Эдуард Тополь

«Стрижи» на льду

© Тополь Э. В., 2016

© Ил., Мазурин Г. А., 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Памяти Ивана Ткаченко, капитана ярославской хоккейной команды «Локомотив», и его команды посвящается

«Ивана всегда легко можно было узнать на льду по особой манере игры и, конечно же, по номеру. Цифру „17“ Ткаченко выбрал не случайно – под таким номером играл легендарный хоккеист Валерий Харламов. Удивительным образом Ваня повторил трагическую судьбу своего кумира, уйдя из жизни на пике популярности…»

Евгений Панин, друг Ивана Ткаченко

Хотя по выходным не нужно идти в школу, Виктор без всякого будильника ещё затемно спрыгивал со своей верхней полки, наспех одевался, хватал ботинки с коньками и клюшку и выскакивал из квартиры. И уже через десять минут сквозь открытую форточку с улицы доносились громкие крики пацанов, скрип коньков и удары клюшек.

А Егор лежал на своей нижней полке, закинув руки за голову, с открытыми глазами, но видел не днище братниной полки, а вчерашний бой подростковой хоккейной команды «Соколы „Локомотива“» с «Орлятами „Шинника“» – игру, на которой его брат Витя забил «Орлятам» не одну, не две, а три шайбы! Вот это была игра! «Орлята» героически защищались и даже нападали, они забили «Соколам» две шайбы, но в третьем периоде при счёте 2:2 тренер «Соколов» выпустил на лёд Витину тройку «Юрасов – Вышинский – Колобов» и… Когда на последней минуте Витя с подачи Васи Колобова забросил свою третью шайбу, все трибуны в ледовом дворце «Торпедо» просто взорвались восторгом! А после игры не только мама, но даже Катя из 7 «Б» класса поцеловала Виктора! Что с противоположной трибуны видел, конечно, девятиклассник Роман Бугримов, который тоже к Кате неровно дышит…

– Н-да… – тяжело вздохнул Егор. Нужно вставать…

Хотя на двухэтажной подростковой кровати его полка была нижней, но от этого ему не легче. Он на полтора года младше Виктора и на одну ногу несчастней – по словам врачей, у него гемипарез, врождённый паралич левой ноги. Что это такое? Это когда вы не чувствуете свою ногу, а таскаете её, как тяжёлую культю. И с этим надо жить с утра до ночи и с ночи до утра. Круглосуточно.

Сев на постели, Егор спустил на пол правую ногу, а затем двумя руками взял мёртвую, как колода, левую ногу, сдвинул её к краю кровати и уронил вниз. Теперь, чтобы встать, нужно в полутьме достать костыли, прислонённые к стулу, подтянуть их к подмышкам и так, с подвисшей левой ногой, отправиться в туалет. При этом стараться не стучать костылями, чтоб не разбудить мать. Суббота и воскресенье у мамы самые трудные дни, она работает экскурсоводом в краевом музее и по воскресным дням водит по городу туристов, то есть весь день на ногах. Значит, сегодня ей нужно поспать хотя бы до девяти; слава богу, что окно её комнаты выходит не во двор, а на противоположную сторону, на улицу, и ей не слышны эти ранние хоккейные баталии на дворовом катке.

В Ярославле все пацаны помешаны на хоккее, даже Егор был на игре легендарного «Локомотива» с «Буревестником» – но, конечно, давно, до гибели «Локомотива» в авиакатастрофе в сентябре 2011 года. Это был первый настоящий хоккейный матч, который Егор видел живьём, но именно с тех пор над его и Витиной кроватью рядом с портретами Брюса Ли и Джеки Чана появился портрет Ивана Ткаченко, капитана «Локомотива», знаменитого после гибели даже больше, чем при жизни, потому что только после его смерти выяснилось, что он совершенно анонимно, в тайне от всех посылал деньги больным детям…

Спустив воду и выйдя из туалета, Егор вернулся в свою комнату, допрыгал на костылях до окна и лёг грудью на подоконник, чтобы увидеть двор с пятого этажа. А там баталия уже шла во всю! Двенадцати-четырнадцатилетние пацаны лихо носились за шайбой по катку, залитому во дворе совсем недавно, с первыми ноябрьскими морозами. Теперь, дорвавшись до льда, они весело сшибали друг друга, выделывали финты и гремели клюшками.

Найдя глазами брата, Егор ревниво следил за его игрой. Он любил Виктора. Да и как не любить, когда Витек всю жизнь носится с ним, как с писаной торбой! Сызмалу таскал его на руках, как котёнка, учил ходить на костылях и лупил всякого, кто дразнил Егора или отнимал у него игрушки на детской площадке. А про школу и говорить нечего, в школе Витя – его главная опора в прямом и переносном смысле!..

Тёплые материнские руки вдруг обняли Егора сзади, и всей своей спиной, шеей и затылком Егор разом ощутил мягкое блаженство младенчества, когда мама держала его на руках. Но ему уже двенадцать, он не может позволить себе эти нежности!

– Ма, ты чего? – сказал он и попытался высвободиться.

– Доброе утро, – сказала мать, не выпуская его плеч. – Есть хочешь?

– Нет ещё…

Какое-то время они оба смотрели на хоккейную игру и на Виктора, а потом Егор спросил:

– Мам, а ты вообще умеешь на коньках?

Мама усмехнулась:

– Когда-то умела. Даже за институт выступала… – И вдруг её осенило: – Ну-ка, пойдём!

– Куда?

– Вниз, во двор!

– Зачем?

– Пойдём, одевайся! Я сейчас… – и мать метнулась в свою комнату.

Когда они, одетые по-зимнему, спустились во двор, там уже светлело и игра закончилась.

– Витя! – позвала мать. – Поди сюда!

Виктор, потный, разгорячённый и с синяком на лбу, подкатил к ним.

– Ближе, – сказала мать.

– А чего?

Она тронула пальцем его синяк.

– Больно?

Он отмахнулся:

– Не, ничо! – и хотел отъехать к пацанам, обсуждавшим закончившуюся игру.

Но она придержала его за рукав куртки:

– Подожди…

Второй рукой зачерпнула снег из сугроба и приложила к синяку.

– Стой, не дёргайся!

– Ну, ма!..

– Да стой ты! – прикрикнула она и вдруг тихо и совсем другим тоном: – Покатай Егошу.

– Как это? – оторопел Виктор.

– Запросто. Иди сюда. Стань ему со спины.

– Ма, ты чо? – сказал Егор.

Но она уже завела Виктора за спину к Егору и распорядилась:

– Ближе! Плотней! Вот так! А теперь бери его под мышки и ставь себе на ноги! А ты, Гоша, дай мне костыли! Давай! Ты понял, Витя? Покатай его! – И, водрузив младшего сына на ботинки и ноги старшего, распорядилась: – Пошел, Вить! Помалу…

Но Виктор уже и сам ухватил её идею, он в обхват сжал брата под мышками и так, держа его перед собой, как большую куклу, выкатил с ним на каток.

Пацаны, толкая друг друга локтями, удивлённо смолкли.

– Спокойно, – негромко командовал Виктор брату. – Пригнись и правую ногу вперёд! Вместе со мной! Вот так, раскатывай!.. А левой я сам, сам! Вот… А теперь снова правой! Вперёд! Спокойно, не дави! Катим…

И они действительно покатили по катку, а мать кричала им со стороны:

– Хорошо! Быстрей, Витя! Не бойся! Молодцы! Смелей! С ветерком! Давай, давай!

И Виктор понял её, и набрал скорость, и вдруг… вдруг Егор ощутил радость скорости и полёта!

Скорости и полёта!

Скорости и полёта!

И засмеялся от счастья!

Пусть всего одной ногой он помогал брату, но они летели!

Они мчались навстречу восходящему солнцу!

Двое в одном теле и в одном полёте!

И весёлый голос матери летел вместе с ними:

– Быстрей! Ещё быстрей! Браво!..

Конечно, на крутом повороте они оба грохнулись с коньков и, расцепив руки, уже врозь покатились на спинах по льду. Но Егор не чувствовал ушибов – растянувшись на льду, он смотрел в утреннее небо и блаженно улыбался…

* * *

Кухонный нож звонко скрипел о точильный камень.

Егор был настроен решительно, он знал, что делал.

Всю прошедшую неделю он смотрел в Youtube соревнования параолимпийцев. Зачем ему эта дурацкая нога, если он её не чувствует и не может на неё наступить? Параолимпийцы без двух ног бегают на протезах и как бегают! Конечно, врачи отказываются отрезать ему ногу и поставить протез, «не имеем, говорят, права наносить увечье». Зато он имеет право! Это его нога! «Вот если бы, – говорят, – у тебя не было ноги, другое дело! Тебе протез был бы положен»…

Вот и хорошо! Вот и будет мне протез!

Ещё раз проведя ножом по точильному камню, Егор попробовал его острие на ногте. Годится. Теперь для дезинфекции проведём лезвие ножа над огнём газовой конфорки. Хорошо. Теперь поясным ремнём туго перетянем эту чертову ногу, чтобы кровь не вытекла до возвращения Виктора с тренировки. Витя придёт через двадцать минут, увидит всё и вызовет «Скорую», и «Скорая» увезёт Егора до прихода мамы с работы. А в больнице врачи закончат операцию, всё зашьют, и мама узнает всё, когда дело будет сделано. И через пару месяцев он таки получит протез. Конечно, не такой, как у параолимпийцев, на такой протез, он прочёл в Интернете, нужно семнадцать тысяч долларов, но он эти деньги за полгода на бирже заработает, он уже прошёл заочный курс в биржевом университете.

Ещё раз затянув ремень на своей бесчувственной левой ноге, Егор взял в зубы нож, доскакал на костылях из кухни к своей двухэтажной кровати. Здесь уже всё было наготове – и таз, и бинты. Он остановился и невольно встретился взглядом с Иваном Ткаченко, капитаном «Локомотива», своим кумиром и кумиром всех ярославских пацанов. Ах, если бы Иван Леонидович был его отцом! Но нет, Егор давно уже выяснил, что отец бросил их, когда узнал, что его сын родился с ДЦП. То есть сначала отец уговаривал маму отдать новорождённого в детдом, а когда мама отказалась, просто взял и уехал. А через два года оказалось, что у Егора не ДЦП, а всего лишь паралич ноги, но отец уже был далеко, моряком в одесском пароходстве, откуда приходили крохотные алименты…

Вздохнув, Егор отвёл глаза от Ткаченко, сел на свою кроватную полку, отложил костыли, двумя руками поднял мёртвую ногу на таз, стоявший на стуле, снова проверил затянутый на ноге ремень – не спустился ли, и, как левша, левой рукой с силой грохнул кулаком по мёртвой ноге. И ещё раз! Сильней! Нет, никакой боли нет! Совершенно пустая ватная культя!

Теперь успокоить дыхание и сосредоточиться. Эту бесполезную ногу нужно резать решительно и чуть ниже ремня.

– Ну, что? – всё-таки сказал он вслух этой ноге. – Раз ты не слушаешься…

И, репетируя, сам себе показал, как воткнёт нож и тут же резко поведёт его вбок, чтобы резать ногу по всей окружности.

После чего набрал воздух в лёгкие и скомандовал сам себе:

– Раз… Два… Три!

И, что есть сил, воткнул нож в ляжку.

Но вместо рывка ножом вбок вдруг вскрикнул и скорчился от боли, которая пронзила даже позвоночник.

– Ой! – И изумился: – Как?! Мне больно? Не может быть…

Не веря себе, шевельнул ножом и тут же вскрикнул опять:

– Ай!..

Кровь уже хлестала из раны в таз, а он, испуганный и изумлённый, всё не мог выдернуть нож из ноги.

– Ты что делаешь??! – крикнул Виктор, возникнув в дверном проеме.

– Витя, мне больно! – радостно сообщил Егор.

* * *

– Ну, ты даёшь! – сказал в больнице врач. – Сепсис мог быть, заражение крови.

Он выписал антибиотики, прописал курс лечения, дал освобождение от школы и сказал матери:

– Ладно, хирургом будет, везите его домой. Гематоген и гранаты – побольше, чтоб кровь восстанавливать. А старый диагноз я отменяю, никакой у него не гемипарез, а паралич на фоне врождённой анемии. Бегать не будет, но шанс оживить эту ногу ещё есть… – И вдруг с силой кольнул иглой Егорову левую пятку.

– Ой! – дёрнулся Егор.

– Вот видите! – сказал доктор матери. – А говорите: «гемипарез»! При гемипарезе мозг отключён от тела…

* * *

Конечно, на гранаты денег у матери не было, зато, приходя с работы, она на радостях стала делать Егору массажи левой ноги, растирания и пропаривания какими-то жгучими травами.

Егор в это время смотрел на YouTube, как Иван Ткаченко виртуозно мчался к воротам и забивал шайбы на чемпионате мира в Швеции, на чемпионатах России, на играх Континентальной хоккейной лиги… Вы умеете пользоваться YouTube? Там выложены десятки эпизодов уникальных прорывов Ткаченко, а также репортажи журналистов с места катастрофы самолёта с командой «Локомотива» и письма детей, которых, как оказалось, спас Иван Леонидович своими деньгами – Катю Петухову из Барнаула, Славу Чистякова из Лампово, Диану Ибрагимову из Воронежа, Андрея Козлова из Выборга, Веронику Быстрову и Сонечку Кореневу из Санкт-Петербурга…

Мама, что есть сил, растирала Егору мёртвую левую ногу, парила и грела её медовыми компрессами, только это нисколько не помогало. Нога не оживала, не слушалась, и ляжка по-прежнему бессильной тряпкой висела на кости.

А во дворе пацаны с утра до ночи гоняли в хоккей. Даже днём, когда Витя и его сверстники были в школе, там с детскими клюшками каталась дворовая малышня.

И как-то вечером, когда Виктор, потный и разгорячённый после очередной хоккейной баталии, ушёл в душ перед сном, Егор снова в упор посмотрел на Ивана Ткаченко и горестно сказал:

– Да, Иван Леонидович… А мне, значит, не играть в хоккей?…

Вздохнул, сел на свою нижнюю кроватную полку, прислонил костыли к стулу и двумя руками, как обычно, поднял свою мёртвую левую ногу на постель. Тут и Виктор вернулся, забрался на верхнюю полку, и мама пришла проверить, как они оба укрыты. Проведя тёплой ладонью по голове сначала старшего, а потом младшего, она присела на кровать рядом с Егором и негромко произнесла, как обычно:

– О Пресвятая Владычице Дево Богородице, спаси и сохрани под кровом Твоим моих чад Виктора и Егора…

При первых её словах Виктор уже спал – набегавшись и намахавшись клюшкой, он засыпал сразу, как только голова касалась подушки.

А мать продолжала негромко:

– Укрой их ризою Твоего Материнства от стрел демона и сохрани их сердца в ангельской чистоте, умоли Господа моего и Сына Твоего, да дарует им полезное ко спасению их. Аминь.

Перекрестив детей, она поцеловала Егора, выключила свет и тихо ушла.

А Егор лежал в темноте и смотрел на проём окна, светлый от уличного фонаря. Он уже давно знал наизусть материнскую молитву, но его всегда трогали в этой молитве какие-то особые и каждый раз разные интонации, с которыми мама просила Богородицу об их с Витей защите и спасении. Получалось, что днём мать сама защищает их, а ночью передает вахту Пресвятой Богородице, и в глазах Егора это поднимало маму вровень с Пресвятой.

Обычно, на этой мысли Егор засыпал, но на этот раз…

Что это? Нет, этого быть не может!

Но он это видит, он ясно видит, как в светлый проём окна въехал – ну, да! – буквально въехал на коньках Иван Леонидович Ткаченко! Сам! Лично! В своей красной спортивной форме «Локомотива» с номером «17» на рукаве и с клюшкой в руках! Въехал, подкатил по воздуху к стулу с костылями, что стоял рядом с постелью Егора, перенёс эти костыли к окну, а сам сел на освободившийся стул и сказал:

– Привет, Егор. Не спишь?

– Н-нет… – испуганно ответил Егор.

– Очень хорошо. Ты не думай, что это сон. Просто ты мне задал вопрос, и я отвечаю. Хоккей, чтоб ты знал, дело абсолютно добровольное. Кто хочет, тот играет, а кто очень, ну, очень хочет, тот даже чемпионом может стать. Только характер нужно иметь. Цель себе поставить и при этом… ну, как тебе сказать? Нужно локомотив иметь внутри себя.

– Но у меня нога… – несмело возразил Егор.

– Нога у тебя живая. Просто ты её двенадцать лет не нагружал и не тренировал. Это нужно компенсировать, понимаешь?

– Ага… – растерянно сказал Егор.

– Но это будет не просто и не легко. Поэтому запомни: ты будешь ходить, бегать, прыгать и даже играть в хоккей только в одном случае. Если сердцем усвоишь заповедь: «По вере вашей и будет вам»! Понимаешь? «По вере вашей»! Это значит, мы можем добиться всего, во что верим! Пусть через боль, через кровь, через «не могу» – главное: верить и побеждать себя! Ты понял?

– Д-да… – негромко выдохнул Егор.

– Можешь повторить?

– Да… Через боль, через кровь, через «не могу» – верить и побеждать…

– Правильно. Ну, если запомнил, то будь здоров, спи.

И с этими словами Иван Ткаченко выехал в окно.

А Егор лежал в полном изумлении, смотрел в опустевший проём окна, повторял про себя: «Через боль, через кровь, через „не могу“» – и не знал: это было ему видение или что?

Так и уснул.

* * *

В школьной столовой был обычный шум, звенели и басили ломкие голоса старшеклассников, стучали подносы и пластиковые стулья, нарочито громко смеялись кокетливые девчонки, звенели мобильные телефоны, и очередь к кассе за сладостями громко обсуждала последние городские и школьные новости.

Егор, чтоб не затолкали, никогда не ходил в столовую один, а всегда дожидался брата в своём 7 «Б» классе или в кабинете истории. Тем паче сегодня, в первый день после вынужденных каникул, когда рана на неживой ноге ещё перевязана пластырем и широким бинтом.

Заняв в столовой очередь к кассе за сладостями (оба брата любили булочки с маком), Витя зашёл за Егором в класс к «историчке», и они пришли в столовую вдвоём. Но когда Виктор усадил Егора за столик и подошёл к голове очереди, оказалось, что его очередь уже прошла.

Он озадаченно почесал в затылке.

– Вообще, я тут занимал… – сказал он всем и никому.

– Дак, конечно, пропустим инвалидов, – громко объявил Костя Зайцев из 8 «А».

Этот Костя, хотя и был почти на голову ниже Виктора, вечно задирал его и вообще всех, кто не входил в группировку девятиклассника Романа Бугримова по кличке Бугор. Вот и теперь, стоя за этим Бугром, Костя смело, как Монморенси в «Трое в лодке, не считая собаки», затевал очередную свару.

Виктор резко повернулся на Костино хамство, и вся очередь тут же смолкла, ожидая, что будет.

Теперь у Виктора, даже если бы он и хотел пропустить удар, выхода не было. Тем более, что в очереди стояла Катя из 7 «Б», которая нравилась Бугримову, из-за чего Костя и провоцировал Виктора.

Поэтому, отложив поднос, Виктор шагнул к Косте:

– Ты чо сказал?

– А чо я сказал? – громко, как в театре, ответил Костя и развёл руками. – Сказал, что инвалиды, а тем паче самострелы, у нас всегда без очереди!

Тут Виктор, конечно, замахнулся, чтоб врезать Косте по полной, но тот уже юркнул за спину Бугра, а Бугор перехватил руку Виктора и ещё толкнул его так, что Виктор отлетел на ближайший столик, за которым обедали четыре семиклассницы. Столик опрокинулся вместе с тарелками, девчонки завизжали, Виктор в бешенстве вскочил и тараном бросился на Бугра. Но Бугор только этого и ждал – он встретил Виктора таким хуком в солнечное сплетение, что Витя согнулся циркулем и рухнул на колени. А Костя высунулся из-за Бугра, заржал от удовольствия, но вдруг замер, расширив от изумления глаза.

Яростно прыгая на костылях, Егор летел на помощь брату.

– Не-ет! – завизжали девчонки. – ИгМат! Директор!

Но Егора уже ничто не могло остановить. Прыгая на костылях, он набрал такую скорость, что, выставив голову вперёд, снарядом влетел бы в Бугра, если бы тот не уклонился. Но Бугор на то и занимался хоккеем в «Буревестнике», чтобы уметь уходить от прямых столкновений и при этом почти незаметно для судей ставить нападающему подножку. Что он и сделал, поддев носком ноги правый, опорный костыль Егора, отчего Егор на полном ходу – и уже под общий хохот – грохнулся лицом в прилавок с бутербродами.

– Прекратить! – распорядился подоспевший ИгМат, Игнат Матвеевич, директор школы, и сказал Виктору и Егору: – Юрасовы, ко мне в кабинет!

* * *

В этот вечер братья долго не могли уснуть. Виктор ворочался с боку на бок, переживая не столько предупреждение директора об исключении из школы, сколько свой позор перед Катей из 7 «Б». А мать сокрушённо меняла лейкопластыри на разбитых лбах и носах старшего и младшего сыновей. Потом, когда мать поцеловала их обоих перед сном, прочла молитву и ушла, и Виктор, наконец, затих на своей верхней полке, Егор тоже закрыл глаза.

И вдруг какой-то не то шорох, не то скрип заставил его испуганно очнуться.

Это сквозь застеклённое, с двойной рамой окно в комнату снова не то влетел, не то въехал на своих коньках Иван Ткаченко.

Егор обалдело заморгал.

А Ткаченко, как ни в чём не бывало, опять переставил костыли Егора от стула к окну, а потом сел на стул и сказал:

– Привет! Ну, что? Начнём тренировку?

Егор потрясённо молчал.

– Не понял, – сказал Ткаченко. – Я же тебе объяснял: это никакой не сон. Ты хочешь играть в хоккей, так?

– Д-да… – запнувшись, произнёс Егор.

– Очень хочешь?

– Д-да…

– Больше всего на свете?

– Да…

– Громче! Не слышу.

– Но это… Витя спит…

– Не бойся. Он не услышит. Встань и скажи: больше всего в жизни я хочу играть в хоккей! Ну? Встаёшь? Или я ухожу. – И Ткаченко сделал движение в сторону окна.

– Нет! – испуганно выдохнул Егор. – Не уходите! Встаю.

И он действительно сел на постели, двумя руками взял свою мёртвую левую ногу и спустил её на пол вслед за правой ногой.

– Ну! – нетерпеливо сказал Иван Леонидович. – Вставай же!

Но костыли, передвинутые Ткаченко, были теперь далеко, у окна, и Егор протянул к ним руки.

– Мои костыли…

– Нет, костыли не нужны, – заявил Ткаченко. – Так вставай! Сам!

– Но я не могу…

– Что значит, не можешь? Если веришь – можешь! Мы же договорись: через боль, через кровь, через «не могу» верить и побеждать себя. Вставай! Ну!

Отжимаясь руками о край кровати, Егор стал осторожно подниматься, по привычке перенеся весь свой вес на здоровую правую ногу.

– Стоп! – категорически сказал Ткаченко. – Вес на обе ноги! Вот так! Да!

И Егор действительно встал на обе ноги.

– Вот видишь! – удовлетворённо сказал Ткаченко. – А теперь скажи: я буду играть в хоккей, потому что хочу этого больше всего на свете! Ну! Я слушаю.

– Я это… – неуверенно произнёс Егор и сглотнул, поражаясь тому, что стоит на обеих ногах. – Я буду играть в хоккей…

– Нет! – перебил Ткаченко. – Так ты никогда не будешь играть в хоккей. Ты же не веришь в то, что говоришь. Но сможешь играть, если скажешь это уверенно, как клятву. Ну, говори!

Егор оглянулся на спящего брата и сказал негромко:

– Да, я буду играть в хоккей, потому что…

– Нет! – рассердившись, снова перебил Ткаченко и даже встал. – Громче! Говори: клянусь, я буду играть в хоккей!..

И вдруг словно что-то проснулось в Егоре, словно выпрямилась какая-то пружина – он сказал твёрдо и даже ожесточённо:

– Да! Да, Иван Леонидович! Я буду играть в хоккей! Буду! Клянусь, я хочу этого больше всего на свете!

– Вот, это другое дело, – удовлетворённо улыбнулся Ткаченко. – Клятва принята. А теперь присядь. До пола присядь, не бойся, у тебя живые ноги.

Егор, уже поверив в волшебство ситуации, начал приседать и… присел! Присел на обе ноги!

– Вот! Молодец! Видишь? – сказал Ткаченко. – Ты поверил, что присядешь – и присел! А теперь встань и иди!

Егор, как зачарованный, выпрямился во весь рост.

– Шагай! – приказал Ткаченко.

Егор, покачнувшись, двинул вперёд здоровую правую ногу.

– Нет! С левой ноги! С левой! – приказал Ткаченко.

И Егор – пошёл! Неуверенно, качаясь, но сделал четыре шага, а когда радостно оглянулся на Ткаченко, того уже не было в комнате. Только голос долетел из окна:

– Запомни: «По вере вашей и будет вам»!..

* * *

Утром Виктор, как всегда по выходным, проснулся ни свет, ни заря, живо спрыгнул с верхней полки и ушёл в ванную.

А Егор, услышав шум воды, открыл глаза. Был тут ночью Ткаченко или всё-таки не был?

Он мысленно дёрнул левую ногу – нет, не поднимается. Он ещё раз приказал ей шевельнуться и спуститься с кровати – бесполезно! Но как же так? Этого не может быть! Ведь ночью он ходил на ней!

Егор снова напрягся весь, каждым живым мускулом своего тела приказывая левой ноге шевельнуться. Даже спину выгнул вверх…

Ничего не вышло!

Значит, Ткаченко – это сон, только сон.

Егор обессилено распластался в постели и опустошённо закрыл глаза.

Тут в комнату вошёл Виктор:

– Егор, ты чего? – сказал в недоумении. – Ты вставал ночью?

– Нет… – горестно ответил Егор. – А в чём дело?

– А почему твои костыли у окна?

Егор медленно, очень медленно повернул голову.

Его костыли действительно стояли у окна – там, куда их ночью поставил Ткаченко.

– Не знаю… – счастливо улыбнулся Егор. – Может, мама переставила.

Витя покачал головой:

– Странно…

И принёс костыли к стулу рядом с кроватью.

* * *

Егор с трудом дождался, когда Витя уйдёт со своими коньками во двор, а мама на работу.

– Ты почему лежишь? Что-то болит? – удивилась она перед уходом. Ведь обычно, в такие воскресные дни, Егор вставал сразу после Виктора. Пользуясь тем, что Витя гоняет во дворе в хоккей, он в одиночку завладевал компьютером и с головой нырял в YouTube, позабыв даже о завтраке. А сегодня…

– Нет, нет, всё в порядке. Просто лежу, думаю… – поспешил Егор успокоить мать и даже закинул руки за голову, демонстрируя усиленный мыслительный процесс.

– Ладно, Сократ, думай… – усмехнулась мать. – Завтрак на кухне. Я пошла на работу.

– Удачи! – сказал Егор. – Have a good day.

– You too, – улыбнулась мать, она работала экскурсоводом и поощряла сыновей учить английский.

Но как только Егор услышал стук закрываемой двери, он рывком сел на постели и стал всем корпусом дёргать левую ногу, чтобы она сдвинулась к краю кровати. Однако нога, гадина, не двигалась, и Егор в сердцах хрястнул её изо всех сил кулаком слева! И вдруг почувствовал, что нога отозвалась какой-то слабой болью.

– Ого! – удивился он вслух. – Болишь? А ну-ка ещё! – И стукнул ещё сильней. И обрадовался: – Ага! Больно? На тебе! На! Ещё!

И с такой силой стал колотить по ноге, что Виктор, неслышно возникший в двери, даже испугался:

– Егор! Ты чо? Опять? Обалдел?

– Иди сюда! – приказал ему Егор. – Иди, иди! Дай руки!

Витя, изумлённый категоричным тоном брата, подошёл, подал ему костыли.

– Нет! На фиг! – отмахнулся от костылей Егор. – Дай руки!

Взяв Витю за обе руки, Егор рывком всего тела сдвинул левую ногу к краю постели и уронил ступнёй на пол.

– Ого! – восхитился Виктор. – Класс!

И снова подал Егору костыли.

– Да подожди ты! Убери! – приказал Егор. – Руки дай!

И, снова взяв брата за руки, стал раскачиваться всем корпусом, собираясь встать.

– Да не тяни! Не тяни меня! – злился он. – Я сам! Понимаешь? Сам должен…

И вдруг – встал!

И, стоя на двух ногах, осторожно отпустил руки брата.

– Я стою… Витька, я стою… – ошарашено шептал он, боясь даже звуком сбить себя с равновесия.

* * *

Вот теперь наступили настоящие испытания. Потому что одно дело совершить разовый подвиг – встать на ноги, или отжаться от пола, или подтянуться на турнике, ну и так далее, а совсем другое – сделать то же самое десять раз, двадцать, тридцать пять…

Конечно, когда у вас обе ноги здоровы от рождения, вы можете присесть на них и тридцать раз, а после месяца тренировок – даже, наверно, сто раз. Но попробуйте это сделать на одной ноге! Нет, вы не соглашайтесь со мной, что это трудно. Вы попробуйте…

А теперь представьте Егора, у которого левая нога двенадцать лет висела, как сосиска, и мышцы на ней были просто тряпичные. Но именно эту ногу он стал напрягать, качать и мучить. А она сопротивлялась, отказывалась сгибаться и разгибаться, держать его тело и, тем более, ходить!

Да-да, вы попробуйте хотя бы двадцать минут поскакать на одной ноге, не прикасаясь к полу второй. Попробуйте, и вы поймёте, на что замахнулся Егор…

Конечно, ему помогали и мама, и Виктор. А особенно – этот постоянный стук клюшек за окном и голоса пацанов, которые кричали: «Шайбу! Бей! Слева бей!» или «На скорости иди! Обходи на скорости!». А он в это время еле-еле ковылял по комнате и буквально через несколько минут падал от усталости и боли в ноге… Но, отлежавшись, вспоминал: «через боль, через кровь, через „не могу“ – верить и побеждать!». И звал на помощь Ткаченко, но тот почему-то больше не появлялся.

Собравшись духом, Егор вставал и через боль, через «не могу» пытался снова ходить…

Наступил Новый год. Город накрыло рождественским снегом, праздничными хлопотами и школьными каникулами. Смотреть на это из окна старой бетонной семиэтажки на окраине города было тягостно, почти невыносимо. И мама предложила Егору и Виктору прокатиться с ней по Ярославлю в экскурсионном туристическом автобусе. Но Виктору такая экскурсия была ни к чему, он и без всяких экскурсий знал свой город, как пять пальцев. К тому же на этот день была назначена хоккейная игра «Соколов „Локомотива“» с юношеской командой «Птенцы Буревестника», и Виктор надеялся на ледовом поле сквитаться с Бугром. Хотя, конечно, он не сказал об этой игре ни матери, ни даже Егору.

Короче говоря, в 10:00 утра огромный интуристовский автобус, ещё пустой, без туристов, подкатил по просьбе матери к их дому, Егор на своих костылях лифтом спустился к нему. С помощью матери и Виктора он забрался в автобус и уселся в самом конце, у окна на последнем сиденье.

Виктор проехал с ними до центра города и отправился, как он сказал, на очередную тренировку.

Затем на улице Свободы автобус подкатил к роскошному и новенькому четырёхзвёздочному «Ring Premier Hotel», забрал из этого отеля иностранцев и повёз их по Волжской набережной к самым примечательным историческим местам Ярославля – церкви Ильи Пророка, театру Волкова, церкви Рождества Христова, Спасо-Преображенскому монастырю, Власьевской башне, Волжской башне, Стрелке… А мама, стоя рядом с шофёром в своём дутом бежевом пуховике, говорила в микрофон по-английски:

– Good morning, ladies and gentlemen! Welcome to Yaroslavl! В две тысячи десятом году вся наша страна отметила тысячелетие Ярославля. Чем же примечателен наш старинный город на Волге? Происхождение Ярославля окутано таинственной легендой. Посмотрите в окно. Вот здесь, на левом берегу Волги, ещё в V–III тысячелетии до новой эры находилось древнейшее поселение. При раскопках могильных курганов тут были найдены скандинавское оружие, рунические надписи, шахматные фигурки и крупнейшие на севере Европы клады арабских монет. Значит, больше тысячи лет назад тут, на Волжском торговом пути, был крупный торговый центр. А в одна тысяча десятом году здесь, на месте, защищённом с трёх сторон высокими берегами Волги и Которосли, князь Ярославль Мудрый заложил ярославский кремль…

Иностранцы – англичане, французы и японцы – крутили головами и громко восхищались действительно замечательными красотами города, счастливо присыпанного обильным рождественским искрящимся на солнце снегом. При этом они постоянно щёлкали камерами, айфонами, планшетами и прочими гаджетами, задавали маме вопросы, а у самых интересных мест – у церкви Рождества Христова, церкви Николы Мокрого и у Спасо-Преображенского монастыря – выходили из автобуса, топтались на искристом снегу, фотографировались на фоне этих исторических святынь и покупали мелкие сувениры.

«Вот счастливые люди, – думал Егор, глядя на них сквозь окно автобуса. – Ездят по всему миру! Если я стану чемпионом, я тоже поеду везде-везде – и в Европу, и в Азию, и даже в Америку!..»

Но сам из автобуса не выходил, несмотря на все приглашения соседей-иностранцев. Спрятав костыли в узкую нишу за сиденьем, он только улыбался этим соседям и говорил:

– No… Thank you… I’m okay…

При этом слушал мамины ответы на вопросы туристов, восхищался её знаниями и тем, как она легко шутила с иностранцами по-английски. Он видел, как заигрывают с ней, молодой тридцатитрёхлетней женщиной, пожилые одинокие туристы-мужчины, но…

– Ladies and Gentlemen, – сказала мама в микрофон, когда они вернулись к обеду в «Ring Premier Hotel». – If you like our trip our driver and I will be very thankful for your gratitude[1].

Тут водитель дядя Володя поставил пустую железную банку из-под печенья на переднюю панель у выхода из автобуса, и у Егора сжалось сердце при виде того, как мама, стоя у автобусной двери, прощалась с иностранцами, а они, проходя мимо неё и не глядя ей в глаза, клали в эту банку рубли, доллары и евро.

«Боже мой! Мамочка моя дорогая! – думал Егор, и слёзы сами собой покатились из его глаз. – Так вот как ты зарабатываешь на меня и Витю, на нашу еду, одежду, компьютер… Да я!.. Да я вырасту, стану хоккеистом и буду зарабатывать, как Рагулин, Буре, Малкин, Овечкин! Я тебе обещаю!»

А мама, которая, видимо, не предусмотрела неизбежность такой сцены на глазах у сына, теперь прятала от него глаза и делила выручку с дядей Володей-шофёром.

Впрочем, выручка была, наверно, неплохая, если дядя Володя весело сказал:

– Ну, Таня, ты молодец! Я твой должник! А давай я вас в «Торпедо» отвезу. На хоккей. Там же твой старший сегодня с моим «Буревестником» играет.

– Правда? – удивилась мама.

– А ты не знаешь? Поехали! – И дядя Володя лихо тронул огромный интуристовский автобус.

* * *

К тысячелетию Ярославля старый Дворец спорта «Торпедо» на улице Гагарина был реконструирован и теперь стал просто красавцем с жёлто-солнечным фасадом и прозрачной голубой кровлей.

На трибунах ледовой арены было полгорода подростков и, конечно, школа Виктора и Егора чуть ли не в полном составе (среди них была и Катя из 7 «Б»).

Шум стоял невообразимый, игра была в самом разгаре, второй период, табло показывало счёт – 2:1 в пользу «Соколов „Локомотива“».

Свободных мест не было, Егор на костылях, его мать и шофёр автобуса стояли у бокового входа. Отсюда арену было видно только наполовину, но рядом была открытая будка одного из спортивных комментаторов, и было слышно, как он вёл репортаж:

– …Конечно, тренер «Птенцов „Буревестника“» держит свою ударную тройку в запасе, выжидая, когда «Соколы „Локомотива“» устанут и выдохнутся…

Между тем на площадке шла яростная схватка. Виктор, как левый нападающий, прорвался в зону защиты «Птенцов „Буревестника“», обвёл защитника, сделал пас партнёру, сам буквально пролетел за воротами, вынырнул с правой стороны, получил пас и тут же мощным ударом клюшки послал шайбу в ворота. За воротами «Птенцов» вспыхнул красный фонарь.

– Шайба-а-а! – закричал спортивный комментатор, а Катя и все трибуны, на которых сидели одноклассники Виктора и Егора, радостно вскочили, крича и скандируя: – Виктор! Виктор! Ю-ра-сов! Ю-ра-сов!

И это, конечно, не ускользнуло от глаз Романа Бугримова, сидевшего на скамье в ожидании своей очереди выхода на лёд.

Табло показало 3:1 в пользу «Соколов „Локомотива“», и тут прозвучала сирена – конец второго периода.

Трибуны забурлили броуновским движением болельщиков, разгорячённые команды ушли в раздевалки, и герой первых двух периодов Виктор Юрасов, проходя в раздевалку, нашёл взглядом Катю, улыбнулся ей и ушёл с гордо поднятой головой. А брата и мать, стоявших сбоку, он не заметил. Зато их заметила Катя. Сдвинув своих подруг, она позвала их и усадила рядом с собой. А дядя Володя, водитель автобуса, устроился по соседству.

Теперь им была видна вся ледовая арена, скамейки игроков и их тренеров.

Радио передавало рекламу и громкую музыку, рядом с табло огромный экран демонстрировал самые яркие моменты первых двух таймов, в том числе как Виктор Юрасов забросил две красивые шайбы.

Наступил третий период.

Обе команды вышли на лёд, и спортивный комментатор, сидя в своей будке, тут же сказал в микрофон:

– Ага! А вот и ударная тройка нападающих «Птенцов „Буревестника“» – Бугримов, Косичкин, Круглов! А кто против них? Ну, конечно, самая сильная тройка «Соколов» – Юрасов, Вышинский, Колобов. Что ж, посмотрим, кто кого…

Впрочем, ни Егору, ни его маме, ни всем остальным зрителям и болельщикам эти комментарии были ни к чему, они и сами увидели новую расстановку сил – на вбрасывание шайбы встали друг против друга Виктор Юрасов и гора мышц, юный ярославский Валуев – Роман Бугримов. Наклонившись к центру круга, он исподлобья смотрел на Виктора.

– Бугор, давай! – закричал Костя Зайцев с противоположной трибуны.

– Рома, не подкачай! – вдруг громко сказал шофёр интуристовского автобуса, сидевший по соседству.

– Ма, как его фамилия? – негромко спросил Егор.

– Шофера? Бугримов. А что?

Свисток! Вбрасывание!

Что вам сказать? К сожалению, буквально через тридцать секунд счёт стал 3:2, а ещё через две минуты уже 3:4 в пользу «Птенцов „Буревестника“». Но дело не в счёте, который рос с космической скоростью. Дело в том, что Бугор явно охотился за Виктором по всей площадке и всем своим весом вмазывал и вбивал его в бортики или просто сносил с ног. Всех остальных игроков и защитников «Соколов „Локомотива“» он легко обводил, да они и сами явно увиливали с его дороги, когда он, получив шайбу, летел к их воротам. Но Виктор был единственным, кто не избегал столкновения, а порой даже успевал перехватить у Бугримова шайбу, однако это обходилось ему такими сшибками и ударами, что борта трещали, трибуны охали, мать невольно хваталась за голову, а Катя в ужасе закрывала рукой и рот, и глаза.

– Ты чо делаешь? Ромка, ты чо с ним делаешь? – растерянно твердил на трибуне шофёр автобуса и даже пробовал кричать: – Рома, перестань! Рома!..

Но Роман Бугримов его, конечно, не слышал и успокоился только тогда, когда Виктор Юрасов, сбитый им в очередной раз, уже не смог подняться со льда и врачи унесли его на носилках в санчасть.

Мать побежала туда, и Егор на своих костылях поскакал за ней.

А игра продолжалась и закончилась со счетом 7:4 в пользу «Птенцов „Буревестника“».

* * *

Хотя всё тело у Виктора было в синяках и чёрных пятнах гематом, рентген показал, что все ребра, слава богу, целы. Тем не менее ровно неделю Виктор пролежал в постели, бессильно наблюдая со своей верхней полки за упорными попытками брата заставить свою ногу ожить и ходить.

Тем временем сразу два обстоятельства не позволяли Егору расслабиться и вынуждали его быть беспощадным к самому себе – разгром, который учинил Бугор его родному брату, и воспоминания о том, как мама стояла в двери автобуса рядом с железной банкой для чаевых. Когда от приседаний, отжиманий и других упражнений уже пресекалось дыхание и перед глазами плыли стены, окна и потолок, Егор, конечно, валился на пол, но почти тут же в голове возникали либо хлёсткие, как пушечные выстрелы, столкновения Бугра с Виктором, либо мама возле той, как у нищенки, банки. И ярость заставляла Егора подняться, бросала к новым упражнениям – через боль, через «не могу». А потом и Виктор стал спускаться со своей койки и помогать Егору…

Спустя ещё две недели, когда Егор уже самостоятельно, без Витиной страховки, начал ходить от кровати до окна и обратно, мама вдруг сказала:

– А ты знаешь, Гоша, я же до трёх лет носила тебя на руках. Ты представь: я дам тебе куклу в десять килограммов и скажу, чтобы ты весь день не спускал её с рук даже на минуту. А я тебя так три года носила, пока Вите стало пять лет, и он помог тебе костыли освоить…

Егор представил – у него было хорошее воображение, развитое почти двенадцатилетним малоподвижным образом жизни. Поэтому, как только ни мамы, ни Вити снова не было дома, он дохромал до кухни, наполнил водой две пустые четырёхлитровые пластиковые бутылки, приделал к их горлышкам верёвочные петли, продел в эти петли поясной ремень и так, на манер двух грузил, перекинул их через шею и повесил себе на грудь. С этим грузом он стал ходить по квартире, а потом и приседать. Правда, после двух приседаний рухнул на пол и заплакал от бессилия. Но тут его взгляд остановился на портрете Ивана Ткаченко, висевшем на стене над их с Витей кроватью. И ему вдруг показалось, что у этого портрета никакой не портретный взгляд, а живой и даже испытующий.

– Нет! Я встаю! – обозлился Егор и сел со своим грузом, а потом поднялся – сначала на четвереньки, а затем и выпрямился во весь рост с тяжёлыми бутылками на груди. И снова в упор посмотрел в глаза портрету Ивана Ткаченко. – Ага, смотрите?! – с вызовом сказал он портрету. – А вот я сейчас пять раз присяду! На спор!

И, выиграв спор, радостно растянулся на полу, раскинув руки.

Тут в комнату вошла мама и испугалась:

– Егор! Что у тебя на шее?

Он улыбнулся:

– Смотри…

Снял свои «грузила», облегчённо поднялся на ноги и, раскинув руки, стал приседать на двух ногах:

– Раз!.. Два!.. Видишь? Три!.. Четыре!..

– Хватит! Егоша, хватит! – бросилась к нему мама, обняла и расплакалась счастливыми слезами. – Господи, спасибо Тебе! – И вдруг упала на колени и закрестилась, говоря и плача от счастья: – О, Пресвятая Богородица! Благоговею пред Твоим чудесным даром!..

* * *

В апреле Егор решил пойти в школу без костылей. До этого, не сговариваясь, все трое – и Егор, и Виктор, и даже их мама – больше трёх месяцев хранили выздоровление Егора в тайне и от соседей по дому, и от школы, и даже от врачей. Не то, чтобы они боялись сглаза, а просто сами не могли до конца поверить в это чудо. Хотя Егор уже вполне сносно ходил по квартире, лишь изредка припадая или прихрамывая на левую ногу, которая, конечно, ещё довольно быстро уставала и ныла.

Но к апрелю таскаться в школу на костылях, да ещё в тяжёлой зимней одежде, стало ни к чему.

Выйдя с Виктором из квартиры к лифту и ожидая, когда кабина поднимется к ним на пятый этаж, Егор вдруг посмотрел на лестницу, уходящую ступеньками вниз. Никогда раньше ему не приходило в голову, что по этим ступенькам можно спуститься без всякого лифта.

Ступеньки были для него полным табу. Но теперь…

Тут старая скрипучая кабина лифта взошла, наконец, на их пятый этаж, и двери лифта ворчливо открылись. Егор, однако, всё смотрел на лестницу.

– Ну! – нетерпеливо сказал ему Витя. – Поехали!

– Нет, пошли! – вдруг решительно сказал Егор и шагнул к лестничному проёму.

Виктор терпеливо пошёл за братом.

Первый пролёт Егор одолел довольно легко и даже с интересом прочёл выцарапанные на стене ругательства.

Но уже на втором пролёте левая нога подвернулась, и только ухватившись за перила двумя руками, Егор не шмякнулся лицом в стену.

– Ты что? Осторожно! – сказал Виктор и пошёл впереди брата, страхуя его от падений.

А ещё через два пролёта Егор откинулся головой к стене и закрыл глаза от боли в ноге.

В этот момент дверь квартиры «33» на третьем этаже открылась, из неё вышли двое малышей трёх и пяти лет с мамой. Они удивлённо и даже испуганно посмотрели на странных подростков – один с закрытыми глазами и весь мокрый от пота стоит на лестнице у стены, а второй держит в руках два школьных ранца.

– Мама, мальчик заболел? – спросил старший малыш.

– Накурились! С утра! – проходя мимо братьев, гневно бросила молодая мамаша и спешно увела детей вниз.

А Егор открыл глаза:

– Всё, Витя, вызови лифт…

В кабине лифта Виктор вместо первого этажа нажал кнопку пятого и сказал:

– Сегодня ты дома. Отдыхаешь.

* * *

Зато назавтра появление Егора без костылей стало в школе настоящей сенсацией. В классе все обступили его, и даже Клавдия Львовна, учительница истории, сказала:

– Господи, Егор! А ну-ка пройдись!..

Егор тяжело, но уверено прошёлся от доски до окна.

– Не может быть! – сказала историчка. – Это же… Это же «Праздник святого Йоргена»! Всё! Сели, ребята, все сели! «Праздник святого Йоргена» – это замечательный фильм двадцатых годов прошлого века, там великий Игорь Ильинский, ещё совсем молодой, играет мелкого воришку. Садись, Юрасов, к тебе это не относится. А фильм я вам покажу обязательно, это прекрасная комедия…

Егор сел на своё место и бросил взгляд за окно. Там, на школьном дворе, яркое апрельское солнце уже подсушило дорожки к спортивной площадке, и целая ватага птиц – скворцы, синицы и воробьи – деловито обживали просыпающиеся берёзы и даже сидели на турнике. Этот турник давно притягивал Егора, он решил с помощью Вити добраться до него на перемене.

Но когда они направились по коридору к выходу из школы, то в общей толчее Виктору пришлось на глазах у Кати уступить дорогу Бугримову, который гоголем шёл впереди своей постоянной свиты в составе Кости Зайцева и других прихлебал. А Егор споткнулся о подножку, которую, проходя мимо, подставил ему этот Костя Зайцев.

Чудом не рухнув на пол, Егор, ухватившись за подоконник, отдышался и вышел из школы во двор. А Виктор задержался возле Кати.

На улице стоял весенний ликующий птичий гомон. Солнце слепило глаза, свежий апрельский воздух, пахнущий землей и берёзовыми почками, разом вошёл в лёгкие и поднял настроение. Господи, как мелко и тщедушно всё, чем дразнят и пытают его и Виктора эти Бугримов и Зайцев! Как ничтожны их выходки по сравнению с этим бездонным небом, высокими перьевыми облаками и весёлыми птицами, занятыми строительством гнёзд…

Егор подошёл к турнику, поднял руки, достал до влажной перекладины и попробовал подтянуться.

И в этот момент из школы выскочила компания Бугра, тут же окружила турник и стала издеваться:

– Ну, давай, Шварценеггер! Сколько раз подтянешься?

– Нет, он не Шварценеггер, он Брюс Ли!

– Да он с первого класса прикидывался инвалидом! А на самом деле он же Костя Цзю!

– Да какой Цзю? Они оба – братья Кличко! Сейчас второй придёт…

И действительно, в этот момент Виктор вышел из школы в поисках Егора.

Егор вздохнул и, чтобы брат не успел снова схлестнуться с этой компанией, пошёл прочь от турника, оставив его команде Бугра.

– А что тут было? – встретил его Виктор на полдороге.

– Да ничего. Пойдём.

– Они тебя били? – Виктор оглянулся на Зайцева, который тут же стал демонстративно подтягиваться на турнике.

– Нет, пальцем не тронули. Пошли…

И хотя вокруг продолжался птичий гомон, ярко светило апрельское солнце и земля всё так же пахла почками и будущими грибами, Егор, уходя с площадки, уносил в душе горький осадок какого-то мелкого поражения и даже трусости.

* * *

В этот вечер он прятал глаза от портрета Ткаченко и ни разу не взглянул в его сторону. А улегшись в постель, тут же закрыл глаза – только бы сегодня не пришёл к нему Иван Леонидович!

И тот не пришёл.

* * *

Вы когда-нибудь думали, для чего в вашем доме лестница?

Вы скажете: подниматься к свей квартире и спускаться из неё. Так вот, вы ошибаетесь!

Лестница – это спортивный снаряд для развития мускулатуры ног и закалки характера.

Не верите?

А взгляните на Егора, который со следующего дня уже не пользуется лифтом, а пешком поднимается не только на свой пятый этаж, но ещё выше, на седьмой! После чего, прихрамывая, сбегает вниз и, мысленно демонстрируя Ивану Леонидовичу свой спортивный характер, снова – через «не могу» – заставляет себя пешком подниматься вверх.

Попробуйте, это очень полезно!

Особенно, если делать это раз десять за день.

Нет, сразу у вас такие результаты не получатся, даже если вы пользовались своими обеими ногами с момента рождения. Но месяца через два вы научитесь не только пешком, но и бегом по несколько раз подниматься на седьмой и даже на десятый этаж…

Лето пришло в Ярославль.

Зеленью укрылись парки и городские аллеи, вверх и вниз по матушке-Волге пошли речные корабли и баржи, малыши оккупировали песочницы и детские площадки.

И весь город стал для Егора и Виктора спортивным стадионом.

Теперь они вдвоём вскакивали на рассвете и выбегали из дома в 5:30 утра, когда солнце только-только поднималось над Волгой и верхушками парковых деревьев. В Ярославле пятнадцать парков, четырнадцать скверов, одиннадцать городских садов, пять бульваров, огромная берёзовая роща и четыре сосновых бора!

Пройдитесь по ним рано утром, и вы обязательно встретите двух братьев Юрасовых.

В спортивных трусах и майках они бегут по Волжской набережной… Наперегонки взбегают по крутому Мякушкину спуску у Беседки любви… Прыгают через скамейки у Красного маяка… Качают мускулатуру и подтягиваются на «Слоне»… Освежаются в мощных струях музыкальных фонтанов Стрелки… И снова бегут всё выше и выше по зелёным склонам, ведущим к Храму…

А тем временем город просыпается, полнится колокольным звоном церквей, спешит на работу, и туристы заполняют экскурсионные автобусы. В одном из них экскурсовод Татьяна Юрасова, мать Виктора и Егора, по-русски рассказывает туристам из Сибири, а по-английски туристам из Европы, Америки и Австралии о Ярославле – «русской северной Флоренции», о его зодчих и его сокровищах: многовековых росписях, уникальных иконах и золотых алтарях в Успенском Соборе, ансамбле церквей Благовещенского прихода, Фёдоровском кафедральном соборе…

А братья продолжают бежать по аллеям и паркам… отжиматься… качать пресс… подтягиваться… прыгать через садовые скамейки… и придумывать себе всё новые и новые спортивные упражнения…

И наконец, Виктор привёл брата в свою подростковую секцию хоккея «Соколы „Локомотива“».

Но тренер Валерий Игоревич смерил Егора пренебрежительным взглядом:

– В тебе сколько веса? Полкило, что ли? – И сказал Виктору: – Кого ты мне привёл? Он, поди, и на коньках стоять не умеет!

– Я буду стоять на коньках, – сказал Егор.

– Ну, когда будешь, тогда и придёшь, – отмахнулся тренер и приказал своим ученикам: – Команда, на лёд!

Оставив брата, Егор, совершено убитый, вышел из Дворца спорта и вдруг увидел, как сюда же подкатила на мотороллере… Катя! Загорелая и худенькая, она спешно приковала цепочкой свой новенький мотороллер у тумбы с театральными афишами, спрятала под сиденье шлем и, перебросив через плечо спортивную сумку, бегом помчалась во Дворец.

– Привет! – на ходу бросила она Егору, пробежав совсем близко от него.

– Привет. А ты куда?

– На тренировку. Извини… – крикнула Катя через плечо и исчезла за дверью.

Егор, недолго подумав, пошёл за ней.

* * *

Это был гимнастический зал, тренировка детской секции художественной гимнастики. Где-то под потолком Луис Армстронг играл «Basin Street Blues», и под эту музыку юные и совсем юные, даже пятилетние гимнастки под руководством строгой учительницы-тренера делали разминку – «лодочку», «рыбку», «мостик», «перекат», «шпагат», «верёвочку», «колесо», кувырки вперёд и назад…

Стоя в полумраке за колонной, Егор заворожённо смотрел на это действо и даже не заметил, как к разминающимся гимнасткам присоединилась Катя.

Потом по хлопку тренера девочки освободили пол, и начались упражнения с лентами, обручем, кольцами и шарами.

Но когда очередь дошла до Кати, и она – в коротенькой юбочке, вся такая стройная и воздушная – начала свои упражнения с лентами (да так, что у Егора дыхание остановилось от её красоты и грации), – именно в этот момент его обнаружила тренерша.

– Это ещё что такое? – возмутилась она. – Ну-ка, на выход!

* * *

И Егор поплёлся домой. Раздавленный и убитый отказом тренера «Соколов», он впервые за последний месяц поднялся на пятый этаж на лифте. А в квартире, не зажигая света, брякнулся, одетый, на постель, забросил руки за голову, тупо уставился глазами на братнину верхнюю полку и, даже не видя портрета Ткаченко, сказал вслух:

– Всё, Иван Леонидович! Не выйдет из меня хоккеиста…

И выжидающе посмотрел на окно.

Но никто не появился в этом окне, кроме вечерних сумерек.

«Да, – горестно думал Егор, – если я сдался, то кому я нужен?»

Сознавать это было тяжко, он вздохнул, встал с постели и отправился на кухню.

Хотя солнце уже зашло, но на этой, западной, стороне дома было ещё более-менее светло. Егор включил газовую конфорку, набрал полный чайник воды, поставил его на огонь. Потом вынул хлеб из хлебницы, отрезал себе ломоть и открыл холодильник, достал приготовленные мамой котлеты и банку с томатным соусом. А когда отвернулся от холодильника, увидел Ткаченко. Иван Леонидович сидел за кухонным столиком, и вид у него был грустный, даже печальный.

Егор замер с котлетами и соусом в руках.

– Значит, сдаёшься? – сказал Иван.

Леонидович. – Ты садись. Что стоишь? В наших ногах правда есть, да не вся. Присаживайся.

Егор принужденно сел, осторожно поставил на стол обёрнутую полиэтиленовой плёнкой тарелку с котлетами и банку с соусом.

– Ну, говори, – велел Ткаченко. – Я слушаю.

– Так это… – сказал Егор. – Не взяли меня в секцию.

– И что?

– Выходит, не получится из меня хоккеиста.

– А ты видел кино про Харламова?

– Конечно. Четыре раза, – сказал Егор.

– И какие выводы сделал?

Егор пожал плечами:

– Ну, какие… Харламов был великий хоккеист.

– А помнишь, как Тарасов его отшил в первый раз? В тьмутаракань отправил. А он не просто стоял на коньках, он уже хоккеистом был!

Егор молчал. Да и что тут было сказать?

– То-то, – проговорил Ткаченко. – Но я не буду тебя уговаривать. Харламова никто не уговаривал стать хоккеистом, Третьяка никто не уговаривал, Фетисова. Да и меня тоже. Не хочешь – не надо, жить можно и без коньков. Пока, дорогой, будь здоров.

И Ткаченко встал.

– Подождите! – сказал Егор. – Можно спросить?

– Ну, спрашивай…

– А почему у вас на форме номер 17, как у Харламова?

– Законный вопрос… – не сразу сказал Ткаченко. – Что ж, имеешь право знать. Валерий Борисович был моим кумиром. И между прочим, в раннем детстве он тоже был инвалидом – порок сердца, врачи поставили крест на спорте. Отец только в семь лет поставил его на коньки. Но у него был спортивный характер, и видишь что вышло. А всё потому, что в хоккей он играл не ногами, а головой. Во всяком случае, так мне отец говорил. Понятно?

– Да. А ещё можно спросить?

– Спрашивай.

– А почему вы ко мне пришли? Разве у меня спортивный характер?

– Этого я не знаю. Просто ты, наверно, слышал, что я помогал больным детям.

– Конечно! Вы Диану Ибрагимову спасли, Веронику Быстрову, Андрея Козлова. Я про вас всё знаю!

– Не всё. Ты был следующим в моём списке. Гемипарез лечат на Тибете, но я не успел послать вам деньги на поездку, катастрофа случилась. И вдруг вижу – у тебя нога-то живая. Вот мы её и спасли. А с двумя ногами не обязательно становиться хоккеистом. Можно и так прожить. Главное – будь здоров, дорогой! Прощай.

И с этими словами Ткаченко исчез, словно растворился в сгустившихся сумерках.

Зато ожил чайник, громко засвистел в свой свисток.

Егор тут же снял его с конфорки и изумился – чайник был пустой, вся вода в нём выкипела. Но пока Егор разговаривал с Ткаченко, он почему-то не свистел.

* * *

Вы, конечно, удивитесь, но не тому, что Егор продолжил свои тренировки. Это, как говорится, и ежу понятно. А вот какие он стал делать теперь упражнения – это удивило даже его брата Виктора и его маму Таню.

Представьте себе – он стал делать всё то, что увидел в секции художественной гимнастики. Ну, или почти всё: «лодочку», «рыбку», «мостик», растяжку, «перекат», «верёвочку», кувырки вперёд и назад…

Тут вы, конечно, можете подумать, что Егор решил стать гимнастом. И снова ошибётесь. Просто лето стояло, где ему было стать на коньки, если в секцию его не взяли? А гимнастикой можно заниматься где угодно, даже на Волжской набережной и под фонтанами Стрелки.

Ладно, открою вам главный секрет – если в YouTube вы наберёте «хоккей с шайбой» и «художественная гимнастика», то найдёте такое количество наглядных уроков и упражнений, что на первых порах никакая секция вам не нужна! Только упорство и вера!

Поскольку Виктор со своими «Соколами „Локомотива“» уехал на сборы в спортивный лагерь «Голубино», а мать целыми днями и даже в белые ночи водила экскурсии по Ярославлю, компьютер был теперь в полном распоряжении Егора. Поэтому в первую очередь он изучил биографии Харламова, Третьяка, Фетисова и, конечно, Ивана Ткаченко. Выяснилось, что в детстве у Харламова, действительно, был порок сердца, и что великий тренер Тарасов тоже не хотел брать его в команду, потому что искал тяжеловесов, а не таких «хлюпиков», как Валерий. А в многочисленных интервью отца Ивана Леонидовича Егор прочёл, что Иван Ткаченко, оказывается, является во сне не только ему, пацану, но даже взрослым спортсменам.

И, конечно, в том же Youtube можно бесконечное количество раз посмотреть полеты Харламова на льду во время игры с канадцами и все упражнения, которые делают Брюс Ли, Джеки Чан и Джейден Смит…

И вот, насмотревшись всего этого и даже перерисовав кое-что в свою тетрадь, Егор теперь уже сам, без брата убегал с утра пораньше на Волжскую набережную. Там он со знанием дела рисовал мелом на асфальте скопированные в Youtube схемы и линии для отработки прямых и перекрёстных хоккейных шагов и пробежек, позы Джейдена Смита и юных гимнасток. Всё это он добавил в свои упражнения. Получился такой обширный комплекс, что только на отработку самых простых «лодочек», «рыбок» и «перекатов» уходило всё утро. А всю вторую половину дня Егор посвящал физическим нагрузкам, бегу по крутому Мякушкину спуску у Беседки любви и «броуновским» перебежкам – копировал резкие перемещения хоккеистов в небольшом, шестьдесят на тридцать метров, пространстве хоккейного корта.

«Во время игры хоккеисты выполняют многочисленные рывки, ускорения, остановки, торможения, броски, ведут силовые единоборства и т. п. Эффективно выполнять эти действия могут только те хоккеисты, у которых хорошо развита сила мышц. Для того, чтобы развить эту силу, необходимо добиваться значительных мышечных напряжений. Это может быть достигнуто в результате волевых усилий, а также при использовании отягощений. При этом необходимо учитывать специфическое развитие мышц хоккеиста и возрастные особенности организма. При силовой подготовке хоккеистов следует использовать упражнения в висах и упорах, упражнения с гантелями и предметами весом до трёх килограммов, утяжелёнными клюшками и шайбами, прыжки и многоскоки. Необходимо использовать как можно шире естественные условия местности: ходить и бегать по песку, по мелкой воде, по мягкому грунту…»

Эти наставления и правила стали для Егора законом, он выучил их наизусть, как его мама «Отче наш». И пусть Иван Леонидович попрощался с ним, он не может не видеть, что у Егора спортивный характер. Неважно, что многие прохожие, наткнувшись на его занятия на Волжской набережной или в парке у Красного маяка, удивлённо останавливаются, подолгу наблюдают за ним и даже фотографируют. Сначала Егор стеснялся этого и менял места тренировок, уходил в глубину парка, но со временем привык к этим зрителям. А когда некоторые из них стали подражать ему и, особенно, когда молодые мамаши стали приводить сюда своих детей, чтобы те занимались вместе с Егором – тут Егор почувствовал ответственность не только за себя…

И ещё он обратил внимание на пожилого усатого мужчину, который уже не первый день приходит к месту его тренировок на Волжской набережной, садится поодаль на скамейку в Беседке любви и издали по полчаса, а то и дольше наблюдает за ним. Ничего не говорит, не фотографирует, не курит, не вступает в разговор ни с одним из зрителей и не флиртует с молодыми мамашами. А просто сидит, смотрит, как Егор делает свои упражнения, прыжки, «броуновские» многоскоки и пробежки, а потом встаёт и уходит.

Но назавтра приходит снова.

* * *

Хотя МЧС ещё накануне предупреждало жителей Ярославля о надвигающейся грозе, Егор рано утром всё равно выскочил из квартиры на тренировку и побежал вниз по лестнице. Такого воистину библейского ливня с оглушающим громом и молниями, раскалывающими небо буквально над головой, не было в Ярославле никогда.

Хотя назавтра местная пресса писала об этом очень сдержанно:

«Вчера в Ярославле прошёл сильный ливень, город превратился в Венецию. Раньше здесь таких чудес не видели. Происшествие оказалось не разрушительным, но доставило неудобства жителям, которые могут выйти на улицу только в резиновых сапогах или босиком. Жалко и цветы в палисадниках, многие из которых просто утонули. А обсудить то, что на время дождя Московский проспект превратился в полноводную реку, не захотел лишь ленивый. Уровень воды значительно поднялся и на улице Чайковского. Уже через полчаса непогоды пользователи Twitter стали выкладывать фото и видео этого необычного для Ярославля зрелища».

Егору, однако, было не до Твиттера и не до цветов в палисаднике. Ещё спускаясь по лестничному пролёту между четвёртым и третьим этажом, он услышал громкий детский плач. И даже не плач, а самый настоящий рёв. Оказалось, он доносится из той самой квартиры на третьем этаже, из которой когда-то, в начале апреля, молодая мамаша выводила двух братьев-малышей. Услышав этот рёв, Егор невольно задержался на площадке третьего этажа. Тут за пыльным лестничным окном блеснула яркая молния, и пушечно грохнул оглушительный гром. А в ответ за дверью с табличкой «33» с новой силой в два голоса заревели дети.

Егор подошёл к этой двери. Неужели та молодая мамаша спит и не слышит, как плачут её малыши?

Новая молния расколола небо, и гром ботинками великана саданул по железной крыше с такой силой, что, казалось, крыша сейчас провалится.

Дети за дверью заревели ещё пуще.

Но ни их мать, ни соседи никак на это не реагировали.

Егор решился и позвонил в тридцать третью квартиру.

Он слышал звонок внутри квартиры и всё тот же детский рёв за дверью, но – ни одного дополнительного звука.

– Эй! – крикнул он в эту дверь. – Вы там что, одни?

Дети продолжали реветь, не отвечая.

Егор стукнул в дверь кулаком:

– Эй, пацаны! Тише!

Рёв чуть поутих, Егор повторил вопрос:

– Не бойтесь. Я сосед. Вы там одни?

– Д-да… Од-д-дни… – близко ответил детский голосок, заикающийся от плача, и Егор понял, что оба малыша стоят там под самой дверью, даже, наверно, прижавшись к ней.

– А где ваша мама?

– Н-на… н-на… на работе…

– А ключ у вас есть?

– Н-не… н-нету…

За лестничным окном снова сверкнула яркая молния, и тут же, буквально рядом, с такой силой шарахнул гром, что даже Егор пригнулся. А дети от страха снова заревели на два голоса.

Егор растерянно оглянулся – что делать? Звонить в полицию? В МЧС? Но пока они приедут… к тому же в такую грозу у них дел!..

Он приложил обе руки к двери на манер рупора и крикнул:

– Эй! Перестаньте реветь! Слушайте меня!

Рёв прекратился.

– Старший! – сказал Егор. – Ты меня слышишь?

– С-с-слышу… – ответил детский голос.

– Хорошо. Подойди к окну. Чтобы я тебя видел. Ты понял?

– Д-да… Но ак-окно… ра-разбито…

– Разбито?

– Д-да…

– Ладно. Сейчас посмотрю…

И Егор побежал вниз по лестнице, выскочил под проливной дождь во двор. Только теперь он увидел, что натворила и продолжает творить гроза. Низкие чёрные тучи терзали деревья. Весь двор был завален каким-то мусором и сломанными ветками. По детской площадке и бывшему катку, превратившемуся в сплошную лужу с пузырями, ветер катал пустое мусорное ведро и ржавую бочку. На улице потоки воды несли к Волге не только грязь и цветы из палисадников, но даже доски с ближайшей стройки. Какая-то собака, выпучив глаза, плыла в этом потоке незнамо куда. Егор сунул два пальца в рот и свистнул. Собака свернула в его сторону, быстрее заработала лапами и выскочила, наконец, из воды. Это оказался довольно крупный пегий пёс неопределенной породы с лобастой головой. Радостно виляя мокрым хвостом, он подбежал к Егору и старательно отряхнулся – так, что брызги окатили Егора с головы до ног. Хлюпая ногами по воде, Егор, мокрый насквозь, отошёл от парадного и увидел на третьем этаже окно, в котором ветер раскачивал разбитую оконную створку. За ней виднелась макушка пятилетнего малыша, выглянуть в окно мальчик, наверно, боялся.

Что было делать?

Ещё одна молния разорвала тучи где-то сбоку, над Волгой, и туда же переместился гром. Но он был такой силы, что даже пёс присел на задние лапы и поджал хвост, и опять детский рёв послышался из разбитого окна.

Егор посмотрел на стену своего дома. Дождь хлестал по её бетонным плитам, водосточная труба не справлялась с потоком воды с крыши, вода катила прямо по стене. Зато труба проходила по этой стене рядом с отворённым окном на третьем этаже.

Егор вздохнул и как был, в мокрой майке, спортивных трусах и промокших кроссовках, обнял эту трубу руками и подёргал – держится ли. Вроде держится.

А там, наверху, продолжали плакать дети. Егор решительно стал карабкаться вверх.

Глядя на него, пёс тревожно залаял – то ли отговаривал, то ли подбадривал, неизвестно.

Наверно, подняться по сухой трубе было бы не так уж трудно. Но по мокрой, гудящей потоком воды изнутри и со струями воды снаружи, – это совсем другое дело. Ливень хлестал по спине и затылку, вода, которая текла по трубе, заливала руки и ноги так, что они скользили, но Егор продолжал упорно карабкаться вверх. С каждым рывком труба становилась более зыбкой, и никто – ни Егор, ни пёс – не знали, выдержит ли она Егора или оторвётся от стены. Где-то посреди этого подъёма он ощутил опасную шаткость этой трубы и посмотрел вниз. Ещё вполне можно спрыгнуть…

Но тут снова раздался гром, и наверху снова заголосили испуганные дети. Егор рванул вверх. Теперь это было соревнование в скорости – то ли Егор успеет добраться до третьего этажа, пока труба не отвалилась от стены, то ли, наоборот, труба опередит Егора, отвалится первой и вместе с ним грохнется на землю.

Не знаю, какое чудо свело это соревнование в ничью. Когда Егор наступил ногами на крепёжный обруч трубы, двумя металлическими клиньями удерживаемый в стене, а левой рукой ухватился за подоконник окна на третьем этаже, – труба заскрипела, и крепёжные клинья стали выходить из бетона.

Егор замер, всем телом прижимая мокрую трубу к мокрой стене.

Под его ногой стальной клинышек крепёжного обруча уже наполовину вышел из бетона. Если он вывалится окончательно – и трубе, и Егору конец!

Наверно, это было ясно даже псу, который заметался внизу под трубой и стал лаять, не переставая.

Егор закрыл глаза. Через боль, через кровь, через «не могу»!

Медленно, очень медленно он стал одной левой подтягивать своё тело вверх по трубе.

Ливень продолжал сечь ему спину и затылок. «Живой» клин трусливо дрожал под левой ногой. Или это нога, ещё помня своё недавнее бессилие, трусливо вздрагивала на зыбком клинышке?

Теперь вертикально, строго вертикально, чтобы трубу не сдвинуть вбок, подтянуть по ней ноги и хотя бы одной ногой опереться на чёрный шов меж бетонными плитами.

Снова молния и гром, но плевать на них!

Есть! Левая нога – молодец! – нащупала жёсткий упор не то шва, не то щербины между бетонными плитами! Правую ногу – к ней! Труба заскрипела, клин вывалился из бетона и улетел вниз. Скорей правую руку к подоконнику!

Егор оттолкнулся правой рукой от закачавшейся трубы и успел ухватиться за подоконник двумя руками, когда труба, скрипя, отошла от стены, переломилась и полетела вниз, грохнулась оземь рядом со взвизгнувшим и увернувшимся псом.

Грохот упавшей трубы разбудил кого-то из соседей. Полуголый мужик выглянул из окна четвёртого этажа, увидел упавшую трубу и покачал головой. Но Егора, распластанного на стене под окном третьего этажа, ему, конечно, не было видно. Мужик почесал волосатую грудь и скрылся.

Егор стал медленно подтягиваться, держась двумя руками за оконную раму.

И когда казалось – всё, он уже подтянулся, – ветер рванул и разбитая створка окна изо всей силы саданула по его левой руке. Егор стиснул зубы от боли. Через боль, через кровь – последний рывок!

Грудью упав на подоконник, он почувствовал, как порезался разбитым стеклом, и совсем близко, прямо перед глазами, увидел наконец двух зарёванных малышей. Это были те самые мальчики…

– Дядя, у тебя кровь… – сказал ему старший.

– Какой я тебе дядя? – ответил Егор, отжался на подоконнике и спрыгнул на пол. Левая рука ныла после удара, а на груди действительно был кровавый порез. Егор зажал его правой рукой и сказал детям: – Это ерунда. Главное, запомните на всю жизнь: по вере вашей да будет вам! Понятно?

– Н-нет… – честно сказал старший.

– Это значит: насколько веришь, на столько и сбудется. То есть, через боль, через кровь, через «не могу» – нужно верить и побеждать! Ясно?

– Н-ну, д-да… – сказали дети.

– Вот и хорошо. А теперь показывайте квартиру. Где-то же должен быть ключ!

Тут Егор поднял глаза и увидел, что осматривать нечего – это была точь-в-точь такая же квартира, как у него с братом и мамой. Даже кровать у этих малышей такая же, как у него с Витей, – двухэтажная. Правда, в углу вместо письменного стола и компьютера – детская шведская стенка и гора игрушек. Зато над кроватью висел такой же портрет Ивана Ткаченко, а вот плакатов Брюса Ли и Джеки Чана не было.

И с этого портрета Ткаченко смотрел на Егора вполне уважительно.

– Пошли, – сказал Егор старшему мальчику. – Тебя как звать?

– Витя, – сказал мальчик.

– Иди ты! – изумился Егор. – Так не бывает!

– Как не бывает? – не понял мальчик. И напомнил: – У тебя кровь.

Но Егор и теперь не обратил на это внимания.

– А ты? – сказал он младшему мальчику. – Ты Егор?

– Нет. Я Серёжа.

– Ну, слава богу! – облегчённо сказал Егор и уверенно пошёл в ванну, промыл рану на груди.

Оба мальчика, забыв о слезах и грозе, смотрели на него во все глаза. А Егор нашёл в шкафчике йод и, морщась, смазал свою рану. После этого вымыл руки и снова сказал старшему:

– Вот так, Витя. Ты запомнил? Через боль, через кровь, через «не могу». Запомнил?

– Ага… – кивнул мальчик.

Егор прошёл с детьми в прихожую – точно такую, как и в его квартире двумя этажами выше. Здесь стояла тумбочка с городским телефоном, над телефоном был кнопкой прикреплён лист бумаги с надписью: «ВИТЯ! МОЙ РАБОЧИЙ ТЕЛЕФОН 48-52-17. МОБИЛЬНЫЙ 8-917-653-34-21».

Егор повернулся к старшему мальчику:

– Вить, ты читать умеешь?

– Нет. Я только учусь.

– Понятно, – Егор открыл верхний ящик тумбочки. Там, точно так, как у них в доме, лежали фонарик, свечки, одёжная щётка и запасные ключи от квартиры.

Егор взял эти ключи и стал набирать рабочий телефон, указанный в записке.

– Как вашу маму звать?

– Катя, – сказал старший.

– Н-да, странно! – снова удивился Егор. – Как будто других имен нет…

Тут в телефоне прозвучало:

– Такси по вызову. Диспетчер Крылова.

– Алло! – сказал Егор. – Вы Катя?

– Ну, Катя! – нетерпеливо подтвердила Крылова. – Говорите заказ! Сразу предупреждаю: из-за грозы в некоторые районы машины не ходят.

– Катя, это ваш сосед с пятого этажа. Тут ваши дети плакали. Они будут у нас в пятьдесят четвёртой квартире.

– Что? – изумилась Катя. – Как плакали? А как вы попали?..

Егор положил трубку.

* * *

На следующий день лобастый пёс, получивший кличку Верный, преданно бежал за Егором по Волжской набережной. Хотя порой им приходилось перепрыгивать через лужи и сухие ветки, сбитые вчерашней грозой, а в городе дворники и жители убирали разбросанный повсюду мусор, солнце светило так невинно и ярко, словно никакой грозы отродясь не было.

Прибежав на своё место на Волжской набережной, Егор, разгорячённый от бега, стал делать свои упражнения – жимы с тяжёлыми камнями и без них, подтягивания, «колесо», прыжки, кувырки вперёд и назад, «верёвочку», многоскоки и «броуновские» пробежки. Верный, думая, что это с ним играют, бегал вокруг, припадал на передние лапы и взлаивал. Но Егор не обращал на это внимания. Увлечённый и сосредоточенный, он продолжал свои занятия – «лодочку» и «верёвочку» на спинке скамейки, прыжки на автомобильной шине, прыжки через скамейку и через мокрую скакалку. И даже не заметил, как на соседней скамье снова возникла фигура пожилого усатого мужчины.

Наблюдая за Егором, усатый посидел минут десять, а потом встал и подошёл поближе.

– Привет, – сказал он. – Как тебя звать?

– Егор Юрасов, – ответил Егор, лёжа на скамейке и не прекращая качать пресс.

– Юрасов? Ты брат Юрасова, который в ярославских «Соколах»?

– Да.

– Значит, тоже хоккеист?

– Ещё нет… – и Егор закрыл глаза, чтобы не сбиться в счёте. – Шестьдесят два… шестьдесят три…

Конечно, увидев это, любой вежливый человек прекратил бы разговор и отошёл. Но этот усатый оказался настырным.

– Как это «нет»? – сказал он, высясь над Егором. – Ты делаешь многоскоки и ещё десяток хоккейных упражнений.

– Ага… – тяжело дыша, ответил Егор. – Но я ещё на коньках не стоял.

– Почему?

– Восемьдесят, – досчитал Егор, сел на скамейке и закрыл глаза, чтоб отдышаться. Мысленно посчитал до тридцати, открыл глаза – фигура усатого по-прежнему высилась над ним.

– Что? – спросил Егор.

– Я спросил, почему ты ещё не стоял на коньках.

Егор психанул, вскочил:

– А вам какое дело? Потому что у меня их нет! Потому что я был инвалид! Я только в апреле ходить начал! Извините…

И, отвернувшись, Егор пошёл прочь.

– Эй! – окликнул его мужчина.

Егор повернулся:

– Ну, что ещё?

– Иди сюда.

Егор нехотя вернулся.

Усатый смерил его взглядом с головы до ног и сказал:

– Во-первых, невежливо первым прерывать разговор со взрослым человеком. А, во-вторых, завтра в 16:00 приходи в «Арену 2000. Локомотив» на занятия хоккейной секции. Спросишь Леонида Владимировича. Свободен.

* * *

Должен ли я говорить вам, что такое хоккейная секция «Локомотива» для двенадцатилетнего ярославского пацана?

Это как если бы вас за какие-нибудь выдающиеся достижения вдруг пригласили к Путину на обед…

Хотя нет, что такое обед, пусть даже у Путина, по сравнению с тренировкой в клубе одной из лучших хоккейных команд страны?! Вот если бы вы были фанатом карате и вас пригласили потренироваться с Путиным – да, это, пожалуй, сравнимо. А то – обед…

Конечно, дома Егор тут же полез в Интернет и посмотрел тренерский состав ярославского «Локомотива». Но, как ни странно, никакого Леонида Владимировича там не было. Знаменитый Том Роу был, Дмитрий Сергеевич Юшкевич, Николай Борщевский, Йорма Валторнер, Шон Гувремон…

Тем не менее, в 15:52 Егор в сопровождении Верного уже был у центрального входа в новый культурно-спортивный Дворец «Арена 2000. Локомотив». Потому что, если вы хотите быть точным, лучше всего прибыть к месту встречи на несколько минут раньше. Это простое правило неизвестно девушкам и даже многим мужчинам. Но Егор был не из их числа. Тем паче «Арена 2000» – это знаковое место для любого ярославца. Здесь выступали самые знаменитые зарубежные и российские звёзды – от «Scorpions» и Патрисии Каас до Ларисы Долиной и «Дискотеки Авария». И, конечно, здесь прошли соревнования по боям без правил, молодёжные Дельфийские игры России, различные ледовые шоу…

Как ни странно, но Леонид Владимирович уже тоже был тут. Он стоял у центрального входа в «Арену» и разговаривал с каким-то мужчиной. Но, видимо, почувствовав взгляд Егора, вдруг оглянулся по сторонам, увидел мальчика и позвал его рукой.

– Вот, – сказал он своему собеседнику, когда Егор подошёл к ним, – вот этот парень. – И, заметив, как этот мужчина посмотрел на Егора, тут же добавил: – Вы не смотрите, что он худой и мелковат. Мой в его годы тоже не был Поддубным.

– Ладно, – сказал мужчина Егору. – Брата твоего я видел на корте. Попробуем и тебя. Завтра в двенадцать приходи на Чкалова, двадцать, в Дом спорта «Торпедо». Спросишь Виктора Николаевича. Это я. Свободен.

Егор посмотрел на Леонида Владимировича:

– Но это… у меня коньков нет…

– Ничего. Мы дадим, – усмехнулся Виктор Николаевич.

* * *

Вся детская хоккейная секция «Стрижи „Локомотива“» – малышня от пяти до десяти лет, но в спортивных доспехах и на коньках – сидела на скамьях вокруг ледового корта, когда Егор на подворачивающихся ботинках с коньками добрёл, держась за поручни, из раздевалки до льда. Здесь же сидел их тренер – молодой, но уже известный хоккеист Протасов, а также Виктор Иванович, который оказался директором спортивной школы.

И, конечно, едва ступив коньком на лёд, Егор тут же шлёпнулся оземь под дружный смех этой малышни. Но это было полбеды, дальше стало ещё хуже. Представьте себе Чарли Чаплина на коньках, и вы поймёте, что я имею в виду. Впрочем, даже великий комик не смог бы так замечательно смешить публику, как это получилось у Егора, когда он пытался встать на ноги, снова падал то на «шпагат», то на «верёвочку», опять вставал, проезжал два метра и падал опять. Поднимался на четвереньки на разъезжающихся ногах, выпрямлялся, с трудом балансировал и шмякался вновь.

Удивлённые громким детским смехом, гимнастки в соседнем зале (и Катя в их числе) остановили свою тренировку и пришли взглянуть, что происходит у юных хоккеистов.

Егор, слава богу, их не видел. Он продолжал сражаться со льдом, и это был поединок Давида с Голиафом. Но, как вы знаете, не великан Голиаф победил Давида, а молодой Давид Голиафа. Через десять минут смех стал звучать всё реже, а потом и вовсе прекратился. Потому что сказались и гимнастические упражнения на растяжки, и кувырки, и все силовые нагрузки, которыми изнурял себя Егор на ежедневных тренировках. Через пятнадцать минут этого воистину смешного и весёлого шоу вдруг раздались аплодисменты – Егор поехал! И не просто поехал, а уверенно, почти как настоящий конькобежец. Нет, конечно, не так красиво, как Плющенко, но без всякого падения он сделал полный круг по корту и заслужил аплодисменты не только пацанов детской хоккейной секции, тренера и директора клуба, но и юных гимнасток (среди которых была и Катя).

А Егор… Набрав скорость, он вдруг ощутил кайф скорости и полёта! Скорости и полёта! Скорости и полёта! И засмеялся от счастья!..

* * *

А когда усталый, измочаленный и счастливый Егор вышел из Дворца спорта к преданно ожидающему Верному, то снова увидел Катю. Она стояла у своего мотороллера и рассматривала на тумбе театральные афиши.

– Привет, – сказал ей Егор. – Ты кого-то ждёшь?

– Ага, – кивнула Катя. – Тебя.

– Меня? – изумился Егор.

– Ну, да. Ты смешной. Ты себя видел на Ю-тюбе?

Егор похолодел.

– Где? – переспросил он мёртвым голосом.

Неужели его позорные падения и кувырки на льду уже в YouTube?

– Смотри, – сказала Катя, достала из своей спортивной сумки планшет и, присев на мотороллер, включила его. Но даже не стала заходить в YouTube, потому что всё, что она хотела показать Егору, уже было сохранено у неё в отдельном файле. Который она тут же открыла одним касанием пальца…

Это была целая галерея фотографий и видеороликов, выложенных в YouTube зрителями тренировок Егора на Волжской набережной и в парке у Красного маяка. «Шпагаты» и «верёвочки», которые Егор, копируя Джейдена Смита из «Карате-пацан», делал на спинках садовых скамеек… Его прыжки… жимы… многоскоки…

– А ведь ещё зимой ты ходить не мог, – сказала Катя, сунула планшет в сумку, села за руль своего мотороллера и кивнула на заднее сидение. – Садись. Мы же рядом живём.

Егор не поверил своим ушам – Катя повезёт его домой?

– Да садись же, – засмеялась Катя. – Что ты стоишь столбом? Это твоя собака?

– Да… – Егор осторожно, не касаясь Кати, сел позади неё, двумя руками взялся за сиденье под собой.

– Нет, – сказала Катя. – Так ты свалишься. Обними меня.

Обнять Катю??!

Он растопырил руки и стал трусливо сводить их на Катиных плечах и груди.

– Да не тут! – снова засмеялась Катя. – Ты смешной. За пояс меня обними.

Егор, наконец, сообразил, что от него требуется, неловко и как-то отстраненно обнял руками Катину талию и…

От резкого рывка мотороллера тут же чуть не свалился назад. А, удержавшись, уже всем телом прильнул к её спине.

И… боже мой! Ветер в лицо, запах Катиной шеи и плеч, её волосы, струящиеся по его лицу, и мягкое тепло её спины…

Мотороллер в сопровождении Верного летел по улице Чкалова, потом по какому-то проспекту и площадям, мимо каких-то парков, памятников, фонтанов и автомобильных моек – нет, Егор не видел ни этих красот, ни радужных водных струй, ни вообще, где они и куда они едут. Ему было всё равно, пусть хоть на край света, лишь бы вот так, в обхват держать Катю двумя руками, дышать её теплом…

Резкий полицейский свисток прервал это счастье.

Катя затормозила у ног молодого полицейского.

– Так! – строго сказал ей полицейский. – Почему пассажир без шлема?

Катя сняла свой шлем и кокетливо встряхнула волосами:

– Извините, товарищ командир! Он первый раз, мы с тренировки.

И невинными глазками посмотрела полицейскому в глаза.

Но полицейский ещё пытался сохранить строгость и произнёс, подозрительно глядя на Егора:

– Мне кажется, я его где-то видел…

– Конечно. На Ю-тюбе. Показать? – тут же подтвердила Катя и полезла в сумку за планшетом. – Смотрите.

– Не нужно. Я тебя вспомнил, – сказал полицейский Егору. – Ты же спортсмен, я тебя видел у Красного маяка. Ладно, езжайте. Только осторожно.

– Спасибо, старшина, – сказала Катя и дала газ.

И снова они катили в сопровождении Верного по летнему Ярославлю – то в потоке машин, а то сами по себе, и Катя через плечо говорила Егору:

– Видишь, какой ты знаменитый…

Егор молчал. Ему было всё равно – знаменитый он или нет. С него достаточно было того, что он обнимает Катю.

К сожалению, очень скоро Катя прикатила на своём мотороллере прямо к дому Егора.

– Спасибо, – сказал ей Егор, слезая с заднего сиденья. – Увидимся на тренировке.

– Конечно, – ответила Катя. – Хочешь, я за тобой заеду?

– Правда, заедешь?

Она пожала плечами:

– А почему нет? Завтра в 11:30. Пока.

И она уехала, а Егор и Верный ещё стояли и стояли, глядя ей вслед.

Ни Егор, ни Катя, ни тем более Верный не знали, что с момента их появления перед домом за ними из окна соседнего дома наблюдал Костя Зайцев.

* * *

Украшенные флагами и флажками, два автобуса с надписью «Спортивная база „ГОЛУБИНО“» подкатили к Дому спорта «Торпедо», и подростки, вернувшиеся со смены, стали выходить из них с рюкзаками и спортивными сумками в руках. Вышел и Виктор – загорелый и как-то разом возмужавший. Пожав руки своим приятелям – «Соколам „Локомотива“», он подошёл ко второму автобусу, из которого выходили такие же рослые и загорелые девчонки-спортсменки, о чём-то поговорил с одной из них, а потом поцеловал её в щёчку (которую та охотно подставила), и только тут увидел маму и брата, стоявших среди встречающих родителей.

Недовольно нахмурившись, он подошёл к ним.

– Зачем вы пришли? Что я – маленький?

– Нет, ты уже большой, – сказала мама, изумлённо глядя на него снизу вверх. – А кто эта девушка?

– Это Наталья, – с каким-то неясным вызовом сказал Виктор и повернулся к Егору: – Привет, братан. На мотороллере катаешься? И как?

Егор похолодел. Откуда брат знает о мотороллере и Кате? И ответил растерянно, даже заикаясь:

– Н-ну, это… Ну-ну, проехал пару раз…

– Да ты не дрейфь, брательник! – жёстко обнял его Виктор. – Нравится тебе Катя, ну и бери её. Я ж тебе с детства всё уступаю. А я, как ты видишь, уже нашёл замену.

Но вызывающий тон Виктора не понравился ни Егору, ни матери.

– Та-ак… – протянула она. – Начинается…

* * *

А теперь позвольте вас спросить: что бы вы сделали на месте Егора в такой ситуации? Она же нередкая и даже, я бы сказал, типичная для братьев: очень часто им нравятся одни и те же девушки. Так вот – что бы вы делали на их месте? Да, до восьмого класса Катя нравилась Виктору, и Виктор нравился Кате. Об этом знала вся школа, потому и бесился Роман Бугримов, который тоже претендовал на Катино внимание. Но даже после всех драк и побоища, которое Бугор устроил Виктору на ледовом корте, Катя не ответила Роману взаимностью, а предпочла… Егора. Собственно говоря, это был её выбор – открытый и даже, я бы сказал, демонстративный. Ведь Егор не интриговал за спиной у брата и не ухаживал за Катей, пока Виктор был на сборах в «Голубино». Поэтому я считаю, что он был чист и честен со своим старшим братом. А вы как думаете? Должен был он отказаться от дружбы с Катей только потому, что это задевало самолюбие Виктора?

Впрочем, что бы мы с вами ни думали, повлиять на развитие событий мы не можем. Трещина легла между родными братьями, Виктор перестал разговаривать с Егором, и никакие дипломатические усилия матери не помогали.

А Катя продолжала открыто приезжать за Егором и в сопровождении всё того же Верного ездить с ним не только на тренировки в «Торпедо». Нет, помимо этого она увозила Егора на самый популярный у ярославцев пляж у Прусовских карьеров, который в народе называют «Байкал» за прозрачную воду, песчаное дно и живописные берега с сосновым бором. Здесь Катя научила Егора плавать, ведь раньше он со своей мёртвой ногой даже в воду не заходил и на пляжах не был. А теперь, поймав пловецкий секрет, Егор очень скоро стал плавать не хуже других, и они с Катей заплывали далеко за буйки. А на полянах в сосновом бору Катя рассказывала Егору о прочитанных книгах и читала Есенина, Пастернака, Багрицкого, Смелякова – Катя оказалась умной и эрудированной девочкой. Было очевидно, что, будучи на год старше Егора, она взяла над ним шефство…

Что ж, те, кто знают биографии выдающихся спортсменов, не станут этому удивляться. Прочитайте хотя бы биографию того же Ивана Ткаченко – его жена Марина, с которой он прожил пятнадцать лет, старше его на три года. А всё потому, что у некоторых женщин есть так называемый «третий глаз» – интуиция, с помощью которой они видят в мужчинах куда больше, чем мужчины видят сами в себе.

* * *

В серой кепке пришёл сентябрь… Северный ветер раздевал пожелтевшие парки, берёзовые рощи и сосновые боры. Волга стала свинцовой, холодные дожди и слякоть на улицах усиливали печальное настроение осени. Это сама природа готовилась отметить всем известное горестное событие.

Седьмого сентября во всех ярославских школах и Домах спорта состоялись траурные митинги памяти легендарной хоккейной команды «Локомотив».

– Дорогие ребята! – сказал Виктор Николаевич, директор Дома спорта, ста двадцати юным хоккеистам, выстроившимся на центральном Леонтьевском кладбище вокруг мемориального комплекса погибшим хоккеистам. – Сегодня мы скорбим о наших замечательных хоккеистах, трагически погибших в авиакатастрофе седьмого сентября две тысячи одиннадцатого года. Тридцать семь наших товарищей, цвет и гордость нашего клуба – вот они перед вами, молодые, красивые…

Показав на мемориальную гранитную стену с портретами погибших, Виктор Николаевич стал перечислять:

– Капитан команды Иван Ткаченко, тридцать один год…

– Защитник Виталий Аникеенко, двадцать четыре года…

– Защитник Михаил Баландин, тридцать один год…

– Нападающий Александр Васюнов, двадцать три года…

Дети смотрели на портреты погибших и на украшенные цветами гранитные могильные памятники, выполненные в виде спортивных победных кубков с портретными фигурами хоккеистов. А Виктор Николаевич продолжал:

– Вратарь Александр Вьюхин, тридцать восемь лет. Нападающий Александр Галимов, двадцать шесть лет. Защитник Марат Калимулин, двадцать три года. Нападающий Александр Калянин, двадцать три года. Нападающий Андрей Кирюхин, двадцать четыре года… Нападающий Никита Клюкин, двадцать один год. Нападающий Сергей Остапчук, двадцать один год. Нападающий Павел Скурницын, девятнадцать лет.

Молча стояли совсем юные «Орлята „Локомотива“», восьми-двенадцатилетние «Стрижи „Локомотива“» и тринадцати-шестнадцатилетние «Соколы „Локомотива“».

– Мы никогда не забудем вас, – сказал погибшим Виктор Николаевич. – И клянёмся, что всегда будем достойны вашей памяти, всегда будем мужественно и гордо защищать честь нашей с вами команды «Локомотив». В память о вас объявляю минуту молчания.

В полной тишине, не шевелясь, смотрели теперь друг на друга – с портретов молодые лица команды Ивана Ткаченко, а из шеренг – юные «орлята», «стрижи» и «соколы», среди которых были Виктор и Егор Юрасовы.

Егору показалось, что Иван Ткаченко видит его со своего гранитного памятника и – молодой, смеющийся – даже подмигнул ему.

* * *

Стучали клюшки, скрипели коньки, резиновая шайба летала по льду. Это восьми-двенадцатилетние «Стрижи „Локомотива-1“» играли со «Стрижами „Локомотива-2“». И хотя это был всего лишь тренировочный матч, борьба шла не на шутку.

А на скамейке сидели тренеры, Виктор Николаевич и Леонид Владимирович – тот самый усатый мужчина, который в любую погоду приходил на тренировки Егора на Волжской набережной.

Теперь все они внимательно следили за игрой «стрижей», что-то записывали в свои тетради и блокноты и периодически подзывали к себе отыгравших игроков, обсуждали с ними подробности и детали игорных комбинаций.

И особое внимание взрослых было сосредоточено на Егоре. Он уже катался и играл не только вровень с остальными, но порой даже техничней и лучше них. Конечно, были ошибки и падения, но что-то в его игре было нестандартное и, я бы сказал, вдохновенное. Даже мне, который, честно говоря, слабо разбирается в тонкостях хоккейной игры, казалось, что в его стремительных проходах и неожиданных финтах есть свой ритм, рифмы и – не побоюсь этого слова – поэзия. Да, все остальные ребята тоже играли хорошо и, возможно, даже замечательно. Но как Державин среди юных пиитов Царскосельского лицея легко, по нескольким четверостишиям выделил Пушкина, как любой профессиональный хореограф сразу, с первого па и фуэте, может увидеть в юном студенте балетного училища будущего Барышникова, так и тренеры хоккея способны порой разглядеть в неказистом мальчишке будущего Харламова или Третьяка.

– Ему хотя бы есть тринадцать? Или ещё нет? – негромко поинтересовался Виктор Николаевич у молодого тренера «Стрижей».

– Тринадцать ему через неделю, – сообщил тот.

– Ну, не знаю… Не знаю… Совсем сырой ещё…

– Но у нас ещё два месяца, – ответил тренер.

* * *

– Татьяна Борисовна, – сказал на следующий день Виктор Николаевич матери Егора. – Я пригласил вас к себе в кабинет, чтобы обсудить вот какую ситуацию. Оба ваших сына стали членами нашего спортивного клуба и показывают неплохие результаты. При этом Виктор у нас давно, с восьми лет, а Егор совсем недавно. И скажу вам честно, у нас есть на вашего Егора определенные планы и надежды. Для него это значит особый режим тренировок и повышенные нагрузки. Потому что настоящий хоккей требует не только ловкости, скорости и прочих талантов. Нужна ещё и солидная масса тела, чтобы противостоять тяжеловесам противника. А как вы сами знаете, был период, когда он отставал в своём физическом развитии. Поэтому без вашего согласия мы не можем разработать для него программу усиленных тренировок. Что вы думаете?

– Ну, я не знаю… – растерялась Татьяна. – Он… он и так всё время тренируется…

– К сожалению, не всё. Каждый день он полтора-два часа работает на мойке машин.

– Где? – изумилась Татьяна.

– А вы не знаете? Я думал, вы в курсе. Извините. Я в его годы тоже подрабатывал втайне от мамы, собирал деньги ей на подарок. Возможно, он тоже – вам или… девушке. Но дело не в этом. Позвольте мне быть откровенным. Нам с вами нужно его подкормить. Подождите! Не перебивайте. Я же понимаю, вы не можете одного кормить больше, а другого меньше. Так не бывает. Да и средства для этого нужны. Поэтому я, как директор клуба, принял решение: мы им обоим назначаем клубную стипендию. Но при условии, что Егор бросит работу на автомойке и приступит к тренировкам не со «Стрижами», а с «Соколами „Локомотива“». Вы согласны?

* * *

О, это были непростые тренировки! Часть из них вы видели в фильме о Харламове «Легенда № 17» – там, где Тарасов готовит своих ребят к игре с канадцами. Нет, четырнадцатилетних «соколят» тренеры, конечно, не нагружали такими чугунными чурками, как взрослых хоккеистов. Но поверьте, нагрузки и тут были не стандартные: «Соколам „Локомотива“» предстояло выступать на юношеском чемпионате Ярославской области, к которому готовились все спортивные клубы, включая «Буревестник». Вот лишь несколько цитат из ярославской прессы, которые говорят, насколько это были серьёзные соревнования.

«В Ярославле, в ледовом спортивном комплексе „Чемпион“ стартовал открытый чемпионат области по хоккею. Проходить он будет в формате Любительской хоккейной лиги. В нашем городе этот формат был испробован три года назад. Тогда в сезоне участвовало лишь семь команд. В этом году для участия в турнире заявилось уже двадцать три команды.

Почётным гостем спортивного праздника стал президент Федерации хоккея России Владислав Третьяк.

В юношеском чемпионате участвуют спортсмены, которым еще не исполнилось 18 лет…»

* * *

Итак – включайте фантазию! Представьте себе ледовый дворец, полные трибуны шумных зрителей, громкую спортивную музыку, огромные цифровые табло и бои «Соколов „Локомотива“» с «Волками „Шинника“», «Ястребами „Металлурга“» и «Акулами „Водника“». А также сражения «Буревестника» с «Орлами „Энергетика“», «Тиграми „Автопрома“» и «Скворцами „Зелентреста“». Каждая забитая шайба вызывает на трибунах взрыв эмоций.

Понятно, что в своих подгруппах «Соколы» «порвали» своих соперников, а «Буревестник» – своих. При этом Роман Бугримов, выскакивая на лёд, каждый раз буквально сметал со своего пути и «скворцов», и «орлов» и даже «тигров»! А у «Соколов» из двух братьев Юрасовых играл только Виктор, а Егор сидел на скамье запасных – тренер до самого финала не выпускал на лёд ни его, ни ещё пятерых запасных игроков.

Конечно, Егор страдал. Мало того что его родной брат Виктор с ним не разговаривал, так ещё на глазах у всего города (и Кати!) он отличался в каждой игре красивыми прорывами к воротам и отличными пасами. А забив очередную шайбу, каждый раз с открытым вызовом смотрел с корта не на свою Наталью, а именно на Катю! И было непонятно – то ли эту шайбу он ей посвящал, то ли наоборот, мстил за «измену». Впрочем, Егор понимал, что и в том, и в другом случае каждая такая шайба забивает очередной кол в их разрыв с братом и, похоже, этот чемпионат окончательно их поссорит.

Было от чего страдать.

А ещё одной причиной для страданий была игра «Буревестника», точнее – Романа Бугримова. Как ни странно, Роман вёл себя точно так же, как Виктор: забив шайбу (а забил он их даже больше Виктора), он взглядом искал на трибуне Катю! Блин, злился Егор, сидя вдали от Кати на скамье запасных. Как будто в Ярославе нет других красивых девочек!..

Но, наблюдая за Бугром, Егор увидел и ещё кое-что. Получив шайбу, Роман по прямой, напролом и буквально тараном устремлялся к воротам «скворцов», «орлов» и «тигров». Не пасовал, не финтил, не обводил защитников, а как разъярённый бык, как чугунный снаряд сшибал на своём пути всё и вся. И даже потеряв шайбу, просто не мог остановиться, а продолжал по инерции лететь вперед ещё метров десять, а то и больше.

– Но ведь это же замечательно, – сказал Егор Кате, когда она везла его домой из дворца «Чемпион». – На этом его и нужно брать. Пока он слепо летит вперёд, у него можно перехватить шайбу и… В эти секунды он вне игры, понимаешь?

– Ты Виктору об этом скажи, – посоветовала Катя.

– Как я ему скажу? Он со мной не разговаривает.

– А ты всё равно скажи. Просто подойди и скажи.

– Думаешь?..

Дома, перед сном, когда оба они – и Егор, и Виктор – уже лежали каждый на своей полке, Егор сказал:

– Витя! А, Вить! Дело есть…

Но Виктор молчал.

– Послушай, – упрямо продолжал Егор. – У меня есть идея. Завтра мы играем с «Буревестником». Я следил за игрой Бугра и нашёл его слабое место. Когда он тараном летит вперёд…

– Ты Кате расскажи про свои идеи, – перебил Виктор и отвернулся к стене. – А я тебя знать не знаю!

Егор замолчал.

Он лежал с открытыми глазами и звал Ткаченко, зная, что тот не придёт. Но почему? Да, был момент, когда Егор смалодушничал, отступил, сдался. Но ведь он исправился, он поднялся, он играет в хоккей, и теперь перед игрой с «Буревестником» ему нужен Иван Леонидович, очень нужен! Разве ученик не имеет права на внимание своего учителя?

Какая-то тень легла на окно, освещённое снаружи жёлтым светом уличного фонаря. Егор присмотрелся и не поверил своим глазам – Ткаченко! В своей красной форме «Локомотива» с номером «17» на рукаве, с клюшкой в руках он висел в морозном воздухе за окном, но не влетал, как обычно, в комнату, а, наоборот, жестом позвал Егора к себе.

Егор поднялся с кровати и подошёл к окну.

Да, сомнений нет! Это Иван Леонидович Ткаченко – молодой, улыбчивый, красивый – властным жестом требует его наружу.

Егор бессильно развёл руками – он не может выпрыгнуть в окно.

– Я жду! – вдруг сказал Ткаченко. – Одевайся и выходи на лёд!

Егор всё понял. Он бесшумно метнулся к своей одежде, быстро натянул спортивную форму, схватил коньки и клюшку и пулей выскочил из квартиры, чуть ли не кубарем слетел вниз по лестнице.

Ткаченко стоял посреди тёмного дворового катка. На льду перед ним лежала шайба, и его клюшка уже была занесена над ней.

– Будем играть, – сказал он Егору, когда тот подъехал к нему на своих коньках. – По-настоящему. Нападай, я Бугримов.

И повёл шайбу к воротам.

Егор рванул за ним:

– Подождите!

Ткаченко недовольно остановился:

– В чём дело?

– Я хочу спросить…

– Ну, спрашивай!

– Только вы не сердитесь. Хорошо?

– Хорошо, не сержусь. В чём дело?

– Знаете, я все ваши игры сто раз посмотрел в YouTube. Честное слово! Наизусть выучил все ваши финты. Но сколько ни повторял их на тренировках, так, как у вас, всё равно не получается. Вы можете открыть свой секрет?

Ткаченко внимательно посмотрел Егору в глаза. Этот взгляд выражал одновременно удивление и уважение.

– Гм… – произнёс он задумчиво. – Секрет… А ведь действительно, был секрет. Теперь я понимаю… Я перед каждой игрой делал хорошее дело. Ну, про деньги ты знаешь. Но не только. А просто, когда сделаешь что-то хорошее не для себя, а для других, чувствуешь крылья за спиной. Понимаешь? И тогда летишь… – и Ткаченко саданул клюшкой по шайбе: – Поехали!..

Никто не видел эту тренировку, хотя она длилась до самого утра. И никто не знает, чему и как Иван Леонидович научил в ту ночь Егора.

* * *

И вот оно, решающее сражение!

Бил гонг, гремела музыка, переполненные трибуны шумели и скандировали имена своих любимых команд, и ведущий на ринге объявил финальную игру лидеров чемпионата – «Буревестника» с «Соколами „Локомотива“».

Скажу вам честно, как на духу: я написал тридцать романов, но даже мне при всём моём опыте трудно описать напряжение этой битвы. Тренер «Буревестника» сразу выпустил на ринг тройку Бугримов – Косичкин – Круглов, чтобы с самого начала сломать, смять и раздавить «Соколов» физически и морально. И вынужден отметить: это ему удалось. Хотя усиленные летние тренировки в спортивном лагере укрепили, конечно, игроков «Локомотива», но ведь и хоккеисты «Буревестника» не теряли время даром. Бугримов ещё больше раздался в плечах, да и Косичкин с Кругловым стали ему почти под его богатырскую стать. Этих трёх богатырей можно было выпускать даже против взрослых канадцев, не то, что против юношеской команды «Соколы „Локомотива“». И как храбро и даже отчаянно ни оборонялись «Соколы», как ни бросался Виктор Юрасов под атаки Бугримова, счёт первого тайма был 3:1 в пользу «Буревестника». В конце первого тайма эту единственную шайбу забил «Буревестнику», конечно, Виктор, но какую цену ему пришлось за это заплатить! А с первой минуты второго периода Бугор снова стал совершенно открыто охотиться за ним и наконец – к ужасу Кати и мамы братьев Юрасовых – всем своим весом с такой силой врезался в Виктора, что того снова унесли на руках с корта.

Теперь «Буревестнику» можно было свободно и уже играючи добивать «Соколов». Что они не преминули сделать – тренер даже убрал с корта тройку Бугримова. Как говорится, мавр сделал своё дело, мавр может отдыхать.

Второй период завершился со счётом 5:1 в пользу «Буревестника».

А в перерыве ещё одна битва развернулась в санчасти. Виктор – снова покрытый синяками и гематомами – требовал у врачей анестезирующий укол, чтобы продолжить игру, но мать была категорически против.

– Витя, всё, хватит! Он тебя убьёт из-за этой Кати!

– При чём тут Катя? – огрызался Виктор. – Это чемпионат! Я должен играть!

– Уже 5:1. Вы не отыграетесь, вы уже проиграли.

– Нет, мама, – вдруг сказал Егор, войдя в санчасть. – Тренер разрешил мне играть в третьем периоде. Я хочу играть с Виктором – он левым нападающим, я – правым. Пусть врачи сделают ему укол. Ну, пожалуйста!

Мать посмотрела на сыновей и… заплакала.

* * *

Третий период.

Как описать шквал на трибунах, когда спортивный комментатор объявил, что тренер «Локомотива» выпустил на лёд тройку «Виктор Юрасов – Вышинский – Егор Юрасов»?

Пользуясь тем, что на льду не было ударной тройки «Буревестника»

Бугримов – Косичкин – Круглов, братья сравнительно легко сквитали две шайбы, и счёт стал 5:3 в пользу в «Буревестника».

Тут я должен притормозить сухое описание этой знаменательной игры и рассказать о том, чего не увидели ни зрители, ни тренеры, ни спортивный комментатор.

Дело не в том, что за одну минуту своего пребывания на льду братья забили две шайбы. А в том, что азарт игры разом выбросил с арены их нелепую ссору, и они снова стали родными братьями, понимающими друг друга не только без слов, но даже без взглядов. Это трудно или даже невозможно объяснить. Но в конце концов, разве не в этом и заключается родство? Ведь когда вы напряжены до предела, когда каждый ваш мускул и нерв ждёт сигнала к атаке, к финту, к пасу, к обводке или другому игровому приёму – разве не от родного брата вы примете первый телепатический сигнал?

И если в первые секунды братья ещё сами не понимали этого и почти вслепую, одной интуицией приноровившись друг к другу, разом вошли в зону атаки и по-игровому стандартно (Егор просто «положил» шайбу на клюшку брата) забросили свою первую шайбу, то эта удача словно открыла им глаза на свой, особый, родственный, братский канал связи.

И вторую комбинацию они провели, как бы проверяя этот канал, а когда эта комбинация завершилась точно таким же (Егор снова положил шайбу на клюшку брата) победным броском, они уже обнялись действительно по-братски, мир был заключён и упрочен, и, выйдя с корта, они даже на скамейке уже сидели обнявшись.

Но тут тренер «Буревестника» снова бросил на арену тройку Бургимов – Косичкин – Круглов: уж очень ему хотелось победы с красивым разгромным счётом!

И, конечно, одну шайбу эта тройка тут же отыграла, счёт стал 6:3 в пользу «Буревестника». До конца игры осталось меньше десяти минут. Оба брата даже встали, молча, но с умоляющими глазами глядя на своего тренера. И тренер кивнул, соглашаясь с ними, показал замену тройке своих нападающих.

Братья Юрасовы и Степан Вышинский ринулись на лёд.

Что вам сказать?

Я приношу свои глубокие извинения тренерам и психологам «Буревестника», но у меня нет другого сравнения – почему-то только быки так реагируют на красное, как Бугримов на братьев Юрасовых. По-моему, он даже забывал о шайбе и воротах «Соколов „Локомотива“» – так ему хотелось сплющить, сшибить, раздавить их обоих!

Но, как известно, за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Именно эту игру навязали ему Юрасовы. Стоило Роману погнаться за Виктором, как перед его глазами вдруг возникал Егор. И – наоборот: он бросался за Егором, и тут же линию его атаки перерезал Виктор. В результате Бугор, промахнувшись, всем корпусом сам вмазался в борт, да так, что чуть не снёс его. Но трибуны ещё не поняли всех нюансов этой комбинации, ведь в хоккее всё происходит так стремительно, что разобраться в деталях можно, только если в рапиде, замедленно посмотреть видеозапись каждого эпизода. Но зато когда этот трюк удался братьям второй раз и Бугор всем своим мощным корпусом снова пролетел мимо Виктора прямо в борт, трибуны грянули громовым хохотом.

Конечно, встряхнув головой, Бугор помчался за братьями, но они уже были далеко – прямо у ворот «Буревестника». И – шайба!!!

Кто её забил? Виктор или Егор? Зрители не успели разглядеть, и только радиоголос прояснил ситуацию:

– На восьмой минуте третьего периода шайбу в ворота «Буревестника» забросил Егор Юрасов…

Счёт стал 6:4… потом 6:5…

Бургимов не мог ничего понять – что происходит? Как этому сопляку, этому инвалиду, этому хлюпику Егору Юрасову удаётся, как Харламову, буквально перелетать, перепрыгивать или подныривать, казалось бы, под неотвратимые столкновения с ним, с Косичкиным и Кругловым? И как, в какую долю секунды этот Егор успевает снять шайбу, буквально слизнуть её своей клюшкой с его клюшки?

А счёт уже 6:6!

И до конца игры целая минута!

Трибуны ревели.

Вбрасывание.

Зрители застыли одновременно с игроками на льду.

Застыла Катя, застыла мама Юрасовых, отец Бугримова, тренеры «Буревестника» и «Локомотива», застыл усатый Леонид Владимирович и даже учительница истории Клавдия Львовна.

Снова Бугримов против Виктора Юрасова, а над их головами шайба в руке у судьи.

Вы слышите, как стучат их сердца, как бьётся пульс?

Падает шайба, удар клюшки Бургимова!

Таким ударом можно переломить шею слону. Шайба пушечным снарядом понеслась над кортом в ворота «Соколов „Локомотива“».

Но что это? Разве можно клюшкой остановить такой удар?

Нет, конечно, колюшкой – нельзя. Но можно – коньком.

Такого не делал никто – ни Иван Ткаченко, ни даже Харламов!

Невероятный прыжок Егора на коньках, вытянутая в прыжке, как у гимнастов, нога и – стальной конёк пресекает полёт шайбы, отбивает её на клюшку Виктору Юрасову, а тот – пользуясь изумлением всех игроков – с силой, через всю зону атаки, всаживает её в угол ворот «Буревестника»!

На табло 7:6 в пользу «Соколов», на экране повтор этой невероятной шайбы, а на трибунах нечто, чему и названия нет!

Снова вбрасывание, снова Бугримов против Виктора Юрасова, снова шайба летит вниз на лёд, но…

Финальный свисток!

Развернув победные флаги, болельщики «Соколов» обнимаются на трибунах, мать Юрасовых обнимается с Катей, тренеры обнимаются с игроками, а игроки друг с другом.

Впрочем, вы и без меня знаете, чем заканчиваются чемпионаты и спартакиады – медалями победителей и Кубком Чемпионов, который братья Юрасовы вдвоём держали над головами. Поэтому я не стану детально описывать эту церемонию, об этом вы можете прочесть и в обычной прессе.

А я расскажу вам о том, что вы не прочтёте нигде, кроме как в этой повести.

* * *

Хотя по выходным не нужно идти в школу, Виктор и Егор без всякого будильника ещё затемно спрыгивали со своих полок, наспех одевались в зимние спортивные костюмы и тихо, чтобы не будить мать, выскальзывали из квартиры.

А потом в сопровождении всё того же Верного бежали по заснеженному зимнему Ярославлю в спортивный комплекс «Торпедо».

Но в этот декабрьский день был такой мороз, что кроме них никого не было на улицах, и сторож в «Торпедо» даже удивился:

– А вы чо прибежали? Сёдня такой мороз, все занятия отменили. Ладно, заходите, согрейтесь. И ты заходи, верный пёс, а то околеешь…

Братья полутёмным коридором по привычке прошли на ледовую арену. Здесь было совсем темно, но вдруг…

Вдруг каток осветился каким-то мерцающим, как Северное сияние, светом. И прямо из-под купола Дворца на лёд стали один за другим спускаться игроки погибшей хоккейной команды «Локомотив» – капитан команды Иван Ткаченко, защитник Виталий Аникеенко, защитник Михаил Баландин, нападающий Александр Васюнов, нападающий Йозеф Вашичек, вратарь Александр Вьюхин, нападающий Александр Галимов, нападающий Павол Демитра, защитник Роберт Дитрих, защитник Марат Калимулин, и так далее – все тридцать семь, и все в своих хоккейных формах со своими клюшками!

Разделившись на две команды, они стали играть в двухсторонку.

Виктор не верил своим глазам. Это сон? Мираж?

– Ну? – сказал ему Егор. – Ты видишь? Я же тебе говорил!

И вдруг вдали, на самом верху трибун Егор увидел знакомую мужскую фигуру.

И Виктор увидел эту фигуру и махнул рукой:

– Леонид Владимирович! Идите к нам!

– Ты его знаешь? Кто это? – спросил Егор.

– Как кто? – удивился Виктор. – Это отец Ивана Ткаченко. – Ой, смотри! – и Виктор показал на ледовую арену откуда Иван Ткаченко вдруг послал им шайбу.

Да, самая простая хоккейная шайба замедленно или, как говорят киношники, рапидом летела к ним с катка.

Она летела так мягко и так медленно, что Егор без труда поймал её голой рукой.

Если не верите, попросите его, он её вам покажет.

* * *

Иван Ткаченко – чемпион России (2002, 2003), серебряный призёр Чемпионата мира (2002) и Чемпионата России (2008, 2009). После смерти хоккеиста выяснилось, что он, не раскрывая своего имени, оказывал крупную материальную помощь детям с тяжёлыми заболеваниями. Последний платёж в сумме 500 000 рублей в адрес девочки, страдающей острым лимфобластным лейкозом, Иван сделал в день своей трагической гибели. Общая сумма переведённых средств на момент его гибели составила 9 996 300 рублей. При его жизни об этом факте не было известно. Посмертно награждён медалью Уполномоченного по правам человека в РФ «Спешите делать добро».

Сноски

1

Если вам понравилась наша экскурсия, наш водитель и я будем очень признательны за вашу благодарность.

Content

Эдуард Тополь
«Стрижи» на льду

Сноски