовало, просто они восемь дней назад, как раз когда ливень закончился, загнали сюда партизанский отряд некоего Шевченко. Отряд был так себе, в пятьдесят рыл, да и кадровых среди них было мало, но одно дело они сделать смогли, отчего подняли на ноги все части в этой округе. Убили инспектора Ставки, расстреляв машину из засады. В смысле машины, они там колонной шли. Однако полковник скончался, на местных посыпались обвинения в халатности, вот они и начали активные поиски, пока не загнали отряд в этот лес. Почти сто километров парням пришлось пройти с немцами на хвосте. Тогда их было больше, но раненые и ослабевшие оставались прикрывать, сдерживая немцев сколько возможно, чтобы дать шанс своим оторваться. Потери в отряде Шевченко составили человек двадцать. Изначально у него чуть больше семидесяти было, те, кто смог уйти, укрылись в моем лесу. Вот не могли где в другом месте спрятаться! Лес гигантский, и, конечно же, перекрыть его нереально, но на опасных участках выставлены такие вот усиленные пулеметами посты, в других местах просто наблюдатели. За все эти восемь дней было две попытки отряда Шевченко покинуть лес, все неудачные, у него были потери.

С такими новостями смысла идти в Луцк я не видел, перехватят на обратном пути, а с потерями, что они понесли, утроят бдительность и, естественно, перенесут посты. Тут надо или лес менять, но для нас это идеальное место для зимнего лагеря, или сделать так, чтобы немцев он больше не интересовал. То есть найти этого Шевченко и убедить его покинуть этот лес. Сомневаюсь, что он согласится, поэтому я подумал о возможности сдать его немцам, но сразу же отринул эту мысль как морально недостойную. Кстати, немцы о том, что в лесу где-то садился самолет, были в курсе, один из наблюдателей ночью шум мотора засек, потом слышал, как тот вернулся. Это офицеров удивляло, но пока они сами не знали, как на это реагировать. Кто прилетал, кто улетал?

Подхватив Смелого, я направился вглубь леса. Конечно, в нем искать отряд Шевченко бесперспективное дело для незнающего его, но источников воды тут не так и много, просто следует оббежать их и проверить на предмет временной стоянки отряда. Я и до этого так работал, еще до войны, когда банды отслеживал.

Повезло мне на шестом роднике, что впадает в небольшое озеро в полукилометре от того места, где из-под земли бил ключ. Осмотрел неплохо сделанный лагерь, и не скажешь, что они тут недавно: шалаши, полуземлянка, котелок булькает, подвешенный на палке над костром — идиллия. От одного из шалашей доносились монотонные стоны — значит, там раненые, да и у входа сидели два парня с повязками. Еще около двух десятков занимались своими делами, некоторые спали, три пары охраняли лагерь, но полтора десятка я не обнаружил. Или они погибли при пробном выходе, что вряд ли, или их отправили на разведку, найти проход. Вот это возможно.

Подумав, я решил не заходить внаглую в лагерь, а отправить гонца за командиром. Гонцом я выбрал паренька на одном из постов охранения, спокойно подошел со спины, пнул по ногам и, показав оружие, велел:

— Оружие не трогаем. Ты, шкет, бежишь за командиром. Скажешь, с ним хозяин этого леса, Леший, поговорить хочет. Бегом.

Лицо у меня было закрыто тряпкой, на манер ковбоев, поэтому я спокойно дождался Шевченко и команду поддержки, укрываясь за стволом дерева метрах в пяти от поста, продолжая контролировать второго часового.

— Командир ко мне, остальные на месте, в случае чего стреляю на поражение! — скомандовал я.

— Ага, а если шмальнешь? — отозвался один из них. По-видимому, это и был Шевченко.

Присмотревшись к партизанам, я ненадолго прищурился и, усмехнувшись, крикнул:

— Так, Шевченко на месте, с гражданским штафиркой не вижу смысла разговаривать. Москалев, узнаешь меня?

— Откуда меня знаешь? — откликнулся один из партизан, что по-пластунски обходил меня с фланга.

— Забыл, кто тебе тылы на заставе чистил за несколько часов до начала войны?

— О, — лейтенант быстро встал на ноги и скомандовал отбой, направляясь ко мне, и первым же протянул руку: — Здорово… Подрос, а пес тот же.

— Тот погиб, это брат его младший, — пояснил я и кивнул в сторону. — Отойдем, поговорить надо.

— А командир?

— Ты кто в отряде?

— Начальник разведки, еще и исполняю обязанности начальника штаба.

— Тогда на хрен.

— Понял, — кивнул лейтенант и махнул рукой, чтобы Шевченко, пристально нас разглядывающий, не подходил.

Мы отошли от лагеря метров на сто и устроились на стволе поваленного дерева.

— Ты как тут оказался-то? — спросил я у него, внимательно осматривая внешний вид.

Лейтенант имел обычные красноармейские галифе, гражданскую рубаху, пиджак и кепку. По бокам висели магазины к автомату, что он тискал в руках, позади на правой ягодице вроде была кобура с пистолетом.

— Да как и все, попал в плен, бежал и вступил в отряд. Наша основная база в двухстах километрах отсюда, тут мы случайно оказались.

— Что за причина?

— Помнишь, ты нам схрон отдал? Мы же тогда так и не дошли до него. Ну, а когда я летом вспомнил о нем, мы решили рейд до зимы устроить, ну и навестить его, противотанкового у нас ничего не было. Вроде все шло нормально, уничтожили два гарнизона, то там, то тут, переправу с паромом, добрались до твоего схрона, достали вооружение, припасы. Все целехонько, и после первой же засады на трассе Владимир-Волынск — Луцк немцы как с цепи сорвались и загнали нас сюда. А постреляли мы хорошо, ПТР головной броневик поджег и бронетранспортер, а второй, что в конце колонны шел, парни гранатами забросали.

— Еще бы не загнать, вы ведь представителя Ставки Гитлера уничтожили, инспектора в звании полковника, вот из Берлина и слали гневные телеграммы местному командованию — изловить и уничтожить.

— Ох, ничего себе, — присвистнул лейтенант. — Надо будет Шевченко доложить, а то он печалится, что за нами громких дел нет.

— Твое дело… Значит, вас загнали сюда, вы дважды пытались уйти, но вас снова загоняли в лес. Глупо, нужно было дать выйти и в открытой местности перестрелять… Значит, так, лейтенант, вы мне тут мешаете, поэтому вам в течение суток нужно лес покинуть.

— Но как? — растерялся тот. — Все же перекрыто!

— Есть тут одна лазейка, выведу вас из леса, помогу уйти подальше. Но у вас теперь задача стоит другая. Уйдете километров на сто, я смотрю, опыта вам не занимать по оккупированной территории ходить, и там, уничтожив какой-нибудь пост, выдадите информацию свидетелям, что вы отряд Шевченко, мол, обманули немцев и ушли у них из-под носа. Мне нужно, чтобы нацисты сняли наблюдение с леса и вообще убрались из округи. Работать мешают.

— Не слишком просто?

— Заумные планы не всегда идут так, как надо, а это простая уловка, должна сработать. Понял свою задачу?

— Понял, но у нас раненые.

— Раненые-е, — протянул я и задумался, но быстро нашел ответ. — Карта есть… ага, смотри, вот я тебя карандашом метку ставлю. Тут хутор пана Казимира, старика, что постоянно с клюкой ходит. Он мне должен. Скажешь, от Лешего, он укроет раненых и присмотрит за ними. Если его на хуторе нет, то даже не суйтесь, дальше уже самим придется о своих заботиться. Это все, чем я могу вам помочь.

— Не получится, — покачал головой лейтенант. — Мы этот хутор проходили, когда нас немцы гнали, там одни закопченные стены. Похоже, еще в сорок первом спалили.

— Уверен?

— Да. Там четверо наших осталось, отход прикрывали, точно он.

— Беда-а, — протянул я, принимать очевидное решение не хотелось, но пришлось. — Ладно, оставляете раненых в своем лагере, потом за ними придут мои люди и заберут, а чуть позже на Большую землю отправят. Так нормально?

— Так норма. Мы тогда нашу медсестру оставим, хорошо?

— Пригодится, медиков у меня нет.

— Хорошо, я сейчас с командиром пообщаюсь и передам ему ваши слова. Нам уходить надо, поэтому думаю, он примет правильное решение.

— Кстати, а кто он? Из политработников?

— Он-то? Нет, бывший писарь в домоуправлении Харькова.

— Поторопись.

Лейтенант быстро исчез среди деревьев, умчавшись к лагерю, а я продолжил размышлять, правильно ли все сделал. Не ошибся ли часом где? По всем прикидкам, все сделал правильно.

Шевченко принял мое предложение, он действительно куда-то торопился, но куда, информацию я не получил. Причем так торопились, что раненых спокойно оставили на моем попечении, хватило слова Москалева, что я свой. Раненых было восемь, двое ходящих, третий относительно. Девятой оставили молоденькую девушку, которая действительно была дипломированной медсестрой одного из медсанбатов, что отступал, попал в окружение, и она после некоторых приключений попала к партизанам. Миленькая оказалась, курносая, по виду лет двадцать, не больше, но не в моем вкусе.

Мне о ней Москалев рассказал и, судя по тому, как он бросал на нее взгляды, явно нервно дышал к девушке, поэтому я пообещал за ней присмотреть.

— Кстати, лейтенант, ты старшину Егорова с соседней заставы знал?

— Конечно, соседи же.

— Что он за человек?

— Пограничник отличный, пятнадцать лет служит, за год до начала войны на хозяйственную должность был переведен, а до этого как все, не раз руки контрабандистам крутил. Стреляет отлично, снайпером был у себя на заставе, постоянно они нас в этом обходили на отрядных соревнованиях.

— Опиши мне его.

— Высокий, крепкий, ходит очень тихо. Волосы светлые, нос с горбинкой, одно ухо повреждено, отчего прижато к голове. Левое, если не ошибаюсь. Глаза вроде зеленые. Когда долго смотрит вдаль, склоняет голову немного вправо…

— Хорошо, описание совпадает.

— А вы что, встречались с ним?

— Недавно помог бежать из плена.

— Отлично, жив, значит, — обрадовался лейтенант и тут же посмурнел: — А у меня шестеро выжило, разбежались у нас пути-дорожки по пересылке, в трех лагерях я побывал. Не знаю, живы они сейчас или нет.

— Будем надеяться, — тоже вздохнул я.

В это время прозвучал сигнал к выдвижению. Оказывается, Шевченко держал отряд в кулаке, и собрались они быстро, хватило меньше пятнадцати минут. Многие партизаны подходили к раненым и к медсестре, ее Людой звали, для недолгого прощания. Я тоже подошел и пообещал, что к вечеру, а скорее всего уже ночью, вернусь к ним, пусть не скучают. А чтобы она была поспокойнее, оставил также на ее попечение Смелого, пусть тут побегает. Тем более он мне в прорыве будет только мешать.

Через минуту я возглавил колонну и повел ее к одной из опушек, выйти мы к ней должны до темноты, сниму посты, и пусть партизаны уходят, у них вся ночь впереди и легкая нога.

* * *

Напевая, я шел по полевой дороге, изредка посвистывая и подзывая отбежавшего Смелого, который что-то вынюхивал на обочине. Тот через минуту меня догнал, держа в пасти труп небольшой птички.

— Брось бяку, — хмуро вел я ему, однако тот с новой, приятно пахнущей игрушкой расставаться не хотел, пришлось отобрать и зашвырнуть подальше.

До Луцка осталось порядка двадцати километров, треть пути лишь прошел, поэтому я шагал, не сбавляя скорости. Щенок уже устал, пару раз я его нес на руке, но сейчас не обращал на его усталость внимания, пусть привыкает.

Эпопея с отрядом Шевченко закончилась, хотя отняла у меня пять дней. После того как отряд благополучно ушел в ночь, я заскочил к своим, взял старшину и Орлова и вернулся в лагерь партизан. А за следующие четыре дня мы перенесли их к нам, один раненый так сам дошел. Так что у Середы теперь прибавление, пусть командует… когда они на ноги встанут. Медикаменты у меня были, так что пригодились. Вчера я проверял, посты немцев были на месте, а сегодня уже пусто, ни одного не обнаружил — значит, Шевченко выполнил, что обещал, растрезвонил везде, что покинул лес и уходит как можно дальше.

Поэтому сразу после проверки — мои в лагере были предупреждены — направился в Луцк. Того взгляда я уже не чувствовал, поэтому и вел себя на дороге свободно, изредка играя со щенком, как обычный сельский парнишка.

Где-то через сорок минут, когда мы прошли еще километра три, я услышал что нас догоняет телега. Подозрения переросли в уверенность, когда из-за низины показалась повозка. Рассмотрев в повозке пять полицаев в черной форме с белыми повязками на рукавах и странных шапочках-кепи, я подхватил Смелого на руки, тем более он уже устал и бежал рядом, высунув язык, и сошел на обочину. Мало ли что этим подонкам в голову придет.

К несчастью, для немцев естественно, они мной заинтересовались, один бугай ткнул кулаком в плечо возницы, и тот натянул поводья, останавливая повозку рядом со мной. Я же рассматривал двух крепких коней, запряженных в довольно прилично выглядевшую повозку. По виду она была крепкая, килограмм восемьсот, а то и тонну увезет спокойно. Кроме полицейских там еще были какие-то мешки, винтовки самой собой, даже торчал ствол «дегтярева».

— Кто таков? — спрыгнув на землю, спросил тот самый бугай. Вот у него висел на плече самый настоящий ППШ, причем новенький. Видимо, трофеем достался от наших парашютистов или еще как. На поясе находился чехол с запасным диском.

Остальные тоже покинули повозку, разминая ноги и с интересом на меня поглядывая, а возница, подхватив пук соломы, стал растирать бока одного из коней.

— Так я тутошний, из деревни, в Луцк иду, в город.

— Олесь, что он говорит? — повернулся к одному из полицейских бугай. — Ни хрена не понял.

— Говорит, что из деревни, которую мы проехали, в Луцк к тетке идет, — перевел тот мой суржик на русский.

— А одежда больше на городскую похожа, — с подозрением осмотрев меня, протянул бугай.

— Так в город идет, самое лучшее надел.

— Нас тут не знают, пошукаем по карманам, может, что интересное найдем? Вон мешок какой у него за спиной висит.

— Опять тело прятать, — скривился другой полицейский.

— Смотри, доли не получишь, — повернулся к нему бугай и удивленно замер, заметив, как один за другим падают его подельники. Обернувшись, он уставился на ствол моего пистолета. После чего под стволом снял ремень автомата с плеча и так же медленно опустил оружие на пыльную дорогу.

— Грузи тела в повозку. Быстро!.. И кобуру сними… вместе с поясом.

Бугай, то и дело испуганно на меня поглядывая, погрузил своих подельников в повозку, оружие я сам сложил на задок, после этого я занял скамейку возницы и указал в сторону, велев:

— Бегом.

Через час после захвата транспортного средства, я занялся утоплением всех пяти тел в бочажке — по паре ударов ножом в живот, чтобы позже не всплыли, и только круги на воде остались от злодеев. Даже жаль было воду портить такой дрянью, да и веревки, с помощью которых я груз к животу привязывал, тоже жаль. Так вот, избавившись от тел, я взял лошадей под узду и стал выводить их из зарослей на дорогу.

Мне пришлось изрядно почистить повозку от лишнего груза и сделать в стороне небольшой схрон, надо будет чуть позже его забрать, а сейчас на соломе был только мой мешок, три пустых полицаев и Смелый, что устроился в углу и спал, не обращая внимания на покачивание транспортного средства. Соломы стало меньше — выбросил окровавленную, да и саму повозку помыл и провел ее осмотр. Действительно крепкая, и было видно, что за ней следили. Чуть позже я пополнил сена из первого же попавшегося стога.

Так-то местные знали все телеги в округе, как и лошадей, но эти прибыли издалека, да и стояли в усилении с другой стороны леса, и повозку никто не знал. Так что мне можно было свободно ею пользоваться, главное не нарваться на дружков убиенных мной полицаев, а то опознают ее, мало ли что.

Ах да, полицаи оказались из Ровно и в качестве усиления участвовали в охвате леса. Ну, а после того как прошла информация, что Шевченко благополучно ушел, их всех распустили по домам, вот эти обалдуи и решили подзаработать по пути, я у них шестой был, а так они направлялись в Луцк, оттуда в Ровно.

Вот и вся важная информация. Так-то борова этого долго допрашивал по особенностям жизни в Ровно, я собирался туда наведаться, и узнал много интересного, но пока эта информация отложилась на одну из полок памяти, как не особо важная и в данный момент не нужная.

Выведя повозку из кустарника, что рос на берегу болотца у речки, я занял место возницы и, стегнув поводьями по крупам лошадей, стал править ими, выводя повозку на дорогу. Там, повернув в сторону Луцка, прибавил ходу.

Самое забавное, что на этом непредвиденные встречи не закончились. Через десять минут, заметив в полукилометре какое-то движение, я достал из мешка бинокль и присмотрелся к далекому кустарнику. Кто-то пробирался в камешках той речки, где я утопил тела полицаев, только на семь километров ниже по течению. Дорога бежала вдоль речки.

— Это еще кто такие? — озадаченно протянул я. — И ведь заметили меня и спрятались.

Меня было трудно не заметить, абсолютно голое поле, урожай был снят — и одвуконная повозка. Посмотрев на наручные часы и покосившись в сторону заходящего солнца, я понял, что к вечеру въезжать в Луцк смысла нет, и решил проверить, кто это там камыш тревожит. Ветра не было, а он шевелится, причем только в одном месте.

Стегнув лошадей по крупам, я направил их дальше по дороге, а проехав километра три, сам свернул к речке и, найдя удобное место, не снимая подпруги, только ослабив ремни, оставил лошадей пастись. Убедившись, что с ними все в порядке, я побежал вдоль камыша вверх по речке. Смелый продолжал спать в повозке, укатал его сегодняшний день. Лошади находились хоть и у речки, но травы там хватало, тем более сочной. Так что на пару часов можно оставить их без пригляда. Поводья я привязал к ветке кустарника. Должна удержать.

Я был полностью уверен, что это, скорее всего, беглецы из какого-нибудь лагеря для военнопленных, ну или какой батрак, что за еду работает в деревнях, но действительность оказалось несколько иной. Там было четверо парней в советских летных комбинезонах. Трое лежали на придавленных телами камышах и хрипло дышали, четвертый выглядел бодрее, но был бледен, а правая нога в лубке показывала, что у него или серьезное растяжении, или, что вероятнее, перелом.

Пять минут я терпеливо ждал, пока экипаж сбитого бомбардировщика, а это явно экипаж, вымолвит хоть слово, но они, видимо, уже успели наговориться и сейчас просто молча отдыхали, поэтому пришлось самому выйти к ним.

— Дальняя бомбардировочная? — спросил я, появляясь прямо рядом с ними. Те вздрогнули, но от решительных действий отказались, на это намекал «вальтер», увенчанный глушителем, что я держал в правой руке.

— Из дальней, — кивнул один из летунов, под расстегнутым воротом комбинезона которого я приметил командирскую гимнастерку с тремя кубарями. Все летчики с настороженным интересом разглядывали меня.

— Не балуй, — указал я стволом на одного, что, стараясь делать это незаметнее, потянулся к кобуре.

— Кто вы такой? — спросил лейтенант.

— Так, путешественник. Кстати, с одним экипажем из дальней бомбардировочной я уже встречался. Экипаж капитана Колясьева. Помог ему угнать у немцев «Юнкерс» и отправил домой. Под Берлином это было.

По мере моих слов глаза всех четверых летчиков расширялись и расширялись, пока они буквально не вылупились на меня.

— Ты Леший! — ахнул старлей.

— Он самый, — слегка склонив голову, подтвердил я, после чего присел на корточки и спросил: — Судя по вашей реакции, парни добрались до своих. Так?

— Добрались, — кивнул лейтенант и рассказал.

Оказалось, так добрались, что сели на собственном аэродроме и попали в руки отцов-командиров. И пока особисты не приняли их на руки, информация разошлась. Не знаю почему, но спустя неделю во всех газетах появилось сообщение о том, что один из бойцов осназа НКВД пробрался в самое сердце Германии и уничтожил одного из лидеров нацистов. Мой позывной был озвучен, ладно хоть фото не выложили, где я позирую рядом с убитым адмиралом, а где он просто лежит, выпустить в газетах не постеснялись. О том, как мы угнали самолет, тоже было указано во всех подробностях всех газет, даже в заграничных вышли заметки об этом. Хотя в Швейцарии, например, я такой информации не нашел.

Сами парни были из другого полка, но о знаменитом на весь Союз капитане, кстати, теперь майоре, слышали все, да и встречаться приходилось. О себе экипаж майора Верещагина особо ничего интересного не рассказал: летели в Польшу, бомбили железнодорожный узел, на обратном пути их подловила пара охотников, пришлось прыгать с парашютом. Штурман-бомбардир пострадал, нога распухла, собрать удалось только пятерых, ветер сильный, разбросало, и вот они уже три дня на голодном пайке пробирались в лес, где стоял мой отряд. Надеялись найти там партизан. Питались луковицами камышей, и тем, что находили в полях. Пока хватало. Кстати, их все же оказалось не четверо, а пятеро, борт-стрелок ушел дальше, разведывать путь, и вернулся к концу нашего разговора, когда я разматывал тряпки, намотанные на ногу второго лейтенанта. Командира экипажа тут не было, только зам, тот самый старлей с фамилией… Иванов.

— Не перелом, просто вывих, хоть и запущенный, — мельком обернувшись и осмотрев подошедшего пятого летуна, ответил я на вопрос однофамильца. — Держите его, сейчас вправлять буду.

— А сможешь? — уточнил Иванов.

— В этом я профи, не только вывихиваю, но и вправляю.

В рот штурману сунули палочку, чтобы он эмаль зубов не покрошил, и я резко дернул-потянул за ногу. С легким хрустом сустав встал на место. Лейтенант дернулся, как от удара тока, и замычал, но товарищи его крепко держали.

— Ну, вот и все, пару дней старайся не наступать, — инструктировал я его, бинтуя ногу теми же тряпками, которые ранее были нательной рубахой. — Потом неделю с тросточкой походишь, а там уже заживет.

— Быстро ты, — утерев пот со лба, выдохнул однофамилец.

— Да это ничего. Вот что, я тут подумал и решил отправить вас в свой отряд, пересидите там, в себя придете, а чуть позже способом Колясьева я вас к нашим отправлю. Подходит?

— Подходит, — кивнул удивленный старлей. — Мы и сами просить хотели…

— Тогда ждите тут, — прервав его, скомандовал я, — я за повозкой сбегаю… Блин, доберусь я до Луцка или нет?

Добравшись до повозки, та была на месте, никто не угнал, я поправил подпругу, подтянул все ремни и, выведя ее на дорогу, поехал обратным маршрутом. До темноты осталось полтора часа, поэтому, уложив летунов в повозку и прикрыв их сеном, поехал к месту утопления полицаев. Там мы погрузили все оружие, форму и припасы, даже копченый окорок был, в повозку, поужинали, особенно летуны голодны были, и направились к лесу.

Добрались благополучно, хоть и встретили пару телег да конного полицая, но он мной не заинтересовался, куда-то спешил. Повернув на заросшую, давно не езженную дорогу, ту самую, куда я вытащил избитого милиционера и передал его на руки военным, и покатил дальше. Тут была возможность срезать угол и сблизиться с лагерем, хотя, конечно, все равно потом километров десять придется идти пешком. Повозка не пройдет.

Чуть позже, когда уже почти совсем стемнело, я свернул на узкую, начавшую зарастать дорогу, и мы дальше двинули по ней. Двое парней шли впереди и срубали трофейным топориком, изъятым у полицаев, деревца, что выросли на дороге. Подсвечивали выданным мной фонариком. У меня их было два: один в мешке, другой изъял у старшего полицая, того борова. Но как бы то ни было, уже ночью мы вышли на небольшую поляну и начали разбивать лагерь. Пока один летун возился с лошадьми — он был деревенский и работал уверенно, ему нужно было их обиходить и напоить, — я побежал в основной лагерь. Нужно предупредить Середу о пополнении, привести старшину, чтобы он утром увел их в лагерь, и можно выспаться, а завтра я, наконец, отправлюсь в Луцк. В который уже раз.

Когда к десяти часам утра впереди появились окраины города, я даже вздохнул спокойнее. Вот стояла у меня занозой уверенность, что снова сегодня не доберусь до него, ан-нет, доехал. Вон, лошади бодро перебирают копытами, я их недавно в речки напоил, трясется, погромыхивая бортами, повозка, и приближается въезд с блокпостом, сложенным из мешков. Это уже нововведение, в прошлый раз этого не было. Три недели всего прошло с моего прошлого появления, а уже изменения есть.

На въезде меня осмотрели, проверили документы, поворошили сено, отчего один полицай обзавелся укусом на пальце — молодец Смелый! — и я проехал в город. На первом же повороте свернул на узкую улочку и направился в сторону торга. По главным ехать не хотелось, уж лучше так, подворотнями. Это и стало той каплей, которая преломила мое мнение, и я поверил в судьбу. На одной из улочек мне встретился Станислав Яцко, тот самый пулеметчик, что на третий день войны залег у дороги и в течение сорока минут расстреливал из пулемета длинную колонну беженцев. Стариков, детей, женщин. По примерным данным, в том открытом поле, где невозможно было спрятаться от губительного убийственного огня, погибло от пятисот до восьмисот человек. Из них больше сотни были дети. Кроме одной санитарной машины с ранеными, больше военных там не было.

О нем я слышал, еще работая в управлении, но полные данные и особенно фото получил от Стецько в Швейцарии и сразу его опознал, с ходу. Меня даже не смутила немецкая униформа, что была на нем. Он это.

Тогда он на телеге привез к дороге старый пулемет «Максим», что его отец, бывший унтер Российской армии, привез домой, когда государство начало разваливаться, и, установив на небольшом пригорке, со своим младшим братом, ставшим вторым номером, открыл огонь. По закону подлости, сам пулемет не заклинил, ни старые брезентовые ленты не подвели, ни осечек, работал как часы, выпустив одна за другой одиннадцать лент. Судьба. Сам Яцко еще коптит небо, а вот его брат уже поплатился, погиб буквально на третий день после той бойни. В небе тогда шел бой, наши истребители дрались с немцами, и эти уроды наблюдали за ним. А ведь когда идет бой, пули и снаряды не только в небо летят, но и в землю. Судя по тому, что его младшего брата разорвало пополам, попал в него снаряд пушки «мессера». Судьба, месть с неба. Это мне тоже Стецько поведал.

«Есть Бог на свете. Не зря меня на дороге столько мурыжили, все для того, чтобы этого ублюдка встретить. Ох, как же я рад», — подумал я, мельком осматривая улицу, есть ли еще тут кто из этой своры. К сожалению, он был один. Шел мне навстречу и, беря из газетного кулька спелые вишни, плевал себе под ноги косточки.

Натянув поводья и спрыгнув со скамейки возницы, я приласкал левого коня и, поглядывая на Яцко, замурлыкал себе под нос веселую бесхитростную мелодию, напоминающую «Сейчас прольется чья-то кровь, сейчас-сейчас, се-ейча-а-ас».

Так мурлыкая, я похлопал ладонью по крупу коня, держа тихую улочку под контролем. Вдали через перекресток проходил патруль из двух солдат и унтера, они только мельком посмотрели в нашу сторону и скрылись за углом. Женщина с двумя детишками шла от нас к углу с другой стороны улицы, да подслеповатый старик сидел и сонно клевал носом в ста метрах от нас на стесанном бревне-лавочке у большого двухэтажного дома. Вот и все, кто был на улочке кроме нас с Яцко. Кур и пяток гусаков в луже посередине улицы я не считаю. А, ну еще старый пес вышел на улицу рядом со стариком через специальную дыру в заборе и стал потягиваться, после чего начал яростно чесать бок со свалявшейся шерстью. Это все, кто был на улочке этим тихим будничным летним днем, поэтому когда Яцко проходил мимо, то получил удар в голову и, почувствовав, как его руку берут на излом, успел рассмотреть слезящимися глазами, как приближается какая-то повозка и темнота.

В общем, взять, даже можно сказать, выкрасть бандита прямо посередине Луцка оказалось проще пареной репы. Когда он проходил мимо, я убедился, что рядом никого нет, в окнах домов никто не мелькает, поэтому ударил его в горло, закупорив на миг дыхание, перехватил руку и быстрым шагом повел к повозке. Рывок, и только его ноги мелькнули в воздухе, а он оказался на дне моего транспортного средства. Еще один удар, гарантированно вырубающий, присыпал сеном, потрепал любопытного Смелого по макушке и, забравшись на место возницы, стегнул поводьями по крупам лошадей. Крик так никто и не поднял, кража прошла незамеченной для обывателей города.

Достав из отобранного у Яцко газетного кулька вишню, я бросил ее в рот. Ягода оказалось на удивление вкусной и сочной. Поэтому я за пару минут уничтожил все ягоды, сплевывая по пути косточки. Сам кулек прибрал — с бумагой плохо, на подтирку пойдет, да и посмотреть надо, что пишут.

Через две улицы я остановился в тени ивы и забрался в кузов, освободив Яцко от сена, тот еще был без сознания. Связал ему руки и сунул в рот кляп, ноги тоже не забыл, хорошо упаковал. Ему до ночи нужно было дожить, так что старался я серьезно. После этого я снова замаскировал его и покатил дальше, поглядывая на редких прохожих. Август, зной стоял такой, что мысли плавали, меня же спасали кепка и фляга с родниковой водой, правда уже теплой. Пил не один, делился со Смелым, тот тоже страдал от жажды.

Здание областного НКВД, где я ранее начинал службу, все еще стояло нетронутым, закопченные стены, темные провалы окон и видневшееся через них небо ясно показывали, что крыша рухнула. Другие строения тоже серьезно пострадали. Присмотревшись, я понял, почему немцы не стали его восстанавливать: видимо, от внутреннего взрыва стены пошли трещинами, и их инженеров оно не заинтересовало. Ворот на въезде во двор не было, да и замусорено там было, но я спокойно вкатился и остановил повозку. Мужчина, что проходил мимо по улице с женщиной под ручку, с интересом заглянул следом за мной, но заметив, что я, растягивая штаны, рванул к одному из разбитых зданий, безразлично отвернулся и последовал дальше. Ему стало понятно, почему я сюда заехал.

Я же справив малую нужду, осмотрел все три строения. Меня интересовал подвал главного здания, где я, помнится, получал оружие. Подвал был, вход засыпан, но в одной из комнат на первом этаже был провал вниз. Судя по пыли, тут бывают местные мальчишки, и, похоже, подвал их очень интересует, поэтому рисковать я не стал, а прошел в другое здание, где когда-то была кухня. Помнится, при мне один из помощников повара что-то доставал из погреба. Нужно проверить, уцелел тот или нет.

Зайдя в бывшее помещение кухни, я удивленно поднял брови. Вполне возможно, и уцелел, но на него рухнула кирпичная стена и похоронила под собой. Это навело меня на мысль попробовать откопать вход в погреб, продовольствие там могло сохраниться. Овощи-то вряд ли, вполне возможно подгнили, а вот консервы и крупы возможно. Главное, чтобы они там были да грызуны не попали.

Пришлось побегать, пока я в бывшем гараже не нашел яму и утащил туда Яцко, тот еще пребывал без сознания, и не спрятал, завалив сверху досками и придавив их кусками кирпича. Все, теперь он находился в небольшой берлоге. Сам не выберется, если только с чужой помощью.

После этого я благополучно покинул здание погибшего отдела и покатил в сторону рынка, мне слишком многое нужно купить, не стоит растрачивать световой день попусту.

Добравшись до рынка, я привязал лошадей к коновязи, побегал с ведром до колонки, чтобы наполнить небольшую пустую поилку. Привязанный рядом верховой тоже стал пить. Подхватив Смелого на руки, я прошел к первым рядам. Меня интересовала форма и амуниция. Как ни странно, это был ходовой товар у крестьян, да и как может быть по-другому, под ногами лежало, бери не хочу.

На первом же прилавке я заметил стопку байковых кальсон. Поясню, это для зимы.

— Здорова, мать, — по-украински поздоровался я с дорожной женщиной. — Почем белье?

— Рубли, марки?

— Рубли.

— Так по семь рублей, с рубахами десять, — окинув меня взглядом, ответила продавщица.

— А сколько есть?

— А сколько надо?

— Та у меня тятя бригадир строительной бригады, инженер, фигура, немцам подрядился несколько продовольственных лабазов возвести у железной дороги, да работа зимой большей частью будет, только канавы под фундамент копать стали. Одежда плоха у строителей, сам не может, меня послал закупаться. Немцы денег выделили на это, сказали, чтобы батя сам всем обеспечил.

— Так на сколько человек надобно-то?

— На сорок, но может, и больше будет, батя сказал, еще набирать хочет, клич бросит.

— Та у меня столько нет, — закручинилась женщина. — Пятнадцать кальсон всего и шестнадцать рубах.

— Та я все возьму, много же ходить придется по рынку, еще найду.

Я не зря взял шесть мешков у полицаев, освободив их в лесу и велев все отнести на руках летчикам и старшине, теперь пригодились. Три мешка были плотно набиты теплым зимним бельем, и я расплатился с продавщицей рублями из пачки, что взял у Стецько. Отнеся покупки в телегу, я задумался. Покупки вот так вот не оставишь. Полицейские, что курили недалеко, не помогут, это не советская милиция, поэтому я закрутил головой, выискивая того, кто может постеречь вещи. Заметив в стороне худую девочку лет десяти с явно голодными глазами, я подозвал ее. Та настороженно подошла и посмотрела на меня, улыбнувшись щенку, что выглянул над бортом повозки.

— Есть хочешь? — спросил я у нее. Ответом мне было бурчание живота и еще более голодный взгляд. — Присмотришь за вещами и щенком, накормлю. Согласна?

— Да, — тихо ответила девочка и для убедительности кивнула.

Я помог ей забраться на лавку, и пока она ласково гладила по спине млеющего Смелого — тот ее почему-то легко подпустил, — подхватил пустые мешки и направился снова искать нужные отряду вещи. В принципе, я не только закупался, но и вел разведку. В Луцке было спокойно, даже как-то слишком. Наверное, это из-за того, что в городе стояла рота СС, которая подчистила окрестности от всех вольнодумцев, то бишь тех, кто причислял себя к партизанам.

Следующим я купил длинный рулон материи, идеально подходящей для портянок. Это для лета. Купил и байковый рулон для зимы. Особо зимнего много не было, не сезон еще. Это через месяц надо сюда прибыть, а то и позже, но интересного было много, купил восемь новых галифе и три ношеных, десяток красноармейских шаровар, четыре гимнастерки и три командирских френча. Даже удалось найти стопку пилоток и две командирские фуражки, первые по весу продавали, но без красноармейских звезд. Одна фуражка была то ли артиллериста, то ли сапера, то ли танкиста, околышек у них одинаков по цвету, вторая чисто пехотная. Взял и летнее белье, двенадцать шинелей, пояса, у одного старика один сорокалитровый котел и два поменьше, двадцатилитровых. Еле доволок до повозки. Сапоги не брал, трофеев хватило, чтобы снарядить отряд, но нашел две пары валенок, их взял, просто на всякий случай.

Естественно, что покупал я чуть ли не каждый предмет у разных продавцов, просто подходил к ним не по одному разу и каждый раз брал что-то другое. Поэтому и набрался такой объем. Даже нашел у молодого паренька четыре солдатских котелка, два десятка мисок и восемь кружек. Ложки купил отдельно. Что было взял, больше не было.

Посуду я взял напоследок, где-то в час дня. Про девочку не забыл, и в одно из возвращений, когда пришел с полными руками, сунул ей узелок с пирожками. Когда я вернулся с двумя мешками — в обоих звенела посуда, — то спросил у девочки, укладывая мешки в повозку и прикрывая все сеном:

— Ты почему одна? Родители где?

— Папка воюет, мамку немцы увели позавчера, — всхлипнув, но с трудом сдержав слезы, ответила та.

— Почему увели, рассказывай, давай. Натворила что?

— Нет, она поварихой работала, а немцам сказали, что она военных кормила, и ее забрали, а я сбежала, — уже заплакала девчушка.

— Поварихой? — задумался я. — А где именно, в Доме РККА?

— Нет, у трактира.

— Так она что, в отделе НКВД работала? — понизив голос, спросил я.

Та тоже стрельнула глазами по сторонам и молча кивнула. Задумавшись на миг, припоминая, я прямо спросил:

— Твою маму Анной Михайловной зовут?

— Да, — вскинулась та. — Ты ее знаешь?

— Видел пару раз, борщ у нее королевский выходит… — постучав пальцами по борту повозки, пробормотал я, после чего осмотрел девчушку. Та снова откусила пирожок и медленно его пережевывала. — Ты где живешь? Приютить тебя есть кому?

Девочка молча покачала головой.

— Я у речки ночевала, а домой боюсь идти.

— Сейчас до твоего дома доедем, ты соберешь все вещи, свои и мамины, и мы погрузим их в повозку, там дальше решим, как твою маму выручать.

— Ты знаешь, где она? — на меня смотрели ясные детские глаза с такой надеждой, что стало не по себе.

— В комендатуре, скорее всего, они подобными делами занимаются. Я зайду к ним и попрошу твою маму отпустить.

— А они отпустят?

— Отпустят, я умею хорошо просить, — криво усмехнулся я и, осмотревшись, сказал: — Сиди на месте, мне еще кое-что купить надо, заодно еще пирожков возьму.

— Хорошо, — кивнула та более уверенно.

С вещами я закончил, факт, осталось продовольствие. Его лучше брать в другом месте, у немцев, но мне нужны были соль, сахар, табак и другие вещи. Соль я быстро нашел, но за мешок, практически весь имеющийся наличный запас, продавец запросил тройную цену. После недолгого торга сбив ее на четверть, мы ударили по рукам. Уплатить я уплатил, но до повозки он мешок сам нес. Соль была дефицитом, так что, думаю, торг я вел с барыгой, которому воры толкали награбленное. Потом взял кулек перца, чай, но старый, видно, что его уже заваривали, поискал еще и не нашел. Пришлось этот брать, хоть что-то. Два мешка сушеного гороха, два с картошкой, три глиняные бутыли с подсолнечным маслом, по мешку с гречкой и луком. Это все, и так внимание слишком привлек, да и сено на повозке поднималось и поднималось, пока я подкладывал под него покупки. Чую, что еще немного, и мной заинтересуются, а хотелось все вопросы разом решить. В город мне в скором времени возвращаться открыто будет нельзя.

Обиходив лошадей и щенка, я подтянул ремни и, взявшись за поводья, развернул повозку, после чего направился прочь от рынка.

— Упс, — отъехав метров на двести и повернув за ближайший уличный перекресток, натянул я поводья. — Забыл купить нужную вещь.

— Что? — с любопытством спросила девчушка.

— Рулон метров пять белой ткани… Слушай, может, ты купишь? Я тебе денег дам, он восемь рублей стоит у женщины во втором ряду в красной косынке на голове и серой юбке.

— Я сбегаю, — закивала та.

Получив деньги, она убежала, а я стал терпеливо дожидаться ее возвращения, отмахиваясь от мух. Что-то их неожиданно много налетело на лошадиный пот, покинем город, нужно будет каждую лошадь искупать в реке, щетка лежала в повозке.

Когда девчушка вернулась с белой тканью подмышкой, то облегченно заулыбалась, обнаружив, что я на месте и не бросил ее.

— Тебя как зовут-то, а то так и не познакомились.

— Ира Соломина.

— А я Михайло, Михайло Москаль, но ты зови меня Мишей, договорились?

— Договорились, — кивнула та, садясь рядом.

Мы поехали дальше, трясясь на брусчатке и покачиваясь на выбоинах, пока не выехали на улицу, где стоял дом Ирины. Это было кирпичное трехэтажное здание, и жили Соломины на втором этаже в довольно большой комнате коммунальной квартиры.

— Тебя тут кто-нибудь знает? — спросил я у девочки. Она сместилась мне за спину, устроившись на узлах рядом со Смелым и выглядывала из-за плеча.

— Вон тетя Ольга вышла из подъезда, она в больнице работает. Мальчишки бегают из соседнего двора. С удочками. Наверное, на речку пошли.

— К вечернему клеву… — мельком посмотрев на солнце, буркнул я. — Что-то необычное есть?

— Нету, — покачала та головой.

— Сейчас проедем мимо твоего дома, присмотрись, потом встанем в тени тех деревьев и пройдем к вам в комнату. Она заперта была?

— Не знаю, я с речки шла. Увидела, как маму полицаи сажают в телегу, и убежала.

— Полицаи? — нахмурился я, натягивая поводья. — Хм, может быть, и они тут могут поучаствовать. Ладно, идем к вам, посмотрим на месте, что там и как.

— А если там они ждут? — испуганно зашептала девчушка.

— Если и есть, то максимум двое. Не волнуйся, я смогу их убедить отпустить нас без криков и ругани.

— Тогда ладно, идем.

Привязав поводья к низко висевшей ветке — похоже, не я один такой умный: кора была содрана и даже как будто ошкурена поводьями — и подхватив щенка на сгиб руки, направился следом за девочкой. Смелый, изнывая от жары, только и смог что распластаться и высунуть язык, тяжело дыша. В подъезде было прохладно и никого не было, мы поднялись по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж, Ирина открыла общую дверь, и мы прошли в коридор. Несмотря на опаску девочки, нас никто не подстерегал.

— Закрыто, — растерянно посмотрела та на меня.

— Замок не ваш? — моментально сообразил я.

— Нет, у нас другой был.

— Ясно, — пробормотал я и, опустив щенка на пол, достал из ремня из тайника спицу, но открыть замок не успел: скрипнув, отворилась одна из дверей и вышла молодая женщина с младенцем на руках.

— Ирка, — ахнула та, но шепотом, чтобы не разбудить посапывающее дитя. — Ты где была?

— Теть Тань, а мама не приходила? — задала волновавший ее вопрос девочка, подойдя к соседке.

— Как эти ироды ее увезли, больше не видела. Это они дверь закрыли, приходили вчера, обыскивали.

Пока они общались, я, активно прислушиваясь, открыл замок, отворил дверь и заглянул в комнату.

— М-да, беспорядок приличный.

Шикнув на Иру, указал ей на дверь, напомнив, что нужно делать, то есть собрать личные вещи, одежду свою, летнюю, зимнюю, осенне-весеннюю, если есть, обувь главное не забыть, а сам подошел к соседке, что опасливо поглядывала на меня.

— Вы не в курсе, что хотели полицейские от мамы Иры?

— Нет, но слышала что-то про донос. Соломиных я хорошо знаю, два года вмести жили, а тут такое.

— Понятно. Если снова придут полицаи, скажите, что ничего не видели, ничего не слышали. Мол, был какой-то шум, но вас отвлек ребенок. Пока вы его перепеленывали, в коридоре стало тихо.

— Хорошо, понимаю. Я не дура.

— Вот и ладушки.

Пройдя к Ире в комнату, я помог ей собраться, беря только нужное и что могло пригодиться. Получилось три довольно приличных узла из одеял и простынь. Даже не знаю, смогу ли их спрятать под сено. Снова закрыв замок на навесные петли, как будто тут никого и не было, на всякий случай протер его платком, стирая пальчики, после чего мы поспешили на улицу. Спрятать дополнительный груз получилось, даже единственный чемодан удалось пристроить за скамейкой возницы. Развернув повозку, я направил ее вниз по улице, отстраненно размышляя о сидевшей рядом Ире.

Что делать с девочкой, я еще не решил, тут ее мать нужно выручить, как-никак знакомая, кормила меня борщами. Да и работали на одну организацию, почти сослуживцы, хотя она, как и я, была вольнонаемная. Если у нее нет завязок в деревнях, возьму в отряд, хоть и с дочкой, но повар мне нужен. И отряду помогу, и ей. Лишь бы жива была еще, это самое главное.

Про Яцко я, естественно, не забыл, но у меня планы насчет него распространяются на ночь, как и освобождение мамы Иры, поэтому требуется отъехать от города километров на пять-шесть, встать лагерем и, оставив за ним присматривать девочку, вернуться в город. Надеюсь, она сможет одна провести ночь, тем более я оставлю с ней Смелого. Да что сможет, она уже две ночи пряталась у реки и там ночевала в кустах, сама говорила.

Из размышлений меня вырвала Ира — тронула меня за руку и спросила:

— А куда мы едем? На дорогу надо было повернуть на том перекрестке, — указала она за спину.

— Нам другой выезд нужен, со стороны Прилуцкого, а здесь одного мастера сварщика навестить надо. Очень уж он интересные поделки делает.

— Какие?

— Железные, — хмыкнул я.

В Луцк я действительно возвращаться не собирался, так что брал все по максимуму, и это без шуток, поэтому интересовался многими вещами. По-тихому, исподволь, но интересовался. Вот один старичок, у которого я валенки купил, и сообщил мне об этом сварщике, который работает у немцев в мастерских. Если кто и сможет сделать печку-буржуйку под заказ, так это он.

Когда показались мастерские, я покрутил головой в поисках тени, сейчас тень — это самое желанное для прохожих, и свернул к аллее, пусть лошади немного постоят, отдохнут.

— Жди тут, — велел я девочке и, поправив рубаху, быстрым шагом направился в сторону мастерских, солдат у ворот без проблем пропустил меня.

У первого же немецкого солдата, что шел с ведром воды, я поинтересовался насчет сварщика, узнал, где его рабочее место, и, не подходя к ремонтным боксам, свернул к отдельным строениям. Чуть в стороне находился склад, который охранял часовой. Тот, кстати, с подозрением поглядывал на меня, но склад мне был не нужен, поэтому я подошел к небольшой избенке, на заднем дворе которой было множество железного мусора и лома.

— Можно? — спросил я, открыв дверь. В небольшом помещении находился всего один человек, в старом латаном комбинезоне советского техника. Он сидел на табуретке и что-то рассматривал на большом листе ватмана. Кажется, чертеж, но не уверен, мне от двери плохо было видно.

— Заходи. Тебе тоже трубы варить надо?

— Что, простите? — не понял я.

— Да тут в одном доме отопление прорвало, думал, ты оттуда.

— Нет, я по другому поводу. Это вы ведь Семен-сварщик?

— Он самый, — вытирая руки тряпкой, с интересом осмотрел меня сварщик. Это был мужчина лет тридцати на вид, приятной наружности, с копной светлых волос. Почему не на фронте, я понял, когда он встал. Одна нога была короче второй, и он сильно хромал.

— Меня отец послал. У нас прошлой зимой теленок пал, замерз в амбаре. Отец велел купить буржуйку, чтобы скотник обогревать, да еще сосед интересовался, он свиноматку так потерял. Зима лютая была.

— А из кирпичей не проще сложить? Такая печка потеплее будет.

— Такую печку с места на место не потаскаешь, — покачал я головой.

— Тоже верно… Две, значит, надо?

— Пока две, если кто из соседей захочет купить, пускай сам приезжает, сосед сродственник нам.

— А трубы какие надо? Длину знаешь?

Этот вопрос поставил меня в тупик, поэтому я неуверенно ответил:

— Ну, у нас в окно выведем — это, значит, метра полтора, а у дядьки амбар высоченный, там все три метра уйдет. Наверное, лучше с запасом взять, наверное, не заругают за это.

— А сами что не приехали?

— Так страда же, все в полях, — искренне удивился я вопросу.

— Ах да, — поморщился сварщик, явно упустив этот момент и тут же сказал: — Есть у меня три печки во дворе, немцы тут небольшое производство открыли, отправляют их осенью на фронт, очень уж они потребны, но эти три не успели отправить на склад.

— А они продадут?

— А чего нет, план я выполнил, это сверху, мне еще премия за них полагается. Сходишь к кассиру, это вон то строение у въездных ворот, третья дверь слева, оплатишь, принесешь мне квитанцию, и забирай. Документы на руках будут.

— А печки можно посмотреть?

— Да, идем. Там одна немного другой конструкции, чтобы пищу можно было готовить, но думаю, вам это не пригодится.

— Чего это? — возмутился я, заинтересовавшись печкой. — А варить для скотины? Пусть теперь в сарае воняет прелой картошкой.

— Домовитый ты, я смотрю, — хмыкнул сварщик и первым покинул избу, направившись во двор сварочного цеха, как было написано на табличке. Я ее только сейчас заметил.

Прямо у стены избы действительно стояли три небольшие округлые печки. Я сперва подумал, что они из обычных бочек сделаны, но нет, железо оказалось толще, дверцы внизу на петлях, сверху короткая труба дымохода. Две были похожи как близнецы, другая пошире, можно сказать коренастая, с двумя конфорками для кастрюль. Приподняв каждую, я определил, что обычные буржуйку весят по сорок кило, а вот более совершенная, можно сказать кухонная, около восьмидесяти.

— А трубы?

— Вот свалены, жестяные, — указал Семен на поленницу из коротких труб. Как я понял, они вставляются друг в друга и так наращиваются. Чуть в стороне лежали с загибами, видимо, чтобы выводить на улицу.

Как уже, наверное, поняли, они мне были нужны для землянок отряда, чтобы пережили зиму, поэтому я с охоткой их осмотрел и спросил цену.

— Сколько? — удивленно поднял я брови.

— Сорок марок, а это пятьдесят пять, — повторил Семен.

— Отец думал, дороже будут, больше дал, — пояснил я и, энергично почесав затылок, сказал: — Наверное, я все три возьму, а если одна не понадобится, продадим соседям подороже.

— Сразу видно деревенскую хватку. Если хочешь купить, беги к кассиру. А то он скоро в комендатуру уедет, он туда каждый день в три часа ездит. Потом долго прождать придется.

— Тогда я побежал, — согласился я и заторопился к зданию, где находилось начальство этих мастерских и кассир.

К счастью, тот был на месте, выслушал мой плохой немецкий, изучая мои документы, сообразил, что я хочу, сходил к начальству и, получив от него разрешение на продажу трех печек и десяти метров труб на хозяйственные нужды крестьян, оформил продажу, выдав мне квитанцию купли-продажи. С ней я сходил к Семену, тот ее осмотрел и велел загонять на территорию повозку.

Часовой у въезда пропустил меня, мельком изучив купчую, потом мы с Семеном погрузили все три печки на задок повозки, я там специально освободил место, а трубы уложил у бортов. После этого сварщик поставил свою подпись в мою купчую, подтвердив, что выдача совершена, и пока он записывал в свой журнал учета продажу, я благополучно покинул территорию мастерских. Подобрав терпеливо ожидающую меня на улице Иру, я наконец поехал в сторону нужного выезда. Все основные дела я сделал, осталось только то, что можно добыть в бою. Не оружие, у нас его теперь было на взвод, пулеметов так на роту, я про продовольствие.

— Ты чего хихикаешь? — с подозрением спросила меня Ира.

— Знала бы ты, что я купил и у кого, сама бы посмеялась. Кто бы другой рассказал, не поверил бы, а тут сам все сделал.

Ира так и не поняла, о чем я, но не переспрашивала, а просто сидела рядом и поглаживала Смелого.

Пока я размышлял о том, как совершенно спокойно купил у немцев необходимые партизанам печки, как-то неожиданно улочки закончились, и впереди показался пост на выезде.

— Стой, — поднял руку один из полицейских, выходя из тени от будки на дорогу. Двое его напарников расхристанного вида отдыхали в тени на лавочке и даже не думали вставать. Сегодня действительно была аномальная жара.

Натянув поводья, я остановил тяжелогруженую повозку, внимательно поглядел на полицейского и, сняв шапку, заискивающе улыбнулся.

— Что случилось, пан полицейский?

Тот суржик знал, поэтому, протянув руку, велел:

— Документы, дорожная проверка. Что в повозке?

— Печки железные, чтобы скотник обогревать, и трубы для дымохода, вон они по бокам лежат. Купчую предъявить?

— Конечно.

Осмотрев их и вернув — груз он даже не смотрел, — снова протянул руку:

— На девку тоже.

— А что, надо было? — искренне удивился я. — Та тетка моя, к родителям везу, погостить.

— Тетка? — взлетели брови полицая на лоб, он явно сравнивал наш возраст.

— Та деду снова женился, на молодухе, это тетка моя, есть еще дядя, но ему полтора года. Скоро еще будет, то ли дядя, то ли тетя, — философским тоном закончил я.

— Сколько же ему лет? — вытаращился полицейский.

— Семьдесят два было по весне.

Полицай захохотал и, махнув рукой, велел проезжать, направившись к дружкам поделиться только что услышанной информацией. А мы, сдвинув с места перегруженную повозку, направились дальше, изредка громыхая бортами.

Когда мы отъехали и я убедился, что лошади перешли на бодрую трусцу, которую могли поддерживать довольно долго, Ирина спросила:

— А что ты ему говорил? Чего он смеялся?

— Да чушь всякую, в таких случаях нужно врать и врать красиво, иначе не поверят. Сказал ему, что ты моя тетя, вот он и посмеялся. Да еще купчая на печи подтолкнула его мне поверить.

— И он поверил?

— Поверил, любой мужчина хочется остаться настоящим мужчиной в пожилом возрасте, так что верят, еще как верят, — буркнул я себе под нос и усмехнулся.

Проехали мы, болтая, километра четыре, только-только город скрылся вдали, как я свернул на малоезженую дорогу, можно сказать след, и направил повозку к реке. Тут еще около километра проехать нужно было.

— А куда мы едем? — с любопытством спросила Ира.

— Тут речка недалеко, та самая, где ты купаешься, мы просто поднялись выше по течению, там разобьем лагерь. Вечером я уйду, и до утра меня не будет, но надеюсь вернуться с твоей матерью. Не забоишься одна?

— Нет, — так яростно замотала та головой, отчего обе косички ударили по лицу. — Я маму дождусь.

— Утром встретишь, а ночью спи. Смелый с тобой останется, он проследит, чтобы к тебе никто не подошел, хорошо?

— Ладно, — улыбнулась та и взяла на руки щенка.

Пришлось проехать вдоль реки еще около полутора километров, пока нам не встретилось подходящее, по-моему мнению, место для лагеря.

Пока Ира лазила в кустах, переодеваясь в чистое платье — это она решила выстирать, я ей брусок мыла дал, купил полкоробки из-под прилавка у одной торговки, — сам начал расседлывать лошадей, купать их и стреноживать рядом с лагерем на лугу. Сначала Смелый зашел в воду по пузо и лакал воду, а потом бегал за мной хвостиком, пока я заканчивал организовывать лагерь. На все это у меня ушло около сорока минут, больше всего времени я потратил на лошадей, их действительно пора было серьезно искупать, отмыть и обиходить. Ужин я готовить не стал, закупленных пирожков, двух кусков пирога и кувшина со свежим молоком должно было хватить. Все это я на рынке купил. Еще в узелке было несколько луковиц, пяток вареных яиц и даже соленые огурцы прошлогодней засолки. Свежих помидоров и огурцов не было, не застал, поздно приехал.

После всех приготовлений я оставил Иру одну, проинструктировав ее на случай, если придут чужие дяди и попробуют обокрасть меня.

— Проследишь, где они остановятся, и вернешься сюда. Тут место нашей встречи. И все расскажешь, так что с ворами я сам побеседую. Покажешь, где они живут или где на ночевку встали. Сама не лезь и спрячься. Ясно?

— Ага, — кивнула та, баюкая на руках Смелого.

— Ну все, я побежал. Счастливо.

— Удачи, — расслышал я, быстрой трусцой удаляясь из лагеря в сторону Луцка. У меня там еще много дел на этот день, да и на ночь тоже. Мешок за спиной подрагивал в такт бегу, но он был не особо тяжел — так, несколько предметов и рулон белого полотна четыре метра длиной.

В город я вернулся без особых проблем, правда, чтобы особо не привлекать внимания, еще у повозки поменял рубаху и кепку на запасные, а то в этой одежде уже примелькался. Посты были только с трех сторон, а я огородами-огородами и на одну из окраинных улочек, после чего неспешно направился в центр. Так же незаметно проникнув на территорию бывшего областного отдела НКВД, проверился и замер у провала в подвал. Там были свежие следы. Включив фонарик, осветил часть подвала и, тронув веревку, что уходила вниз, хмыкнул.

Веревка была, но судя по следам в пыли, внизу уже никого не было, все выбрались. Примерившись, я спрыгнул на гору кирпичей и, скользя по ним, оказался внизу. Осмотревшись, светя фонариком в разные стороны, направился в ближайший проход. Подвал я исследовал порядка сорока минут, даже дольше бы походил, прохлада знатная была, но нет, дела не ждали. Выбравшись на первый этаж, пришлось подпрыгивать и подтягиваться, веревка меня явно не выдержит, трещала, я направился в гараж.

Очистив яму и посмотрев в глаза Яцко, криво усмехнулся и спросил:

— Жив еще?

Проверив веревки и узлы, я достал фляжку и, выдернув кляп, стал поить его.

— Ты кто? — хрипло спросил он, выдув полфляги, но я проигнорировал его вопрос.

— Жаль на такую мразь воду тратить, но побеседовать нужно, то есть мне нужна твоя ясная голова, — отложив фляжку в сторону, я достал блокнот с острозаточенным карандашом. — Кто тебе известен из националистов, сотрудников батальона «Нахтигаль» или лидеров ОУН?

— Слушай, парень, ты ошибся, я простой водитель на автобазе, Лукин моя фамилия, — проговорил тот, честно глядя мне в глаза. Русский знал отлично, говорил без акцента.

— Ты Станислав Яцко, тот самый, что из отцовского «максима» расстреливал беженцев на дороге на Львов. Вечером этого же дня войсковую колонну обстрелял, но трусливо бежал, бросив пулемет на месте. Потом у тебя убили брата, и ты, соединившись с бандой Юдиневича, обстреливал войсковые колонны, работая в тылу советских войск. После оккупации этих земель немцами поступил к ним на службу. Инструктор в батальоне «Нахтигаль». Учишь пулеметному делу. Где я ошибся?

Вместо ответа тот попытался ударить меня обеими ногами, но не смог. Легко уйдя в сторону, я нанес ответный удар. Тот замер, глядя на деревянный стержень, воткнутый в его коленную чашечку. Быстро запихнув кляп ему в рот, я обломил карандаш у основания и с безразличием наблюдал, как Яцко корчится в яме, стал стругать карандаш, заново затачивая. Тот уменьшился по размеру на треть.

Пришлось ждать около двадцати минут, пока Яцко успокоится. Посмотрев на его красное, как помидор, лицо, я выдернул кляп и спросил:

— Воды еще хочешь?

Тот только кивнул, не в силах что-то сказать. На шее у него была кровь, стесал о кирпичи, когда бился затылком о стенку от боли. Коленная чашечка — это реально больно, я даже опасаться начал, что у него сердце от болевого шока остановится. Не-е, крепкое оказалось, выдержал.

Когда тот напился, я снова приготовил блокнот, крутя стержень карандаша между пальцев, и задал тот же перечень вопросов. Несколько секунд Яцко смотрел, как кролик на удава, на коричневый стержень карандаша, но потом нервно сглотнул и стал отвечать на вопросы. Что, где, когда.

Закончил я, когда уже совсем стемнело, и, устало убрав два полностью заполненных показаниями Яцко блокнота в мешок, услышал его хриплый голос:

— Что ты со мной сделаешь?

— После того что ты сделал, легкая смерть тебе не грозит, — хмуро буркнул я, разминая пальцы. — Однако пытки мне претят, хотя если поработать над тобой, уверен, я получу удовольствие. Однако у меня на тебя другие планы… Вот, нашел в подвале, в арсенале.

Потянувшись, я достал шесть шомполов и показал их Яцко. В его глазах начало появляться понимание, но закричать или подать сигнал он не успел, хотя буквально в шестидесяти метрах от нас на улицах прогуливались прохожие и патрули — я сунул ему кляп в рот. Потом ножом сделал надрез на шее и, раскатав материю, подсвечивая фонариком, стал творить. Вместо кисти мне хватало и пальца, а краски было вдоволь, литров пять без малого.

За час, закончив с этими художествами, я стал подготавливаться, у меня вся ночь впереди, но следовало все же все прикинуть и присмотреться.

Оставив Яцко снова в яме, я вышел на улицу и направился к ближайшей колонке, там сам напился, прополоскал фляжку и наполнил ее, убрал в мешок. Из него же достав пару пирожков — следовало подкрепиться, ужин я пропустил, — зашагал к площади, где были административные здания и комендатура. Мне хватило около двух часов на разведку, после чего я вернулся к Яцко и устроился на кирпичах. Мне нужно было переждать порядка шести часов.

Луцк.

Семнадцатое августа, ночь.

Подвал комендатуры, камера номер три.

Камера была полна, женщины спали сидя на нарах, кто-то устроился под ними, кто-то на тонкой подстилке из соломы у стен. Камера, которая была рассчитана всего на десятерых, вмещала около тридцати женщин, от совсем молоденьких до откровенных старушек. Чуть в стороне во сне стонала пожилая женщина, на последнем допросе ей отбили почки. Зажавшись в комочек, сидела и дремала девушка, после насилия во время очередного допроса ее глаза потеряли разум, и с тех пор она больше напоминала зверька, который шарахался от всех. У многих была своя судьба, многие могут рассказать историю, что их посадили сюда без вины, что в большинстве случаев было правдой, но все они чутко прислушивались к шагам надзирателя. Тот знал об этом и специально ходил в подкованных сапогах. Это ломало психику многих сидельцев не хуже ожидания приговора.

Вот и сейчас, сперва еле слышно, но потом все ближе зазвучали эти страшные шаги. Многие просыпались и со страхом прислушивались, некоторые смотрели на полуподвальное окно, там было еще темно, что-то рано на этот раз появился надзиратель. О нем знали во всех камерах, он тут служил и при советской власти в той же должности, и с приходом немцев остался на прежней работе, честно служа любым хозяевам.

В этот раз шаги замерли у женской камеры, послышалось звяканье связки и шорох входящего в замок ключа. Дважды щелкнул замок, отчего у многих узниц сердце пропустило один или два удара, а одна старушка упала в обморок, и с жутким скрипом дверь отворилась. За ней стоял надзиратель, неяркое коридорное освещение больно било по глазам узниц, как лучи солнечного света. Многие морщились и закрывали глаза.

— Соломина, с вещами на выход, — хмуро скомандовал надзиратель и нетерпеливо посмотрел на заво зившуюся на нарах женщину.

Вещей у нее не было, поэтому кутаясь в небольшую кофточку — в камере было прохладно, она вышла в коридор, после чего удивленно замерла. Надзиратель был не один, кроме него в коридоре присутствовал совсем молоденький смутно знакомый паренек. Он был весь какой-то ладный, подтянутый, чистенький, с перекинутой через руку курткой, вот только в руках у него был черный пистолет со странным набалдашником на стволе.

Когда надзиратель закрыл камеру и вытащил ключ из замка, трижды довольно громко кашлянул пистолет в руках юноши, отчего прозвучало едва слышное эхо, и тот приложил палец к губам, прося соблюдать тишину. Только с некоторым шумом упало тело надзирателя на бетонный пол, да узница, не понимающая, что происходит, медленно выпустила воздух, набранный для крика, и кивнула. Она узнала стоявшего перед ней.

— Уходим, — едва слышно сказал он.

— А?.. — указала женщина на камеры.

— Я займусь этим чуть позже. Ваша дочь, Анна Михайловна, попросила освободить вас. Она ждет, идемте за мной, — юноша произнес это так тихо, что большую часть женщине пришлось угадывать.

Когда они направились к лестнице, что вела на первый этаж, то Анна Михайловна заметила, что в отличие от нее юноша шагает совершенно бесшумно. Поднявшись на первый этаж, они прошли по коридору, и Соломиной, вздрагивая, приходилось переступать через тела убитых, что лежали в коридоре. Она приметила двух немцев и трех в полицейской форме. У входа за столиком дежурного сидел еще один немец, и со стороны казалось, будто он спал, положив голову на руку, тянувшуюся к телефону, но едва видная струйка крови показывала, что это не так, да и у входных дверей женщина отчетливо расслышала, как кровь, стекая со стола, громко капает, ударяясь о пол.

— Вы сейчас выйдете, повернете направо и направитесь по улице до поворота с Лесной, там Безымянным проулком до речки. Потом вверх по реке километров семь, там в лагере будет ваша дочь. Поторопитесь.

— А вы?

— А у меня еще тут дела. Поторопитесь, площадь пуста, но уже рассвет, скоро начнут появляться на улице прохожие, — мельком посмотрев на наручные часы, поторопил женщину паренек. Ей показалось, что он чего-то ждет, чутко прислушиваясь.

— Хорошо, — кивнула она и, выйдя на крыльцо бывшего отдела милиции, вздрогнула: между стеной и грузовиком рядом с крыльцом штабелем лежали четыре немца. Машинально перекрестившись, она отошла от крыльца и вдруг услышала мычание. Подняв голову, женщина оцепенела от ужаса: на месте, где ранее весел флаг со свастикой, был винтовочными шомполами прибит к фронтону мужчина в немецкой форме. У него не было ни рук, ни ног, а культи были прибиты к деревянным рейкам. Он был жив и, наблюдая за ней полными страдания глазами, только мычал через вставленный кляп, а под ним висел туго натянутый транспарант, на котором было написано чем-то темным следующее: «Это Станислав Яцко, убийца женщин и детей. В начале войны он расстрелял из пулемета колонну беженцев, погибло шестьсот человек, больше ста из них дети. Добро всегда накажет Зло. Леший».

Вдруг земля дрогнула, где-то рядом, там, где находились казармы карателей, раздался мощный взрыв, и над кварталом поднялось большое грибовидное облако пыли и камней. Этого Анна Михайловна уже не выдержала и побежала изо всех своих невеликих сил вниз по улице в сторону нужного перекрестка. Главное для нее было забыть весь этот ужас. Через двадцать минут, когда она, вздрагивая от любого шороха, двигалась рядом с речкой, вдруг замерла, испугавшись. Сидя на кочке, ее ждал тот самый паренек, куртка у него лежала на коленях, рядом стоял плотно чем-то набитый мешок. Встав, он отряхнул штаны и спокойно сказал:

— Давайте я вас провожу, тут километра полтора всего осталось.

Однако женщина продолжала молчать, пристально его разглядывая. Тут ее пронзила молния-воспоминание о столовой отдела, где один из сотрудников окликал этого юношу, что как раз приступил к обеду. Тот назвал его Лешим.

Не выдержав, женщина закрыла глаза и осела в обмороке, услышав, перед тем как потерять сознание:

— Твою ж…

Ночью нужно было действовать, а не спать, поэтому я даже отругал себя, чувствуя, что клюю носом. Как только Анна Михайловна скрылась за входной дверью, я широко зевнул и нажал на пару точек за ухом, отчего сознание прояснилось и сна не было ни в одном глазу. Быстро поднявшись на второй этаж, я прошел к нужному кабинету. Кто ведет дело Соломиной, я уже узнал от надзирателя, тот был в курсе, и, открыв замок прошел внутрь. Кабинет был как кабинет: стол, пара стульев, полка с книгами и массивный сейф, видимо доставшийся немцам от советской власти, — да и все здесь напоминало о других сотрудниках, что тут ранее работали. Подойдя к сейфу, я открыл его, замок там был только против детей, и, сорвав пломбу — надо же, даже и это не ленятся делать! — стал копаться в папках, пока не нашел нужную. Забрал документы Соломиной, лист с доносом, а саму папку бросил к ее товаркам на полу. Судя по делу, «шили» Анне Михайловне ни много ни мало подрывную деятельность и помощь партизанам. Даже мне было видно, что доказательной базы, кроме доноса, никакой не было, просто выбивали признание.

Убрав документы в карман, свернутый лист с доносом я сложил внутрь, присев поджег с трех сторон папки и вывалившиеся листы. Открыв окно, чтобы была тяга, я прикрыл дверь и поспешил вниз. В подвале подобрал связку из рук мертвого надзирателя и стал переходить от камеры к камере, щелкая замком и оставляя двери открытыми, на пол-ладони, но все же. Когда я уже был у лестницы, то заметил, что из трех дверей выглядывают мужские головы, а когда, подхватив мешок, лежавший у входа, покинул здание комендатуры и направился вниз по улице, из дверей буквально выплеснулась толпа людей, разбегающихся в разные стороны. Даже две старушки были, что быстро семенили, поддерживаемые более молодыми сокамерницами. Только легкий столбик дыма над зданием намекал, что там что-то случилось.

Поправив висевший на правом плече мешок, я, весело насвистывая, быстрым шагом направился дальше. Только изредка оборачиваясь и с усмешкой глядя на укороченную человеческую фигуру, что висела на фронтоне. Прежде чем свернуть, я прошептал избитую в мое время фразу:

— Добро всегда накажет Зло, поставит его на колени и жестоко убьет.

После взрыва разбуженные жители выглядывали из окон и пытались понять, что происходит, но они не мешали мне пройти город и оказаться у речки. Два патруля, бегущих в сторону дыма, где ранее были казармы СС, я благополучно обошел стороной.

Соломину догнать оказалось не трудно, хотя она перла что танк, видимо на одной силе воли. Ну а когда мы встретились, вдруг вытаращила глаза и хлопнулась в обморок. Нести мне ее на себе не очень хотелось, Анна Михайловна была знатной поварихой, и назвать ее фигуру телесами язык не повернется, но пышкой она все же была, и то короткое время, что она провела у немцев, никак на ней не сказалось. Пришлось сбегать к речке и принести воды, фляга у меня была пуста.

Ничего, быстро пришла в себя, когда я поплескал на нее речной воды, с моей помощью встала на ноги и, поддерживаемая, двинула следом, к лагерю.

Через полчаса мы были на месте. Заметив, что лошади стоят на лугу, я вздохнул с облегчением. Значит, опаска, что их могли увести, не подтвердилась. Чуть позже из-под телеги выскочил знакомый меховой комок и дважды звонко гавкнул, оттуда же показалась заспанная головка Иры. Вскрикнув, девочка босая помчалась к нам. Со всего ходу влетела в мать, заставив ту вздрогнуть, и счастливо заревела.

Отойдя в сторону, я грустно посмотрел на эту встречу и сказал:

— Ира, мама у тебя голодна, приготовь ей покушать, а я пока повозку подготовлю к выезду. Торопиться нам надо, скоро все дороги перекроют.

Несмотря на то что я очень торопился и надевал упряжь на обе лошади, Анна Михайловна управилась с пирогом куда быстрее, да еще и молока попила.

— Мне бы помыться, Михаил, — неуверенно попросила она. Мы с ней заново познакомились, так как год назад у нас было всего две мимолетные встречи в столовой, так что она именовала меня, как и Ира, Михаилом.

— В лесу будет озеро и родник. Лучше там это сделать, нам действительно нужно торопиться, а вот переодеться вам необходимо, а то ваша одежда грязновата, в глаза бросается. Ира собрала из вашей комнаты вещи. В кустах вам никто не помешает, я подожду.

Через тридцать минут мы выкатились на дорогу и на довольно приличной скорости стали удаляться от Луцка. Нам встречались и телеги, и путники, последних было куда больше, один раз проехали полицаи на телеге, с интересом нас осмотрев, а когда мы свернули через шесть километров на второстепенную дорогу, там проскакало несколько всадников — судя по черным мундирам, это были полицейские — и проехало два грузовика.

Хмыкнув, я спустился по откосу к повозке, стоявшей в овраге, и, заняв место возницы, стегнул лошадей поводьями, заставив их после небольшого разбега подняться на противоположный склон по полевой дороге, по которой мы двигались.

— За нами это, да? — испуганно спросила Анна Михайловна.

— Мимо проехали, — успокоил я ее и, посмотрев на Иру, что обнимала мать все то время, пока мы ехали, спросил: — У вас есть знакомые, о которых никто не знает, что смогут вас укрыть на пару лет, до того как вернутся наши?

— Лишь бы вернулись, — печально вздохнула женщина. — Нет, мы сюда с мужем два года назад переехали, он со своей частью, мы за ним. Устроилась вот поварихой в отделе, вы знаете где. Всего восемь месяцев проработала, и эта проклятая война началась.

— А муж кто? По специальности.

— Старшина на артиллерийской батарее, за кухню отвечал. Как война началась, так ни слуху ни духу. Я уж все ближайшие лагеря для военнопленных оббежала, надеялась найти, слух прошел, что мужей отдают женам, но не было моего. Ничего не узнала, даже сослуживцев не нашла.

— Понятно, ну будем надеяться, что еще найдется он, живой и невредимый.

— И я надеюсь, — тихо ответила женщина, поглаживая дочь по голове.

— Я чего завел разговор. Раз у вас нет возможности укрыться в селах или деревнях, а тут нужен надежный человек, то предлагаю вам должность повара, пойдете?

— Вы партизан? — прямо спросила Анна Михайловна.

— Ну что вы, конечно нет. Партизаны — это кто вообще? Народ, восставший против врага, а у нас регулярная спецчасть.

— Госбезопасность? — с утверждением спросила Соломина.

— Вы сами догадались, я вам ничего не говорил. Подразделение секретное, и хотя в него набилось слишком много посторонних людей, все же стоит об этом помалкивать. Думаю, вам, профессиональной поварихе, они будут рады. Так как?

— Я согласна, — ожидаемо ответила женщина, после чего спросила: — Вы сказали, что наши вернутся, но почему только через два года?

— Через два года они научатся воевать, а сейчас только плюхи получают, — ответил я. — Тут они будут в сорок четвертом, ближе к лету. Это я вам говорю как кадровый командир с неплохими аналитическими способностями.

— А кто командир части?

— Узнаете по прибытии, а пока отдыхайте, вижу, что вы очень устали, нам еще около полутора часов ехать к лесу, половину дороги только преодолели.

Мы благополучно объехали три поста и наткнулись на четвертый, на перекрестке полевых дорог. Уйти нам не дадут, я это отлично понимал, поэтому, когда мы сблизились, сразу открыл огонь. Двое из пяти полицаев держали оружие в руках, они же первые и полегли, потом получили по пуле и остальные. Очень уж неожиданным для них было то, что я достал пистолет и без сомнений открыл огонь.

Дальше был быстрый обыск, сбор трофеев, погрузка тел полицейских на их телегу, сбор гильз с пыльной дороги, я это Ире поручил, и мы поехали дальше, только теперь лошадь, запряженная в телегу полицаев, шла за нами, привязанная к задку.

Когда показался лес, я не вздохнул спокойно, в него еще нужно въехать и углубиться, но вот когда показался знакомый поворот и мы, свернув, въехали под тень леса, я стал весело насвистывать и поглаживать лежащего рядом и млеющего Смелого. Даже весело подмигивал пассажирам, отчего они стали несмело улыбаться. Доехав до нужного поворота на узкую лесную дорогу, я схватился за карабин, затрофеенный у одного из полицаев, это был довольно новый карабин Мосина, но тут же расслабленно положил его на место: между деревьев мелькала фигура старшины. Он вышел к нам на дорогу, придерживая МП, и спокойно поздоровался, с интересом разглядывая гостей.

— Как дела, командир? — спросил он.

— Норма, что хотел, все сделал. Даже с излишком. Сейчас отвязывай повод трофейной телеги, там тела предателей, проедешь чуть дальше, там заросший кустами овраг будет, сбросишь их вниз и догонишь нас. Да, обувь снять не забудь.

— Понял, — кивнул тот и направился ко второй телеге.

Ира смотрела на старшину восторженно. Еще бы, первый партизан, встреченный ею! А вот Анна Михайловна настороженно. Как раз в ее понимании на партизана он не очень тянул. Сильно похудевший, со впалыми щеками, хоть и чисто выбритый, в рваной, но заштопанной старой форме, в немецких сапогах, с непокрытой головой, со вражеским оружием. Где красный бант?

Покосившись на меня, она спросила, уклоняясь от ветки, что чуть не смахнула ее с повозки:

— Он из вашей части?

— Да, недавно принятый беглец из лагеря. А что, что-то не так? — поинтересовался я, не отвлекаясь от управления лошадьми. Дорога тут изрядно петляла.

— Он не очень походил на ребят, что я видела в отделе.

— Так те волкодавы опытные, а я собираю отряд из таких вот людей. Из военных.

— Вы сами?

— Я… Оставим вопросы. Впереди сейчас будет поляна, еще около часа до нее таким темпом, там встанем лагерем, пока я готовлю обед — по времени уже подходит, — вы сходите к озеру и приведете себя в порядок, Ира вам даст мыло. Потом пообедаем, и пойдете на основную базу. До нее уже придется пешком, как раз к ночи там будете.

— А вы?

— А у меня другое задание. Кстати, держите, это ваши документы, из личного дела забрал, ну и донос тоже. Сохраните его, наши придут, пригодится.

— Вот тварь какая! — быстро пробежав глазами донос, воскликнула Соломина. — Соседка моя. У нее хахаль из полицаев будет, так она решила жилплощадь себе так расширить!..

Следующие двадцать минут я ехал, покачиваясь на скамейке под бурчание одной из пассажирок, которая никак не могла поверить подлости хорошей знакомой.

Меня постоянно беспокоил усиливающийся скрип оси, как бы дело худо не было, поэтому пришлось остановиться и, достав банку с дегтем, смазывать ступицы и саму ось. Пока я возился, пассажирки сходили в лес по своим делам. Осмотрев ее, определил, что до поляны хватит, стал собираться, убирая банку. Пока я ползал под телегой и проводил смазку, нас догнал старшина, поэтому я велел ему снова привязать трофейного коня к задку и стремглав бежать на базу за Орловым и Середой. Мол, доставил вещевое довольствие, нужно принять, ну и бойцов, естественно — все это нести. Орлов в отряде, кроме того что занимал должность начальника штаба отряда, также выполнял обязанности интенданта, то есть зам по тылу, и все закупленное мне требовалось сдать ему под опись. В отряде у нас не махновщина, армейский порядок. Значит, такой же порядок должен быть и в бумагах.

Старшина давно убежал, прихватив слегка зачерствевший кусок пирога — все, что осталось, а мы неторопливо двинули дальше по лесу. Я чутко его слушал, и там, где мы двигались, лес был шумный, мы пугали его, но дальше вокруг нас была тишина, поэтому, когда с северной стороны эта тишина была нарушена и, судя по крикам птиц, кто-то к нам приближался, я натянул поводья.

— Что такое? — насторожилась Анна Михайловна.

— Тихо! — шепотом рявкнул я, продолжая пристально слушать с закрытыми глазами, после чего открыл их и велел пассажиркам: — Сидите тут, я быстро проверю, кто это там шумит, и вернусь.

Подхватив карабин, я быстро побежал по лесу наперерез неизвестному. Я уже понял, что кто-то идет неподалеку от нас в одиночку. Шума мало. Да и шел он не на нас, а почти параллельно, сближаясь, двигаясь к той же поляне, что и мы.

Добрался я до него буквально через пару минут, а когда заметил мелькающую между деревьями фигуру, снизил скорость движения и, зайдя с тылов, быстро сблизился и, ударив под колени, свалил его вперед и навалился сверху. Тот попытался было побрыкаться, возмущенно мыча, но я пережал ему сонную артерию, и он довольно быстро затих. Связав руки за спиной, привел его в чувство, обморок у неизвестного был легкий, и повел под контролем к повозке, как бычка, на длинном проводе.

— Ты чего, это же наш?! — возмутилась Анна Михайловна.

— Это не наш, — коротко ответил я, забираясь на место возницы.

Неизвестный молчал из-за кляпа во рту. Только бешено вращал глазами, намекая, что хочет выговориться. С другой стороны, в чем-то Соломина была права: истрепанная военная форма, шинель, несмотря на жару, накинута сверху, командирская фуражка. Худой, давно не бритый мужчина лет тридцати — явно беглый из лагеря.

— Но он же наш, — продолжала возмущаться Соломина.

— Анна Михайловна, я уже начинаю жалеть, что взял вас с собой, — жестко начал я отчитывать женщину. — Кроме непомерного любопытства вы еще имеете излишне длинный язык. Если я сказал, что это не наш, то нужно принять это как факт. Это подсыл. Множество мелких деталей намекают, что его просто послали сюда. Разузнать о партизанах. Поверьте, немцы никогда за эти полтора года не тратили на наших военнопленных мыло, а от него фруктовым несет, немецким. Форма грязная и вонючая, явно с настоящего пленного снята, а тело чистенькое. Хоть бы легенду проработал, идиот. Так что если не понимаете в военном деле, лучше не лезьте, можете под горячую руку попасть. Ясно?

— Извините, я больше никогда… — растерянно залепетала та, переводя взгляд с меня на пленного, что шагал рядом, насупленно нас слушая.

Отмахнувшись от женщины, я продолжил править повозкой, пока мы не добрались до поляны. Хотел ее поспрашивать о подвале бывшей столовой отдела, да махнул рукой, все настроение своими глупыми вопросами испортила. За время нашей поездки я сделал один-единственный правильный вывод: повариха она хорошая, но как личность — тупая корова.

На поляне у опушки, где журчал впадающий в озеро ручей, я начал разбивать лагерь. Место старое, присмотренное и опробованное. Пленный сидел у дерева в тени, а я, закончив с лошадьми, пока пассажирки купались и стирались, готовил обед в котелке. Нет, котелок большой был, двадцатилитровый, просто налил литров десять воды и поставил вскипать, скоро здесь будут парни из лагеря, тоже нужно будет их покормить. Вот так пока котелок висел над бездымным костром, я нагишом, в одних трусах, обиходил обеих своих лошадей, трофейного полицейского коня и пустил их пастись на луг, стреножив. Воды они попили, еще когда я их мыл щеткой, так что лошади были довольны и лениво пощипывали травку на лугу.

Когда пассажирки вернулись и Анна Михайловна взяла готовку в свои руки — гречку и две банки тушенки я уже приготовил, то уже я направился на озеро ополоснуться. С разбегу нырнув, я понял, почему отсюда доносился такой визг: вода была ледяной благодаря подводным ключам.

Парни из лагеря появились, когда обед уже был готов, а я закончил допрашивать пленного. Заметив мелькание среди деревьев человеческих фигур, подтянул лежавший рядом карабин, но это оказались свои. Середа, Орлов, Егоров, Березов и три летчика. Миски уже были подготовлены, так что мы сели вокруг «стола» из расстеленной скатерти — спасибо полицаям за трофей — и приступили к процедуре насыщения.

Обедали молча, я хмуро смотрел в сторону и ел с отсутствующим видом, так что меня не беспокоили, но когда принесли чай с сахаром, немного оживился. Середа, заметив это, отозвал меня в сторону и задал вопрос:

— Как дела, командир? Егоров доложил, ты довольствие доставил? — с немалым удовольствием отхлебнул он чая из кружки.

— Да, полная повозка, удивляюсь, как досюда доехали. По мелочи, но почти всю нужду перекрывает. Сейчас выгружать будем и опись составлять. Посуду тоже. Женщина с ребенком — это Анна Михайловна Соломина, теперь штатный повар отряда. Дочку Ирой зовут.

— А этот, что у дерева сидит и юшку под носом остановить пытается, кто?

— Подсыл. Из отряда по борьбе с партизанами. Это у него второй выход, первый удачный был, небольшую группу партизан под Ровно накрыли и полностью уничтожили. Меня наблюдатели заметили у леса и послали его следом, тот сперва позади шел, отчего я его не заметил, а потом попытался обогнать, ну и вошел в зону контроля. Там уж я его обработал. Так что повозка, лошади и телега паленые, срисовали их наблюдатели.

— Нами заинтересовались? — насторожился Середа, погладив лежавший рядом ППШ. Он сразу забрал его себе, обменяв на немецкий автомат, и с любовью заботился об этом оружии.

— Нет, штатная проверка на удачу. Шевченко-то без раненых ушел, вот и ищут, кому он их передал. Все соседние хутора и деревни осмотрели, этот лес остался. Не немцы работают, полицаи, на них все свалили.

— Найдут?

— Ну да, скажешь тоже, тут корпус заблудится, не то что эти… Ладно, поели, и будет. Сейчас займемся приемом вещевого довольствия, потом вы перенесете все на базу.

— Вы останетесь тут?

— У меня еще дела остались. Думаю, ближайшие несколько дней мы не встретимся. У вас задание такое же — готовить базу к зиме, помогать раненым. Я там холстины привез вместо бинтов и немного медикаментов из комендатуры. Там медпункт был, все выгреб, у меня в вещмешке находятся, потом передам.

— Вы в комендатуре были? — приподнял брови Середа.

— В Луцке, когда освобождал Соломину и других узников из-за застенков. Ну, и прибарахлился заодно. Кстати, в городе стояла рота СС, карательный отряд, можете забыть о них. Использовал их же взрывчатку из арсенала и длинный бикфордов шнур, рванула как по часам, в самый сладкий сон, так что тех, кто не погиб сразу, завалило крышей.

— Это сколько же немцев полегло? — потрясенно спросил Середа.

— Полтора десятка в комендатуре. Это если полицаев считать. И полторы сотни, не меньше, в казармах, там порядка двухсот килограммов рвануло — все, что я у них нашел, — прикинув, пояснил я.

Выплеснув из кружки муть от чая, я передал посуду подбежавшей Ире и, встав, направился к повозке, где нас уже дожидался Орлов. Один из летчиков стерег пленного, остальные заканчивали с обедом.

— Держи, — достав из повозки три новеньких чистых журнала, протянул я Орлову. — Трофей из комендатуры, записывать все будешь… Тэкс-с, начнем с медикаментов, их немного, управимся быстро.

С медикаментами мы действительно управились быстро, но потом пришлось писать на этикетках, что там за лекарства, а это даже дольше вышло. Немецкого никто не знал, это чтобы медсестра не ошиблась. Потом пошло вещевое довольствие. Описание, как я купил печки у немцев, вызвало ожидаемый хохот и шквал вопросов. Еще больше их поразило, что большая часть вещей мной была приобретена на обычном рынке. Когда мы, наконец, закончили и все вещи на опушке были сложены в пять куч, отдельно стояли печки, я указал на повозку и телегу и сказал Середе:

— Разбирайте, доски на нары и столы пойдут. Лошадей на мясо. Но заколете, уже когда морозы будут, тогда же и закоптите. Всем все ясно?

— Ясно, — кивнул Середа и, подойдя к повозке, потрогал один из бортов. — На нары не хватит, а вот на обеденный стол, лавки и стол в штабную землянку с натягом, но хватит. Остальные доски так, топором вытешем, сапер у нас отличный, топор как продолжение руки.

Орлов уже надел фуражку, та немного не по размеру была, но он не огорчался, больше его расстраивало то, что на околышке не было звездочки. Пришлось утешить, сообщив, что у меня в одном из схронов около трех десятков таких звездочек. На прямой вопрос откуда, пришлось пояснить, что до войны я тут в составе антидиверсионного отряда отлавливал банды, так у одной и обнаружились эти звездочки. Они снимали их с убитых бойцов и командиров для отчета. Но сказал, что позже принесу, схрон слишком далеко находится. Там еще два пулемета было и два десятка винтовок с небольшим вещевым имуществом банды. Самый дальний мой схрон.

— Занимайтесь, — кивнул я и, подхватив капитана под руку, отвел в сторону. — Примерно в начале сентября у вас будет первый бой. Бой жесткий, до последнего. Готовьте людей.

— Сколько их потребуется?

— Расчеты для всех наличных пулеметов, этого хватит. Тренируйтесь, осваивайте оружие.

— Сделаем, — уверенно кивнул капитан и тут же прикинул: — У нас шесть пулеметов — значит, двенадцать человек. Нормально, наберем. Летчиков привлечем. А с этим предателем что делать, в расход?

— Провести полный допрос. Старшине поручите, опыт какой-никакой у него есть, запишите все, и в расход. На базу не вести, тут кончайте.

— Есть, — козырнул капитан, бросив руку к фуражке, которую только недавно получил.

— Командуйте, — кивнул я и, отозвав одного из летунов, опросил его насчет «Шторьха».

Мою просьбу выполнили: начали проводить ремонт самолета. Из-за использования некачественного топлива, мотор дышал на ладан, но у меня был почти новый на разбившемся, кроме загнутого винта он особо никак и не пострадал. Вот летуны и начали перекидывать его, уже сняв старый, с большим износом. Инструменты у меня были, так что работали они с огоньком. Жаль только, по окончании проверить нельзя будет, бензину полтора литра оставалось, и все. Баки были пусты.

— Это не страшно, достану, — успокоил я лейтенанта, после чего попрощался со всеми. Ира держала на руках Смелого, она обещала за ним присмотреть, а я, повесив за спину мешок, побежал через лес к опушке.

До наступления темноты мне нужно было покинуть лесной массив и уйти как можно дальше. Путь мой лежал в Ровно, где временно было расквартировано одно из подразделений «Нахтигаля» и где служили три националиста из моего списка. Идет охота на уродов, идет охота-а-а…

Метнувшись вбок и перекатом скрывшись в ямке, которая оказалась старой стрелковой ячейкой, оставленной тут после летних боев прошлого года, я затихарился, сжавшись калачиком. По полю шла густая пехотная цепь, одной стороной отсекая меня от реки.

Сорвав травинку, росшую на краю ячейки, сунул ее в рот и, пожевывая, задумался. За последние несколько часов, с того момента как я расстался с отрядом, произошло многое, и вся эта кутерьма дала мне возможность понять, что так в последнее время беспокоило меня, что-то как занозой раздражало и не давало нормально сосредоточиться на выполнении заданий. Да, я, наконец, понял, что зря собирал отряд, зря его готовил к зимовке и зря решил использовать в своих делах. Я одиночка, и уже привык к этому. То есть нужно разово использовать отряд как планировалось и избавиться от него. В прямом смысле этого слова, вместе с летунами отправить на Большую землю. Да, я понимаю, что мне еще понадобятся помощники, но можно использовать для этого других людей, беглых или сбитых летунов, может, кто остался и пережидает в деревнях, еще не решив, идти в партизаны или погодить. Таких охочих людей я найду, но вот если отряд Середы погибнет, я этого себе не прощу. Значит, решено, разовое использование и отправка всех на Большую землю. Раненых я тоже посчитал, решив наиболее важный для себя вопрос в этот момент.

Теперь по той ситуации, что сложилась. Лес я покинул нормально, ушел чисто, потом пересек огромное поле, жаль урожай сняли, прятаться негде было, и когда уже стал искать себе место для ночевки, рассветать начало, наткнулся на холме на трех наблюдателей. Все три полицая, после довольно жесткого допроса, были ликвидированы, а я уже не думал о сне, тут бежать надо и бежать как можно быстрее. Какая нафиг охота на уродов, тут бы самому дичью не стать. М-да, в принципе, и стал. Выяснилось, что моя подпись на транспаранте под телом Яцко не осталась без внимания, и было известно, что именно Леший ликвидировал адмирала в Берлине. В общем, сейчас со всей области сюда стягиваются все возможные силы. Я, конечно, предполагал, что происшествие в комендатуре вызовет ажиотаж и служебное рвение, но такого даже не ожидал. Моей задачей было напугать нацио налистов и бандитов, чтобы они видели — возмездие настигнет их. Кстати, тот эффект, который я ожидал, достиг адресатов, напугал я пособников немцев, ой как напугал. Эти полицаи, взятые мной, говорили, что многие напились после случая с Яцко, четверых немцы сами расстреляли: их поднять пытаются, все силы собирались для моей ловли, а тут раз — половина пьяная. Вот самых таких невменяемых и шлепнули, чтобы других припугнуть. Припугнули, и те теперь не знали, кого больше бояться, меня или немцев. Да, Яцко еще жив был, но искалечен на всю жизнь — без рук, без ног, без языка, ни допросить, ни выслушать, недолго ему осталось. Это многие видели, примеривали на себя, и им становилось очень плохо. Многие начали понимать, что все же долги возвращаются, и возвращаются с процентами.

Да-а, тогда я хорошо постарался, пробежался к казармам карателей, снял часового, в одном из грузовиков нашел восемь ящиков с тротилом, потом ползал по крыше, минируя чердак. Сбегал за Яцко, используя самую обычную тачку, привез полутруп к комендатуре, оставив у машин, сбегал к казармам, поджег бикфордов шнур, зачистил смену и, вернувшись в комендатуру, занялся освобождением Анны Михайловны. А Яцко прибили к фронтону сами немцы, взял в плен четверых, они за десять минут справились, так еще и транспарант натянули, криво конечно, одна сторона чуть выше оказалось, но зато крепко. Свидетелей я тогда не оставлял, слишком все серьезно было, ну и шлепнул их. Дальше понятно: освободил Соломину, указав куда бежать, и, сделав свои дела, отправился следом. Казарма рванула именно тогда, когда нужно, все патрули были стянуты туда, и нам никто не мешал покинуть город.

Однако все же немцев я недооценил, уже к десяти информация из Луцка достигла Берлина, и последовала череда приказов изловить Лешего любым путем. Вот и началась эта нервотрепка. Какая-то светлая голова из местных предложила на всех высотках посадить наблюдателей и отталкиваться от того, что они заметят. Куда мы делись, немцам уже было известно, и вокруг леса стягивались немалые силы. Пропажа полицейских, наблюдатели от команды, занимающейся борьбой с партизанами, что отправили следом за нами своего человека под видом беглеца из лагеря для военнопленных, ясно показали, где мы находимся. Не, не выжить отряду в лесу, теперь точно не выжить, вот и нужно обеспечить их эвакуацию. Причем так, чтобы хорошенько прищемить нос немцам и националистам. Последним сильнее. Немцы как раз мне ничего плохого не сделали, в отличие от их приспешников.

Теперь по сложившейся в данный момент ситуации. Закончив с допросом, я оставил остывающие тела полицаев на их наблюдательном пункте и рванул дальше, используя всевозможные укрытия. Теперь было понятно, что наблюдатели сидят везде, где есть возвышенность или высокое дерево, и днем мне от них не уйти. Значит, нужно вернуться в лес или найти такую нору, чтобы укрыться от поисковиков. Полчаса назад я наткнулся сперва на одну цепь, и вот теперь на другую. Это означало, что меня все же обнаружили, и примерное мое местоположение загонщикам известно. Это было странно, с учетом того что у постов не было связи, кроме посыльных, разве что на таких местах, где видно на много километров вокруг, сидели сами немцы да еще с радиостанциями. Так что при моей ловле информация должна была идти с задержкой. А тут что-то больно быстро они реагировали на все мои маневры. Значит, что? Значит, они имеют постоянную связь и видят меня. А откуда они могут меня видеть?

Достав из мешка бинокль, я на миг выглянул и стал всматриваться в горизонт. Всего удобных мест для наблюдения было два: это деревья на опушке рощицы с другой стороны реки, от меня до них было километра полтора, второе — холм, но до него было аж километра четыре.

— Ух вы, мои глазастенькие, — ласково прошептал я, заметив со стороны холма специфичный блеск оптики. Тот поблестит да перестанет, снова поблестит. — Видели вы меня, видеть видели, но как точку, что перемещалась по изрытому полю, а кто это, понять не смогли, далеко слишком, вот и направили загонщиков. М-да, просто так не уйти, значит, нагло будем работать, жестко.

Конечно, мне обидно, что из-за одной подписи на транспаранте все пошло псу под хвост, но ничего страшного, выберемся. Сам выберусь, но еще и ребятам помогу. Немцы уже пуганые, вглубь леса не полезут, пока не прибудут егеря, так что время у меня есть. Убрав бинокль на место и взяв мешок в руки, я покинул ячейку и, прикрываясь полусрытым снарядами бруствером у пулеметной позиции, отполз в сторону, причем так, чтобы меня не заметили. Это были немцы в привычной форме мышиного цвета подразделений вермахта, не СС, не полицаи, у тех опыта побольше в прочесывании, а это обычные окопные трудяги. Вряд ли настоящие фронтовики, скорее всего из комендатур одного из городов. Опыта, кроме стояния на блокпостах и патрулей, в городе не много, разве что изредка вот так вот их в «поле» выводят. Попробуем разыграть их. Двигался я к определенной точке, точнее к стоявшему с разбитой ходовой танку. Нашей машинке, «двадцать шестому». Их тут много стояло, четыре в прямой видимости, и в низине у реки вроде еще два было. Тут и вправду страшные танковые бои проходили, своим глазами убедился. Это сколько же немцы их набили, что спустя год не все еще убрали и эвакуировали на металлолом? Правда, встречал я только наши машины, свои они вытащили первым делом.

Подобравшись к танку, осмотрел его внимательнее, он на вид был целым, хоть и без гусениц и всего с одним ведущим колесом, однако башня была на месте. Другие стояли рыжими обгоревшими громадами, зачастую без башен. Этот хоть не горел. Нужно посмотреть, есть в нем что-нибудь интересное или нет.

Подозрения перешли в уверенность, не зря я так смотрел на ходовую, танк подорвался на минах. Не знаю, на каких, но по-моему, на противотанковой, так как куски траков разлетелись в разные стороны и он осел на один бок. Да и то, что люки были закрыты, намекало, что экипаж погиб, а немцы его не вскрывали. А раз не вскрывали, то тут помимо противотанковых и противопехотные должны быть. Не полезли же они к нему из-за какой-то причины, это самая логичная.

Проверяя перед собой землю, я все же добрался до танка и, пробравшись к корме, заглянул под боевую машину. К счастью, эта модель уже была оборудована аварийным люком в днище. Более того, во время взрыва его сорвало, и был отчетливо виден открытый проем.

— А я тут не первый, похоже, — пробормотал я, разглядывая след: кто-то откапывал, убирая землю, чтобы добраться до люка. Видимо, это были дети, так как я с большим трудом протиснулся к люку и проник в танк. Мешок остался снаружи, он мне тут только мешал.

Все же экипаж оказался внутри, и я не пожалел, что взял носовой платок, еще снаружи чувствовал приторный запах тления, да и насчет детей тоже не ошибся, личное оружие экипажа отсутствовало, разве что один изувеченный карабин остался. Вот если бы это были беглецы, а не дети, то еще пулемет захватили, но как он стоял на месте, так и стоит.

— Извините, братцы, что тревожу, но мне немчуру шугануть надо, — пробормотал я, стараясь не делать глубоких вдохов. Так-то запах был не такой сильный, но после того, как я попытался извлечь наводчика с его места, вонь разложения буквально ударила по моему обонянию и заслезились глаза. Орудие оказалось в порядке, боекомплекта осталась треть, с трудом, но башня поворачивалась, поскрипывая.

Открыв затвор, я вытащил застрявшую гильзу снаряда и, осмотрев ствол, скривился: он явно был пробит. Я слышал о том, что некоторые танкисты прогоняли через пробитый ствол бронебойный снаряд, и вроде как можно недолго стрелять дальше, продолжая бой, но проверять эту теорию не спешил. У меня шесть дисков, пулемет был в башне, отличная обзорность и почти восемьдесят человек в прицеле. Проверив, что у нас с пулеметом, остался доволен. Как оказалось, он был в порядке и вполне годился для боя. Вставив полный диск, я взвел затвор и, прицелившись, нажал на спуск.

Длинная очередь в тридцать патронов скосила часть цепи, шесть немцев повалились на пыльную траву нескошенного поля, другие попадали сами, вжимаясь от убийственного огня в землю. А я, войдя в раж и пользуясь тем, что у немцев нет ничего противотанкового, бил и бил по ним, просто прочесывая траву. Сперва вскочил и рванул в тыл один солдат, потом второй, а там следом и другие побежали. У меня был азарт, не скрою, и думаю, именно он подтолкнул зарядить пушку бронебойным снарядом и, открыв рот пошире, выстрелить. Бабахнуло излишне громко, однако ствол был цел, поэтому я обрадованно сунул следующим осколочный снаряд и стал прицельно бить по отходящим немцам. На третьем снаряде откатник остался в открытом положении, закапало масло, по этому, извинившись перед экипажем и поблагодарив за машину, я дернул верхний люк и понял, что тот заклинен. Пришлось выбираться так же, как и попал сюда, через нижний аварийный люк. Оказавшись снаружи и подхватив мешок, я немедля ранул к речке. Похоже, это осталось незамеченным немцами, а от наблюдателей я прикрывался танком. Укрываясь в камышах с мешком над головой, я утопил всю одежду: вонизму от нее было — не передать, и стал спускаться по течению.

Пару часов пришлось посидеть в воде, пока мимо проходили немцы, но все же медленно, неспешно я удалялся по реке. Еще на середине пути найдя застрявшее у берега корневище дерева, замаскировал на нем мешок и, медленно выведя на стремнину, так и плыл. Хорошо, вода теплая, середина августа — самое время для отпусков. Жаль, до моего отпуска пара месяцев, работы невпроворот, да тут еще эти мешают, в форме мышиного цвета, да пару раз видел в черной форме с белыми повязками на рукавах. В общем, никакого раздолья для творчества.

Уйти я все же смог, не так чисто, как хотелось, пострелять пришлось, и положить десятка два немцев, вряд ли больше, стрелок я неплохой, но все же не танкист, там немного другие навыки требуются. Я, конечно, потом пообвык, но в прицеле уже никого не было, только трупы да несколько раненых. Ладно хоть вырваться удалось, в этом откровенно повезло.

Сняв мешок с корневища и отправив его плыть дальше, я медленно углубился в камыши, тут очень сложно двигаться так, чтобы стебли не тревожились и не привлекали внимания, добрался до берега. Попробуйте сами, поймете в чем дело.

Выбравшись на берег, я осмотрелся. Река в этом месте протекала по опушке небольшого леса. Я нырнул в кустарник, стараясь не ойкать, если острые ветки или шипы касались открытого участка тела, а если учесть, что я был полностью обнаженным и лез в самый бурелом, касались они во многих местах.

Найдя укромное место, я развязал горловину мешка и стал доставать из него все, что было внутри. Как я его ни берег, но все же подмочил. Первым делом оружие и боезапас выложил на солнце для просушки. Хотя, в принципе, они не особо промокли, сверху были, и намок только низ мешка. Но все равно все достал, сам мешок вывернул, отряхнул и повесил сушиться на ближайший куст. Особо ничего в мешке не было: три бруска тротила, немного бикфордова шнура, две «лимонки», запалы отдельно, трофей из комендатуры, трофейная карта немецких аэродромов, офицерский фонарик, наручные часы, бинокль, наполовину полная фляга, три немецкие банки с консервами, галеты, шоколад, небольшой мешочек с крупой и пара индивидуальных медпакетов, также трофейных. Была еще большая литровая кружка, чтобы чай в ней кипятить или супчик, в ней находились специи, спички и ложка. Пистолет с глушителем, боеприпасы, два ножа, включая перочинный, полотенце, зубная щетка с порошком в коробочке, да запасная рубаха — вот и все, что было в мешке. То есть ни портков, ни обуви у меня запасено не было, и это нужно было где-то добыть. Теперь оставалось все это найти, причем как можно быстрее. За ночь я собрался удалиться как можно дальше из зоны поисков. Двигался я в Ровно, решив не отменять поставленной себе задачи. Тем более в случае удачи поиски начнут уже у Ровно, серьезно ослабив охрану леса, и возможно будет вывести из него наших. Посмотрим по ситуации, пока слишком мало информации, чтобы уверенно делать прогнозы, «языки» нужны, и лучше всего офицеры. Там уже определимся.

У меня была мысль сварить супчик, горячего хотелось, бездымный костерок развести не проблема, тем более у меня полный коробок, зажигалку, к сожалению, я утопил, впопыхах снимая одежду, ладно хоть документы с наличкой успел вытащить и убрать в мешок. Даже не промокли. В общем, вскрыв одну банку с консервами, а то почти сутки не ел, и взяв галеты, я приступил к ужину. До заката оставалось около часа, а мне нужно было определить, где я нахожусь, то есть сориентироваться, добыть транспортное средство и отправиться в Ровно. До него было тут всего километров шестьдесят, Луцк по правому боку оставался.

Утолив довольно серьезный голод, я привычно прикопал все, что после меня остается, включая консервную банку, и, накинув рубаху, надел снова заполненный доверху крестьянский, на вид полный мешок за спину и быстро побежал по лесу в сторону опушки. То есть, если судить по заходящему солнцу, в сторону Ровно. По карте я уже примерно определился, где нахожусь, от места боя я удалился километров на десять, вряд ли больше, потому что через двенадцать километров от того места, где был бой, находился брод, а я его не пересекал — значит, я все еще в зоне поисков. Это плохо, нужно уйти от реки как можно дальше.

Лес действительно был небольшой. Пробежав его насквозь за десять минут, я пересек всего лишь две дороги, одну уже заросшую, на другой были свежие колеи и следы копыт. Последней проехала одноконная телега пару часов назад, пара грузовиков была утром, и, кажется, мотоциклист-одиночка, но это где-то в обед. Одним словом, дорога особой популярностью не пользовалась.

Когда я пересек лес и, используя все меры предосторожности, выбрался к опушке, то кивнул сам себе: на этой самой опушке, всего метрах в двадцати, пробегала полевая дорога. Тоже не особо популярная, но до самой темноты проехало три телеги, набитые полицейскими, одна с местными крестьянами, семья там была с малыми детьми, наверху огромной телеги сидели, а возница вел коня в поводу. Потом два грузовика проехали, один раз в сопровождении двух мотоциклов с пулеметами, легковушка, на нее я посмотрел как на уходящую жирую дичь, вот и все. Но перед тем как солнце скрылось и наступили сумерки, еще пролетел на приличном ходу мотоциклист-одиночка, видимо посыльный. Помимо этого, я выявил ближайший наблюдательный пост, он контролировал также и опушку, где я лежал.

Крепко, я смотрю, за меня взялись, реально все силы брошены, и, похоже, если еще не прибыли, то вот-вот тут будут спецы по ловле диверсантов и партизан. Появились у немцев подобные команды, еще как появились, егеря и ягдкоманды, причем за лето они набрались приличного опыта, и сейчас будут использовать его в охоте на меня. Но тут мы еще посмотрим, кто дичью будет. Да-да, посмотрим.

После того как наступила ночь, все движение на дорогах прекратилось. Вот это был плохой знак, точно спецы прибыли и взяли ловлю в свои руки. Ночью они искать меня не будут, просто установят засады на самых удобных местах движения, а утром уже прочесывать начнут. Разнообразные подразделения немцев и их прихвостней все прибывают и прибывают — значит, появятся у них силы прочесать все гребенкой. Вывод? Или найти такое место и схорониться на пару недель, чтобы переждать поиски, или уйти как можно дальше, провести там громкую акцию, чтобы немцы туда перебросили все силы, тихой сапой вернуться сюда и дать возможность отряду уйти. Уверен, Середа даже не подозревает о том, что колечко вокруг леса снова стягивается. Никто об этом не знал, даже тот подсыл, он об акции в Луцке даже не слышал.

Выбирал я недолго. Естественно, выбор пал на то, чтобы уйти как можно дальше. Думаю, эта акция в Ровно будет моей последней в этом году на территории Союза, исполню все задумки, отправлю парней на Большую землю, теперь это становилось сделать неимоверно сложно, и возвращаюсь в Швейцарию. Раз тут такой гостеприимный прием, нужно переждать зиму. А вот весной можно вернуться, тут поработаю, потом в Западной Белоруссии, как раз на лето хватит, а потом уже окончательно можно перебраться в Канаду и ждать первых беглецов. Планы планами, а из колечка постов и наблюдателей выбираться нужно уже сейчас.

Прождав пару часов, пока внимание наблюдателей притупится, я покинул лес, не забыв снять рубаху. Она светлая, привлекает внимание, тело у меня загорелое, практически замаскированное, не так бросается в глаза и не блестит при лунном свете, к тому же я воспользовался опытом Шварца. Искупался в ближайшей луже и обмазался грязью. Да-да, небо было чистое, ни облачко, луна да звезды.

Выбравшись на дорогу, которую я не знал, ни разу тут не ездил, побежал по ней в сторону Ровно, внимательно вслушиваясь в ночь. Это помогло, обошел стороной один пост, там был десяток солдат при двух пулеметах, половина спали, оставшиеся бдили. Только вот не очень это им помогло, ночью жизнь в полях не прекращается, и если знать, что слышать, можно понять, где тише, а где тише — там люди. Меня этому один боец научил из Азии, вот он был чисто степной воин и учил меня слушать правильно. Два месяца ему хватило, чтобы научить этому мудреному умению. Тут в принципе другой эффект: где идет человек по лесу — там шум, животные и пернатые предупреждают всех об опасности. А в полях наоборот — там, где тишина, там опасность.

Не спать несколько суток мне было привычно, несмотря на сонливость и усталость, как-никак сорок километров отмахал за ночь, где бегом, а где и быстрым шагом. Все ничего, только вот грязь высохла и отваливалась, да кожа чесалась, пару раз обновлял маскировку. Ушел бы дальше, да вот беда, ноги подводить начали, а точнее, разбитые ступни. Они у меня, конечно, были жесткие, испытанные, но деревенским я не был и долго босой пройти не мог, поэтому, когда перед рассветом прошел мимо села, свернул к трем одиноким березкам — нужно отдохнуть и поспать.

За время пути я преодолел три поста, на дорогах их действительно было мало, один из постов, кстати, был фельджандармов — последний, что километрах в десяти был мной замечен и обойден стороной. Думаю, немцы не предполагали, что я буду перемещаться по дорогам, открытым со всех сторон, а не по оврагам и другим складкам местности. Уверен, все силы брошены на создание постов, чтобы перекрыть все направления, а с учетом того что никто не знает, куда я шел, то становится понятным: этих постов было мало, чтобы перекрыть весь район, но все же с прибытием подкреплений дыры закрывались. За время пути по дороге проехало три крупные автоколонны и большой обоз из двадцати телег с вооруженными людьми. Я не смог разобрать в темноте, но кроме полицаев, кто еще это мог быть? Да уж, хорошо старались, ночью ни одного одиночки не было, передвигались по дорогам исключительно крупными партиями, точно спецы прибыли. Плохо дело. Получается, сразу после акции я должен быть как можно дальше от Ровно, причем оставляя ясные следы, что удаляюсь в противоположную Луцку сторону, чтобы меня там искали и оставили временно наш лес в покое. Яцко-то я хорошо допросил, и тот рассказал о двух аэродромах подскока, где садились транспортные самолеты, направляющиеся в тыл советских войск для выброса диверсантов. Оказывается, все же используют немцы нелюдей из «Нахтигаля» для диверсий в тылу наших войск, еще как используют. Помимо этого он выдал мне координаты площадки, где всегда можно найти транспортный самолет. Тот был хоть и приписан к транспортному полку, однако постоянно дежурил на поле у одной из деревушек рядом со школой подготовки агентов абвера. Школа располагалась на территории бывшего санатория. От леса эта школа и, соответственно, площадка находились в ста километрах. Далековато, понимаю, но шансы угнать самолет не такие и призрачные, проще говоря, имеются они. Нет, все же придется просто так отправлять отряд на Большую землю, не дадут мне его тут использовать, а если и получится, такими силами мигом загоняют. Я-то уйду, а остальные как? Нет, только на Большую землю. Если я их потеряю, это будет на моей совести. Решено, акция в Ровно и обеспечение отправки парней на Большую землю, а сам на «Шторьхе» в Швейцарию, топливо можно с транспортника слить, оно и так на все время пути запасено, кроме того что взлететь не на чем, баки пустые.

Поле у села не было скошено, это напрягало. Осмотревшись, я решил, что рисковать не стоит. Вдруг его сегодня убирать будут и наткнутся на меня у берез? Лучше найти другое место. Мое внимание привлек отдельно стоявший амбар на окраине села, вот туда я и направился, не забывая изредка посыпать свой след специальным средством. Немного его осталось за ночь, но все же еще было. Сам ангар была заперт, пришлось по наружной стене подняться на второй этаж, открыть дверь и, немного разворошив плотно набитое свежее сено, проникнуть внутрь, закрыв за собой створку. Через минуту я уже спал крепким сном уставшего человека.

Неторопливо работая ложкой, я дочищал остатки банки, в этот раз это были рыбные консервы, и поглядывал в щель амбара, наблюдая за сельской жизнью. Время было часов шесть вечера, я проспал порядка тринадцати часов и вот уже как пару часов бодрствовал. За это время, несмотря на то что амбар находился на окраине села, я понял, что само село не простое. Тут расположился один из центров поисковых партий, что охотились за мной. Десяток легковушек, машины с радиостанциями. Посыльные мелькают там и тут, постов у села аж три, это те, что я сам видел, но думаю их больше, так что село серьезно укреплено, и выбраться из амбара было сложно. Но я не торопился, лежал на душистом свежем сене, подстелив под себя рубаху и полотенце, и спокойно завтракал. Как стемнеет, выжду еще немного и направлюсь дальше. Тут до Ровно рукой подать, часов за пять дойду неспешным шагом, километров двенадцать-пятнадцать осталось. Смотря как идти, по дороге как раз двенадцать, если петлять, то побольше будет.

Ночью я по случайности миновал посты стороной, когда село обходил, а сблизился с населенным пунктом с тыла. Тут ночью тоже, оказывается, парные патрули ходили, я их уже проснувшись обнаружил, два раза прошли, но тогда встречи с ними я счастливо избежал.

За время наблюдения и завтрака я раздумывал и строил планы. Было желание взять осведомленного «языка» и поспрашивать, что вообще происходит, но… Его пропажу сразу обнаружат, и снова придется мне бегать. Похоже, тут настоящие зубры работают. Нет, такой след оставлять пока нельзя, в этом случае об акции в Ровно можно забыть, сразу сообразят, куда я направляюсь. С другой стороны, казармы там сейчас пусты, и неизвестно, на месте ли те, на кого я собираюсь охотиться, или они тоже ловят меня по окрестным территориям? Фиг его знает. Моя подпись на транспаранте комендатуры Луцка действительно так ударила по моим планам, что даже не знаешь, что и делать, но все же нужно добраться до города, определиться, если хотя бы один нелюдь на месте, провести вторую акцию устрашения, повторить все в точности как с Яцко, на это спецы, что меня ловят, клюнут без сомнений, и можно громко убегать, уводя их в сторону. А там предварительный план такой: делаю круг и, сбросив охотников с хвоста, иду в другую сторону, где в одиночку захватываю самолет, предназначенный для заброски агентов на наши территории. Перегоняю его в лес, там в шести километрах от базы, где стоит отряд, есть большая поляна рядом с озером, самолет сядет, да и разбега хватит, чтобы взлететь, потом переносим раненых к самолету, по минимуму снаряжения, и долго машем вслед улетевшим парням. Ах да, с их помощью необходимо наполнить канистры и потаскать их к «Шторьху». Отправлю парней, заправлю и вылечу этой же ночью, но в противоположную сторону. План на словах прост, а на деле посмотрим. Тут каждая случайность может перевернуть ситуацию. Сваливать действительно пора, слишком серьезно разворошил я осиное гнездо, как бы не загнали, от случайной пули никто не застрахован.

Доев, я попил воды из фляги, прополоскал рот и, убрав все следы своей деятельности в мешок, не спеша завязывал горловину.

Мне еще полотенце и рубаху туда убирать. Была у меня мысль переодеться тут, но как пришла, так и ушла. След, это слишком серьезный след, немцы сейчас на все реагируют с похвальной быстротой. Сыщики у них наверняка есть, и им докладывают обо всех происшествиях, чтобы они вычленили среди них что-то интересное, и если придет информация, что где-то в каком-то селе вдруг пропали портки и сапоги, ну или полицай, тело нашли — одежду нет, то они сразу встанут в охотничью стойку. Нет, уж потерплю до города, хотя ноги и побаливали, там же и приоденусь, вот это будет не так заметно, да и уже без разницы. Сразу работать начну и в бега подамся.

Почесав руку, с которой осыпалась подсохшая грязь — я вообще был пятнистый, как гиена, — подтянул ноги и осмотрел подошвы. Ноги — это мое средство спасения, и если что не так, поврежу их или покалечу, то все, пишите письма. Осторожно остатками воды промыв подошвы, протер их полотенцем и потрогал две небольшие ссадины, одну у пятки — это я на камешек с острыми гранями неудачно наступил, вторую у большого пальца — та же причина, только вместо камня выступал острый сучок. Нет, все же обувь определенно мне нужна, определенно. Если лишусь подвижности… М-да, я это уже говорил.

Вздохнув, я вытянул ноги и продолжил наблюдать за селом. Не только немцы привлекали мое внимание, но и сельчане, особенно хозяева этого амбара. Когда подъехал воз с высокой кипой сена, я почувствовал беспокойство, как бы они эту дверь не открыли, но нет, эта часть была полна, с другой стороны начали споро забрасывать тюки, работая деревянными вилами. Я этого не видел, скорее предполагал, слушая, как они работают. Час, и весь воз сена оказался на сеновале, а работало всего двое степенных мужиков лет пятидесяти на вид. Так же неторопливо они удалились к дому, где, обиходив лошадь и проверив телегу, разошлись по домам. Соседями они оказались.

Дальше время тянулось слишком долго, пару раз меня отвлекал хозяйский пес, что бегал у амбара и нюхал воздух, правда потом он расчихался, видимо на посыпанную спецсредством дорожку попал, и убежал, да еще хотелось сильно в туалет, но терпел, ждал, когда стемнеет.

Наконец солнце зашло, и село успокоилось, шум доносился только из центра, где стояли немцы. Тут же было тихо. Подождав, когда пройдет в очередной раз патруль — они, похоже, по часам ходили, уже успел убедиться, — я покинул окраину села и где ползком, где перебежками удалившись, снова вышел на дорогу, после чего легкой трусцой двинул дальше. По пути я не забыл проведать кустики, слишком долго терпел, так что дальше шагал довольный, летящей походкой.

Определенно Творец был сегодня на моей стороне. Буквально через три километра я заметил небольшой отсвет от костра левее дороги и, сторожась, направился к нему. Там сидело пятеро полицаев и готовили на небольшом костерке какое-то варево, из котелка доносился приятный аромат. Левее было что-то темное и слышалась какая-то возня, и вроде даже мычание, но их заглушал шум разговоров и гогот полицаев у костра. Да еще, похоже, лошади меня почуяли и начали всхрапывать, они стояли в стороне, пара была. При сближении выяснилось, пришлось обходить другой стороной — лошади что собаки. Я обнаружил телегу, за ней вроде еще одна была. В это время от ближайшей отделилась фигура, и в свете костра я рассмотрел шестого полицая, что на ходу застегивал ремень и поправлял форму.

— Хороша жидовочка. Кто следующий? — спросил он.

Двинувшись дальше, я вдруг почувствовал запах свежей крови. Подозрения меня не обманули, буквально рядом лежало три тела. Видно не было, но на ощупь над ними изрядно поизгалялись, у мужчины не было головы, она лежала на вспоротом животе, да и двух женщин, судя по всему, просто забили прикладами. Чувствуя, как подступает бешенство, я быстро успокоил дыхание и, взяв в одну руку нож, а в другую пистолет, пополз наперерез к одному из полицаев, что под смех и шуточки дружков, расстегивая ремень, направился к телеге, где виднелось что-то светлое — кажется, это свешивались ноги той самой «жидовочки».

Несмотря на то что новичок приступил к насилию и мычание возобновилось, видимо жертве вставили кляп в рот, я все же был осторожен. Конечно, было темно, облака на небе, но все же что-то было не так, что они тут делали? Намек я получил от одного из полицаев, который сказал, что надо позвать Гната и Егорку, мол, а то они без сладкого останутся, «жидовка» похоже, помирать собралась после второго круга.

Старший полицай указал на двух подчиненных, и те, подхватив винтовки, направились в ночь, а я скользнул за ними следом, используя все способы маскировки, но те шли не оглядываясь. Как раз они меня не беспокоили, больше те, кто находился в наблюдении, кто их знает, где они сидят. Выяснилось что на дереве, один наверху, другой внизу стоял и курил. Тот, что сверху, начал спускаться, пока тройка внизу приговаривалась, посмеиваясь. Там я их и встретил, двоих ножом отработал, других из пистолета.

Потом проверил подранков, добил и быстрым шагом направился к костру. Тот насильник, что при мне залез на пленницу, уже закончил, и его сменил следующий. Он же и стал пятым, но тройка у костра ничего сделать не успела, когда я вошел в световое пятно и, отработав двух, прострелил ноги старшему. Мне нужен был язык.

Подойдя, я быстро обезоружил его. Сопротивления подранок не оказал, пуля пробила кость и, держась за ступню, он только тихо постанывал, поэтому нож из сапога, польский «Вис» из кобуры и винтовка, что лежала рядом, отлетели в сторону. Разоружил я и остальных, тела в смысле. Быстро наложив жгут, я связал старшего, он только тут очухался и, рыча, попытался выдрать руку, которую я как раз начал вязать, пришлось успокоить его рукояткой ножа по голове. Ненадолго, но затих. Закончив с «языком», я подбежал к телегам и снял труп с женщины, осветил ее фонариком и поморщился. Открытые глаза невидяще смотрели в ночное небо. Приложив пальцы к шее, не обнаружил пульса. Была мысль, что это я ее убил, однако стрелял я так, чтобы не зацепить девушку, но видимо, та сама скончалась, с уверенностью не скажу, но похоже, сердце не выдержало. Слабое, наверное, было.

Осмотрев ее еще раз, я озадачился. На еврейку она была не очень похожа: русые волосы, лет семнадцать на вид, зеленые глаза. Видимо, полицаи всех под одну гребенку называли, а с кем развлекаться, им без разницы. Прикрыв обнаженное тело одеялом, я вернулся к костру и стал собирать трофеи, поглядывая на полицая. Тот уже более-менее пришел в себя и исподлобья наблюдал, как я ворошу мешки и стягиваю обувь с товарищей, примеривая по своей ноге.

Форму полицаев я брать не стал, однако нашел в узлах несколько комплектов гражданской одежды, видимо принадлежавших семье, что побили полицаи. Хорошие крепкие штаны, чистое исподнее, сапоги снял с одного из полицаев, найдя свой размер, рубаху и легкий пиджак я тоже подобрал. Кепкой со мной тоже полицаи поделились, только у старшего была форменная, у остальных у кого что.

Одеваться я не спешил, еще помыться надо, по этому сложив вещи рядом со своим мешком, подошел к полицаю.

— Ну что, болезный, поговорим?

— Да пошел ты, — сказал как плюнул тот.

— Знаешь, кто я?

— И знать не хочу, морда твоя жидовская.

— Леший я, — усмехнулся я, наблюдая, как у того вытягивается лицо. — Что я с Яцко сделал в Луцке, ты, наверное, уже слышал, другие полицаи, коих я также в ад отправил, говорили, что слух далеко разнесся. Так что, пообщаемся? Не хочешь? Ну-ну…

Выбравшись из озера, я тряхнул головой, отчего с волос разлетелись мелкие капли воды, и, подняв с травы полотенце, начал спокойно вытираться, поглядывая вокруг и несколько зло на небо, где светила предательски яркая луна. Три часа назад, когда я покидал место стоянки полицейских, тучи рассеялись, и небо очистилось. С допросом я закончил за полчаса, полицай много что рассказал мне, после этого я поступил с ним так же, как с Яцко, прибил шомполами винтовок к борту их телеги, после этого собрался и побежал дальше. Два с половиной часа бега, и вот сбоку засеребрилось гладью это озеро. Помылся, смыл грязь, теперь можно и приодеться. Вбив ноги в сапоги, удобные, кстати, два часа бега даже мозоли не натер, накинул пиджак, не застегивая, за спину мешок, и бег продолжается. Хотя какой бег, вон уже окраина Ровно видна.

Уходя с дороги левее, чтобы попасть на окраины через огороды, я размышлял над тем, что мне сказал полицай. Знал он не так много, но мне хватило. То, что прибыли специальные команды, это факт, тут я не ошибся, да и спецов хватало, даже из Белоруссии прислали самую лучшую команду. Ищут действительно меня, то есть Лешего, что набедокурил в Берлине, стягивают все возможные силы. Полицаи двигались из Шепетовки, вторые сутки в пути, вот и решили поразвлечься. А то, что наблюдательный пункт устроили, так это чтобы немцы их на горячем не прихватили.

Обдумав все, что он мне сообщил, я понял, что пора уводить немцев от леса, а то поисковые боевые группы уже, наверное, работают в нем. Так что я на белой рубахе написал новое воззвание, снова свой автограф и подпись о том, что «Добро всегда победит Зло». Это у меня действительно стало как подпись. Прибил к доскам телеги полицая, я ему так же ампутировал ноги и руки и вырвал язык — вещественное доказательство, что работал над ним тот же мясник, то есть я, что и с Яцко. А рубаху закрепил рядом, чтобы надпись хорошо видно было. Вот и все, побежал дальше. Правда, на рубахе много не уместилось, поэтому написал, что казнил убийц и насильников — думаю, этого хватит. Тем более вещественные доказательства в ряд лежали — и жертвы, и убийцы-насильники.

Теперь по Ровно. До рассвета три часа, за это время мне нужно проникнуть в город, избежав патрулей, пробежаться по адресам знакомых Яцко, узнать, есть ли дома хоть один из тех, кто запятнал себя кровью, пытками и убийствами простых людей, провести демонстративную казнь и быстрее валить, потому что другого шанса не будет, перекроют. Все это нужно сделать до наступления рассвета. Успею? Всех сделать нет, но вот одного шанс есть, я же говорю, что мне нужна громкая акция, вот и проведу ее, тем более в городе не так уж и много охраны, все, что можно, брошено на две линии постов вокруг леса. Ничего, придумаю что-нибудь.

Все же мне повезло, именно я так думал, а не трое полицаев, что встретились мне на одной из улочек. Двое сразу легли, а тот, что вид имел малахольный, был с пристрастием допрошен. Потом быстрый шмон трупов, спрятал их и замаскировал. Собака из ближайшего двора загавкала, чуя свежую кровь, но меня это не смутило, я побежал дальше по улице. Малахольный знал только одного из тех, кто мне нужен, не только знал в лицо, так как был его подчиненным, но и то, где он жил, и сейчас с кляпом во рту быстро перебирая ногами, бежал рядом, со связанными за спиной руками.

За двадцать минут мы, не останавливаясь, пересекли городок, добравшись до железнодорожной станции, малахольный только запыхался, но покалывающий его спину кончик ножа придавал ему прыти и новых сил. Андрей Мельник, вот кто был следующей моей целью.

Да-да, тот самый Мельник, лидер фракции «мельниковцев». В этой истории гибель Бандеры ударила по многим, по нему тоже. Выстоять он смог, хотя и пошатнулся, и перевелся сюда, в Ровно. Что он тут делал, малахольный не знал, лишь бормотал, что Мельник копил силы, и на этом все. Но мне не так и важно, лидером он был довольно известным, поэтому для отвлечения внимания годился. Честно говоря, я бы предпочел других казнить, те-то уж настоящие мясники, но и этот лидер националистов тоже был неплох.

Когда мы дошли до нужного дома, я оглушил малахольного, затащил его в кусты вишни у забора, что разрослись и уже частично росли на улице, после чего проверил, нет ли собаки во дворе, откинул защелку калитки и прошел во двор, быстрым шагом направляясь к дверям.

Проникнуть в дом и осмотреть все помещения труда мне не составило, сам Мельник спал с какой-то женщиной на большой панцирной кровати, поэтому, когда я принес стул и сел рядом, тот неожиданно проснулся, видимо почуяв, что рядом чужой. Заметив, что он дернулся, я показал небольшой пистолет, что держал в руках, и ехидно спросил:

— Это ищешь?

— Ты кто?

— Леший.

Тот вытаращился, лунный свет доставал до кровати, и я это видел. Но Мельник заорать не успел: удар под дых и такой же его женщине, что начала просыпаться, потом перевернул ее и добавил по затылку. Связав обоих, зажег керосинку и, сбегав за малахольным, притащил его в комнату. Тот еще не пришел в себя. Дальше легкий допрос, тот честно выдал кубышку, отправленную мной в мешок, который все равно заметно опустел, и чтобы не тянуть время, я приступил к главному. На белой скатерти стола написал, за что произошло наказание Мельника, подпись, автограф, и подошел к нему с ножом. Честно говоря, работать с обделавшимся недоноском было противно, да и вообще противно, ну не любил я издеваться над людьми, даже над такими, которых с трудом можно причислить к роду человеческому. Ну вот не получал удовольствия, и все тут, а делать надо. Проще шлепнуть, и все, но мне нужно, чтобы именно жесткость наказания, я бы даже сказал жестокость, была примером и напоминанием для остальных. Многие задумаются, да и задумались уже.

Потом мы с малахольным направились к железной дороге. Тот тащил Мельника с ампутированными руками и ногами на себе, шомпола у меня были, подобрал из винтовок уничтоженного патруля, так что я нес только аккуратно свернутую скатерть, где уже подсохла кровь. Кровь Мельника, естественно.

Железнодорожный узел работал даже ночью, шумели вагоны сцепками, свистели паровозы и пыхтели паром, суета сует, но это на станции, а у конторки складских корпусов было тихо и темно, только часовой прогуливался у ворот, за которыми находилась территория железнодорожного узла, он же и упал после моего выстрела. Эти ворота находились на перекрестке нескольких улиц, и рано утром все, кто выходит на работу или на заработки, увидят эту картину.

Пользуясь близким шумом проходящего состава, мы с малахольным на пару повесили Мельника на воротах, прибили точнее, потом закрепили и скатерть, используя вместо кнопок щепки. Получилось красиво, четыре шомпола Мельнику — тот еще был жив, ну и скатерть белела на соседней створке. Несмотря на то что малахольный старался изо всех сил, чтобы выслужиться, но в данном случае оставлять свидетелей мне смысла не было. Удар ножом, и я оттащил его тело к часовому. Вот и все, пора уходить.

Пробрался через ворота на территорию складов. Обошел их сторонкой, стараясь не попасться на глаза часовым, вот-вот рассвести должно было, и метнулся к штабелю ящиков, кажется это были артиллерийские снаряды. Достав все три тротиловые шашки, вставил фитиль и поджег, шесть минут у меня есть. То, что взрыв может повредить воротам и сорвет с шомполов Мельника, я не опасался, между этим штабелем и воротами шесть складов, да и снарядов тут было не так много, кажется, всего два вагона разгрузили. Зато определился, что за снаряды были — к немецким легким полевым гаубицам.

Дальше направился к путям. К счастью, вблизи штабелями были сложены пахнущие дегтем шпалы, позволившие мне сблизиться и прыжком уйти к проходившему мимо составу. Это был грузовой военный состав. На площадках маячили часовые. Перекатившись между колесами под состав, улегся между рельсами. Немного мешал мешок, сбившийся на затылок. Я приметил приближающуюся скобу и, ухватившись, подтянулся. Ноги еще немного волочились по гравию и шпалам, но чуть позже я ногами уцепился и, перебирая руками и ногами, ушел чуть в сторону, закрепившись на балке. Можно было и по-другому покинуть город, но это был самый действенный способ, к тому же поезд шел в нужную мне сторону — в сторону Новоград-Волынского.

Через десять минут, когда мы уже покинули окрестности Ровно и, набирая скорость, уходили все дальше, где-то далеко полыхнуло, и едва слышно донесся грохот взрыва. Сработала, значит, закладочка, ох не зря я эти шашки таскал с собой. Надеюсь, разрушений им там достаточно нанесено. Люблю подгадить ближнему своему, а уж с тем, с кем воюю, и подавно.

Уцепился я хорошо, держался руками и ногами, чувствуя, как сводит со временем то одну, то другую мышцу, и попеременно играл ими, чтобы тело не затекло, а то внизу быстро мелькали шпалы да рельсы, еще колеса стучат на стыках, моментально в винегрет превратят, если не удержусь. В общем, через полчаса, когда мы преодолели треть расстояния, я понял, что еще немного, и свалюсь, сил уже не было, и так усталость накапливалась в последнее время.

Состав шел с довольно приличной скоростью, и просто отцепиться и упасть между рельсами очень сложная задача, сто процентов закрутит и бросит под колеса. Поэтому я анализировал возможности, как покинуть состав. Тут только один выход: спуститься немного ниже и уйти в сторону к краю вагона, а там, оттолкнувшись перекатом, скатиться с насыпи. Это первое, что пришло мне в голову, выбора особого не было, поэтому я покинул насиженное место и, цепляясь за все возможные выступы, стал уходить вниз по вагону, к задним колесам, там было удобное место для броска. Добрался, хотя два раза чуть не сорвался, перебрался к колесам и, наблюдая, как они крутятся в метре от моих ног — висел я точно над рельсом, мешок на спине терся об него, — оттолкнувшись, полетел под откос.

Да-а-а, если бы не навыки прыжков, убился бы нафиг. А так десяток кульбитов, и замер на траве, хохоча. Смог.

Как я попал в эшелон, никто так и не заметил, а вот как покидал, да, один из часовых засек, и даже сорвал с плеча карабин, но выстрелить не смог, ну или не стал, удалился он уже метров на триста. Вот это было плохо, информация может дойти, до кого нужно, поэтому с кряхтением встав, я снял мешок, осмотрел его — потертости были, но в принципе цел, — попил воды и, снова закинув его за спину, перебрался через насыпь и побежал в поле. Где-то тут должна быть полевая дорога, не может ее не быть, нужно найти и уходить в сторону Шепетовки. Да-да, тайная разведшкола абвера находилась именно там, ну и площадка для транспортника рядом.

Дорога нашлась, но дальше, чем я думал. Выйдя на нее, я оправил одежду, отряхнул пыль и энергичным шагом отправился дальше. В полях работали крестьяне, я шел мимо убранных полей, тех, где еще не приступали к уборке, и тех, где она шла, кивал крестьянам, желал им «бог в помощь» в работе и шел дальше. Один раз даже проехал попутной телегой километров шесть, на ней зерно везли на ток, десяток мешков. Под вечер, уйдя в небольшую рощу, остановился на ужин, сварил похлебки сытной, поел, после чего собрался и, как стемнело, рванул дальше. Если я не ошибаюсь, скоро ищейки встанут на мой след и перекроют дорогу, поэтому, когда стемнело, я побежал, пять километров бега — два спокойного ходу для отдыха. Снова пять километров, и снова два, и так далее.

Мелькнула под утро левее Шепетовка, но я не сбавлял ход, плотный ужин помогал, силы еще были, да и остатками галет подкармливался.

Когда совсем рассвело, я с тыла вошел в нужную рощу, где на опушке под маскировочной сеткой должен был находиться самолет. Кстати, стоянка была, но пустая. Похоже, самолет или перегнали, или он на задании. Я бы поставил на второй вариант, на это намекало поведение нервничающих механиков, которые то и дело выходили на открытую местность и прислушивались.

Похоже, угадал я. Когда заканчивал разведку стоянки, послышался шум моторов, и после второго круга на посадку пошел типичный транспортный «Юнкерс».

Лежал я неподалеку от маскировочной сети и поглядывал на жизнь на этом крохотном аэродроме. Тут была всего пара механиков, солдат, видимо водитель грузовика, радист в палатке да отделение охраны, причем полицаев. Визуально наблюдал трех. Зениток не было, лишь один пулемет в дзоте из мешков. Из него контролировали дорогу.

Когда самолет был загнан под маскировочную сеть, от опушки отъехал грузовичок с бочками топлива в кузове, да механики помогали летунам снять парашюты, расспрашивая их. Из-за грузовичка слышно было плохо, но когда мотор стих, я смог разобрать некоторые слова. Это позволило понять, почему транспортник задержался с возвращением. Оказалось, они попали под разрыв зенитного снаряда при возвращении. Повреждения не сильные, но был перебит бензопровод, и им пришлось совершить посадку для ремонта на одном из фронтовых аэродромов. Агентов, что они забрали с советской стороны, посадили на другой самолет и отправили дальше, штаб срочно ждал новые разведданные. Починившись, эти прилетели с трехчасовым опозданием.

Пока они общались с механиками, подлетела легковушка с каким-то офицером-майором, и я вместе с ним выслушал доклад. Командир борта докладывал громко и четко, что позволило мне расслышать каждое слово. Теперь было понято, почему именно этот самолет надо было гонять за агентами. Они были просто попутным бортом. Сегодня ночью этот транспорт ник совершил заброску шести парашютистов-диверсантов, и на обратном пути, совершив посадку и взлет, подобрал агентов. Хорошо работают.

Майор выслушал о причинах задержки, поинтересовался, как самолет, озаботился его состоянием и дал механикам ЦУ подготовить самолет к ночной работе. Этой ночью нужно сделать еще одну заброску. Активно, сволочи, работают.

Узнав все, что мне было нужно, я дождался, когда все действующие лица разбредутся кто куда, задом отполз в кусты и, развернувшись, ушел на другую сторону рощи, подобрав по пути спрятанный мешок, а там укрылся в выворотне от упавшего дерева. Накрывшись пиджаком, я нагреб на себя листвы — маскировка неплохая — и спокойно уснул. До вечера времени много, успею выспаться, к тому же транспортник наверняка взлетит еще засветло, чтобы пересечь линию фронта с наступлением темноты.

Проснулся я вовремя и поежился. Очень хотелось есть, о чем намекал желудок, но, к сожалению, сухпай у меня закончился, так что будем варить пустой супчик. Очистив яму, в которой спал, от листвы, достал кружку. Вылив в нее остатки воды из фляги, было где-то полкружки, и разведя костерок из тонких веточек, постоянно подкладывал новые. Как только вода закипела, бросил крупы и соли, размешал. Через двадцать минут я уже ел действительно пустой суп, но зато желудок обманул — и сытно и горячо.

Поев, я убрал все следы своего пребывания и, забросив мешок за спину, направился к взлетной площадке. Судя по стрелкам на часах, был седьмой час, скоро последует команда на взлет, а мне к этому моменту нужно быть у самолета.

Все же я немного поторопился. Самолет стоял с зачехленными моторами, видимо все работы уже были закончены, пара часовых маячили в прямой видимости, у палатки курил радист, вот и все. Хотя нет, в кабине машины спал водитель, из-за открытой дверцы ноги свешивались. Грузовик с бочками и спавшим водилой стоял в стороне, рядом со штабелями, там еще бочки и какие-то ящики были. Это был небольшой склад ГСМ, я так понимаю.

Механики и летчики обнаружились чуть позже, летчики шли от речки мокрые и посвежевшие, видать купались, один из механиков шел с ними и имел тот же вид, а вот второй шел от деревни, где они все квартировали.

— Юзеф, ну что там? — крикнул один из летчиков радиста.

— Только что сообщили, что машина выехала. Минут через пять тут будет.

— Рано они сегодня, — хмыкнул другой летун, командир борта. — Ладно, мы пока машину проверим.

— Пять мину-ут, пять мину-ут — это много или мало… — напевал я себе под нос и шустро перемещался по опушке. Это было нетрудно. Три палатки, штабеля, навес, маскировочные сети, часовой… был. Так что нормально добрался до пулеметного гнезда и отработал двух полицаев, что там сидели. Кстати, пулемет — типичный «максим», только без щитка, а я его за МГ-08 со стороны принял. Больше охраны не было: часовой у склада и эти двое в гнезде. Остальные, видимо, в деревне, до них смена не дошла.

Потом я отработал водителя в машине и радиста, тут использовал нож, и, наконец, взял на прицел летунов и механиков.

— Руки вверх! — скомандовал я.

Командир машины аж подскочил, когда я появился перед ними как черт из табакерки, быстро стрельнул глазами туда-сюда, убедился, что никого в прямой видимости нет, и поднял руки:

— Кто вы такой?

— Леший.

— Кто? — не понял летун.

— Слава моя, я вижу, до вас еще не дошла, — пробормотал я и, заглянув в салон самолета, погрозил пистолетом двум летунам, что находились внутри, один как раз брался за рукоятки пулемета борт-стрелка, а второй расстегивал кобуру. — На выход, и без глупостей.

Как только все выжившие немцы были построены — шеренга ровненькая получилось, умеют, когда захотят, — я ткнул стволом пистолета в сторону старшего механика. Он отдавал команды второму, так что не думаю, что ошибся. Однако тот от моего движения вдруг закатил глаза и грохнулся в обморок.

— Чего это с ним? — удивленно спросил я вто рого.

— Испугался, — несмело ответил тот. — Слышал от охраны о Лешем.

— Да я спросить только хотел, — поморщился я. — Горючего в бочках у вас сколько?

— Двенадцать тонн, недавно пополнили запасы. Площадка для срочных вылетов, всегда запас должен быть.

— Да-а? — обрадовался я. — Это хорошо. Значит, так, снимаем пояса с оружием и складываем их под левое крыло, потом идем к складу, перетаскиваем, а лучше перекатываем бочки к самолету и грузим в него. Десять бочек и четыре канистры с моторным маслом. Вроде эта машинка такой вес упрет. Продовольствие есть?

— Летные пайки в запасе, — ответил механик. — НЗ.

— Их тоже грузите. Все, что есть. Всем все ясно?

— Так точно, — ответил за всех командир борта.

— Тогда выполнять, а я прослежу и проконтролирую. Погрузка должна пройти как можно быстрее. Бегом!

Немцы работали просто на загляденье, я правда не забыл разрядить вооружение стрелков на борту, мало ли. Бочки расположились точно по центру самолета, чтобы не было перевеса ни в одну сторону, это важно. Когда уже ставили канистры с моторным маслом, послышался далекий звук мотора грузовика. Я как раз подбежал с коробками и мешками с разграбленного мной склада, нашел кое-что интересное, и тоже замер, прислушиваясь.

— На три минуты опаздывают, — пробормотал я, мельком посмотрев на часы. С момента ликвидации охраны прошло восемь минут, погрузка заняла пять.

Посмотрев на немцев, те пристально следили за каждым моим движением, я сказал:

— Я воюю только с теми подонками, что издеваются над мирным населением и над военнопленными. Если кто-то из вас запятнал свою честь, я приду, с простыми армейцами я не воюю, им бояться нечего. Все, уходите.

Те сперва не поверили, что я их отпускаю, но потом несмело потянулись к опушке, пока не рванули со всех ног и не скрылись среди деревьев. Хмуро посмотрев им вслед, я цыкнул зубом и, побросав все находки в салон, рванул к пулеметному гнезду. Машина была уже в двухстах метрах, когда я взвел затвор и, прищурив один глаз, открыл просто убийственный огонь практически в упор по не бронированной цели. Длинная очередь пронзила кабину грузовика французского производства, водителя и сопровождающего, доски переднего борта и тента, и начала нашпиговывать всех, кто находился в кузове. Естественно, выжившие были, и заметив, что трое вывалились из кузова, я зарычал в злобной радости:

— А, суки, уже форму нашу надели?! Нате, твари, получите!

Когда двухсотпатронная лента закончилась, ни в грузовике, ни рядом с ним живых не было, только один успел отбежать на десяток метров, да так и лежал непонятной зеленой кучкой в траве. О случайностях и превратностях войны я помнил, поэтому, выкатив пулемет на колесиках из гнезда, откатил его в крылатой машине и с трудом, кряхтя, поднял на борт самолета, потом собрал под крылом пояса с кобурами летунов, забросил следом и уж потом сбегал за боезапасом и убрал туда же. Карман запас не тянет. Лишь после этого сбегал к грузовику и, осмотрев, добил-таки одного подранка, был там один в кузове, собрал часть документов, снял с сопровождающего в кабине планшет и, бегом вернувшись к самолету, бросил все трофеи на пол, где уже лежал мой мешок. Закрыв дверцу, я направился в кабину. Все стопоры я уже убрал, так что можно взлетать. Моторы легко запустились, и после небольшого прогона тяжелогруженая машина начала разгоняться. Подняв ее в воздух, я набрал стометровую высоту и полетел от заходящего солнца, в сторону фронта. Как стемнеет, развернусь и направлюсь по нужному мне маршруту.

Весело напевая, я управлял самолетом и, как только солнце начало заходить, длинной дугой развернул машину — резко не получится, груз так себе закреплен, быстро работали, и направился к своему лесу.

Уже совсем стемнело, когда я был на месте и, сделав несколько кругов, пошел на посадку. На подлете специально сделал на бреющем заход на базу. Намек был жирным. А сел, конечно, на единственной тут нормальной площадке, что была недалеко от базы. На той самой поляне у озера.

Потрясло, конечно, прилично, но в принципе поляна ровная. В конце поляны я развернул машину и заглушил двигатели. Как только наступила тишина, отключил все приборы и выбрался в салон, подхватив мешок и коробку с летными пайками в одну руку, открыл дверцу и, прислушавшись, побежал к базе. Нужно торопиться, минимум через четыре часа самолет должен взлететь, до восхода добраться до линии фронта и пересечь ее. Сообщение, что тут где-то сел самолет, думаю, уже пошло по инструкциям, и сейчас наверняка поднимают все истребительные части в округе, чтобы перерезать путь, так что следует поторопиться.

Бежал я легко, хотя ночью это и сложное дело, тем более с грузом в руках, а он довольно тяжел, но все же через час был на месте. Меня тут слышали, поэтому были на ушах и не спали. Опознавшись с часовым, прошел на территорию базы и спустился в выкопанную штабную землянку, где уже была установлена буржуйка, стол с лавкой и за занавешенным брезентом скрывался угол Середы.

Осмотрев всех командиров, что собрались в землянке, я покосился на лучину — надо было керосинку купить, и сообщил:

— Немцы знают обо мне и о том, что тут остались выжившие. По примерным прикидкам, вокруг леса собрано до двух корпусов, несколько десятков команд егерей прочесывают лес. Я их на время увел в сторону, проведя акцию в Ровно, но снова они скоро будут тут. У немцев я угнал самолет, транспортный «Юнкерс», ваша задача — забрать всех раненых, сесть в самолет и немедленно отправиться к нашим. Тут шансов высидеть у вас нет, найдут и уничтожат. Гитлер отдал прямой приказ доставить меня пред его очи, и немцы все жилы рвут, чтобы взять меня. Собирайтесь, выходим немедленно… Орлов, задержитесь. — Как только старлей остался, я велел ему: — Все канистры пустые, что есть, несем к «Юнкерсу», будем заправляться.

— Ясно, — кивнул тот. — Разрешите идти?

— Идите.

Отозвав в сторону однофамильца, я узнал у него насчет «Шторьха». Тот меня порадовал, движок успели поменять и даже опробовать, пары литров хватало погонять его на разных оборотах, пока не закончилось топливо. Нормально тот работал, штатно.

За один заход всех раненых мы перенести не смогли, радовало, что были готовые носилки, на них переносили раненых к самолету, который уже осваивали летуны, обратно канистры с топливом. Из одной бочки были пополнены баки транспортника, я там прилично пожег, триста километров пролетел как-никак, остальные были извлечены и убраны. Семь бочек спрятаны в кустах, туда же отнесли коробки с летными пайками и канистры с моторным маслом и «максим» с боезапасом. Две пустые бочки просто откатили в сторону, чтобы не мешали. Вторым заходом принесли оставшихся раненых, все погрузились в самолет. Короткое прощание, и тяжелая транспортная трехмоторная машина пошла на взлет. Время действительно утекало сквозь пальцы, и терять его было нельзя. Летунов о том, что их наверняка будут ждать даже фронтовые истребители, я предупредил. Они кивнули, принимая информацию, лететь они решили не напрямую, а дав крюк, так больше шансов добраться до своих, да и лететь собирались на бреющем. Метрах в двухстах от поверхности. Середе я тоже дал задание: передать документы диверсантов и показания Яцко и Стецько контрразведке, пусть изучаю все, что я накопал. Эх, жаль, Мельника допросить не успел, просто времени не было. Так что, повесив на плечо два тяжелых, плотно набитых планшета, он кивнул, пообещав все выполнить в точности.

Потрепав лежавшего на сгибе локтя щенка — Ира мне его вернула со слезами на глазах, — я дождался, когда самолет поднимется в воздух и, вздохнув, пробормотал:

— Ну что, Смелый, пора прибраться тут, и можно вылетать в Швейцарию.

Подойдя к небольшому складу на опушке, я спустил щенка на землю и, взяв в одну руку канистру с маслом, а в другую коробку с пайками, направился на базу. Мне за пару дней нужно перетаскать все горючее на базу. Сделать пару-тройку тайников в стороне, вернее воспользоваться старыми, но пустыми, и, замаскировав все свои запасы до следующего лета, вылететь в Швейцарию.

— Хорошо получилось, — осмотрев базу, кивнул я себе, довольно отряхивая руки. Теперь, если посмотреть даже опытным взглядом, станет ясно, что если люди тут и были, то недолго, и ушли, а то, что тут под землей три землянки с немалыми запасами, сразу и не поймешь, входы в них прикрыты крышками с дерном наверху, черта с два найдешь, даже наступишь — не поймешь. С душой все делал, для себя.

Запасы тут, конечно, были сосредоточены приличные, но далеко не все. И топливо, и вооружение, включая «максим» из последних трофеев, были укрыты в схронах, я их шесть сделал, но все же это основная база. Топливо в бочках было, также в бочках я его и прятал. Сперва две пустые, из которых пополняли канистры и баки транспортника, откатил на базу, потом побегал с канистрами, перетаскивая и переливая. Уже освобожденные бочки от поляны с озером убрал в схроны, так же и с остальными емкостями поступил: перетаскивал пустые и бегал с канистрами, заливая их. Вот так вот и распорядился имуществом, все попрятал, что твой хомяк. Девять бочек в каждой, где-то по сто шестьдесят литров, плюс-минус — мои запасы на черный день.

«Шторьх» я проверил, сделал пробный запуск. Обороты он держит хорошо, молодцы летуны, постарались. А так баки полны, канистры в грузовом отсеке тоже, так что можно отправляться дальше. Ах да, кроме канистр в самолете находился также небольшой кожаный портфель-несессер, личный подарок Мельника, то есть его запасы на непредвиденные случаи. Золото, брюлики, деньги. Мне все сгодится, трофей — он и есть трофей. Конечно, в этот раз было не так много, как я снял с того немецкого капитана, половина где-то, но тоже прилично пополнил свое благосостояние.

Смелый прыгал у моих ног, прося вкусняшку, от небольшого костерка тянуло приятным запахом, дразня его, а щенок, видимо, был голоден. Еще бы, столько носился за мной.

Провозился я в лесу не два дня, как планировал, а все четыре, готовя схроны и перенося имущество, вон только с базой сколько работал, маскируя ее. Дерн-то тоже не тут срезал, а подальше, чтобы следов не было, так что работал я серьезно, без отдыхов, только на сон прерывался. Егеря в лесу все же были, два раза на них чуть не натолкнулся, были среди них те, кто по лесу мог ходить, эти самые опасные, но им в нагрузку каких-то городских недотеп дали, а те шумели и выдавали их. В общем, встречи наши не состоялись. Я был бы не против повоевать с ними, хотелось бы понять, что они собой представляют, но я занимался серьезным делом и отвлекаться на такую ерунду не хотелось.

Час назад я закончил наводить последние мазки маскировки и в принципе был свободен, до заката оставалось четыре часа, так что можно побегать и поохотиться, а отосплюсь уже дома в Швейцарии, как раз под утро там буду.

— Хм, хорошая идея, — пробормотал я и, посмотрев на играющего под ногами щенка, спросил: — Ну что, пошли поужинаем?

Ужин удался. Я сварил гороховый суп с мясом, наваристый. Ух, даже от запаха слюна потекла. Сняв котелок с огня, накрыл его крышкой. Суп уже был готов, пусть доходит. Я отошел к палатке, что стояла в стороне. Именно в ней я и спал. База, как я уже говорил, была мной замаскирована и избавлена от лишних деталей. Например, от рукомойника, туалета в стороне, от самодельных вешалок и натянутых веревок для просушек бинтов, ну и от трех лошадей, что паслись на поляне. Отвел их на ту поляну, что у озера, там сами выберутся.

Взяв прислоненный к палатке немецкий карабин, я вернулся к костерку и, положив его рядом, стал нарезать луковицы и вскрывать галеты — пойдут вместо хлеба. Пока чайник булькал, я поужинал. Попив чаю — Смелый как раз заканчивал со своей пор цией, — я взял в руки карабин, зарядил его патронами с зажигательными пулями. Дело в том, что среди егерей я, к своему крайнему удивлению, обнаружил огнеметчика. Правда, о его предназначении догадался чуть позже. Найдут они какую дыру или землянку и пускают внутрь струю огня. Разве что только для этого, но все равно интересно узнать, да и «язык» нужен.

Помыв посуду и спустив все вещи в штабную землянку, даже палатку свернул и убрал туда же, я еще раз придирчиво осмотрелся, потом закинул карабин за спину и, наказав Смелому следить за лагерем, скоро покинем его, побежал вглубь леса. Я знал, где можно найти немцев, оба раза я их встретил в том районе, где стоял лагерем отряд Шевченко, наверняка это место обнаружено, вот и рыскают патрули во все стороны, пытаясь найти хоть какой-то след. Может, и найдут. Лошади своими копытами в мягкой почве целую тропу оставили, странно, что на нее еще не вышли.

Бежал я около часа, внимательно слушая лес. Очень внимательно слушая. Однако удача сегодня была не на моей стороне, в лесу стояла полная тишина, и тем неожиданней был крик:

— Хальт!

Почти сразу раздался выстрел, и пуля отбила щепу от дерева, но меня уже там не было, я перекатом ушел в сторону, успев оценить ситуацию, в которую попал. Визуально я засек трех немцев, но судя по шуршанию левее, в кустах их было куда больше. Обкладывали, гады, поэтому нужно было действовать быстро.

Мгновенно сняв карабин, приготовил его к бою и поморщился, когда посыпалась на голову труха. Огнем давили, не давая высунуться. Перекатился в сторону, во время переката выстрелил навскидку, и тут же раздался хлопок и вой сгорающего живьем человека, рядом заголосило еще несколько, а со стороны немцев начал разрастаться черный столб дыма и запахло жареной человечиной. Да, я засек в кустах огнеметчика. Причем был он там не один, и выстрелом пробило ему оба баллона на спине, отчего, похоже, брызги зацепили еще несколько человек. Пользуясь тем, что у егерей на миг возник переполох и потеря командования, я вскочил на ноги и, прячась за деревья, произвел четыре выстрела. Отшвырнув от себя карабин — патронов все равно не было, на разовое дело шел, рванул бегом подальше от этих живчиков, бормоча себе под нос:

— Пять выстрелов — пять трупов и сколько-то обгоревших, это я удачно сходил на охоту.

Держась за бок — пуля прошла вскользь, слегка зацепив, немцы тоже по движущимся целям стрелять умели, хотя тут им и не сильно повезло, — я уводил погоню за собой, подальше от лагеря, не нужно им о нем знать. Достав из кармана трофейный медпакет, рванул зубами обертку и, задрав рубаху, стал на ходу делать перевязку. Ничего, дело привычное, рана пустяковая, выберемся. Рану, конечно, я не планировал получать, но к счастью, она не такая и тяжелая. Подумаешь, кожу поцарапало, с одной стороны дыра и почти сразу рядом выходное отверстие.

— М-да, а егеря — парни серьезные, следующий раз подумаю, прежде чем к ним лезть. Какой теперь «язык», самому бы ноги унести, — пробормотал я, прислонившись к дереву и заканчивая завязывать узел бинта. Команды и крики уже были слышны близко, нужно поторопиться и оторваться от них. Через час стемнеет, так что у меня все шансы.

— Загоняют, сволочи, — пробормотал я, остановившись и прислушавшись. Момент, когда из ведущего превратился в загоняемую дичь, я как-то пропустил, но быстро сообразил, что чутко реагирую на крики и выстрелы и бегу туда, куда нужно немцам, а не мне. Это уже начало бесить, я реально нарвался на зубров. Ладно, хоть от поляны, где стоял самолет, мы ушли километров на двадцать, и похоже, со всего леса сюда стягивались отряды егерей и охотников. Их радости не было предела, нашли того, кого искали. Только они еще не знали, что рано радовались.

— Ладно, уроды, поиграем, сами напросились, — зло прошипел я и оскалился. — Я вам покажу, что такое спецназ из будущего.

Мгновенно взлетев на верхушку густой кроны высокого дуба, я притаился на ветке, внимательно поглядывая, как внизу сперва проходят тройки егерей, а за ними цепь из солдат СС, они-то и шумели, а егеря, похоже, контролировали меня, но тут упустили, я смог на миг оторваться и избавиться от их контроля.

Как только цепь прошла, за нею в прямой видимости вышагивал офицер, я так же быстро спустился и догнал немцев, всадив в затылок немчика пулю. Хлопок глушителя не привлек ничьего внимания, сами шумели, я стал прореживать цепь, кусты и бурелом помогали мне в этом. Вот шел один солдат в цепи, нырнул в кустарник и не вынырнул. Так же я отработал одну тройку егерей, что мне попалась. Загонщики, превратившиеся в дичь, сообразили, что что-то не так, только минуты через четыре, когда потеряли двух офицеров, пять унтеров, двенадцать солдат и трех егерей, причем часть трупов я успел заминировать. Да и боезапас пополнил, патроны-то те же, «парабеллумные».

Цепь развернулась и пошла обратно. Я пропустил ее под собой. В этот раз егеря работали не только перед цепью, но и позади, урок был ими усвоен. Я спустился и последовал за ними. Однако это все равно их не спасло, в результате немцы потеряли три тройки егерей и шесть солдат с унтером, пока не обнаружили новые пропажи.

— Это мой лес! Вы охотитесь на Лешего! Уходите, или навсегда останетесь в лесу! — громко сообщил я на немецком и зловеще захохотал.

Немцы совета не послушались, да и было видно, что к ним подошло подкрепление. Отбежав в сторону после крика, я похлопал по щекам пулеметчика, что взял живым, и как только он открыл глаза, сунул ему кляп в рот и, оставив активно шевелиться — ага, вбитые в землю колышки не давали ему этого сделать, — разматывая тонкую бечевку, стал удаляться. Бечевки было метров сорок, нашел в рюкзаке одного из егерей и, спрятавшись в стороне, замер, ожидая, когда по явятся немцы, что идут на мой голос.

Наконец среди деревьев замелькали фигуры в пятнистом камуфляже. Я выждал три секунды и натянул бечевку, отчего установленный на пеньке рядом со связанным пулеметчиком «МГ» разразился длинной очередью. Он был закреплен между двух щепок, так что я надеялся, что он продержится на пеньке и не свалится на землю, а немец был нужен для антуража, я на него свою одежду надел, пусть его закидают гранатами или попытаются взять живым. Лимонка под его телом не даст им шанса.

Как только зазвучал пулемет, я бросил бечевку и, не обращая внимания на то, как пули сбивают ветки вокруг залегших немцев, режут траву и впиваются в стволы деревьев, рванул вбок. Сейчас фланг должен ускориться, чтобы выйти к пулеметной полиции сбоку, нужно успеть раньше них уйти из зоны внимания.

Успел едва-едва. Пропустив мимо десяток бегущих фигур, я усмехнулся и пристроился к ним со спины. Ни один не добежал, да еще поделились со мной тремя магазинами к «вальтеру» и формой. Честно говоря, я бы еще поиграл, только-только вкус победы прочувствовал, но на лес внезапно упала ночь, поэтому, сплюнув и поправив трофейную камуфляжную куртку — тюк с этим камуфляжем получился в десять кило, хорошая форма, пригодится, — я тяжелой походкой направился в сторону базы, делая круг, чтобы не идти прямо. Пару раз мне попадались спешащие в сторону стихшего боя команды егерей, я благополучно пропускал их и следовал дальше. Пока шел, я постоянно проверялся. Мне казалось, что за мной вот уже два километра кто-то идет. Идет классно, незаметно, и если бы не недобрый взгляд, точно привел бы егерей на базу, а так, уйдя за дерево и бросив тюк, сделал полукруг и вышел к двойке егерей со спины. Эта парочка реально шла за мной, но вела себя тише воды ниже травы, просто следили, куда я иду. Отработав их, я осветил фонариком лица и озадачился:

— Родственники, что ли?

По виду парни действительно напоминали братьев. Правда, не близнецы, просто очень похожи, видимо старший брат и младший. А когда я снимал с них чистенький камуфляж — пули в затылок вошли, то по фигурам определил, что они из охотников-промысловиков. Были метки от когтей хищных зверей. После этого прибрал их оружие, у одного был самый настоящий МП-43, причем замеченный мной в единственном экземпляре, у второго обычный МП-40. Так вот к этому «калашу» недоделанному было пять магазинов и около трехсот патронов россыпью в рюкзаке. Шикарно. Наверняка эта машинка экспериментальная и проходила проверку в войсках. Пригодится.

Идти с новыми трофеями стало тяжелее. Тем более я и обувь снял, так что по пути заглянул в один из схронов, оставил там часть амуниции, обувь и МП-40 с боезапасом, после чего с облегченным грузом двинул дальше. Собак я не боялся, спецсредство еще было, использовал его время от времени.

Добравшись до базы, сложил трофеи в тайниках, осмотрел «сорок третьего», произвел неполную разборку и, щедро смазав оружейным маслом, протер и убрал в салон самолета вместе с боезапасом.

Через шесть минут, после того как мы со Смелым поднялись в воздух и полетели в Польшу, я засмеялся. Этот этап жизни пройден. Я, конечно, громко хлопнул дверью, вон, порядка сорока немцев на тот свет отправил, но это еще не все, планировал вернуться весной и продолжить работу в поле, то есть охотиться на бандеровцев и остальную мразь, так что еще не вечер.

Бок немного тянуло, повязка тугая была, однако это не мешало мне управлять самолетом, и летели мы согласно проложенному маршруту. Нет, не по тому, по которому вывозил парней Середы, он засвечен, взял немного левее, километров на тридцать, но все же подловить теперь можно только случайно.

После второй посадки на дозаправку, когда я уже был в Австрии, я стал с беспокойством слушать мотор. Что-то он мне не нравился, совсем не нравился. Стук появился подозрительный, скрежет прослушивался, тяга заметно упала. Похоже, все же пострадал движок во время аварии, не сильно помогла помощь летунов. Да и что они могли сделать без нормальных запчастей?

Расход топлива резко увеличился, и, хотя по всем прикидкам мне хоть и с натягом должно было хватить, все же пришлось заворачивать в сторону Линца и совершать там посадку на поляне, где была припрятана бочка с горючим. Понятно, что опасно, но выхода не было, до Швейцарии мне уже не хватало.

К счастью, никого тут не было, схрон стоял не тронутым, поэтому побегав с канистрами, я залил баки и, еще четыре полные поставив в грузовой отсек, взлетел дальше. Границу я пересек нормально, но вот до схрона еле долетел, думал, мотор встанет, однако ничего, добрался и сел на луг. Дальше последовала та же череда: складывания крыльев в положение для транспортировки и последующая буксировка самолета в грот. Пришлось снять с него все, что можно, чтобы облегчить, все же рана беспокоила, даже двигатель после двух часов манипуляций и блока через ветку дерева, был демонтирован. Этот движок умер и ни на что не годен, придется покупать новый уже тут. Ну, или выкрасть еще один самолет у немцев, меня оба варианта устраивали. Был и третий: самому провести работы по ремонту, но что-то желанием я не горел заниматься этим. В общем, закатив безмоторный самолет в грот, я замаскировал его и вернулся к самому мотору, что, слегка покачиваясь, висел в полутора метрах над землей. Уже практически рассвело, так что, зевая, я снял винт, унес его и положил в салоне, снова почесал затылок и опустил тяжелую железку на землю. Пришлось делать волокушу и тащить мотор в тот же грот. Ничего, справился, замаскировал следы и, устроившись у входа, спокойно уснул, не обращая внимания на разыгравшегося щенка. Тяжелая ночка выдалась, да и вечер был богат на события, нужно выспаться.

Проснувшись вечером, я сбегал к ручью умылся, привел себя в порядок, даже помылся ледяной водой — то, что наступает осень, чувствовалось, — переоделся в гроте в местную цивильную одежду — эх, жаль кожанку, купленную в Швейцарии, и куртку радиста, трофей, посеял, все летуны прибрали, дефицит у них это, видишь ли, — ежась, я выкатил мотоцикл из грота, довел маскировку до совершенства и, просто скатившись, подхватил бежавшего рядом Смелого, запустил двигатель и направился к ближайшей деревне. Нужно поужинать, для меня позавтракать, мы оба были голодны, а запасы отсутствовали, летели налегке, и ехать дальше. Переночую уже в Берне, тут меньше тридцати километров.

С небольшими поправками, все так и вышло, как я и планировал, еще засветло мы въехали в деревушку, там быстро поужинали и сразу же выехали в Берн. Запасов горючего хватало, и хотя нас остановил пост и досмотрел, проверив документы, не особо это кого-то расстроило. Ну, а вечером, когда уже окончательно стемнело, мы въехали на окраину города и свернули к уже знакомой гостинице. Там сняли номер и устроились на ночь. Спать особо не хотелось, уже выспался, но переборол себя и через полчаса уснул.

— Дом, милый дом, — промурлыкал я, отпирая дом и проходя внутрь. Сняв ставни, пустил в зал солнечный день: лучи попадали в зал, но только с семи утра до десяти, однако эти часы я пропустил. Был в дороге между Берном и домом, приехал только в обед.

Проверив, как дом, я открыл гараж и загнал в него мотоцикл, после чего провел необходимые процедуры расконсервации пикапа и, погоняв его на холостом ходу, пошел принимать ванну. Через пару часиков я собирался съездить в город, прикупить припасов и пополнить аптечку, закупив лекарства в аптеке и бинты. С ванной тоже не все было так просто. Пришлось сперва открывать воду, то есть пройти по тайному коридору до озера и выдернуть пробку. Наблюдая, как вода зажурчала по желобку, я подумал и понял, что пока наполняются резервуары, пройдет слишком много времени, поэтому решил не тянуть и сразу съездить в город.

Выгнав машину из гаража, запер все двери и ворота, после чего покатил к выезду. Довольный Смелый, высунув язык, сидел рядом. Я потрепал его по шее и остановился у почтового ящика на выезде с моих земель. Открыв его, удивленно поднял брови. Ну, газеты ладно, подписался, было такое дело, так что три экземпляра бросил на сиденье, а четыре письма откуда? Хотя нет, одно не письмо, скорее записка, написанная неровным почерком. Шесть дней назад приезжал полицейский, что отвечал за этот район, хотел познакомиться, но не застал меня дома, попросил самому заехать к нему, оставил адрес.

Три других письма были более интересны, одно из мэрии с квитанцией уплаты налога на владения — нужно уплатить за год в любое удобное для меня время за этот самый год, но не дольше. Второе было из посольства Канады, где сообщили, что мое заявление удовлетворено, и через десять дней, то есть уже через пять дней, можно приезжать для регистрации и для получения документов гражданина Канады. Третье письмо от какого-то местного жителя с предложением продать дом, на него я только презрительно усмехнулся. Пока машина тарахтела на холостом ходу у почтового ящика, я изучил все письма и, похмыкав себе под нос, поехал в Романсхорн.

Адрес полицейского был неподалеку от центра, выяснилось, что это было полицейское управление. Рабочий день был в самом разгаре, поэтому дежурный направил меня в нужный кабинет. Там сидел тот самый полицейский, которого я назвал про себя участковым, мы познакомились, он записал мои данные, поинтересовался долгим отсутствием, удовлетворился тем объяснением, что я был на заработках, и отпустил. Потом я заехал в три продовольственных магазина, накупил продукты на три месяца вперед, хотя сам планировал прожить в Швейцарии не более двух недель, пусть в запасе будут, кое-что прикупил из мелочевки для кухни, заглянул в аптеку, уплатил по квитанции налог и занес ее в мэрию. Там ее завизировали и отпустили. Правда, удивились, что уплатил почти сразу, можно было по окончании срока, то есть через год.

На выезде я заехал на заправку, залил полный бак и попросил продать мне бочку бензина и канистру машинного масла. Оказалось, это не проблема, нужно объехать колонку и выехать к складу. Ну, или уплатить, и все доставят мне на адрес. Выбрал второе, уплатил и оставил адрес, пообещали привезти через пару часов, как машина освободится.

Вернувшись домой, я три раза сходил к машине, перенес все покупки в дом и разложил их по полкам. Ванна как раз наполнялась нагретой на дровяном бойлере водой, а я уже собрался загнать машину в гараж, как доставили заказ. Двое серьезных парней, что с интересом изучали дом, в смысле двор, скатили по доскам бочку и закатили ее в гараж. Канистру я сам занес. Все, запасы для машины и мотоцикла есть, о самолете подумаю позже, пока не к спеху. Хотя скататься к схрону нужно, у меня там припрятан первый в мире автомат с промежуточным патроном, пулемет для защиты дома и шесть пистолетов с солидным боезапасом, были и гранаты.

Подписав квитанцию о получении заказа — платить не нужно было, я сразу всю сумму внес, — дождался, когда небольшой грузовичок уедет, и, проводив его подозрительным взглядом и осмотревшись, вернулся в дом и закрыл двери на все замки. После этого прошел на кухню, где был включен свет, снял верхнюю одежду и потрогал бинт, особенно то место, где виднелись пятна крови. Намочив его, осторожно размотал и отодрал последний кусок, поморщившись. Потом промыл рану, осмотрел ее. Никаких серьезных покраснений не было, хорошо заживала, хотя ранению меньше суток, после чего, промыв и почистив оба отверстия, посыпал стрептоцидом, это уже из моих запасов, и наложил на раны пластыри. Двадцать минут мучений, и готово. Бинт полетел в мусорное ведро, следом упаковки и все, что мне было не нужно. Убрал коробку с лекарствами и бинтами на верх комода и, придерживая бок — тот ныл после моих действий, все же рану потревожил, — направился в ванную комнату.

Помылся я хорошо, чугунная большая ванна позволила мне намылиться и смыть с себя усталость прошлых дней. Даже рану не намочил, так аккуратно мылся. После этого выдернул пробку из сливного отверстия и, дождавшись, когда использованная мыльная вода сольется в канализацию, помыл ванну и направился в спальню. Смелый хвостиком ходил за мной, он, как и я, был сыт, поел в кафе, да еще я там купил жареного мяса, оно сейчас на леднике в подвале, вечером можно разогреть.

До самого вечера я читал газеты, знакомясь с новостями, поужинал совместно со щенком, даже выпил стакан вина, запасов у меня хватало, да и раненому это полезно, после чего, когда стемнело, прошел в спальню и лег спать. Буквально через десять минут я спал спокойным сном счастливого человека, лишь Смелый, кряхтя, возился на своей лежанке неподалеку от кровати.

* * *

— Поздравляю вас от всей души, господин Кортес, — протянув паспорт гражданина Канады, энергично потряс мне руку зам посла. Он выдавал новые документы.

Как и он, я был в самой парадной форме, что у меня была, купил этот костюм сегодня утром в специальном магазине, как по мне был шит. Еще два костюма скоро будут готовы, шьют.

— Благодарю вас, господин Леконт, от всего сердца благодарю, — энергично пожав тонкую кисть, искренне поблагодарил я посольского. Тот действительно помог мне с бумагами, пять тысяч швейцарских франков в его карман для меня не напряжно, поэтому я и получил вожделенные документы с такой быстротой.

— Позвольте вопрос, когда вы планируете посетить государство, гражданином которого только что стали? — несколько вычурно спросил зам посла.

— Дней через десять планирую, нужно уладить все местные дела, и можно спокойно вылетать в Британию.

— В Британию зачем? — не понял посольский. — На поезде можно выехать в Италию и там, на нейтральном судне в Штаты, а уж оттуда можно и в Канаду. Рейсы еженедельные. Это самый быстрый маршрут. Вам как гражданину Швейцарии это будет сделать не трудно.

— Да? — искренне удивился я, после чего ответил после небольшой заминки: — Пожалуй, вы правы, в моем случае лучше поступить, как вы советуете, особо свой маршрут я еще не обдумывал. Благодарю.

— Я к чему повел этот разговор. Через восемь дней в Канаду отбывает большая группа граждан, есть и такие новички, как вы, что только недавно получили второе гражданство. Вы можете отправиться с ними.

— Благодарю, я подумаю. Если я надумаю, к кому мне обратиться?

— Мартин Поттер, он остановился в «Хилтоне».

— Благодарю еще раз.

Расстались мы довольные друг другом, я тем, что нес во внутреннем кармане паспорт гражданина еще одной страны, посольский — получением второй суммы. Его предложение меня заинтересовало, и нужно провентилировать этот вопрос. Разрешение покинуть Швейцарию у меня было, владел я землями, что не относятся к пахотным, то есть не должен каждый год сдавать сколько-то урожая или молока, сельское хозяйство я не вел, и был свободен в выборе. Да и загранпаспорт у меня имелся.

Покинув посольство, я вышел за территорию и направился в сторону гостиницы, где находились Смелый и пикап, до посольства я прогулялся пешком. Шагая, я раздумывал над предложением Леконта. Со всех сторон оно мне нравилось, в толпе канадцев я буду незаметнее, что позволит мне свободно проехать через территории, контролируемые немцами, и добраться до Канады.

Остановившись, я вышел из задумчивого состояния — кстати, я все равно контролировал окрестности — и, осмотревшись, махнул рукой, останавливая свободное такси.

— «Хилтон», — назвал я адрес, устраиваясь на заднем сиденье.

— Хорошо, месье, — на ужасном немецком ответил мне таксист. Он оказался французом.

Уплатив полфранка за недолгую езду, «Хилтон», оказывается, находился в соседнем квартале, я прошел в фойе и подошел к стойке регистрации.

— Сообщите господину Мартину Поттеру, что с ним хочет встретиться Алекс Кортес, — сообщил я портье.

— Сию минуту, — кивнул тот и указал на один из диванчиков в фойе: — Обождите тут.

— Хорошо.

Устроившись на мягком диванчике, я попрыгал, посмотрел, как он отделан, и решил приобрести себе такой же. Очень удобно, особенно сидеть вечерами и слушать радио у камина, попивая вино или кофе. Пока есть время и местная прислуга ищет Поттера, я начал вспоминать, как прошли эти шесть дней с момента моего возращения в Швейцарию. В принципе так и прошли, я отдыхал, занимался собой, рыбачил и конечно же доделывал дом под себя. Купил, хоть и с трудом, бензогенератор, установил его в гараже и вывел трубу над воротами во двор, проводку тоже не забыл кинуть. Это уже сам делал. Отключения света были регулярные, местные к этому уже привыкли, а я не стал привыкать, и у меня всегда был свет. Купил мощное радио на высокой тумбе, вывел антенну наружу, и теперь даже Англию мог слушать. Новенький граммофон занял свое место в зале, с десяток пластинок были в наличии на полке, но нужно купить еще, эти уже все прослушал. Так что без музыки я не остался, хотя и по радио часто звучали песни и мелодии, чаще все же классика была. Схрон я еще не посещал, оставив это на последующие дни, лишь пополнял свои запасы в доме, чтобы ни в чем не нуждаться в будущем. Конечно, немного напрягала карточная система, не все купишь за деньги — за малые, а за большие очень даже реально. Но в принципе карточки у меня были, получил в мэрии, так что покупал все, что нужно. Консервов тоже накупил, правдами и неправдами смог запастись шестью ящиками. Теперь в подвале хранятся, в помещении, где я продовольствие держу. Вчера в полдень я покинул дом, заперев все двери и установив растяжки внутри, после чего к вечеру прибыл в Берн. Утром посетил парикмахерскую, изменил прическу, потом посольство, где штатный фотограф сделал пару фотографий в паспорт, а к обеду получил готовый документ на руки. Некоторые неделями ждут, а у меня все быстро прошло, потому что я нашел подход к местному чиновнику и тот уменьшил срок выдачи. Крутиться тоже уметь надо, так-то.

— Господин Кортес? — подошел ко мне мужчина в ливрее прислуги, вырывая из раздумий и воспоминаний.

— Да, я слушаю, — поднял я голову.

— Господин Поттер находится в ресторане и приглашает вас разделить с ним обед.

— Хорошо, ведите, — согласился я и встал с диванчика, быстро оправил одежду и энергично последовал за слугой.

Когда меня подвели к столику, за которым сидел огромный рыжий детина лет тридцати, тот прервался и задумчиво посмотрел на меня, явно пытаясь вспомнить, знакомы мы или нет.

— Мне сообщил о вас господин Леконт из посольства Канады, — пояснил я и, после разрешения Поттера, сел напротив него, отказавшись от предложения разделить обед.

— А-а-а, хотите к нам присоединиться? — понял причину нашей встречи Мартин.

— Есть такое желание, — согласился я.

— Если ехать общим порядком, это полторы тысячи швейцарских франков, а если хотите иметь личную одноместную каюту, купе улучшенной планировки, то это почти три тысячи.

— Второй вариант.

— Тогда паспорт и сразу все сумму, мне еще билеты заказывать надо и каюту бронировать.

Достав из внутреннего кармана швейцарский загранпаспорт, я протянул его Поттеру, и пока он переписывал данные, достал бумажник и отсчитал нужную сумму.

— Встреча назначена второго сентября на железнодорожном вокзале Берна в два часа дня. Не опаздывай. Там же получишь билеты.

— Ясно, буду, — коротко ответил я и так же коротко попрощался.

Вернувшись в свою гостиницу, я проверил, как там Смелый — он радостно встретил меня, прыгая вокруг, — после чего собрался, не забыв переодеться в простую дорожную одежду, и покинул город.

За два часа добравшись до схрона — машину снова пришлось оставить внизу, — я проверил, не обнаружил ли его кто, а то на соседнем холме паслось крупное стадо коров, видимо тут дали траве отрасти для пастбища, и проник в схрон. За час я перетаскал все трофеи в машину, укрыл их грязным промасленным брезентом, на который дополнительно плеснул масла, чтобы его не хотелось трогать, и покинул схрон. Все, что нужно, у меня лежало в кузове. За время поездок я уже определил, где стояли посты, один удалось объехать, второй нет, стоял он так неудобно, а летать моя машина не умела. К счастью, меня спокойно пропустили, даже не остановив. Выругавшись сквозь зубы, я отъехал от поста на пару километров и, спрятав машину в кустарнике, обошел пост и дважды сбегал к машине, перенося груз. Зря так заморачивался, не остановили, но кто ж знал-то? Не хотел рисковать.

Домой я вернулся только через час после того, как стемнело. Загнал машину в гараж, содрал грязный брезент — потом помою его бензином от масла и дорожной пыли, — после чего перетаскал весь груз в дом и попрятал по заранее сделанным тайникам. Автомат завернул в мешковину и убрал вместе с боезапасом на потолочную балку в гараже, а пулемет спустил в подвал. Это был британский «Бар» польского производства. Неплохой пулемет, тем более к нему было достаточно боеприпасов и десяток запасных магазинов. Оставил один магазин снаряженным, остальное разрядил, чтобы пружины отдыхали. Кто его знает, когда понадобится и понадобится ли вообще. Закончив с этими делами в час ночи, я лег спать.

Следующие дни я занимался делами, готовя дом к тому, что меня не будет несколько месяцев, два или три, вряд ли больше. Я посетил полицейское управление, зашел к «моему» сотруднику и сообщил ему, что буду довольно долго отсутствовать. Тот, к моему удивлению, сообщил, что раз в неделю будет проверять мой дом, просто смотреть, все ли там в порядке, на месте ли замки. Искренне поблагодарив его, я пояснил, куда отправляюсь, так как не имело смысла скрывать, и на просьбу предъявить загранпаспорт — нужно записать данные, сообщил, что он у меня дома, в сейфе, но есть выписка из него. Полицейского она вполне удовлетворила, и он записал данные в свой блокнот. У нас установились вполне нормальные отношения, поэтому попрощавшись, я покинул здание полиции.

По пути не забыл заехать на почту и попросить, чтобы газеты, как и письма, не пересылали, пока я сам не вернусь за тем, что скопилось. Потом вернулся к себе и весь оставшийся день готовил технику к моему долгому отсутствию и зиме. А рано утром следующего дня, поставив в доме пять растяжек, проверил все замки и ставни, после чего со Смелым в одной руке и сумкой с личными вещами и документами в другой, подошел к машине-такси, что терпеливо дожидалась меня на подъездной площадке. Еще два чемодана нес таксист за мной следом. Я подождал, когда тот погрузит поклажу, и велел везти меня в Берн.

Дальше просто. По прибытии сдал все вещи в камеру хранения на вокзале, кроме дорогой кожаной сумки с наплечным ремнем, там у меня было оружие, документы в кармане куртки, часть вещей для личной гигиены и сверток с частью драгоценностей. Еще немного было в одном из чемоданов. Документы гражданина Швейцарии я не брал, закрыл в сейфе дома, так что со мной были только загранпаспорт и разрешение покинуть страну.

В общем, сдав вещи, я посмотрел на наручные часы, те показывали полдвенадцатого, и направился в привокзальный ресторанчик. Нужно потянуть два часа, я решил ударить по карману и желудку. Время обеденное было, так что успел проголодаться. Тем более утром только и проглотил остаток булки с маслом, да чая хлебнул, тот же Смелый и то плотнее поел. Вон, какую кучу на площади у вокзала наложил. Конечно, меня никто не укорял, но пришлось убирать в урну, ничего не поделаешь, мой пес.

Со щенком на поводке меня в ресторан не пустили, но десять франков, сунутых в руку официанта, сотворили чудеса, нас отвели за отдельный столик в углу, приняли заказ и даже принесли миску с молоком и с намоченным хлебом для Смелого.

Где-то через час, когда я пил вторую чашку кофе, в этот же ресторанчик зашел в окружении семи человек и Мартин Поттер. Тот не сразу заметил меня, а заметив — я отсалютовал ему чашкой, — радостно махнул рукой, предлагая присоединиться. Подхватив Смелого на руки, а то он скучал, сидя под столом на поводке, я оставил щедрые чаевые и прошел к двум сдвинутым вместе столикам. Мартин меня представил, после чего пробежался по остальным, это были наши попутчики. Не все, больше половины еще не подошли. Да и состав еще не подошел, он проходящий был, не тут собирали. Запомнил я всех, но больше всего мое внимание привлекли трое: две симпатичные девушки — ну, это понятно, давно женщины не было, — и живчик, очень похожий на еврея. Вот он больше всех суетился, и я понял, что он нервничает. Время пролетело быстро, мы общались, знакомились, изучающе поглядывая друг на друга, ну и ожидали пока подойдет наш пассажирский поезд.

Через час мы прошли на перрон, многие, как и я, посетили камеры хранения, забрали сумки и чемоданы, после чего направились к поезду, многие побежали, лишь я лениво последовал за носильщиком. Я уже тяжести потаскал, пусть за меня другие побегают. Особо я не торопился, поезд только-только подошел к перрону, стоять он тут будет сорок минут, так что время есть. Билет в купе Мартин мне уже выдал, как и квитанцию брони каюты на пассажирском лайнере, что ходил по маршруту до Штатов. Судно было филиппинское.

Потом была погрузка. Я проследил, как мои чемоданы сложили в багажном отсеке, и с сумкой прошел в купе, проводник проводил. Купе было отличное, для одного человека, с кроватью и санузлом, не обманул Мартин. Дождавшись отправления, я пробормотал:

— Ну, чтоб все удалось.

* * *

Облокотившись о леера, я смотрел, как тает вдали берег Италии и Неаполь. Красивый город, красивая местность. Нужно будет побывать тут после войны, отдохнуть от суеты.

Поглядывая на пенистый кильватерный след за кормой довольно большого судна, все же оно было грузопассажирское, а не чисто пассажирское, я раздумывал. Странно получается, мы добрались за одиннадцать часов до Неаполя, прибыв в город рано утром, еще когда не рассвело, разгрузились, и сразу на трех машинах такси направились в порт, где заняли каюты в тот момент, когда только-только начало подниматься солнце. Судно выходило из порта в десять утра, поэтому я решил прогуляться, все равно таможню и пограничников мы прошли нормально. Посетив десяток сувенирных магазинчиков, я понял, что не зря сделал это, одна только покупка шести зажигалок, точных копий «беретт», что теперь лежали у меня в чемодане, порадовала. Пригодятся. Как подарки эти штуки иногда даже предпочтительнее, чем деньги.

Успел я вернуться на борт судна вовремя, так что через час мы отчалили и, покинув порт, направились через Тирренское море к Гибралтару, а там и через Атлантику и до Штатов недалеко. Вот вроде все хорошо, но не нравились мне четыре пассажира, что в последний момент прошли на борт, даже трап пришлось заново спускать на пирс. Я за ними внимательно наблюдал с верхней палубы и запомнил всю четверку. Молодые, спортивные, с явно выраженной военной выправкой, кожаные кофры и ни одного чемодана. Ох, напрягали они меня — не передать. Если это за мной, хотя внимания к своей персоне я так и не заметил, придется повоевать.

Отойдя от лееров, я направился к себе, нужно подготовиться. В чемоданах у меня два «парабеллума» и по сто патронов к каждому. В сумке «вальтер» с глушителем, мембраны я уже обновил, а при себе носил нож на левой ноге, закрепленный ниже колена.

Чувствуя приятную сытость и довольно полный желудок, я как раз совершал променад после приема пищи, спустился на палубу ниже и направился в сторону палубы «А» для состоятельных клиентов. Обед был час назад, я решил, что не стоит принимать пищу в своей каюте, хотя такое было возможно, а свести более близкое знакомство с попутчиками. Тем более из Штатов мы также вместе отправимся в Канаду. Тоже почему-то морем, хотя можно было и железной дорогой, это не проблема.

Оружие я подготовил, еще когда устраивался в каюте и доставили мой багаж. Так что, открыв сумку, она лежала в шкафу на нижней полке, достал пистолет и два магазина, сунул оружие под ремень сзади — все же надо заняться поясной кобурой, сшить ее из кожи — и прикрыл полой пиджака. Покрутившись у зеркала и определив, что оружие не заметно, несколько раз потренировался его быстро доставать и, удовлетворившись своей реакцией, убрал вещи как было, поставил секретки, вроде волосков на шкафах и дверях, после чего покинул каюту и направился в сторону кают-компании. Многие все еще находились в своих каютах, но несколько человек уже играли в карты за столом, там же было двое из той четверки.

Пройдя в помещение кают-компании, я подошел к бару, заказал чернокожему бармену освежающий безалкогольный напиток и, подхватив бокал, отошел в сторону, заняв на удивление мягкий диван. После чего, закинув ногу на ногу, поглядывал за игрой, контролируя ту парочку.

Сделав глоток, я удивленно посмотрел в сторону бармена. Тот налил мне самый обычный лимонад, видимо посчитав его ближе всего к моему заказу, хотя может, ничего другого у них и не было. Лимонад был очень неплох, мне понравился, так что я не в претензии, даже чуть позже его повторил.

Час наблюдения за этой парочкой не дал мне никаких зацепок, играли те не особо азартно, явно чтобы время убить, а вот когда в кают-кампанию прошел Марек Пшудески, тот самый парень из нашей компании, которого я принял за еврея, те встали в стойку, и я понял, что охотятся они явно не за мной.

Да, я испытал некоторую радость, поэтому с облегчением вздохнул и с интересом посмотрел на третьего из четверки, что со стороны вел Марека. Допив третий бокал с лимонадом, я понял, что мне пора посетить санузел, поэтому, оставив все как есть, я направился к себе.

Встретив по пути Поттера, попридержал его за локоть и, секунду поколебавшись, сказал:

— Знаешь, Мартин, что-то странное происходит на судне. Едва успела до отбытия пройти на борт четверка парней, по говору немцев, а сейчас я обнаружил, что они хоровод крутят вокруг Марека. Очень уж он их интересует. Странно это, не так ли?

Поттер явно встревожился от моих слов, это было видно, но он с усилием улыбнулся и ответил:

— Всякое бывает, сразу тут и не скажешь. Но немцы тут ничего не устроят, судно нейтральное, тем более особо важный груз доставляло.

— Это какой же? — приподнял я бровь.

— Какая-то контрабанда из Штатов. Американцы вроде как числятся противником Германии, но это не мешает им использовать такие вот нейтральные суда для доставки контрабанды туда и обратно. Слышал, наверное, про «Волчью стаю» немцев?

— Подлодки, — кивнул я.

— Так вот они топят в Атлантике все подряд, но некоторые суда для них под запретом. Они знают, когда и в каком месте пройдет это судно или другое, и не трогают их. Вот мы и пользуемся этим, хоть и приходится доплачивать за безопасность.

— Интересная новость, — согласился я. — Где вой на, там пахнет большими деньгами.

— В этом ты прав, хотя я сказал бы, воняет деньгами, а не пахнет. Эти деньги просто смердят кровью.

— Это точно, — согласился я.

Мартин заторопился в кают-компанию, а я, посмотрев ему вслед, покачал головой. Ох, не простой парень. И ушел к себе. Заперся и, раздевшись, прошел в душ. Смелый мячиком бегал рядом и пытался заставить поиграть с ним, но мне было не до него, я думал. Чем больше я думал, тем больше понимал, что вся эта компания канадцев не более чем прикрытие, и большая их часть — это ничего не подозревающая ширма. Наверняка работа канадских спецслужб, то-то Леконт так был заинтересован, чтобы группа была большая. Неприятно было сознавать, но такой же ширмой был и я.

Закончив принимать душ, не забыв также посетить и туалет, лимонад действительно активно просился наружу, я голышом лег на кровати и, покусывая верхнюю губу, продолжил размышлять. Предположу, из двадцати трех человек, что составляли нашу группу, знали о реальной задаче четверо-пятеро, вряд ли больше. Под этой, не сказать, что особо серьезной, маскировкой вывозили что-то или, как сегодня выяснилось, кого-то очень важного. Ха, знали б они, что как ширму используют Лешего, о котором столько трубят газеты! Как немецкие, так и швейцарские. Может, и в итальянских что было, но я их языка не знал.

То, что Мартин — старший не только группы, но и по эвакуации Марека, а то, что именно он клиент, я уже был уверен, специально остановил его и сообщил о слежке, пристально отслеживая мимику. Он это, точно, другой бы кто так бы не обеспокоился. Но раз Мартин старший, должна быть и силовая поддержка. Кто из парней и девушек на это годятся? Шарлотта? Хм, сомневаюсь, фигурка у нее спортивная, но грация не бойца, это ее природа так наградила. Да и скалолазка она, сама говорила. Из всех только двое подходили под определение скрытой охраны, Генрих, со сломанным носом и отбитыми костяшками на руках, боксер-любитель, и Мишель. Вот насчет последнего я не уверен, мутная личность. Глаза как у наемного убийцы — пустые.

Перевернувшись на бок, я встал и, дотянувшись до тумбы, где стоял графин с водой и стакан, налил немного воды, а то горло пересохло от полуторачасовых раздумий. Рядом заскулил Смелый, так что пришлось встать и налить ему в пустое блюдечко, стоявшее в углу неподалеку от двери.

Каюта у меня комфортабельная, но не очень большая, на этой палубе их было шестнадцать. Комната четыре на пять метров, с двумя иллюминаторами, кабинкой санузла, небольшой, там умещался унитаз, душ и раковина с краном, из которого текла горячая и холодная вода. Само судно было угольным, хотя многие уже перешли на мазут, однако все же довольно ходким. Быстро шли и уверенно. Видно было, что экипаж знал маршрут от и до и шел точно по расписанию.

В каюте находилась довольно большая кровать-койка, полуторка, шкаф, комод, полка и тумбочка у койки. Даже небольшой коврик имелся от входной двери до койки. Ну, и вешалка у входа, это понятное дело. Был столик, складной, можно убрать, и два стула. Вот и вся обстановка комнаты. Еще бы картину повесили на стену с изображением парусника, идущего под всеми парусами, она бы хорошо вписалась в обстановку, но как-то не догадались местные. В принципе, каюта была неплоха, некоторые, вон, в двух, а то и трехместных ютились на нижней палубе, и ничего. Хотя те же Марек и Мартин соседями у меня были, дальше по коридору их каюты находились. Были и другие каюты, апартаменты из нескольких комнат, все заняты, да и было-то их в наличии всего четыре.

Часа в четыре я погулял со щенком по судну, особенно по корме, где это было более удобной, а вечером отправился ужинать, там же мне должны дать пакетик для щенка, его поставили на довольствие, но кормил я его в каюте.

На судне было около двухсот пассажиров, эти рейсы пользовались немалым спросом, несмотря на завышенные чуть ли не в два раза цены, и почти все эти пассажиры обедали в столовой на второй палубе в две смены. Для пассажиров же комфортабельных кают использовалась кают-компания, тут мы завтракали, вернее, еще будем, обедали и ужинали, питание трехразовое.

Пройдя в зал кают-компании, я быстро осмотрелся и направился к столику, где было записанное за мной место, я еще в обед запомнил его. Из всей нашей группы в два десятка человек в кают-компании находилось, а соответственно в комфортабельных условиях проживало пять человек, не считая меня. Все эти пятеро находились к кают-компании и приступили к завтраку. Заняв свое место, я пожелал соседям приятного аппетита и, поправив платок на груди, тоже приступил к трапезе, с интересом поглядывая вокруг. Шарлотта сидела за одним со мной столиком, рядом еще двое, мы только сегодня в обед познакомились — итальянская пара. Боксер за соседним столиком сидел, с двумя из той четверки, убийца, которого я так мысленно называл, за столиком с Мартином и Мареком, четвертым у них сидел американец. Наглый, малообразованный, хамоватый, не умеющий вести себя за столом, излишне громкий, крикливый, но американец. Двое оставшихся из четверки сидели за другими столиками по одному.

За время завтрака я отслеживал все в кают-компании и изредка мысленно улыбался, внимание той четверки к Мареку было излишне навязчивым, Мартин это тоже видел и хмурился.

«А судя по переглядываниям этой четверки, они что-то планируют, и это что-то планируют сделать сегодня, может быть даже сейчас», — подумал я, делая второй глоток довольно неплохого кофе.

Поел я быстро, как и положено опытному солдату, чтобы быть готовым к схватке, поэтому допивал кофе, собираясь покинуть обеденный зал. Многие еще только ко второму приступали, а мне, после взмаха рукой, официант принес небольшую коробочку с едой для Смелого. Даже подарок от повара был — мозговая кость, пусть погрызет, тем более на ней даже кое-где мясо сохранилось.

Еще раз мельком из-под ресниц осмотрев немцев, а я уже на сто процентов был уверен, что это немцы, и наверняка они нашу группу вели из Берна, я встал и, велев официанту передать мою благодарность повару вместе с двадцатидолларовой банкнотой, направился в свою каюту. К сожалению, канадских долларов у меня не было, была пачка из американских в пять тысяч, а в посольстве я не догадался разменять рейхсмарки, которых у меня было большинство, на деньги Канады. Упустил этот момент, ну да ладно, еще будет возможность разменять, налички хватает, да еще брюлики при мне. Спрятаны в самодельном тайнике в каюте.

К выходу я направился вторым, первым был довольно дородный мужчина — как я понял, поляк, он подавился во время приема второго блюда и, почувствовав себя плохо, отправился в свою каюту. Если я не ошибся, он был банкиром. А вот следом за мной, почти сразу, после незаметного знака старшего четверки — я только недавно его вычислил, больно уж безлико он себя вел, — отправился один из четверки, блондин с постоянно серьезным выражением лица. Его каюта, по странному стечению обстоятельств, была точно напротив моей. Так что шли мы вместе, я чуть впереди, он метрах в десяти следом, толстяк-банкир, мучимый одышкой, давно отстал.

Сунув ключ в замок своей каюты, я повернул его и толкнул дверь, ногой не давай щенку выбежать в коридор, и, поставив на полку на уровне моего лица, сразу справа от двери коробку, развернулся и нанес удар по затылку блондина. Коридор тут был широким, два с половиной метра, так что мне пришлось сделать два быстрых скользящих шага и ударить блондина. Тот засек мое движение, но ничего сделать не успел, обмяк, повис на моих руках и был мной утащен в каюту, тоже мою, естественно. Бросив его на пол, я метнулся в коридор и еще до того, как появился толстяк, бывший моим соседом слева, поднял левую туфлю, что слетела с ноги блондина во время волочения, и выдернул ключ из замочной скважины, после чего скрылся в своей каюте и запер дверь.

Пройдя к шкафу, я открыл сумку и достал моток тонкой веревки.

— Пригодилась. Не думал, что понадобится, на всякий случай взял.

Я отрезал двухметровый кусок и разделил его пополам.

Вместо кляпа подошло полотенце, веревками связал руки и ноги. Дождавшись, когда толстяк закроет дверь своей каюты — тот это делал довольно шумно, я вышел в коридор, убедился, что тот пока пуст, и, открыв дверь ключом блондина, прошел в его каюту. Она была зеркальной копией моей.

То, что меня интересовало, я нашел сразу. Особо не скрывая, радиостанцию оставили в шкафу. Как открыл дверцу, так и увидел. Быстрый обыск дал мне приличную пачку наличности, причем в североамериканских долларах. Три тысячи оказалось — ничего, нормальное пополнение моего бюджета. Оружие, наконец-то оперативная кобура, правда, там был не «вальтер», а «беретта» как раз точная копия моих зажигалок, ну или наоборот, не важно, но зато порадовала.

Проверив коридор, на лестнице были видны тени, кто-то поднимался, я быстро закрыл дверь и шмыгнул к себе. Трофеи разошлись по чемоданам и тайникам, однако когда я подошел к «языку», то, проверив пульс, только выругался. Подозрение переросло в уверенность, когда я осмотрел полость его рта и обнаружил пустой тайник в зубе. Капсулу с ядом он использовал по прямому назначению, как только очнулся. Как только открыть ее смог? Хм, не думал, что в это время уже используют тайники в зубах.

— Какие вы интересные ребята, — пробормотал я, доставая карандашом остатки капсулы. Тот раздавил ее языком о нёбо, дальше уже действовал яд.

Еще раз обыскав труп, я ничего не нашел, тот был пуст, лишь пояс был странно жестким. Сняв его, я вытащил лезвие, и у меня в руках заблестел клинок.

— Очень интересные ребята, — покачал я головой, нахмурившись.

Быстро сняв веревки, я убрал их в сторону и утащил тело под койку, чуть позже избавлюсь от него, а сейчас нужно поспешить избавиться от остальных из этой уменьшившейся четверки. Мешали они мне.

Причину моего решения избавиться от них и так помочь Мартину я еще сам придумать не мог, вот мешали мне немцы, и все тут. Как заноза: видна, а никак не подцепишь. Ну и доброе дело сделаю, помогу. Может, в будущем мне это поможет.

Покинув каюту, я поспешил обратно в кают-компанию. Снаружи уже упала ночь, причем темная, облачная. Пришлось заходить внутрь, так как иллюминаторы все были закрыты, судно не сверкало, как новогодняя гирлянда, лишь сигнальные огни горели на мачтах. Подойдя к бару, я заказал лимонаду, особо не рассматривая зал. Нечего было рассматривать, не было тут Мартина с Мареком, Шарлотты и, кажется, боксера, как и всей тройки немцев.

— Я по палубе прогуляюсь, — сказал я бармену на английском, тот только этот язык знал, и, подхватив полный стакан, отхлебнул и направился гулять по палубам, чутко прислушиваясь.

В каютах всех тех, кто мне был интересен, явно не было. Значит, они где-то в переходах или на открытых палубах. Там я нашел боксера, который кадрил сразу двух дамочек с третьей палубы, но тех, кто мне требовался, тут не было. Нашел я их на пустой шлюпочной палубе в закутке, услышав хрип. Отбросил бокал в сторону, бульк не расслышал из-за шума машин, и рванул туда. В закутке я застал интересную картину: Мартин лежал на палубе без движения, один из немцев душил Шарлотту — так вот кто все же охранником был, двое других держали за руки Марека и о чем-то тихо его расспрашивали. На полевой допрос это мало походило, странно.

Девушку уже почти задушили, поэтому я поспешил вмешаться, клинок ножа вошел немцу в спину, достав до сердца и, тут же выдернутый, полетел в следующего, а третьему, не ожидавшему нападения, я просто свернул шею. Девушка кашляла, а Марек, которого била крупная дрожь, склонился над Мартином, пытаясь привести его в сознание. Это как раз было сложным делом, я, еще когда изучал обстановку в этом тупичке, заметил, что у него рукоятка ножа торчит сбоку. Хороший удар, но не смертельный, так что Мартина удалось привести в чувство. Немцы явно не хотели оставлять следы, раз оставили нож в ране, у меня же выбора другого не было, и пришлось действовать несколько кроваво. Одежду вон свою запачкал, обидно.

Я как раз второе тело переваливал через леера, и снизу раздался шум падения тела о воду, и пошел за третьим телом, когда Поттер очнулся.

— Держи, — сунул я в руки пришедшей в себя Шарлотты рубаху и штаны одного из немцев. — Сотрешь кровь с палубы. Намарали мы тут.

— Хорошо, — несколько заторможенно ответила она.

Пока она возилась, стирая все капли крови, вплоть до лееров, я избавился и от третьего тела. Карманы обхлопать и ключи от кают я прибрать не забыл, помня о священном праве трофея. Наверняка и у них в каютах будет что-то интересное. Уже любопытно.

— Алекс, — окликнул меня Марек, — Мартин хочет с тобой поговорить.

— Необязательно так кричать и привлекать внимание, — недовольно сказал я, подходя и вставая рядом с Мартином на одно колено. — Можно было и жестом подозвать.

На палубе появились две гуляющие парочки, но дальше, метрах в пятидесяти, и я не хотел, чтобы они нас заметили и связали с пропажей немцев. Ночь была темная, свет тут погашен, так что не должны заметить, если такие вот идиоты не будут подавать голос.

— Алекс, — очень тихо обратился ко мне Поттер. — Я благодарю тебя за помощь… Но у меня есть одна просьба. Нужно как можно незаметнее доставить меня в мою каюту и позвать нашего врача. Ты его знаешь, это мистер Голден. Мишель Голден.

— А, человек с глазами убийцы. Так он хирург, оказывается, — пробормотал я и кивнул. — Сделаем.

Шарлотта уже закончила, она подсвечивала фонариком со специальным синим фильтром, который нашелся в ее сумочке, и действительно качественно подтерла кровь. Причем работала изобретательно и с огоньком. А чтобы отсвет фонарика не заметили гуляющие, как раз одна парочка начала страстно целоваться, она ложилась на палубу и, закрывая телом работу фонарика, стирала кровь. Так что и в закутке убрала, и пятна крови до лееров подтерла. Да еще пообещала с рассветом тут все осмотреть и убрать, если что было пропущено. Использованные тряпки полетели в воду.

Дальше мы действовали так. Шарлотта и Марек, одежда которых была более-менее в порядке, шли впереди и страховали нас, а я не нес — слишком здоров был Поттер, а волочил его за собой, двигаясь спиной следом за помощниками. Тут другого выхода не было. Дело осложнялось тем, что ужин закончился и многие гуляли после него, давая пище перевариться, три раза чуть не спалились, один раз пришлось ставить Мартина к стене и прикрывать его собой, чтобы прошедшая мимо группа мужчин не заметила кровь на нем и на мне, я к ним спиной был. Но все же мы добрались до нашего коридора. Отперли каюту Мартина, и пока Шарлотта суетилась над ним, я шмыгнул в свою, Марек тоже ушел к себе, по приказу девушки. Шарлотта обеспокоилась насчет четвертого немца, но я ее успокоил, волноваться о нем не стоило. Мой намек она поняла, благодарно кивнула.

Переодевшись, я смыл кровь и, выйдя из санузла, посмотрел на тело немца, решив избавиться от него, когда все уснут. Погладил скулившего Смелого и пробормотал:

— Бедолага, так и бегаешь голодным.

Сняв с полки подзабытую коробку с едой, я вывалил все, что там было, в миску, рядом положил вареную кость, пусть порадуется. После этого я вышел из каюты и быстрым шагом направился в кают-компанию, но врача там не оказалось. Он гулял на носу судна. Шепнув ему на ухо, что Мартин ждет его у себя и требуются его профессиональные умения, я поспешил обратно. Своих дел хватает.

За следующие два часа я обыскал три другие каюты, изрядно пополнил запасы наличности и избавился от всего компрометирующего немцев и меня. Радиостанцию выкинул за борт, оставив в каютах только цивильные вещи, отпечатки тоже подтер, я помнил, где чего касался. Все оружие, а это порядка десяти единиц, наличка, снятая с немцев, мало ли там номера банкнот переписаны, а также свое оружие я спрятал в тайнике. Теперь, если в моей каюте будет обыск, единственно, что найдут, это брюлики и перочинный нож. Но это моя собственность. А тайник я сделал в каюте капитана, он все равно сейчас на мостике, так что даже не подозревал, что я побывал в его апартаментах и сделал три закладки.

От тела тоже избавился: как только закончилось движение по палубам, сперва вытащил его через иллюминатор на шлюпочную палубу, потом спустил на палубу ниже и так же отправил на корм акулам. Одежда моя рабочая, окровавленная, отправилась следом. Даже ту, в которой был сейчас, снял и выбросил в море, только ключ от каюты зажал в зубах. Все, успел, теперь к себе, и мыться. Вернуться мне в каюту труда не составило, хотя я чуть не столкнулся со стюардом, что отвечал за нашу палубу, но счастливо избежал встречи и шмыгнул к себе. Смелый уже спал у койки, так что я быстро принял душ, приготовил одежду на завтра и юркнул под одеяло. День был немного тяжелый, так что засыпал я с чувством хорошо поработавшего человека.

Следующим утром, а встал я в десять часов, пропустив завтрак, Шарлотта застала меня на верхней палубе стоящим у фальшборта, облокотившись локтями о леера с щенком у ног. Мельком обернувшись, я вернулся к наблюдению за морем, спросив в пустоту:

— Как Мартин?

— Ранение серьезное, но до прибытия в Штаты у него все шансы оклематься и встать на ноги, — встав рядом, негромко ответила Шарлотта. — Я хотела поблагодарить. Если бы не ты, нас бы уже не было в живых.

Благодарность мне ее особо была не нужна, поэтому я просто кивнул с отсутствующим видом, продолжая поглядывать на боевой корабль, что шел в паре километров от нас.

— Как вы на шлюпочной палубе оказались?

— Стечение обстоятельств, — вздохнула девушка. — А если точнее, то когда мы направились из кают-компании к себе, то на всех переходах встречали этих… Пока не вышли на палубу. А они уже нас там все трое ждали.

— Понятно, загоняли в удобное место. Классика. Хорошо сработали… Что их интересовало, спрашивать не буду. Догадки есть, но озвучивать их не хочется, да и не мои это проблемы.

— Как раз насчет этого. Я хотела тебя попросить подстраховать меня до Канады.

— Это сложно сделать, — кивком указал я на корабль. — Да и желания такого нет, уж извини. Я наемник, ты правильно это поняла, однако сейчас в отпуске после ранения и пока не готов вернуться к службе, ближайшие полгода точно не буду готов. Да и потом вряд ли.

— Спасибо, что не стал юлить, а честно все сказал, — кивнула девушка и, посмотрев на корабль, спросила: — Немцы?

— Эсминец под итальянским флагом. Ждут сигнала, которого не будет.

— Остановят нас, как думаешь?

— Не знаю, зависит от приказа, что они получили, но уверен, что у них постоянная связь со штабом, и тот координирует их. Так что как там примут решение, так и будет… Марек — это жирный гусь?

— Пожалуй, да, — после короткой заминки ответила девушка.

— Тогда точно пятьдесят на пятьдесят.

— Кто ты? — прямо спросила она.

— В смысле? — мельком покосившись на нее, спросил я.

— Ты не очень похож на юношу своего возраста, поведение не соответствует. Ты воевал?

— Три года, — нехотя кивнул я. — Наемный отряд спецназначения, специалист по точечным ударам. Диверсант, что гонялся за длинным фунтом.

— Офицер? Командовал ты вчера ночью привычно для себя, а такое требует большой практики.

— Последнее звание обер-лейтенант.

— У немцев служил? — прищурилась девушка.

— Полтора года, — кивнул я. — Сперва батальон специального назначения, потом он был переформирован в полк. Специализировались мы на захвате мостов, разных спецобъектов, включая заводы. Ну, и уничтожали штабы противника. А так я на немцев работал вынужденно. На Восточном фронте службу проходил.

Моя легенда, которую я буквально только что слепил на коленке, нужна была, чтобы снять напряженность между нами. Девушка видела, что я не тот, за кого себя выдаю, и это ее изрядно напрягало, а мне проблем по прибытии не нужно. Проще приоткрыть завесу «тайны» и снять большую часть вопросов, что скопились у Шарлотты. Я уже понял, что она офицер канадской разведки. Ну, или что-то вроде этого, вот и вешал ей лапшу на уши. А чтоб между нами была некоторая отстраненность и легкое недоверие, решил стать офицером «Бранденбурга».

— Как это вынужденно? — заинтересовалась та.

— Тут, наверное, с начала рассказывать нужно… Хм, даже не знаю, с чего начать. Понимаешь, мои родные в Швейцарии погибли от огня, и я остался сиротой, официально я числился за приютом, но меня взял на поруки друг отца. Он был наемником, служил тем, кто платит. Так что он учил меня всему, что знал, и я участвовал с ним в десятке конфликтов, набираясь опыта. Представляешь, в пятнадцать лет я уже имел выслуженное звание сержанта. Потом нашу группу завербовали поляки через британцев, и мы работали против немцев в Польше, сейчас это генерал-губернаторство. За полгода до начала войны с Советами нас вычислили, произошло предательство, и мы попали в плен, друг отца тогда погиб. Я был ранен, не очень серьезно, но все же. Чуть позже мне сделали предложение, от которого я просто не мог отказаться, или меня расстреляют, или я буду работать на немцев. Так и попал в батальон «Бранденбург». Ну, а в начале лета, чувствуя, что немцам осталось недолго, инсценировал свою гибель и вернулся в Швейцарию. Тем более при пересечении границы меня легко ранил немецкий патруль — наткнулся случайно, и я понял, что все, пора сделать паузу. Отдохнуть.

— А почему немцам осталось недолго?

— Потому что я год воевал с Советами и не раз сталкивался с ними лицом к лицу. Это сейчас они еще как толпа дикарей, но с каждым днем набираются опыта, и их уколы становятся все больнее и больнее. Скоро наступит катастрофа, а я не так предан Германии, вернее совсем не предан, чтобы погибать за их идеи. Я как был наемником, так им и остался.

На несколько минут повисла тишина, мы оба продолжили рассматривать красавец эсминец, я обдумывал свое, Шарлотта свое. У меня мысли были только в том, не сказал ли я лишнего, мысленно пробежался по нашей беседе и удовлетворенно кивнул, тоже мысленно. Похоже, информация принята к сведению. Я как открытую книгу читал мысли девушки обо мне. Гражданин Швейцарии волей судьбы стал наемником, причем очень профессиональным, с огромным боевым опытом, но служил немцам, хоть и вынужденно. Значит, на заметку его нужно взять, но в армию поступить не предлагать. Не надежен. Это мне и было нужно. Хоть так отведу от себя часть подозрений. С уничтожением этой четверки я излишне засветился.

— На службу не хочешь поступить? — осторожно спросила Шарлота, изрядно меня удивив. Таким, как я, такое предложение не делают, то есть с такой биографией. Специально ведь выдумал, что у немцев служил.

— Нет, — лениво ответил я.

— Почему?

— Я воюю без перерыва порядка шести лет, отдох нуть хочу. К тому же не люблю начальства у себя над головой. У немцев вот так хватило, — хлопнул я себе по горлу. — Уж лучше на самого себя работать, да спокойно жить. Проще говоря, я решил бросить карьеру наемника и заняться чем-то другим.

— А инструктором?

— Вообще с военщиной любой из стран связываться не хочу. Неинтересно, устал я.

— Все же подумай, мое предложение остается в силе.

— Не ожидай от меня положительного ответа, его не будет, — сказал я в спину девушке и вернулся к наблюдению за кораблем.

Им интересовался не я один, так что народу хватало, только тут на нашей палубе было не так и много зевак, что позволило нам спокойно общаться. Посмотрев на часы, я понял, что могу опоздать на обед, мы тут, оказывается, полтора часа простояли. Подхватив поводок, я направился в каюту — нужно оставить щенка и переодеться к обеду.

Следующие шесть дней я вел себя для всех пассажиров нашего судна очень спокойно и не напряженно, хотя и пришлось немного понервничать. Ладно с итальянским эсминцем, нам повстречались два британских корабля, и тот поспешил уйти в сторону, а вот в Гибралтаре нас остановило испанское пограничное судно и сопроводило в порт. Сутки по всему кораблю рыскали сыщики, о пропаже части пассажиров уже было всем известно. Меня самого трижды допросили, но я отвечал как прежде: соседей видел, точнее одного, в лицо знаю, куда делись, даже не подозреваю. В общем, сутки нервотрепки, и наше судно вышло в Атлантику. Даже пассажиров еще набрало, освобожденные мной каюты снова заполнились.

Когда берега Португалии и Испании остались далеко позади, я снова забрался в каюту капитана и перенес из тайников вещи обратно к себе. Каюту досматривали в присутствии моем и старшего помощника и ничего предосудительного не нашли, так что, сложив все трофеи в чемоданы, я продолжил путешествие уже спокойнее.

Шел шестой день, наше судно буквально летело по волнам, мы опаздывали и догоняли график, поэтому я удивленно поднял бровь, когда в кают-компанию вошла Шарлотта и направилась ко мне. Эти шесть дней мы не общались, встречались чисто за столом, во время приема пищи. И такая целеустремленность в мою сторону меня напрягла.

Я сидел на привычном для себя месте на диване, с привычным бокалом лимонада в руке и следил за игрой в покер. За эти дни я уже определил, кто хороший, а кто плохой игрок. Тот боксер из нашей компании оказался, несмотря на туповатое выражение лица, очень неплохим игроком, и хотя я к покеру относился прохладно, но с большим интересом наблюдал, как тот второй день медленно, чтобы не спугнуть, раздевал других игроков.

Шарлотта присела рядом и негромко сказала:

— Мартин хочет с тобой поговорить. Через час.

— Хорошо, — прикрыв рот бокалом и как бы делая глоток, ответил я.

Девушка ушла, а я с немалым интересом продолжил следить за игрой, очень уж интересную боксер выстроил комбинацию, вот и любопытничал, сработает она или нет. Если да, то тот сорвет весь банк. Если нет, то все проиграет, что снял за эти дни. Видимо, тот решил, что пора сорвать куш, партнеры уже тепленькие. Досмотреть я не успел, партию тянули медленно, а уже подошло время встречи с Мартином. Поэтому, шепнув на выходе бармену, что тоже с немалым интересом следил за игрой, чтобы чуть позже рассказал, чем закончится, покинул кают-компанию.

Мартин, конечно же, был у себя. Когда я, по стучавшись, прошел через открытый Шарлоттой проем двери в каюту, обнаружил его сидящим на кровати с поднятыми руками, а врач снимал с него бинты.

— Ты немного рано, — сказал он.

— Скорее вы запоздали, — отбил я претензию и, указав на стул, добавил: — Подожду тут.

Врач справился быстро, осмотрел рану и перебинтовал. Закончив, он сложил инструмент в портфель и повернулся ко мне:

— Я слышал, у вас тоже ранение имеется. Не желаете, чтобы я осмотрел?

Посмотрев на Мартина, я покачал головой:

— Другой причины осмотреть мое тело и подтвердить мои слова не могли придумать?

— О чем это ты? — изобразил он искреннее удивление.

— О своем, — буркнул я и, встав, начал расстегивать рубаху, бросив куртку на стул.

Врач сам снял бинты и, осмотрев раны, не забыв и те, что я получил до этого, спросил:

— Сами швы накладывали?

— Так заметно?

— Да, криво и неумело, явно одной рукой действовали. Швы когда сняли?

— Дня три назад — Надо было ко мне подойти.

Я промолчал на это бурчание. Врач ощупал раны и наложил новую повязку, использовав свой перевязочный материал. Собравшись, он кивнул с интересом наблюдавшему за всем этим Мартину и покинул каюту, а я стал неторопливо одеваться.

— Вопрос можно? — спросил я, застегивая мелкие пуговицы на рубахе.

— Задавай, — осторожно кивнул Мартин.

— Как вы испанцев обдурили? Не могли они не заинтересоваться тем, кто слег в тот же день, что и пропали немцы.

— Это было просто, небольшая маскировка, подписанное заключение господином Голденом о том, что я болен пневмонией, простыл на верхней палубе, ну и дипломатический паспорт.

— Не очень надежно.

— Согласен, но сработало. Испанцы пока еще следуют международным законам, запрещающим трогать дипломатов, хотя прецеденты были.

— Зачем звали? Только осмотреть? — накинув куртку и снова заняв стул, поинтересовался я.

Шарлотта наконец отлипла от двери, которую подпирала, и подошла к Поттеру, чтобы помочь ему лечь. Судя по тому, как она с ним обращалась, они не только начальник и подчиненная, но и любовники.

— Была и другая причина с тобой встретиться, не ошибся ты в своих предположениях, — согласился Мартин, как только устроился на двух подушках и облегченно вздохнул. — Я подтверждаю предложение Шарлотты поступить к нам на службу.

— Не интересует, я это уже говорил.

— Почему? Говори только правду. Ложь я чую.

— Навоевался до не могу. Больше не хочу.

— Работа инструктора?

— Не интересует. Мне нужна свобода передвижения, в скором времени я собираюсь вернуться в Швейцарию и жить буду в основном там. О долге перед государством можете даже не намекать, кроме насмешливой улыбки ничего от меня не дождетесь. Проблем от государства я тоже не боюсь, их много, на одной Канаде свет клином не сошелся.

— Зачем тогда направляешься в Канаду? — нахмурился Мартин.

— Купить дом и создать там свой уголок. После войны я планирую жить поочередно в обоих государствах, и пока цены на жилье не взлетели, а они взлетят с появлением эмигрантов, решил вот приобрести себе дом.

— Все же ты подумай.

— Даже не собираюсь, решение мое окончательное, другого не будет. Навоевался я, хватит, — вставая, отрезал я.

Менять свою месть на службу разведке или армии Канады я не собирался — что я, идиот? Нет уж, у меня своя война, у вас своя, и вы в нее меня не вмешивайте. Коротко кивнув, я покинул каюту и направился к себе. Разговор был интересный, было видно, что я Мартину зачем-то нужен, любопытно, конечно, бы ло узнать о таком странном интересе, но я его подавил. Ответил им честно, работать я с ними не буду, мне это просто тупо не нужно.

Наблюдая с верхней палубы, как наше судно входит в порт Чарльстона, я искоса поглядывал на стоявшую слева Шарлотту, та была прекрасна в своей свежести и с блестящими глазами. Да и ветер развевал ее волосы тоже красиво.

С той встречи, что произошла пять дней назад, мы больше не общались, ни с Мартином, ни с ней, хотя и встречались за обеденным столом в кают-компании. Я был только рад этому, особо с ними общаться у меня желания не было, поэтому не стремился продолжить знакомство — попутчики, и этим все сказано. Так что я держался и эту черту не переступал.

— Добрый день, — услышал я рядом бархатный голос Шарлотты, незаметно подошедшей ко мне. Ну как незаметно, Смелый, что крутился под ногами, недовольно заворчал при ее приближении, не нравилась она ему.

— Хороший день, — согласился я. — Каков дальнейший маршрут? То, что идем морем, я в курсе.

— Через два дня из порта выходит канадский сухогруз, на котором нам забронированы каюты. Он уже должен быть в порту. Так что сразу перейдем на него.

— А таможня?

— Ты собираешься погулять за территорией порта? — удивленно подняла она брови, после чего пояснила: — Перейдем без досмотра, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — буркнул я, не показывая, как насторожился от этих слов. Интонация мне не понравилась.

— Через два часа, к ужину, мы покинем судно, уже все предупреждены, ты тоже подготовься.

— Хорошо.

Как только девушка отошла, я с подозрением посмотрел ей вслед и нахмурился. Ой, что-то мне не нравилось, как она с легким злорадством на меня посмотрела, ой, чую, подстава будет. Явно не тут, в порту, а скорее всего по прибытии в Канаду. Только вот зачем им это? Хотят избавиться от неблагонадежного гражданина? Хм, вполне возможно, на службу принять не удалось, уже поняли, что я не соглашусь, а раз не приняли — значит, нужно устроить ему проблемы, пусть пару лет посидит в заключении. Если это так, я и Мартина, и эту Шарлотту из-под земли достану. Подставы я не люблю. Вот сволочи, чувства благодарности у них нет за спасенные жизни. Надо было немцам помочь.

Может, я и ошибаюсь, напридумывал тут себе, но чуйка меня не подводила, а она явно подняла голову, намекая о скорых проблемах. Как только девушка скрылась, спускаясь по одной из лестниц, я подхватил щенка на руки и быстрым шагом направился к себе.

Через пару минут я только глухо матерился. Все было на месте, но также практически все секретки были потревожены, кто-то явно был у меня в каюте. Ключ был только у меня и у стюарда, который убирался в каюте раз в день, по утрам у других, утром я спал, так что у меня вечером. Значит, кто-то из компании Шарлотты, не зря она со мной языком чесала, не давая уйти, произвел обыск. Так, вспоминай, кто появился на палубе, после чего Шарлота покинула меня. Кто-то же был? Блин, вспоминай, башка, шапку куплю… Точно, по лестнице поднялся… боксер? Очень интересно. Паззл начал складываться.

Судя по секреткам, Мартин теперь знал о солидной сумме, что я вез, и о некотором оружии, но брюлики и часть вооружения обнаружены ими не были. От этого надо отталкиваться.

Сев на кровать, я задумался. Уходить из группы Мартина не стоит, у них тут все явно схвачено, и я быстрее доберусь до Канады. А вот то, что там меня ждет теплый прием, это точно. Значит, нужно сделать так, чтобы обмануть этих игроков. План начал складываться у меня в голове. Улыбнувшись, я пробормотал:

— Уроды, с кем играть вздумали!

* * *

Когда стюард вышел из моей каюты с чемоданами в руках, я последовал за ним по коридору к трапу. Там нам спокойно дали спуститься на пристань и даже не тронули, пока мы шли к зданию администрации порта Квебека, где проходила регистрация прибывших. Поглядывая вокруг, я аж пять наблюдателей выявил. Поежился от ветра, что пронизывал насквозь. Температура явно не поднималась выше минус пяти. Тут была зима, а я одет как для весны-осени, то есть легко.

Еще у трапа мои чемоданы были переданы носильщику, стюард получил чаевые, так что следовал я теперь за тележкой, где кроме моих чемоданов уместилось еще три и две сумки, попутный груз, так сказать.

Вот уже в зале ожидания, когда мы проходили таможню, меня попросили отойти в сторону, и за мои вещи взялись сразу трое сотрудников, однако, несмотря на все их попытки — один даже хотел распороть подозрительные швы на сумке, но я не дал разрешения, — ничего так и не нашли.

— Господин Кортес, прошу вас пройти в это помещение для личного досмотра.

— Досмотр поклажи ладно, но по какому праву вы решили обыскать еще меня? — несколько возмущенно спросил я.

В это время нам помешали, и таможенник не успел ответить. Подскочивший невысокий плешивый живчик-мужчина сразу же представился:

— Эшли Лоуренс, адвокатская контора «Лоуренс и сын», мы представляем интересы нашего клиента господина Кортеса, — и уже тихо шепнул мне: — Извините за опоздание, но меня задержали у входа.

— Бывает, — кивнул я и пояснил адвокату сложившуюся с таможенниками ситуацию.

Тот быстро вошел в суть дела и сразу начал наезжать на таможенников, добившись от них признания, что поступила информация о контрабанде, что я везу, об оружии. Однако все, что при мне было, являлось законным имуществом, даже сумма, указанная в декларации, совпадала с той, что была при мне. Им вообще не за что было зацепиться.

— И все же мы настаиваем на личном досмотре, — закончил старший таможенник.

— Если это ускорит дело, то я не против, — буркнул я в ответ на вопросительный взгляд адвоката. Местные служащие бы ли в своем праве и полностью отрабатывали поступивший сигнал.

— Пройдемте.

Мы все вместе, даже забрав кое-как сложенные чемоданы и сумку, прошли в соседнее помещение, где один из таможенников стал меня обыскивать, хлопая по бокам, почти сразу он ударил по явно не пустой подмышечной кобуре и замер. Я быстро достал пистолет, направив его в живот отшатнувшемуся таможеннику, отчего замерли все, неторопливо достал из кармана куртки сигариллу и прикурил от пистолета, оказавшегося зажигалкой. При этом стараясь не закашляться, а то нужного мне эффекта не будет. Ну не курил я, не любитель.

— Ну и шуточки у вас, господин Кортес, — изучив зажигалку и вернув ее мне, буркнул старший таможенник.

Через полчаса, когда мы, пройдя все процедуры, вышли с территории порта, адвокат спросил:

— Обязательно это было устраивать?

— Уж извините, не удержался, — спокойно ответил я, повернув голову влево. Там у машины метрах в пятнадцати от нас стояли Мартин и еще двое незнакомых мне парней. Все трое с интересом смотрели на меня.

— Такси я уже нанял, сейчас едем в квартиру, которую я вам снял, посмотрите, устроит она вас или нет, — сообщил адвокат.

— Едем, — согласился я.

Как только носильщик уложил мои вещи в багажник машины, мы сели в такси и отъехали от порта, направляясь в центр города. На улице было прохладно, виднелись сугробы с грязным ноздреватым снегом, по виду властвовала тут самая ранняя весна, да и ранее утро было, судно в порт ночью вошло, уже в полночь причаливало, однако в куртке мне все же было не комфортно, холодно слишком. Посмотрев вправо, где явно находился яхт-клуб, на воде у длинных пирсов покачивались лодочки и даже яхты, я мысленно улыбнулся. Пока все шло по плану.

Квартира меня устроила: четвертый этаж, четыре комнаты, балкон и отличный вид на порт и залив, не особо большая квартплата, приходящая уборщица. На пару недель сгодится, пока я не куплю тут себе дом и уже нормально не обживусь. Кстати, есть возможность выкупить эту квартиру, владелец дома не против. У него уже треть выкуплены, только за коммунальные услуги ему платят да за уборщицу, и все.

В общем, осмотрев квартиру — меня все устроило, сдавалась она с обстановкой и всем, что нужно, как я и заказывал, — мы спустились на первый этаж и заключили договор аренды сроком на месяц, но я честно предупредил хозяина, а это был именно он, что, возможно, выкуплю квартиру. Тот не возражал, он имел стабильный доход по коммунальным платежам. Охрана пустующих квартир во время продолжительного отсутствия жильцов тоже была на нем. Более того, квартиры можно сдавать, и оплата за аренду шла не только за коммунальные, но и что-то владельцу квартиры оставалось.

Я это все выслушал, не моргнув глазом, пока мы оформляли договор аренды. Вещи у меня остались наверху, в квартире, при себе только сумка была, поэтому получив ключи, мы поехали в контору к адвокату. Там он завел на меня учетную карточку клиента и получил сразу оплату за год вперед плюс сумму за сегодняшнюю работу.

Адвокат остался у себя, он отрабатывал все, что я просил, так что, выйдя на улицу и поймав такси, что-то их мало ездило, я отправился в порт. За все время нахождения в Квебеке, а находился я в городе три часа, слежки за собой я так и не обнаружил. Щенок сидел на коленях и крутил головой, рассматривая пейзажи за стеклом, а я размышлял.

Ехал я в порт по делу. Мне нужно было арендовать катер на неделю-другую, была причина для этого, очень важная причина. Потом вернусь к себе на квартиру и буду ожидать сообщений от адвоката, он сейчас работал по другой теме, мне нужно было получить права и другие документы, вот он и занялся этим делом. Все необходимые заявления он от меня получил, еще когда регистрировал меня в своей конторе.

Квартиру я эту куплю, уже решил, она мне тут нужна, удобное место проживания, а вот дом с приусадебным участком я решил брать в Торонто, в столице Канады. Где-нибудь в районе частной застройки на тихой окраине, там и пропишусь. В общем, покупка дома, квартиры и машины — это пока планы на первое время, с остальным решу позже. Ну, и внутренние документы гражданина тоже до конца нужно выправить, а то у меня один только канадский загранпаспорт на руках, нужны внутренние документы, без них я покупки делать не могу. Но этим, как я уже говорил, адвокат занимался.

— Приехали, месье, — с заметным акцентом сообщил таксист по-английски. — Район залива, где стоят яхты и катера. Если хотите что-то арендовать, то только тут.

— Благодарю, — уплатив, я покинул прогретый салон машины и, спустив щенка на дорогу, направился в сторону ворот, за которыми были видны строения, воды залива и белые точки яхт и катеров.

Как оказалось, арендовать катер было не проблема, взял большой, что-то мне волна в заливе не нравилась, без команды, сообщив, что и сам смогу справиться. Потом мы опробовали суденышко в небольшой бухте, местный служащий был удовлетворен моим уверенным видом за штурвалом, после чего вернулись и оформили все бумаги, так что на месяц этот катер стал моей собственностью. Велев заполнить его баки и провести регламентные работы, я отправился на квартиру. Там на месте стал доставать мятую одежду, спасибо таможенникам, и развешивать по шкафам или раскладывать по ящикам комода. Вещей у меня хватало, но для поездки, а чтобы тут хранилось, нужно докупить еще. Да и зимняя одежда нужна, вон я в своей курточке чуть не умер на катере, ладно служащий временно выдал мне бушлат-куртку.

Лишь раз я прервался из-за стука во входную дверь, это хозяин дома привел знакомиться со мной пожилую женщину, что теперь будет ответственна за чистоту моей квартиры. У миссис Дюпре были свои ключи от входных дверей, по договору убираться она будет два раза в неделю. Назначить дни я могу сам. Пообещав подумать и сообщить свое решение чуть позже, я вежливо выставил их из квартиры.

Закрыв входную дверь, я взлохматил короткие волосы и, потрепав на ходу Смелого, что изучал комнаты, прошел на кухню.

— М-да, пусто, — открыв все полки, пробормотал я. — Надо в магазин сходить, закупиться, кухня тут отличная, хоть и на дровах, сготовить мне не трудно. М-да, и воды нет. Интересно, из-под крана пить можно?.. Рисковать все же не буду, так воды куплю… Смелый, собирайся, на прогулку идем, теплую одежду покупать, хотя она нам тут от силы на месяц понадобится, и еды купим, все полки пустые… А, так ты уже одетый, в шубе? Тогда идем.

Подойдя к довольно большому окну, я откинул занавески и осмотрел город и порт, что виднелся вдали, тут до него меньше четырехсот метров было. Слева находилась дверь на балкон, но я ее не открывал, не сезон по балконам шляться, тем более сугроб там, почистить надо. Разглядывая город, наблюдая за его жизнью, я размышлял, мысленно пробегаясь по планировке квартиры.

«Вообще квартира мне нравится, будем брать», — решил я еще раз.

Да и как не нравиться, если планировка очень удобная. Большая кухня, совмещенная с обеденным залом, обеденный стол, стулья, кухонный комод, дровяная плита для готовки, водопровод с канализацией, радиоприемник на буфете. Все компактно, все удобно, даже сундук, обитый жестью по углам, для дров и мелочи для растопки в глаза не бросается, потом большой гостиный зал с диваном, одним креслом у тумбы-радио, ковер на полу, что-то вроде серванта со встроенным баром, даже люстра на потолке и искусственный камин очень подходили декору. Спальня хозяйская, с двуспальной кроватью, шкафом, столом и стулом, с комодом, гобеленом на стене, тоже была неплоха. Горшки с цветами на окнах присутствовали во всех комнатах, это привет от прошлых квартиросъемщиков, хозяин дома пообещал забрать их, мне ухаживать некогда. Четвертая комната — это кабинет: большой письменный стол с ночником с краю, удобный стул, почти кресло, шкафы с книжными полками, правда, пустыми, еще одна радиоточка, из кабинета был второй выход на балкон, тот был длинный, метров восемь. Ну, и санузел. Вот он был роскошным, размером как спальня. С чугунной ванной, там же и душ, унитаз, раковина и кран, стены и пол покрыты светлой плиткой, красиво и дорого. Еще был чуланчик для ненужной мелочи, дверца рядом со входом в санузел, но полки там пока были пусты. Отличная квартира. Если примерно схему комнат накидать, то выглядела она так: с лестничной площадки, где была кабина не особо скоростного лифта, попадаешь в квартиру, в прихожую, естественно, слева длинная вешалка, на шесть человек хватит, справа дверца в кладовку, дальше дверь в санузел. Прямо по коридору дверь в кабинет, слева большая арка на кухню, совмещенную со столовой, справа за санузлом еще один коридор, что ведет в гостиную и спальню, гостиная слева, рядом с кабинетом, спальня прямо. По примерным прикидкам квадратов в сто восемьдесят квартира была. Со стороны кухни и столовой окна выходили на перекресток и позволяли видеть часть города и порт, окна кабинета выходили на соседнюю довольно узкую улицу, гостиной туда же, а вот окна спальни уже во внутренний дворик нашего дома. Вот такая планировка. Три стороны дома контролируются из окон моей квартиры.

У окна я простоял минуты две, раздумывая и планируя свои дальнейшие шаги, но быстро встряхнулся и подхватил поводок, застегнув его на ошейнике Смелого, и энергично направился ко входной двери. Лифт реально медленный был, да и ловушка это для меня, поэтому, подхватив щенка на руки, прыгая через три ступени, я спустился по лестнице и, постучавшись в дверь, где на стекле было написано: «Управляющий», после разрешения вошел.

— А, мистер Кортес, — улыбнулся владелец дом. — Что-то случилось?

— Да, я насчет уборщицы, месье Ремуа. Обычно на нашем этаже она когда убирается?

— У вас на этаж четыре квартиры, две двухкомнатные и две четырех. Одна пустует, в двух оставшихся миссис Дюпре убирается по понедельникам и пятницам. Однако две квартиры за день, больше она не успеет, лучше назначить другие дни.

— Жаль, меня эти дни тоже устраивали. Тогда вторник и суббота.

— Хорошо, я вас записываю на эти дни, — кивнул месье Ремуа и записал в большой гроссбух дни, когда ко мне будет приходить уборщица, поставив также время прихода — десять утра. Меня это устроило.

Узнав, куда я собрался, он сообщил, что продукты можно заказывать на дом. Да, это чуточку дороже, но вот именно что чуточку, тем более рядом продовольственная лавка, и большая часть жильцов заказывает там.

— Хорошо… — записывая за мной заказ, пробормотал владелец дома. — Каждый день в девять утра вам будут доставлять свежее молоко, литр, свежую хрустящую французскую булку, раз в три дня триста граммов масла и столько же сыра. Крупу и мясо по заказу… записал. Завтра утром будет первый заказ.

— Ну, до завтра я окочурюсь от голода, поэтому сбегаю, пополню запасы сейчас. Заодно куртку куплю потеплее, все же из конца лета прибыл, зимней одежды не имею совсем.

Запомнив адрес магазина, где торговали готовой одеждой, обувью и головными уборами, тут рядом оказался, на соседней улице, я поблагодарил месье Ремуа за помощь и направился на выход. Продовольствие я оставил на потом, сперва одежду прикупить, поэтому и пошел по адресу, что сказал месье Ремуа. На полпути я почуял приятный аромат готовых блюд и свернул к ближайшему ресторанчику, где задержался на двадцать минут, утоляя голод. Смелый меня поддержал, ему тоже много что перепало.

Скажу честно, не пожалел, что пришел в этот магазин. Купил зимние ботинки на шнуровке с толстой подошвой из каучука, проще говоря из резины, теплые штаны, пару теплых подштанников, свитер грубой вязки до подбородка, теплую кожаную куртку с меховым воротником, но не летную, не короткую, а до середины бедер, перчатки и меховую шапку. Куртку сразу надел, а остальные, оплатив, велел доставить на мою квартиру. Естественно, это были не все покупки, зря, что ли, я на полтора часа задержался в магазине и вокруг меня суетилось двое продавцов, пока владелец обслуживал других покупателей. Я-то клиент богатый. В общем, в другом зале купил пару костюмов и два плаща. Один для зимы, другой для осени, размер по мне подобрали быстро. Еще взял пару легких свитеров, три разные куртки, кепки, штаны, обувь тоже была в другом зале. Кроме домашних тапочек взял три пары летних туфель и резиновые сапоги, последние для рыбалки. Несколько комплектов легкой одежды, чтобы ходить по дому, они были последними. Закончив с покупками и оставив адрес, я направился в продовольственный магазин.

Вот в продовольственном магазине я оторвался на полную катушку. Мешок гороха, по паре килограммов бобов и фасоли, соль, сахар, перец, молотый кофе, чай, печенье к ним, пол-ящика лимонада, ящик рыбных консервов — мясных не было, три банки только осталось, все взял, свежей булки, масла, сыра и круг колбасы. Булку с маслом, сыром и колбасой, туда же пакетик чая с сахаром, мне сложили в отдельный пакет из плотной бумаги, остальное пообещали доставить в течение часа, как только курьер вернется.

Дома я сложил по полкам покупки и стал раскочегаривать печку на кухне, месье Ремуа предлагал мне нанять приходящую постоянную домработницу, чтобы она все убирала и готовила, но я отказался, смысла не было, сколько я тут проживу?

В общем, пока чайник, который входил в сервиз кухонной посуды, закипал, я направился к двери, где трелью надрывался звонок. Оказывается, доставили покупки из продовольственного магазина. Все уже было оплачено, поэтому проверив товар и отпустив курьера, я стал неторопливо переносить все на кухню, стараясь не наступить на мельтешившего под ногами щенка, и раскладывать по полкам, даже чай успел заварить. Только закончил и собрался себе налить чаю, наделав бутерброды, прибыли курьеры из магазина готовой одежды. Снова пришлось принимать покупки, подписывать наряд и закрывать за ними дверь, устало глядя на пакеты в прихожей.

— Нет, сначала пополдничаю, потом и покупки по шкафам и комодам буду складывать, — вслух решил я.

Угостив Смелого куском колбасы — вкусная, сырокопченая, я пил обжигающе горячий чай вприкуску с бутербродами, слушая громкое чавканье из-под стола. У щенка никакой культуры питания не было. Встав и включив радиоприемник, что стоял на буфете, стал слушать новости, продолжая питаться. Новости были интересные, среди прочего прозвучало то, что в Атлантике снова пропало судно, перед потерей связи оно успело послать сигнал SOS, сообщив, что торпедировано. Приподняв брови, я понял, что немцы потопили судно, на котором прибыл в Америку, то самое нейтральное филиппинское. Интересная новость, это как же тогда я вернусь обратно? Надо подумать.

Пополдничав, я продолжил обустраиваться в квартире. Бутылки с лимонадом уместились в баре. Пусть стоят, я уже привык к этому сорту, пока путешествовал через Атлантику. Часть продовольствия разошлось по кухонным полкам, часть убрал в кладовку. Потом занялся узлами в прихожей, распределив их, что оставить на вешалках, чем заполнить шкафы и комод. Ничего, полтора часа работы, и все готово. Потом я наделал с запасом бутербродов, завернул в бумажный лист, ругнулся, что забыл купить термос, нужно исправлять эту ошибку, и, одевшись как можно теплее, покинул квартиру, сообщив хозяину, что отправился на ночную рыбалку, знакомый один пригласил, хвастаясь, что будет интересно. Ложь легко слетала с губ, поэтому я удивился, услышав горячее одобрение владельца. Он, оказывается, был большим любителем посидеть с удочкой и имел свой катер в заливе. Мысленно сплюнув, я покачал головой. Знал бы, у него бы арендовал посудину.

В холле стоял платный телефон-аппарат. Не у всех в квартирах был телефон, у меня не было, специально сказал адвокату, что не нужен. Когда спускался, прежде чем зайти к владельцу, вызвал такси. Пока пообщался, когда я вышел на улицу, там уже ждала машина.

— В магазин, где можно купить термосы, — велел я водителю, и машина развернулась и повезла меня куда-то по одному водителю известному маршруту. Мы заехали в охотничий магазин, и я там приобрел двухлитровый термос, потом в первом же попавшемся кафе мне его промыли горячей водой и залили под пробку очень горячим, но сладким кофе.

Щенок сидел в ногах, нюхая пакет с бутербродами, колбаса ему очень понравилась, а я отстраненно наблюдал за жизнью города, за прохожими, мимо которых мы проезжали. Из этого раздумья меня выдернули рывком, когда машина внезапно встала как вкопанная, и водитель сообщил, что мы прибыли на место.

Заплатив, мы покинули машину и направились к воротам на территорию яхт-клуба, временный пропуск у меня был, поэтому, пройдя по пирсу до своего катера, я прошел на борт и, запустив два двигателя, пока они прогревались, проверил, все ли на месте и подготовлено. Служащий, у которого я оформлялся, сделал все как договаривались: удочки на месте, наживка тоже имелась, сачок, гарпун и остальная мелочь присутствовали. Даже прорезиненный плащ был. В общем, все для рыбалки готово.

Отдав концы, то есть отвязав веревки, я медленно отвел катер от пирса, Смелый стоял рядом и, дрожа, прижимался к ноге. Ему все это не нравилось. Выйдя на чистую воду, я прибавил ходу, поглядывая на карту с отмеченными глубинами акватории залива. Естественно, я не собирался выходить туда, где ходили большие суда, что шли в порт. У меня был свой маршрут. Через два часа, когда начало темнеть, я приблизил катер к берегу, где была приметная скала и кривое дерево, росшее рядом, после чего, сбросив якорь, заглушил двигатели, оставив только сигнальные огни — аккумуляторы их долго питать будут, стал подготавливаться к ловле.

Включив освещение, я достал удочки и, насадив наживку, забросил снасть в воду. Специальный прожектор на вертлюге пятном освещал то место, где покачивались поплавки, я выбрал самую простую снасть. Устроившись в кресле, я потрогал, крепко ли держатся удочки в держателях, и, посадив щенка на колени, а то он уже замерз, стал поглаживать его, быстро разомлевшего, и вспоминать, по какому ряду причин я оказался в этом месте и для чего в действительности маскировался под рыбака.

Тогда в Чарльстоне, пока мы стояли два с половиной дня, я успел подготовиться к возможному сюрпризу, и как выяснилось, не зря. Пройдя на канадское судно, я устроился в каюте. Эта была уже поменьше, но все же для одного или для семейной пары. Так вот, пройдя таможню, я оказался в городе, на телеграфе смог связаться со справочной Квебека, куда направлялось судно, нашел неплохую адвокатскую контору и, связавшись с ними, согласовал те услуги, что понадобятся. То есть встретить меня в порту такого-то числа по прибытии такого-то судна, обеспечить благоприятный проход через таможню. Найти и снять квартиру с такими-то параметрами, ну и конечно же помочь с оформлением внутренних документов. На данный момент два задания выполнены, сейчас происходит выполнение третьего, заключительного. Закончив с этим, я нашел пару военных моряков, узнал, есть ли тут водолазное оборудование. Выяснилось, что есть военная школа для водолазов. И с местным завскладом сговорился о покупке двух водонепроницаемых мешков. Один для пузыря, другой для вещей. Они были крепкие, толстостенные, так что я надеялся, что все получится. Также я купил два мешка соли и моток крепкой веревки — жаль, капроновой еще не было. А потом в порту экспериментировал, бросал соль в кульке в воду с другим пакетом, где был воздух, и ждал, когда она растает и пакет с воздухом всплывет. Три раза эксперимент проводил с разной развесовкой, отчего океан стал соленее на один мешок. В общем, все подготовил, а когда мы входили в бухту Квебека, то есть когда уже были видны огни города, пользуясь тем, что была глубокая ночь, вынес контрабанду на корму и, приметив на берегу характерное дерево и скалу, сбросил груз за борт. Тяжелый мешок с солью потянул мешок с оружием, брюликами и другими трофеями на дно, за ними потянулся и надутый воздухом мешок. Теперь осталось выяснить, правильно ли я подсчитал вес мешка, когда соль растает, и объем воздуха во втором мешке, поднимет он его или нет.

Следующие шесть часов я сидел как на иголках. Думаете, о мешке с трофеями беспокоился? Нет, мне просто стало не до него. Не знаю почему, но я практически не сидел на месте, то одна удочка, то другая гудела натянутой струной, и я тащил одну рыбу за другой, у меня такого улова ни разу не было, вот жор попер. По полу катера уже ступить нельзя было, Смелый забился в рубку управления, прыгающая и бьющаяся на палубе рыба его пугала. А когда я поймал первую, помню, Смелый вовсю скакал вокруг нее, играя и лая.

В общем, я был в азарте, тянул рыбины одну за другой, хотя некоторые были с мою руку длиной, да что некоторые, больше половины. Вот это перло. Конечно же изредка, в те редкие моменты, когда я возвращался на сиденье, осматривал в бинокль ближайшие воды, не мелькнет ли где светлый водонепроницаемый мешок. Второй, кстати, был черным, уже пора было, но нет, волны играли барашками пены, пугая меня, катер заметно покачивался, и волны разбивались о борт, но мешка я пока не обнаружил.

Все же я заметил его, случайно, когда в очередной раз вставал за штурвал, чтобы запустить и прогреть моторы, уже под рассвет, часа в два ночи, мелькнуло что-то белое. Метнувшись за биноклем, я, после десятиминутного изучения воды, обнаружил-таки белый мешок на волнах.

Смотав снасти и подняв якорь, я медленно направился к нему. Вдали темной массой и немногочисленными сигнальными огнями виднелось приближающееся судно, так что нужно было поднять груз и свалить с его пути как можно быстрее. Я успел сблизиться, застопорить ход, ухватил руками скользкий мешок и потянул наверх тяжелый груз, радуясь в душе — значит, не сорвался, крепко связал. Подняв мешок с трофеями на палубу, я развернул катер и снова прижал его к берегу, наблюдая, как в четырехстах метрах проходит танкер.

Снова встав на якорь, я раскинул снасти и, не обращая на них внимания, занялся делом. Надул небольшую спасательную лодку, спустил ее на воду, развязал мешок с трофеями, убедился, что все на месте и, о чудо, даже не промокло, вода не попала, не зря я горловину гудроном заливал и, спустив мешок в лодку, погреб к берегу. Рядом лежала небольшая лопатка.

За час я вырыл на берегу схрон, убрал туда мешок, замаскировав его так, что без собак не найдешь, и, вернувшись на борт, избавился от улик. Мешки с набранными на берегу камнями улетели за борт, лопатку я просто помыл и вернул к штатному инструменту катера, после чего запустил двигатели, собрал снасти, на одной удочке крючок был сорван, мне с ней не везло, в третий раз уже, на другой сидела крупная рыбина, и направился в порт.

А вот там меня ждали пограничники. Еще на подходе сбоку подкрался катер и внезапно осветил прожектором, после чего мне приказали застопорить ход. С неудовольствием посмотрев на погранцов, что медленно приближались — до места стоянки катера осталось меньше ста метров, я только вздохнул.

Как только они пришвартовались к борту, двое погранцов прыгнули ко мне на корму, их ноги разъехались от скользкой рыбьей чешуи. Ругаясь, они свалились на палубу, вспугнув затихшую рыбу, и та снова начала скакать, опять напугав Смелого.

— Неплохой улов, мистер Кортес, — осветив палубу и пытавшихся встать подчиненных, сказал немолодой пышноусый пограничник.

— Благодарю, ночь, как и обещали, была богата на трофеи, — согласился я и задал вопрос: — Откуда вы меня знаете?

— Запись в журнале яхт-клуба. Вы же регистрировались там? Вот мы просмотрели его и определили, кто этой ночью, как какой-нибудь контрабандист, уходил в залив.

Не моргнув глазом я выслушал эту ложь. Ни в каком журнале я не расписывался. И так понятно, что это очередная наводка. Вот это странно, я не заметил за собой слежки.

— Разрешите осмотреть ваш катер?

— Конечно, — согласился я и посторонился, чтобы один из пограничников прошел во внутренние помещения.

Обыск длился недолго, буквально двадцать минут, погранцы взяли под козырек и отчалили. Старший оказался неплохим мужиком, и мы с ним распивали кофе, пока его подчиненные работали. Как раз остатков хватило на двоих. А вот бутербродов не было, мы их со Смелым схарчили на пару во время рыбалки. Так же вежливо попрощавшись, мы разошлись, погранцы скрылись в темноте. А я, подойдя к пирсу, стал собираться. Сторож выдал мне три мешка, рыба в два не входила, потом я отмыл палубу шваброй, прошел к корме и, ухватившись за неприметную веревку, поднял водонепроницаемый мешок на палубу. Ага, пусть те наблюдатели, что за мной следили с берега, рыбу откапывают из схрона, совсем за идиота меня держали, как будто я их не замечу. Так что трофеи отправились в мешок, сверху я завалил его рыбой. Проверил напоследок, все ли на месте, направился к выходу, где уже стояло вызванное грузовое такси и куда грузили мешки с моим уловом. Хорошо порыбачил.

Через полчаса я был во дворе своего дома и, совместно с таксистом — тот рассчитывал на хорошие чаевые и получил их — поднял мешки в квартиру. Навонял, конечно, рыбой, покапал немного на пол, но скоро вся она была вывалена в ванну, а сырые пахучие мешки я бросил сверху. Отмою, еще пригодятся.

Таксист уже давно уехал, поэтому, закрыв дверь и потрепав щенка по холке — тот убежал в столовую, где стояли две его миски с водой и едой, и стал, жадно лакая, пить, — направился в ванную. В общем, до самого рассвета я занимался рыбой. Мне столько было не нужно, я вообще на пяток рассчитывал, а не пять десятков, так что с рассветом, когда все трофеи были извлечены из мешка и укрыты, временно, конечно, рыбу я отдал владельцу дома, пусть раздаст остальным жильцам. Бесплатно, для меня, мол, это хобби. Тот, шокированный моим уловом, долго допытывался, на что я ловил, какую прикормку использовал, снасти, даже модель катера уточнил. В общем, чуть душу не вытряс. Настоящий рыбак, сразу видно. Пришлось пообещать ему, что в следующий раз он идет со мной, нужно поддерживать легенду. Дату я сообщил наобум, через три дня ночью.

Себе я оставил две рыбины, почистил их, нарезал кусками и, посыпав крупной поваренной солью, закрыл крышкой и убрал на балкон. Потом вынес ведро с требухой к ящикам и вывалил их в мусорку, я за это тоже платил. Вернувшись, помыл мусорное ведро и, отдраив ванну три раза, принял душ, не забыв отмыть Смелого. Время уже было девять часов, насыщенные сутки оказались, как раз двадцать пять часов назад впервые ступил на землю Канады, и столько произошло. В общем, сил помыть закапанный пол у меня уже не было, ушел в спальню и завалился спать.

Разбудил меня адвокат, примчавшийся в три дня. Оказывается, все документы были готовы, он уже все пробил, осталось их только получить, правда с правами вышла заминка, нужно сдать правила экзаменатору, но адвокат намекнул, что с ним можно материально договориться, мол, берет.

— Хорошие новости, — собираясь, согласился я, а заметив, как принюхивается и морщится сидевший на кухне адвокат — духан от рыбы действительно шел, пол все же нужно помыть, мы его закапали, пока рыбу в мешках носили, — пояснил: — Вчера всю ночь на рыбалке был, не обманули меня ваши рыбаки, действительно тут отличный клев. Только сейчас проснулся. Ну что, идем?

До вечера мы побывали в трех государственных организациях, благо надолго там не задерживаясь, и я получил на руки необходимые документы, осталось только оформить место проживания. Даже права успел получить, адвокат не соврал, небольшая взятка, и те у меня в руках. Потом мы поехали ко мне, где оформили покупку квартиры, тянуть я не стал. Это единственное, что мы не успели к концу дня, нанятый нотариус обещал все сделать в кратчайшие сроки, но на следующий день, в это время часть госорганизаций закрылись, рабочий день закончился.

Нотариус не соврал, на следующий день я действительно стал полноправным владельцем квартиры и, подумав, сразу же прописался в ней, став жителем Квебека. Дом я покупать не передумал, но, после некоторых размышлений, решил это сделать втайне. Наверняка Поттер, а тут я чую его руку, о квартире знает, а вот дом я так светить не буду.

Этим же днем, когда уборщица привела квартиру в порядок, а я действительно насвинячил изрядно, направился в банки, именно в банки, то есть в два. В одном я оформил ячейку и положил туда брюлики, вздохнув с некоторым облегчением, в другом открыл счет на свое имя, положив на него треть имевшихся при себе денег, тоже снял ячейку. Там уже хранилось оружие, боеприпасы и другие трофеи, снятые с немцев. Временно, конечно же.

Немного успокоившись, взять меня теперь не на чем, а банк — три раза ха! — гарантировал безопасность вкладов, я решил отдохнуть. Весь остаток дня я занимался изучением города. Просто гулял, отмечая интересные моменты, и случайно наткнулся на автомагазин. То есть место, где торговали автомобилями. Я планировал купить себе авто, но на понедельник, поэтому решил просто прицениться. Как и ожидалось, практически все, что было выставлено на продажу, являлось изделиями американской автопромышленности. В углу стоял какой-то забытый и тусклый «рено», но это, видимо, старые поставки, после захвата немцами Франции поставки этих машин прекратились, и американцы быстро заняли свободную нишу. Было несколько британских машин, три, но мне они не понравились. За корпусом одного универсала я вдруг обнаружил «эмку», но почти сразу понял, что ошибся, «Форд» оказался. Но похож, реально похож. Вблизи-то понятно, что просто основа одна, а вот так вот внезапно на глаза когда попалась, сразу ассоциации знакомые возникли. Машина была старая, поезженная, то есть с пробегом.

— Вас что-то интересует? — осторожно подойдя, спросил продавец. Мне нравился ненавязчивый сервис. Пока ходил, никто не приставал, только смотрели со стороны, да и то больше за щенком, а как остановился с задумчивым видом, так сразу подошли. Умеют работать.

— Интересует. Нужна машина, с мощным мотором и хорошей проходимостью. Подойдет с двумя дверцами вроде этого британца. Интересует американец с в-образным двигателем. И еще, я смотрю, у вас резина везде узкая, а ведь чем шире, тем лучше. Взять тот же «Виллис» — вполне ничего машинка для знающего человека.

— Простите, а вас «Виллисы» не интересуют? Есть в наличии три машины, с документами. С ними все в порядке.

— А какой индекс, МА или МВ?

— Простите, мне нужно уточнить, — озадачился продавец и отошел. Вернулся он через минуту, когда я заканчивал разглядывать белый кабриолет.

— По документам МВ, — ответил тот.

— Что в комплект входит? — задумавшись на миг, спросил я. — Пробег какой?

— Пробег небольшой, пробный, чуть больше сорока километров. Машина открытая, но имеются дуги и брезентовый верх. В подарок отдадим две канистры с бензином и одну с маслом.

— Канистры в комплект входят, там по бокам у них держатели, — подловил я продавца.

— Эм-м-м, — смутился тот, но быстро пришел в себя. — Дополнительный набор инструментов и еще одно запасное колесо?

— Хорошо, — кивнул я. — Когда можно оформить покупку и забрать машину?

— К сожалению, мы уже закрываемся, но ради вас готовы задержаться.

— Вы работаете завтра?

— В воскресенье нет, у нас выходной.

— Тогда в понедельник, давайте посмотрим машины, и я отберу себе одну. Ее не продавать.

— Конечно.

Три «Виллиса» имели зеленую военную расцветку. Более того, осматривая сложенные в небольшом кузове тюки, обнаружил треногу для пулемета. Весело. Что-то законность этой покупки меня настораживает. Однако продавец пояснил, что около ста автомашин были выпущены в свободную продажу. Как оказалось, план был перевыполнен, и этот сверхплан дирекция завода просто толкнула налево, вот и все. Директор этого автомагазина взял на пробу пять машин, две за три дня уже ушли, еще три стоят. Только вот открыто их не выставляют. Причина банальна, могут забрать в армию. Услышав это, я насторожился и уточнил у продавца этот момент, но тот успокоил — у частников не трогают. Оставив аванс и получив квитанцию, я отправился к себе на квартиру, уже стемнело.

Выходной пролетел быстро, я изучал город, порт и окрестности. По местным меркам действительно наступила весна, снега таяли и по улицам текли лужи, погода была так себе. Так что я предпочитал вечером сидеть у себя. В понедельник утром я купил-таки отобранный «Виллис» и совершенно спокойно оформил его в соответствующей организации. У жителей нашего дома было три автомобиля, мой стал четвертым.

Когда я его перегнал во двор, то пока месье Ренуа ходил вокруг и облизывался, поднял часть инструментов в квартиру. У хозяина были склады, но я не стал их использовать, кладовки вполне хватало. Когда спустился, Ренуа узнал, где я купил этого красавца, и тут же умчался, а вечером я обнаружил рядом с моим джипом точную копию. Последнюю машину забрал друг Ренуа. Понедельник, скупив дорожные карты, я занимался прикидкой того, как буду путешествовать по Канаде и как доберусь до Торонто. Решил отправиться в пятницу по железной дороге через столицу.

На ночь со вторника на среду мы с Ренуа отправились в залив на моем катере, только вот владелец моего дома имел свои снасти. Наживку нам выдали ту же, место для рыбалки я выбрал то же самое, и через полчаса понял, что не ошибся, когда натянулась первая снасть.

За три часа мы взяли неплохой улов, причем наблюдая за Ренуа, я понял, что являюсь полным лохом в местной рыбалке, потому как от всего объема пойманного две трети было его. Правда, тот молодец учил меня всем хитростям ночной ловли. Но и я смог его кое-чему научить. Например, когда мы встали на якорь и начали готовить снасти, Ренуа был в ужасе, когда я врубил прожектор и направил его на поплавки. Оказывается, так можно было вспугнуть рыбу, а чтобы видеть поплавок, тот должен быть покрыт специальной очень дорогой краской, что светится в темноте. В общем, он час посидел в стороне у другого борта, где было темно, поймал две рыбешки, пока я натаскал десяток «по неправильному методу», потом он перешел на мою сторону и в световом пятне прожектора, что плясал на волнах, чуть не утопил наш катер пойманной рыбой. Говорю же, мастер, так что мы искренне поблагодарили друг друга за интересную рыбалку и науку.

В этот раз пограничники тоже не оставили нас в покое, подошли, понаблюдали со стороны, но обыскивать не стали, и мы вернулись к пирсу, погрузили мешки в грузовое такси и на моей машине вернулись к нам. Свою машину я пачкать не хотел, вот еще.

Почти вся рыба ушла Ренуа. Себе я взял только пять довольно приличных рыбин. Пока были силы, почистил их, освежевал, нарубил крупными кусками, уложил компактно в большую кастрюлю, посыпав сверху крупной пищевой солью, и убрал на балкон. Прошлую рыбу я схомячил так, что за ушами трещало, понравилось, вот решил повторить, дней на пять хватит, если одной только рыбой питаться. Да и Смелому рыба пришлась по душе.

Четверг я отдыхал, ничем особенно не занимаясь, только зашел в рыболовный магазин и купил пузырек той краски, что светится в темноте. Как я и думал, она из люминофора, прозрачная и не видна. На лак похожа.

Потом я долго гулял и вернулся домой в полночь и завалился спать.

Когда раздался стук в дверь, я как раз закончил паковать чемодан, с трудом его закрыв, поэтому удивленный прошел к двери из спальни. Ренуа только что ушел, он уже в курсе, что я буду отсутствовать в течение недели, так что личность гостя для меня была загадкой.

Посмотрев в глазок, я снял предохранитель с пистолета и, убрав руку за спину, щелкнул замком, открывая дверь.

— Добрый день, Мартин. Проходи, гостем будешь, — сказал я и отступил в сторону, давая дорогу.

— Привет, — кивнул он и, посмотрев собранные вещи, сложенные в прихожей, спросил: — Собираешься куда-то?

— Да, есть некоторые планы… Чай, кофе?

— Чай, продрог на ветру.

Пока я готовил чай, в принципе чайник еще был горячий, Мартин разделся и прошел на кухню, с интересом оглядываясь. Обстановка ему понравилась. Ну, тут я не сомневался, она изначально была подобрана со вкусом, я не ошибся. Ренуа декоратора вызывал, и я у него все это выкупил в том виде, что и арендовал. Тем более часть докупил, пополняя квартиру вещами и делая ее более жилой, под себя делал. Люблю жить комфортно.

Оружие я особо не прятал, рубаха была задрана, и Поттер видел рукоятку «беретты» у меня за поясом, но никак не отреагировал на это. Благодарно кивнув принимая чай, он с интересом осмотрел меня и спросил:

— Как живется?

— Пока нормально, трачу заработанное, скоро и до трофеев дойду.

— Хм, я чего к тебе зашел-то. Понимаешь, вчера вечером тут у нас в управлении произошло интересное событие, кого-то оно напугало, кого-то рассмешило. Когда один офицер надел плащ и вышел на улицу, выяснилось, причем с помощью прохожих, что у него светящейся краской выведена на спине мишень. И видна она только ночью, при свете не разглядишь. Начали проверять, и выяснилось, у кого верхняя одежда висела в гардеробе, вся она заимела такую метку.

— Бывает, — пожал я плечами, сидя с непроницаемым лицом.

— Быстро выяснилось, что это за краска и где она продается, в городе всего два магазина, что ею торгуют, и вот странность, во время опроса выяснилось, что один пузырек приобрели вы, господин Кортес. Во время покупки вы заказали доставку на дом некоторых предметов экипировки, включая три надувные лодки, так и выяснилось, где вы живете и ваши данные.

— Хм, круг поиска сужается, не так ли? — сказал я и, поставив стакан на стол, подошел к буфету, где взял с верхней полки пузырек с краской. — Даже не открывал, запакован еще.

Мартин освидетельствовал, что пробка действительно не тронута и пузырек полон, задумался, после чего хмыкнул:

— Знаете, кто как понял это хулиганство, но я почему-то решил, что это намек. Именно намек… Ладно, вижу, что вы вполне благополучно устроились, мне остается только поблагодарить вас за гостеприимство.

Провожая Поттера, я попридержал его за рукав у открытой двери и тихо спросил:

— Развейте мое любопытство, чем я так вам не угодил, что вы с маниакальным упорством хотите меня подставить?

Разведчик полез в карман и, протянув сложенный лист бумаги, только и сказал:

— Хотелось бы иметь этого человека в своих рядах.

Развернув лист, я мельком просмотрел информацию, изображенную на нем, и задумчиво ответил:

— Вы сами подталкиваете ситуацию так, что скоро он станет вашим врагом.

— Приму к сведению, — кивнул Мартин и добавил: — Но все же мое предложение остается в силе.

— Других предупреждений не будет, — коротко ответил я, возвращая лист бумаги.

Поттер так и не смог прочитать у меня на лице ни одной эмоции, кроме скуки, хотя я с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Там был неплохим художником набросан мой портрет, а внизу краткая информация об офицере коммандос СССР с позывным Леший.

— Я это уже понял. Проблем больше не будет, — кивнул он и, надев шляпу, начал спускаться под моим пристальным взглядом.

Посмотрев на часы и прошипев ругательство, я стал быстро одеваться. Поезд, на который у меня был билет, отходил через полчаса. Информация, полученная от Мартина, конечно, была интересная, но он ясно дал понять, что проблем больше с их стороны не будет, да и я намекнул, что их государство меня интересует как место жительство, в большем на меня рассчитывать не стоит.

— Разрешите взять ваш багаж? — подскочил носильщик, и я сделал шаг в сторону, чуть не наступив на лапу Смелого, позволяя забрать чемодан и сумку.

Последовав за носильщиком по перрону в сторону вокзала — мне нужно было найти такси со знающим водителем, я продолжал отслеживать ситуацию вокруг себя. Слежки не было. Анализ, что я провел за то время, пока полтора дня двигался к столице Канады в комфортабельном купе, дал мне несколько предположений. Не похожи действия канадцев на работу их разведки. Больше на частную инициативу, этому соответствует и звонок таможенникам, наверняка Мартин рассчитывал, что я позвоню ему, чтобы он снял эту проблему. Не зря же он оставил мне свой номер телефона и просил звонить в случае проблем. Да и погранцы, застав меня с рыбой, тоже работали по наводке, это было понятно. Не-е, тут явно один человек постарался, не система, и я знал, кто. Похоже, Поттер понял, что на контакт я не пойду, уговорить меня тоже не удалось, и просто оставил в покое. Скажу честно, я был на грани принятия решения, ликвидировать его или нет. Он слишком опасен для меня, и я не знал, решит он принять меры или нет, а ходить постоянно оглядываясь… М-да, в общем, посмотрим по ситуации, чуть что — его голова первой слетит с плеч. Однако и мне тут задерживаться не стоит, куплю дом, освоюсь, наведу контакты среди местных чиновников, хотя лучше просто собрать информацию, как их посадить в будущем на крючок, особенно тех, что отвечают за эмигрантов — и все, можно возвращаться в Швейцарию. Честно говоря, мне там было как-то уютнее. Для души роднее, что ли. Мне там было комфортнее, почти как дома, на родине.

По местному времени был глубокий вечер, плавно переходящий в ночь, поэтому в потоке других пассажиров покинув вокзал, я подошел к одной из машин такси, подождал, пока носильщик погрузит багаж, сумку положил в салон машины. Расплатившись с ним, сел в машину и сказал водителю:

— Отель со средними ценами.

— Хорошо, сэр, — кивнул тот и, мягко тронув машину, выехал на дорогу. С противоположной стороны стоял маршрутный автобус, который как раз заполнялся пассажирами. Да и машин такси хватало, одни отъезжали, другие подъезжали.

Поглаживая лежавшего рядом на сиденье Смелого, я смотрел на ночной город, неплохо освещенный огнями. В окнах светился электрический свет. Пока не такие многочисленные рекламы, столбы освещения, бликующие на мокром снегу — все это давало возможность вполне нормально ориентироваться по городу.

Мы добрались до отеля, и я, расплатившись с таксистом, отпустил его, слуга уже понес багаж к стойке регистрации. Потом недолгая процедура самой регистрации, и наконец я в номере. Душ смыл усталость и вернул голод. Оставив щенка в номере, я спустился в ресторан отеля, там еще и кафе было, но с другой стороны, и спокойно поужинал.

Два месяца спустя. Торонто.

Частные владения за городской чертой.

Хлопнув кухонной дверью, я сбежал по короткой лестнице и оказался на заднем дворе своего дома, направившись в гараж. Еще не остывший мотор «Бьюика» — родмастера сорок второго года завелся с пол-оборота. Выгнав машину из гаража, я быстро все закрыл и заторопился обратно к машине. Сегодня довольно важный день, и не хотелось бы опоздать на внезапно назначенную встречу с одним о-о-очень важным чиновником.

Смелый, который категорически отказывался пропускать любую поездку, уж больно он любил кататься на машинах, сидел на подстеленной тряпке рядом, на месте пассажира и, чуть позже встав на задние лапы, поглядывал в окно. С того момента, когда я впервые прибыл в Торонто, прошло два месяца, и за это время щенок заметно подрос, перейдя в подростковый возраст. Я его усиленно учил, усиленно кормил, но из-за тренировок было незаметно, что он поправляется. Поносишься каждый день по несколько километров, тоже худым будешь, как борзая, я свою привычку совершать каждый день пробежки не бросил, а щенок бегал со мной.

Да уж, два месяца прошло с того момента, как я прибыл в Торонто. Если взять общее число моих появлений за эти месяцы, то пробыл я тут максимум пару недель, бывая наездами. Думаю, коротко рассказать о моих делах пока есть время, тут ехать минут сорок, по времени успеваю, так что, в общем, рассказывать нужно много, но укорочу рассказ. Прибыв в город и устроившись в гостинице, я занялся поисками дома, мне нужна тут берлога. Из двух десятков предложений заинтересовало меня только одно. К сожалению, не в самом городе, даже не на окраине, а в пяти километрах от городской черты. Дом был двухэтажный, что важно, каменный, имел всю подведенную инфраструктуру и постройки. Цену, конечно, заломили, но я взял. Дом стоял на холме, от него плашками была выложена деревянная тропинка к крохотному озеру, окруженному ивами. К дому прилегал гектар земли, и я купил его вместе с домом, озеро, кстати, на моей земле находится. Сам дом был не очень большим, на втором этаже пять спален и ванная комната с туалетом, на первом большой зал с камином, кабинет, кухня, столовая, еще один санузел, лестница на первый этаж и в подвал. В подвале котельная и бойлерная. Вода поступала из артезианской скважины насосом.

Построек было три. Это деревянный дровяной сарай, окрашенный в темно-бордовый цвет — да и все постройки имели такую покраску, — гараж на две машины и небольшой скотный сарай, последний пустой. К гаражу была сделана хозпристройка с разным инвентарем. К дому вела асфальтированная дорога, да и площадка у гаража тоже асфальтовая была.

К сожалению, бывшие хозяева все вывезли, мне даже мебель пришлось покупать, не то что там лопату или грабли. Наличности едва хватило на эти покупки и на оформление. Потом рейсовым самолетом я вернулся в Квебек, забрал из ячейки две трети ценностей и, вернувшись в Торонто с этим грузом, небольшими партиями стал продавать их, найдя надежного покупателя, владельца сети ювелирных магазинов. Я его трижды проверил, реально просто покупатель, мыслей кинуть меня не было, да и цену достойную давал. В общем, сумма получилась такая, что я купил себе новенький бордовый «Бьюик», а нанятый декоратор буквально превзошел самого себя и так обновил и обставил дом, что я даже ахнул в восхищении. Денег, конечно, ушло чуть больше, чем я рассчитывал, но я люблю жить в комфорте.

С домом и участком декоратор со своей бригадой строителей работал почти месяц, но результат меня более чем удовлетворил. Он снес перегородки на втором этаже и вместо пяти комнат сделал одну большую роскошную хозяйскую спальню, рядом кабинет и комнату для тренировок в китайском стиле. Внизу кабинет переделал в гостевую спальню, остальное просто отремонтировал и красиво отделал. Мебель, даже картины, все это было на нем, я уже на готовое приехал.

Так вот эти месяцы я тоже не сидел без дела, побывал в Монреале, в столице Оттаве, в Ванкувере, в последнем купил двухкомнатную квартирку в том же стиле, как и в Квебеке, есть кому за ней присмотреть. Мотался я по Канаде часто и даже в Америке побывал по делам, были у меня там дела, без шуток. Так вот мне надоело пользоваться обычным транспортом, и три недели назад, сдав все нормативы, я получил документы пилота гражданской авиации, позволяющие пилотировать любой гражданский самолет. Отправившись в Америку, я встал в очередь за «Дугласом», это для меня самый оптимальный вариант, однако там выполнялся военный заказ, и меня перевели в последнюю очередь. Но тут повезло, я в газете нашел объявление, где говорилось, что продается двухлетний ДС-3. Добравшись чартерным рейсом до Бостона, после тщательного осмотра, купил этот прекрасный самолет, о чем впоследствии ни разу не пожалел. Самолет был отличным, салон представительского класса, четыре удобных кресла, столик, холодильник, даже небольшой туалет имелся, а если разложить два кресла, то и кровать. Движки новые, установлены более мощные, было видно, что за самолетом следили и качественно его обслуживали. Внутренняя отделка, как я уже говорил, была по высшему классу.

Перегнав его в Канаду и зарегистрировав, стал пользоваться вовсю. С топливом, конечно, проблемы были, сейчас они у всех появились, но на каждом аэродроме есть НЗ, договариваешься с диспетчером, и тебе за двойную плату все делают и заправляют. Именно с помощью него я облетел всю Канаду и побывал на другой стороне континента в Ванкувере. Очень удобно, самолет своих денег стоил.

На данный момент мой самолет стоял на частном аэродроме, на охраняемой стоянке, и дожидался меня, но это еще не все. Хозяин самолета, разорившийся благодаря недругам ранее крупный бизнесмен распродавал также и имущество своей транспортной компании, а так как она занималась и морскими перевозками, то были выставлены на продажу пять судов. Вернее, он как раз собирался их выставить, я об этом услышал, когда мы оформляли покупку «Дугласа», тот общался с адвокатом. Заинтересовавшись, тем более цена была вполне нормальной, я выяснил, каков был тип судов, и спросил, не согласятся ли он мне уступить два транспорта типа «Либерти». Остальные суда были хлам, два угольных судна и танкер на мазуте, танкер еще ничего, хотя ему и было шесть лет. Мы отослали адвоката и пообщались с бизнесменом один на один. Оказывается, на нем такие долги в банках были, что продажа его особо не спасет, поэтому подумав, я предложил за эти два судна отдать не деньги, а золото, что у меня хранится, эксперт сообщит сумму, и недостающую часть я добавлю наличностью. Тот обрадовался. Как я понял, он собрался сбежать за бугор. И мы ударили по рукам. Я уже на своем самолете слетал, можно сказать сделал пробный вылет, в Квебек, забрал из ячейки оставшееся золото и драгоценности, после чего вернулся в Бостон.

Старик-эксперт, что осматривал драгоценности, как увидел золотую блямбу с рисунками, чуть в обморок не упал, и, изучив ее, трясущимися губами сказал, что один этот римский медальон покроет все издержки, а когда сумму назвал, примерную оценочную, тут уж мы с бизнесменом чуть не попадали. Тот официально стоил одну сумму, точнее сто двадцать тысяч долларов, но коллекционеры легко его возьмут и за пятьсот. Известная и уникальная вещь, утерянная семьдесят лет назад.

Этот медальон он и выбрал в качестве платы, выбив из старика экспертное заключение. Оценили мы его в четыреста, раз эксперт сообщил, за какую сумму его возьмут коллекционеры, то пусть именно она и будет. Но по цене этот медальон стоил больше, чем оба судна «Либерти», и тот отдал мне в нагрузку еще танкер. Теперь я ему был должен, и добавил драгоценностями. Так что половина ушла бизнесмену, половина мне, и я стал владельцем трех судов. Два стояли в Сан-Диего, а один в Лос-Анджелесе, все три судна в акватории Тихого океана работали, и я вылетел туда. Нашел суда, подтвердил капитанам право владения, со мной был адвокат бизнесмена, он все подтвердил и договорился, что все три судна команды пригонят в Квебек и там получат расчет. К сожалению, две команды отказались работать на меня, а один капитан, молодой, тот, что танкер водил, согласился покомандовать еще, также и часть его команды осталась. Я осмотрел суда, признал их вполне неплохими, танкер только недавно после ремонта двигательной установки, и отправил вокруг Америки в Канаду. Мне эти суда в Атлантике нужны.

Потом я вернулся в Канаду, и все это время занимался своими делами, подав три дня назад заявку на регистрацию своей компании по морским перевозкам с офисом в Квебеке, а регистрировал я ее тут, в Торонто.

Денег у меня оставалось, можно сказать, впритык, придут суда — они группой шли, — нужно еще в них вложиться, отмыть, провести нормальный осмотр, а то я не глядя схватил, ну и открыть офис в порту. Тем более у нас в заливе как раз военные конвои формируются, что в Британию ходят, глядишь, удастся договориться на перевозку грузов. Сейчас как раз с этим не проблема, проблема моряку вернуться домой, когда на охоте немецкие подводники, а значит, и экипажи мне трудно будет найти. Ничего, найду.

Так что эти два месяца для меня ой как интересно прошли. Все три мои судна, как телеграфировали по радио, уже на подходе, через два дня в порт Квебека войдут, так что нужно поторопиться с оформлением корпорации и искать людей. Жаль, поздно бумаги подал, раньше на две недели нужно был, но дела закрутили, и немного припозднился. Как раз этот чиновник, к которому я сейчас ехал, и отвечал за эту работу. Более того, за премию он пообещал мне найти людей в мою корпорацию. Тех, кто служил в крупных корпорациях, он знал, дела с ними вел, может, и посоветует кого.

Вот вроде и все, что я успел сделать. Тыл надежный в Канаде устроил, даже в будущее с уверенностью смотрю, фирму по морским грузоперевозкам открываю, глядишь, перед отбытием в Швейцарию, а вернуться я решил через месяц, когда буду убежден, что тут все работает как часики, все устроится. Причем отправлюсь с самолетом. Хотел по воздуху, но появились мысли судном добраться до Британии, а оттуда уже своим ходом потихоньку, ночью уже и в Швейцарию можно перелететь. Но судном может и не получиться, тогда действительно своим ходом. Оказалось, маршрут уже был проработан для такого типа самолетов, как у меня, и им вполне активно пользовались. Сперва в Гренландию, там аэродром есть, заправка, и в Исландию, дальше Фарерские острова, там аэродром подскока, и уже Англия. Но то для опытных пилотов, над океаном я еще не летал, к тому же запас топлива на этих аэродромах ограничен, и летали этим маршрутом в основном курьеры и дипломаты. Попробую договориться.

Оставлю самолет на аэродроме Берна, там разрешено частные самолеты держать, я уже узнавал, и с началом весны отправлюсь на Украину. Я к этому же подготовился, в «Дугласе» есть небольшой грузовой отсек, а мотор для «Шторьха» заранее купил, как и запчасти. Эти самолеты тут широко используются, лично уже три машины видел, так что подготовился, что надо, купил.

Остановив машину у входа в нужное здание, я велел щенку сторожить, то есть охранять салон машины, и захлопнул дверцу, не забыв закрыть на ключ, и быстрым шагом направился в нужный кабинет. До конца рабочего дня осталось полчаса, а у меня еще много дел.

— Господин Кортес, — встав, когда я вошел в кабинет, направился мне навстречу чиновник. — Рад, что вы так быстро отозвались на мой звонок. Все документы на вашу корпорацию по морским грузоперевозкам готовы, корпорация «Каспер» внесена в реестр гражданского флота Канады.

Пожав ему руку, я просмотрел документы и, убрав их в портфель, незаметно передал чиновнику конверт с премиальными. Тот открыл его, мельком просмотрел и остался довольным.

— Господин Кортес, я выполнил вашу просьбу. Не совсем в той мере, в которой рассчитывал, но мои сотрудники сделали подборку капитанов судов с разным послужным списком, что сейчас загорают на берегу, а также директоров и управляющих фирм, что тоже сидят без дела. Те, кто вам будет интересен, самые лучшие специалисты, я подчеркнул карандашом.

Просмотрев на десяти листах данные более чем двух десятков людей, я довольно кивнул и передал второй конверт, уже за эту работу. Чиновник еще более обрадовался и, проводив меня до двери, попросил в следующий раз обязательно обращаться к нему.

— Конечно, благодарю еще раз, — кивнул я и покинул кабинет.

Спустившись, я подошел к машине и, отперев ее, бросил портфель на заднее сиденье и запустил мотор. Развернувшись, я поехал обратно, однако вспомнив о бумагах со специалистами, что пока сидели без дела, припарковался на обочине и, дотянувшись до портфеля, достал папку со списком.

— Место проживания Торонто. Не показалось, значит, — кивнул я себе. — Адрес… так это вроде где-то в порту. Нужно доехать и пообщаться с бывшим капитаном сухогруза. Понять, что он за человек, и определить, подойдет он мне или нет.

Развернув машину, я отправился в порт, город стоял на берегу озера Онтарио и имел приличную инфраструктуру. Добравшись до нужной улицы, я медленно поехал, поглядывая на таблички домов.

— А райончик-то поганенький, — пробормотал я и, обнаружив многоквартирный дом, в каких обычно небольшие квартирки сдают, припарковался.

Оставив щенка в машине, я запер «Бьюик», покосился на группу молодежи, что тусовалась не так далеко, и, перейдя дорогу, подошел к высокому крыльцу пятиэтажного дома из красного кирпича. В фойе слева от входа была конторка с управляющим, к нему я и обратился, сообщив номер интересующей меня квартиры.

— А, русский, так он только что вышел, — понятливо кивнула дородная и на удивление некрасивая женщина. — Он тут недалеко подрабатывает, в баре у Томсона, за углом.

Поглядывая в окно — парни направились к моей машине, видимо заинтересовавшись щенком, — я спросил:

— Вы не подскажете, почему он снят с командования судном? Знаете что-нибудь об этом?

— Об этом все знают, — хмыкнула та, но рассказать не успела. Остановив ее, я вышел на крыльцо и, свистнув, махнул рукой, мол, не подходите к машине. Парни мне не нравились.

— Что надо? — спросил один из них развязным тоном.

Быстро спустившись, я направился к машине, велев на ходу:

— Валите от машины.

— И че? — спросит тот же и, достав шило, воткнул его в переднее колесо.

— Ах ты, тварь! — подскочив, я в прыжке нанес ему удар ногой в голову, пяток его дружков попытались было вмешаться, но улеглись рядом, лишь один, тот, что быстро бегал, уносился от меня семимильными шагами.

Выдернув из колеса шило, я перевернул говнюка на живот и как швейной машинкой истыкал ему все ягодицы, нанеся порядка тридцати ударов, доставая до костей. После этого стер отпечатки пальцев и вложил шило в руку одного из его приятелей. Посмотрев на медленно спускающуюся шину, открыл машину и выпустил Смелого. Тот обнюхал подранков и вместе со мной направился обратно к доходному дому.

— Хорошо деретесь, — одобрительно сказала местный домуправ, когда я вошел в холл. — Эти малолетки уже всем надоели, заняться-то нечем.

— Так что там с капитаном Тимонсом?

— Другое судно он таранил. Специально это сделал.

— О как! — удивился я и, слегка склонив голову, сказал: — Жажду подробностей.

— Подробностей? — хмыкнула женщина. — Я вам могу с ходу перечислить двадцать разных версий, а что в действительности случилось, лучше у него спросить.

— Я понял, спасибо.

Капитан, да еще вроде как русский, меня, естественно, заинтересовал, поэтому я решил встретиться с ним лично. Вернувшись к машине, я попинал разлегшихся малолеток, хотя самому младшему было лет четырнадцать, чтобы они мне не мешали, поменял колесо и поехал в сторону бара. Он, кстати, тут действительно недалеко оказался, за углом. Пока я менял колесо, мелочь проснулась и уползла, забрав с собой тех, кто еще не пришел в себя, включая главаря с поломанной челюстью и с дырками в жопе, так что я особо не боялся, что вернутся, еще в себя прийти надо.

Заперев машину, я прошел в полупустой зал бара и заинтересованно осмотрелся. Под внешность капитана подходил только один, тот, что довольно ловко управляясь шваброй, мыл пол у столиков. Подойдя к нему, я спросил:

— Вы Тимонс?

— Тимонин, мать вашу. Когда же вы, уроды, мою фамилию коверкать перестанете? — посмотрев на потолок, по-русски простонал мужчина, после чего посмотрел на меня.

— Как мне назвали вашу фамилию, так и обратился к вам, — ответил я ему на том же языке. — Судя по всему, и в документах у вас те же данные, отчего тогда столько возмущения? На публику играете? Так тут, кроме пары замухрышек и бармена, никого нет.

— Русский? — изумился тот.

— Украинец, но фактически это одно и то же. Разрешите представиться, Алекс Кортес, гражданин Канады.

— Тимонин Игорь Николаевич, здесь более известен как Ричард Тимонс.

— Присядем?

— Да, конечно, — согласился тот, и мы присели за один из столиков. Смелый устроился у моей ноги, вызвав неодобрительный взгляд бармена.

— Мне нужен капитан судна, я подбираю себе людей. Вы один из тех, кого мне предложили в качестве капитана, однако у меня есть несколько вопросов. Что там было с тараном?

На несколько секунд Тимонин задумался, после чего вздохнул и, видимо не в первый раз, начал пояснять:

— Американец с пьяной командой шел полным ходом на морской трамвайчик с экскурсией. Там были дети, мне оставалось или подставить свой борт, или самому идти на таран. Выбрал второе.

— Что с трамвайчиком?

— В паре метров от его борта прошли. Капитан мне потом ящик коньяка выставил. Но с командования меня сняли, ладно хоть судом было признано, что другого выхода в тот момент у меня не было, оставили капитанскую лицензию. Только вот сделали так, что меня теперь не берут ни в одну компанию, те капитаны, что не берегут груз хозяев, не котируются.

— А где это было?

— В порту Нью-Йорка.

— Вот как, — задумчиво покачал я головой. — Тип «Либерти» знаете?

— Визуально, водить не доводилось.

— Вы из бывших? — прямо спросил я.

— Что, простите? — не понял капитан.

— Вы из военно-морского флота Российской империи, не так ли? Офицером были?

— Капитан второго ранга Тимонин Игорь Николаевич, ранее командир эсминца «Дозорный». Потерял корабль во время матросского бунта в Крон штадте.

— И живы?

— Я пользовался большим уважением у нижних чинов, отпустили, как и часть моих офицеров. Участвовал в подавлении бунтов, но когда все рухнуло, успел с сыном и женой взойти на один из последних пароходов. Часть офицеров ушли со мной.

Несколько секунд я смотрел прямо в глаза Тимонина, тот не отводил честный и открытый взгляд. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом, с легкой сединой на висках, с руками, показывающими, что тяжелой работы он не боится. В общем, настоящий морской волк. Нравился он мне как капитан и как человек.

— У меня три судна. Два «Либерти», «Эшли» и «Гегемон», и танкер «Револют». Сегодня произошла регистрации корпорации по морским грузоперевозкам «Каспер», все три судна войдут в ее состав.

— Танкер — что за тип?

— «Оушн» ранней версии, но не на угле, год назад поставили двигатели на мазуте. Глубокая модернизация. Поясню, «Либерти» не ранних версий, то есть не сырые поделки с трещинами. В конце лета спущены на воду, все недостатки ранних судов были устранены. Новые машинки, успели сделать всего по два рейса, как были перепроданы из-за банкротства владельца. Теперь по самим судам. Оба «Либерти» гонят старые команды, но они только перегоняют, потом вернутся обратно, нужно две команды и два капитана. Я предлагаю вам должность капитана одного из судов и должность шеф-капитана корпорации.

— Прибрежное плаванье?

— Нет. Военные поставки в Британию и, возможно, в Союз.

— Вооружение?

— Пока демонтировано, суда куплены у частного владельца. Но если договоренности будут достигнуты, их вооружат, пушка и пара зенитных автоматов.

— Я могу подумать?

— Конечно, — кивнул я, с интересом глядя на капитана. Выбора у него нет, полы моет в занюханном баре, а характер имеется, взял паузу, чтобы все обдумать.

— Я согласен. Теперь хотелось бы знать размер моей зарплаты и где порт приписки моего судна.

— Квебек, естественно. По зарплате обговорим позже, но у вас она двойная будет, за две должности. Не расстроитесь, не волнуйтесь.

— Хорошо. Кто набирает команду и когда выезжаем?

— Команда на два судна, но для танкера тоже нужно подыскать экипаж, что-то мне прежний доверия не внушает, — достав списки, протянул пару листов Тимонину. — Вот тут есть списки капитанов, что пока не имеют работы. Вам нужно будет их всех объехать и переговорить с ними.

— Обязательно их? У меня трое парней знакомых, все бывшие офицеры. Они вполне могут занять офицерские должности, включая и капитанские. Русских не особо любят брать в постоянные экипажи, так что парни перебиваются временными заработками.

— Я не против, но перед назначением познакомьте меня с людьми. И еще у меня самолет, так что вылетаем завтра утром.

Прибудете к семи утра на частный аэродром, адрес я вам дам, как и подъемные. Заодно пролетим над побережьем и посмотрим, как идут все три судна, сверху посмотрим.

— Хорошая идея, — согласился Тимонин.

Мы обговорили все подробности встречи, Тимонин сообщил, что закроет долг перед хозяином дома, где он снимает квартиру, и готов следовать за мной, вещей он скопил не много. На вопрос о его семье помрачнел и заиграл желваками. Тот таран спас детей, но разрушил его семью. Даже то, что они прожили двадцать пять лет в браке, его не спасло. Молодец, другой бы запил, а этот нет, не в его харак тере.

Вернувшись домой, я до самого вечера перебирал списки и просматривал документы на корпорацию, которая принадлежала мне одному. Согласно выданным документам, корпорация оценивалась по трем суднам, коими владела, то есть в полмиллиона канадских долларов, ну или полмиллиона североамериканских. Курс почти одинаков был. Очень неплохо. Так я и просидел в кабинете до полуночи, пока не расписал все планы. С Игорем Николаевичем мы договорились, команды на нем, а вот в офис, включая управляющего, то есть директора, это уже я сам должен набирать.

Утром за мной приехало такси, телефон у меня в доме был, заранее вызвал. Заметив, как подъезжает такси, я проверил, все ли замки закрыты, соседи, что жили в полукилометре и с которыми я наладил добрые отношения, обещали присмотреть за домом и участком, поэтому сев на заднее сиденье, пока таксист укладывал вещи в багажник, устроился с удобствами, поглаживая щенка.

Через минуту мы уже направлялись к частному аэродрому, где у меня находился самолет. Там у ворот рядом с чемоданом и кожаным кофром уже дожидался Тимонин, он был в морском бушлате с поднятым воротом. Погода была так себе, минус три, ветер пронизывающий, так что верхняя одежда у него была по сезону.

Поздоровавшись с Игорем Николаевичем, я предъявил на воротах пропуск, сторож его внимательно рассмотрел, и мы направились к моему самолету. Заявку на вылет я еще вчера оформил, позвонив диспетчеру, поэтому пройдя в салон и убрав в сторону багаж, запустил все моторы и связался с ним. Тот дал разрешение на взлет, и буквально через десять минут мы были в воздухе.

Где-то через двадцать минут ко мне заглянул Тимонин.

— Мы не к побережью летим? — спросил он.

Не удивившись тому, что он разобрался с курсом, шкипер как-никак, я стянул наушники с головы и пояснил:

— В столицу, в Оттаву. Я вчера связался с одним мужчиной, замдиректора одной транспортной компании, хорошо пообщались, сорок минут разговаривали, хочу с ним встретиться. Он нас на аэродроме должен ждать, договорились уже. Если подойдет, возьму его директором.

— Опытный? — устроившись в соседнем кресле, спросил мой будущий шеф-капитан.

— Он один лямку тянул, директор так, кукла, сын хозяев. Не его вина, что корпорация рухнула, у хозяев слишком много желаний было, больше, чем прибылей. Я уже пробил насчет него через одного чиновника, хороший работник, пробивной и меру знает, тот его хвалил.

— Действительно интересный человек, неплохо бы встретиться.

— Через полчаса и встретимся. Познакомлю.

Дальше мы летели молча, Тимонин остался в кабине. Поглядывал вокруг и на приборы, следя за моими действиями. После совершения посадки я отогнал самолет на парковочную стоянку — должен подъехать механик и топливозаправщик, как мы договорились с диспетчером, оплата наличными механику.

Пока работники местного аэродрома проводили осмотр всех узлов самолета и заправляли его — механик опытный, сразу нужные лючки открыл, — мы с капитаном отправились к выезду. Там в административном здании нас и ждал Фрэнк Гордон, сорокадвухлетний безработный. Мы быстро познакомились, представились друг другу, и я продолжил задавать вопросы Гордону, наблюдая за его движениями и мимикой. Он мне тоже понравился, отвечал уверенно, без запинок, видно, что дело знал свое туго, а когда он поинтересовался, сколько набрано работников, я предложил ему самому заняться этим. Ведь тогда ушло много специалистов, причем высококлассных, некоторые нашли временную работу, но если что подвернется стоящее, перейдут с ним. Как пояснил Гордон, это были его люди.

— Хорошо, устраивает. Административный и управляющий отдел офиса корпорации за вами, раз у вас есть люди, то готовьтесь переезжать, офис я собираюсь открыть в Квебеке.

— Хорошо, — подумав, кивнул Гордон и сказал: — Вы не сообщили, какая у меня будет зарплата.

— Фиксированные зарплаты будут получать только простые работники и моряки, у последних двойные премии за плаванье в опасных водах. У вас зарплаты не будет.

— Не понял, как это? — нахмурился мой будущий директор.

— Каждый месяц бухгалтерия будет суммировать прибыль корпорации, и вам будет выплачиваться пять процентов от общего числа прибылей. Так что размер этих пяти процентов зависит только от вас. И в плохой год, и в хороший вы будете получать пять процентов от прибыли, включая премии за особо выгодные и крупные заказы. Как вам такое предложение?

Тот задумался. Сколько кораблей у корпорации, он уже знал и сейчас прикидывал по тоннажу возможность военных перевозок, судя по тому, как вытягивалось его лицо, получать он собирался приличные деньги.

— Знаете, господин Кортес, вы умеете делать интересные предложения. Я согласен.

— Господин Тимонин, то есть Тимонс, также будет иметь пять процентов от прибылей. Именно на нем повиснет обслуживание и управление всеми кораблями корпорации.

— Ясно.

— Вы сейчас заняты?

— В данный момент нет, — покачал задумчивый Гордон головой.

— Тогда предлагаю осмотреть суда с воздуха. Они уже у входа в залив, завтра днем будут в порту, а мы займемся поиском помещений для офиса и организацией корпорации, то есть она будет существовать не только на бумаге, но и в жизни.

— Но я без вещей, — несколько растерялся тот от моего напора.

— Ничего страшного, такси у входа. Мы подождем.

— У меня своя машина, — улыбнулся тот. — Постараюсь вернуться быстро.

Тот действительно обернулся быстро, мы даже заскучать не успели. Только на такси с чемоданчиком в руках, а не на своей машине. Причем был он не один, а с женой, профессиональным делопроизводителем. Так что мы с Тимониным поздоровались с начальником отдела кадров моей корпорации. Через двадцать минут поднялись в воздух.

У побережья мы были через час, добрались до залива, тут нас начали сопровождать канадские истребители, но диспетчеры аэропорта, где и был приписан мой самолет, успокоили их: над закрытыми территориями я не летал. Мы покружились над тремя суднами, связались по рации с капитанами, с ними больше Тимонин общался, и полетели в Квебек. Там прошло все штатно, сели. Пока самолет обслуживался, я сходил и пригнал свою машину. Мои пассажиры с некоторым недоумением смотрели на «малыша».

— Я вроде видел такую машину в Филадельфии, офицер на ней проезжал. Военная, да? — неуверенно спросил Гордон.

— Именно так, «Виллис». Для меня удобно, ни разу не пожалел, что взял его. Садитесь.

Миссис Гордон, жена моего управляющего, села рядом, на переднее сиденье, а мужчины на задние боковые. Развернувшись, я поехал к выезду, а потом по дороге и в сам город. Добравшись до довольно приличной гостиницы, велел выгружаться. Я еще из Торонто позвонил сюда и забронировал на всякий случай два номера. Не ошибся, пригодилось. Оплатив за две недели проживания и оставив их устраиваться, сообщил, что буду через полтора часа, и поехал к себе на квартиру. Поставив машину рядом с братом-близнецом, я поздоровался с вышедшим на крыльцо хозяином:

— Добрый день, месье Ренуа, прекрасный день сегодня, теплый.

— Алекс, я же просил тебя называть меня по имени, — укорил тот меня.

— У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы я называл вас просто по имени… Арнольд.

— Я не обращаю внимания на такие мелочи, — отмахнулся тот. — Кстати, я выполнил твою просьбу. Свежее молоко, булочка и масло с сыром ожидают тебя у меня в холодильнике. Утром доставили, два часа назад.

— А по адресам для офисов?

— Твой звонок вчера был несколько поздноват, успел найти только три адреса. Ты ведь не хочешь арендовать, обязательно выкупить в собственность, а продаются помещения под офис или контору всего три штуки. Районы хорошие, деловые, тебе понравятся. Может, еще есть, но искать нужно. Газету с объявлениями на последней странице только вечером доставят.

— И это хорошо. Спасибо, — искренне поблагодарил я владельца дома, и мы, разговаривая о рыбалке — что-то снова хочется ночью с удочкой посидеть, прошли в фойе. Забрав заказанные продукты, мы со Смелым поднялись на четвертый этаж и прошли в квартиру. Я проверил, секретки были на месте, большая часть, все же уборщица приходит. Расположившись на кухне и сделав себе плотный обед из чая и бутербродов, просмотрел список с адресами домов, где сдавались помещения.

— Неплохо-неплохо, сейчас съездим и посмотрим, — пробормотал я и, встав, отправился мыть посуду.

Чемодан с сумкой я оставил в прихожей, вечером разберу, поэтому, закрыв квартиру, следом за темной молнией по имени Смелый, побежал вниз, в фойе. Немного пообщавшись с мадам Ренуа, ее муж куда-то укатил, машины не было, я забрался в свою и по ехал в гостиницу, где оставил своих работников. Мадам Гордон не было, она осталась в номере, а мы прокатились по всем трем адресам и, после короткого обсуждения, остановились на одном, бывшего магазина на первом этаже делового здания.

Покупка пробила здоровенную брешь в моем бюджете, но все же она была проведена и зафиксирована. Средств осталось по минимуму, и нужно было что-то делать. К сожалению, это было моим принципом, я не брал аренды, только покупал, мое — значит, мое. Но о том, чтобы поправить бюджет, действительно нужно подумать, и, кажется, такая задумка у меня есть. На нее я в основном и рассчитывал, когда совершал подобные траты.

Следующую неделю все были активно заняты, обживали офис, за пять дней там был проведен ремонт, поменялась планировка, появилось шесть кабинетов, архив и комната для гостей. В смысле для деловых переговоров. Одиннадцать сотрудников корпорации уже приступили к работе, был открыт счет в государственном банке, номера телефонов появились в справочной, два агента общались с местными военными подрядчиками, у Гордона были завязки, и он мог выйти на флот, подрядившись доставлять военное имущество в Британию. Платили за это довольно большие деньги, но нужно обязательно застраховать суда и людей, но денег у меня на это уже не осталось. Тимонин тоже не сидел сложа руки. Принял суда, к сожалению, экипаж танкера тоже весь списался на землю и отправился обратно, поэтому тот и развил бурную деятельность. Прибывали люди, осваивались на судах, мне были представлены два капитана, на танкер и второй «Либерти». Пока все три судна имели две трети экипажа, но люди все прибывали и прибывали, мне кажется, Тимонин позвал всех своих знакомых, но все они были высококлассными специалистами. Тех же механиков на судах теперь по две смены было. Вчера все три судна снялись и ушли в залив. Игорь Николаевич отправился тренировать экипажи, чтобы они быстрее освоили суда.

Я тоже мотался по Канаде и не сидел сложа руки. Мне нужны были деньги, и я прикидывал, где их достать, и кажется, одна идея у меня появилась. Если это так, то я стану самым богатым человеком в Канаде. Жаль, афишировать это будет нельзя. Хотя нет, не жаль.

В данный момент я находился у себя на квартире в Квебеке, сидел в кабинете и чертил схему ограбления одной очень богатой семьи, что скопила ценности за счет других стран, просто обворовав их. Что интересно, ценности они хранили не в банке, а дома, наличными и драгоценностями. Даже вроде как слитки золота в наличии были, и не один или два, а сотни. Нужно проверить и пощипать их. Я уже нашел место, где можно угнать грузовичок, подготовил оружие, прикинул, как самолетом трофеи буду вывозить в Торонто и Квебек, семейка жила в Монреале, но тут раздался звон от входной двери.

Прислушавшись, я замер на несколько секунд, после чего, сложив листы с планом, убрал их в сейф и прикрыл дверцу, щелкнув замком. Быстро пройдя к двери, я посмотрел в глазок и открыл ее, там стоял директор моей компании Гордон.

— Слава богу, вы тут, — воскликнул он.

— Вчера перед закатом прилетел, — подтвердил я и посторонился, махнув рукой. — Проходите. Что-то случилось?

— Да, я искал вас, но везде говорили, что вы только что покинули их, потом догадался позвонить на наш аэродром, и там сказали, что ваш самолет еще со вчерашнего дня стоит на стоянке, — все это Гордон говорил, пока раздевался, надевал гостевые тапочки и шел на кухню, а я слушал его. — Искал я вас по другому поводу. Есть заказ от военного ведомства на доставку грузов в Британию.

— Вооружение? Продовольствие?

— Нет, полк пехоты, вместе с их техникой и оружием, а также авиационное топливо. Игорь Николаевич подтвердил, что танкер справится с доставкой этого топлива. Все резервуары уже промыты, и даже проведен ремонт, было обнаружено две трещины в сварном шве.

— Так в чем проблема? У вас есть все полномочия для подписания таких договоров и мое устное разрешение, — не понял я.

Вздохнув, Гордон начал пояснять, что именно не так с этим заказом. Как раз военное ведомство все поставляет, но нам нужно вооружить суда и застраховать их, последнее обязательно. Но денег на это нет, счет корпорации пуст, а аванс не выдают, корпорация пока не сможет выполнить все пункты договора.

— Вот вы о чем, — согласно кивнул я и ответил: — Деньги будут в течение двух дней, я беру крупную ссуду в одном из банков, это покроет все и даже останется.

— Тогда я попридержу контракт, попрошу три дня на раздумья?

— Да, так и сделайте. Уже завтра вечером я буду точно знать, дадут мне ссуду или нет, и сразу сообщу вам. Кстати, если дадут, то купим хотя бы одну машину для офиса, а то стыдно, директор разъезжает на такси, а то и на общественном транспорте.

— Временные трудности, — улыбнулся Гордон, повторяя мои слова. — У меня все времени нет свою машину пригнать сюда… Мне поискать водителя?

— Да, выбор мой пал на «Бьюик». У меня у самого такая машина, комфортабельная, надежная и вполне престижная.

— Согласен.

Мы еще около часа просматривали договора с военным ведомством и списки того, что они предоставят из вооружения. Вот они меня не устроили, ладно пушка, там есть площадка для крепления морского орудия для борьбы с подводными лодками в надвод ном состоянии, но по два зенитных пулемета на судно? Да еще все винтовочного калибра? Меня это не устраивало. Если не найду в Канаде, куплю зенитные пушки в Америке. Но пока загадывать не будем, сегодня же вылетаю в Монреаль, нечего тянуть, мне нужны средства на развитие своего бизнеса. Пара рейсов, и с помощью трофеев можно будет еще пару судов купить. Гордону я так и сказал, двадцать процентов прибыли на мой счет, по пять ему и Игорю Николаевичу, остальное на счет корпорации на развитие. Как накопится определенная сумма, сразу можно искать и покупать еще одно судно. Мне нужна была развивающаяся корпорация.

Закончив обсуждать с Гордоном будущее корпорации, я ясно говорил ему, что пускаю его в свободное плаванье и в будущем, вполне возможно, пять процентов поднимутся до десяти. Все зависит от него. В общем, закончив с бумагами, я дождался, когда директор «Каспера» уберет их в свой портфель, и, проводив до двери, попрощался. После этого я стал быстро собираться, пора было вылетать в Монреаль. Время, конечно, одиннадцать утра, но мне еще раз нужно проверить подходы к нужному особняку. Охраны там было много, даже с излишком.

Кстати, насчет ссуды в банке я не врал, действительно подал заявку. Надо же было как-то прикрыть такое появление средств.

С багажом в руках спустившись в фойе, я погрузил его в припаркованную около входа машину, Смелый сам запрыгнул, несмотря на высокий порог, двери я уже снял. Попрощавшись с месье Ренуа, от дома сразу поехал на аэродром. Там дальше все просто. Оставил машину на охраняемой стоянке, то, что машина открытая, мало что значило, охрана тут серьезная, я пообщался с диспетчерами и полетел в Монреаль, банк, в котором я брал ссуду, был именно там… как и дом британских тайных богатеев. Выбор этого банка был по причине того, что он давал ссуды, причем достаточно легко, и то, что филиала этого банка в Квебеке не было. Не думаю, чтобы мне в Квебеке отказали, но прикрытие неплохое.

В Монреале я оставил самолет на стоянке государственного аэропорта, оплатил его заправку и на такси поехал в гостиницу, где у меня была бронь. То есть операция под прикрытием началась. Уложив вещи и пообедав, немного поздно, третий час пошел, но лучше поздно, чем никогда, поехал в банк.

В банке меня встретили хорошо, сообщили, что из Оттавы от головного банка из кредитного отдела телеграмма еще не пришла, нужно подождать, и выпроводили вон. Пообещав вернуться завтра, я отправился обратно в гостиницу, довольный собой. Пообщавшись с бизнесменами, которые брали ссуды в этом банке, я узнал, сколько времени потребуется новичку на это, взял среднее время и только два дня назад попросил ссуду. Завтра должен по идее прийти ответ, но сегодня, как я и надеялся, телеграммы еще не было. Мою личность проверяли, давать ссуду или нет, у них там базы хорошие и связи в разных госструктурах.

Вернувшись в гостиницу, я немного отдохнул и, забрав сумку с инструментом и рабочей одеждой, оставил Смелого на попечении служащего гостиницы и направился на дело. Когда окончательно стемнело, я еще дважды, где обошел, где обполз дом и составил схему охраны, а охраняли особняк без малого восемь человек плюс пять хозяев и девять слуг, и всех мне нужно было отработать. То есть ликвидировать, в таком случае оставлять живых не следует, тем более британцев. Этих я не любил еще сильнее, чем штатовцев. Мороза не было, и снег превратился в тающую кашицу, так что я намок, испачкался и продрог, ползая вокруг дома, земля сырая была. Ноль был, мерзкая погода.

Через час после того как стемнело, с «вальтером» в руках, в темной, но сырой одежде, я направился в дом. У охраны было две собаки, однако я не стал их убивать, это были обученные бойцовские, а не сторожевые, было ошибкой брать их, поэтому, когда ко мне метнулись две тени, я капитально вырубил их и после проверки пульса последовал дальше. Один из охранников стоял у открытой задней двери и высматривал псов, что внезапно умчались в ночь. Легкий хлопок, и, дернувшись телом, тот завалился на спину. Я его не успел подхватить, стрелять пришлось с дальнего расстояния, но упал он не так и громко.

Подбежав, я сделал контроль, второе попадание было в голову, но это уже на рефлексе, и, прикрыв дверь, побежал в обход дома, там прогуливались двое, осматривая окрестности. Отработав их со спины, охранники даже за оружием потянуться не успели, подбежал ближе и произвел контроль. После этого я уже побежал к дому, на ходу перезарядившись. Работал я в темпе, адреналин зашкаливал, поэтому, пока он не упал, мне нужно зачистить весь дом.

Подбежав к задней двери, я толкнул ее и нос к носу столкнулся с еще одним охранником, что как раз к ней подходил. Я этой встречи ждал, а он нет, поэтому, ткнув стволом глушителя ему в горло, упер ствол в грудь и дважды нажал на спуск, ловя его и гильзы. Его поймал, а вот одна гильза зазвенела на полу, вторую я прижал ногой к стене.

— Альберт, что у тебя там? — расслышал я за соседней дверью.

Положив труп на пол, подскочил к двери и, распахнув ее, открыл огонь на поражение. Двое охранников, что сидели на диване и слушали радио, так и остались на нем, но только нашпигованные пулями.

«Шесть есть, еще двое», — подумал я и стал осматривать помещения, пока не наткнулся на спальню-казарму для охраны. В большой комнате находилось десять кроватей, две были заняты. Добив последних охранников, я занялся прислугой и охраной. Время было вечернее, то есть мало кто спал, это только те двое отсыпались перед ночной работой, поэтому пришлось побегать. Даже на кухню заглядывал, там была повариха. Двадцать две минуты, и в живых в доме никого не осталось. Хорошо, что детей тут не было, они в детском лагере отдыхали, их бы я не смог положить. Я солдат, а не убийца. Я проводил боевую акцию для ликвидации врагов Союза и обеспечения материальных средств для своих дальнейших планов.

Хотя нет, все же я неправильно выразился, глава семьи остался в живых, он пережил удар рукоятки пистолета по голове и, когда очнулся, обнаружил меня. В маске. Я его тоже собирался кончить, но не нужно ему давать повод изворачиваться. Пусть думает, раз я в маске, то оставлю его в живых. О том, что он один живой в доме, он не знал, я его обнаружил в гостиной, сидящим в мягком кресле в халате с трубкой во рту и с газетой в руках, рядом на столице стоял стакан с бренди. Оглушил, связал и вот собрался приступить к допросу.

— Ты кто? — задал вопрос шестидесятитрехлетний британец, один из теневых лидеров и богатейших людей в Британии. Они побоялись, что их богатства достанутся немцам, и вывезли все сюда, в Канаду. Причем была не одна семья, но знал я только об этой, так что решил не только выпотрошить запасы этой семейки, но и их знакомых навестить, старик не мог не знать о них, они всегда были тесно связаны, хотя иногда и враждовали.

— Золото, деньги, драгоценности. Где они? — негромко сказал я.

— В сейфе, — указал он на картину на стене.

— За идиота меня не держи, я уже посмотрел, что внутри. Где настоящие сокровища, что вы вывезли из Британии, в подвале?

Я действительно нашел сейф, причем настолько простой, что легко взломал его. Внутри были деньги и немного ценностей, эта находка с лихвой перекрывала мои проблемы и вытаскивала из долговой ямы, но пришел я не за этой мелочью.

— Кто?! — прорычал старик. — Кто заплатил?!

— Ваши друзья, не буду говорить кто, зря вы их так подставили. Так что?

Старик молчал, он явно пытался вспомнить, кому наступил на пятки, и, судя по кислому лицу, понял, от кого я пришел. Конечно же, я гнал дезу, информацию я получил от одного британского моряка, что ходил на яхте этого толстосума и смог подслушать разговор о вывозе богатств. А дальше пару пьяных разговоров в баре, и до меня от одного алкаша дошла эта информация. Потом я отловил списанного на берег британца и, жестко допросив, притопил тело в заливе.

— Я жду. Или ты покажешь мне основной сейф, или я вырежу всю твою семью.

— Ты не посмеешь, — угрюмо сказал он.

— Посмею. Я жду.

— Нет.

— Ну, другого я и не ждал, — вздохнул я.

Запихнув в рот старику кляп, я взял бутылку бренди, что он не допил, там была еще половина, и донышком с силой опустил ему на колено. Раздался хруст, бутылка из толстого зеленоватого стекла уцелела, а вот колено британца нет. Четыре минуты пыток, и британец заставил меня уважать его, но все же я его сломал. Хотя у него однажды и остановилось сердце, но мне удалось его запустить.

Взяв за шкирку, я потащил старика к двери в подвал. Я там уже все исследовал и нашел бронированную сейфовую дверь. Можно попробовать взломать стенки, но точно переполошу соседей взрывами, так что хотелось бы сделать все без шума, то есть тихо.

Старик сам набрал код, повернул штурвал и потянул толстую дверь на себя.

— Неплохо, — заглянув внутрь, пробормотал я и, достав пистолет, дважды выстрелил в хозяина и главу семьи.

Заблокировав дверь, чтобы она не закрылась, я прошел внутрь, с фонариком осмотрел щели. Ни датчиков, ни сигнализации, ни ловушек, после чего включил свет, включатель был внутри, справа от входа, и, осмотрев стеллажи и ящики, пробормотал:

— Ох, умаюсь я это все вытаскивать. Изучать потом буду, что взял, а сейчас нужно это все вывезти.

Рядом с домом был гараж на две машины, но прежде чем воспользоваться транспортными средствами, я утащил все тела охранников в дом. Потом прошел к гаражу и завел одну машину, двухлетний «Линкольн». Руки у меня были в перчатках, поэтому я не боялся, что оставлю следы, да и от машины я собирался избавиться. Собак я тоже подобрал и отнес в гараж, заперев их там. Подогнав машину к заднему входу, я отнес в машину и багажник шесть мешков с наличностью — все, что было, и два тяжеленных, набитых соломой ящичка, в которых было золото, по пятьдесят килограммовых слитка в каждом.

После этого спокойно выключил свет в особняке, запер его и поехал по ночному Монреалю в сторону аэродрома, изрядно попетляв по пути. Сам аэродром был обнесен забором, простым, из проволочной сетки. Машина на нейтральной докатилась до нужного места и остановилась. Посмотрев, как ведется охрана, я довольно кивнул. На этой площадке я оставлял самолет в третий раз, и луч прожектора до него не дотягивался, уже смог убедиться, поэтому, перебросив мешки с наличностью через забор, поднял сетку и с трудом пропихнул ящики. Потом одним прыжком преодолел забор, подхватил два мешка и добежал до самолета, замерев у него. Тишина была полная, я минуты две стоял, вслушивался, после этого открыл багажный отсек. Ключи у меня, естественно, были, и четырежды сбегав к забору, я перенес все в отсек, забив его до отказа. Первая часть плана выполнена, на данный момент у меня в самолете было на пару миллионов золотом и около десяти наличностью.

Отъехав от аэродрома, я загнал машину в канал, утопил ее, после чего побежал в сторону небольшой фабрики, где стояло три фургона с фирменными логотипами. От места утопления это единственные свободные доступные машины, где нет охраны. Через десять минут, управляя одним таким развозным грузовиком, я вернулся к дому ликвидированных богатеев. Кстати, это они ссуживали революцию в России, от которой погибло столько людей. Да и другие семьи там отметились. Например, эта вложила половину своих средств, а на поставках оружия сняла в два раза больше. Так что по делу я забирал у них все, что они скопили за это время, делая деньги на крови других. На очереди еще четыре семьи, что перевезли свои средства в Канаду. Адреса и их данные я знаю, мертвый глава семейства поделился.

Подогнав машину к заднему входу, я открыл кузов, распахнув дверцы, осмотрел пустой грузовой отсек и направился в дом. Следующий час я трудился, что тот бурлак на Волге и грузчик по совместительству. Некоторые ящики я даже поднять не мог. Те, что смог, тащил волоком и по доскам поднимал в кузов. Но с самых тяжелых, где были десятикилограммовые слитки золота, сперва сбивал крышки, доставал весь груз, приносил ящики и таскал по два слитка, снова заполняя их. Потом просто прикрывал крышкой, не забивая ее. Сложнее всего было утащить осыпанную драгоценностями золотую многорукую статую какой-то бабы, но ничего, справился. Когда сейфовая комната опустела, я даже ящики с картинами забрал и какие-то древние кувшины, то ли японские, то ли китайские, и, заперев кузов, стал поджигать дом, избавляясь от улик. Когда грузовик отъехал, в некоторых окнах появился дрожащий свет огня.

Управляя грузовиком, я покинул город и поехал по дороге в сторону Квебека. Там неподалеку от дороги виднелась заброшенная ферма, именно туда я и свернул. Проверив еще раз и не обнаружив вокруг ни одной живой души, загнал машину в амбар и стал разгружать ее. Два часа, и готово, машина разгружена. Забросав ящики остатками прошлогоднего сена, так непритязательно замаскировав, поехал обратно. В центре был заметен отсвет пожарища — значит, дом полыхал вовсю. Наверняка там все пожарные и полицейские. Вернув грузовичок на место, я покинул его и зашагал к каналу, там была припрятана мной сумка. Рабочая одежда, утяжеленная камнями, полетела в воду, где плавали льдины, туда же и «вальтер» без глушителя, а я ополоснул руки и лицо в ледяной воде, отмывшись, надел цивильный костюм, набрызгался женскими духами и направился к своей гостинице. Мокрое полотенце и флакон с духами тоже были отправлены в воду.

Портье с улыбкой встретил мое возвращение, он почуял аромат духов и запах спиртного и понял, что я был в загуле. Пошатываясь, я забрал ключи и направился наверх, напевая себе под нос, у меня на душе царил праздник. Через десять минут, поиграв со Смелым, я принял душ и завалился спать. Тяжелый день выдался.

Утром я проснулся уже не таким бодрым, да еще с легкой слабостью по всему телу. Это непонятное состояние давало понять, что, похоже, я простыл, и простыл серьезно. Не нужно мне было разгоряченному отмываться в ледяной воде, но мне требовалось смыть запах пороха, и я это сделал, к сожалению не избежав последствий. Да еще ветер всю ночь дул устойчивый, уверен, и он тут постарался. Дотянувшись до телефона, у меня был люкс как-никак, я вызвал врача, сообщив, что плохо себя чувствую.

Врач пришел минут через двадцать, померил температуру, послушал меня и выдал результат: воспаление легких. Это уже было серьезно, похоже, влетел я по-крупному, и мои планы могли полететь к черту, а мне этого было не надо. Врач ушел, оставив на столе несколько пакетиков и бутылочку с розовой жидкостью. Два порошка он меня заставил выпить при нем, я задумался и скривился. Если останусь лежать в постели, все планы действительно полетят к черту.

После плотного завтрака, есть пришлось через силу, предварительно позвонив и получив положительный ответ, тепло одевшись и укутавшись шарфом, я отправился в банк. Час на все формальности, и я вышел с портфелем, полным денег. Оттуда на такси поехал в аэропорт. Смелый был при мне. Чувствуя, что я заболел, он постоянно прижимался ко мне, преданно заглядывая в глаза, помогая, чем мог, своим теплом и любовью.

Вещи мои уже были доставлены из гостиницы к самолету, прислуга даже не забыла положить пакет с лекарствами, поэтому погрузившись, я вылетел в Квебек. Глаза слезились, и, чтобы совершить посадку, мне пришлось постараться. Грузовой отсек я не открывал, оставив все трофеи в нем, кроме как у меня, ключей к нему ни у кого не было. С портфелем и чемоданом, сумка висела на плече, я дошел до своего «малыша» и, погрузившись в него, зябко поежился. Погода не радовала: влажная, холодная, с ветром. Поехал не в офис, а на свою квартиру.

Не знаю, к счастью или нет, но первой меня встретила мадам Жерси, врач на пенсии, пожилая старушка, которую я часто угощал своим уловом. Она сразу поняла, в каком я состоянии, и, позвав обоих Ренуа, мужа и жену, занялась мной. Мне помогли подняться в квартиру, раздели, уложили в постель и, обложив грелками, заставили выпить кучу всяких лекарств, часть использовали из тех, что мне выдал врач в Монреале. Ренуа знал Гордона, успели познакомиться, по моей просьбе вызвал его, и Фрэнк моментально приехал.

— Мистер Кортес, что с вами? — забеспокоился Фрэнк, когда прошел в спальню.

— Простыл немного, — слабо улыбнулся я, однако судя по серьезному лицу модам Жерси, дело было очень серьезно. Мы ждали прихода врача, ее ученика, все же соседка давно не практиковала.

— Может, чем помочь? — с беспокойством спросил Гордон.

— У меня все есть. Вот у стены портфель лежит, рядом с чемоданом, там все. Действуй, как и договорились, подряд военных не должен мимо нас пройти. Данные банка и ссуды там есть, при возможности закроете ее. Все, что внутри, тратьте по своему разумению.

Гордон поднял портфель, открыл его, с расширившимся глазами осмотрел пачки денег и, кивнув, ответил:

— Все сделаю, прямо сейчас и займусь. Через четыре дня конвой идет в Британию, наши суда будут включены в него.

— Хорошо. Вечером пришлите мне Игоря Николаевича, поговорю с ним насчет вооружения кораблей. Но это если все контракты будут подписаны.

— Я буду держать вас в курсе.

* * *

Открыв глаза, я с некоторым трудом принял сидячее положение, была сильная слабость, и, спустив босые ноги на пол, сунул их в тапочки. Почти сразу я почувствовал касание холодного носа, и мою лодыжку пару раз лизнули.

— Смелый. Тут еще, чертяка, — прочистив горло, прохрипел я.

В сопровождении щенка, шаркая тапками по полу, я прошел в туалет, очень уж хотелось, заодно помыл руки, лицо и шею, и так же тихонько пошлепал на кухню. Чайник на плите стоял горячий. Да и в плите тлели угли. Налив себе полный бокал, кутаясь в халат, я стал попивать обжигающе горячий чай.

Что было после той нашей встречи с Гордоном, я помнил смутно. Приходил озабоченный делами и моим здоровьем Тимонин, но это я еще помнил более-менее ясно, мы обговорили с ним вооружение судов. Он согласился временно принять от военных пушки и зенитные пулеметы, а также закупить в Америке зенитные артавтоматы, хотя бы по одному на судно, ну и расчеты для них найти, или своих парней обучить. Денег, выданных директору компании, должно было на все хватить. А вот дальше воспоминания терялись, постоянные тени, незнакомые лица, что заглядывали мне в глаза, щупали лоб или совали какие-то палки в рот, горечь лекарств и постоянное тепло вокруг, которое не спасало от внутреннего холода и постоянного озноба. Ну, откуда тепло, это понятно — когда вставал, грелки с меня так и посыпались, однако я терялся в догадках, какое сегодня число? Когда я свалился, было двадцать второе декабря.

В это время в замке входной двери зашумел ключ, и в прихожую прошла довольно молодая женщина с пакетами в руках, с чепчиком сестры милосердия. Видимо, она была моей квалифицированной сиделкой.

— Добрый день, — поздоровался я, встав в арке входа на кухню, продолжая попивать чай.

— Ой, — охнула та, чуть не выронив пакеты.

— Я бы вам помог, но у меня сильная слабость. Может, чуть позже? — пояснил я растерянной сиделке.

— Как вы себя чувствуете? — выпалила та.

— Вполне нормально. Сознание ясное, видно, что отдохнуло, кроме сильной слабости еще немного горло во время разговора, и такое впечатление, что легкие чешутся, так и хочется покашлять. Вроде все.

— Я за лекарствами в аптеку ходила, возвращаюсь, а вы тут уже ходите. Сейчас сбегаю, позвоню вашему врачу, месье Люберу.

— Это такой с усами?

— Вы помните? — обрадовалась та.

— Вас нет, но в моих видениях и бреду пару раз он мелькал, вот и запомнил, да и то больше усы. Будете спускаться, попросите месье Ремуа позвонить господину Гордону, путь подъедет.

— Я и сама могу позвонить, это он нанял нас, я дважды в день сообщаю ему о вашем здоровье.

— Хорошо, позвоните сами. Если что, я в спальне. Что-то после чая меня в пот бросило.

— Я сейчас вернусь.

Она открыла было дверь, когда я спросил:

— Как вас зовут и какое сегодня число?

— Меня зовут Маргарет Тетчер, а сегодня первое января тысяча девятьсот сорок третьего года. Одиннадцать утра.

— М-да, повалялся я в постели. Спасибо, и с наступившим Новым годом!

Сиделка с таким звучным именем убежала, я убрал бокал в раковину — потом помою — и пошлепал обратно в спальню, часть грелок еще были теплыми, поэтому я вернул их на место и стал отогреваться.

Чуть позже вернулась сиделка, она засуетилась надо мной, принесла грелки уже горячие, это были обычные водяные, а в ногах с углями, я выпил лекарства и стал подремывать. Час не пролежал, как начали появляться гости. Сперва пришел врач и долго осматривал меня и ощупывал, даже градусник пришлось подмышкой подержать. Он порадовал меня тем, что кризис прошел, и, пообещав навестить завтра, уступил место Фрэнку Гордону, который уже полчаса терпеливо дожидался в гостиной. Тот выпроводил из спальни сиделку, попросив оставить нас наедине, поэтому, как только он закрыл дверь, я поблагодарил его за помощь.

— Пустое, провели оплату врача и сиделки через компанию, — пояснил он.

Пройдя к столу, он открыл портфель и стал доставать бумаги с отчетами, но я остановил его, я еще не в том состоянии, чтобы заниматься делами, а вот устный доклад выслушаю охотно.

— Вы, главное, скажите мне, удалось взять контракт военных или нет? — спросил я.

— С учетом того что частные компании особо не горят желанием предоставлять свои суда, а потери среди военных транспортов все же есть, за декабрь три потеряли в Атлантике и один у наших берегов, военные легко подписали разовый контракт и пообещали подкидывать еще подобные высокооплачиваемые контракты. Да, мы все успели, и пять дней назад конвой ушел в Британию, с ними ушли и наши суда. Сумма сделки такова, что мы легко закрыли вашу ссуду в банке Монреаля, выплатили всем зарплаты, морякам очень высокие, и еще осталось.

— Машину для офиса, — тихо напомнил я.

— Ах да, был куплен «Бьюик» черного цвета. Правда, сейчас я сам на нем приехал, отправил водителя в Оттаву вместе с моей женой за вещами и нашей машиной.

— Как в квартире устроились? Сняли?

— Жалоб нет, мы сняли трехкомнатные апартаменты в этом же доме, на втором этаже.

— Тоже неплохо. Давайте по подготовке судов. Были проблемы?

— Особо нет, разве что с Игорем Николаевичем. Мы купили три автоматические зенитные пушки «Эрликон» в Америке и большое количество боеприпасов к ним. Только пушки опоздали. Пришли по железной дороге через два дня после того, как ушел конвой. Сейчас они хранятся на арендованных складах.

— Вернутся, поставим, — кивнул я. — Странно, что они были в свободной продаже, все же серьезное оружие и сейчас ценится.

— Мы купили их прямо со складов гражданского флота Америки. Старые запасы, приобретены еще до начала войны с Германией.

— Все равно странно. Есть еще какие новости?

— Да, я нашел выход на военно-морской флот США и узнал возможность аренды транспортных судов. Платят в три раза больше, чем контракт в Британию. Но ходить нужно в Советский Союз. Правда, обещают сильное корабельное прикрытие. Нас это интересует?

— Да, интересует. Только три первых наших судна так и будут ходить в Британию, нужно купить еще несколько. Один американский крупный политик и бизнесмен решил, скажем так, войти ко мне в долю, не афишируя свою личность. Он собирается вложиться деньгами.

— Сколько акций компании он собирается приобрести? — деловито поинтересовался Гордон.

— Не акциями, моей поддержкой. Это наши договоренности, вам о них знать не надо. К тому же он мне должен. Деньги он предлагает в трудный для меня период, хотя пока все идет хорошо, отказываться не буду и постараюсь побыстрее вернуть ему долги, не люблю быть должен.

— На какую сумму можно рассчитывать? — карандаш замер над белоснежным листом блокнота.

— Хватив на покупку пяти современных транспортных судов. Не дожидаясь возвращения Игоря Николаевича, начинайте поиск судов и предварительно согласовывайтесь с хозяевами насчет покупки. Потом Тимонин уже сам решит, брать или нет.

— Может, заказать их постройку на верфях?

— Вряд ли нам это удастся, там все под заказ забито. Да и многие компании из-за действий подводного флота немцев продают свои суда. Выходит дешевле, и потерять не так жалко. Хотя в принципе скоростные транспорты предпочтительнее.

— У меня достаточно связей, чтобы договориться о постройке пяти или шести подобных судов.

— Вот как? Хорошо, принимается, договаривайтесь. Первый транш от моего знакомого сенатора будет в течение двух дней в американских долларах, мне нужно с ним лишь созвониться.

— Ясно, — снова что-то записал в блокнот Гордон.

— Все вновь купленные суда должны ходить с конвоями в Советский Союз. Высокая оплата морякам, премии за риск, страхование их жизни и груза.

— Простите, что перебиваю, груз страхуем не мы, а владельцы.

— Пусть так… Два судна должны быть оборудованы для перевозки топлива, авиационного. В Союзе это очень серьезный дефицит, да и у нас, в принципе, тоже.

— Понял, устроим, — снова сделав запись, кивнул Гордон.

— Скажите, Фрэнк, в Канаде ведь множество верфей, они выполняют сторонние заказы на постройку судов и боевых кораблей?

— Верфи есть, и верфи хорошие, — согласно кивнул ничего не понимающий Гордон. — Я как раз и подумывал часть заказа по постройке судов разместить тут.

— Хорошо. Тогда узнайте, как отнесется правительство Канады к тому, что я за свой счет построю эсминец на военных верфях, назову его своим именем «Алекс Кортес» и передам военно-морскому флоту Канады. Если согласие будет получено, я сразу внесу всю сумму в закладку этого боевого корабля.

— Как только я получу ответ, сразу извещу вас, — погасив острый приступ удивления, ответил управляющий директор «Каспера».

— Доставка грузов и людей до Британии оплачиваемая, а обратно? — поинтересовался я, сменив тему.

Это был серьезный вопрос, из Канады шло вооружение, боеприпасы и топливо, обратно суда шли полупустые, причем всегда.

— Пустыми идти не придется, один «Либерти» зафрахтовала одна из британских компаний, пойдет полный, частично будет загружен и второй, но и на его трюмы есть фрахт. Огорчает немного танкер, однако и для него нашлось дело: кроме небольшого количества пассажиров на палубах будут размещены ящики с оборудованием одной из фабрик, что вывозят к нам. Владельцы обеспокоились участившимися бомбардировками их города. Это их единственное дело, не хотят потерять все.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Я заметно устал от разговора, и речь у меня начала плавать. Заметив это, Гордон сообщил, что зайдет завтра, собрал документы и отправился в офис, у работников компании появилось множество забот, раз есть возможность пополнить судовой состав компании, значит, этим нужно пользоваться. Да и провентилировать вопрос постройки боевого судна тоже не простое дело. Если получится, это престиж владельцу, а значит, и им, работникам компании. Гордон не сразу понял, в чем тут интерес, но все же догадался. Я не тщеславен, мне этого не надо, но если идея пройдет, это скачок нашего рейтинга, и резкий скачок. Не мы будем искать интересный фрахт, нас будут искать и оббивать пороги офиса, именно поэтому он таки заинтересовался этим проектом.

Зашедшая после ухода Гордона сиделка пощупала у меня лоб, накормила куриным бульоном и велела спать. Но я и без ее приказа провалился во тьму.

* * *

Облокотившись о перила рядом со входом в ходовую рубку головного судна компании, «Гегемона», которым командовал шеф-капитан Тимонин, я смотрел, как тает вдали порт Квебека. Формирующийся на ходу караван из тридцати судов и боевых кораблей, три из которых принадлежали мне, уходил в Британию. Нет, я решил не лететь, слишком опасно, да и разрешения мне такого не дали, так что мы со Смелым, с небольшим количеством багажа и деревянным ящиком с мотором «Шторьха», что находился в трюме, возвращался в Швейцарию через Британию. Да и дела у меня там были кое-какие запланированы.

Провалялся я на койке почти месяц, стараясь мало выходить, но больше двигаться, занимаясь спортом в гостиной и восстанавливая утраченное здоровье. Сегодня было двадцать седьмое января, и суда моей компании вышли во второй рейс.

За этот месяц суда успели вернуться из Британии, команды отдохнули пару дней и стали готовиться идти с новым конвоем, как раз сегодня вышли. В этот раз грузом были грузовики, армейская техника, самолеты, узлы к ним, десяток заправщиков, боеприпасы для авиации, ну и топливо тоже. Все это было в больших количествах, отчего все три судна изрядно просели. Ничего, немцы тут шныряют, конечно, даже у берегов безобразничают, потопили транспорт прямо у берега, но только эсминцев сопровождения у нас девять единиц да крейсер еще. Тимонин сейчас ходит у расчехленной зенитки, установленной на рубке, где тренируется расчет. Все три странным образом попавшие нам в руки «Эрликона» были установлены на судах, и назначенные в расчет матросы из команды их активно осваивали. В основном это были бывшие военные моряки, почти все русские, так что освоение шло быстро, а дальше им поможет только практика. Каждое судно было вооружено пушкой, двумя зенитными пулеметами и таким вот «Эрликоном», что заметно повысило возможность выживания. Кстати, Гордон по моей просьбе связался с тем дельцом, что попридержал эти зенитки, и выкупил все, что у него было, так что на арендованных складах компании теперь находилось еще пять этих пушек и штабеля ящиков с боеприпасами. То, что у нас имеются пушки, я велел хранить Гордону в секрете, не нужно это никому знать. И так флотские на наши «Эрликоны» облизывались.

Морякам платили за каждый рейс очень неплохо, я бы даже сказал, совсем неплохо, так что теперь мои суда будут участвовать в перевозках в каждом конвое. Ну, это дела Гордона и Тимонина, я отходил от дел. Так вот, в койке я провалялся дня три, ходил почаще, ел побольше, и когда почувствовал себя более или менее в норме, сообщил Гордону, что получил согласие американца-сенатора, но за деньгами должен лететь сам. Тот обеспокоился. Предложил нанять пилота, но я настоял на своем. Взлетел и после продолжительного полета сел в Оттаве. Там арендовал на год склад, нанял грузовик по поддельным документам и поехал в Монреаль. Добрался за четыре часа до фермы, с некоторым облегчением обнаружил нетронутый груз и после адского труда — кто болел, а потом ослабленный трудился, тот меня поймет — загрузил его.

Вернувшись в Оттаву, из последних сил разгрузил грузовик в сгущающейся темноте, пожалев, что не взял самосвал, запер склад и, вернув машину, проехал в город. Переночевал в гостинице нормально, утром купил два больших кожаных чемодана, в обед вернулся на аэродром и вылетел в Квебек. Там прямо в салоне самолета, из которого был доступ в грузовой отсек, распотрошил мешки, перекидывая денежные пачки по стопкам разной валюты. Отобрал американские доллары, их было пять миллионов с четвертью, и уложил в чемоданы. Оставшиеся мешки вернул к ящикам с золотом, что находились в грузовом отсеке, и, подогнав «малыша», погрузил чемоданы, запер самолет и поехал в офис.

Там главный бухгалтер и кассир в течение часа пересчитывали наличку. Я немного ошибся, там пять с половиной миллионов было, и убрали их в сейф бухгалтерии и директора, все в один не влезло. Пришлось срочно заказать сейф побольше. Гордон, получивший карт-бланш, развернулся вовсю. Он получил разрешение на постройку пяти транспортных судов и двух танкеров и оплатил их постройку. К сожалению, идея с эсминцем не вышла, деньги военные готовы были принять и на них построить корабль, но вот имена торговцев им не давали, но давали транспортам, так что я заложил за свой счет два транспорта, которые уже получили имена «Алекс Кортес» и «Каспер». На воду их должны спустить через месяц и торжественно передать военно-морскому флоту Канады, но делать это будет Гордон, я к этому моменту уже буду в Швейцарии. Да и новые суда компании после спуска на воду будут использоваться для доставки грузов в Союз, предварительные договоренности уже были достигнуты. Причем не с американцами, а с канадцами. Они, оказывается, тоже водили конвои в Архангельск, доставляли грузовики, легковые машины, истребители и штурмовики. Да и других грузов было во множестве, но все же американцы были в этом монополистами.

По трофеям и другим британским семьям скажу так. Семьи пока не трогаю, болел, да и времени уже нет, пусть успокоятся, они ведь наверняка поняли, что произошло в том пожаре. Из самолета я ценности вывез и разложил их по ячейкам трех банков. Те трофеи, что хранились на складе в Оттаве, раскидал по банкам столицы и Торонто. Часть золота прикопал на участке моего дома в Торонто. В общем, раскидал по схронам. Потом занялся подготовкой к этому морскому путешествию.

Гордон получил широкие полномочия и некоторые инструкции, как развивать компанию, богатеть самому и делать богатым владельца. Когда я посмотрел, сколько он получил за первый месяц с Тимониным, я чуть не упал, пару таких зарплат, и они свою корпорацию организуют. В складчину, естественно. Отличные деньги, должен я сказать, получили, но и от них я ждал не меньшей отдачи, и оба меня пока не подводили, работали рвя жилы, пополняя мои счета. Пока шла война, деньги на перевозках реально можно было грести лопатой.

— Отличная скорострелка, — услышал я за спиной.

Обернувшись и посмотрев на подходившего капитана, я кивнул.

— Согласен, отличные зенитные пушки.

— Вы бы бушлат сверху накинули, ветер устойчивый, а вы после тяжелой болезни.

— Сейчас в каюту уйду, там тепло. Наблюдал за исчезающим вдали портом. Когда я еще вернусь сюда!

— Долго планируете отсутствовать? — насторожился капитан.

— Полгода, скорее даже больше, может и год. Но связь я все равно с вами буду держать, телеграфное сообщение из Швейцарии действует. Я дал Фрэнку адрес, куда можно отправлять сообщения. Вам, кстати, тоже.

— Так это адвокатская контора, посредники, да и отмечать письма необходимо до востребования. Адреса мы вашего не знаем.

— Лучше его вам и не знать, я там по гостиницам мотаться буду, проще мне самому к адвокатам заехать и забрать все сообщения.

— Все же вам лучше пройти в тепло, одеты вы, конечно, хорошо, но продуть может в момент.

— Пожалуй, да, пора. Схожу в буфет, чайку горячего попью с лимончиком… Смелый, за мной!

Плаванье проходило вполне нормально, три раза сыграли боевую тревогу, когда были замечены подводные лодки. Во всех случаях произошла торпедная атака. Потеряли одно судно, второе с пробоиной в борту дошло само, но сняли с потопленного экипаж, и конвой пришел в Ливерпуль. Этот поход был по потерям одним из самых тяжелых, сразу три подлодки вышли на нас, но как бы то ни было, конвой все же прибыл к месту назначения.

Зато все эти десять дней пути я провел в активных тренировках, экипаж и немногочисленные пассажиры, что возвращались в Британию или направлялись туда по какой-то своей надобности, каждый день видели, как я ношусь по переходам, лестницам, палубам и коридорам со щенком. Да, тренировался я каждый день, бегая сначала по пять километров, а к концу пути и по пятнадцать. В принципе, за это время я восстановил до прежнего уровня свои физические параметры, осталось только проверить их в деле.

Когда мы прибыли в порт и прошла разгрузка, в числе прочих пассажиров я покинул борт судна. Что дальше делать, мои люди знали, так что, оставив их в порту, ящик с мотором был отправлен почтой в Лондон, на почтовый склад до востребования, я прошел таможенный досмотр. Оттуда с вещами отправился в гостиницу, а там уже узнал, когда идет поезд до столицы Британии, и на следующее утро, на сегодняшний рейс я опоздал, направился в Лондон.

Купе тут были не такие, как я привык — с возможностью провести ночь, а обычные кресла по шесть штук в купе и столик. Люди сидят, читают газету и ждут прибытия поезда по назначению. То есть территория Британии такая маленькая, что даже сутки ехать не требуется.

— Чай-кофе? — зашел в купе проводник.

Кроме меня здесь было трое пассажиров, у нас было специальное купе, где можно было держать домашних животных, остальные заказали кто что, а я кофе. Мне нужно было взбодриться, сознание прочистить кофеином.

Покосившись в сторону дамы, что сидела рядом, она прятала свою кошечку от философски настроенного Смелого — тот размышлял, за какую часть кошки цапнуть, я вернулся к просмотру свежей газеты со сведениями, которые меня заинтересовали. Это была повторная заметка о произошедшем два месяца назад. Тогда произошла бомбардировка одного из заводов, и что странно, его название мне было знакомо, поэтому в пятый раз читая эту статью, где описывали многочисленные жертвы, что перевалили за тысячи, и какие разрушения были нанесены, пытался вспомнить. Мысль постоянно ускользала от меня, и я принялся читать эту статью в шестой раз, даже особо не отреагировав на возвращение проводника с заказами, машинально взял чашечку кофе и стал отхлебывать.

Воспоминание как молния пронзило меня: захват «Энигмы», «операция Ультра», ну конечно! Во время учебы в военном училище преподаватель коснулся этой темы, причем с подробностями. Немцы и не подозревали, что их машинки, захваченные с подводных лодок, сначала с U-101, это было в сороковом и вроде U-559, это уже в сорок втором произошло, были легко взломаны. Британцы читали их сообщения, не сообщая Союзу о том, что знают практически все действия немецкого флота, подставляя под удар союзников. Даже позволяли наносить себе большие потери. Например, случай с этим заводом. Преподаватель тогда несколько раз повторил, что если бы усилили истребительное и зенитное прикрытие этого завода, немецкие летчики бы кровью умылись, но правительство предпочло сделать вид, что оно не знало об этом, хотя информацию получили за два дня до налета, и потому держало все это в тайне. То есть плевать им на своих граждан, главное — секрет сохранить, чтобы немцы не догадались о том, что их читают. Ай-ай-ай, нехорошо они поступают.

Сложив газету, я положил ее на столик и стал задумчиво смотреть в окно. Первая же мысль раструбить об этом в газетах как пришла, так и ушла, мои суда тоже ходят в Атлантике, и британцы неплохо чистят эти воды от немцев, а вот сообщить нашим, вот это можно. По-тихому, через посольство. Сталин не любит, когда его кидают, союзники должны во всем помогать друг другу, а тут такая подлянка. Не-е, парни, выведу я вас на чистую воду.

Следующие часы, пока мы не прибыли в Лондон, я так и сидел, задумчиво поглядывая в окно на снежный пейзаж с белыми полями с замерзшими деревьями. У нас был скоростной экспресс, так что мы уже вечером были в столице. Покинув со щенком вокзал, мы прошли следом за носильщиком к выходу и устроились в такси, пока багаж укладывали на крышу — там был явно самодельный багажник.

— Я смотрю, вас тут серьезно бомбят, — пробормотал я, рассматривая неподалеку разрушенное и обгоревшее здание.

— Да, сэр, пару раз в неделю обязательно устраивают налет, боши чертовы. Куда отвезти вас, сэр?

— В тихий район на окраине, где нет предприятий военного значения. Есть в таких местах отели или гостиницы?

— А вы умный человек, сэр, сразу видно деловую хватку и осторожность. Есть такие отели, сейчас довезу вас, — кивнул таксист и, отъехав от вокзала, направился по одному ему известному маршруту. Как он ориентировался во тьме, мне было непонятно.

Как оказалось, в столице все же имелся комендантский час, но у таксиста было разрешение работать в это время, нас трижды останавливали патрули, проверяли документы у него и у меня, позже отпуская. Как бы то ни было, через час такси остановилось у темного, не освещенного здания, да и весь город был затемнен, соблюдали светомаскировку, за этим специальные команды следили, я покинул салон машины и встал у открытой двери, пока таксист бегал, звал прислугу.

Пользовались здесь свечами, но это не помешало разместить меня в номере и, оставив подсвечник с тремя свечами, тяжелые плотные шторы на окнах позволяли использовать такой неяркий свет, также принесли мне целую кипу газет, как новых, так и старых, а чуть позже был доставлен ужин.

Пока щенок бегал по моим двухкомнатным апартаментам с ванной комнатой, я, расположившись в кресле, читал газеты, особенно раздел объявлений, и спустя какое-то время нашел то, что искал, меня интересовала продажа самолетов. Из трех десятков объявлений я нашел только два таких частных объявления о продаже. Записав данные, я доел ужин, Смелый под кроватью хрустел свиными ребрышками, и, убрав листок в карман, спустился по лестнице — мой люкс был на третьем этаже — к портье. В номере не было телефона, но он был в отдельном кабинете на первом этаже. Расположившись в нем, я стал связываться с абонентами по обоим объявлениям. Первый после долгого ожидания так и не ответил, поэтому я сообщил телефонистке второй номер и довольно быстро меня связали с нужным человеком. Сперва ответил слуга, а потом подошел и хозяин продаваемого самолета.

— Доброй ночи, — поздоровался я. — Алекс Кортес, гость вашей прекрасной страны. Я нашел старое объявление о продаже вами самолета, он уже продан или нет?

— К сожалению, продать я «Юнкерс» не успел. Недавно был нанесен серьезный авиаудар на транспортный полк, были большие потери в технике, и мой самолет был реквизирован правительством и поступил на службу в британские ВВС, сейчас где-то доставляет грузы. А мне за это какую-то никчемную бумажку выдали, — услышал я в голосе мужчины откровенную горечь.

— Ясно, тогда извините, что побеспокоил вас.

— Подождите, молодой человек. Вас интересует «Шторьх»?

— «Шторьх»?.. — задумчиво протянул я. — В принципе да, тоже интересует. В какой он комплектации?

О покупке «Шторьха» задумался еще в Канаде, на корабле перевезти такой самолет труда не составит, но вот его дальность… Меня не устраивала его дальность. Конечно, если подвесить запасной бак, в кабину в качестве груза канистры с топливом, то долечу, на пределе, но долечу, но я отказался от этой идеи, а тут единственный наличный самолет, который имелся для продажи, был тот самый «Шторьх».

— Думаю, нам нужно встретиться и обговорить возможность покупки этого самолета, пока эти подонки из правительства снова не попытались его отобрать.

— Договорились, где мы можем завтра встретиться? Сам я нахожусь в Лондоне. Судя по телефонному коду, вы проживаете в другом городе.

— Да, в Бирмингеме.

— О, так я сегодня через него проезжал по железной дороге. Тогда так, я велю портье заказать билет на ближайший поезд до Бирмингема, и там встретимся.

— Хорошо, я пришлю водителя, он вас встретит.

— Благодарю. Еще у меня есть такой вопрос, раз у вас есть самолет, то должно быть и топливо?

— Есть. Немного, но есть, у меня частный аэродром во владении. Жду звонка от вас.

— Хорошо, перезвоню через некоторое время.

Перезвонил я через полчаса и сообщил номер вагона. Портье быстро выполнил мою просьбу, связался с вокзалом и забронировал место в купе.

На следующее утро я выехал по железной дороге в Бирмингем и повстречался с владельцем частного аэродрома. Во время нашего общения выяснилось, что «Юнкерс» как раз принадлежал ему, а вот «Шторьх» другому частному владельцу. Связь с ним была, мы пообщались, и тот дал согласие на продажу. Деньги я вручил владельцу аэродрома, нотариус все оформил, и я стал владельцем небольшого пассажирского варианта трехместного «Шторьха». Проблема в том, что я мог на нем долететь до Швейцарии, но один, мотор я просто не довезу, иначе топливо дополнительное грузить будет некуда. Вот такая беда, а другие модели, что были выставлены на продажу, не устраивали уже меня, а этот тип самолетов мне был знаком, причем более чем.

После покупки я приобрел дополнительный топливный бак. Установил его и заправил самолет, более того, купил двенадцать канистр и поставил их в салоне, тоже полные горючего, естественно. Все, на рывок в Швейцарию я был готов, осталось только продумать, как это сделать.

Вернувшись в Лондон, я переправил ящик с мотором в Бирмингем, его должны доставить на площадку, где стоял мой самолет, я уже уплатил за две недели аренды. Владелец аэродрома пообещал сохранить мотор, позже я собрался его забрать.

Дальше у меня были совершенно другие планы. Как только подготовился к рывку, вернулся к тому, чем действительно решил заняться в Британии, повстречаться с теми, кто постоянно гадил Союзу, прикрываясь помощью ему, например с Черчиллем. Ну, и с посольскими Союза нужно было встретиться.

С покупкой самолета и опробованием его в воздухе вышла целая эпопея. Тут же выяснилось, что все полеты под запретом, война, у меня ушло три дня, и вот на четвертый день я проснулся в своих апартаментах в гостинице, на одной из тихих улочек Лондона.

Погладив выглянувшего из-под кровати щенка, я потренировался, после душа спустился позавтракал, после чего, прихватив щенка, держа его на поводке, а то он молодой, глупый еще, мог и под машину попасть, и так дергал руку, в которой я зажал поводок, мы направились в сторону центра. Пара уточняющих вопросов у горожан, и вот я стою неподалеку от посольства. Пара часов пристального наблюдения, и я вместе со щенком направился ко входу.

— Доброе утро, вы к кому? — спросила у меня миловидная женщина на неплохом английском, да что неплохом, великолепном, как будто он ее родной.

— Встреча с послом, — улыбнувшись ей, ответил я на русском.

— Вам назначено? — внимательно осмотрев меня, поинтересовалась она.

— Он будет рад меня видеть, так рад, что потребует немедленную незапланированную связь с Москвой. Уж поверьте мне.

— Подождите на той скамейке, как Иван Михайлович освободится, вас вызовут.

— Иван Михайлович — это Майский? — уточнил я, нахмурившись.

— Да, вы его знаете?

— Слышал, и слышал не сказать что хорошее. Без меры болтлив ваш посол. Вот что, лучше организуйте мне встречу с тем, кто сюда направлен от соответствующих органов, я про Лаврентия Павловича, с сотрудниками родной конторы общаться мне куда легче.

— Хорошо, — вежливо кивнула женщина и снова указала на скамейку.

Просидеть мне на скамейке пришлось минуты три, поглаживая Смелого. Когда в приемный зал прошел молодой мужчина в отлично подогнанном костюме, я только прищурился, разглядывая его.

Посольство СССР в Лондоне, 1943 год, 8 февраля, полдесятого утра.

Женщина, что записала данные посетителя, а назвался он Иваном Ивановичем Ивановым не предъявляя никаких документов, была удивлена встречей. Вышедший сотрудник посольства, которого она видела всегда строгим и уверенным в себе, внезапно споткнулся и вытаращился на посетителя, после чего нервно сглотнул, подошел ближе, на удивление вежливо и с уважением поздоровался и, после незаметного жеста посетителя, присел рядом. Одно это показывало, что посетитель не простой, сотрудник от компетентных органов присел на самый краешек и преданно смотрел на посетителя, сложив руки на коленях. О чем они разговаривали, сотрудница посольства не слышала, сидели они далеко и в стороне от других посетителей, не делая попытки пройти в один из кабинетов здания. Через пятнадцать минут посетитель со своей собакой направился на выход, а сотрудник посольства заторопился в сторону лестницы на второй этаж, где находился кабинет посла и комната со спецсвязью.

Спустя несколько часов эта сотрудница уже позабыла о странном посетителе, работы хватало, и она занималась оформлением группы английских коммунистов, которым наконец было дано разрешение переехать в Союз.

Покинув посольство, я отошел в сторону и энергичным шагом направился прочь. Слежку я засек быстро и недовольно покачал головой. Говорил же Семену, не стоит это делать, так нет, не послушал доброго совета. Вообще-то наша встреча была неожиданной для обеих сторон. Семен, один из моих учеников, сразу опознал меня, но ничего не предпринимал, уж он-то мои возможности знал. Правда, не знал, что все оружие я оставил в Канаде, готовясь к зачистке бандеровской орды, что эмигрировал в это государство, и при мне был только нож, всего лишь один нож. Мне и его хватало, умеючи и ножом можно много дел натворить.

Так вот, опознавшись, я велел ему присесть рядом и спокойно выложил ту информацию по «Энигме», которой владел, все, что вспомнил, в том числе об уничтоженном заводе и погибших. Тот слушал внимательно, буквально впитывая каждое слово. Он мне верил, понимал, что это не шутка. После этого я попрощался с ним, предупредил насчет слежки, и мы расстались. Семен, он же старший лейтенант НКВД, рванул к себе в кабинет. Судя по его виду, ему срочно требовались бумага и ручка, чтобы перенести всю информацию на нее. Зря старался, я выдал ему шесть листов со всем тем, о чем мы говорили, но это его дело.

Вот так и получалось, что следуя от посольства, я обнаружил слежку и понял, что тот меня не послушался. Правда, после недолгого анализа я понял, что так быстро организовать Семен ее просто не мог, скорее всего, это конкуренты, возможно даже британцы, что наблюдают за посольством и отслеживают всех неизвестных, что там побывали. Мне это было не надо, да и хотелось проверить свое предположение.

Через двадцать минут я уже шагал по пустым улицам, где были в основном развалины после бомбардировок. Людей тут было мало, поэтому свернув в ближайшие развалины, я велел Смелому замереть — он эту команду хорошо знал, — достал нож и, как только появился первый топтун, метнул рукояткой вперед. Второй, судя по хрусту кирпичей под подошвами ботинок, обходил здание стороной, чтобы выйти с тыла. Подойдя к телу неизвестного — тот был еще жив, — мало ли я ошибся, но проверив документы, понял, что нет, не ошибся. Государственная контора британцев работает, под вывеской которой скрывалась их тайная разведка. Очень интересно.

Быстро обыскав его, обнаружил в поясной кобуре, специальной, для быстрого извлечения оружия, «браунинг», в карманах три магазина к нему, перочинный нож, немного наличности, а на щиколотке еще один пистолет, двухзарядный, крохотный. В специальной маленькой кобуре. Собрав трофеи, я подобрал свой нож и направился к задней стене дома — что-то второй подозрительно затих. Хотя нет, судя по журчанию, он другим делом занимался, видимо давно терпел, бедолага. На миг высунувшись в дверном проеме, я снова метнул нож.

У этого оказался пистолет той же системы. Почти то же самое по карманам, только вот пистолета, последнего шанса, не было. Собрав трофеи, я сложил их в небольшую сумку, что висела у меня на плече, и, собрав всю одежду и обувь, ушел на соседнюю улицу, избавившись по пути от одежды. Британцы, кроме шишек, ничего не заработали, а как они голышом будут выбираться из этого дома, меня не интересовало. То, что была минусовая температура и кое-где лежал снег, меня беспокоило еще меньше.

Наведавшись в гостиницу, я оставил на попечении прислуги щенка, пошел гулять по улицам, вернее направился в тот район, где находились правительственные здания. Мне нужен был клерк, что там работает, для получения интересующей информации. О британцах я не беспокоился. Они вполне могут меня вычислить просто обойдя гостиницы, однако кто подтвердит, что их вырубил и ограбил я? Свидетелей нет, метал я нож так, чтобы они не видели, кто это сделал. Единственно, что они могут подтвердить, что я заходил в это здание, так я и отрицать не буду, скажу, что отлил, тут, мол, меня компания парней вспугнула, и я ушел через черный вход, а что там дальше было, я не ведаю. Доказать у них шансов нет, так что пусть утрутся.

Добрался до нужного района я быстро, по полчаса посидел в двух разных кафе, наблюдая за перемещениями сотрудников, и когда наступил обед, совершено спокойно через служебный вход проник внутрь. Под моей одеждой была еще одежда одного из топтунов, что изменило мою фигуру, делая ее более плотной, а на лоб я надвинул шляпу, скрывающую черты лица. В одном из кабинетов я обнаружил обедающего прямо за столом сотрудника аппарата правительства, и после короткого допроса изобразил ему закупорку верхних дыхательных путей, то есть подавился, бедняжка. Только после этого я покинул здание так же незамеченным, как и вошел. Оно было почти пустым, обед все же, и вернулся на улицу, направляясь по адресу, где обычно находился Черчилль. Однако не дошел, когда я был почти у нужного здания, то обнаружил, что там стоят две машины и знакомая фигура Черчилля садится в одну из них. Что я сделал? Правильно, подбежав к машинам, открыл огонь из обоих захваченных «браунингов», нашпиговав британского премьера и по совместительству министра обороны градом свинца, при этом не забывая выкрикивать лозунги на немецком языке, восхваляющие Третий рейх.

Отстреливаясь от охраны, я убежал в первый же попавшийся переулок, перезаряжаясь на ходу, и снова открывал огонь, правда недолго, два охранника сразу легли, получив по паре пуль, досталось и полицейскому, что решил им помочь.

Через сорок минут я избавился от одежды и оружия, утопив их в канале, и, переодевшись в заранее запасенную одежду, оставленную в приметном месте в одном из разрушенных бомбежками зданий, совершенно спокойно вернулся к себе в гостиницу. После душа и тренировок я спустился в ресторанчик, наступило время обеда.

Следующие три дня прошли для меня довольно однообразно, я редко выходил из номера и заказывал свежие газеты. И только на четвертый день, когда я спустился в ресторанчик, обнаружил за одним из столиков знакомую фигуру с шишкой от рукояти моего ножа на лбу и красным носом, но не особо удивился. Говорил же, что вычислят меня, лучше быстро решить этот вопрос, чем потом, при следующем посещении Британии на меня начали бы охоту и вернулись к слежке.

По Черчиллю скажу так. Не ошибся, он был в машине, семь пулевых ранений, из них шесть тяжелых, и этот боров все еще барахтается. В каждой газете сообщалось, что врачи борются за его жизнь. С учетом огромной популярности Черчилля, Британия с трудом выдержала такой удар. Уже появился немецкий след — ага, значит, мои крики были услышаны, и сейчас разрабатывалась эта версия, и искали нападающих. Почему-то в газетах сообщалось о троих, что успели скрыться с места преступления. Так же коротко некрологом сообщили о пяти сотрудниках охраны, секретаре Черчилля и о полицейском, которые погибли во время этой акции. В принципе, я не расстроился, ранения были таковы, что на службу ему не вернуться никогда, вон, правую руку пришлось ампутировать, да и внутренние повреждения, похоже, были таковы, что ему если и получится выкарабкаться, то не жизнь у него будет, ад. Курить нельзя, спиртное пить тоже, что за жизнь такая для борова?

— Господин Кортес? — обратился ко мне метрдотель. — С вами хотят поговорить некие господа. Что мне им передать?

— Кто такие, они предъявили визитку? — поднял я брови, отрываясь от первого.

— Это Скотленд-ярд, сэр.

— Ну, хорошо, прерву обед, со вторым пока обожду. Ведите, — промокнув губы салфеткой, кивнул я, вставая.

В комнате, куда привел меня метрдотель, находилось четверо мужчин, чуть позже к нам присоединился тот с шишкой и красным насморочным носом. Как я и ожидал, на меня попытались навесить нападение на сотрудников разведки, говорили, конечно, по-другому, но смысл тот же. Полицейский, что расспрашивал меня, не удовлетворился моим ответом. Судя по его кислому лицу, он понимал, что зацепить меня никак не может.

— Подождите, — поднял я руку, делая недоуменную мину на лице. — Вы хотите сказать, что эти люди за мной следили? А по какому праву, позвольте спросить?! Это нормально, по-вашему?! Я что, немец, в Германии служу? Почему вы смеете ко мне так относиться, к гражданину дружественной вам страны?! Я владелец транспортной канадской компании, мои суда доставляют к вам в Британию остро необходимые предметы. Например, неделю назад были доставлены истребители и штурмовики, запчасти к ним и топливо. А вы, значит, меня во врагов записали, да?! Я этого так не оставлю, вы получите шумиху в прессе и ноту от нашего посольства.

Во время моего эмоционального спича следователь морщился, пока не остановил меня поднятой рукой.

— Господин Кортес, что вы делали в посольстве Советского Союза?

— А ваше какое дело?! — зло спросил я. — Раз вы ко мне так подло и некрасиво отнеслись, то и я с вами больше разговаривать не буду. Хотите получить ответы, отправляйте официальный запрос через посольство.

Встав, я направился к двери, но путь преградили две фигуры.

— Мы не закончили, — сухо сказал следователь.

— Это похищение? — холодно спросил я, обернувшись к нему. — В таком случае без адвоката я разговаривать не буду. Вы еще на меня убийство вашего премьера повесьте, не помню, как там его зовут.

— Черчилля, — машинально ответил следователь. — Он ранен, а не убит.

— Надеюсь, он быстро пойдет на поправку, и я лично расскажу ему, в чем вы мня подозреваете и как следили за гражданином дружественной страны… Кстати, а почему вы за мной следили? Я не выслушал объяснения, — вернувшись к столу и уперев кулаки в столешницу, посмотрел я на следака. Хотя какой он полицейский, липа явная.

— Это секретная информация, — ответил тот.

— Вот как? Или вы выпустите меня, или я подниму такой крик, что сюда сбегутся все постояльцы. Есть у вас причина меня задержать? Нет? Тогда с дороги.

В этот раз я спокойно покинул кабинет, мне дали уйти, но слово я свое сдержал — пообедав, сразу поехал в посольство Канады и написал на имя посла письмо с претензиями с требованием разобраться. Потом нашел двух жадных до денег журналистов, причем не местных, а тех, кто тут аккредитован, и выложил им такую историю, что сам себя заслушался. Как угнетают тут граждан Канады, как их подозревают во всех смертных грехах, допрашивают спецсредствами, правда не уточнив, какими, пусть сами домысливают, хотя я имел в виду карандаш и пару листов, что лежали на столе «следователя», тогда как он всеми силами помогает простым британцам, доставляя на остров разнообразное оборудование и вооружение, чтобы противостоять агрессии стран Оси.

Те пообещали выложить их в ближайшие дни. На посла я особо не надеялся, слишком усиленно отговаривал меня секретарь от этого поступка, как бы моя заявка не затерялась и не исчезла совсем. Однако я подстраховался, оба журналиста должны были упомянуть о ней, что, мол, родная страна обязательно поможет противостоять дипломатическим путем агрессии британцев по отношению к простым канадским гражданам. Подгадил, в общем, на высшем уровне. Однако британцам я все же оставил лазейку, официальные извинения со стороны правительства за своих излишне ретивых сотрудников — и претензии я снимаю. В следующий раз пусть думают, как за мной следить.

Шесть дней длилась эта шумиха, пока некий лорд Галифакс, что занял пост Черчилля, не принес мне официальное извинение. В письменном виде. После чего я так же официально сообщил, что больше претензий не имею и надеюсь, что такая неприятная ситуация не повторится. Позже я сообщил, что покидаю Британию, и, получив соответствующие отметки в документах, этой же ночью вылетел во Францию.

Со мной было достаточно топлива, багаж, Смелый, это естественно, ну и удача. Она мне пригодилась. Я совершил посадку на ночное шоссе в районе городка Реймс, залил в пустые баки топлива из запасов и полетел дальше, пока не пересек границу Швейцарии, причем по времени я подгадал так, что фактически на последних литрах топлива подлетал к Берну, когда уже рассветало. Там связался с диспетчерами, сильно их удивив, и получил разрешение на посадку. Вот дальше было не так все удачно, мне впаяли штраф за пересечение границы без разрешения, но потом все уладилось, поставили отметку в документах, проверили самолет, пожали руку за такой неповторимый полет, «Шторьх» все же для этого не предназначен, и я оставил свой самолет на стоянке, уплатив за год вперед. Техобслуживание мне местные техники провели качественное, даже колеса на лыжи поставили за дополнительную плату, зима все же, сугробы вокруг. Так что, купив топлива, мне продали его со скидкой, многие служащие подходили к самолету и удивлялись, как я смог преодолеть территорию Франции, ведь там серьезная противовоздушная оборона. Отвечал всем одинаково: на большой высоте и при минимальных оборотах двигателя, когда он практически совсем не слышен, можно повторить это еще один раз. Потом мне надоело это повторять, и следующим я отвечал, что просто повезло.

Это еще было не все, мне пришлось ехать в местное отделение гражданского флота страны, пройти там регистрацию и получить разрешение на свободное использование самолета на территории Швейцарии, благо пилотские права, полученные в Канаде, тут действовали. Не во все места мне можно было залетать, но особо запретов и не было. В общем, вернувшись на аэродром, я взлетел и буквально через сорок минут сел на гравийную дорогу у своего дома — на луг не сядешь, валунов много. Конечно, дорога была нечищеная, но в принципе сел на лыжи нормально, снега по колено всего было.

Как только мотор заглох, я открыл дверцу, выпуская Смелого, и пока тот обнюхивал все вокруг, пытаясь вспомнить знакомые запахи, я тоже вздохнул холодного зимнего воздуха и счастливо выдохнул. Я был дома.

* * *

Гудение мотора убаюкивало, но я не поддавался, хотя глаза сами собой закрывались, три дня экстренных сборов сказались, я не успел выспаться. Краков остался позади, я уже совершил посадку, выволок из холодной воды озера припрятанную тут в прошлом году бочку с горючим, убедился, что вода внутрь все же попала, и похимичил. Это не трудно, любой вспомнит, что бензин пленкой всегда наверху, так что, зная, что вода тяжелее топлива, просто подождал, когда она осядет на дно, и разлил по канистрам топливо. Теперь до леса у Луцка должно с лихвой хватить.

На это все я потратил излишне много времени, да и бочку пришлось снова притопить, хотя там и осталось треть, но сколько воды, а сколько топлива, непонятно, поэтому рисковать я не стал. В общем, по времени я немного потянул, только-только пересек границу, а уже начало светать. Я не хотел, чтобы кто-то узнал о моем возвращении в лес Луцкой области, поэтому поглядывал вокруг. Нужно найти место для дневки и наконец выспаться, тем более середина мая, земля уже почти прогрелась, в принципе можно поспать и снаружи. До точки назначения осталось чуть меньше двухсот километров, но светиться у меня желания не было никакого. Прошлая встреча с егерями не понравилась, мне нужно побольше времени, чтобы работать, чтобы подольше обо мне не узнали.

Через пять минут я обнаружил в середине довольно обширного болота поросший деревьями остров с приличным лугом с одной стороны и сразу пошел на посадку. Скорость и так была маленькая, так что я коснулся земли, даже не земли, как оказалось, торфа, прикрытого яркой изумрудной травой, но успел, разбрызгивая в разные стороны куски торфа, выскочить на твердую почву и затормозить у крайних деревьев, потом пользуясь винтом как движущей силой, развернул машину и заглушил мотор.

Беспрестанно зевая, я следом за Смелым покинул салон самолета, мельком посмотрев, как темная тень пса исчезла среди деревьев, что-то вынюхивая, а сам направился по следам колес к краю болота. Со стороны и не скажешь, что это все еще щенок, скоро год будет, а вымахал мне по бедро, почти по пояс.

Пройдя по следам колес, я отсчитывал метры. Сорок семь метров. Беда, сесть я сел, хоть и с трудом, луг с подлянкой оказался, наполовину в болоте, а вот как взлетать?

— Ладно, утро вечера мудренее, ну или наоборот, — снова сладко зевнув, пробормотал я.

Вернувшись к самолету, я вытащил из салона топорик и пошел рубить ветви, нужно замаскировать машину как с земли, так и с воздуха. Маскировка и организация лагеря заняли у меня чуть больше часа, самолет я просто густо забросал ветками, а лагерь еще проще. Постелил на землю плащ, на него одно одеяло, а вторым накрылся и буквально сразу провалился в сон, отсыпаясь под крылом самолета за все эти бессонные дни. Смелый пристроился рядом, охраняя меня. Этому он как раз хорошо обучен, двух кинологов привлекал в Швейцарии, да и сам постарался, все же небольшой опыт был.

Проснувшись, я несколько секунд лежал, глядя на синее небо. Привстав, я посмотрел на заходящее солнце и, глянув на часы, удивленно пробормотал:

— Однако я и дал храпака.

Сделав небольшую зарядку и поиграв со Смелым, я отошел вглубь рощицы, что выросла на вершине холма, и, вырыв там в ложбинке ямку, развел небольшой костер, готовя все сразу: и обед, и завтрак, и ужин. Все равно я это все пропустил и нужно наверстать упущенное, мне на это желудок намекал. Голодный щенок суетился вокруг и лез под руку, так что специально для него я открыл рыбные консервы, раскрошил в миску слегка подсохшего хлеба, купленного вчера утром в Швейцарии, и вывалил в нее консервы, размешав веточкой. Так что Смелый, поев, больше мне не мешал, а гулял по острову.

Когда похлебка была почти готова, он вернулся с чем-то темным в зубах.

— А ну отдай. Что это у тебя? — протянул я руку, но тот стал уходить в сторону, игриво дергая бровями. Понятно, побегать в догонялки захотел. Поиграли, и я отобрал у него старый шлемофон танкиста — уверен, с сорок первого где-то тут лежал. Старая еще модель.

— Показывай, где нашел, ну? — велел я щенку, и тот повел меня на противоположный берег. Подсвечивая фонариком, я осмотрел берег и обнаружил костяк, рядом с которым, судя по следам на старой листве, и лежал шлемофон.

— Капитан, судя по шпале, — пробормотал я. — Эх, капитан-капитан, не повезло тебе. Ладно, полежи до утра, а после того как я разведаю нормально луг, вернусь и похороню по-человечески.

Вернувшись и сняв с костра котелок с готовой похлебкой, я все думал о танкисте. Получается, болото-то и не такое не проходимое? Капитан как-то добрался, комбез его, конечно, рваный, пули, время постаралось, или звери, не знаю, но кобура была пуста, а рядом я оружия не обнаружил, да и по костяку было видно, что его переворачивали и, похоже, обыскивали — значит, есть сюда ход. Это плохо, перед посадкой я осмотрелся и не обнаружил заметных троп. Вода да камыш вокруг на пару километров. Как бы меня тут со спущенными штанами не застали, из оружия только два ножа да «парабеллум» в кобуре на правой ягодице, другого оружия не было, хотя дальнобойное сейчас ой как бы пригодилось. Зря я автомат в доме оставил, ой зря. Хотя поживем, увидим.

Позавтракав, причем плотно, вроде как пообедав, я пытался осмотреть луг на предмет взлета, но делать это ночью с помощью фонарика мертвое дело, поэтому вернулся к самолету и, достав складную туристическую лопатку, направился к капитану. Раз обещал, нужно похоронить. Внутреннее время у меня, конечно, переметнулось день на ночь, но я знал, быстро верну все, как было.

Капитана я похоронил на склоне, почва там была хорошая, песочная, так что быстро вырыл метровой глубины могилу и захоронил командира, сверху воткнув крепко сбитый крест, повесил на него шлемофон. Потом вернулся к самолету и стал возиться с ним, проводя осмотр и заправку, топливо в канистрах было. Заправив баки до полного, убрал лишние вещи в салон и еще долго сидел у костра, просто отдыхая, облокотившись о ствол ближайшего дерева.

До утра я не досидел, часов за пять лег спать и проснулся в девять утра. Там спокойно сделал зарядку, углубленную, с физнагрузками, и, искупавшись у берега, где была чистая вода, она там была почти теплая, вытерся полотенцем, надел исподнее и пошел осматривать луг. Тот меня не обрадовал. Взлететь не получится, половина луга — это скрытое травой болото. Шансы взлететь есть, это если будет сильный встречный ветер, сорока семи метров луга до края болота хватит для взлета, или проложить гать и взлетать по ней. Из всех идей жизненнее было последнее. Да и гать нужно проложить небольшую, метров сорока хватит. Самолет облегчен, канистры пустые. Так-то вещей немного, груз в пятьдесят восемь кило да мы со Смелым.

Закончив с осмотром луга и края болота — топкое, зараза, срубленное деревце уже у края на два метра погрузилось, а дальше чуть все не ушло, — я вернулся в лагерь и, ругаясь себе под нос, подлянка неожиданная, решил развеяться. Позавтракав, направился на поиски тропы. Судя по тому, где я нашел тело капитана, тропа должна быть где-то с той стороны, думаю, он на берег выполз уже из последних сил и умер. Ранен он был без сомнений — по дырам на комбезе и френче, что был под ним, было видно.

Срубив слегу, я стал щупать ею дно, пока не нащупал песчаную косу, и по ней стал уходить вглубь болота, и самое интересное — отошел на сто метров, а дно ниже колена и не опускается. Однако даже коса не годилась для взлета, водой мотор зальет, да и глубина такова, что просто не взлечу. Примерно на ста пятидесяти метрах коса стала углубляться, пока на трехстах мне не стало по пояс. Дальше шел осторожнее, под ногами был не песок, а топкое болото, но я все равно двигался вперед.

— Ну, понятно, дальше до того дерева, где метка на стволе, а потом к берегу, — пробормотал я, однако все же решил проверить.

Дошел до одиночной кривоватой березы, где действительно была метка от топора, а от нее, щупая перед собой тропу слегой, дальше до берега. От острова до леса было метров восемьсот, я их прошел за два часа, чуть меньше обратно, тропа была уже разведана. Так что тропа через болота была, главное, чтобы знало о ней как можно меньше людей.

Вернувшись на остров, я раздул угли и, когда в ямке снова заплясал огонь, повесил над ним котелок с остатками похлебки — проголодался, да и доесть надо. Вон, Смелый тоже рядом крутится, принюхивается.

Ел я без особого аппетита, ситуация была такова, что без спирта не разберешься, заперт на острове. И ведь главное, как все хорошо начиналось. Вернулся из Канады в Швейцарию, завернув по пути в Британию и сделав несколько важных дел, жаль боров все же выжил, калека на всю жизнь, без одной руки с парализованными ногами, но жив. К этому хряку судьба была милостива. Подставил британцев под гнев Сталина, кстати, до него информация, поданная мной, похоже, дошла, в газетах было без подробностей, но новый премьер-министр в конце февраля срочно вылетел в Москву и встречался со Сталиным. Не знаю, о чем была беседа, наверняка и об этом тоже, но отношения между Британией и Союзом изменились, пришлось британцам пойти на некоторые уступки. Это все, что я почерпнул из прессы.

После того как я вернулся в Швейцарию, в свой дом, я особо старался не привлекать внимания. Самолет отогнал на аэродром возле Цюриха, возился с ним долго, за счет него купил новый мотор для «Шторьха», вроде как поменять хотел, и ведь поменял. Новый мотор поставил на машину, купленную в Британии, а старый, который был еще в приличном состоянии, увез к себе домой, там произвел полную разборку, что надо поменял, повысив живучесть мотора, и законсервировал до конца весны, когда можно будет добраться до схрона. Помимо этого я купил небольшие станки, второй токарный и слесарный. Пригодились, наделал глушителей с лихвой. «Парабеллум», что сейчас покоился у меня в кобуре, имел нарезку под глушитель, сама трубка была в самолете. Особо этот пистолет для стрельбы с использованием глушителя не годился, но после некоторых манипуляций, включая изменения развесовки пороха в патронах, увеличилась его живучесть и понизился звук выстрела практически до бесшумного. Пробиваемость и мощность пули при этом понизились не намного. В общем, я банально жил и держал связь с помощью телеграфа с Канадой, получая отчеты от Гордона и Тимонина. Теперь у меня в компании было десять судов, три ходили в Британию, остальные совершили первый рейс в Союз в составе одного конвоя. Дошли без проблем и даже вернулись. Потом было еще два конвоя, а вот третьего я не дождался, вылетел в Союз. Шли последние дни весны, вот я и поспешил обратно на Украину, готовиться к незаметной войне с националистической нечистью. Конечно же, не все так было гладко с конвоями, во время атаки немецкой подводной лодки один мой транспорт получил пробоину. Но не затонул и на малом ходу дополз до порта, где встал на ремонт. Шесть моряков погибло, восемь было ранены, всем были выплачены компенсации, кто погиб — получили родственники, и оплачено лечение, с этим у меня строго, и Гордон с Тимониным меня поддерживали.

Так и жил я в некоторой резервации в своем доме, а когда снега сошли и зазеленела трава, на пикапе отвез мотор к схрону. Правда, там пришлось помучиться, машина по склону подняться не могла, но я заранее изготовил волокуши и поднял волоком мотор к схрону. Потом три дня устанавливал мотор, прогонял его на разных режимах, как раз этим и занимался последние сутки. Закончив, вернулся домой, снова все там законсервировал на полгода, предупредил полицейского, что меня долго не будет, и, вернувшись к схрону и оставив в нем велосипед, вылетел в Союз. Получается, не долетел. До нужного лесного массива оставалось чуть больше двухсот километров.

— Беда-а, — пригубив чай из кружки, протянул я.

Сытый желудок требовал отдыха. Вон, даже Смелый разлегся в тени после плотного обеда, но нет, нужно работать. Подхватив топорик, я направился в лесок, мне нужны тонкие деревца, и на краю я их видел немало, сделаю гать, а там посмотрим.

Когда свалил второе деревцо, я начал срубать ветки, как вдруг замер с поднятым топором, разогнулся и, хлопнув себя по лбу ладонью, захохотал.

— Я идиот. На фига гать укладывать, если можно сделать в этом леске просеку необходимой ширины и длины, и можно спокойно взлетать.

Оставив деревце, я направился просматривать остров. Двадцатиминутное изучение позволило мне сделать обоснованный вывод, что идея первоклассная. Мне нужно срубить порядка тридцати деревьев, убрать кустарник, засыпать или выкорчевать около сорока пней — и готова взлетная площадка, да еще с уклоном в сторону гати, то есть можно скорость набрать при взлете. Неплохо, но нужно немало поработать.

Следующие три дня я мало спал и много работал, пни я выкорчевывал огнем, деревья, срубленные, оттаскивал к гати и спускал в болото, мало ли что, будет дополнительный шанс. А на девятую ночь наконец закончил. Работал я, применяя все средства маскировки, рубил днем, жег пни ночью, чтобы дымы не выдали меня, пока вроде получалось, никто так на болоте не появился. Правда, на второй день меня изрядно напугал пароходик, что прошел по краю болота и приветливо погудел. Я минуту таращился ему вслед, пока не сбегал и не посмотрел карту: и с уверенностью ткнул пальцем в крохотное синее пятнышко. Болото оказалось и не болотом вовсе, а заболоченной поймой Буга. Я в паре километров от границы сел. Чуял ведь, что сбился немного с пути. Оказалось, меня почти на тридцать километров в сторону снесло. Получается, я не там, где предполагал, находился, болото-то не то, и до нужного леса не двести километров, а чуть больше ста пятидесяти. Ну, это еще ладно, долечу.

В общем, я закончил наводить лоск на взлетную площадку, так-то сто двадцать метров получилось, а с гатью все сто пятьдесят. Самолет я уже откатил на начало взлетной полосы и ждал наступления темноты. Хотя как откатил, блоками и веревкой, используя деревья, просто отдомкратил машину хвостом вперед до нужного места, вот и все. Блоки и веревки у меня были, я ими мотор поднимал и на всякий случай прихватил с собой, пригодились, не пришлось самому корячиться, буксируя самолет.

Убедившись, что все готово, я улегся в тени деревьев и, накрывшись одеялом, спокойно уснул, у меня всего пять часов, пока солнце не зайдет за горизонт, так что нужно пользоваться этой возможностью и банально отдохнуть.

Мне никто не мешал, проснулся я спокойно, умылся, позанимался. Посмотрел на яркую луну, что уже поднялась на темный небосклон, и после короткого перекуса мы со Смелым устроились в салоне.

— Ну что, парень, скрести пальцы, — сказал я щенку и запустил мотор.

В течение пяти минут я гонял его на разных оборотах, пока не убедился, что тот держит их без проблем. Потом дал полный газ, удерживая машину тормозами, и когда она уже начала подскакивать от той мощи, что выдавал винт, отпустил их и, после шестидесятиметрового разбега, гудя мотором, мой «Шторьх» стал карабкаться в ночное небо.

— Ха, получилось, — выведя самолет на двухсотметровую высоту и перейдя на крейсерскую скорость, потрепал я Смелого по шее. Тот, обрадованный лаской, сразу полез целоваться, но я рукой вернул его на место, строго велев: — Не хулигань.

За сорок минут мы добрались до нужного лесного массива, но садиться на поляну у базы, где уже произошло две авиакатастрофы, я даже не подумал. Меня тут не было довольно продолжительное время, и базу могли обнаружить, вряд ли меня там ждали, сколько времени прошло, но вот заминировать могли, и рисковать я не хотел, поэтому полетел на другую поляну. Она находилась в четырех километрах от базы и была мала, но для «Шторьха» в самый раз. Я ее разведал и очистил еще перед отлетом, за пару дней до того, как с егерями схлестнулся.

Сделав пару кругов над полянкой, осветил ее прожектором и пошел на посадку. Еще на подлете, километров за двадцать до леса, я перешел на самый тихий режим полета и фактически крался к лесу. Как я уже говорил, мне не нужно было, чтобы обо мне знали. Может, кто слышал стрекотание в небе, но надеюсь, нехороших последствий для меня не будет.

Посадка прошла штатно, потрясло слегка, несмотря на то что все ямы я на поляне засыпал, но места хватило, и тормоза сработали штатно, так что не врезался в деревья на опушке, а развернул самолет и заглушил мотор. Быстро покинув салон самолета и положив руку на закрытую кобуру, я прислушался, пока Смелый обнюхивал все вокруг и пытался найти звуки, чуждые лесу. Минут двадцать простоял, слушая лес, и никаких посторонних звуков, кроме потрескивания остывающего движка и фырканья Смелого, который что-то нашел на краю поляны, не услышал.

— Тихо, — пробормотал я и, вернувшись к салону самолета, достал веревку и блоки. Красота, и чего я раньше ими не пользовался, все сам корячился, перекатывая самолет? А тут проблем нет.

Закатив хвост под деревья, лишь крылья не давали отогнать дальше, я топориком нарубил ветвей и замаскировал машину. В темноте не думаю, что это качественно получится, но утром поправлю. Закончив с маскировкой и организацией лагеря, так же плащ бросил на землю, сверху одеяло, и направился к Смелому, что-то он подозрительно затих на другом краю поляны. Подойдя, я осветил его и крупную тушу животного. А я еще думал, мне показался легкий запах тлена, но нет, не показался, отсюда он шел.

— А ну, брысь, ты что, любитель тухлятины? — отогнал я щенка, но тот все равно принюхивался, видимо запах ему нравился. Осмотрев тушу кабана, секач матерый был, с густой гривой от головы до спины, я осветил пулевые пробоины на его шкуре и неумело отделенную заднюю часть.

— Не дай бог так оголодать, — пробормотал я. — Это же старый кабан, его мясо, сколько ни вари, не разжуешь, подметка мягче будет.

Осветив землю вокруг, я после десятиминутных поисков нашел сперва одну гильзу, потом вторую, а также в одном месте был найден отчетливый след левой подошвы сапога.

— Так, что мы имеем, — присев у туши, стал я вслух делать предположения. — Примерно три дня назад неизвестный из «ТТ» с тридцати метров четырьмя выстрелами поразил кабана, дважды промахнувшись. Четыре гильзы на листве, два пулевых ранения у кабана, одно в сердце, но это уже везение, касательное на спине и одно в молоко. Явно неумело отделил заднюю часть, как раз сколько один унесет, и ушел в неизвестном направлении, оставив глубокий след явно от советского сапога. Подметка явно наша, причем, похоже, свежая. Забрал, сколько смог, и не вернулся. Он или один, или группа ушла дальше. Вывод? На сбитых летчиков дальнебомбардировочной авиации мне просто везет… Смелый, за мной. За мной, я сказал!

Нехотя пес последовал за мной, постоянно оглядываясь, он просто не мог понять, как можно бросить столько мяса. Но потом смирился и с опущенной головой, грустный, последовал к лагерю, улегся на собранную мной подстилку из листвы, отвернулся и обиженно со мной не общался. Я же расстелил под крылом плащ и одеяло и буквально через десять минут уже спал спокойным молодецким сном, не обращая внимания на недовольное ворчание щенка.

Утром, позанимавшись зарядкой, окатился водой из канистры, вскипятил чаю в чайнике, наделав бутербродов, банально тушенки с галетами, Смелому опять рыбные консервы достались, но он не возражал, любил их, и мы после плотного завтрака направились к кабану. В руке я нес туристическую лопатку. Не знаю, сколько мне тут еще быть, но нужно тушу прикопать, чтобы хищники не набежали, и так Смелый полночи всякую мелкую животность гонял, тушу он явно считал своей собственностью.

Закапывание кабана у меня заняло часа полтора, но все же веревкой уволок его к яме и скинул, отрезав часть веревки. Развязывать пропитавшийся трупным ядом узел мне не хотелось. А потом просто засыпал и утрамбовал, пока щенок с беспокойством бегал вокруг меня, наблюдая за этим. Такой подлости от меня он не ждал. Закончив с этим довольно важным делом, я проверил, как маскировка самолета. Поправил ее в некоторых места, после чего подхватил рюкзак с личными вещами и побежал в лес в сторону основной базы. Смелый на свист не реагировал, а крутился у ямы и пытался копать. Плюнув, я побежал дальше. По следу он ходить умеет, найдет.

Не догнал. Когда я обследовал всю базу и убедился, что за зиму тут так никого и не было, дал еще несколько кругов вокруг и только потом, сняв растяжки и мины, открыл все три входа в землянки. Как я и думал, вода от снега попала внутрь, правда в одну только землянку, и там было сыро. Ничего, за недельку все просохнет. Вооружившись МП-40 и повесив чехлы с только что набитыми магазинами к нему, я побежал обратно, разведка проведена. Вернувшись, я обнаружил только зад Смелого, что торчал из вырытой им норы, да мотающийся туда-сюда хвост. Похоже, он все еще копал.

— Однако какой упрямый, — хмыкнул я, пересекая на бегу поляну и приближаясь к самолету. — Такой же хомяк, как и я, что мое, то мое.

После некоторых раздумий я решил не перегонять машину, а оставить ее тут. Маскировочная сеть есть, две штуки снял, когда «Юнкерс» угонял для летчиков и группы капитана Середы. Замаскирую так, что никто его не найдет. Мимо будут проходить и ничего не поймут. Но это позже, сначала нужно вещи перетаскать на базу. Жить пока я собирался в палатке, уже вытащил ее из схрона и расстелил под солнцем, чтобы просохла, а то слегка влажной была, а землянки пускай сохнут. То есть одна сохнет, две других нормальные, но проветрить их не мешает.

Подхватив лопату, я направился к захоронению. Шлепнул по заднице Смелого, выгоняя его из норы — на полметра уже заглубился, уже скоро туша должна быть. Я отогнал его и снова закопал яму. В этот раз накидав внутрь кореньев и мелких камешков — замучается теперь откапывать. Да еще поскакал на захоронении туши так, что неплохо утрамбовал. Понятое дело, все равно откопают, но я использовал спецсредство и щедро осыпал порошком захоронение. Это помогло, Смелый больше не подходил, в первый раз расчихался, и все, ему хватило.

Забрав остальные вещи, я снова побежал на базу. Весь световой день ушел на организацию лагеря, потом ночевка, следующий день я бегал по схронам и доставлял к самолету канистры с топливом, сливая горючее в баки, машина должна быть готова к немедленному взлету. Также канистры установил и в салоне машины. Их количества мне хватало с двумя посадками на дозаправку до Швейцарии, теперь не потребуется искать по пути топливо. Более того, провел частичную консервацию некоторых узлов, а одну запчасть так вообще снял и прикопал в стороне. Мало ли кто найдет машину и попытается у меня ее угнать, летуны, я смотрю, тут толпами ходят. Парни такие, только зазевайся, и все из-под носа уведут. Интересно, где тот, что кабана завалил? Поискать его можно, но бесперспективно, его уже, вполне возможно, и в лесу-то нет.

После того как с маскировкой самолета было закончено, я окончательно перебрался на базу и стал готовиться к рейду по Украине. Первым делом мне нужно разобраться с егерями. Соответственно, требуется провести акцию по уничтожению банды нацио налистов, оставив автограф, и вывести егерей в такое место, чтобы они последовали за мной, где мне удобно устроить засаду. Зря, что ли, я у себя в гараже кустарным способом делал корпуса «монок»? Только взрыватели мне не нужны, у немцев на аэродроме пару ящиков прихватил. На том же «Юнкерсе» диверсанты летали, а для них там много что на складе заготовили, я не поленился пробежаться и прихватил часть спецвооружения. Вот сейчас и заполнял корпуса мин взрывчаткой, у меня было четыре ящика с тротилом, и еще тротиловые шашки в двух ящиках. А сорок корпусов «монок» весили все вместе чуть больше двадцати кило, но я все равно доставил их на базу, несмотря на ту неудачную посадку на острове.

Сутки мне потребовались, чтобы сделать мины, поражающие элементы я использовал из подшипников, мешок целый привез в тридцать семь кило, именно корпуса мин и подшипники и заняли всю свободную взлетную массу, так что летел я на пределе, тяжеловато, но долетел.

На следующий день, нагрузившись вязанками мин и рюкзаком, из оружия были только автомат и пистолет, после чего направился тяжелой походкой в сторону выхода из леса. Мне требовалось транспортное средство, и я собирался его добыть. По пути я сделал небольшой крюк, решив посмотреть место боя с двумя егерями-братьями. К моему удивлению, их полуразложившиеся тела были на месте, видимо товарищи их так и не нашли.

Добравшись до края леса, я оставил почти весь груз в кустарнике и, убедившись, что наблюдения за опушкой не ведется, вышел на опушку. Я был в форме егеря, со всеми положенными нашивками, кстати, в звании ефрейтора. Амуниция расположена строго там, где ей и положено быть, ПП на плече стволом смотрит вперед. На животе кобура с «парабеллумом», за поясом две гранаты с деревянными ручками. Как со стороны, так и вблизи, настоящий егерь из ягдкоманды.

Выйдя на дорогу, я нетерпеливо осмотрелся, но довольно прилично накатанная дорога была пуста. Пришлось сделать вид, что я стою на посту и присматриваю за всеми, кто двигался мимо этого перекрестка, а рядом, мол, укрылись мои товарищи и прикрывают меня. Специально в стороне приподнял листву и выставил палку, как ствол пулемета, со стороны это не сильно, но бросалось в глаза.

Подстраховка, конечно, но пусть будет, не помешает. Сперва проехали две телеги с местными жителями, я проверил их документы, возражений это не вызвало, потом появилось сразу три телеги с полицейскими. Их было всего шестеро, по двое на каждой, и разнообразные мешки, однако я все же решил их взять, мало ли что в тех мешках, продовольствие мне тоже пригодится. Я подумывал в будущем освободить пару лагерей военнопленных, и провизия точно понадобится.

— Хальт! — поднял я руку. — Аусвайс.

Пистолет с уже накрученным глушителем был за спиной, под немецким ранцем висел на специальных петельках. Выдернуть его из-под ранца плевое дело, уже потренировался, а кобура на животе была пуста. Проверяя документы, я стрелял по остальным полицаям глазами, контролируя их, поэтому убедившись, что рядом никого нет, выхватил пистолет и застрелил пятерых из шести предателей. Одного только подранил, мне нужен был «язык», к тому же этот что-то долго на эмблему подразделения косился на моей камуфляжной куртке, а потом о чем-то пытался намекнуть напарнику.

Связав подранка — пуля раздробила ему кисть руки, — я бросил его в одну из телег, собрал оружие и тела других полицейских, также погрузив их в телеги. Более того, гильзы собрал и специально заготовленной метелкой затер все следы. После свиста ко мне подбежал до этого прячущийся на опушке Смелый, и мы покатили в лес по заброшенной дороге. Потом я вернулся и замел следы тележных колес и копыт. Получилось фигово, но в глаза уже не бросается, а через десять минут мы уже углубились в лес.

С мешками я не ошибся: посевной материал — пшеница, гречка и даже овес был. Неподалеку был один из моих схронов, вот только все мешки туда не уйдут. Схрон для оружия предназначен, но я нашел выход, рядом оказался ельник, завернул передовую подводу туда и разгрузил все мешки под одну из елок с густой кроной, низко опущенные ветви отлично маскировали временный схрон. Позже перенесу зерно в другое место. На одной из телег нашелся кусок брезента, полицаи прятались под ним в случае дождя, им я накрыл мешки сверху. Снизу и лапника хватило.

Закончив с этим делом, снял трофеи, что были на полицаях и подводах, после чего приступил к допросу полицая, очень уж мне хотелось узнать, какие слухи тут ходят о Лешем. Я даже не скрывался, спросил, что, мол, обо мне тут слышно, помнят Лешего или нет? Того даже жестко допрашивать не пришлось, как понял, кто я, то все, сразу поплыл. С этим я не ошибся, Лешим пугают на ночь маленьких полицаев их мамы-полицайки, мол, придет темной ночью страшный и жестокий Леший, отрубит руки-ноги и прибьет винтовочными шомполами к забору, а рядом напишет, за что казнил он очередного предателя или карателя.

В общем, за зиму слухи о моих рейдах расползлись по всем оккупированным территориям, даже в Польше обо мне слышали, туда слава докатилась. Боялись меня очень, чем дальше расползались слухи, тем страшнее они становились, и некоторые полицаи уже белеть начали от страха при одном упоминании Лешего. Ну да ладно, пусть боятся, я, в принципе, этого и добивался, меня больше интересовало, где расквартированы егеря, и почему он так странно смотрел на эмблему подразделения на моей куртке. Оказывается, егеря были, но не в Луцке, а в Ровно, и выезжали они по всем областям в случае сообщений о партизанах или высадки советских диверсантов. Зимой они в основном отдыхали, полицай это точно знал, доставлял в Ровно пару раз продовольствие и общался со знакомыми в охранной роте. А после того как наступила весна, работы у егерей прибавилось, то в одном месте полицаев побьют, то в другом мост сгорит, а три дня назад даже военный эшелон на воздух взлетел и на ходу ушел под откос, много жертв было. Сейчас вроде слух прошел, что егеря гоняют где-то советских десантников. Но это точно не известно, полицейское сарафанное радио.

По эмблеме — так тут было просто, еще осенью прошлого года из-за тяжелых потерь это подразделение было расформировано. Две трети личного состава были потеряны в сентябре в этом лесу. Ну, это понятно, кто постарался, я, конечно.

Узнав все свежие новости — до самого вечера его допрашивал, — добил и, закинув тело к остальным полицаям, перенес оружие и часть формы к схрону, где укрыл его, запасы не помешают. Потом так же караваном вывел из ельника повозки и покатил по дороге вглубь леса, пока не сбросил тела полицаев в глубокий овраг, дальше живность местная доделает, а хоронить я их брезговал, не заслужили.

А утром следующего дня я выкатился на одиночной подводе из леса и покатил по дороге в сторону Ровно, при движении поглядывая по сторонам. Был я в форме полицая, за спиной карабин, автоматы были у предателей редкость, тем более у молодых, в телеге мешки и узлы, там была взрывчатка и самодельные «монки». Весь запас, что имелся, вез с собой, даже на базу сбегал, оставшееся забрал. Автомат был при мне, лежал у борта, там же разгрузка с магазинами, Смелый устроился на подводе, разлегшись на мешках, бежать самому ему было лень, тут он прав. Действительно жарко. Вот так мы и катили по дороге в сторону Ровно.

От тел полицаев я избавился, выбрал лучшую подводу и оставил ее себе, две другие бросил в лесу, обрезав постромки и отпустив лошадей, так что успел подготовиться. Конечно, подводу и коня могут опознать, полицаи были местными, но я на это особо не обращал внимания. Мне как раз и надо было привлечь к себе внимание, чтобы егеря навелись на новую дичь.

Мне часто попадались встречные телеги, были машины и мотоциклисты, но особо я внимания не привлекал и километр за километром преодолевал расстояние до Ровно. Проехав около двадцати километров, я вздохнул и, наблюдая, как конь пьет из реки, пробормотал:

— Этак я тут на неделю застряну. Машина нужна.

Сказано — сделано. Пока конь пощипывал травку у реки, я вернулся к дороге, до нее тут метров сто было, покосился на брод и залег в кустарнике. Пропустив пяток подвод, многие с мешками ехали, действительно сев начался, я, наконец, дождался гудения автомобильного мотора. Убедившись, что рядом никого нет, пробежал к броду и стал ждать, прохаживаясь с карабином на плече, как будто я тут несу охрану. Изображать скучающего часового на посту, который тянул рутинную лямку службы, я научился давно. Так что водитель и сопровождающий подъехавшего к броду грузовика, причем французского полноприводного, особо не обеспокоились, спокойно преодолели брод и даже удивились, когда я поднял руку, останавливая их. Что в кузове, мне было не видно, тент зеленого цвета скрывал, но я надеялся, что он пуст.

— Аусвайс, — подошел я к двери водителя. Грузовичок тихо рокотал на холостом ходу и позволял мне говорить негромко. Если кто есть в кузове, он обязательно заинтересуется остановкой и выглянет. Никто так и не выглянул.

Водитель изрядно удивился, но документы достал. Правда, сразу же поднял руки, когда я направил на него ствол пистолета с тяжелым цилиндром глушителя. Сопровождающий со знаками различия унтера на форме повторил его движение, подняв руки.

— Что в кузове? — спросил я.

— Продовольствие, боеприпасы, предметы формы и амуниции. Все согласно наряду. Доставляем в один из гарнизонов, — ответил унтер.

— А, стандартное пополнение довольствия, — понял я. — Выходим! Только осторожно и не нервируя меня. Руки держим на виду.

Обоих немцев я ликвидировал, кузов был пуст, в нем действительно никого не было, кроме ящиков, коробок и узлов, даже вязанка сапог была. Все правильно, унтер этот вроде нашего ротного старшины был, ездил на склады пополнять имущество гарнизона. Особенно я был счастлив целой бухте новенького изолированного телефонного провода. Километровой длины, он мне, конечно же, пригодится. А я связистов грабить хотел. Повезло.

Отогнав грузовик к подводе, я сбросил трупы немцев у борта, они мне еще пригодятся, а сам быстро изу чил груз в кузове машины. Хомяк буквально рыдал, когда я часть имущества просто сбросил с кузова, но прятать мне все это было некуда. Переодевшись в немецкую форму и проверив документы, я перегрузил взрывчатку в машину и оставил повозку в окружении разнообразного имущества. Разве что два ящика гранат оставил, патронов к автомату и пистолету и два ящика с консервами немецкими. Были и для офицеров, десертные. Ну, и тела ликвидированных немцев вернул в кузов. После этого мы со Смелым — он сидел рядом — покатили по дороге дальше. Правда, уже не к Ровно, а забирая сильно левее. Там в небольшой рощице я укрыл машину и стал изучать полевую дорогу, что пробегала рядом с этой рощицей.

Всю следующую ночь я минировал дорогу и особенно обочину, провода едва хватило, и я вывел концы в небольшой окопчик, что находился прямо в поле. Тут уже успели вспахать и засеять, так что укрылся я хорошо, да и ямку, мной откопанную, было со стороны не видно, ее складка местности скрывала, она же позволяла позже уйти мне отсюда. Две ночи активных работ, и все было готово.

Конечно же, меня искали, по этой дороге пару раз пролетели мотоциклисты и раза три мелькнули полицаи на подводах. Одно это показывало, что дорога эта не особо езженная и используется в основном местными крестьянами для работ в поле, но они мне не мешали, днем я только наводил маскировку, работал ночью.

Когда все было готово, я еще раз все проверил, оставил подрывную машинку в окопчике, посмотрел на хронометр — три часа дня, времени достаточно, вернулся к замаскированной машине и, выгнав из рощи, поставил ее поперек дороги. Тела немцев вернул в кабину, закрыл двери и, отойдя, достал кисточку. Написав белой краской: «Леший вернулся» на борту — краска были среди трофеев с этого грузовика, я стал расстреливать машину из автомата с разных мест, чтобы гильзы разбросало по нескольким точкам, это чтобы было непонятно, что работал один стрелок. Бросив пару гранат под двигатель, я понаблюдал, как кабина начала разгораться, выбрасывая в небо клубы черного дыма. Свистнув Смелого, посыпал следы спецсредством, стороной, не оставляя следов, вернулся в окопчик и прижал щенка ко дну, чтобы он не высовывался. Положив в вырубленную в стенке окопчика нишу бинокль, я прикрутил на одну клемму подрывной машинки провод, не трогая пока другой, после чего приступил к самому сложному делу. Ждать.

Сперва прискакали полицаи, потушили машину с уже обгоревшими телами немцев и осмотрели все вокруг. Надпись на тенте они обнаружили сразу, поэтому трое остались на месте, один галопом умчался прочь. Почти двадцать минут я отдыхал, даже банку с сосисками вскрыл и поел, щенок понюхал, но от сосисок почему-то отказался. Не понравились они ему.

Так вот через двадцать минут к месту гибели двух солдат тыловой дивизии, что тут была расквартирована, начали собираться полицаи и немецкие солдаты.

— Ну, прям паломничество к святым местам, — пробормотал я, обнаружив еще две машины, что только что подъехали.

Беда была в том, что тех, кого нужно, тут не было. Из последней машины выбрались офицеры и стали сразу же командовать, полицаи цепью окружили место боя, и эти фрицы стали осматривать грузовик. Ага, там уже все, что можно, было затоптано и заляпано, один фотографировал надпись на борту, другие с лупами ходили вокруг, осматривали обгоревшие трупы, а я все ждал. Мне нужны были егеря, а они не могли не приехать. Хотя бы их командование со спецами-ищейками должны прибыть. У егерей по определению лучшие следопыты — значит, их должны были вызвать.

Все же с этим я не ошибся. Поглаживая щенка — тому надоело сидеть в окопе, и он начал ворчать, — я услышал, как раздался новый гул моторов и прибыли пять тентованных грузовиков. Когда кузова начали покидать солдаты в знакомой пятнистой форме, я довольно кивнул и, присоединив второй провод к подрывной машинке, покрутил ручкой и нажал на кнопку.

Дело было в том, что грузовик я расстрелял посередине сделанной минной полосы, так как не знал, с какой стороны подъедут егеря. С этим я не ошибся, прибыли они не со стороны Ровно, а с противоположной, к тому же все въехали в полосу минирования, пока не остановились и не начали высаживаться. А когда я активировал одномоментный подрыв всех зарядов, то в зоне действия находилось уйма народу, и этой «уйме» изрядно досталось.

Оказывается, я был популярным человеком. На дороге скопилось около ста пятидесяти полицейских, видимо всех согнали из ближайших сел, второй цепью стояли около двухсот солдат охранной дивизии, также наверняка всех согнали, кто рядом был, три десятка офицеров и около ста егерей — полная ягдкоманда со всеми своими спецами, которые в боях в основном не участвуют, а наводят силовые подразделения, что тоже тут были.

Так что когда дорога вспучилась и в разные стороны полетели подшипники и другой поражающий материал, то пострадали, вернее погибли именно те, кто находился на дороге и у нее. Фактически одномоментный подрыв уничтожил команду егерей, убрав ту угрозу, что могла вскорости нависнуть надо мной. Погибла большая часть солдат охранной дивизии из местных гарнизонов. А меньше всего пострадали полицаи, их цепью расположили подальше. Конечно, поражающие элементы и до них долетели, человек двадцать выкосило, да и оглушило многих, бросив на землю взрывной волной, но по сравнению с остальными, они действительно фактически не пострадали.

Я подрывал и не видел, как от огня вспучились тенты грузовиков, их приподняло, и как другую многочисленную технику, что стояла на дороге, отбросило в разные стороны. Потом уж я схватился за бинокль и стал рассматривать дым, пыль и поднимающийся в небо огонь, но рассмотреть ничего не мог. Покосившись на взрытую во вспаханной в земле ямку, я вздохнул: один из подшипников всего на полтора метра промахнулся. Чуть-чуть изменил бы направление, и все, поминай как звали.

— Вот теперь, Смелый, пора валить и продолжить выполнение плана, — по-пластунски покинув окопчик и не забыв прихватить подрывную машинку, сказал я ползущему рядом щенку. — Часть А прошла удачно, осталось завершить план Б, и, считай, операция «Начало» будет доведена до запланированного конца… все, тут на ноги можно встать. Бежим.

В этом месте небольшая складка местности действительно постепенно превращалась в овраг, и, спустившись в него, я побежал дальше. Маршрут уже был сто раз разведан, так что три километра бега, и мы выскочили на дорогу, что пересекала овраг. Укрывшись в кустарнике и держа автомат наготове, я нетерпеливо посматривал на часы, мне должен был попасться хоть кто-то, иначе вторая часть плана полетит к черту.

Первыми неторопливо «промчались» полицаи, «спешащие» к месту подрыва, где облако огня и пыли уже почти осело, хотя дымы от горевшей техники стояли столбами до сих пор. Было видно, что особо участвовать в моей ловле они не горят желанием. Вот потом послышалось стрекотание мотоцикла, причем одного, я выскочил на дорогу с пистолетом в руке, притаившись за пнем у обочины, и когда, попискивая тормозами, в овраг начал спускаться мотоциклист-одиночка, то снял его одним выстрелом.

Подбежав к убитому, схватил его под мышки, пока Смелый бегал вокруг, сторожа, утащил в кусты, после чего вернулся за мотоциклом, который, к моему удивлению, продолжал негромко тарахтеть, и, заглушив, откатил в те же кусты.

Дальше просто. Форма на мне была немецкая, того водителя по размеру подходила, поэтому, наделав несколько ран ножом мотоциклисту, я измазал кровью лицо, форму, пропитал ватку кровью, ее сунул под воротник, чтобы кровь сочилась, после чего надел шлем, очки, забрал документы и, запустив двигатель мотоцикла, свистнул щенка. Мы с ним уже гоняли на подобном, учил я его, поэтому, выкатив мотоцикл из кустов, дождался, когда на заднее сиденье запрыгнет Смелый, и покатил по дороге. Поднявшись по склону оврага, я погнал со всей возможной скоростью в сторону Ровно. Кстати, мы так катались на нашей одиночке неоднократно, удивляя жителей Швейцарии, щенок первое время падал, а потом приноровился, но это было на ровной дороге. Потом учились кататься по полевой, это было сложнее, но позже щенок на учился держаться и на плохой дороге. Вернее, даже не держаться, а балансировать в седле, проявляя просто чудеса ловкости и акробатики.

До Ровно мы домчались быстро, нас однажды остановил патруль фельджандармерии, посмотрели на мое окровавленное, покрытое пылью лицо, под формой было мокрое кровавое пятно, ватка помогала, да и документы были продырявлены и окровавлены, пришлось постараться. Старший поста спросил, что случилось. Объяснил ему, что Леший вернулся и уничтожил всю команду егерей, а меня послали как самого уцелевшего в город с докладом. Попросил его также связаться с госпиталем. А то, мол, все наши рации из строя вышли. И отправить на место засады санитарные машины.

В общем, фрицы на посту начали связываться с командованием, а я погнал дальше, только чуть позже притормозил, чтобы Смелый вернулся в седло, он оббежал пост стороной. Пес вообще молодец, пока ехали в город, всего дважды вывалился из седла, да и я старался ехать так, чтобы объезжать все колдобины, при этом не вихляя.

Когда появились окраины, я притормозил и скомандовал щенку:

— Прячься.

Так что он молнией соскочил на дорогу и быстро исчез в траве и кустарнике, а я рванул дальше. Пост на дороге меня даже не остановил, видели, что свой едет, так что я доехал до местной администрации и комендатуры, но побежал не в комендатуру, а именно в оккупационную администрацию.

— В чем дело, солдат? — остановил меня дежурный офицер.

— Устное послание от майора Шнитке, герр лейтенант, — с излишней громкостью устало выдохнул я. — Леший вернулся, отряд майора практически полностью уничтожен, майор ранен, ему оторвало ногу. Меня, как видите, тоже зацепило, и я плохо слышу.

Про майора я не врал, в смысле то, что он погиб, я был уверен, не врал в том, что он существовал. Это был командир группы карателей, то есть егерей. Можно было выбрать другого офицера, но этот был известен всем, и других я просто не знал.

— Быстрее за мной, — заволновался лейтенант. — Командир охранного батальона как раз тут.

Поправив висевший на плече автомат, я поспешил за офицером, мы прошли через несколько коридоров, потом в приемную местного представителя власти, поставленного немцами. Был он местным, украинцем, но давил своих так, что даже немцы ворчать начали.

— Герр губернатор, — прошел лейтенант в кабинет. — Посыльный от майора Шнитке. Отряд попал в засаду, большие потери…

— Я уже в курсе, лейтенант, выживших очень мало, да и то из вспомогательных подразделений…

Что хотел сказать оберст, видимо, командир батальона охранной дивизии, я не дослушал, идущий передо мной лейтенант обзавелся в спине аккуратной дырочкой и стал заваливаться вперед, открывая мне широкое поле для стрельбы. Вторую пулю я послал в местного губернатора, сделав так, чтобы он пораскинул мозгами. А потом открыл прицельный огонь по остальным. В кабинете находилось десять человек, поэтому у меня были цели, и я ни разу не промахнулся. Выпустив все пули до железки, перезарядился, прошел и сделал всем контроль, после чего снова убрал пистолет под немецкий солдатский ранец и, макая палец в лужу крови на столе — один из убитых полулежал на столешнице, щедро снабжая меня такой краской, — вывел на стене свой позывной. Только после этого я поспешил к выходу. За столом в приемной сидела секретарша, но помешать мне она не могла. Первая пуля была ее, и она лежала на столе с аккуратной дырочкой во лбу, из которой вытекло совсем немного крови.

Спустившись, я покинул здание и, запустив горячий движок мотоцикла, поехал к выезду из города. Меня так никто и не остановил, даже попытки не было, а вот на выезде я сам свернул к посту, где находилось чуть больше десятка немцев и полицаев, видимо в связи с трагедией их перевели на усиленную службу.

— Что случилось? — подскочил ко мне унтер.

— Зацепило, а мне нужно доставить послание. Забыл заправиться, бак пустой.

Унтер, уважительно поглядывая на меня, стал отдавать приказы, а я сделал вид, как будто зажимаю рану, и из ватки через ткань френча потекла кровь, пачкая мои пальцы. Унтер это заметил и послал ко мне бойца. Тот прямо сверху формы сделал повязку. К этому моменту мотоцикл был заправлен, на посту была тоже такая машина, но тяжелее и с люлькой.

Поблагодарив солдат и горестно посетовав на превратности военной службы, мол, доставлю приказ и сразу в госпиталь, сел на мотоцикл и поехал дальше. Когда окраины остались вдали, я остановился на обочине и, заглушив движок, несколько раз свистнул, потом еще. Только минут через десять кусты раздвинулись и показалась морда Смелого. Похлопав по седлу позади себя, велел ему садиться, и мы погнали дальше. Транспорт этот, конечно, для гонок был более предпочтителен, лес не лес — везде пройдет. Но все же технику пора менять, уже наверняка мои приметы сообщают, поэтому, когда мне встретился одиночный грузовик, я поднял руку, останавливая его.

— Что случилось? — выглянул из машины водитель. — Ты ранен, нужна помощь?

Взяв его на прицел автомата, я спросил:

— Что в кузове?

— Мы раненых везем, — озадаченно поднял он руки.

— Мы?

— Медик еще в кузове.

— Показывай, — велел я ему и приказал щенку: — Сторожи.

Мы прошли к заднему борту, и он откинул полог тента. Машина была грузовой, но в кузове действительно перевозили восьмерых раненых и одного фельд шера мужского пола. Похоже, они были с той дороги и это мои подопечные.

— С ранеными не воюю, — сказал я. — Опускаться до вашего уровня не хочу. Езжайте.

Отобрав у водителя карабин — я его в кабине нашел, медик был безоружен, — отправил дальше, а мы со Смелым вернулись в седло и поехали по дороге, свернув на ближайшем перекрестке. Повезло нам часа через полтора, когда мы удалились от Ровно километров на пятьдесят, благополучно миновав несколько постов, и повстречали подводу с полицаями. Я покинул седло и поднял руку, останавливая подводу.

— Смотрите, хлопцы, немец пораненный. Можа, хоча че? — сказал один из четверых полицаев.

— Да добить бедолагу, чтобы не мучился, и все дела, — лениво ответил другой, по моему приказу покидая подводу.

— Приехали, хлопцы, Красная армия вернулась. Скидывайте форму, она вам больше не пригодится, — сказал я, что вызвало эффект разорвавшейся гранаты.

Полицаи прыснули кто куда, троих я свалил короткими очередями, в одного вцепился Смелый. Когда у полицая сверкнул в руке нож, я похолодел, судорожно меняя магазин, но щенок сам справился. Извернулся и вцепился зубами в вооруженную руку. Раздались хруст костей и сдавленный вопль.

— Молодец, — похвалил я щенка и отобрал у него новую игрушку, а то он же на горло нацелился, как учили. — Кто такие и куда едете?

Полицай на мой вопрос ответил матом, пришлось пройтись по его коленям его же винтовкой, только тогда он заговорил. Их группу отправили на усиление отрядов, что ловили меня. Самое интересное, что группа из десяти полицаев охраняла фольварк чина из гестапо, то есть частное сельскохозяйственное владение. Все бы ничего, но меня заинтересовало то, что тот прилетел на собственном самолете, который стоял в фольварке. Сам чин находился в Ровно.

— Надеюсь, я вашего бывшего хозяина прихлопнул. Помнится, там был живчик в форме СС, что чуть не успел пистолет из кобуры достать, не он ли? — пробормотал я, оттаскивая тела полицаев подальше от дороги.

Подводу я брать передумал, бак у мотоцикла почти пустой, но до фермы чина из гестапо должно хватить. Стегнув лошадь по крупу, отчего она поскакала, волоча за собой пустую повозку дальше по дороге, я вернулся в седло мотоцикла и, дождавшись, когда Смелый займет место позади, поехал в фольварк.

Щенок спрыгнул из седла еще на подъезде и сопровождал дальше меня бегом, а то расселся пассажир какой, так что подъехали мы к ферме нормально, не успело стемнеть, хотя солнце почти зашло. Заглушив мотоцикл у главного домика, где стояло трое полицаев, я направился к ним:

— Что случилось, пан солдат? — обратился ко мне один из полицаев, но я короткой очередью из автомата скосил их, после чего вытащив из-за пояса гранату и выдернув чеку, бросил в открытое окно, где слышались шум и испуганная ругань. После чего прозвучал вопль, и в окно полез полицай. Короткой очередью я срезал его. Смелый рванул за дом, оттуда тоже послышались вопли, так что после взрыва гранаты я побежал следом, короткой очередью перебив телефонный провод на столбе.

В саду было еще двое полицаев, с которыми во зился Смелый, кусая то одного, то другого, причем он так их затерроризировал, что они пошевелиться боялись, только скулили от укусов. Двумя очередями опустошив магазин, я перезарядился и, свистнув щенка, пошел обыскивать остальные дома и пристройки, сторожась и проверяясь. Однако сведения оказались верными, в фольварке осталось шесть полицаев охраны, управляющий и агроном, оба из Германии, а также шесть рабочих, это уже местные.

Сам фольварк, то бишь животноводческая ферма, располагался на территории бывшего животноводческого центра местного колхоза, который со всем оборудованием заимел этого чин из гестапо. Свинки, взращенные тут, отправлялись прямиком в Германию на столы бюргеров.

Надавав пинков управляющему, я велел вести меня к самолету хозяина. Тот повел через плодовый сад и действительно вывел на площадку луга, где спокойно стоял самолет, что меня озадачило. Рядом никого не было.

Все же он стоял под охраной, поэтому я успел нырнуть в траву, а управляющий нет, и пуля снесла ему полголовы. Быстро перемещаясь по густой траве, я отполз в сторону и, прикинув, где находится часовой, все же был еще один полицай, только он самолет охранял, дал на звук пару очередей. Почти сразу раздался мат и рычание Смелого, поэтому, вскочив на ноги, я рванул на шум. Крик перешел в визг, а когда я добежал до часового, то невольно покачал головой в сочувствии. Смелый цапнул его за то, до чего смог дотянуться, и полицаю теперь точно никогда не иметь детей. В общем, это даже хорошо, уж я знаю, в каких зверей превратятся их дети и внуки, лучше тут давить их дедов. В принципе, чем я и занимался.

Подняв валявшуюся на траве винтовку, я посмотрел на перекосившийся патрон и не до конца открытый затвор, после чего сказал страдальцу:

— Чистить оружие надо. Заботиться о нем.

Вытащив штык и надев его на дуло винтовки, воткнул оружие в грудь часового, пробив ему сердце. Тут жалости нет места.

— Фу, Смелый, плюнь. Бяка.

Оттащив разъяренного пса от трупа часового, я дал ему успокоиться, после чего направился к самолету. Это был пассажирский цельнометаллический моноплан с двумя моторами. Я с уверенностью могу сказать, что он штатовский, но вот что за модель, понять не мог. Не военный самолет, чисто гражданская машинка для бизнесменов.

Чем-то этот самолет был похож на «Дуглас» — компоновкой, прилизанными чертами, движками той же модели, но размером куда меньше, человек на пять салон и плюс грузовой отсек. Думаю, максимальная дальность не превышает полутора тысяч километров, может чуть больше. Еще он был не окрашен в маскировочный цвет, а был серебристым и издалека привлекал внимание. Видимо, машина была частная и принадлежала этому чину из гестапо. Удивляло только то, почему он его тут оставил, а не вылетел в Ровно, тут до него километров шестьдесят было.

Узнать сразу это не получилось, управляющий мертв, а самолет закрыт на ключ. У кого может быть ключ? Обыск карманов управляющего ничего не дал, ключи были, но явно не от самолета. В общем, походив вокруг машины, как кот вокруг закрытой банки со сметаной, я пожал плечами и, посмотрев на краешек солнца, что был еще виден над горизонтом, побежал обратно в фольварк, нужно расспросить рабочих и агронома. Мысль просто взломать замок я отбросил, ключ нужен и для замка зажигания, как и в автомобилях, на гражданских моделях самолетов были такие же ключи.

Вот это как раз сделать получилось не сразу. Агроном, оказывается, с двумя работниками исчез, сбежали в деревушку, что находилась в трех километрах от фермы, но оставшиеся рабочие пояснили мне несколько непонятных моментов. Хозяин действительно лично, сам сидя за штурвалом, прибыл сюда из Берлина, но уехал он в область на машине, на «эмке», что была закреплена за фольварком. Причина такого поступка заставила меня посмеяться. Оказалось, этот чин купил самолет еще зимой и впервые прилетел в Ровно на нем месяц назад, в то время, когда пошли массовые выбросы десанта с советских транспортников, и его машину банально припахали к поиску с воздуха этих советских бойцов. Неделю тот без передыху кружил над лесами, обзавелся десятком некритичных дырок, после чего хозяин улетел по вызову в Берлин, а когда вернулся, то проигнорировал аэродром возле Ровно и сел на луг для выпаса у своего фольварка. Правда, топлива тут для машины запасено не было, поэтому он уехал в Ровно, а через два дня, то есть позавчера, прибыла аэродромная машина, и на склад сгрузили шесть бочек с топливом и несколько канистр. Они и сейчас хранятся на складе, более того, прибывший на машине механик провел самолету ТО и отбыл на порожнем грузовике.

В общем, весело, самолет не заправлен, ключа нет, все же подозреваю, что, как и в моем «Дугласе», тут нужны ключи зажигания, а также отсутствуют те, кто мог бы мне со всем этим помочь. Агроном нужен, он приближенный к начальству — значит, может сообщить важную информацию: стоит мне возиться с самолетом, или рвать отсюда на фермерском «ЗИС-6»? Причем бежать нужно как можно быстрее. Я, конечно, выбил главных карателей, но скоро тут еще набежит, а с приданными силами полицаев и охранных дивизий они меня загоняют. Уйти-то я уйду, опыт у нас совершенно разный, но сколько мне на это сил и нервов потребуется? Самолетом проще. Значит, решено, используем эту машину для побега.

— Смелый, охранять, — велел я, ткнув пальцем в оставшихся рабочих, а сам побежал в сгущающейся темноте к деревне.

Те не убежали от меня по той причине, что не боялись, люди они подневольные из деревушки, что находилась рядом, во-вторых, им приказали кормить скотину и следить за ней во что бы то ни стало, вот они и следили. Как я уже говорил, люди подневольные, в прошлом они при Союзе работали тут же.

Добежал я до деревни быстро, причем, как выяснилось, так быстро, что умудрился обогнать агронома с двумя его работниками. Я их обнаружил приближающимися со спины минут через пять, пока слушал на окраине шум засыпающей деревни. Шли они по дороге, особо не скрываясь, поэтому выйдя и преградив им путь, осветил фонариком, сказав с издевкой:

— Куда это вы собрались, а?

Почти мгновенно агроном взмахнул рукой, и что-то улетело в сторону, звякнув, как связка ключей. Нанеся ему удар ногой в живот — я таким ударом доски половые ломаю, — указал двум работникам на обочину и сказал:

— Чего стоим, кого ждем? Чтобы то, что он бросил, мигом нашли.

Добавил агроному, с силой опущенной ногой раздробив ему грудь, и поспешил на помощь работникам фольварка. Куда упал неизвестный предмет, я примерно видел. На поиск ушло минуты три. Связку, а это действительно были ключи, и по размеру они должны войти в замочную скважину в дверце самолета, обнаружил я и, убрав их в карман галифе, велел:

— Берите тело этого нацика и несите на ферму, нехрен ему тут валяться и внимание привлекать. Чего стоим?! Бегом!

Оба все таких же молчаливых работника подхватили тело стонущего агронома, он еще был жив, и побежали, волоча того по дороге в сторону фермы. Я же следовал за ними и поддерживал темп, так что прибежали мы на место в разном состоянии: я бодрый как огурчик, а оба работника дышали как загнанные лошади.

— Да бросьте вы его уже, он еще на полдороги окочурился, — велел я мужчинам, каждому было лет под сорок.

— А что… — с трудом выправив дыхание, забормотал один из работников, — раньше не сказал?

— Трудотерапия, будете знать, как на немцев работать, уроды. Все, встаем и идем к складу, где топливо для самолета хранится.

По пути мы зашли за другими работниками. Три из них были женского пола, их я не трогал, прихватил мужика, и вот втроем эти работники откатили по очереди к самолету три бочки и с помощью ручного насоса — его я вместе с длинным резиновым шлангом обнаружил на складе — стали закачивать топливо в баки. Их охранял Смелый, пока я возился внутри и изучал знакомые приборы управления. Ну точно с «Дугласа» все слизали. Кабина была на двоих, в салоне комфортабельный кожаный диван, трое уместятся, и два отдельных пилотских кресла, тоже кожаных. Был еще столик и бар. Самолет мне понравился, я решил его прибрать к рукам и отогнать чуть позже в Швейцарию и через длинную гряду посредников приобрести его в собственность. Идея неплохая, и я решил на досуге ее обдумать более детально.

Покинув салон, я посмотрел в сторону суетящихся работников, они уже освоились и работали довольно быстро, тем более Смелый на них иногда рычал и щелкал зубами возле ног, стимулируя ускорение работы. В правом крыле бак уже был полон, и сейчас качали в левый, начав третью бочку. С этим я не ошибся, на глаз прикинув объем баков, как раз где-то по триста литров каждый.

Прислушавшись, я рявкнул:

— А ну все замерли!

Вдали явно был слышен шум множества моторов, и, похоже, он приближался. Сделав небольшой разбег, я запрыгнул на крыло и, поднявшись повыше, присмотрелся. Вдали был виден отсвет фар. Значит, немцы все же вышли на мой след, это было плохо, но время еще было.

— Работаем, работаем! — поторопил я служащих фольварка и стал пристально отслеживать, куда повернут машины. Чуть позже удалось выяснить, что повернули они в сторону фермы.

Пока работники качали топливо, я осмотрел крылья, особенно элероны, залез под самолет, убрав из-под колес самодельные стопоры, и, выбравшись, убедился, что топливо закачано в оба бака под пробку. Потом проверил, как закрыты горловины, и, откатив бочки в сторону, насос и свернутый шланг я убрал в небольшой грузовой отсек, где стояли две канистры с маслом, после чего прогнал работников, те заторопились в сторону фермы, прошел в салон, а закрыв дверцу, уже в кабину. Запустив оба мотора, я погладил Смелого, что лежал в проходе у кабины, дотянуться можно, и, немного погоняв моторы на разных оборотах, снял с тормоза и, набирая скорость и покачиваясь на небольших неровностях, понесся по лугу, пока шасси не оторвались от поверхности земли и самолет, ревя моторами, не стал взбираться в небо. Набирая высоту, я полетел в сторону Белоруссии, в леса, что там были расположены. Сперва там поработаю, пары недель хватит, добуду топливо, и ко Львову перелечу. Там тоже пару недель поработаю, поставлю всех на уши, и дальше прыгну. Такой вот был мой план.

Держась за штурвал, я поглядывал в боковое обзорное окно, внизу была оккупированная темная ночная земля, которая достаточно быстро, на скорости двести пятьдесят километров в час, оставалась за хвостом моего нового самолета. Правда, далеко я не улетел, гонять на такой дуре по тылам немцев — это не на «Шторьхе», разница огромная, поэтому и повернул к лесу, где у меня была база. Полян там огромное количество, спрячу эту машину и на «Шторьхе» переберусь в Белоруссию, тем более запасов топлива как раз хватит и туда слетать, и обратно. А эту машину я припрячу до конца лета и использую при возвращении в Швейцарию, как раз взлетел и сел, где хочется, на один рывок без дозаправки. Да, так и сделаю.

Добравшись до своего леса, я недолго покружил и сел на одну из полян, что находилась в центре леса в восьми километрах от базы и в шести от поляны, где стоял «Шторьх». Сел нормально, без повреждений и поломок. Даже мог развернуть машину носом к взлету. После этого я заглушил все моторы, отключив бортовые системы и огни, и свистнув Смелого, тот бегал у моей новой машины, изучая местность, побежал к базе. Мне нужно было забрать оттуда тюк с маскировочной сеткой, а из «Шторьха» блоки с веревками, чтобы откатить самолет под деревья и замаскировать. Предательски блестевшее на свету серебристого цвета покрытие самолета мне необходимо было срочно замаскировать. Наверняка лес будут осматривать с воздуха и вести наблюдение, и любой солнечный зайчик от этой почти зеркальной поверхности, и все, наведут ягдкоманды, и прощай, мой новый самолет. Еще, гады, могут и засаду устроить или заминировать всю местную округу.

Добравшись до базы, я побегал вокруг, нарезая круги, проверяя, нет ли засады, но все было тихо, да и щенок был спокоен, так что, вскрыв землянки, я забрал все, что нужно, и, переодевшись в камуфляж егерей — у меня еще несколько комплектов было по моему размеру, пополнил боезапас и побежал к «Шторьху». Там забрал второй тюк, стянув его с самолета, все равно улечу скоро, и побежал к недо-«Дугласу».

Вот там пришлось повозиться. Накрыл самолет двумя маскировочными сетями, нашел удобное место для стоянки, там деревья немного расступались и, воткнув лопатку в землю, стал рубить дерн, убирая его в сторону. Да, я решил сделать капонир-навес и скрыть самолет в нем.

Возился я с капониром порядка трех дней. Немцы действительно летали над лесом, но чуть в стороне, похоже, они там что-то нашли, не у «Шторьха» или у базы, в другом месте, но и надо мной изредка пролетали. Я же, сняв дерн, закатил на это место с помощью блоков самолет, шел он тяжелее, чем «Шторьх», там я прикладывал меньше усилий, после чего поставил столбики и стал над самолетом возводить навес. Как раз на второй день, когда появился разведчик, покрывал навес дерном, чтобы с воздуха машина была полностью скрыта, более того, еще и маскировочными сетками прикрыл навес с разных сторон. Одну я обкорнал ножом. Мне для «Шторьха» эта необходимая вещь тоже была нужна, убедился, что самолет, с которым я провел легкую консервацию, включая отсоединение клемм от батарей и изъятие части запчастей, чтобы у меня не угнали эту машину, замаскирован просто отлично — пока не ткнешься носом, не увидишь, и побежал к «Шторьху». Теперь осталось дождаться темноты, и можно вылетать в Белоруссию, а то тут по окраинам уже наверняка поисковые партии шныряют. Я подумывал устроить охоту на них, но отказался от этой идеи. Не нужно им знать, что я точно тут, подозрения у них были, но и только, поэтому пробираюсь в леса и болота Белоруссии, провожу пару ярких акций, чтобы они узнали, где я нахожусь, и работаю дальше. В этот лес я вернусь перед возвращением в Швейцарию. Нужно отвести от него подозрения, чтобы можно было спокойно вылететь домой.

Вот такие у меня были планы, не знаю, как дальше будет, но началось все нормально, первую партию я отработал, но работы еще много. Кстати, немцы явно не имеют нормальных технологий ловли диверсантов, на земле они кое-чему научились, но все же опыта им не хватает. Что им стоило осмотреть все поляны этого лесного массива, их тут штук тридцать! Можно с парашютами поисковые партии выбросить, или навести на них с воздуха и исследовать. Тогда у меня шансов бы не было, но нет, тупо искали с воздуха и земли. Если авиаразведчик что-то засекал, просто шли в том направлении.

Я добежал до поляны со «Шторьхом», привел его в порядок, проверил, как работают все системы, запустил и погонял мотор, и только после этого лег отсыпаться, поставив на охране Смелого, а как стемнело, мы вылетели по новому, пока неизведанному маршруту. В этом я уже стал практически асом, это я про ночные полеты, можно было не сомневаться, ночью только и летал, нарабатывая опыт, так что надеюсь, что долечу нормально.

Львов.

Бывшая Советская улица, дом номер 7.

12 сентября 1943 года. Восемь часов вечера.

Мгновенно нырнув вниз, я переждал рикошет нескольких пуль и вздохнул, закашлявшись от поднятой ими пыли. После того как в этой комнате рвануло несколько гранат, пыли хватало. Ладно хоть, когда рвались гранаты, я находился в другой комнате.

М-да, взялись за меня плотно и, похоже, окружили здание несколькими кольцами, чтобы уж точно не выпустить. Это их вторая удача. Во второе мое посещение Львова, когда я смог тишком перебить часть охраны военного концлагеря, что находился на территории Цитадели, и смог организовать всеобщий побег, тоже была подобная удача. Причем я сделал несколько закладок с оружием, и военнопленные, получившие адреса, где оно укрыто, частью смогли вооружиться и уйти из города, скрываясь в лесах. Всего тысяча единиц разнообразного оружия, но оно им пригодилось, не зря две недели бегал, собирал его, разграбив склад с трофейным вооружением. Тогда тысяч восемь вырвалось и сбежало, добавив головной боли немцам. Около четырех тысяч погибло, часть — штурмуя канцелярию генерал-губернатора. Тогда я тоже не успел уйти, и здание, где засел, окружили. Правда, они думали, что это один из беглых, но я разочаровал их, уложил два десятка солдат и ушел через подвал и канализацию. Потом покинул город, нашел Смелого, и мы сбежали, улетев в другую область… М-да, это все было, да много что было, но сейчас все же зажали, и зажали капитально. Но мне было что вспомнить, покуролесил я по оккупированным территориям так, что Сталин месяц назад по радио лично объявил о награждении бойца диверсионных сил с позывным Леший второй Золотой Звездой Героя. Вот такие дела, даже вспомнить приятно, что я успел сделать. Одно могу сказать, той мрази, которая подняла голову в моей прошлой жизни и которая виновна в гибели моей семьи, вырастет меньше, я хорошо проредил ряды националистов, их дедов. Работал с огоньком, не жалея себя. Тот же батальон «Нахтигаль» потерял две трети состава. Умеючи можно целые подразделения затерроризировать.

Пока есть время и я судорожно ищу выход из создавшейся ситуации, поглаживая лежащего рядом Смелого, можно вспомнить самые крупные свои дела, мелочь я не буду описывать, ее много и займет это излишне много времени, а у меня его и так мало осталось.

Ну, что я могу сказать, как прибыл под Луцк и обустроился, так ликвидировал отряд егерей и тех, что по случайности был рядом, кстати, я потом повторял это неоднократно, серьезно проредив состав карателей. Так вот, ликвидировав егерей, уничтожил представителя оккупационной администрации в Ровно с частью его заместителей, там как раз совещание шло, и сбежал, угнав самолет чина из гестапо. Он, кстати, должен все еще стоять в схроне и дожидаться меня, если дождется, конечно. Потом я на своей рабочей лошадке стал изучать географию оккупированных территорий, уничтожая между делом предателей и тех, кто замарал себя в пытках и жестоком обращении с пленными и мирными жителями. Таких хватало, причем изрядно. Что я скажу, почти шестьдесят человек были казнены фирменным моим способом с ампутированием ног-рук и прибиванием шомполами, с автографами и транспарантами, где объяснялись причины казни. Точнее, казнил шестьдесят семь человек, включая вице-генерал-губернатора дистрикта Галиция Бауэра. Как раз сегодня я его и отработал, но вот не смог уйти, зажали и окружили.

Если перечислить всех, кого я ликвидировал за эти месяцы, то полицейских и националистов — шесть тысяч триста двенадцать человек, немецких солдат, включая егерей и офицеров, три тысячи шестьсот двадцать семь, старший командный состав, включая двух генералов, сорок три. Освободил из плена тридцать семь тысяч шестьсот с мелочью человек, не только военнопленных, но и крестьян и сельчан. Ну да, я вел счет и конспектировал все в отдельном гроссбухе, ведя боевой журнал. Более того, на каждом месте моей акции, даже если уничтожил, например, занюханного часового-полицая на посту у моста, я оставлял автограф, чтобы не подумали, что кто-то другой сработал, я своими делами гордился и не желал, чтобы кто-то примазался к моей работе. Обычно я оставлял тряпицу с выведенной кровью буквой «Л», но если не хватало тряпиц, то просто пальцем на лбу убитых выводил эту букву. Тоже кровью, конечно же.

Да, кстати, кто-то решил примазаться к моей славе, и пару месяцев назад я стал узнавать от пленных, что объявился отряд, где находится Леший. Туда сейчас стягиваются всевозможные подразделения. Я успел в нужный лесной массив первым, сел на полянке и, после недолгих поисков, выяснил, что это группа сбежавших из лагеря военнопленных, и они организовали банду, назвать их партизанским отрядом язык не поворачивался, и пользовались моей славой. Да и просто там было: сбежали, нашли оружие, стали банду собирать. Есть-то охота, никто не кормит, и вместо того чтобы на дорогах побить немцев и добыть продовольствия, стали кошмарить мирное население. Кто-то слышал обо мне и помянул деревенским, что они люди Лешего, и, увидев страх на лице у взятого в плен полицая, стали активно пользоваться этим и назвали себя отрядом Лешего. Даже «Л» чертили на лбах убитых ими людей. Чаще полицаев, но и у мирняка тоже.

Я его вырезал, под корень. Пустил под нож все двадцать шесть человек и метку на лбу у каждого оставил, на транспаранте написал, что никто не смеет пользоваться моим именем. Такие отряды часто беглецами и недовольными жизнью организовывались, их уничтожали как немцы, так и партизанские отряды и десантники, что сбрасывались в тылы немцев. Все их кошмарили. Вот и я руку приложил к уничтожению двух таких отрядов, про первый описал, второй сам под руку попал, жалобу услышал от деревенских в Могилевской области, мол, стариков побили, женщин снасильничали, ограбили, так что вышел на них быстро и пустил под нож. Отряд мелкий был, всего девять человек, и организовался неделю как. Особо дел натворить не успели.

С десантурой тоже встречался, даже две совместные акции провели, но я от них быстро уходил. То, что меня спецы Берии искали, я был в курсе, вот и прыгал с места на место, не задерживаясь в одном дольше чем на две недели, да и то большую часть времени занимала добыча топлива. Обычно как: прилетаешь, добываешь топливо, чтобы сбежать можно было без проблем, и уж только потом совершаешь громкие акции и машешь ручкой карателям, что остаются внизу и далеко позади. Пока такая схема сбоев не давала, ни немцы, ни наши меня не поймали, но не повезло сегодня. Окружили… падлы. Однако я не жалел, шлепнул этого генерал-губернатора. Хотя, наверное, он еще жив, сняли, скорее всего, с шомполов уже и в госпиталь отправили.

— Ну что, Смелый, — погладил я пса по голове. — Идем на последний штурм? Возьмем как можно больше с собой на тот свет этой мрази?.. Ситуация как у Бутча Кэссиди и Санденса Кида. Ну, что тогда, пошли, нечего тянуть.

Держа в руках по пистолету, я плечом выбил входную дверь и, вылетая на улицу, открыл огонь, стреляя по-македонски. Завалить успел человек восемь, пока как будто палкой не ударили по руке, и я выронил пистолет, потом второй раз в плечо этой же руки, рядом заскулил Смелый, а я, рыча от ярости, бежал к начавшим отступать в ужасе немцам, непрерывно стреляя, пока магазин не опустел, после чего схватил первую лимонку и, зубами выдернув кольцо, швырнул им под ноги. Потом последовали третье и четвертое попадания пуль в мое тело, а рядом так жалобно скулил Смелый, отчего у меня даже навернулись слезы. Мой пес… вы ответите, твари!..

Москва, Арбат.

1969 год, 26 июля. Вечер.

Вышедший из неприметного здания высокий мужчина лет пятидесяти — пятидесяти пяти в форме армейского генерал-лейтенанта подошел к черной служебной «Волге», у предусмотрительно открытой дверцы которой уже стоял водитель, но замер и стал пристально рассматривать крупного пса немецкой овчарки, что подбежал и поднял с брусчатки красиво вырезанную палку. Проследив, куда побежал пес, он рассмотрел пожилого человека, что стоял у угла ближайшего здания и ожидал пса. Это был крепкий мужчина лет сорока, в хорошей и явно дорогой одежде, с пустым левым рукавом и звездой Героя на рубахе. Медаль поначалу не было видно, но он наклонился, принимая принесенную палку, и куртка распахнулась, давая возможность рассмотреть копию награды. А то, что это была копия, генерал был уверен. Настоящая медаль хранилась в семье этого ветерана. А по всему было видно, что он именно ветеран.

— Свободен, — приказал генерал водителю. — Завтра утром, как обычно, заедешь за мной.

После этого он махнул рукой в сторону неприметной машины, где сидели двое сотрудников его личной охраны, сделав неприметный знак, что отпускает их. Отпустив свидетелей, генерал направился вниз по улице, сложив руки за спиной, неторопливой походкой отдыхающего человека.

Когда он прошел метров триста по Арбату, то услышал голос со спины:

— Ну, здравствуй, Васильич, давно не виделись.

— И тебе не хворать… Романыч, — хмыкнул генерал и обернулся.

Громко хлопая по спинам, явно старые знакомые обрадованно разглядывали друг друга. Хотя тут немного было не так: это генерал использовал обе руки, его знакомому-собачнику пришлось использовать одну, второй просто не было.

— А ты изменился, — осмотрев героя-инвалида, сказал генерал. — Хотя глаза все равно все те же наглые.

— Пройдемся? — вместо ответа указал правой рукой в сторону улицы, где было довольно много гуляющих простых советских граждан, ветеран.

— Идем, — согласился генерал и потрепал, после разрешения знакомого, пса по большой лобастой голове. — Как ты тут оказался, вроде как на Багамах в своем доме загорал? Жена у тебя красавица, пять детей ее нисколько не испортили.

— Я смотрю, разведка у вас все лучше и лучше работает, — хмыкнул ветеран. — Ты не забыл, что моя компания совершает морские рейсы к вам с разно образными грузами? Как с войны началось, так и ходят они к вам.

— Да в курсе, только там присматривают за ними. Значит, не мог ты на судах в Союз прибыть, — рассеянно ответил генерал. — Так что или инкогнито границу пересек, или по поддельным документам.

— В самый корень зришь. Считай, оба варианта использовал, — хмыкнул ветеран и тут же спросил: — Как сам-то?

— Замечательно, замом работаю, сам знаешь где… — слегка пожав плечами, ответил генерал.

Так они и шли до парка, общаясь и делясь новостями. Устроились на скамейке, изредка бросая палку, чтобы пес приносил ее, они за пару часов обсудили все, что хотели.

— Сам-то зачем сюда прибыл? Сколько раз посылали тебе официальные приглашения, хоть вторую Звезду Героя вручить, ни разу не согласился, а тут сам. Случилось что?

— Можно и так сказать. Сам знаешь, что я миллиардер и владелец нескольких компаний и корпораций, заводов и фабрик. Так вот я решил передать практически все это имущество и производство Союзу. Вам нужнее.

— А твои и дети как? У тебя трое сыновей и дочь?

— Дочка мединститут заканчивает, закончит — я ей частную клинику подарю, пусть выплывает без моей помощи. Стартовый капитал, так сказать. Парни у меня неплохие бизнесмены, опыта набрались, так что дам каждому по производству, пусть выплывают и поднимают свои капиталы, чтобы моим внукам хоть что-то оставить. А то вообще обнаглели, они мои компании уже своими считают, поделили между собой, мол, чего горбатиться, все равно им достанется. Хрен им, пусть своим трудом и потом зарабатывают. Пока от низа доверху не пройдут и не прочувствуют на спине, что это такое — поднимать бизнес, не поймут меня. Вот и решил дать им шанс. Я ухожу на покой, капиталы на пенсию у меня накоплены, буду отдыхать и жизни радоваться. А они, пока не пройдут через то, через что прошел я, становясь самым обеспеченным человеком Канады и Швейцарии, не поймут, чего это мне стоило. Как я уже сказал, шанс я им дал.

— Жестко, — покачал головой генерал. — А если вспомнить, как ты поступил со своим четвертым сыном, который повесился три года назад, то очень жестко. Бросил в воду, пусть сами выплывают, да?

— Это мой грех и мне его нести, — поморщился ветеран.

— Что там в действительности случилось? Официальной версии я что-то не верю.

На несколько секунд ветеран замер, поглаживая сидевшего у его ног пса, после чего глухо сказал:

— Я забросил его воспитание, когда гонялся за всякой швалью, и не проследил, кем он вырос, жена тут не помогла. Он с дружками затащил в мою машину девушку, они отвезли ее за город и там изнасиловали. Это был не первый случай. Я узнал об этом очень быстро и решил наказать его. Вместе с дружками бросил в тюремную камеру, где сидели самые отмороженные бандиты. Рассказать, что там делают с насильниками и что пришлось пережить этой пятерке все те три дня?

— Жестко.

— Их выпустили, мои адвокаты не зря едят свой хлеб. Сын повесился, остатки совести у него, похоже, остались, остальные все еще коптят небо. Мои люди провели им некоторые хирургические операции, теперь насиловать им нечем. Кастраты.

— Ты, Женя, в своем репертуаре, — прокомментировал это задумчивый генерал, после чего покосился на пса и сменил тему. — Сын Смелого?

— Внук.

— Да-а-а, помню, читал я рапорты о той твоей отчаянной атаке. Это правда, ты там действительно два взвода перебил и вынес на себе раненого пса?

— Врут, полвзвода, остальные разбежались. И нес я не на себе, а двух пленных припахал. На носилках выносил его из города канализацией. Если бы не наступившая ночь, не ушел бы. Дальше понятно, вылетел на своем «Шторьхе» в Волынскую область под Луцк и на самолете уже в Швейцарию, а там нас подлечили. Жаль только, руку спасти не смогли.

— Как же ты смог израненный все это провернуть? Да еще самолетом управлять? Этот твой рейд и уход изучают в разведшколах под грифом секретно.

— Ранен я серьезно был только в руку да плечо, остальное так, царапины, все раны перевязал, включая две у Смелого, и вылетел, управляя одной рукой в обоих случаях… Ну, ладно-ладно, немного боевых коктейлей использовал, а то бы вырубился. А так через двадцать часов после боя во Львове я уже был в Швейцарии. Штраф, конечно, получил, но выжил. Смог. Засветился вот только по полной, пришлось чуть позже в Канаду уходить, а по пути, в Италии, я со своей женой встретился. Судьба. Через год у меня уже первенец был. В январе сорок пятого родился.

— Повоевал ты здорово.

— Это да, но сами знаете, за каждое дело наступает расплата. Не минула она и меня. В моем случае рука, потерянная в сорок третьем. Думаю, это малая часть выплаченного долга, и надеюсь, судьба удовлетворится ею.

— О семье спросить не хочешь?

— А смысл? Тетя Нина жива, сына воспитывает, дочки ее замуж вышли. Ольге вот не повезло, сын в семь лет, купаясь на речке, утонул. Я был на похоронах.

— Мои люди тебя не обнаружили.

— Каким бы я был спецом, если бы они это сделали? Напомню, на меня работает частная армия из ликвидаторов, более четырехсот бойцов. Часть из них, конечно, отпочковалась, свои подразделения тренируют, но я рад за них, чем могу, помогаю. Про Эдварда Люкса, командующего силами спецназначения Канады, слышали?

— Еще бы, неплохие он операции проводил.

— Мой ученик.

— Расскажешь об этом подробнее? — вставая со скамейки, спросил генерал.

— Конечно.

— Тогда пошли ко мне, я тебя с женой познакомлю. А завтра пробью аудиенцию к генеральному секретарю и договорюсь о встрече с тобой. Суслов, думаю, будет рад встрече. Он, после того как занял пост, пару раз о тебе осведомлялся.

— Только все это без официоза, без публичных выступлений.

— За кого ты меня принимаешь, все будет сделано тихо и незаметно. Зови пса, и идем, моя Надежда такого борща сварила, ты никогда не пробовал.

— Тогда идем, — улыбнулся ветеран.

Генерал на несколько секунд удивленно замер, после чего задумчиво сказал:

— Знаешь, я впервые увидел твою улыбку. На учился, значит?

— Моя миссия выполнена, почему не улыбаться? За двадцать лет более ста тысяч националистов на тот свет отправил. Я со своими людьми плотно сотрудничал с Моссадом — они мне, я им, всех их ликвидаторов по именам знал. Не зря прожил эту жизнь. Есть, чем гордиться…

Две двенадцатилетние пионерки, что заняли за ушедшими мужчинами скамейку, долго смотрели, как те удаляются вдоль аллеи и бегает вокруг них пес, пока не скрылись за деревьями. Девочки так и не узнали, кто это был и какие изменения они внесли в историю Отечества. Каждый из них помогал, как мог, в меру своих сил, и справился с этим.

Content

Владимир Поселягин
Коммандос