Флёри Юлия

Разреши тебя любить: возвращение к мечте

«– Помни: веди себя спокойно, на провокации не реагируй, для протестов у тебя есть защитник. Через час я буду здесь тебя ждать. – Давал последние наставления Данила. Беспокоился ничуть не меньше, чем я сама.

– Я всё помню. – Вяло и устало отзывалась я, последний месяц дался тяжело, и желание продолжать всю эту затею отсутствовало напрочь.

Даня ещё раз подбадривающе улыбнулся, кинул грозный взгляд на адвоката и только после этого легко подтолкнул меня к административному зданию. Игорь был уже в зале, сверкал глазами, пытаясь испепелить меня и моего представителя, уголок рта, то и дело приподнимался, пытаясь изобразить улыбку, но его оскал до этого звания не дотягивал. После минутного прожигания взглядом он отвлёкся и о чём-то задумался, отвлёкся от окружающей суеты и смотрел в одну точку.

А думал Игорь о разговоре недельной давности со своим адвокатом. Молодого, но достаточного хваткого и опытного специалиста по бракоразводным процессам ему посоветовал кто-то из знакомых, рекомендовали как высококлассного адвоката, который не проиграл ни одного дела, однако это не избавило от первого скептического взгляда.

– Что вы хотите от процесса? – Без предисловий начал адвокат и вцепился в Игоря хищным взглядом.

– В каком смысле?

– В том смысле, чего ждёте от завершения дела: отдать жене всё, что ей причитается, оставить без гроша в кармане, разделить имущество и так далее. Что конкретно?

– Я хочу всё. – Пожевал губами, нервно побарабанил пальцами по столу.

– Конкретнее. Обязательный пункты. Это важно, поверьте.

Ещё один скептический взгляд и Игорь откинулся на спинку кожаного кресла.

– Конкретно, я хочу поставить её в такие условия, чтобы Оксана отказалась от развода.

– В смысле?

– В смысле я не хочу с ней разводиться.

– Понятно… Брачный контракт был составлен?

– Нет. В этом не было необходимости.

– Тогда проще. От вас требуется список совместно нажитого имущества, её и вашего…

– Ты не понял, мне не нужен этот фарс. Чётко и быстро её нужно вернуть в рамки!

– Именно это я и планирую делать. На женщин проще повлиять двумя способами – это дети и деньги. Начнём с материального вопроса.

– Бессмысленно. – Развёл Игорь руками, усмехаясь.

– Что вы имеете в виду?

– В том смысле, что моя жена женщина вполне обеспеченная и в совместно нажитом имуществе и деньгах не нуждается.

– Есть варианты, при которых мы можем претендовать на её имущество и…

– Дементьева знаешь? – Грубо прервал Игорь и глянул на паренька исподлобья. – Ты ведь москвич, если я всё правильно понял? – Хмыкнул он, потирая подбородок.

– Даниила Алексеевича? – Приподнял брови специалист, а Игорь удовлетворённо кивнул. – То есть, Оксана Дементьева…

– Оксана его бывшая жена и сейчас находится на его полном обеспечении. Ты всё ещё считаешь, что есть варианты ущемить её в средствах? – Выжидающе уставился на адвоката, получая извращённое удовольствие от произведённого эффекта.

– Тогда остаются дети. – Быстро сориентировался парень и взглянул более уверенно.

– А что с детьми?

– С детьми всё просто: добиваемся проживания и опекунства отца, то есть вас, ограничиваем мать в общении, обычно это охлаждает пыл и помогает выиграть время, по истечении которого жёны согласны на все условия. В нашем случае, на отказ от развода.

– Я не очень понял, что ты сейчас имеешь в виду, но мне, в принципе, процесс не так важен. Должен быть конкретный результат и я его тебе озвучил.

– Тогда мне нужно поговорить с вашими помощниками по хозяйству, с прислугой, с близкими знакомыми, вхожими в дом.

– Все координаты возьмёшь у секретаря. – Устало потянул Игорь и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, хотя за последний месяц сделать этого так и не удалось.

На этом адвокат начал проводить активную деятельность, а Игорь оставался в стороне, надеясь на тот самый профессионализм, о котором так лестно отзывался кто-то из знакомых.

Сейчас же он сидел напротив Оксаны в суде и удивлялся переменам в ней. Уверенная, собранная, в строгом деловом костюме, с идеально уложенными волосами, она была неотразима. И если есть какие-то границы в степени восхищения своей женой, то она их разрушила.

– Всем встать, суд идёт. – Отрапортовала секретарь и в зал заседаний вошла невысокая женщина с явными признаками мужененавистничества на лице. Судейская мантия придавала строгости, а неброская внешность позволяла недооценивать соперника.

– Рассматривается дело о разводе гражданки Дементьевой О. В., с гражданином Колесниковым И. Д. Прошу истца изложить свою позицию.

Я невольно засмотрелась на то, как сверкнул взгляд Игоря и как сжались его челюсти. Сегодня он явно не уравновешен и во что это выльется, сказать сложно. Адвокат одобряюще кивнул, я сглотнула липкий ком, немного прокашлялась и нерешительно начала.

– Я не хочу больше жить с этим человеком, поэтому и прошу нас развести.

Краткость сестра таланта, и я осознавала что «не хочу», сыграет не в мою пользу, но ничего более достойного сказать не могла. Скептический взгляд судьи заставил меня расправить плечи и смотреть на неё увереннее, на что та, в итоге, едва слышно фыркнула.

– Вы можете назвать конкретные причины нежелания этого брака?

– Я не хочу с ним жить, какие ещё могут быть причины? Мы разные люди, вместе нам тяжело. Надеюсь, по-отдельности будет легче.

Снова лёгкое недоумевание с её стороны и явное неодобрение. Судья разложила перед собой бумаги, пожевала губами, видимо, всматриваясь в свои пометки по делу, изредка бросала на меня недобрый взгляд.

– Гражданка Дементьева, в деле указано, что вашей дочери уже шесть полных лет, в то время, как браку с гражданином Колесниковым только нет и трёх лет. Так же есть пометки, что свидетельство о рождении было переписано по вашему же иску.

– Так получилось, что мы не смогли жить вместе сразу, и дочь родилась в другом браке, соответственно, была записана на моего бывшего супруга.

– А отцом является ответчик?

– Всё верно.

– В чём причина первого разрыва в отношениях, вы можете пояснить?

– В том же.

– Что значит в том же? Ты скажи, как было! – Вклинился Игорь, который, видимо, не смог сдержаться и, не обращая внимания на шиканья со стороны своего адвоката, успокаиваться не собирался. – Скажи, что считала меня малолетним сопляком, который не достоин жить с такой опытной женщиной как ты. Что ты уехала, не сказав мне о ребёнке.

– Ответчик! – Стукнула судья молотком.

– Я не собираюсь молча выслушивать этот бред! – Подскочил он, широко разводя руки в стороны.

– Ответчик, вашу версию мы выслушаем позже.

Игорь поджал губы, но после энного по счёту тычка в бок, успокоился, резко поправил свободно повязанный галстук и пиджак, сел. Я уверена, сжал под столом кулаки.

– Истец, всё было именно так?

– Примерно.

– Истец, предыдущий брак расторгнут в одностороннем порядке после того как ваш муж был заключён под стражу. Вскоре после этого заключён настоящий брак. Всё верно?

– Да.

– Каковы причины?

– Если о разводе, то те же, что и сейчас, а если о свадьбе, то дочери нужен был отец.

– А сейчас не нужен? – Немного насмешливо посмотрела судья, причмокнула губами и отвернулась.

– У моей дочери есть отец, вне зависимости от наших с ним отношений.

– Допустим, так что, всё-таки, послужило толчком к расторжению брака?

На мгновение я опустила взгляд, но тут же собралась.

– Я поняла, что больше не люблю.

– Что?! Оксана, прекрати этот фарс! – Игорь подскочил с места, перегибаясь через стол, скрепя зубами от злости.

– Ответчик!

– Я люблю свою жену, а она любит меня, а всё то, что она сейчас говорит – не правда.

– Ответчик! Вы будете оштрафованы за неуважению к суду. У вас уже есть предупреждение. – Снова стукнула своим молоточком судья и тяжко выдохнула.

– Извините.

– Продолжайте, истец.

– Я всё сказала. Мне добавить нечего.

– Мне есть, что добавить! – Снова подскочил Игорь. – Это он тебя надоумил нести этот бред, он? Адвоката подсуетил, научил, что говорить? Зачем ему это, Оксана?

– Ответчик, вы оштрафованы!

– Да мне по х**!

На это у судьи даже не нашлось, что ответить и она предпочла промолчать.

– Ваша честь, – встал адвокат Игоря, – мы бы хотели сразу оговорить условия при нежелании истца идти на компромисс.

Он подошёл к столу судьи и положил на него какие-то бумаги, после вернулся на своё место и уже оттуда продолжил.

– По показанию прислуги, работающей в доме супругов, по показанию соседей, истец все три года замужества вела аморальный образ жизни. В предоставленных мною документах имеются множественные показания очевидцев, утверждающих, что она вела разгульный образ жизни, не смотрела за ребёнком, изменяла мужу, злоупотребляла алкоголем. – Мне от этой пламенной речи, которая была подкреплена эмоциями и активной жестикуляцией, становилось смешно, а Игорь, казалось, и вовсе не слушал, что говорил его адвокат, смотрел на меня, глазами умоляя остановиться. – Многочисленные смены половых партнёров, несколько административных правонарушений, и, в целом, образ, порочащий её как жену и мать. На данный момент гражданка Дементьева сожительствует со своим бывшим супругом. Истица лично давала интервью известным представителям прессы, абсолютно не смущаясь своего поведения. Поэтому, в случае расторжения брака, мой клиент настаивает на проживании дочери, Колесниковой Алисы Игоревны, по месту его прописки, назначения его единственным опекуном, а так же мы будем поднимать вопрос о лишении гражданки Дементьевой родительских прав.

Адвокат сверкнул дорогими часами на левом запястье, поправил очки в золотой оправе, и я не удивилась его поведению. Раз уж он так уверенно говорил об административных правонарушениях с моей стороны, то больше и добавить нечего. А пока Игорь, как блаженный, улыбался, в зале настала гробовая тишина и только спустя несколько секунд его улыбка сползла с лица и, медленно повернувшись к своему защитнику, он недоумённо уставился на последнего, несколько раз открыл и закрыл рот, точно рыба, а потом взорвался, взревев как медведь.

…

– Ответчик, что вы скажете?

Судья теперь смотрела немного потерянно, взглядом, то и дело, обращаясь ко мне.

– Мне нечего сказать. Я люблю свою жену и не хочу разводиться. У нас возникло лёгкое недопонимание, – он подавился воздухом и на секунд перевёл дыхание, – недопонимание, которое можно исправить.

И такой при этом уверенный взгляд получился, что, не то, что судья, я сама готова была поверить, что это именно недопонимание.

– То есть, вы настроены против расторжения брака, я вас правильно поняла?

– Против. – Выплюнул Игорь, глядя мне в глаза, щурясь от возмущения.

…

– Оксана… – неверяще начал он, постепенно заливаясь яростью и негодованием, – что ты творишь?! Что ты, мать твою, вытворяешь? Это ты меня так наказываешь, меня, да?! – Выкрикнул он и бросился ко мне, на ходу переворачивая стол, за которым я сидела вместе со своим защитником. Схватил за предплечья, подтянул вверх, стягивая со стула и несколько раз сильно тряханул, заставляя смотреть в глаза. – Если ты сейчас же не одумаешься, я уничтожу тебя, ты это хоть понимаешь? Ты не будешь с ним! Никогда! Я тебе это обещаю!

И с силой оттолкнул меня от себя обратно на стул, а сам пошёл в сторону входной двери.

– Ответчик, слушание ещё не закончено! Ответчик! – Пыталась остановить его судья, но Игорь уже никого и ничего не слышал.

– Да?! – Резко обернулся он. – А мне похер!

Толкнул дубовую дверь ногой и та со скрипом распахнулась, создавая грохот на весь коридор. Я так и сидела, содрогаясь от охватившего меня ужаса. В таком состоянии Игоря ещё не видела. Несколько раз моргнув, глядя на судью, я вышла следом, не слушая её оклики, прислонилась к холодной стене спиной, попыталась отдышаться.

– Слушание перенесено на три месяца. По сути, это те три месяца, которые вам дали для примирения. – Тихо уточнил мой адвокат и ещё тише добавил. – Если это, конечно же, возможно…»

Впервые моя жизнь серьёзно изменилась после смерти деда. Человеком он был сложным, с железным характером, но меня любил и даже баловал, а вот моего отца (своего зятя), держал в ежовых рукавицах. Сейчас я понимаю, что абсолютно правильно, а раньше никак не могла смириться, что папу не ценят. Так вот, после его смерти, всё в нашей семье пошло наперекосяк. Отец стал пропадать на работе, мама была сама не своя, забросила все дела по дому, наняла прислугу и каждый день ходила в церковь. Меня от ежедневного ада спасал институт и большая нагрузка. Ребёнком я была активным, даже слишком: множество секций и дополнительные занятия по предметам, поэтому дома чаще всего появлялась после восьми часов, ужинала и отправлялась в свою комнату, которая за последние две недели превратилась в мой маленький уютный мир. Но в тот день, когда детство закончилось, был выходной. Я точно помню тёплое майское утро, солнечный свет, который сообщал о том, что пора просыпаться и крики родителей. За свои шестнадцать лет я не помнила, чтобы они вот так ругались, кричали, созывая на себя весь дом, но сегодня было именно так. Я подскочила с постели как солдат по стойке смирно и выбежала в коридор прямо в ночном костюме. Крики доносились с первого этажа, суть их всё ещё понять было невозможно, но, по мере приближения, обвинения со стороны отца были всё чётче и яснее. И когда я подошла к лестнице, то могла уже не только слышать, но и видеть происходящее. Шок, ужас, страх: я вцепилась в кованые перила и, не в силах пошевелиться или издать какой-то звук, смотрела на родителей. Мама больше не кричала, она сидела на диване, закрывая лицо руками, между пальцев стекали и капали на пол струйки яркой крови. Отец её обвинял, наворачивая круги по гостиной комнате.

– Ты, дрянь, всю жизнь мозолила мои глаза, пользуясь авторитетом своего папочки, – крича он, брызжа слюной, – вытирала о меня ноги, пользовалась, крутила и вертела, как тебе было удобно. Всю жизнь прикидывалась умственно отсталой, закармливала своими полезными кашками и супчиками! Твой отец держал меня на заднем плане, как сторожевого пса, как запасной вариант, который всегда можно выбросить, как только он станет неугоден и совершит ошибку. Но теперь всё, всё-ё… – Со странным, колючим удовлетворением потянул он и со всего размаха ударил маму по голове ладонью, но она не издала ни единого звука, опустилась на колени, всё так же пряча лицо.

А отец склонился над ней, схватил за волосы и потянул наверх, его лицо было перекошено от злобы, смешанной с удовольствием от происходящего, и мне казалось, что звук от скрипа его зубов переполняет весь дом. Я была словно в оцепенении, в ступоре, смотрела на всё как с экрана кинотеатра, пальцы до боли сжимали перила, а из глаз текли слёзы, даже слово сказать, прошептать, я не могла. Но как только мама, пытаясь спастись от очередного удара, отняла ладони от лица, я ожила, вернулась в реальность, но смогла только вскрикнуть. Громко, пронзительно, тут же прикрыла рот дрожащими пальцами. Тогда отец, не отпуская из кулака маминых волос, обернулся в мою сторону, и я увидела чудовище. И этот взгляд… взгляд голубых, как небо, глаз, был полон ненависти, отвращения, и удовольствия. Нет, это было удовлетворение от жизни. В тот момент я впервые узнала, что меня ненавидят лютой ненавистью.

– Смотри, – обратился он ко мне, – вот, где вы у меня все. – Прошипел.

Резко дёрнул рукой, поднимая маму ещё выше, но разница в росте и немереная сила сделали своё дело: она снова оказалась на коленях на полу, а в кулаке остался клок чёрных, как смоль, волос. Я бросилась к маме, и ступеньки казались бесконечными, как во сне, когда никак не можешь добраться до желанной цели, но почувствовала, что это не сон, уже очень скоро, когда тяжёлая рука отца влепила пощёчину мне. Лёжа на полу, я получила ещё несколько ударов ногой в живот, и острая боль сковала, заставляя поджать ноги и тихо скулить. Удары неожиданно прекратились, открыв глаза, я увидела перед собой до блеска начищенные ботинки. Отец склонился надо мной, поднял за волосы, как минуту назад удерживал мать, заставляя смотреть в глаза, и как проклятие выплюнул:

– Вы обе сдохните, отправитесь следом за этим старым маразматиком, и я станцую на ваших могилах.

После этого отшвырнул мою голову в сторону, больно ударяя ею об пол и вышел.

В то утро мама потеряла себя. Она тихо лежала в своей комнате, глядя в потолок, а я наивно верила в то, что для нас этот кошмар закончился. Но он только начинался. Как поняла из документов, которые после собрала в гостиной, родители с того дня были в разводе, на всех бумагах стояла ровная мамина подпись. Что произошло, я так и не смогла объяснить ни себе, ни другим. Через день проснулась уже в абсолютно пустом доме, где теперь не было ни нанятой прислуги, ни охраны, ни водителя, к слову, в гараже не было и автомобилей. А через три дня пришли люди и заявили, что мы здесь больше не живём, по документам дом продан, и новые хозяева желают заселиться немедленно.

Образование я получала экономическое, но помимо преподавателей института, дед и сам заставлял меня штудировать различные учебники и кодексы, поэтому я неплохо разбиралась в юриспруденции и, в соответствии со статьями, могла за себя постоять, только это не помогло. По документам, которые предъявили эти люди, дом им продала именно мама, на её же счёт были переведены деньги за него, признать сделку незаконной мы не имели права, так как договор был заверен нотариально, в присутствии свидетелей. Всё, что я успела собрать до приезда группы строителей во главе с хозяином дома, уместилось в два чемодана, один для меня, а второй для матери. Как оказалось, в гардеробе отсутствовали меха, в сейфе не было ни денег, ни драгоценностей. Моих сбережений хватило лишь на то, чтобы снять комнату в гостинице на окраине, где мы и поселились.

На следующее утро в шок повергло известие о том, что теперь мама не является владелицей дедушкиной компании, коей числилась последние десять лет, всё принадлежало отцу и, как потом пояснил наш управляющий, акции уже выставлены на продажу и в ближайшее время будет объявлен новый владелец. Счёт в банке на моё и на мамино имя оказался обнулён и к вечеру, без гроша в кармане, я вернулась во временное жильё. Новость о том, что маму забрали в психиатрическую больницу, добила окончательно и руки опустились не смотря на мой горячий нрав и привычку не сдаваться.

В то, что её состояние далеко от нормы, я видела и сама, а вот служащие гостиницы, ссылаясь на её полную неадекватность и опасность, вызвали спец бригаду.

В течение следующей недели я поняла, как быстро можно потерять друзей, ну, или кем они мне приходились?.. Поселилась в общежитие, узнала, где и в каком состоянии находится мать, грустно улыбнулась смехотворному размеру стипендии, из которой будут вычитать ещё и за проживание в общаге.

Отца с того знаменательного дня больше не видела, а в душе поселилось чёткое осознание того, что замуж я не выйду никогда: не хочу быть вот так же обманута и предана. Как мне «по большом секрету» доложили знающие люди, раскрыли глаза, так сказать, у отца уже давно была другая семья. Любовница, дочь от неё, свой дом. Иногда в газетах и журналах мелькали их совместные фото, а нас он вычеркнул не только из своей жизни, но и из жизни вообще. Я позже вспомнила его слова о том, что скоро мы с мамой сдохнем и, знаете, он осознавал, что говорит. Мама, лёжа в больнице, уже перестала напоминать ту красивую, эффектную брюнетку, которая разбивала сердца мужчин, а превратилась в ничего не соображающее, зависимое существо. Врач разводил руками, объясняя это состояние тяжёлой депрессией, из которой мама выйдет очень не скоро и при разумных вложениях в лечение.

– Вы понимаете меня, деточка, у нас здесь не частная лавочка, и, слава Богу, скажу я вам. Иначе ваша мама не получала бы и такого лечения. Нужны специальные препараты, на которые бюджет не рассчитан и мы будем безгранично благодарны, если вы примите в лечении непосредственное участие.

Так и сказал, сверкая алчным взглядом, потирая руки. Мама меня не узнавала и с каждым моим посещением становилась всё больше похожа на постоянных обитателей этого злачного места. Бубнила себе под нос что-то невнятное, блаженно улыбалась и иногда кивала головой. Вместо шикарных волос из-под драной косынки виднелась серебряная седина, сухие руки с чётко выделяющимися костями, синие локтевые сгибы от нескончаемых уколов и впавшие глаза. И это за две недели пребывания.

Решение выйти на работу было принято незамедлительно, только вот идти, как выяснилось чуть позже, было некуда. Кто-то даже обещал похлопотать за место дворника на территории института, но я уже знала, что делать. Правда, вопреки ожиданиям, двери бывших дедовских друзей оказались для меня закрытыми.

– Вы ничего не умеете, нигде не работали, и кем, собственно, хотели устроиться? – Улыбались мне они, затем не забывали выразить соболезнования и выпроваживали, указывая охране больше не пропускать.

Предложение работать фотомоделью поступило неожиданно. Буквально на улице я столкнулась со странной женщиной, которая уставилась на меня, и несколько раз пробормотала одно и тоже, а именно: «Не может быть… нет, не может быть!». Евгения Майли – красивая женщина с редкой заграничной фамилией, экстравагантной внешностью и профессиональным чутьём на успех. За саму работу, она предложила, можно сказать, смехотворную сумму, теперь я точно знала, сколько стоит литр молока, буханка чёрного хлеба. На всю остальную роскошь средств не было, поэтому я даже не приценивалась. Но отказываться в планы не входило, согласилась в один момент, правда, не разделяла её восхищений своей внешностью. Да, конечно, блестящие чёрные волосы, светлая, ровного тона кожа, бездонные голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, правильные черты лица. Плюс к лицу прилагалась не менее привлекательная фигура, длинные стройные ноги, отсутствие склонности к полноте и целлюлиту, высокая полная грудь. Красиво, но так же как и у всех. Где уникальность, где харизма?.. Не буду утомлять подробностями и скажу, что, всего за год, я стала одной из самых популярных моделей столицы, и моё лицо и тело мелькало во многих рекламных акциях, работы со мной в главной роли не покидали галереи, а имя было широко известно в узких кругах. Маму удалось перевести в достойную клинику, и она медленно, но верно, шла на поправку. О выздоровлении речи не шло, но динамика была налицо.

Вроде всё хорошо, но от беззаботной жизни, к которой я привыкла, по-прежнему отделял целый океан проблем и препятствий. С популярностью в карьере, росла и популярность среди мужчин. Бизнесмены, управленцы, да и крупные деятели криминального мира, не могли не заметить юной красавицы, только вот стать шлюхой в мои планы не входило, а ничего большего никто из них предложить не мог и не собирался. Модели это такая каста, которая относится к сфере развлечения, выбиваются на поверхность одни из многих, а большинство так и остаются сменными подстилками влиятельных людей мира сего. Да, мой образ страстной агрессивной брюнетки, только подзадоривал, подстёгивал их к действию. Сальные подбородки, пивные животы, масляные глазки – всё это доходило до абсурда, и я искренне не понимала, как люди, настолько преуспевшие в деловой сфере, могут так наплевательски относится к себе и своей внешности. Нет, осознавала, конечно, что они покупали всё, в том числе и любовь к себе, и большинство девушек выстраивались в ряд в надежде получить желаемое, только вот я к подобным не относилась. С каждым днём становилось всё тяжелее, мои отказы стали восприниматься как оскорбления, нелицеприятные высказывания в мою сторону практически не прекращались, а закончилось тем, что никаких крупных контрактов я уже не заключала. Эти люди напоминали моего отца, такие же, с жаждой власти, и уже не важно над чем и над кем, главное не слышать слова «нет». И так было ровно до тех пор, пока подруга не занялась моим образом.

– Никто не любит дьяволиц, Оксаночка, – пропела мне на ухо она, усаживая в кресло стилиста, – все хотят ангелочков. И, поверь моему опыту, мы из тебя его сделаем.

Шоу называется «закрой глаза, а, открыв их, найди себя в отражении». Из зеркала на меня смотрела совершенно другая, незнакомая девушка. Платиновый блонд на волосах (не хочется даже вспоминать, сколько слоёв краски заставили их проявить такой оттенок), немного осветлённые брови, небесно-голубые глаза в пол-лица, сделали из меня нечто наивное, смазливое и до жути сладенькое. Ненавистный образ, не иначе. Следом за внешностью, сменился и мой гардероб, теперь в нём преобладали ткани лёгкие, воздушные, такие же, как и сам образ. Наивный детский взгляд у окружающих вызывал желание прижать к себе и не отпускать, пожалеть, приголубить, воевать теперь хотели не многие. За спиной я слышала грозное шипение местных гремучих змей, в простонародье именуемых светскими львицами, а впереди восхищённые взгляды мужчин. И образ этот поселился внутри меня, пророс вглубь, делая мягче характер, жесты, улыбку. Я стала больше молчать, стараясь на любой выпад отвечать скромной, возможно, чуть виноватой улыбкой и, о чудо! Мужикам это действительно нравилось! Если раньше вокруг вились дерзкие и стремительные мужчины, то теперь мой круг общения сменился на более интеллигентных, понимающих, тех, которые ходу напролом предпочитали стратегию. Так называемая элита. К слову сказать, среди этой элиты, я себя тоже чувствовала не особо уютно, вспоминалась прошлая жизнь, в которой было много друзей и доброжелателей, но все они отвернулись, как только мы с мамой оказались в затруднительном положении. В такие моменты вспоминалась фраза Фаины Раневской: «Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой порядочной тварью».

Цель смены имиджа была до банальности проста: найти себе мужа или постоянного любовника. Подруга Алла, открыла мне простую истину: если не хочешь оказаться с разбитым сердцем, разбивай сердца сама. Выходи замуж по расчёту и пользуйся всеми полученными благами без зазрения совести. Но ведь у меня всё не как у людей, оттого и угораздило влюбиться по уши в самого непреступного мужчину местной тусовки. Как только появился он, остальные перестали существовать. Величественный, красивый, как Бог, спустившийся с горы Олимп на грешную землю. Нет, он не был облачён в белые одеяния, и на голове не было венца, вот только аура, окружающая его, говорила о том, что идёт хозяин жизни. Густые чёрные волосы, в красиво уложенной причёске с прямым пробором, мощь в каждом движении, в каждом жесте и в его теле. Почти два метра роста, заставляли запрокидывать голову, чтобы была возможность встретиться с ним взглядом. Походка уверенная, неспешная, он изучал и осматривал всё и всех, сканировал. Мужчины склоняли голову, дамы сияли ослепительными улыбками, я же, смогла лишь шире раскрыть глаза, потеряв дар речи, да и он не особо присматривался, мазнул по мне взглядом, приковывая им к полу. Тяжёлый взгляд, опасный, и глаза… если мои голубые как небо, то его были льдом, взгляд острый, как бритва, прищур, заставляющий отступить на шаг, и власть, которая сочилась из всего его образа. Казалось, этот человек обладает безграничной властью и при взгляде на него, понимаешь, что он этого достоин.

– Губа не дура, – тут же шепнула мне на ухо Алла, – Даниил Дементьев, пользователь. – Она пожала плечами, потеряв к мужчине всякий интерес.

– Что значит пользователь?

Нет, я не свалилась с Луны и не тормоз, но на него смотрела как заворожённая, отчего элементарные фразы казались настоящим ребусом. Алла хмыкнула и толкнула меня плечом, отвлекая от этого самого Даниила.

– Это значит, что берёт от жизни всё, не задумываясь о последствиях. В серьёзных отношениях замечен не был, предпочитает доступных женщин своего круга.

– А какой у него круг?

Боже, моей наивности можно было только позавидовать, кажется, блондинка – это диагноз. Алла только усмехнулась такому вопросу, правда, спустя секунду сжалилась и вскинула взгляд к потолку. Нет, ну, точно, с неба спустился!

С того вечера, мои мысли о мужчине приобрели чёткий образ. Я не собиралась записываться в толпы его поклонниц, скорее, я им восхищалась, любовалась, как ещё сказать… он был как нечто недосягаемое, как звезда с неба. После той первой встречи я видела его не единожды и всегда в кампании разных женщин, девушек, он со всеми был одинаково холоден, вёл себя несколько отстранённо. Дошло до того, что я сочла его напыщенным и высокомерным, он и сам превознёс себя к небесам и теперь плевал на макушки без зазрения совести. Несколько раз мы оказывались за одним столом, в общей кампании людей и я могла наблюдать за ним с более близкого расстояния и выводы казались не утешительными. Грубый, резкий, самодовольный, он не терпел противоречий, мог осадить любого одним лишь взглядом, хищной ухмылкой. Женщины в его присутствии старались молчать, мужчины переставали распушать павлиньи хвосты, внимательно прислушиваясь к его советам. Он был лидером, безусловным. Гласным и не гласным. Меня же, стал всё больше раздражать. А потом я вдруг осознала, что раздражения больше нет, а есть непонятный мне страх. Дементьев по-прежнему не обращался ко мне, не привлекал моё внимание, и, вроде как, не замечал вовсе. Только вот этот взгляд, которым он сковывал как цепями, стал всё чаще задерживаться на моём лице. Демонстрируя интерес, заставляя паниковать. А я поддавалась, опускала взгляд, не решаясь поднять его снова, встретиться с ним, да даже дышать, порой, забывала. И это внимание заставляло меня чувствовать свою ничтожность, в бессилии сжимать кулаки. И как только я поймала на себе его заинтересованный взгляд в очередной раз, всё внутри сжалось. Моргнув несколько раз, но так и не избавившись от настойчивого внимания, я покраснела. Никогда прежде он не заставлял меня отворачиваться, а сегодня буквально призывал взглянуть на него в ответ, либо просто сбежать. Что скрывать, я выбрала именно второй вариант. Конечно, не развернулась и не бросилась наутёк, это было бы совсем уж нелепо, а вежливо улыбнулась и, условно говоря, откланялась. Теперь в его присутствии мне не хватало воздуха. Под этим его взглядом я была словно в оковах, недвижима и беззащитна, а ещё я чувствовала себя голой. Вот, не понимала, откуда такое нелепое чувство и ведь не было похоти в глазах, он не выглядел даже заинтересованным, просто заметил меня. Не оценивал, не вглядывался, но, в то же время, взглядом своим говорил о многом, и, в первую очередь о том, что я ему почему-то не нравлюсь. Я успела уловить, как уголок его губ едва заметно приподнялся, когда я сообщила о своём решении выйти подышать. Мужчина, с которым попала на этот вечер, только беззаботно кивнул, а вот сам Дементьев, взглядом проводил до самого балкона. Чувствовала это. Была уверена.

Помню, это было лето, лёгкий тёплый воздух, простояв на балконе больше пяти минут, возвращаться уже не хотелось, я окунулась в совершенно другой, настоящий мир природы, где живут по иным законам, не зависящим от денег. Только вот пора было возвращаться, а так не хотелось, и только когда за спиной послышался щелчок зажигалки, резкий холод пронзил тело, сковывая его в движениях. Я не могла заставить себя повернуться, спина до боли напряглась, знала: это он. Потянуло ароматным дымом, который окутал, отрезая реальность, и это был его запах. Много раз отмечала про себя этот странный, терпкий запах ароматного табака, особенный, смешанный с его парфюмом, он становился практически эксклюзивным и на смену холоду, по телу пробежался озноб желания. Меня возбуждал его запах, а вот он сам пугал и заставлял нервничать. Дементьев молчал, курил, и, была готова поклясться, рассматривал меня.

– Не нравлюсь? – Раздался его голос, и я вздрогнула. Не испугалась голоса, нет, он был приятным, пусть и немного резким, но вот того, что он говорит… со мной… И не думала, что такие люди снисходят до простых смертных, да и ответить, собственно, было нечего.

Но моего ответа он и не ждал, сам подошёл, облокотившись на широкие балконные перила так, что я оказывалась в кольце его рук. Горячее дыхание коснулось шеи, но он не прикоснулся, не поцеловал, сдержался. Между пальцев правой руки тлела сигарета, привлекая внимание и я, как заворожённая смотрела на неё, не отводя взгляда.

– Знаешь, сколько раз мы встретились с тобой за последний месяц? – Спросил Дементьев полушёпотом, пытаясь заглянуть в моё лицо.

Боковым зрением я уже заметила на себе его нетерпеливый взгляд, полуоткрытые губы, и лёгкую улыбку на них, но повернуться, посмотреть в его глаза и ответить на вопрос, не решилась, лишь отрицательно кивнула. Его улыбка стала шире.

– Шесть. – Не без удовольствия ответил он сам на последний вопрос, немного приблизившись ко мне. Теперь уже не смотрел, а легко прижался щекой к моей щеке, устраиваясь, несколько раз совершил поглаживающие движения.

Я по-прежнему молчала, но не потому, что боялась. Я наслаждалась его присутствием, непривычное, ранее неизвестное мне томление наметилось где-то глубоко внутри, а вот желание, пусть и не первое в моей жизни, знакомо пульсировало внизу живота. Я поджала ягодицы, пытаясь контролировать это состояние, но лишь дала ему место для маневра, позволяя прижаться ещё ближе.

– А знаешь, сколько раз я посещал подобные мероприятия за последний месяц? – Крепче прижимая меня к себе снова начал пытку он.

А вот я расслабилась, его общество было приятно и больше не пугало, он тёплый, нежный, из плоти и крови, такой же, как и я, ну, по крайней мере, без учёта финансового положения.

– Шесть. – Прошептал он и плотно прижался бёдрами к моей попе. Теперь для меня его желание было столь же явно, как и моё для него.

Ситуация начала казаться забавной. Сколько раз я вот так вот просто отшивала нерадивых ухажёров, сколько раз вот так вот мужчины прижимались ко мне. Момент неожиданности прошёл, и я готова была вступить в схватку с этим титаном, защищая свою честь. Сама себе улыбнулась, вздёрнула подбородок.

– Уж не хотите ли вы сказать, что преследуете меня?

Я повернула голову, отстраняясь от его тёплой щеки и наши взгляды пересеклись. Мой: лёгкий, игривый, и его: тяжёлый, возбуждённый, и я смутилась, не выдержала давления и вновь посмотрела вдаль. Дементьев сдавленно рассмеялся, надёжно прижимаясь ко мне своей грудью.

– Хотел спросить у тебя то же самое.

– Вы себе льстите.

– А ты себе?

– А я вам нравлюсь?

Он не ответил, немного отстранился, давая мне свободу, затянулся, выпустил в сторону клуб белого дыма, резко приткнулся губами к моей шее.

– Хочу тебя.

И его голос, более низкий, чем обычно, слишком серьёзный для шутки и слишком напряжённый для ситуации, заставил меня вспомнить, кто он и кто я. Возразить вслух не могла, сейчас уже чётко осознавала, в какой ситуации оказалась. Дементьев был слишком влиятельный и целеустремлённый человек, не берусь утверждать, но мне лично казалось, что с женщинами он, так же, отступать не привык. Чего только стоит его лёгкое, почти невесомое прикосновение губами к моей шее, но при этом он не позволяет мне увернуться или отказаться от этого поцелуя. Его руки обхватили меня ниже талии, в том месте, где выпирают тазовые косточки, слегка смяли ткань платья, опустились на бёдра.

– Поехали ко мне.

Снова моё молчание в ответ и пальцы, которые практически до боли вжимаются в перила.

– Не хочешь? – Его ладони накрыли мои, заставляя распрямить судорожно поджатые пальцы, но они, словно деревянные, не поддавались. – Оксана, это не поможет, я уже принял решение.

Еле слышный, спокойный и уравновешенный голос отрезвил, паника отступила. И всё тело расслабилось, позволяя вести меня к неизбежному. Взрослый, уверенный в себе, он держал меня за руку. В зал мы возвращаться не стали, спустились к воротам, где уже ожидал заведённый автомобиль. Водитель услужливо открыл дверь мне и Дементьеву, машина тронулась с места.

Чувства у меня были смешанные: с одной стороны, желание прикоснуться к неизведанному, такому манящему, с другой – страх перед реальностью, которая мало чем похожа на мою мечту. Дементьев же, был само спокойствие. Он сидел, откинувшись на кресло автомобиля, смотрел прямо перед собой, словно меня и нет рядом. А впрочем, он хозяин жизни, я ему не помеха и не препятствие. Мы приехали на соседнюю улицу того же посёлка, вышли у крыльца огромного особняка, за Дементьевым я проследовала внутрь. Ни убранства, ни атмосфера сейчас не привлекали и не волновали, я запуталась в своём маленьком мирке, в пучине своих страхов и ощущений и единственное, что видела перед собой – его.

– Чувствуй себя как дома. – Бросил он на ходу, удаляясь в сторону мини бара. – Выпьешь что-нибудь?

– Нет, спасибо, я не пью.

Хотя выпить наверно надо бы, иначе скоро он услышит, как стучат мои зубы. Невероятный озноб пробивал всё тело, буквально подбрасывая его, все мышцы как сплошной камень, а дыхание становится частым и поверхностным. В одном из множества зеркал гостиной комнаты я увидела свои огромные, просто невероятно округлившиеся глаза и поняла: нужно что-то делать, только не знала что.

– Нервничаешь?

Услышала я позади себя и дёрнулась, распахнув ресницы. Дементьев уселся на диван, закинув ногу на ногу, сделал небольшой глоток янтарной жидкости из бокала, улыбнулся мне и протянул руку, приглашая присесть рядом.

– Иди же, я не кусаюсь. – Похлопал по месту рядом с собой.

– Мг-м… А как я могу вас называть?

Издала я невнятное блеяние, приближаясь к дивану, а он улыбался, ему нравилась и моя робость, и мой страх, но в улыбке было не удовлетворение, там было озорство, мальчишеская забава, такие странные эмоции, которые никак не вязались с этим человеком. Стоя напротив него, я так и не решилась сесть, он удерживал мой взгляд, заставляя остановиться у его ног. Ещё один глоток и уже расслабленные, небрежные движения. Дементьев протянул ко мне руку и погладил по внутренней стороне бедра, несильно сжимая, изучая, чувствуя ответное напряжение.

– Можешь называть котиком, – издевательски усмехнулся он, – можешь, зайчиком, но я предпочитаю по имени. Данила… тебя устроит?

– А вас?

– А нас полностью.

Дементьев отставил бокал на тумбу-торшер, и резко притянул меня за руку, усаживая на себя сверху, теперь моя грудь была на уровне его губ, а его руки, как полноправные хозяева, поглаживали спину, ягодицы, голени. Я же, упиралась в спинку дивана, чтобы хоть как-то иметь возможность отстраниться.

– Оксана, давай поговорим серьёзно: мне кажется, ты что-то неверно поняла.

– Давайте… – Выдохнула я, пытаясь выдержать его напор, и Дементьев сдался первым, выдохнул, хватку ослабил.

– Так не пойдёт. Тебе сколько лет, напомни.

– Восемнадцать.

– А мне?

– Я не знаю… – Прошептала, казалось, одними губами, но он уловил, прищурился, пытаясь понять, в чём я его обманываю и неспешно провёл языком по своим губам.

– Как же, каждая уважающая себя охотница за женихами должна знать контингент, это, по крайней мере, не профессионально.

– Я ни за кем не охочусь.

– Да что ты… – Поцокал он, помогая мне сесть ровно, правда, особой уверенности это не придало, так и хотелось прикрыться руками, отгородиться от всего мира, а ещё лучше закрыть глаза и почувствовать, что всё это нелепый сон. Только сном это не было, поэтому я и чувствовала, как Дементьев придерживал ладонями поясницу, и улавливал каждую мою эмоцию.

– Я ни за кем не охочусь. – Сказала более уверенно и с нажимом в каждом слове.

На самом деле, эта идея изначально мне не нравилась и противоречила принципам, только вот когда решается вопрос жить или не жить, своими принципами можно и поступиться, особенно если это жизнь единственного родного человека.

– Молодец, достойный ответ внучки Глеба Давыдовича.

– Вы знали деда? – Встрепенулась я, но он удержал. Сглотнула ком в горле, правда, волнение только усилилось. Я смотрела во все глаза, пытаясь уловить хоть какую-нибудь эмоцию, только Дементьев был не из тех, кто позволит сделать это. Полная непроницаемость, полный контроль над ситуацией, контроль биения моего сердца, как, впрочем, и я вся, словно на его ладони.

– Пересекались как-то. И давай договоримся: я не старый, и не страшный, мне всего двадцать семь и можно на «ты». Согласна?

– Согласна… А как вы узнали, кто я?.. – Протараторила раньше, чем мысленно прогнала этот вопрос, сейчас вообще никакой логики не было, только эмоции, которые Дементьева, скорее, забавляли.

– Малышка, начнём с того, что ты не соблюдаешь нашей договорённости.

– Извини. – Спешно проговорила я, чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения.

– А если о том, как я узнал… – Он вздохну и посмотрел на меня несколько усталым взглядом. Да, да, понимаю, надоела ему моя наивность и простота, но я такая и другой, скорее всего, не стану. – Оксан, неужели я похож на человека, который практикует случайные связи, а?

– Я не знаю… – Ответила абсолютно искренне, прикусила губу в нетерпении услышать ответ, только Дементьев словно уводил от темы, дразнил.

– А что ты знаешь?

– Моя подруга, уловив первый взгляд в твою сторону, сказала, что я раскатала губу. – Данила подавил первый смешок, и сжал руки вокруг моей талии. – А ещё она сказала, что ты пользователь.

– А то, что каждый пользователь рано или поздно становиться тихим домашним котиком, разве она тебе не рассказала?

– Ты не похож на тихого и домашнего.

– Ты меня плохо знаешь… – Покачал он головой, озорно улыбаясь.

– А ты меня?

Дементьев пожал плечами, улыбнулся одними губами.

– А я знаю о тебе всё.

Я всё ещё сидела на его коленях, но уже не чувствовала первой неловкости, он умело вовлекал в разговор, быстро нащупав нужную тему.

– Знаю, кто ты и почему оказалась в подобном положении, знаю, почему ты перестала появляться на обложках журналов, знаю… – Он притянул меня к себе ближе, и прошептал на ухо, – … что буду у тебя первым. Ведь первым? – Моё неровное дыхание выдавало с головой. – А то что буду, можешь даже не сомневаться.

Никакого контроля, краска бросилась к лицу, а Данила прижал меня к себе крепче.

– И мне нравится твоя реакция, она точно такая, какой должна быть, я редко ошибаюсь в людях.

Когда моё лицо приняло нормальный цвет, я уже могла беспрепятственно отстранится, он меня не удерживал.

– В твоём возрасте вполне естественно не иметь сексуальных партнёров, – продолжил он меня смущать, но теперь смотрел в упор.

– А ты, будучи в моём возрасте, имел достаточное количество партнёрш?

– Язва! Всё у меня было в твоём возрасте, пора бы уже знать, что мужчины те ещё кобели, но ведь ты не сучка… а приличная девочка.

О-о, после этих слов я вспомнила обо всём: и о том, что сижу на его коленях, бесстыдно разведя свои ноги в стороны, что моё, и без того короткое платье, задралось и Дементьев вполне может видеть кружевное бельё. Покраснела как варёная свёкла, попыталась убрать от себя его руки и слезть, хотя бы сесть рядом, но куда там…

– Не нужно, мне нравится. – «Успокоил» Данила.

– Мне нет. – Глупая, я даже прикрыться попыталась, но куда там…

– Перестань… со мной можно. Оксан, а ты знала, что Глеб Давыдович обещал тебя мне в жёны? Нет? – Как ни в чём не бывало продолжил он без прелюдий и я зависла.

– Нет. – Уставилась на него, забыв о борьбе за свою свободу от его рук.

– Обещал. – Довольный произведённым эффектом, потянул Дементьев. – Только ты ещё совсем мелкая была, поэтому и не познакомил. Мы, кстати, виделись как-то. У вас был очень красивый дом.

– Был…

– Забудь. – Сказал жёстко, так, что мороз по коже. И почувствовал, что перегнул, поэтому позволил отстраниться.

Данила помог мне слезть, встал сам.

– Идём со мной.

– Куда?

Дементьев тихо рассмеялся, а я в очередной раз вспомнила, зачем сюда приехала, только теперь всё казалось каким-то другим, правильным, что ли. И как всё-таки легко меня оказалось подкупить. И его слова про деда, а ведь такое вполне могло быть, дед любил планировать всё наперёд.

– Покажу тебе, где ванная. Обзорную экскурсию устроишь завтра себе сама. – Опомнился Данила и кивнул в нужном направлении.

– А-а…

– А всё необходимое я покажу сейчас.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в огромную комнату. Конечно, огромной она мне казалась именно сейчас, раньше я бы просто кивнула. Минимализм, широкая кровать у стены в центре. Две двери, справа и слева.

– Это моя спальня. Выход в туалет-ванную, гардеробная комната. – Перечислял он, указывая пальцем нужное направление, незаметно для меня отстранился, и прижался к моей спине. – Думаю, постель ты заметила и сама.

– Мы…

– Ты ведь помнишь, сколько мне лет? – Я кивнула, правда, несколько неуверенно, мало того, что он меня всё время сбивал с мысли своими вопросами, так я ещё и не знала наверняка, правильно ли запомнила. – Помнишь? – Подбадривал он, в голосе смех, а вот руки вовсе не в шутку, изучают моё тело.

– Помню.

– А что я хочу тебя?

Я напряглась, а Данила укусил за шею, отвлекая, и рассмеялся в ответ на мою реакцию: смертельно боюсь щекотки.

– Ванная? – Прищурился он, пытаясь из-за спины заглянуть в мои глаза.

– Душ. – Утвердительно кивнула я. В конце концов, с таким мужчиной не страшно и в первый раз. Смущает только то, что знакомы мы час, от силы.

Он развернул меня, приподнял за подбородок, провёл большим пальцем по щеке, губам.

– Не торопись, мне нужно сделать несколько важных звонков, думаю, полчаса у тебя есть. Достаточно?

– Да.

– И расслабься, всё хорошо.

Я пожала плечами и, растеряв всю свою решительность под его пристальным взглядом, кивнула, поджав губы. Лёгкий поцелуй в щёку… ещё бы в лоб поцеловал! И я осталась одна. Да, секс между двумя телефонными разговорами это как раз то, что я себе представляла. Неприятно осознавать своё место, только вот мнения моего никто не спросил. Сглотнув ком в горле, я решительно шагнула к нужной двери, оставляя за ней все лишние мысли.

Выйти из душа не решалась долго, наверно моё время давно вышло, но Данила не торопил. Он вообще вёл себя странно, то напористо, то пугающе, а теперь так, словно мы тысячу лет знакомы (вариант со шлюхой исключаю). Нервничала жутко, не знала как себя вести. Мысли роем врывались в голову и в один момент покидали её. А если он уже лежит в постели и ждёт меня? А если он будет грубым? А если он разозлиться за что-нибудь и ударит? Нет, до этого Дементьев себя контролировал… А если… После очередного «а если», я быстро вытерла тело полотенцем, не думая ни о каком соблазнении, накинула широкий банный халат не моего размера (он как раз в пору пришёлся бы Даниле, а вот я в нём утонула), затянула потуже пояс и вышла. Спальня оказалась пуста, постель, правда, разобрана, на прикроватной тумбочке стояла открытая бутылка шампанского и наполнен один бокал. Вино я выпила практически залпом, с ногами забралась на постель, и гипнотизировала дверь. Через пять минут, от переизбытка волнения, выпила ещё один бокал вина, через десять, была абсолютно спокойна и расслаблена. Когда Данила пришёл в комнату, уже лежала с блаженной улыбкой на губах и была безумно рада его видеть.

– Не спишь? – Он присел рядом со мной, нежно провёл по ноге, немного забираясь пальцами под длинный халат.

– Ты всё просчитываешь, да? – В его глазах сияли искорки смеха, понимания и… да, я была права, всё идёт по плану.

– Случайно задержался. – Улыбнулся он, прикоснувшись к моей раскрасневшейся щеке.

Теперь его прикосновения меня не беспокоили, они именно волновали, возбуждали. Данила был переодет в мягкие домашние штаны, волосы влажные, как после душа, а взгляд… взгляд был необычайно тёплым и притягательным.

– Так я тебе и поверила.

– Верь мне. – Шепнул, приблизившись, а потом отстранился, чтобы посмотреть в глаза. –В любом случае эта задержка пошла тебе на пользу, ведь так?

Его рука пробралась под халат, поползла выше, медленно поглаживая кожу ног, бедро, пока не остановилась в сантиметре от обнажённого тела.

– Соблазняешь? – Одна его бровь поползла вверх, уголок губ с той же стороны приподнялся.

– Мне нечего было одеть. – Возразила я, но он не верил, ни единому слову.

– Я рад, что всё так получилось.

И накрыл мои губы поцелуем. Вначале нежным, изучающим, вскоре он превратился в более уверенный, напористый, глубокий. Его язык исследовал мой рот, губы впивались в мои губы, руки нетерпеливо гладили тело, сжимая с боков, обнажая, раздвигая полы халата в стороны. Он уже устроился между ног, когда я стонала, прося, требуя продолжения. Выгибалась ему навстречу, в поиске разрядки, тёрлась о его тело, хотя он всё ещё был одет. Первые мои прикосновения к нему были нерешительными, робкими, но вскоре им на смену пришли требовательные, жёсткие. Я забиралась руками под его майку, поглаживая спину, спускалась к ягодицам, но смущение брало верх и руки капитулировали, поднимаясь.

– Я хочу тебя. – Прошептала на ухо, когда желание отзывалось покалыванием.

Его дыхание было неподвластно контролю, хриплое, судорожное, порывистое. Языком он изучал шею, подбородок, спускался к груди.

– Не спеши, моя хорошая, мне так нравится, когда ты рядом, когда в нетерпении.

Он снял майку, демонстрируя свою красивую накачанную грудь, к ней хотелось прикоснуться, что я тут же и сделала. Взглянула в его глаза, протягивая руку, получила молчаливое согласие и дотронулась до гладкой, загорелой кожи, обвела ареолы сосков, улыбнулась тому, как они напряглись, превращая сердцевины в твёрдые, упругие горошинки. Провела пальцем по линии живота, обрамлённой тонкой полоской тёмных волос, вдоль резинки его штанов, немного царапая ногтем границу, задевая зону, пока ещё мне не доступную.

Данила стоял на кровати на коленях, проявлял чудеса терпения, пока я удовлетворяла свой интерес. Напряжённые мышцы живота подтягивались после мимолётного прикосновения, орган выпирающий за штанами, требовал внимания, но я всё не решалась прикоснуться. Подняла взгляд, увидела его расширенные зрачки, и, не теряя этого внимания, лёгким, едва уловимым прикосновением дотронулась до члена через ткань. Поджала живот, когда увидела реакцию: он пульсировал; закусила губу и коснулась ещё раз, снова взглянула в глаза.

– Ну что, деточка, позабавилась? – Я неуверенно кивнула, испугавшись напряжённого голоса. – Теперь моя очередь.

С этими словами Данила резко поднялся, сбросил штаны, а я сглотнула ком: прежде обнажённого мужчину мне видеть не приходилось, эта тема оставалась запретной, и я не любопытствовала даже в просторах интернета. Как видно зря, иначе была бы готова к подобному зрелищу и не бледнела от страха. Первой мыслью было бежать, второй – вопрос: и как это во мне уместиться? А он, этот наглый тип, словно прочёл мои мысли, дерзко улыбнулся.

– Если не будешь напрягаться, не порву.

– А можешь?

– Расслабься. – Шепнул, загадочно улыбаясь.

Легко ему сказать, а у меня как-то не выходит. Пальцы на ногах поджались, как только Данила устроился между ног. Его улыбка должна была меня успокоить, но получалось слабо, а вот поцелуи во всевозможные части тела расслабили и отвлекли, грудь, соски, живот – его язык порхал, принося едва ли не мистическое наслаждение. А вот моё возбуждение было самым, что ни на есть, настоящим, и его палец, который с лёгкостью проскользнул внутрь, стал первым тому доказательством. На момент этого пробного захода, Данила сумел меня отвлечь настолько, что я была рада новым ощущениям, и старалась продлить контакт тел, но он ускользал от меня, доводя практически до истерики. Два пальца внутри принесли лёгкий дискомфорт, но азарта я не потеряла, только лишь вдохнула глубже.

– Всё хорошо, просто тебя нужно немного подготовить. – Шептал он куда-то в область ключицы, не прекращая целовать чувствительное место. – Ты ведь не против?

И ввёл пальцы глубже, вынуждая меня застонать от желания, от переполняющих эмоций, от неприятных саднящих ощущений внутри. Большой палец массировал клитор, и от этих действий, ягодицы пытались жить отдельно от всего тела, то поднимаясь вверх, прижимаясь к его ладони, то опускаясь вниз, сдаваясь под напором и давлением. На мой живот спускались капли его смазки, ноги были на его пояснице, ласковый шёпот усыплял, и глаза отказывались открываться. На секунду Данила отстранился, чтобы натянуть презерватив, на вопросительный взгляд ободряюще кивнул, подмигнул, разгладил волосы ладонями и поцеловал, проникая языком глубоко в рот, тем самым заглушая писк от первого резкого прикосновения. Следующим звуком был его грозный рык… привкус крови во рту, мои испуганные глаза.

– Прости, прости…

– Нормально.

Я пыталась прикоснуться к нему, посмотреть прикушенную губу, но Данила отмахивался, пытаясь улыбаться, но я-то знаю, что укусила сильно, сама себя не контролировала, не нужно было меня целовать, лучше бы я кричала.

– Ты как? В порядке?

Только после его вопроса, я вспомнила о себе и поняла, что Данила до сих пор не движется, пережидает, за что ему огромное спасибо. Слабо кивнула, но тут же впилась ногтями в его плечи. Новое движение и острая боль. Перетерпела, закрыла глаза: всё в порядке. Пыталась справиться с участившимся дыханием, кажется, удачно. Ещё движение и снова боль, и ни черта она не притупляется, каждое новое проникновение, как лезвие разрывает изнутри. Стиснула зубы, нужно расслабиться… расслабиться, просто потерпеть и будет легче, но нет! Всё не так! Первая слеза, за ней другая, я не открываю глаза, поэтому не вижу, что Данила смотрит на моё лицо, не замечаю, как он напряжён, как плотно сомкнуты его губы.

– Нет, Оксана, так не пойдёт.

Данила скатился с меня, подгрёб под бок, утешая, гладил по волосам, целовал в висок, в щёку, в уголки губ, убаюкивал лёгкими покачиваниями из стороны в сторону, вскоре я успокоилась и боль утихла, вот только упирающийся в поясницу член напомнил о первой неудачной попытке. Я неловко повернулась в его руках, прижалась покрепче, закрыла глаза и опустила руку ниже, обхватывая истекающий смазкой орган, пробуя неспешные движения вверх, вниз. Посмотреть на него боялась, да что там, я и дышать старалась через раз, чем, правда, выдавала своё волнение.

– Решила исправить? – Усмехнулся он, накрывая мою ладонь своей, заставляя обхватить крепче и делая движения резче.

– Прости, я не неженка, но… – Попыталась оправдаться всё так же не решаясь посмотреть.

– Всё хорошо, каждому своё. А как ты относишься к другому опыту?

– Какому?

Да, да, он меня заинтересовал, с Данилой всё казалось не таким страшным, да и вообще не таким, каким представлялось ранее. В его глазах горел огонь желания, а на губах улыбка, необычная, немного лукавая, немного предвкушающая.

– К оральному. Что скажешь? – Я смутилась и попыталась спрятаться от горящего взгляда, но он не позволил, привлекая к себе за подбородок. – Твои ручки это, конечно же, прекрасно, но я уже прошёл такой период, предлагаю и тебе на нём не задерживаться. Давай.

– Я не умею… – Заливаясь краской, опустила я взгляд, мысленно проклиная Даньку за то, что он не позволяет мне отвернуться.

– Тебе понравится, обещаю.

И я рискнула. Про «понравится», он, конечно же, загнул, на первый взгляд, мне подобный вид секса показался ещё менее лицеприятным, чем предыдущий, но это ведь только первый взгляд. Его стон, тихий, долгий, напряжённый, заставил передумать. Да, да, и ещё раз, да! Мне нравится! Нравится его реакция, нравится владеть его телом и его наслаждением. Я уже не слушала тихие советы, желая понять смысл самой, наблюдала за реакцией, как он подтягивает ягодицы, когда я активна, как вжимается его живот, как дрожь пробегает по мышцам ног, и как он стремится оказаться глубже. Его рука, которая всё это время контролировала мою голову, вскоре превратилась в каменные тиски, не позволяющие отстраниться, бёдра ходили ходуном, вбивая возбуждённый орган, который становился ещё твёрже, ещё больше в объёме, в мой рот. И удовольствие получала я. Да, именно я, от понимания того, что мужчина, мой мужчина, получает удовольствие рядом со мной, что ему хорошо именно со мной, что его возбуждаю именно я, и его оргазм ощутить смогу тоже я. Необычное, но такое сладостное чувство, знать, что ты необходима. Пусть даже только в эту секунду. Как мотылёк, подлетающий к огню. Он не сдерживал стоны, не сдерживал свой порыв, наверно уже и не контролировал ничего вокруг, оттолкнул меня в момент оргазма, позволяя смотреть и улыбаться. Отдышался не сразу, прижал меня к своей груди крепко-крепко, пальцы ещё немного подрагивали, а сердце билось громко и часто. Грудь высоко поднималась при вдохе, расправлялась, позволяя мне почувствовать себя частичкой чего-то целого, его частичкой.

– Не сдержался. Ты как? Не обижаешься? – Спросил он чуть позже. Не то, чтобы очень обеспокоенно, скорее, как должное.

– Нет, мне понравилось.

Скептический взгляд сверху вниз и недоверчивая улыбка.

– Правда, понравилось. Я люблю твой оргазм… можно ведь так говорить?..

– Ребёнок, – Даня потрепал мои волосы, – какой же ты ещё ребёнок. Оргазм она любит… а меня?

Я не сразу поняла, что сказала. Люблю… зарекалась не произносить эти слова, не чувствовать, боялась поверить, а сейчас лежу в постели малознакомого мужчины, который стал моим первым любовником и уже успела признаться ему в любви. Куда катится мир? И куда катится мой разум и моя гордость вместе взятые? Кажется, рядом с Данилой, они напрочь отказывают, полностью полагаясь на него.

– Извини…

– Не ответишь?

– Нет. – Буркнула ему в подмышку, пытаясь спрятаться подальше.

– А если мне это важно?

– Я не хочу с тобой разговаривать. – Упиралась я кулаками в его рёбра.

– А если я тебя люблю?

– А ты любишь? – Тут же высунулась, чтобы заглянуть в глаза, наткнулась на веселье в них, искрящийся смех, и со стоном разочарования рухнула обратно.

Я два года была для себя и мамой и папой и дедушкой в одном лице, ни на кого не надеялась и не ждала помощи, справлялась со своими проблемами, пытаясь вынести из них урок для себя на будущее, а рядом с Даней моё чувство одиночества, самостоятельности развеялось в один миг. С ним не хотелось быть сильной, что-то решать, думать за троих, хотелось быть собой и просто жить, не вникая в правила, не задумываясь над тем, что будет завтра. Опасное, ложное чувство спокойствия – вот что поселилось во мне в ту ночь. Я была именно спокойна, не прикидывала в уме речь, которую должна буду сказать ему завтра, чтобы уйти достойно, с меньшими потерями для себя самой, не думала над тем, что он мне ответит. И так уснула, с улыбкой удовлетворения на лице и со вздохом разочарования в душе… я влюбилась.

Утро встретила в постели одна. И чему, собственно, удивляюсь? Я практически уверена, что внизу меня ждёт горничная с известием от своего хозяина и благодарностью за чудную ночь. Фу-х! Откуда только такие пошлые мысли берутся в голове?! Никто мне не нужен и ничего я не хочу знать, отпустите меня домой и я буду самым благодарным на свете человеком. Только вот мыслям этим осуществиться было не дано. В гостиной меня встретил сам Данила. Нет, это был Даниил Алексеевич, и никак иначе. От первого же взгляда захотелось обратиться к нему на «вы» и шёпотом, опустить глаза и, как щенок, поджать хвостик. Даниил Алексеевич сидел в кресле, перед ним на журнальном столике стоял ноутбук, за ноутом, чуть правее, чашечка ароматного кофе, слева, в пепельнице – тлела сигарета. В руках при этом был телефон, а стационарная трубка лежала на подлокотнике. Он мазнул по мне взглядом, который не выражал никаких эмоций, и тут же вернулся к монитору. Что-то громко обсуждал по телефону, раздавал указания, командовал и, судя по грозному голосу, сердился. Но как только свой разговор закончил, его тяжёлый взгляд упал на меня.

– Ну? – Рыкнул. – Чего застыла? Практически уверен, что если бы работал сегодня в кабинете, поймать бы смог только аромат твоих духов. – Я молчала, пытаясь уловить логику в его замысловатом высказывании. – Я говорю, сбежать собираешься? Напрасно.

Взгляд потеплел, на лице появилась добрая улыбка, и Данила тяжело выдохнул.

– Иди ко мне, присядь, есть разговор.

Данила потянулся, зевнул, отчего сразу стал домашним и уютным, расправил плечи, и это действие сопровождалось громким хрустом позвоночных суставчиков.

– Может, помассировать? Не нравится мне этот хруст. – Решила пойти я ва-банк. Хуже уже не будет, а прикасаться к совершенному телу – сплошное удовольствие.

Данила кивнул, приглашая стать сзади, а пока я массировала, как раз и приступил к разговору.

– Вот это адрес медицинского центра, сегодня на четыре часа ты записана к гинекологу, я хочу, чтобы тебя посмотрели.

На журнальный столик опустилась ламинированная визитка с адресом и телефоном.

– В смысле?

Наверно я слишком интенсивно принялась разминать плечи, потому как Данька странно притих и ойкнул.

– В смысле, мне не понравилась твоя вчерашняя реакция, я хочу быть уверен, что всё в порядке.

«Помирать так с музыкой!» – подумалось тут же. Нет, в том, что он ответственный парень и всё такое, я не сомневаюсь, но сам по себе факт такой заботы несколько подозрителен, поэтому следующий мой вопрос был вполне логичен.

– А зачем?

Вот тут-то он меня и раскусил, глянул так, что все вопросы задавать перехотелось. Брови сдвинуты, глаза потемнели, а губы плотно сомкнуты.

– Потому что ты со вчерашнего вечера моя девушка, – вкрадчиво начал он, взял меня за руку и заставил обойти кресло вокруг. – Потому что ты мне не безразлична. – Усадил на колени, заглянул в глаза. – Потому что ты моя будущая жена и мать моих детей. Как тебе такой вариант?

– Неожиданно…

– Если ты сейчас скажешь, что тебя что-то не устраивает, то лучше промолчи.

– А если я скажу, что… что я не… – Прикусила губу, глянула исподлобья, но всё же решилась. – Данила, я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. Какая жена, какие дети?.. Ты меня знаешь несколько часов, большую часть из которых я проспала и не могла никак повлиять на это решение. Ты чего?

Как раз после этих слов я и узнала, что для Данилы всегда была раскрытой книгой. Он поведал познавательную историю о любви с первого взгляда, со мной в главной роли. Оказалось, что Даня меня увидел задолго до самого знакомства, и про деда не шутил. И было это три года назад, на каком-то юбилее дедовой компании. Мне было пятнадцать, по его словам, я была нереально красива и он не смог отвести взгляд. А мой дед, будучи человеком прозорливым и очень мудрым, подобный взгляд понял по-своему, усмехнулся, понимающе похлопал по плечу и пообещал повлиять. Только вот повлиять он не успел, автомобильная авария внесла свои коррективы в его планы. А уже через год мы с мамой оказались на улице. Всё это время Даня не выпускал меня из поля зрения, не помогал, не вмешивался, но и не оставлял одну, зная обо всех действиях и передвижениях. Знал и о маме, и об отце. На мой логический вопрос о том, почему же не помог, не вступился, был лаконичный и простой ответ: ты личность и я не мог препятствовать тебе развиваться. Позже я думала над этим вопросом и понимала, что его помощь в тот момент поняла бы иначе, как подачку, как помощь бедным родственникам, сама, меж тем, оставалась гордой и непреклонной. Ему не нужна была слабая размазня, ему нужна достойная, женщина, которая справится с ним, выдержит тяжёлый характер. Из виду он меня не терял, но и не вникал в дела, для этого был нанят специальный человек. И когда мы впервые встретились на одном из приёмов, Даня даже меня не узнал. Он не любил продажных женщин, одно дело, когда ты признаёшь, что проститутка, и совсем другое, когда прикрываешься другим обличием, являясь, по сути, именно продажной женщиной, да и блондинки никогда не были слабостью Дементьева. И только спустя несколько встреч ему удалось разглядеть в моём лице знакомые черты, но так и не уловить сути. Переломным моментом стала одна из моих фотографий, что-то из первых работ, сделанная фотографом Евгенией Майли. Эта работа висела в какой-то галереи, и не узнать меня он не мог, как не смог и отказаться от уже развитого, сексуального тела, от своего желания, от своих мыслей, которые не единожды возвращались на несколько лет назад к юной, неприступной красавице. Решил, что уже пора и начал активные действия. Ну, как активные, набрал номер своего человека, который за мной следил, и узнал всё. Всё, что можно, и что нельзя. И каково было его удивление, когда на стол легла фотография, только не той девчонки, которую он запомнил, а моя. Вот такая, какая я сейчас. Да, да, тот самый ангелочек, который, как смеялись друзья Данилы, не сводил с него глаз при каждой встрече.

– Вот насчёт «не сводила глаз», ты явно преувеличиваешь! – Возмутилась я, злясь в первую очередь на себя, я могла, знаю, что могла, а на него по-другому и не глянешь. Есть он и никого больше.

– Ни капельки. Честно, я уже успел подумать, что ты на меня нацелилась. Хочешь за меня замуж ведь, признайся.

–- Нет.

– Ты подумай… – Что это, он уговаривает?

– Только когда передо мной будет лежать кольцо. – Сложила я руки на груди, протестуя против его уверенности. На самом деле, просто пыталась выиграть время и понять его уловки.

А с другой стороны… Да, я хотела его, хотела с ним, и хотела замуж. Но вот так, вдруг, без ухаживания, прелюдии, без всех прелестей молодой пары, да ещё этот небрежный самоуверенный тон, словно его упрашивают. Вот ещё! Не знаю, как получалось, но в свой взгляд я старалась вложить огненный заряд, который пробьёт его оборону, но нет же, разве с этим человеком я могу тягаться?! С широкой улыбкой он вышел, а через минуту вернулся и передо мной действительно лежало кольцо. «И где, спрашивается, музыканты, шампанское, куча приглашённых дармоедов?! » – твердил мой грозный взгляд, а Даня смотрел в ожидании ответа. А какой ему, собственно говоря, ответ, если он ничего не предложил, а может, это кольцо и не для меня вовсе, а только приманка для признания. Вообще ничего ему не ответила, отодвинула кольцо дальше и показательно отвернулась.

– Подумай, я ведь люблю тебя…

– Точно меня, ты ничего не путаешь?

– Вчера мы это обсуждали. – Как-то строго заметил Дементьев и в его голосе стали слышны нотки недовольства.

– Не помню такого!

– А как же признание о том, что случайных женщин в моей постели не бывает?

– Да, я уже поняла, что не случайная. – Хмыкнула громко. Забылась, не иначе.

Не знаю, что на меня нашло, но уже не играла, всё было реально, и моя внезапно нахлынувшая обида и тот факт, что он обратил внимание только оттого, что я внучка своего деда. Дура!

– А как насчёт того, что я тебя больше не отпущу… никогда.

– Так уж и никогда? – Соизволила повернуться я.

Повернулась, сверкнула глазами и тут же растаяла. Он, строгий, деловой, опасный, мой и только мой, смотрел с теплотой и нежностью, и в глазах грусть, желание заботиться, оберегать – всё то, чего я была лишена. Но не любовь. Хоть расстреливайте, но не любовь! Нет, не подумайте, я не претендую на человека, который может разгадать чужую душу с первого взгляда, нет. Только Данила мой, мой человек, мой мужчина и каждый его вздох мне понятен и словно знаком, он как часть меня, и не нужны годы, чтобы понять это, только лишь один его взгляд, не прикрытый маской безразличия.

– Ты выйдешь за меня замуж? – Без улыбки повторил он, сжимая кольцо в широкой ладони.

– Я люблю тебя. – Ответила тихо, в сторону.

– Меня, правда? – Усмехнулся в ответ он, со злом, с негодованием, припоминая мой же укол.

– А почему не тебя? – Разозлилась я за это в ответ. Свернула глазами, отбросила волосы на плечи.

– Не знаю… может, моё положение, мой статус. С чего вдруг? Мы знакомы несколько часов.

Нежность испарилась, ласка растаяла, не оставив после себя и воспоминание, и передо мной человек с железной хваткой, со стальными нотками в голосе, с острым леденящим взглядом.

– Я люблю тебя. – Упрямо повторила, поджала губы.

Молча перевела взгляд на его ладонь, в которой скрывалось кольцо, разжала пальцы (он, конечно, не сопротивлялся), и сама же одела кольцо на палец.

– Моё кольцо и мой жених.

– Вот и умница, – улыбнулся он. – И всегда помни об этом, и никому меня не отдавай.

В этот день моя жизнь изменилась второй раз. Не нужно больше бояться, переживать, планировать, всё это за меня сделает мой мужчина. Именно рядом с ним я поняла, что не хочу бороться за свою жизнь, не хочу преодолевать трудности, я женщина, слабая и ранимая, нежная. И предназначена не для того, чтобы работать как лошадь, а только для того, чтобы любить его, единственного.

Только на следующий день не началась сказка, как, впрочем, и через три дня. Мы словно два хищника, оказавшиеся в одной клетке по чужому принуждению. Вроде и понимаем, для чего сошлись, только не получается всё выполнить по пунктам. Не рождается семья от одного слова «надо». И притираться не получалось. Данила дома практически не появлялся и дело здесь не только в его работе, а во мне, в частности. Казалось, он просто не знал, что со мной делать, о чём говорить и надо ли говорить вообще. Вроде всё просто: будущая жена, всё обсудили, друг друга поняли, но оказалось, что просто бросились на амбразуру и в итоге нам двоим стало тесно. Ему, потому как свободе пришёл условный конец, у меня – в принципе вся жизнь изменилась в один момент. Даже спальня, которую он изначально предоставил, оказалась моим личным пространством. Не общим, а конкретно моим. И от этого всего было сложно. Плюс слова, сказанные, опять же, потому что так положено, стояли поперёк горла. И причины всех этих его мучений всё чётче стали вырисовываться в моём сознании. А в день, когда я решилась на откровенный разговор, Данила пригласил меня посетить свой кабинет. Официально, по деловому, как и все наши отношения за эти несколько дней.

– Оксана, если ты не занята, я хотел бы с тобой поговорить. – Процедил он сквозь зубы и тут же отправился по месту назначения, прекрасно понимая, что я не откажусь, даже если буду умирать. Его слово закон и это не обсуждалось.

В кабинете я оказалась впервые, но не была особо удивлена. Всё основательно, с шиком, почти как у моего деда, и пока я невольно засмотрелась на интерьер, Данила уже удобно устроился в своём кресле за столом.

– Присаживайся, дорогая, назрел один неприятный разговор, и оттягивать обсуждение не имеет никакого смысла.

Сказал он всё это с какой-то ленцой, словно мне одолжение сделал, только я не показала эмоций, спокойно села, поёрзала под его взглядом, устраиваясь.

Как бы Данила меня не назвал: хоть невестой, хоть женой, роднее я за эти дни не стала. Оттого и тон был соответственный. Как приказ, который у меня нет прав обсуждать.

– Могу я начать первой?

– Считаешь, что понимаешь, о чём я?

– Сложно не понять… – Развела я руками.

– Тогда вещай. – Усмехнулся Дементьев. Тут же закурил, делая вид, что полон внимания.

– Ты привёл меня в свой дом, показал, где я буду жить, наверняка уговорил себя, что так нужно, только вот уговоры не действуют. Так?

Он усмехнулся и не спеша выпустил дым изо рта.

– Рад, что не ошибся в тебе. Продолжай. – И снова его показательная лень в голосе. Неприятно.

– Ты не доверяешь мне. Ты вообще мало кому доверяешь и тебя это напрягает: жить под одной крышей с человеком, которого практически не знаешь.

– Было бы странно, если бы я надиктовывал тебе номера счетов в банке, не считаешь? – Вскинул на меня взгляд, который, словно пощёчина, заставлял отшатнуться. Я вжалась в кресло.

– Зачем мучить себя? Может…

– Я не привык отступать от намеченных панов. – Жёстко прервал он и я замолчала. – И я, правда, рад, что ты всё понимаешь. Когда говорю тебе о любви, себя же дураком и ощущаю. Потому что ты всё знаешь не хуже меня самого. И спектакль тот же играешь, что и я. Почему – не спрашиваю. Не интересно.

Я опустила взгляд, не в силах сдерживать набежавшие слёзы. Думаю, если сейчас о любви начну говорить, Дементьев рассмеётся мне в лицо.

– Так вот. – Продолжил он, вдоволь насмотревшись на такую мою реакцию. – Если уж между нами всё предельно ясно, то и повода притворяться не вижу. Любовь это слишком сложно. В семье она не обязательна, можно и без чувств обойтись. С чего бы всё не начиналось, результат один – привычка.

– Так просто?

– А что ты хотела усложнять? Между нами сейчас есть более, чем достаточное чувство: желание. С твоей стороны, возможно, даже влюблённость. – На последнем слове он достаточно громко хмыкнул, ставя меня на место. Всё ведь понимает, всё видит. Только не его это: верить в сказки. – Только сути это не меняет. Всё проходит.

– Суть ясна. К чему ты ведёшь? – Так же, по-деловому, решила продолжить я и смогла посмотреть отрыто. На Данилу глянула, и поняла: он до этого глаз с меня не спускал, после каждой своей фразы проверял, как меняюсь, пытался понять, что чувствую, что думаю. И это не просто смутило, это так, словно я кого-то поймала на подсматривании. И он понял, почувствовал, но холодно ухмыльнулся, не переставая оценивать взглядом.

– А суть, дорогая моя, в том, что если между нами всё предельно ясно и с твоей стороны никаких иллюзий нет, то и повода продолжить ломать комедию, я не вижу. На данном этапе, ты интересна мне только лишь с одной стороны. Как пойдёт дальше – зависит от тебя.

Я посмотрела, но ответить так ничего и не смогла. А Дементьев не стал зря терять времени. Из-за стола поднялся, обошёл его и стал напротив меня. Приткнувшись к столу, слегка на него присел. Он продолжал курить, заполняя кабинет белым непрозрачным дымом, жёстко улыбался, давая мне возможность осознать смысл своих слов. Только я и без него всё поняла, оттого и взглянула резко и открыто: я не боялась. А Данила принял этот взгляд, упрямо оттопыривая подбородок, затушил сигарету о пепельницу и теперь смотрел выжидающе.

– Я вижу, готова к реальной жизни. – Хохотнул издевательски.

От стола отпрянул, подошёл ко мне ближе, потом сделал ещё один шаг и стал вплотную, устраивая свои ноги между моих.

– Я разговаривал с твоим гинекологом. Меня заверили, что всё в порядке. – Отметая всякие сомнения тихо проговорил он, провёл кончиками пальцев по волосам, дотронулся до подбородка, заставляя поднять на него взгляд.

– Я хочу тебя. Сейчас.

– Я…

Дементьев отрицательно качнул головой, сделал неудачную попытку улыбнуться и резко дёрнул меня за руку на себя. Усадил на стол, не обращая внимания на разложенные на нём документы, и широко развёл мои ноги в стороны.

– Так случилось, что в сексуальном плане претензий у меня к тебе гораздо меньше.

И приоткрытыми губами провёл мимо виска. Едва касаясь, так, чтобы я только дыхание его почувствовала. Потом языком по скуле, вычерчивая тонкую горизонтальную линию и тут же, уловив момент, когда я расслабилась, заставил прогнуться, больно потянув за хвост волос. И он упивался своей властью. Я упиралась обеими руками позади себя, а Дементьев рассматривал, приценивался. Одну руку опустил на шею, несильно её сдавив, провёл большим пальцем по подбородку, оттянул им нижнюю губу и приблизился лицом к моему лицу, но не прикоснулся, не поцеловал. Его рука ослабила хватку на шее и потянулась вниз, падая на моё тело тяжёлым грузом, так, чтобы я прочувствовала её ход, так, чтобы запомнила его силу. На секунду широкая ладонь смяла грудь, опустилась на талию, а затем быстро к колену, и уже оттуда снова, с той же тяжестью, вверх, задирая широкополое платье. Когда Дементьев нащупал бельё, жадно смял его в кулаке, но не порвал, не дёрнул, а лишь поддел большим пальцем, отодвигая в сторону. Всё это время смотрел прямо в глаза, не желая упустить мгновение моей паники. Ведь сейчас он был другим. Совсем не таким, как в прошлый раз. Как я поняла, настоящим. Сам ведь сказал, что врать не получается. А я смотрела на него в ответ, боясь пошевелиться и хоть как-то проявить неуважение. Хотела его безумно, но не понимала этой игры, её сценария, оттого и покорялась, изредка пытаясь поймать приблизившиеся губы. А дальше всё очень быстро: его расстёгнутая ширинка, резкое глубокое проникновение, мой стон и его триумф. Ведь он понял, что даже так мне нравится. Без розового налёта, без пафоса и сахарной пыльцы, которая могла бы сгладить впечатление. Чёткие глубокие толчки, под которыми я не могла устоять, медленно опадая на массивный стол. Помню потолок, странной формы люстру, ведь Данила на меня больше не смотрел. Просто получал животное удовольствие, вбиваясь, вжимаясь в меня. Со стола от тряски слетали редкие предметы, громко ударяясь о пол, бумаги, скатилась ручка. Рукой Дементьев смёл монитор, о который секундой ранее я ударилась головой. Ему не было интересно, больно мне или нет, хотя стоны вполне чётко определили этот вопрос. И меня сейчас не было, точнее, сложилось такое впечатление, что ему всё равно, кто сейчас лежит на столе. Главное – цель, а целью стало получение наслаждения. Оргазм. Сбитое от бешенного ритма дыхание. И всего за несколько минут он выполнил все пункты плана. Кончил в меня, отдышался, из нижнего ящика стола достал салфетки, вытер себя, толкнул упаковку ко мне. Когда отметил полное отсутствие движения, и поймал на себе мой взгляд, усмехнулся. Вернулся в обратное положение, навис, опираясь обеими руками по сторонам от моего тела, склонился над лицом, будто бы принюхиваясь, определяя, его ли это самка. Поцеловал больно, грубо, прикусывая губы.

– Да, детка, вот такая суровая правда жизни. Трахаться на рабочем столе, не снимая брюк.

Он и сам взорвался от своих слов, нахмурился, губы растянулись в сплошную твёрдую линию. Бурно дышал, навис надо мной так, что между телами оставалось не более сантиметра, руки сжались в кулаки.

– И пока я большего тебе не смогу.

А потом так же резко разогнулся и посмотрел с некоторой долей презрения. Кого презирал, сказать сложно, да и всё равно. Между нами стена. И Данила не собирается разбивать её, предлагая действовать мне.

Он вернулся к рабочему месту, нажал на телефоне незамысловатую комбинацию цифр.

– Нужно прибрать в кабинете. – Приказным тоном отдал распоряжение кому-то из охраны.

К тому моменту я поднялась и нетвёрдо стояла на ногах, пытаясь определить, что чувствую. Данила перевёл на меня потемневший взгляд.

– Приведи себя в порядок. – Бросил небрежно. – Прислуга в этом доме не для того, чтобы заглядывать в нашу постель. И… иди к себе.

И тут же занялся своими делами.

– А мне кажется, ты значительно переоцениваешь возможности этого стола. – Гневно проговорила я в его широкую спину и, так и не дождавшись ответа, из кабинета вылетела, не желая задерживаться и на секунду.

Прямо перед дверью столкнулась с мужчиной, которого и вызывал Данила, тот словно ждал, пока я выйду. Мерзко было от понимания того, что все они знают, что моги бы там увидеть, потому и топтались у входа. Внутри у меня клокотала обида, а внешне я даже не пыталась скрыть эти же чувства. И в спальне показательно громко хлопнула дверью, хотя это едва ли кого-то впечатлило. Но плакать не хотелось, уж не знаю почему. Да и злость на Дементьева быстро переросла в понимание его сущности, его ко мне претензий и я готова была полностью оправдать его поведение. Только вот мириться не хотела. Приняв душ, вернулась к своему обычному времяпрепровождению в последние несколько дней – лежанию на кровати. И с мыслями о вариантах перемен в отношениях, уснула, не смотря на дневной час. А проснулась от ощущения присутствия, отчего сразу же поёжилась и подобрала ноги. Глаза открыла и наткнулась на внимательный изучающий взгляд. Данила с лёгкой улыбкой вздохнул и провёл по моей ноге, поверх пледа.

– А я уж думал, ты тут рыдаешь. Волнуюсь… – Я показательно хмыкнула, услышав это его «волнуюсь», а Данила ничуть не обиделся, попытался улыбнуться и в этот раз весьма удачно.

– С чего бы? – Ответила дерзко и на кровати присела, прижимаясь спиной к адаптированному мягкому изголовью.

– Может, обиделась?.. – Проговорил вкрадчиво, не переставая поглаживать ногу, был показательно ласков и податлив.

– Обиделась. И что?

– Не знаю. Я не хотел бы, чтобы ты так реагировала.

– Дай, угадаю: ты такой, какой есть и меняться не сбираешься.

– Глупости. Я всегда согласен на перемены к лучшему.

– Что тогда? Сбросил напряжение и решил продолжить подкоп?

– Ты смешная. – В подтверждении своих слов он мягко улыбнулся. Когда поймал мой недовольный взгляд, направленный на его поглаживающие движения, нажим усилил. Намерено. Словно я могла противостоять и он вовлекал меня в это. – Только обижаться действительно не нужно. Это мои правила. Я так живу.

– Я поняла. Только жить сама по ним не собираюсь.

Данила хищно улыбнулся, медленно, позволяя мне идти на попятную, приблизился, кончики наших носов практически соприкасались, когда он довольно облизнулся и прошептал:

– Тогда диктуй свои… И заставь меня их исполнять.

С того знаменательного вечера наши отношения изменились. От меня требовалось только лишь быть собой, оказывается, искренность в чувствах действовала на Данилу безотказно. Вскоре я отвоевала место на кухне и полностью готова была посвятить свободное время будущему мужу и его удовольствию. Чего бы это не касалось. Как то сексуальные развлечения, либо плотское удовлетворение в процессе приёма пищи. И каждый новый день становился моей маленькой победой. Маленьким шагом на пути к идеалу. И Дементьев не мог отрицать, что я подкупала его своим отношением.

Нам было сложно. Обоим. И притирались мы жёстко, иногда вплоть до военных действий, но окончательно я поняла, что завоевала доверие, путь хрупкое, пусть практически прозрачное и такое незначительное, в тот раз, когда при очередных проблемах, Данила не заперся в своём кабинете с напитком покрепче, а пришёл ко мне. Просто, чтобы я была рядом, чтобы поддержала, чтобы была в этом вместе с ним. И вот тогда началась наша семья.

Данила открылся для меня с другой стороны, больше не был чем-то мифическим, недосягаемым. Я узнала, что такое положение – это только его заслуга, и не буду углубляться, рассказывая, как мальчик-сирота из детского дома добился успеха в большом городе. Не буду рассказывать, что всё это он получил благодаря своему уму и трудолюбию, он не ангел, он человек. И на пути к успеху совершил много поступков, и хороших, и плохих. Для всех вокруг был чёрствым снобом, не имеющим возможности чувствовать и любить, многие женщины, в том числе и его бывшие любовницы, мне искренне сочувствовали, не подозревая, что я самая счастливая на свете. Что он делает меня такой. Даня рано повзрослел, обстоятельства не позволяли ему расслабляться, мечтать. Его жизнь – это действие. Работа днём и ночью, и он не прекращал движение вперёд ни на секунду. Утром я его встречала за работой, спать Данила ложился далеко за полночь, и эта была его жизнь, и я для него не стала обузой и не мозолила глаза, я для него была живым воплощением того, для кого он всё это делал, и будет делать в будущем. Семья была его единственной целью, смыслом его жизни. Жена, дети – вот о чём он мечтал, когда работал, когда засыпал в обнимку с компьютером, а не деньги и дорогие машины. И за это я его уважала, как своего мужчину, а через год смогла назвать своим мужем.

Три года счастья, сказки, беззаботной жизни, жизни со смыслом. Он для меня, а я для него. Было всё: и ссоры, и непонимания, и обиды, и переживания, но мы были вместе и ни разу не усомнились в правильности поступка. Я была примерной женой и лучшей хозяйкой, готовила, убирала, заботилась об уюте. Помнила слова матери, когда та учила меня кулинарному мастерству, приговаривая, что готовить поистине вкусно, можно только с любовью. И да, она права, только рядом с Данилой моя еда приобретала незабываемый вкус, муж даже обедать приезжал домой. Мы были счастливы вместе, а однажды, когда я вернулась домой с радостной вестью о ребёнке в скором будущем, жизнь приняла новый, головокружительный виток. И я узнала своего мужа с новой стороны. Теперь он был не просто хорошим, он стал лучшим. Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует мужчина, который готовиться стать отцом? Нет? Мой мужчина летал, и я парила вместе с ним, взмывая к облакам. Мы вместе ходили на каждую консультацию к врачу (помню даже его возмущение по поводу того, что меня однажды забыли взвесить, бубнил на всю клинику), сердцебиение малыша мы слушали минут двадцать, пока доктор не посмотрел на меня умоляюще, снимок с каждого УЗИ. Нет, Данила не стал фанатиком, просто каждый новый день был для него счастьем, которым он делился со мной, с нашим малышом. Даже от половины дел отказался, доверив всё управляющим. И я была спокойна только когда муж рядом, всё остальное время, не могла усидеть на месте.

– Ксанка, ты где, давай, лети скорее. – Вопила в трубку Алла, – единственная, кто за меня порадовался после замужества.

– А что такое, я как-то ничего сегодня не планировала…

– Что значит, не планировала? А кто обещал меня поддержать? Я, может, тоже хочу замуж за олигарха, давай, несись в наш салон, я тут образ менять буду, вот, без твоего совета никак.

– Я вообще-то за городом, так что час, полтора – минимум.

– Как раз успеешь, жду.

Куда успею, и чего она ждёт, думать было лень, о её смене образа я помнила смутно, скорее всего, подруге это только что взбрело в голову. Да и про Даню она зря так сказала, тот потребовал от меня клятвенного обещания, что я после свадьбы вернусь к родному чёрному цвет волос, на что я смогла только крепко зажмуриться и обнять его, знал бы, как ненавистен мне образ этакой куколки с блондинистыми мозгами. Против блондинок я ничего не имею, но это не моё, вот и всё.

На пороге меня уже окликнул водитель, предлагая свои услуги, но нет, молю, прошу, хотя бы машину оставьте, не могу я в окружении, руль – это моя слабость. И я как всегда, восседаю на водительском сидении, но добраться до подруги, было не суждено. Как только въехала в центр города, автомобиль впереди резко затормозил и остановился, я и испугаться-то не успела, когда мой передний бампер встретился со столбом. Нет паники, нет истерики, нет даже страха, есть только вода подо мной и понимание того, что роды вроде как начались. Через час я уже лежала в заранее подготовленной для меня палате, через два часа боли внизу живота начали напоминать те самые схватки, о которых пишут рожавшие во множествах блогов, а через три часа, когда требовала сделать хоть что-нибудь, на пороге палаты появился бледный Данила с бешеным взглядом и перекошенным от злости лицом. Молниеносно приблизился ко мне, присел на койку, склонился к лицу и только для нас двоих знакомым шёпотом произнёс:

– Как только всё закончится, придушу своими руками… – Бешенство в глазах сменилось на тревогу и какую-то не свойственную ему растерянность. – Люблю тебя… всё будет хорошо, обещаю…

Едва ощутимое прикосновение его губ к моему холодному лбу и наш мальчик потребовал немедленного освобождения, услышал папочку, наконец-то. А дальше роды… роды – это что-то нереальное, не передаваемое словами. Кто-то из соседних палат ходил по коридору и громко стонал, кто-то кричал не своим голосом, что неимоверно раздражало, и, да, я сама виновата, что не доехала до забронированной клиники и оказалась в рядовом роддоме, но Данила и здесь всех, кроме, собственно, рожениц, построил. А вот я не могла ни ходить, ни стонать. Предпочитала лежать на спине, и вспомнить, как нужно дышать. Вскоре боль стала невыносимой, онемели ноги, онемели руки, открывать глаза я боялась, так как перед ними всё плыло. Точно помню, как упиралась рукой в стену, пытаясь перетерпеть боль, но вскоре поняла, что, скорее, кровать отъедет от стены, чем как-то мне поможет. Я чувствовала, как стремительно начала бледнеть, и тут же кровь бросилась к лицу, принося с собой жар. Наверно это был единственный момент в жизни, когда мужа видеть не хотела, слишком грозно во мне отзывалась обида, что только я терплю всё это, а вот когда всё закончилось и меня порадовали, сообщив, что родился мальчик, я улыбнулась и заказала Даню в палату. «Никогда больше с ними не расстанусь» – прошептала, увидев, как в дверях показался любимый с сыном на руках, на глазах появились слёзы радости, пряча улыбку ладонью, я боялась спугнуть своё счастье. Потом было первое кормление, я впервые сама взяла сына на руки, впервые поменяла ему подгузник, и каждое мгновение хотелось запомнить, настолько дорого было для меня это чувство. И в этот день, получилось окончательно убедиться в своём предназначении – я домашняя наседка. Уважаю и принимаю выбор женщин, которые посвящают себя карьере, бизнесу, любимому делу, но я могу посвятить себя только семье, для меня это неземное счастье, любить и быть любимой. Любовалась на маленькие светлые глазки Максима, как он сопел, пока ел, как засыпал, выпуская из ротика сосок. Счастье…

На выписке, казалось, нас встречал весь город, по крайней мере, его журналистская часть. Вспышки фотоаппаратов, вопросы со всех сторон. «Как вам роль матери» – услышала я вопрос, улыбнулась, это самая замечательная роль, нет, это не роль, это моя жизнь! Смотрела на Данилу с Максимом на руках: он, как тигр, защищал своего младенца от внешнего мира, защищал меня. Приехали домой, получили поздравления от прислуги, хотелось отдохнуть. Сынишка мирно сопел на руках и не думал просыпаться, пока его укладывали на нашу широкую постель, Даня лёг рядом, увлекая меня за собой. Первое, что пришло в голову, так это несоответствие размеров. За четыре дня, привыкла, что рядом лежит мой малыш, мой кроха, а теперь рядом был муж и казался просто невероятных размеров. Посмотрела в его глаза, наполненные счастьем и радостью, улыбнулась, обняла его лицо обеими ладошками, поцеловала в нос и, поверьте, ничего интимнее и сокровеннее не испытывала в жизни, как этот невинный поцелуй к моему мужу.

Кошмар начался ночью. Сын плакал, и не просто плакал, а вибрировал от собственного крика, и от этого звука разрывалось сердце и густой, болезненный ком затягивался в груди, через час непрерывного плача, у меня сдали нервы, скорая не ехала и Данила вызвал знакомого врача. Головка ребёнка побагровела от напряжения, каждая венка набухла, на щёчках лопнули несколько сосудиков. Чтобы не сорваться на паническую истерику, я закрыла рот руками, пытаясь успокоить свой вой, муж пробовал успокоить Максима, тоже безуспешно. Время тянулось, ребёнок не успокаивался, он не хотел пить, не хотел есть, он уже охрип, но продолжал разрываться от крика и плача.

Врач приехал спустя час, сразу же, без объяснения причин, экстренно госпитализировал. Глядя на меня, решил, что с ребёнком поедет Даня, и моему состоянию можно было не завидовать. Меня колотило, мои руки тряслись, зубы стучали. Безумный взгляд покрасневших и опухших от слёз глаз, болезненно бледное лицо, груди ныли от переполненности, к ним нельзя было прикоснуться. Позже вкололи какой-то укол, после которого я практически сразу уснула, а когда проснулась, Данила уже был дома. Один. Диагноз, как приговор – гидроцефалия. Что это – я не знала, я даже не представляла. А Данила молчал, но его напряжённая поза, сжатые кулаки, говорили за себя.

– Собирайся, поехали. – Небрежно, с плохо скрываемой злостью проговорил он.

Переодевшись в считанные минуты, я стояла на пороге дома. В машине он так же не проронил ни слова, а я боялась подать голос, таким своего мужа никогда не видела. Он прятал от меня взгляд, отворачивал лицо, всё, что угодно, только бы не говорить. В клинике за руку отвёл в кабинет врача.

Дальше были вопросы, много, разные. Как протекала беременность, как прошли роды, чем болела, что ела и хорошо ли спала? Отвечала на автомате, практически не задумываясь над смыслом сказанных слов. Нервное истощение, плюс остаточное действие снотворного сделали из меня полу зомби, единственное, что заметила, так это то, как сжались кулаки мужа на вопросе об аварии перед родами. Он сидел, опустив голову вниз, ничего не комментировал, ничего не спрашивал, я понимала: он знает то, что мне узнать только предстоит. На просьбу увидеть сына, врач промолчал, перевёл взгляд на Данилу, не знаю, подал ли тот какой-то знак, но врач согласился провести меня в палату. Я ещё плохо понимала, что происходит, по дороге спрашивала, как будет проходить лечение, как долго и что для этого нужно, можно ли мне быть в это время с ребёнком. Конечно можно, я ведь мать…

Только меня повели не в палату к Максимке, а по всему отделению, где можно было наглядно узнать, что меня ждёт и к чему готовиться. Смертельный приговор.

Врач с дотошными подробностями обрисовывал ситуацию, рассказывал, что будет испытывать ребёнок, а при виде первых пациентов, уже до горла накачанная информацией, я не выдержала и рухнула в обморок. Первое, что помню, когда пришла в себя – тошноту. Она подступала волнами, рот наполнен слюной и меня вырвало. Один раз, второй, третий. Я уже ничего перед собой не видела, чувство боли, страха за моего ребёнка, за каждого ребёнка, который находился в этом центре, хотелось кричать, но голос пропал, и я могла только шумно выдохнуть с каким-то непонятным хрипом. Потом были слёзы, много слёз, они не поддавались разуму, просто вытекали из глаз и, казалось, когда их уже не осталось, врач показал палату сына. Маленькое, крохотное тельце, лежало в кроватке-инкубаторе, в окружении множества приборов, в полумраке, чтобы не раздражать ребёнка. И меня снова начало колотить, дальше помню смутно, Данила вёл меня из клиники, а, скорее, даже не вёл, а тащил, помню, я хваталась за всё, что видела, я хотела остаться рядом с сыном. Дорогу до дома не видела вовсе, наверно я умерла в тот момент, в голове пульсировали слова, сказанные врачом напоследок, как выстрел в голову: «Вероятнее всего, именно авария стала причиной». Авария… я убила собственного ребёнка.

К сознанию меня вернул стук входной двери при закрытии. Я стояла посреди гостиной, Данила был в дверях. Он просто смотрел на меня. Молчал. А в глазах боль. Я ненавидела себя, мне не хотелось жить, а он стоял и смотрел, словно я – это уже не я, а нечто дрянное, не заслуживающее уважения. А потом был удар. Больно… да, наверно было больно, радужные круги перед глазами… ещё удар… и его глаза, потемневшие, словно не живые, и лицо как маска. Я ненавидела себя… лучше бы он меня убил… не хочу жить.

Когда ярость прошла, вернулся мой муж. Он не просил прощения, не извинялся, он вообще не разговаривал со мной, он только обнимал, и я задыхалась в его объятиях. Его рубашка была испачкана в крови… в моей? Да, наверно в моей. Прочитав эти мысли, Данила отвёл меня в ванную, поставил под ледяной душ, и я расплакалась, как щелчок пальцев перед носом, и можно выйти из ступора. Я кричала и колотила кулаками по его груди, я просила отпустить меня обратно, я хотела вернуться, просто не могла так… Но над ухом раздавался его тихий, успокаивающий шёпот, по спине скользили горячие ладони, тёплые губы на виске и его запах. И нет слов, они не нужны. Только боль. Одна на двоих.

День, неделя, месяц… Данила запретил мне ездить в клинику, тогда я мужа ненавидела, а потом поняла: он меня просто жалел. Зря. Я заслуживала видеть всё это каждый день, это как моё наказание, но он не пускал, запирал дома под охраной. К сыну мы ездили только вместе, в субботу, все остальные дни проходили как в тумане, и отсчёт наступал по приезду домой. А потом снова и снова шесть дней ожидания. После этих поездок Данила слетал с катушек, каждый раз избивал меня, каждый раз после этого меня успокаивал. Зачем?.. Я не заслужила его, ни его жалости, ни объятий, я чувствовала его боль, его страдания, и хотела понять его, но не получалось. Момент, когда я могу обнять мужа, когда могу рассказать, как же мне плохо и почувствовать его тепло. И снова ожидание. Я не жила – существовала. В те дни, когда мой внешний вид не позволял выходить из дома, Данила ездил в сыну один, однажды он не зашёл после этого в мою комнату, и я нашла его в кабинете.

– Оксана, – сказал он, сидя ко мне спиной и стало страшно от этого голоса, – тебе лучше уехать. Я себя не контролирую. – Выпил залпом содержимое бокала и откинул голову на спинку кресла.

– Я не уеду. – Ответила я шёпотом, но твёрдо. Наверно, это было единственное, в чём я на тот момент уверена: я никогда их не брошу. Просто не смогу.

– Оксюшка, девочка моя, ты же понимаешь, что со мной не всё в порядке, прошу… я не хочу, чтобы…

– Я не уеду. – Более решительно перебила я его и сделала шаг вперёд и плечи Данилы опустились. Впервые за несколько лет.

Где-то в глубине души понимала, что ему больно видеть меня, слышать мой голос, я как мощный раздражитель медленно убиваю его, разрушаю изнутри, но без него уже не могла. Тянулась к нему, хотела почувствовать его тепло, мне как наркотик было необходимо его присутствие, его тихий шёпот под душем, только так, в его объятиях я могла выгнать свою боль со слезами, всё остальное время меня просто не существовало. Только десять минут рядом с ним, десять минут в неделю я жива.

И он избил меня, избивал снова и снова, но Данила не был садистом, я знала это наверняка. Он не получал от этого удовольствия, ему просто было плохо. Наверно нужно было обратиться к врачу, посещать приёмы и тренинги, но тогда никто из нас об этом не задумывался, мы тонули в своём горе, задыхались в нём, сплели плотный кокон, из которого выбраться самостоятельно уже не было сил. И мне нужен был совет, или хотя бы выговориться, но рассказывать кому-то постороннему я не хотела и приняла решение поехать к матери. Она вряд ли мне что-нибудь подскажет, но послушает, я уверена, ей становится всё лучше и лучше, я надеюсь, что она когда-нибудь будет здорова. Набрала номер мужа.

-– Данила, я бы хотела съездить к матери…

В ответ его молчание. Так обычно проходят все наши разговоры.

– Ты не мог бы прислать мне машину?

– Вечером отвезу тебя сам.

И отключился. Я только потом узнала, что по легенде, вместе с малышом нахожусь за границей, Данила не хотел, чтобы эту новость трепали в каждой газетёнке, чтобы перемывали и обсуждали. Он, как заметная личность, избежать бы этого не смог, поэтому я и была взаперти, в изоляции.

Мои надежды не оправдались в этот вечер, маме действительно стало лучше… она меня узнала… и прокляла. Шарахалась от меня как от прокажённой, шипела что-то невнятное, кружила вокруг, а потом резко схватила за подбородок, задирая голову, поворачивая лицо к свету, и словно выплюнула:

– У тебя его глаза… ненавижу вас. Весь ваш род!

Дальше посыпались проклятия, мама кричала и билась в истерике до тех пор, пока её не скрутили санитары, хотелось обнять её, успокоить, дотронуться до руки и погладить по волосам, но как только я пыталась приблизиться, мама вырывалась от коновалов с новой силой. Так было и на второе посещение и на третье, после которого доктор попросил меня больше не приходить… никогда.

– Я могу тебя попросить? – Спросила я тогда у мужа, он обнял, ничего больше сказать не получилось, я только плакала в его объятиях. Он меня любит, я знаю, только не достойна его любви.

Весна, лето, наступила осень, я смотрела за проходящей мимо меня жизнью из закрытого окна дома, который стал для меня добровольной тюрьмой. Я не помнила, когда последний раз видела себя в зеркале. Практически не ела, не разговаривала. Уволила всю прислугу: не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что происходит в нашей семье. Целыми днями убирала дом, чтобы хоть как-то отвлечься, готовила обеды и ужины, но практически всегда они оказывались в мусорной корзине. Данила домой приходил редко, в основном заносил продукты, забирал из сейфа какие-то бумаги, но боялся остаться со мной наедине на лишнюю секунду, боялся сорваться. Так прошёл ещё месяц, моё лицо освободилось от синяков и ссадин, кости не трещали от любого неловкого движения, наступил октябрь, первые морозы. Я блуждала по дому словно тень, боялась зайти в комнату к Максиму, не заходила туда с того самого дня, как сына увезли в больницу, а сегодня словно магнитом тянуло. Зашла, а вокруг так тихо, спокойно, светлые стены, маленькая голубенькая кроватка, одеяльце валяется на полу, подняла его, прижимая к груди. Замерла с лёгкой улыбкой на лице, получилось вздохнуть. Полноценно. Ведь до этого словно тиски сдавливали грудную клетку. Обернулась на шум в коридоре, и через секунду в комнату вошёл Данила.

– Завтра похороны. – Тихо сказал он и ушёл в свой кабинет, а я заплакала, пряча лицо в детское одеяльце.

В тот вечер не рискнула к нему подойти – его жалела, не себя. А утром мы отправились на кладбище. Вокруг никого, семь утра, маленькая могилка, в которую вложили такой же маленький закрытый гробик. Множество бесконечных и не приносящих никакого облегчения операций, внесли свой вклад. Данила запретил мне смотреть. Я молчала. Нет, это происходит не со мной!.. Никаких церемоний, батюшка с зычным голосом, запах кадила, меня шатает из стороны в сторону, я стою только благодаря Даниле, который держит за локоть, прислоняя к себе. Молчание не угнетает, оно помогает не сорваться, помогает быть рядом друг с другом.

Следующий раз пришла в себя, когда мы были уже в машине. Рой бессмысленных картинок за окном, больше напоминающих ленту кинофильма. Грязное серое небо, такое же грязное, как и моя жизнь. Без единого просвета. Без единой надежды. От мыслей отвлёк гул мотора, странный, необычный: на спидометре сто шестьдесят, за окном мелькают редкие встречные автомобили, на зеркалах заднего вида ещё не растаявший иней. Данила резко нажал на тормоз и вышел из машины. Стоял ко мне спиной, пальцы запутались в его густых волосах, он стоит не в силах опустить руки. Муж никогда не говорил, как ему плохо, как тяжело, всё было в его глазах, в его усталых жестах, в напряжённой позе. Шесть месяцев ада одного на троих. Шесть месяцев молчания, испытаний друг для друга. И после всего, ему нечего мне сказать. Вылезать из машины нет сил и желания, страх сковал всё тело, даже мозг отказывается соображать. Как в замедленной съёмке вижу, как муж развернулся, взгляд глаза в глаза, и он уже идёт ко мне. Открывает двери, подаёт руку, отпускает меня. Расстояние шаг, он смотрит в мои глаза, и я всё понимаю: он принял решение. Легко подтолкнул меня к обочине, сделал шаг вперёд, на лбу глубокая морщина… кажется, вчера её ещё не было, среди густых чёрных волос проскальзывает редкая седина, а ведь ему чуть больше тридцати. Рваное дыхание срывается с моих губ со стоном.

– Прости. – Шепчу я, понимая, что он меня ни в чём не винит, просто ему плохо, ему очень плохо, ему нужна помощь, к сожалению, не моя.

Он бил меня долго, я не помню всего, кажется, за это время несколько раз теряла сознание и вновь приходила в себя. Я тоже сошла с ума, не чувствую боли, думаю только о муже, о его взгляде, с ним что-то не так. Открыв глаза в очередной раз, поняла, что я уже одна, и не могу пошевелиться. Пальцы на руках закоченели, над головой серое небо, а в памяти его глаза. Интересно, а глаза могут поседеть? Кажется, да. Его голубые глаза стали почти прозрачными, словно покрылись инеем и не могут оттаять, как зеркала в нашей машине. Часто моргаю, пытаясь прогнать слёзы, но ничего не выходит, я не хочу плакать, я больше ничего не хочу. Снова темнота, я устала.

– Оксана Владимировна, вы меня слышите? – Незнакомый голос зовёт меня, громко, слишком громко, чтобы воспринимать его спокойно, чувствую, как морщусь от этого звука.

– Вы можете говорить, Оксана Владимировна?

Что-то пытаюсь ответить, но губы не слушаются, язык словно каменный. Перед глазами размытая картинка, ничего не понимаю.

Когда стало лучше, и я окончательно пришла в сознание, медсестра объяснила, что я нахожусь в частной клинике, после неё пришёл врач и задавал какие-то вопросы.

– Вы помните, что с вами произошло? – Вкрадчиво начал он и я попыталась сморгнуть набежавшие слёзы. Вот оно, точно, я помню! Но лучше бы мне забыть. Уверенно киваю, закрывая лицо ладонями.

– Где мой муж? – Произнесла нечленораздельно, но врач понял, глубоко вздохнул. Я почувствовала чужое напряжение.

– Даниил Алексеевич привёз вас сюда, он оплатил лечение и просил передать, что ближайшее время навестить не сможет. Так, что произошло?

Я смотрела на него, не зная, что ответить. А что, собственно, произошло? Всё в порядке, только тело болит и лицо… трудно дышать.

– Кто вас избил, вы можете ответить на этот вопрос?

– Я не знаю. На меня напали. – Ответила с полным безразличием. Неприятная пустота вдруг наполнила всё тело. Чувство беспокойства пульсировало в голове и отзывалось частым поверхностным дыханием.

– Оксана Владимировна, – более тихо и вкрадчиво начал доктор, – я интересуюсь не из праздного любопытства, и не собираюсь никуда сообщать, но мне это необходимо для дальнейшего лечения. – Я молчала, а доктор тяжело вздохнул. – Ваш муж ничего не пояснил… это он избил вас?

– Нет. – Равнодушно, глядя куда-то в сторону ответила я, а самое главное, что вполне правдиво.

– Хорошо. Тогда насчёт лечения…

Несколько минут он рассказывал мне, что мы будем делать в первую очередь, предлагал подождать, пока сойдёт опухоль с лица. Оказалось, что я плохо вижу не просто так, а оттого, что глаза отекли настолько, что удивительно, как они остались не повреждены. На консультацию пригласил лучшего пластического хирурга, тот обещал, что мой новый нос будут не хуже прежнего, я слабо улыбнулась. Как смогла. Ночью снились кошмары и мне назначали успокоительное. И каждый раз я просыпалась с одним и тем же вопросом, единственное, что хотела услышать, так это, где мой муж. Но Дани не было, он не звонил, не приходил, и никто не пояснял, откуда берутся продукты в холодильнике. Позже я подслушала разговор медсестёр, которые обсуждали мужчину, навещающего меня. Улыбнулась, когда они хвастались, сколько раз его видели, муж у меня самый-самый. Выяснила, что Даня приходит только тогда, когда мне колют успокоительное, долго сидит рядом и гладит мою руку. Хорошо, а то я уж подумала, что съехала с катушек, мне вечно мерещился его запах, и кровать казалась плохо заправлена. Он рядом, он со мной. Больше вопросами о муже никого не донимала, а тихо радовалась его заботе. В больнице пролежала три недели, нельзя сказать, что была окончательно здорова, но теперь вполне могла за собой ухаживать, выполнять простейшие процедуры. И когда всё шло к выписке, в палату явился человек, чужой. Смотрел на меня с неприятным прищуром, как на преступницу, подавлял своим неприятным взглядом, по палате разнеслось чувство тревоги.

– Майор полиции Нефёдов. – Представился он, демонстрируя служебное удостоверение, я притихла, присела на кровати. – Оксана Владимировна, ко мне обратился господин Варенков, вы знакомы с таким?

Я попыталась сообразить о ком и о чём говорит этот человек, окончательно растерялась, но кивнула.

– Да, это помощник моего мужа. Что-то случилось? – Сердце колотилось, рискуя выпрыгнуть из груди, только бы с Данилой всё было в порядке.

– Отлично. – Не понятно чему обрадовался мужчина, достал свои бумаги из дешёвой чёрной папки, положил передо мной пару листов. – Так вот, господин Варенков попросил меня разобраться в вашей семейной ситуации.

– Извините, – я, наконец поняла суть происходящего и задрала подбородок до боли в затылке. – А разве вы работаете не по заявлениям граждан? И о какой ситуации вы говорите, я никуда не обращалась?

– Я понимаю, ваш муж влиятельный человек, но всё же… – Майор скупо улыбнулся, подтянул стул поближе к моей койке и перешёл на доверительный тон. – Варенков пояснил, что вы долгое время подвергались физическому насилию со стороны мужа, он вас избивал?

– Нет. С чего вы взяли?

– Варенков, как близкий друг семьи хочет помочь вам. Прошу отвечать на мои вопросы честно, это лучше для вашего же блага. Домашнее насилие самое сложное из преступлений, так как его трудно доказать, но нам, в некотором смысле, повезло, и вы оказались в больнице.

– Да уж, повезло, ничего не скажешь… Что вы хотите?

– Вы будете подавать заявление на мужа? В принципе, всё уже и так написано, нужна только подпись. – И тогда передо мной оказался один из заготовленных ранее листов бумаги с аккуратно написанным заявлением.

– Вы в своём уме? – Разозлилась я, отшвырнула бумагу, подобрала к себе колени и уставилась на майора, никак не могла уловить его выгоды, и что вообще происходит.

– А вы? В зеркало давно смотрелись? Вы похудели как минимум на десять килограмм, кости торчат, лицо синее, глаза до сих пор опухшие. Думаете, он вас пожалеет?! – Начал майор со странной агрессией, с возбуждением в голосе, с намерением что-то доказать. – В следующий раз всё может закончится плачевно. Я разговаривал с вашим лечащим врачом, он поведал, что привёз вас муж, только вот, пояснять что-либо отказался, а на его руках были отчётливо видны сбитые костяшки пальцев. Что скажете на это?

Я холодно улыбнулась, поджала губы и посмотрела на мужчину перед собой открыто, достойно, смело.

– Мой муж спортсмен, он мастер спорта по самбо, неужели вы думаете, что такой человек будет избивать меня кулаками и не найдёт более действенного способа?

На майора смотреть стало забавно, он мог ожидать от меня что угодно, только вот не такой логический вопрос. Заказ. Это понятно. Варенков… без него тут не обошлось. Сообщить Дане, но как?

– В общем, так, хотите под протокол, хотите без него: на меня напали, муж меня нашёл и привёз сюда. Кто напал, вас не касается. Что происходит в моей семье – тем более. Никаких близких друзей у нас нет, и вряд ли кто-то имеет право вызвать вас. Больше мне добавить нечего, до свидания.

– Но…

– Спасибо за внимание.

Ответила жёстко и властно. Как достойная жена Даниила Дементьева. Майор убрал с лица добрую улыбку и сменил её на оскал.

– Его всё равно прижмут, детка, с тобой или без тебя.

И ушёл.

Ненавижу! Ближе к вечеру в палате появился ещё один мужчина, вот его лицо мне казалось смутно знакомым, кажется, адвокат, я видела его на свадьбе. С добродушной улыбкой он вошёл, поинтересовался здоровьем, только вот чувствовалась во всех его действиях какая-то суета, подвох. Он смотрел… с жалостью, что ли, понимающе, отвлекал общими вопросами, а в руках крутил папку для документов, с которой никогда не расставался. Моё волнение только усиливалось, отчего старые раны начинали ныть, и я, не выдержав этой пытки неведением, посмотрела на него умоляюще.

– Давайте к делу, вы ведь не проведать меня пришли.

Адвокат улыбнулся, поставил на прикроватную тумбу пакет с фруктами, достал из футляра очки и принял невозмутимый вид, никаких ужимок и улыбочек, он профессионал и он на службе – именно об этом говорил острый строгий взгляд, поджатые губы, прямая спина. Мужчина раскрыл свою папку, бросил на меня короткий изучающий взгляд, затем протянул несколько листов, сложенных в прозрачный файл, сразу же передал ручку.

– Ознакомьтесь и распишитесь. – Тихо, стараясь не отвлекать, проговорил он.

Перед глазами ровные строчки, единственное, что точно видела – свою фамилию, имя, на каждой странице подпись Данилы. К горлу подступила тошнота и, с трудом сглотнув, я подняла взгляд на юриста.

– Я… я… Извините, но я не совсем хорошо поняла, что это?..

Я смотрела на этого человека и взглядом умоляла сказать, что всё неправильно поняла, что это сон, миф, что ничего этого нет. Чувствовала, как щёки заливаются румянцем, а пальцы на руках дрожат.

– Вы всё правильно поняли, Оксана Владимировна, – невозмутимо и, на удивление твёрдо, ответил юрист, – это документы на развод. Даниил Алексеевич их уже подписал и ждёт от вас того же.

– Я не подпишу ничего, пока не поговорю с ним. – Швырнула документы назад, с трудом сдерживая всхлипы.

– Это невозможно.

– Я всё сказала.

Мужчина снова открыл свою папку и достал оттуда запечатанный конверт, протянул его мне.

– Думаю, это кое-что прояснит. Я вас не тороплю, жду за дверью.

С твёрдой уверенностью в том, что никогда не откажусь от мужа, вскрыла конверт, прежде, чем смогла прочесть, несколько раз перевернула лист бумаги, исписанный от руки. Его рука, нет сомнений, он часто писал мне записки, глупые, романтические, только сейчас сердце сжимается до того, как я смогу прочесть. Данила стал для меня всем, моей жизнью, моей любовью, моя вселенная замкнулась вокруг него, а он был её центром. Сын… мне сложно говорить о сыне, я любила его, но Даня сделал всё возможное, чтобы оградить меня от его боли, а вдали ощущения искажаются, становятся не такими чёткими, не такими резкими. Я не верила, что муж вот так просто мог вышвырнуть меня из своей жизни, как ненужный хлам. Сидела, держа в руках лист бумаги, и не решалась начать. Он всё делает правильно, он всё может объяснить только мне не нужны объяснения, мне ничего не нужно, только он, его тепло, его дыхание. Да, я сумасшедшая, да, я его фанатик, да, это извращённая любовь и я всё готова ему простить. С самого начала у нас не был равный брак в плане понимания жизни. Данила всегда был ведущим, а я ведомой. Он главный. Его слово – закон. Он вырастил меня для себя, подстроил под себя, как заводной механизм, как живую игрушку. Но я на всё давала своё согласие. Только бы с ним. А сейчас, как ненужную вещь, пытается выбросить, вычеркнуть, забыть. Но я верю в то, что выход есть, и мы должны найти его вместе, иначе «нас» больше нет, а я так уже не умею. С полным решимости взглядом, приступила к чтению. В каждой строчке его голос, его улыбка, его грусть. С каждой строчкой моя уверенность тает, не оставляя после себя и следа. Он решил. Ещё тогда, в день похорон, он не даст мне шанс…

«Оксана, родная… Оксана… хочу попросить у тебя прощения за это унижение, мне стыдно признавать, что я струсил, но так и есть. Не могу сказать всего этого тебе в глаза, потому что не отпущу. Хочу, чтобы знала, ты – это всё хорошее, что у меня когда-либо было, и я боюсь потерять тебя… навсегда, поэтому принял решение. Ты должна уйти, уйти сама… нет, я хочу, чтобы ты ушла! Так нужно, поверь, так правильно. Ты достойна семьи, любви, а я могу принести тебе только боль. Я и сам болен, всё понимаю, и я пройду курс лечения, обещаю тебе, только между нами это ничего не изменит. В день нашей последней встречи я чуть не потерял тебя… я мог тебя убить… Не могу остановиться и поэтому прошу тебя, прошу: уходи. Больше не будет встреч. По условиям развода ты должна уехать из города без права проживания. Ты не имеешь права приезжать на кладбище, я запрещаю тебя приближаться к нашему дому. Не хочу, чтобы тебе что-то напоминало о том кошмаре, в который я тебя затащил. Я купил большой дом в родном городе Глеба Давыдовича. Для тебя. Квартиру, машину, ты ни в чём не будешь нуждаться. Единственное условие – не искать встречи со мной. Знаю, это всё не то, что ты хочешь увидеть и услышать, но на большее уже не способен. Всё и всегда делаю для тебя, я спасаю тебя от себя, надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь…

Юрист передаст тебе кредитную карту, на которую будет перечисляться ежемесячное содержание, телефон для связи со мной, номер защищён. Прошу тебя мне не звонить, я всё равно не отвечу. Звонить буду сам, два раза в месяц. Твою маму перевёл в клинику в Германии, как ты и хотела, буду навещать её, по мере возможности.

Люблю тебя… прости, что всё вышло… так.

Дементьев Д. А.»

Мне в тот момент показалось, что я сильная, что я выдержу, я докажу ему, что мы можем всё изменить и имеем право на счастье, нам нужно только время, много времени, и терпения. Позвала юриста, черканула свою фамилию в документах, убеждала сама себя, что это лишь небольшая уступка, только вот в глубине души понимала, что мои мысли, не более чем утешение. Я больше его никогда не увижу.

Истерика началась на следующий день, я снова не хотела есть, не хотела никого видеть, ни с кем не разговаривала. Раз за разом набирала единственный номер, вбитый в память телефона, слушала длинные гудки, которые сменялись короткими, а потом всё затихало. Каждый раз. Я смотрела в белый потолок и надеялась, что скоро сойду с ума, и мне станет всё равно, но ясное сознание, которое как молоток било по мозгу, не хотело отключаться. Он позвонил через неделю, трубку я взяла сразу же.

– Почему ты ничего не ешь?

Такой родной голос, я слышу, как он устал, я очень хочу помочь, но не могу, я не могу даже ответить ему, но слушаю, слушаю, затаив дыхание.

– Оксана, ты должна думать о себе. Ты ничего не изменишь. Просто прими.

– Я хочу домой.

– Завтра тебя выписывают, и мой человек отвезёт тебя. – Невозмутимо добавил Даня.

– Я хочу к тебе.

Слышу его торопливый вздох, он старается сделать голос мягче, знаю, он всегда так делает, если хочет меня убедить.

– Я вчера был у твоей матери, ей лучше.

Тихий всхлип… один, другой, и вот я уже плачу в голос, минута – и я начинаю выть в трубку, он всё слышит и от этого мне становится только больнее.

– Пожалуйста… пожалуйста, забери меня отсюда… я не могу без тебя… я не хочу без тебя!

– Я перезвоню через две недели. – Сухо, скупо, без эмоций, но я знаю, чего ему стоит это спокойствие.

Я задыхалась от слёз и рыданий, ночью приходила медсестра, чтобы вколоть успокоительное, только после этого я смогла уснуть.

После выписки меня увезли в другой город, высадили у ворот. Так началась нова жизнь, без него и без смысла. Я жила от звонка до звонка, практически не выходила из дома. Тридцать секунд его волшебного голоса и я снова жду. Вся моя жизнь – ожидание. Через полгода поняла, что он не вернётся. Однажды в сейфе нашла стопку фотографий, на них была я. Сразу после избиения. Много, много бесконечных фотографий и в конце записка: «Хочу, чтобы ты помнила, отчего ушла и к чему не стоит возвращаться». Всё сожгла и ужаснулась, когда через неделю на том же месте были те же фотографии, Данила позаботился о том, чтобы я никогда не думала о возвращении домой.

Через год попыталась убедить себя в том, что я его ненавижу. Обвиняла во всём: и в том, что развалилась наша семья, и в том, что он безжалостно избивал меня, да, я его ненавижу, иначе не может быть. Он не человек, он вытирал о меня ноги, он пользовался мной и моим доверием, он не заслуживает моей любви. И так было легче, так мне было спокойнее. Проще обвинить и сделать вид, что ненавидишь, чем мучиться и убиваться, ожидая исполнения несбыточных надежд.

И после этого жизнь стала иной. Пусть сухой и однотонной, но я жила. Я изменилась, я повзрослела, я вновь сама себе хозяйка. Первое время, в надежде на его возвращение, приводила себя в порядок только для мужа, потом уже для себя, потом для окружающих. Я устроилась на работу к старому знакомому, он давно и безнадёжно в меня влюблён, и этим пользовалась. О том, что произошло между мной и Даней знали только мы вдвоём, поэтому не приходилось оправдываться и что-то пояснять, я училась просто жить. Вскоре переехала в старую дедовскую квартиру, двушка на окраине, но так мне казалось правильнее. Не хотела, чтобы меня окружали его вещи, его деньги, от карточки отказалась, но Даня быстро нашёл выход и присылал на моё имя абонементы в спортклуб, в бассейн, в кабинет косметолога, в салон красоты, и от этого я отказаться не могла, зарплата позволяла не многое. Я зареклась не готовить для мужчин, не влюбляться, не зависеть от них, но, на самом деле, всё ещё любила, он так и остался единственным мужчиной в моей жизни. Мечта, к которой не суждено вернуться. И боль, которая позволяет жить без него. Как-то попробовала завести роман, но ничего не вышло. Это был не Данила, а другого мне не нужно. Два года, три, четыре. Через шесть лет, я снова блондинка, я снова свободна и я снова в поиске. Андрей. Случайная встреча решила мою судьбу, я познакомилась с человеком, с которым смогу прожить. Без любви, без страсти, по привычке, но на большее уже не надеюсь. Я устала быть одна, я создана для семьи.

Случай решает в нашей жизни многое, в моей жизни он решает практически всё. Один мимолётный взгляд молоденького парня заставляет меня измениться. Игорь. Дерзкий, решительный, он завоёвывает моё внимание только своим видом и я отказываюсь от всего ради страсти и желания. Мне двадцать девять, ему – двадцать три. Я опытная и со своей историей, он – бесшабашный, не знающий преград на пути к цели. Я сдалась, я его хочу. Два месяца безумия, которое не могла себе позволить, не должна была позволять, прошли слишком остро, слишком быстро. На землю вернуло известие о беременности. Только я слишком сильно люблю своего мальчика, чтобы привязать таким способом и принимаю решение отпустить, только вот он не отпускает меня. Да, я его люблю. Впервые призналась себе, что люблю именно его, не Данилу. Я больше не живу прошлым, я живу настоящим, я дышу другим человеком, от которого отказалась сама. В попытке скрыться от Игоря и от себя, вышла замуж, родила ребёнка, но снова случай и я снова с ним. Круговорот, попытка сбежать не удалась, Игорь знает, что у него есть дочь, Алиса, а я знаю, что кроме него мне никто не нужен. И мы снова вместе. Через боль, страдание, непонимание, через моё предательство и его ревность, через несколько лет жизни друг без друга, я слышу его признание и вопрос: «Ты будешь моей женой?» на который отвечаю «ДА».

Пышная свадьба, наш день, наш праздник. От Данилы мне в подарок корзина роз, а для Игоря бутылка коллекционного коньяка. Игорь единственный человек, которого я посвятила во тьму своих воспоминаний, он знает обо мне всё, так и должно быть, так правильно. И он ревнует меня к бывшему мужу, безумно ревнует к его звонкам раз в две недели, к его фамилии, на которую была записана наша дочь и которую я не сменила даже после двух последующих замужеств. Я понимаю, что где-то не права, но Игоря люблю как никого, он стал для меня единственным и я понимаю, что вся моя жизнь до него – испытание, в награду за которое я получила своего мужчину. И его я точно никому и никогда не отдам, потому что люблю.

Со дня свадьбы прошло два года, на прошлой неделе мы праздновали годовщину и я только сейчас окончательно поняла, что всё это время закапывала себя свои руками. Погружалась с головой в свои проблемы или, словно страус, приклоняла голову к земле во время опасности. А вот эти два года я живу для себя и своих близких, без оглядки, без подозрений. Я готовлю обед, а мой любимый муж в это время учит с Алисой стихи, так и доносятся из гостиной строки из творений Пушкина, кажется это «Сказ о царе Солтане». От нарезки овощей отвлёк телефонный звонок, надо же, а я и забыла, что сегодня должен был звонить Данила, с улыбкой на губах смотрю на его фото на дисплее, год назад, впервые за всё время он прислал мне свою фотографию, строгий взгляд, поджатые губы, вздёрнутый подбородок… красивый.

– Слушаю. – Пропела в телефонную трубку и замерла, его голос до сих пор вызывает дрожь в коленях, волнение в животе и, как бы я не убеждала Игоря в том, что люблю только его, себе признаться можно, Данила меня возбуждает. И ничуть не меньше чем муж, но это будет мой маленький секрет…

Я его слушала с замиранием сердца, а потом улыбка сползла с лица, а на глазах появились слёзы. Больше минуты стояла с приложенным к уху телефоном, когда разговор уже был закончен. С таким же, немного растерянным, немного удивлённым, и при этом безмерно счастливыми глазами вошла в комнату к мужу и дочке. Первое, что увидела – строгий хмурый взгляд, Игорь пытался отвлечься на дочь, но скрыть своё напряжение не сумел.

– Данила звонил, – с улыбкой сообщила я, присаживаясь рядом, погладила мужа по спине, взъерошила волосы, а он как всегда, когда ревнует, отмахнулся. Не сдержала смешка.

– Да я уж понял. – Пробубнил, отстраняясь.

– Не ревнуй!

– Больно надо, – продолжал ворчать Игорь, но я-то знаю, как его глаза сейчас потемнели.

Я в ответ промолчала, и он сдался, повернулся, уткнулся носом в мои волосы, медленно и глубоко вдохнул, поцеловал шею и посмотрел выжидающе. Да, дорогой, идёшь правильным путём!

– И?

– Мама спросила обо мне! – Взвизгнула я, обвивая руками его шею, Игорь напора не ожидал и немного завалился в сторону. Сквозь свой радостный смех, услышала его шутливое ворчание.

– Ну, вот, уложила на обе лопатки… – Посмотрел в мои глаза и широкая улыбка расплылась на его лице. – Это ведь хорошо?

– Конечно, хорошо! Представляешь, столько лет она не хотела меня видеть, а теперь сама… сама спросила! Даня прямо оттуда позвонил, сказал, что врач разрешает мне приехать. – Тараторила я на радостях, пока не почувствовала страх перед этой встречей, Игорь изменения заметил и крепко обнял, не позволяя отстраниться.

– Ну, что ты, – гладил меня по голове, успокаивая, – не переживай, всё хорошо будет, я тебе обещаю. Хочешь, с тобой поеду?

– А ты поедешь? – Не выдержала я и всё-таки всхлипнула.

– Конечно, ведь это важно для тебя, Оксана. Только немного с делами разгребусь, хорошо?

– А когда?

– Не знаю… месяц, может два. Сейчас контракт крупный готовим.

Игорь странно вздохнул, я не первый день вижу его состояние, смятение нерешительность, сомнение – чувства не свойственные мужу. Он, смелый и уверенный в себе, сейчас пытается решить какую-то дилемму, но ответ никак не находится. И самое странное во всём этом то, что он не хочет посоветоваться со мной. Я на Игоря никогда не давила, знала, что он и сам обратится, как только созреет для разговора, а теперь уже не меньше месяца чувствую, как он отдаляется. Смотрит на меня и улыбается, грустно, задумчиво, словно я ему мешаю, не позволяю развернуться. Из-за нашей разницы в шесть лет, я часто чувствую, как, намерено или нет, привязываю его к себе, но эта вина, не оставляет меня, словно я украла у него молодость. Не один раз мы это обсуждали, из-за этого я и сбежала на долгих четыре года, вышла замуж за нелюбимого человека, не желая оставлять дочь без отца, но… Столько разных «но», которые не могу обойти. Я помню, как он просил, умолял забыть всю ту историю, которую заварил в попытке отомстить мне, доказать, что он лучше. Только вот не знал, что доказывать ничего не нужно, он мой единственный, других просто нет. Полгода после второго развода демонстрировал свою любовь, помню его пламенную речь, когда он лежал в больнице после ранения. Игорь просил ребёнка, просил понять его, и просил любить. И я люблю, но в такие моменты, когда он пытается что-то скрыть, все мои страхи возвращаются, заставляя вспомнить неоспоримый факт.

И сейчас я смотрю на его уставшую позу, как он ерошит свои волосы, как натирает глаза с мутным взглядом. Как выдавливает из себя улыбку, стараясь мне угодить.

– Проблемы? – Знаю, что не расскажет, но и промолчать не смогла.

– Да нет, так, работа сейчас идёт напряжённая, ты же знаешь, что мы будем сотрудничать с сетью подмосковных магазинов?

Я кивнула, Андрей – его двоюродный брат и, по совместительству, мой бывший любовник (готова целовать его при каждой встрече лишь за то, что когда-то он познакомил меня с Игорем), год назад оставил свои магазины на управляющих и вплотную помогает Игорю с ювелирным производством. Их отцы, братья-близнецы, основали небольшой завод по изготовлению ювелирных изделий, имели небольшой магазин, а когда отец Игоря погиб, то и отец Андрея отошёл от дел, и они, теперь уже двоюродные братья, стали полноправными владельцами завода. После моего бегства, Игорь вплотную занялся отцовским наследством и в считанные годы превратил ювелирный бизнес едва ли не в монополию в нашем городе, теперь вот начали расширяться и продвигаться на столичный рынок. Так что, об их работе со столичными бизнесменами я наслышана.

– У тебя всё получится, я в вас верю.

– Конечно получится, просто… Оксан, я не смогу тебе сейчас уделять достаточно внимания… контракт непростой, требует личного контроля…

– Я понимаю, – мой уравновешенный тон, спокойная улыбка, его успокаивали, – и я хочу, чтобы ты реализовал себя. А потом мы поедем отдыхать. Ты как?

– Отдыхать – это хорошо.

И снова эта уставшая натянутая улыбка, неплохо бы поспрашивать у Андрея, что там происходит, но не хочу вмешиваться без приглашения.

В таком непонятном напряжении прошёл ещё месяц, а потом я поняла, что моему семейному счастью пришёл конец.

Сколько раз слышала, что быт убивает любовь, быт вызывает привычку, секс с мужем перестаёт удовлетворять, и женщины ищут приключения на стороне. Но это не мой случай. Я хочу своего мужа, как в первый раз, как после первой встречи, и секс у нас не по привычке, а страстный, горячий, жёсткий. Игорь возбуждается только от моего голоса, от одного моего горящего взгляда, его дыхание учащается, а глаза выискивают местечко для уединения, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Нет, сегодня вроде всё как обычно, он пришёл после десяти, Алиса уже спала. Сбросил пиджак, улыбнулся мне, спросил, что на ужин.

– Ужинать после шести вредно, – по привычке ответила ему я, поливая мясо медовым соусом.

А потом один взгляд и мой маленький уютный мир рухнул.

Вам когда-нибудь изменял муж? Нет? И поверьте, для того, чтобы в этом убедиться, не нужно находить в кармане его пиджака женское бельё, не нужно принюхиваться, в попытке уловить аромат женских духов, не нужно искать следы от губной помады на воротнике. Нужен только взгляд, один единственный взгляд и всё становится ясно.

Его огромные серые глаза, что не так? Они чужие. Игорь отводит взгляд, пряча этим огненный блеск удовлетворения, он старается вести себя как обычно, но мелочи выдают. Как он чмокнул меня в щёку вместо того, чтобы поцеловать в уголок губ, как погладил по спине, не спустившись на ягодицу, как похвалил ужин после первого же кусочка. Паранойя, скажете вы? Да, я тоже хочу, чтобы всё это мне только показалось. Только вот мои губы уже не могут растянуться в улыбке, я не могу отвести от него взгляд в ожидании какого-то признания, не могу к нему прикоснуться, и каждое его ласковое слово кажется заглаживанием вины.

Он вымыл за собой посуду, ещё раз поблагодарил за приятную кампанию, пошёл в душ, а я сидела на кухне в некой прострации, не понимая, почему это случилось со мной. Знаю, любая другая на моём месте, почувствовав нечто подобное, захочет подтверждения своих домыслов, перероет телефонную книгу в поиске новых имён, затребует список счетов из банка, обзвонит всех подружек, предупредив тех быть на чеку, но только не я. Я тихо буду лелеять надежду, что это случайная связь, потому что уже знаю, что всё произошло, стало вдруг понятно, о чём он так напряжённо думал, о чём гадал. Стали понятны все его взгляды украдкой… сравнивал, сомневался и… выбрал. К сожалению, не в мою пользу.

– Малыш, ты спать собираешься? – Улыбнулся он, опираясь плечом о дверной косяк.

Красив, бесспорно. Спортсмен, метр девяносто ростом, худощавый, поджарый, его тело – это произведение искусства, результаты ежедневных тренировок. Светлые волосы и огромные серые глаза, такие же серые, как и у нашей дочери, люблю их, но уже не могу улыбнуться в ответ.

– О чём думаешь? – С улыбкой подошёл он, присев передо мной на корточки, полотенце, обвёрнутое вокруг бёдер, скатилось к паху.

Он провёл рукой по моей ноге, забираясь под подол коротенького платьица, игриво улыбнулся одними глазами, а мне хочется расплакаться. В очередной раз убеждаюсь, какая я хорошая актриса, когда, широко улыбаясь, обхватываю руками шею и он на руках несёт меня в спальню.

Его безумный страстный взгляд, твёрдые тонкие губы, которые ласкают мою кожу, чуть прохладный язык, который скользит по шее, устремляясь вниз, к груди.

– Хочу тебя, – слышу жаркий шёпот, который растворяется в воздухе, оставляя после себя горечь.

И накатывает паника, с которой я не могу правиться.

– Игорь, не сегодня…

Первый раз, когда я отказала мужу. Первый раз, когда я его не хочу. И его реакция на этот отказ: недоуменный взгляд, лукавая улыбка сменяется понимающей, и он успокаивающе целует меня в губы.

– Мы поговорим об этом утром. – Добавляет он и, прижимаясь к моей спине, засыпает.

Проверка? Да. Ещё вчера, услышав подобный отказ, Игорь поставил бы меня в позу и наказал только за одну мысль улизнуть от исполнения супружеских обязанностей, а сегодня он уснул. Он устал!

Как только услышала тихое размеренное сопение, выбралась из объятий и вышла в ванную, включила воду и рыдала. Впервые за два года я плакала, горько, надсадно взвывая, пряча лицо в полотенце. Знаю, что уже завтра от этих слёз не останется даже и воспоминания, он мой, и я никого ему не отдам!

– Мой! Мой! Мой!

Стук кулака по бездушному пластику.

– Ненавижу! Никому не отдам!

Бьюсь в истерике, словно могу доказать этим что-то.

– Только мой…

Затихаю, потому что больше нет сил, нет меня. Есть пустота и непонимание. И тихие всхлипы, которые отражаются от холодного кафеля вокруг, напоминая о моей ничтожности. О том, что мне тридцать пять, а моему мужу всего двадцать девять. И я не имею права. Больше не имею права…

Игорь стал пропадать в командировках, чаще задерживаться на работе, его тяготило моё общество, теперь наша совместна жизнь разделилась на его, и мою. Он больше не спрашивал как я провела день, чем буду заниматься, по-прежнему ревновал к телефонным звонкам Данилы, но уже терпимее относился к ним, не знаю даже, как заметил, что со мной что-то не так.

– Оксана, всё в порядке? – Однажды спросил он.

Странный день, Игорь вернулся домой к шести, помогал с приготовлением ужина, крутился на кухне, то и дело, прижимаясь к моей спине. Короткие, но горячие поцелуи в шею, щёку, в губы, постоянные поглаживания, а теперь вот этот вопрос. В порядке ли у меня всё… Да, всё отлично, дорогой, спасибо тебе за это.

– Всё хорошо. – С тёплой улыбкой, вопреки своим мыслям отвечаю я. – Просто устала. Как там твой контракт?

– Скоро подпишем. Почти всё нюансы утрясли. – Спокойно отвечает Игорь, но я чувствую, как мышцы на его груди стали каменными, как усилился захват вокруг моей талии. И не выдерживаю, бросаю нож на разделочную доску.

– Игорь, я хочу отдохнуть. – Выдыхаю, не в силах сказать твёрдо. Не знаю, зачем прошу, не смотрю в его глаза, в душе надеюсь, что он предложит подождать, чтобы потом уехать вместе, но ожидания не оправдались.

– Если хочешь, куплю вам с Алисой путёвку, съездите, развеетесь, да и малышка давно просила.

– Да, спасибо, займись этим вопросом. Только… Алису я взять не могу, мне нужно отдохнуть. Отдохнуть от семьи…

Я даю ему шанс, просто даю ему шанс нагуляться, я готова его понять, я готова принять его измену и даю ему время, чтобы подумать, натрахаться вдоволь, но хочу, чтобы после он вернулся ко мне! Весь, без остатка.

– Хорошо, – беззаботно улыбнулся он, мне показалось, или Игорь действительно вздохнул с облегчением? – Алиса побудет у моей мамы, если ты не против.

– Не против. – Всё, что смогла выжать из себя я.

Уехала уже на следующей неделе, десять дней отдыха в лучшем санатории страны, да, минеральные воды это как раз то, что подлечит нервную систему. Я пыталась вытеснить из себя пустоту, вакуум, который мешал дышать, который не давал спокойно спать по ночам. Мне не хватало его тепла, его взгляда, его ласковых слов. Игорь звонил, он даже писал сообщения, что для мужа, в принципе, редкость, рассказывал, как там хулиганит наша непоседа, как они по мне скучают, и я хотела верить, я убеждала себя, что верю, создавая вокруг защитную оболочку из приятных эмоций. Только вот эту оболочку, которая оказалась хрупкой как скорлупа, разрушил Данила одним звонком. Его слова… тихие и уверенные. Как момент из прошлого, когда не было вокруг никого кроме нас двоих. Как удар, заставляющий вспомнить. Вспомнить себя и его. Другого. Что-то во мне сломалось в тот момент, разрушилась идиллия счастья. И вместе с этой скорлупой с меня слетел налёт слабости, нерешительности, необъяснимого страха. Я почувствовала силу, стержень, как раньше, кажется, теперь я снова один на один с собой и своими проблемами.

Домой вернулась через неделю, на удивление, никого не застала врасплох. Игорь был дома, занимался с Алисой, кажется, они разгадывали детский кроссворд.

– Мама, мама приехала. – Обрадовалась дочура, обняла меня и тут же полезла в чемодан, искать свои подарки.

– Оксана?

А вот Игорь смотрел долго и изучающе, серьёзный, взволнованный, несколько раз провёл ладонями по щекам, пытаясь их согреть. Неуверенно коснулся моих губ.

– Привет.

– Привет… Ты бледная, хорошо себя чувствуешь?

Как тебе сказать, родной, у меня несколько новостей, большинство из них тебя не порадуют, но…

– Всё в порядке. В автобусе совсем душно, нужно было купить билет на самолёт.

– Приляжешь?

Игорь со слабой улыбкой отошёл от меня на шаг, придерживая за кончики пальцев, и мне не нравился этот его взгляд. Словно жалеет меня. Чтобы не скривиться, пришлось прикрыть глаза, якобы от усталости.

– Нет, скоро спать, жутко соскучилась по вам. Не голодаете?

И я тут же попыталась незаметно влиться в свой привычный ритм жизни, но ничего не получалось! Ложь, обман… кольцо вокруг меня замкнулось. Точкой невозврата стало сообщение мужа о заключении контракта.

– Оксана, всё! – Крикнул он от самых дверей и вихрем пронёсся по комнате, схватил меня на руки и долго-долго кружил.

– Что всё?

– Завтра подписание контракта, ещё пара недель и мы отправляемся в законный отпуск, можешь бронировать отель!

– Пара недель? Что ещё ты не сделал?

– Да, нужно съездить, подыскать здание для аренды магазина. – Я упёрлась ладонями в его грудь и посмотрела прямо в глаза.

– Дорогой, а кроме тебя кто-нибудь ещё работает?

– Работают. Работают. – Наконец, он поставил меня на ноги. – Все работают, а я так больше их вместе взятых. Поэтому мы с тобой едем в отпуск сейчас, а все остальные только следующим летом. Ну, скажи, что я у тебя молодец! – Засмеялся он, убегая на второй этаж дома. Наверняка спешил принять душ и переодеться.

– Ты самый лучший… – Тихо пробормотала я Игорю вслед, стоя с широко разведёнными в сторону руками.

Что не так? Да очень просто: он свыкся с той мыслью, что меня нужно обманывать, с мыслью, что у него есть любовница, с мыслью, что свою постель нужно делить на троих. И это меня пугает. Лимит терпения исчерпан и теперь я хочу знать всё, подробности, кто она, откуда. Увидеть своими глазами, понять, что происходит и как так получилось. Может, он прав и лишняя здесь я?.. Соперника нужно знать в лицо, и я её увижу. Чувствую, что очень скоро.

Вечером Игорь сообщил, что по поводу подписания контракта планируется небольшой сабантуйчик на двести персон, ресторан уже заказан, мы идём вдвоём. Будут все, а я очень надеялась, что будет одна женщина, с которой мне давно пора познакомиться.

Для вечера выбрала самый подходящий наряд, атласное красное платье, своим контуром подчёркивающее фигуру, длиной в пол, с разрезом до середины бедра, закрытым декольте и полностью открытой спиной. Яркая помада, распущенные чёрные волосы, уложенные крупными локонами, весь мой образ был направлен на соблазнение, на поражение. И муж первым испытал шоковую терапию на себе. Красный цвет мне подходил. Настолько, что я не рисковала его носить в обычных случаях, и Данила был прав: в красном я дьяволица, а рожки припрячу на потом.

– Малыш, нет слов, – растаял любимый, удивлённо глядя на меня. Был приятно шокирован, а мне нравилось видеть его таким. Снова влюблённым, словно в первый раз. И хотелось запомнить выражение этих глаз, детский восторг в них. – Ты готовишься к войне?

Неудачна шутка, а точнее вовсе не шутка, дорогой, хочу, чтобы ты меня запомнил.

– Свою главную войну я проиграла тебе. – Приторно сладко ответила я. Обольстительно улыбнулась: пусть будет спокоен.

Я хорошо понимала, что если мужчина завёл отношения на стороне и не пытается их прервать, то ему срочно нужно помочь, а отношения моего мужа с любовницей явно затянулись. И следующий ход должен быть моим.

Мы приехали к ресторану на шикарном чёрном, отполированном до блеска, автомобиле, ничего сверхъестественного, вот только я сегодня всё воспринимаю в иных красках, у меня хорошее настроение, широкая, а самое главное, неподдельная улыбка, мои глаза сияют, а значит – я счастлива. И пусть весь мир подождёт, пока я наслаждаюсь жизнью.

Лица, имена и снова лица. Люди, которых я вижу впервые, комплименты, похвалы, меня заметили все. Игорь не отпускает ни на секунду, молодец, ревнуй, дорогой, большая игра началась.

– Андрей, добрый вечер. – Брат Игоря как всегда на высоте и как всегда с новой дамой.

Оглядев меня скептическим взглядом, покачал головой.

– Оксана, ты бы поаккуратнее с нарядами, это муж у тебя молодой, а большинство мужиков пред пенсионного возраста, мне вон, и то под сорок, разве можно так хорошо выглядеть?

Андрея я любила, по своему, конечно, но любила. И никогда не жалела о том, что ушла от этого мужчины к Игорю. Он, правда, не сразу понял, что без меня ему лучше, но ведь понял, и я не держу на него зла за то, что настраивал брата против меня, всему своё время и время нашей с ним дружбе пришло.

– Рада, что тебе понравилось, но ты на всякий случай выпей валидольчику, мне ещё спиной поворачиваться. – Не долго думая, продемонстрировала вырез на спине и Андрей притворно схватился за сердце.

– Игорь, угомони свою жену, – взмолился Андрей, сверкая взглядом, – иначе не удивляйся, если я захочу её увести.

– Оксана моя, – ревностно прорычал муж, пряча обнажённую спину за своей широкой грудью, прикусил кожу на шее, сверля взглядом соперника и не торопился отпускать.

Позже меня представили москвичам, с которыми и подписали контракт, новой администрации города, мэр не поленился и приклонился к моей руке в нежном поцелуе. Нормы этикета соблюдены, а правила этого самого этикета уже никого не волнуют. Поэтому, сделав вид, что мне приятно, тут же увела мужа в сторону.

– Малыш, я отойду на минутку. – Шепнул Игорь на ухо, когда, казалось, мы перезнакомились со всеми.

Я кивнула, мне нужно его отпустить. Проследила взглядом направление: он подошёл к пожилой паре, с которой мы здоровались в самом начале вечера, а мне ничего другого не оставалось, как обратить внимание на закуски.

Светской львицей я никогда не была и вряд ли когда-нибудь стану. Сплетни собирать не любила, да и о своей жизни распространялась мало, отчего и дружбу водила с немногими. Оглянулась по сторонам, кивнула в знак приветствия какому-то смутно знакомому мужчине, очень уж тщательно он меня разглядывал, и вдруг почувствовала прожигающий взгляд. Тяжёлый, эмоциональный. Оглянулась и тут же встретилась глазами с молоденькой девушкой, кажется, представитель московских партнёров, да, точно. И смотрит так нагло, взгляд не думает отвести. Непроизвольно на моих губах всплыла хищная ухмылка: что же, кажется, я нашла ту, которую искала. Убедившись, что Игорь занят, плавной походкой проследовала к ней, кстати, девушка стояла как раз возле стола с закусками, и смело можно было совместить приятное с полезным. С приятного я, к слову, и начала.

Выбрав на свободную тарелочку несколько мини-бутербродов с красной рыбкой, тарталетки с жульеном, очень уж соблазнительно он на меня «смотрел», я, наконец, обратила внимание на топтавшуюся поблизости девушку. Нескромно осмотрела её с ног до головы, отметила про себя, что та симпатична, некоторые даже сочтут её красивой. Светлые, под натуральный блонд волосы, но всё же крашенные. Губки бантиком, глазки в пол-лица пронзительного голубого цвета, очень похожего на мой, и по-детски невинный взгляд. Аккуратные локоны волной ложились на плечи. Невысокая, размера примерно моего, но за счёт роста, выглядит миниатюрно, даже как-то хлипковато. Я то со своим метр восемьдесят внушаю уверенность, а вот малышку хочется приголубить и пожалеть. Очень выгодная внешность. Зачёт.

Достойно выдержав нескромный взгляд, девушка заглянула ко мне в глаза, настырно так, явно добиваясь положенного ей внимания, зря, что ли, сверлила меня столько времени, кажется, своим интересом к закускам, я её немного разочаровала. Но вот она подала голосок, такой же ути-пути, как и вся её, на первый вид, безобидная внешность, не знаю, чего она хочет, но если скажет, что любит моего мужа и попросит его отпустить, даже и не удивлюсь.

– Оксана, я могу с вами поговорить? – Пролепетала она, нервно теребя свою сумочку с золотистым ремешком.

Игра в каждом движении. Наглость, которая прячется за неуверенностью. Заученные жесты, которыми она настоятельно демонстрирует нервозность и паническое состояние. Не верю, однако с удовольствием вовлекаюсь в эту игру.

– Можете. – Благосклонно кивнула, не отрывая от неё взгляда. – Вы даже можете надеяться на то, что я вас услышу. – Немного весело, даже с иронией ответила я, теперь уже глядя на один из бутербродов, кажется, умудрилась потерять интерес к беседе, не успев её начать…

Но девушка по-своему восприняла мой лёгкий тон, и, полагая, что опасаться нечего и я вполне внушаю доверие, продолжила уже более уверено.

– Речь пойдёт о вашем муже…

На эту реплику я улыбнулась и не выдержала, откусила кусочек от бутерброда, насладилась сочетанием солёной сёмги со сладковатым маслицем и, блаженно улыбнувшись, кивнула.

– Только напомните мне ваше имя. Про то, что юрист, я помню, а вот остальная информация как-то ускользнула.

Не знаю точно, что в тот момент мелькнуло в её взгляде, но выглядело это примерно так: «Передо мной стоит лохушка жена, справиться с которой, на удивление легко».

– Меня зовут Карина. – Ответила она с вызовом и набрала в грудь побольше воздуха для продолжения, но продолжить я ей не позволила, показательно хмыкнув и отвернувшись.

– Я даже не удивлена. – Сбила я её с мысли, чем немного огорчила.

– И я сплю с вашим мужем. – Громче, с явный раздражением в голосе добавила она и с триумфом посмотрела, ожидая увидеть… а-а, даже не представляю, что она ожидала увидеть.

– Тоже мне новость… Скажу по секрету, не одной тебе так повезло. Не ты первая, не ты последняя.

Только вот на лице девушки была не просто растерянность. В глазах мелькнула жгучая ревность, здоровая злость и непонятная мне обида.

– Не уж-то ревнуешь? – Рассмеялась я в голос, понимающе похлопала по обнажённому плечу. – Расслабься, я вот, например, так же с ним сплю и, как видишь, не особо на эту тему напрягаюсь. И вообще, нужно проще относится к жизни. Тебе об этом никто не говорил? К тому же, если я буду помнить каждую пигалицу, которая трясёт перед ним, – посмотрела на малышку, махнула рукой, тяжко вздохнула, – а! У тебя и потрясти-то нечем. В общем, ты меня поняла.

– Поняла, – прошипела она, сжимая свои крохотные кулачки, – только вы меня, кажется, не очень хорошо поняли. Он меня любит, а я люблю его. Вы старая! Держите Игоря ребёнком, но мужчину не так-то легко удержать.

И это она меня учить будет… давно ли с горшка встала?!

– А сколько вам, э-м… девушка, лет?

– Двадцать пять.

Сказано было гордо, с блеском в глазах и с выпадом в мою сторону.

– А мне тридцать пять. И нас с мужем не связывают материальные обязательства, и секс у нас каждый день, не считая его командировок. Так что, милочка, я Игоря не держу, его вообще не так-то просто ублажить, вот и всё. Ты опыта поднаберись, – дружески хлопнула я её по плечу, – и приходи лет, эдак, через пять, думаю, сойдёшь.

Малышка насупилась, пытаясь сообразить, что ей ответить, а у меня в душе черти плясали на могиле моего брака. Так и хотелось размазать по её миловидному личику маслице с недоеденного бутерброда, но жалко стало… маслица, разумеется. Я гордо развернулась на сто восемьдесят градусов и, встретив взгляд мужчины, который до этого усердно подавал импульсы, махнула ему рукой, сообщая о намерении приблизиться. Знаю, что каждая жена, а особенно жена молодого мужа, сейчас просто обязана была бегом нестись к нему, сметая всё на своём пути, схватить под локоть и не отпускать до конца вечера. Доказывая всем вокруг, а, на самом деле, только себе самой, роль в его жизни, главную роль. Показать, с кем он пришёл и с кем уйдёт, теша себя глупыми надеждами. А вечерком устроить истерику, желательно с боем посуди и угрозами развода. Только вот мне эта роль истерички не к лицу, не знаю, какой тумблер переключился внутри по приезду из санатория, но я чувствовала себя бульдозером и никак не меньше. С мощным мотором из металла вместо сердца, и гусеницами, которыми могу раздавить любого. Единственное, что меня на данный момент беспокоило, так это причина вот такого, практически публичного признания. На что она рассчитывала? На скандал, на драку со мной в главной роли? То, что у Игоря с ней серьёзно – не верилось, но что тогда?.. Не важно. Поди сейчас, разберись, что в её блондинистой голове мелькает, какие мысли путаются, но факт остаётся фактом: реакцию на своё признание она не угадала.

Игорь вернулся в объятия ближе к концу вечера, к тому времени, как я успела вскружить головы присутствующим мужчинам. Ведь это для сопляков я старая, ну, или взрослая. А большинство успешных мужчин давно перешагнули тридцатилетний и сорокалетний рубежи, а про бодреньких мужиков пред пенсионного возраста и вообще молчу, для них я самый сок. Муж буквально вырвал меня из рук одного из таких бодрых старичков, взглядом предупреждая любые действия, кроме как полной капитуляции. Посмотрел на меня с укором, покачал головой, притворно грозно шипя, и скрепил свои угрозы горячим поцелуем.

– Домой, живо. – Процедил сквозь зубы, продолжая улыбаться гостям и, хлопнув меня по ягодице, сам же к выходу и потащил.

Знаете, если бы не вся абсурдность сложившейся ситуации, я бы смогла рассмеяться. Хотя, почему абсурдность… измены никак не уменьшают мужской ревности и собственнического инстинкта. Так что Игоря понять можно.

Бурного секса по приезду не произошло, а жаль, я уже настроилась. Андрей позвонил, требуя немедленного присутствия братца в офисе, форс мажор у них, видите ли, а неудовлетворённая женщина это им не форс мажор! Вернувшись ближе к утру, Игорёша сообщил, что в экстренном режиме отбывает в столицу нашей родины, а мне снова пообещал незабываемые две недели отпуска. Согласна, дорогой, они и, правда, будут незабываемыми и, скорее всего, затянувшимися. Я не стала вскакивать с постели и звонить по всем известным мне номерам, в поисках полезной информации, не стала готовить любимому завтрак, чему он наверняка очень удивился – я сладко закрыла глаза, получив свой законный утренний чмок в уголок губ, и досмотрела прерванный сон. Проснувшись ближе к обеду, повалялась в постели ещё несколько минуток, сделала звонок, удостоверившись, что Алису вовремя отвели в садик (недавно наняла няню себе в помощь, слишком уж буйный нрав у моей пятилетней крохи), и только после этого поднялась.

Деловой стиль, в последнее время так полюбившийся мне (наверно первый звоночек потери сексуальности в глазах мужа), сегодня пришёлся как нельзя кстати. Макияж добавил лёгкости тяжёлому взгляду, а красная помада продолжала держать окружающих на расстоянии, предупреждая о дурном настроении её обладательницы. Через час уже сидела в приёмной у Андрея: кто как не он будет в курсе событий? Брат… он не брат, он как второе «я» моего Игорька, всё про всех знает, но никому ничего не рассказывает.

– Оксана, рад тебя видеть. – Широко улыбнулся он, разваливаясь в кресле.

Закинул руки за голову, сцепляя их в замок на затылке, похрустел шейными позвонками, разминая застывшие соли и едва слышно простонал. А мне второго призыва к действию и не нужно, быстро бросив сумочку на стол, подошла со спины, массирующими движениями разминая затёкшие мышцы.

– Волшебница. – Простонал Андрей, закрыв глаза, отдаваясь на мою волю всем телом и духом, и, насладившись массажем, открыл глаза, строго глянув. – Ну, говори уже, что выведать хочешь.

Распрямился, расправил плечи, одним резким движением скинув с них негу. Хитрый лис, и никак-то его не проведёшь! Наиграно вздохнув, мол, вывел меня на чистую воду, я сощурила глаза и с загадочной улыбкой немножко помучила его неизвестностью.

– Если сейчас не начнёшь, выгоню к чертям! – Прикрикнул он, а сам тем временем уже уведомил секретаря принести чашку кофе и стакан сока (для меня).

Девушка, небрежно фыркнув, видимо на начальника имела виды и меня жутко к нему ревновала, со звоном поставила передо мной стакан и вышла.

– И зачем ты её только нанял?! Была же у тебя Вероника, хорошая девчонка, да и тебя уважала.

Андрей цыкнул, предлагая заткнуться, а я грустно улыбнулась. Знала ведь, что Вероника сама ушла, любила дурака этого, а он себя старым для неё считал. Спать, значит, не старый, а вот жениться, так это увольте. Вот она и хлопнула дверью перед его носом, а теперь большой начальник переживает, больше года уже страдает, а всё никак с духом не соберётся.

– Ближе к делу, у меня через двадцать минут встреча. – Он скосил взгляд на часы и зыркнул на меня, поторапливая.

– Да без проблем. – Устроившись поудобнее, и отведав дармового сока, я закинула ногу на ногу, посмотрела прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. – Меня интересует Карина Смолова и её отношения с моим мужем.

Выговорила с посмотрела в упор, тут же усмехнулась.

А ведь намерено вчера заставила её представиться, не знаю, почему имя запомнилось, честно, наверно интуиция, не иначе. А вот сейчас я наслаждалась красочной реакцией Андрея, уверена, мысленно, он трижды пнул Игоря ботинком. Широкая улыбка медленно сползала с лица. По мере того, как в глазах отображалось понимание, широкая ладонь с тяжестью опустилась на дубовый стол, пальцы несколько раз стукнули по нему, отбивая ритм какого-то реквиема, сейчас точно не припомню, но мелодия известная. Взгляд, который я так и не позволила отвести, сначала потускнел, а потом вспыхнул гневом, а завершилась вся эта игра одного актёра нервным румянцем на щеках. Твёрдо нажав на кнопку связи с секретарём, прорычал:

– Встречу с Демидовым перенеси.

– На какое число?

– На любое! – Не сдержавшись, крикнул он по громкой связи, которая в данном случае была без надобности (и этажом ниже услышали), и отключился.

Посмотрел на меня, нервно усмехнувшись и кивая головой, развёл руками.

– Ну, Оксана, какие отношения… деловые у них отношения. Да, девочка проявляет к нему интерес но…

Встретившись с моим взглядом, он решил не продолжать, пожевал губами и потом посмотрел на меня другим, абсолютно серьёзным взглядом.

– Ты ведь всё уже знаешь, так?

– Так. – Кивнула я, поражаясь его догадливости. Ещё и прикрывал братца!

– Что тогда хочешь услышать от меня? – Проговорил недовольным тоном. Теперь в глаза не смотрел.

– Подробности, разумеется.

Андрей нахмурился, встал, обошёл меня со спины, упёрся обеими руками в подлокотники кресла.

– Зачем тебе всё это, а?

– Андрей, сядь на место.

– Нервничаешь? Тебе-то с чего?

– Сядь. Пожалуйста. На место. – Более напряжённо проговорила я и Андрей почувствовал это напряжение, оттого и выпрямился. Вдохнул-выдохнул несколько раз, поскрипел зубами. – Я просто хочу увидеть твои глаза.

– Ты меня, случайно, – выделил с неприкрытым сарказмом, – с мужем своим не перепутала, нет?

– Андрей, мне сейчас и без того тяжело. – Прикрыв глаза рукой, устало выдохнула я. Андрей молчал. – Так неужели тебе трудно выслушать меня и ответить на несколько простых вопросов?! – Прокричала, сжав кулаки.

На место Андрей вернулся, только особой радости от этого не испытывал.

– Подробности, говоришь? – Потянул, словно задумался. – Считаешь, что я их знаю?

– Практически в этом уверена, а так же хочу услышать внятный ответ, по какой причине я узнала это не от тебя.

Прищурившись, Андрей жёстко усмехнулся.

– Оксана, ты же знаешь, я зарёкся встревать в ваши отношения.

– Хочешь сказать, что если бы заметил меня с другим, то так же по-джентельменски промолчал?

– Нет, конечно! – Бурно начал он и тут же осёкся. – То есть… Я не это имел в виду.

– Не напрягайся, я поняла. – Остановила поток возможных глупостей открытой и выставленной вперёд ладонью. – Тогда другой вопрос: как давно? – Он промолчал. – Надеюсь, что я имею в виду, ты понял?

– Ну…

– Три месяца?

Андрей тут же подобрался, правильно оценив мою информированность.

– Чуть меньше, но в целом права.

– И что ты хочешь по этому поводу мне сказать?

Бедный мой, несчастный, наверно думает, что все бочки достанутся ему.

– Если ты о моём мнении, то я не одобрил! – Раздражаясь, хлопнул он по столу раскрытой ладонью. Несколько раз переводил взгляд с одного предмета мебели на другой, пока снова не остановился на мне. – А ты откуда знаешь? Не секрет?

– Какие между нами могут быть секреты, дорогой… Сама допетрила, не первый день как на свет родилась. А если по факту, то не далее как вчера вечером, мои догадки озвучила госпожа Смолова лично.

– Она в своём уме?!

– Не волнуйся так, Андрюш, – погладила я его по ладони, которая очередной раз подбросила бумаги на столе, – я тоже об этом подумала. Но, вероятно, она как раз в своём уме, а сейчас ещё и метит на моё место.

– У них не серьёзно, Оксана.

Я растянула губы в скептической улыбке.

– Да, да, конечно… Ты же понимаешь, Андрей, мне ведь не особо-то нужно копать эту грязь, я, собственно, по другому поводу пришла.

Андрей хмыкнул, видимо, понял, что мне тоже не сладко и обсуждать всё вот так, между делом, дорогого стоит, поэтому как-то проникся, подался вперёд, опираясь грудью на сложенные на столе руки.

– Говори.

– Игорь сказал, что едет в Москву, но я видела билет в Рязань, что скажешь?

– В Рязани вопрос нужно решить, вот он и вызвался, а в Москве будет только через два дня.

– А Карина эта… не москвичка, я ведь правильно поняла?

– Правильно, акцент у неё слишком приметный, я тоже отметил. Бизнес у их семьи в Подмосковье, но они долгое время жили за границей, а сейчас решили заняться делом.

– Они – это кто? Она ведь юрист.

– Юрист, только магазины принадлежат её отцу, а она, как законный представитель. К чему это ты спрашиваешь?

– Хочу, чтобы ты мне забронировал номер в том же отеле, где остановится Игорь.

– Зачем?

– Могу не отвечать? – Ядовито улыбнулась я, только яд вскоре кончился и осталась только горькая гримаса.

– Ты, конечно, всё можешь, только… Оксан, ты ведь не собираешься разводиться? – Андрей пыхтел, не решаясь сказать каких-то слов. – Нет, я всё понимаю, обидно, неприятно, но ведь у вас семья…

– Два года, Андрей. Только два года. И я ещё ничего не собираюсь делать. Мне нужно время, чтобы принять решение.

– Да брось. К чему это приведёт?

Он откатился к стене, оттолкнувшись ногой от стола, склонился, доставая из тумбочки коллекционный коньяк, налил в бакал, выпил одним большим глотком, скривился.

– Поговори с ним. Накажи. Переберись в другую комнату… да что угодно! – Посмотрел на меня умоляюще. – Ну, ты же умная женщина, Оксана. Неужели нет других способов наказать его? Доказать… Зачем разрушать семью?

– Я не собираюсь никому и ничего доказывать. – Обрубила я его пыл на корню. – И, насчёт разрушенной семьи… Игорю ведь это не помешало, нет?

– Хочешь убедиться своими глазами? – Не поверил он и скривился в отвращении. – Думаешь, они там пряники перебирают, да?! Нет, Оксана! Не пряники! Что ты хочешь знать? Чего добиваешься? Хочешь сделать себе больно? Увидеть его с ней?

– Не буду вдаваться в подробности, но да: и сделать, и увидеть. – Отрешённо кивая, я готова была согласиться с чем угодно. – И очень надеюсь, – я поднялась, оправила подол юбки, глянула на Андрея сверху вниз, пригвоздив взглядом, – что от тебя Игорь ни об этом разговоре, ни о моей просьбе не узнает.

– Не руби с плеча.

– Кажется, ты не хотел вмешиваться? Вот и не вмешивайся, хорошо?

Андрей запрокинул голову и тяжело выдохнул куда-то в потолок.

– Хоть я и мужчина, но в этой ситуации полностью на твоей стороне. – Ухватился обеими ладонями за край стола и окинул меня напряжённым взглядом.

– Вот и ладушки. Займись моей просьбой сам и, желательно, прямо сейчас, а я пока к свекрови, устрою Алиску на это время. Вечером жду тебя в гости с приятными новостями.

Андрей кивнул, хотя и думал обо мне немного осуждающе. Не одобрял он интриг в отношениях, а я не могла просто поговорить. Не верю в то, что слова помогут. Игорь должен извлечь из этого урок, причём такой, который запомнит на всю жизнь. Мне нужно было знать, с чем я столкнулась, что меня ожидает и чем грозят эти отношения мужа на стороне, хотя, кого я обманываю? Своё решение приняла ещё вчера, а сегодня лишь выполняю пункты большой игры, и, уверена, что реакцию каждого игрока предугадала верно.

Быстро уладив все вопросы в детском саду, забрала Алису и отвезла её к бабушке. Со свекровью у нас так и остались натянутые отношения, поэтому задерживаться не стала. Она, как и прежде, считала меня не самой подходящей парой для любимого сына, и никогда этого особо не скрывала, а за то, что из взрывного и бесконтрольного мальчишки, которым он был без меня, Игорь превратился в мужчину, который от одной улыбки и одного моего взгляда становится покладистым и усмиряет свой нрав, она просто благодарна. Ни больше, ни меньше.

Игорь никогда особо смирным и не был. Строгое воспитание отца, спортивная школа со своими законами: кто сильнее, тот и прав; бойцовский ринг – сделали своё дело. Игорь все вопросы решал быстро, конкретно, чаще с одного удара. В бизнесе было не до драк, но суть оставалась прежней: действия резкие, быстрые, но продуманные до последнего нюанса, словно тот же удар, только поражающая сила в разы больше. Это человек, который дважды не повторяет, который не спрашивает по какой причине, его приказы выполняются в срок и безоговорочно, оттого и результат есть. С женщинами всё просто: они нужны для удовольствия, с партнёрами по бизнесу – так же: они нужны для выгоды, иногда взаимной. Никакой лишней суеты, он прав и иначе быть не может. Наверно, я за это его и полюбила. За тот внутренний стержень, за его взгляд, который заставляет металл сгибаться, за его решительность и уверенность в своих действиях, за умение собраться, только вот… отлаженный механизм дал сбой. Его приручила другая, но приручила ли? Именно это я и хотела знать. Мне не было важно, как часто и в каких позах он мне изменял, мне не было важно, что чувствовала она, мне интересно только одно: как Игорь к ней относится. И от ответа на этот вопрос будет зависеть дальнейший ход.

Я летела в самолёте, а в груди что-то сжималось, моя жизнь превратилась не в жизнь, а в шахматную доску, нет чувств, нет боли, нет обиды и ненависти, есть желание сделать следующий ход и понять, всё ли идёт по плану. В глубинах подсознания понимала, что это должно быть не так, как-то иначе. Не бывает так, что нет выхода, не бывает так, что два человека не могут договориться, преследуя общую цель, только вот со своей целью я так и не определилась.

Гостинца в центре столицы, уютные номера, услужливые сотрудники, но я ищу кое-что другое. Человека, который за деньги готов пойти если и не на всё, то точно на многое, а нужно мне всего ничего: побывать в номере благоверного незадолго до заселения. Встретив хитрый расчётливый взгляд, среагировала мгновенно, и уже через час изучала двухместный номер люкс. Справившись со своей задачей за пятнадцать минут, вернулась к себе.

Шесть скрытых видеокамер, ведущих запись в онлайн режиме, одна в ванной, четыре в спальне, и одна в гостиной, чёткая передача картинки и звука, прямой вывод на ноут, никаких заморочек, лишь один грамотный совет специалиста и всё готово. Только чувство такое, что я подглядываю, а не разбираюсь в собственной семье, мерзко, скользко и низко. Но так было ровно до тех пор, пока в номер гостиницы не ввалился мой муж в объятиях этой девицы.

Мясной салат, фрукты и бокал белого вина стояли на журнальном столике, подключённый к сети компьютер, из которого доносились отнюдь не деловые термины. Я сидела на диване перед монитором ноутбука, поджав под себя колени и борясь с желанием зайти в соседний номер, чтобы закончить этот фарс раз и навсегда. Только вот ноги не шли, а взгляд невозможно было оторвать от его лица. Глупая, пошловатая улыбочка Игоря, бокал шампанского, который он протягивает своей полуголой спутнице, её томный взгляд – всё это вызывало отвращение, но как только брачные игры животных были закончены, отвращение прошло. Осталась пустота, вакуум. Не я – одна лишь оболочка меня, наполненная всей той грязью, которую теперь можно было лицезреть воочию. Больше не было смущения, ощущение неправильности происходящего, всё это вообще было словно не со мной. Не мой муж, не моя семья, не мой ребёнок будет страдать уже завтра. Я смотрела на экран и видела сценарий от фильма для взрослых, причём не самого низкого качества, всё же муж знал толк в сексе.

Игорь вышел из душа, а Карина в это время лежала на постели в позе «звезды», с широко раскинутыми руками и ногами. На прикроватной тумбочке стояло не допитое вино, на груди ваза с виноградом, который она неспешно поглощала, а вот дальше… Это не мой муж… Игорь тепло… тепло! улыбнувшись, присел рядом с ней, нежно провёл кончиками пальцев по шее, по линии рёбер, по животу и обратно, внимательно рассматривая её тело, как бьётся её пульс, прислушиваясь к её сердцебиению. Она льнула к его ладони, прогибаясь и мурлыча, словно домашняя кошка, одной рукой схватила за край полотенца, намотанного на его бёдрах, и аккуратно потянула, разворачивая, пока Игорь не оказался абсолютно голым и в полной боевой готовности. Видно плохо, но я была уверена в том, что он весь сочился смазкой, и практически ощущала этот голодный взгляд. Заметила, как его руки перешли от лёгких поглаживаний к более уверенным, интенсивным движениям с нажимом. Её громкий стон, когда Игорь сжал зубами торчащий твёрдый сосок, её пальцы, гладившие его затылок. Карина призывно раздвигала ноги, удовлетворяя себя руками, пока на место её руки не опустилась мужская, более грубая, более уверенная. Два пальца резко погрузились внутрь, заставляя девушку вскрикнуть и вцепиться в мускулистые плечи. И я вскрикнула вместе с ней. Только не от удовольствия.

– Не останавливайся. – Шептала она, двигаясь бёдрами навстречу пальцам.

Стонала громко, надсадно, словно играючи, пока он терзал её соски, массировал ягодицы, таранил изнутри пальцами. Его бёдра инстинктивно двигались, желая большего, член тёрся о гладкое бедро, и во время соприкосновений раздавался его тяжёлый приглушённый стон. Частые поверхностные поцелуи, чередующиеся с покусываниями, её тоненькие пальчики, которые ногтями впиваются в спину, а я смотрю на всё это и единственный вопрос, который в этот момент волнует, так это как он завтра попытается оправдать царапины на своей спине. Губы спускаются ниже, язык пощекотал ямку вокруг пупка, а когда он припадает лицом к её лону и вырывается её первый довольный горловой стон, я словно проснулась от острой боли в руках. Не понимая причины, медленно перевожу взгляд на ладони и смотрю на капельки крови, проступившие на них. И это неправда, что я ничего не чувствую. Мне плохо! Мне больно! И не пусто, как я считала несколько минут назад, я переполнена обидой, унижением. Господи, я никогда не чувствовала себя такой грязной! Он вылизывал эту шлюху и приходил ко мне, обнимал, целовал… острый рвотный позыв, прервал просмотр столь занимательного кино. Пока я доползла из туалета обратно, изменений на экране не было, только вот внутри мой желудок свернулся в узел, выдавая давящую боль, которая сковывала, заставляла кривиться от физической боли, но она не подавляла, а только усиливала моральную. Глоток вина обжёг изнутри, вызывая болевую дрожь во всём теле, спина покрылась капельками холодного пота. А Игорь продолжал ласкать эту девку губами, языком, погружаясь во внутрь и стимулируя снаружи. Я видела, как он улыбается, ему нравится её реакция. Как Карина впивается пальцами в постель, путаясь в простынях, как из стороны в сторону мечется её голова, как выгибается тело в момент острого наслаждения. Громкий крик, её руки в его волосах, судорожно прижимающие мужское лицо к возбуждённому телу. Не в силах слушать, выключила звук. Свои воем наполнила комнату и испугалась этого, передумала, поставила звук на минимум.

Она всё ещё пыталась отдышаться, когда Игорь потянулся за презервативом. Вот за это, муж, хвалю, молодец! Хоть о чём-то позаботился. А дальше что-то за гранью разумного, из раздела невероятное: нежное, медленное проникновение, размеренные толчки бёдер, его пальцы, которые поглаживают податливое тело, он аккуратно тянет её бёдра на себя, приподнимая, входя под другим углом. Я никогда не думала, что мой муж ведёт себя иначе с другими женщинами, нет, я говорю не о том, что было последние два года, пока мы женаты, но ведь до этого у него были женщины. Много, разные, но каждая говорила о нём как о бесчувственной скотине, животном, похотливом кобеле – не иначе. Да что там другие, со мной он никогда не был нежен. Резкий, порывистый, на грани безумия. Пальцы, впивающиеся в моё тело, до боли, член, распирающий изнутри, вдалбливается до предела, до моего крика, а здесь… Я даже не знаю, как описать… Взгляд глаза в глаза, полу стоны, полутона в нежном шёпоте, редкие, глубокие, но пропитанные нежностью и лаской поцелуи, припухшие губы и раскрасневшиеся щёки. Как игра. Он играет с ней и я готова тешить себя этой мыслью. Со мной в постели Игорь живёт, он настоящий, с ней же, пробует несвойственную себе роль, но раздирает от боли то, что эта роль ему нравится, он наслаждается каждым движением, каждым стоном, любуется на её дрожащие веки, на приоткрытые губы, гладит и целует грудь. Несколько резких толчков и он со стоном кончает, и этот стон как нож по моему сердцу, по моему слуху, и чёрт… это как удар под дых и я действительно задыхаюсь. Не сразу поняла, что плачу. Лёгкая дрожь пробежалась по всему телу, меня резко передёрнуло от вновь нахлынувшего омерзения. Затрясся подбородок, и я не смогла сдержать громкий вой, который раздавался в унисон с его стонами наслаждения. Он стал на колени перед ней, а я стояла на коленях перед экраном, задыхаясь, замирая, не понимая, что это не сон. И смотрела, смотрела, смотрела…

Чего я ожидала, спросите вы, когда шла на это? Банального секс марафона, похоти, желания обладать, и иметь. Но я столкнулась с чувствами и от этого особенно обидно. Нельзя смириться. Нельзя понять. Просто нереально! И я не верю. Не могу! Не хочу! А что самое отвратное, ток это то, что я ни на минуту не усомнилась в том, что муж меня любит. Даже сейчас, когда он лежит в постели с другой женщиной, и не вспоминает, что дома его ждёт жена, он любит меня. Не буду говорить банальщины вроде той, что Игорь всегда ко мне возвращается, мне этого мало! Мне нужно, чтобы он от меня не уходил, чтобы я знала, что он мой. Весь. Навсегда.

Видео в душе не принесло ничего нового, обычный минет, по всем правилам любовных романов. Намыливание друг друга, баловство с интимными местами и её горящие желанием глаза, когда опустилась перед Игорем на колени. Снова нежность, он сдерживает себя, стараясь не двигать бёдрами, упирается руками в стенку напротив, вместо того, чтобы схватить за волосы. На этом этапе ревности почему-то не возникает, к подобному я была готова, а к чему не готова, подготовилась за первый акт. Смотрю как обычное порно, без эмоций, без интереса и уже без слёз. Он обтирает её полотенцем, нет, правда, становится смешно. Весь из себя ручной и домашний, а где же его внутренний зверь, успокоительное, что ли, принял или нервно курит в сторонке? Почувствовала, как губы расползаются в улыбке. Или я сошла с ума, или мир сошёл с ума, склоняюсь к первой версии. Снова соитие в постели, на этот раз страсти побольше, он ставил её в коленно-локтевую позицию, даже несколько раз шлёпнул по ягодице. «Да-а!», – торжествует всё моё существо, – ей понравилось. Малышка хватает на лету. После очередного бурного оргазма мой благоверный совершает подвиг и поднимается первым. «Конечно, замучила жажда» –понимаю я в тот момент и мстительно улыбаюсь, пока взгляд не останавливается на его руках, которые начинают массировать маленькую спинку, и не просто массировать, а делать полноценный массаж, шея, позвоночник, лопатки, она удовлетворённо постанывает, подсказывая, в каком направлении двигаться. Мои кулаки снова сжимаются о понимания того, что Игорь хочет угодить, что ему нравится её похвала и он пытается её заслужить. За что?.. Почему со мной?..

Звук можно и прибавить. Нет, лучше бы оставила как есть, её довольное урчание, вперемешку с удовлетворёнными стонами Игоря бесят меня неимоверно. Он получает удовольствие, доставляя этой девке наслаждение. «Игорь Колесников сменил подход к женщинам…» – горько усмехаюсь сама себе: «Не верю!»

Вскоре картинка меняется и мы переходим к самому главному моменту: откровения после секса, когда тело ещё не в силах сопротивляться, а мозг после трёх оргазмов затуманен, можно получить всё, стоит только захотеть. Звук на максимум и получай удовольствие, Оксаночка!

Я отползла, упираясь спиной в диван, подобрала колени, подпирая ими подбородок, так хотя бы зубы не стучат.

Карина уложила голову на его грудь, аккуратненько водила пальчиком, обводя соски, балуясь язычком, пытаясь пощекотать моего благоверного, он блаженно улыбался, поглаживая её по блондинистым волосам.

– Гош, – и снова эта попугаичья кличка, но главное здесь то, что он и не думает сопротивляться, мирно улыбается. А девочку-то я, явно недооценила, – вот мне всегда было интересно, откуда у тебя все эти татуировки?

Сучка обвела пальчиком аккуратно выведенные латинские буквы, над сердцем, под сердцем, погладила кожу на затылке, и я была практически уверена, что вторая рука наверняка массирует его поясницу. «Ну почему сейчас?!», взвыла я, сжимая челюсти до судороги, не в силах уравновесить своё сбитое от напряжения дыхание. Я не должна была всего этого видеть, слышать. Каждая его татуировка – это моя эрогенная зона, которую сейчас обдавало ледяным холодом. Я, пытаясь унять дрожь, выслушивала его тихие размеренные слова о происхождении первых картинок, потом он замолчал, заправив её локон за ушко, улыбнулся, но малышка снова недовольна – она дует губки.

– А эти две? – Подула она на сокровенное? – «Сердце под замком» и вот эта сверху: «У этого сердца есть хозяйка»?

Я не дышала, не моргала и боялась пошевелиться. Видела, как он смотрит на неё, спокойно улыбаясь, ловила движения его губ, когда он склонился, целуя её в лоб, в скулу, игриво лизнул ушко.

– Это о твоей жене, да?

А у меня уже не получалось просто сидеть. Я молилась, я просила, я подскочила к компьютеру, хватая его обеими руками, судорожно жала на клавишу увеличения звука, но он и так был максимален, я это понимала, но остановиться не могла. Словно в беспамятстве потянула его на себя, поставила на колени и вглядывалась в чёткую картинку. Видела, как Игорь напрягся, как присел на кровати, высвобождаясь, я, было, выдохнула, только рано, хотя больше выдержать просто не смогла, откинула голову назад, пытаясь расправить лёгкие. Карина же, отступать не собиралась, легла, уложив свою голову на его прикрытый простынёй пах. Ногами упиралась в стену за спинкой кровати.

– Малыш, я не хочу об этом говорить. Тебя это не касается. – Произнёс Игорь как-то странно. Не как условие, а как обычная отговорка.

– Но я ведь ничего такого не спросила, просто мне интересно. Ведь про неё, да?

Вы когда-нибудь летели с моста? Головой вниз. И вот ещё чуть-чуть и перед глазами мелькнул асфальт. Грязный, с размазанной жижей, припорошённой таким же грязным снегом, так вот у меня примерно такое же чувство, хочется закрыть глаза, чтобы не ждать, только неведомой силой открываешь их вновь и сталкиваешься. Но удар тебя не убивает, а только ломает, разрывает изнутри, а на губах улыбка, потому что ещё не всё закончилось. И у меня на губах появляется такая же улыбка, потому что он ей отвечает.

– Про неё.

Супер. «Про неё» звучит очень проникновенно. Что я там говорила… любит? В моём словаре больше нет такого слова.

– А что они означают, ведь у каждой есть смысл, верно?

Она вновь прикасается к ровным буквам, любуясь ими.

– «Сердце на замке» написал, когда Оксана ушла от меня. – Нехотя сказал, словно отмахнулся Игорь.

– А вторую, про хозяйку твоего сердца?

«Нет, нет, нет» – судорожно шепчу не в силах подать голос. Этого просто нет. Их нет. И меня здесь…

– А вторая это… как символический подарок на день свадьбы.

Он снова принялся разглаживать её белокурые волосы, а в меня словно воткнули затуплённый кинжал и несколько раз провернули. Нет, это не метафора, это моё сердце бьётся внутри с такой силой, мечется, пытаясь найти выход. Символический подарок?.. Вот, значит, что это было? А для меня это было главное признание, что-то сокровенное, то, что между нами двумя и больше ни для кого. Скажи «нет» иллюзиям, скажи «нет» мечтам. Добро пожаловать в суровую реальность. Это Москва, детка.

Игорь несколько раз покосился на часы, да, да, уж полночь близиться, и этот взгляд не утаился от миниатюрной красавицы.

– Когда мы ещё увидимся? – Хнычет она, надувая свои губки.

– Не знаю… наверно не скоро.

– Почему? Папа сказал, ты будешь заниматься филиалом. – Воспрянула она, глядя прямо в глаза, а он словно непослушного ребёнка успокаивает улыбкой, прижимает к себе, смакуя каждое мгновение.

– Оксане обещал пару недель семейного отдыха. – Вздыхает муж, а я чувствую, как капельки крови замедляют ход. Как опадают мои руки, как с коленей скатывается ноут, утягивая за собой внимание.

– Фу, как скучно…

– Это моя жизнь. – Философски заметил он, не отрицая.

Не волнуйся, дорогой, скучно больше не будет.

– Зачем ты вообще женился? Сейчас бы не знал проблем. – Карина задохнулась от возмущения. Игорь же, молчал. – Что ты вообще в ней нашёл, она же старая.

– Ещё одно слово о моей жене в подобном тоне… – Угрожающе начал Игорь, если бы был псом, то его загривок встал бы дыбом от шеи и до хвоста. Правда, не договорил, малышка вовремя сообразила и заткнула его рот поцелуем. – Надеюсь, ты меня поняла. И давай сменим тему.

Ему неприятно, его зацепило, он уходит от вопроса. Что же, девочку это тоже зацепило, и она поспешно побежала в ванную, а оттуда вышла одетая в своё платье.

– Уходишь. – Не спрашивает, констатирует… с грустью.

– Хочешь, чтобы я осталась? – Она изогнула бровь, глядя на него с вызовом, только Колесников всегда принимает вызов, уверена, она об этом знала.

– Хочу.

– Попроси. – Бросает она, положив два пальчика на дверную ручку, заставляя сделать выбор.

– Останься, малыш. Я буду скучать без тебя всю ночь. – Карина закусила нижнюю губу, но не сдвинулась с места. – И мне будет очень плохо без тебя утром.

Игорь встал с постели и мелкими осторожными шагами пытался приблизиться. Аккуратно, неспешно, боясь спугнуть добычу, опасаясь потерять.

– Во сколько у тебя самолёт?

– В двенадцать.

Улыбнулся он, подкрадываясь, а Карина даёт ему возможность охотится. Милостиво позволяет. И ей нравится эта безграничная власть.

– Успеешь ли, жена ведь заждалась.

– Тебя хочу.

Бросает он на ходу как рык, как крик, который, опережая силу звука, несётся в бесконечность. С выражением всего своего желания. Одним рывком бросился к двери и уже в следующую секунду прижимал девушку к стене, вжимаясь бёдрами, тёрся о неё, словно готов был кончить только от этого прикосновения. Закатывая глаза, со стоном наслаждения. Тут же подхватил, прижимая к груди, нёс на руках к постели, шепча по дороге милые интимные глупости.

А меня скрутило пополам о боли. Казалось, каждая клеточка тела отозвалась криком о помощи в этот момент. Желудок снова готов был вывернуться на изнанку, новый приступ тошноты вызывал болезненные рвотные позывы и глоток вина, который почему-то задержался и не пошёл дальше желудка, разлился по рту горечью.

– Нет, нет, нет, нет, нет… Пожалуйста, пожалуйста, прогони. Прошу… Не ломай. Дай мне шанс… Оставь, хотя бы частичку. Не убивай. – Шептала в безумии.

Громкий крик разнёсся по комнате и я с ужасом понимала, что это мой крик. Животный, страшный. Доводящий до паники.

– Да как ты посмел?! – Кричала, разрываясь от крика. – Как ты мог? – Уже шёпотом. Болезненным. Обращаясь к пустоте. – За что со мной так?! – Крик перешёл в громкий оглушительный визг и я не в силах бороться с раздирающей меня обидой.

И в порыве бешенства бросила ненавистный компьютер в стену, а его осколки как отображение моей жизни. Бессмысленной и пустой. Которая ничего не значит и может быть вот точно так же разрушена. Попыталась подняться, но не получилось и с тихим стоном я опустилась на пол, скручиваясь в калачик под столом, пытаясь найти себя среди творящегося хаоса. Смутно понимала, как руки опускаются к животу, как подбирают тонкий свитер, пытаясь намотать его на кулаки.

– Как больно…

Наверно я отключилась. Возможно, от шока, как защитная реакция организма на сильный стресс. Я не могла понять откуда доносится раздражающий звук. Подняла голову, что отозвалось яркой вспышкой перед глазами и пришлось прижаться лбом к холодному полу, чтобы сжать зубы и перетерпеть.

– Извините, у вас всё в порядке? – Снова послышался тот же звук. Что-то похожее на стук. – Это обслуживание номеров. У вас всё хорошо? Откройте дверь.

Не желая уходить, кто-то всё стучал и стучал, заставляя подняться. Медленно, неловко, передвигаясь на четвереньках, пытаясь отдышаться после каждого движения, я пробовала двигаться вперёд. Встала, опираясь на диван, несколько раз отшатнулась, схватилась за подлокотник, пытаясь удержать равновесие. Шумно вдыхая носом спёртый воздух, приблизилась к двери, дёрнула на себя и схватилась за ручку, как за спасительный рычаг. Подвисла на двери, глядя на мальчика из персонала. Молоденький, красивый, он забавно покраснел при виде меня в первый раз, теперь же такой эйфории больше не испытывал. Не нравлюсь.

Я уставилась на парня мутным взглядом, пытаясь улыбнуться.

– Извините за беспокойство, у вас всё в порядке?

– В полном. – Буркнула, понимая, что начинаю глупо улыбаться.

– Соседи из двести тринадцатого обратились, сказали, что у вас в номере странный шум.

Я горько хмыкнула, понимая, что это Игорь. Игорь вызвал паренька.

– Что, трахаться помешала? – Кивнула понимающе и продолжала смотреть на парня, сонно моргая. Как в заторможённом состоянии.

– Они беспокоились не случилось ли чего?..

Парень извернулся и заглянул в комнату, после того, как обнаружил бутылку вина, вздохнул с облегчением.

– Может, хотите что-нибудь заказать? У нас прекрасный винный погреб, огромный выбор на любой вкус.

– Да, это стоит отпраздновать. – Слабо соображая согласилась я и потянулась к сумочке. Достала несколько купюр крупного достоинства, жадно смяла их и запихнула в карман парнишке.

– Что предпочитаете: красное, белое, какой выдержки?

– Самое дорогое давай.

– Может, у вас есть особенные пожелания и…

– Я сказала, давай самое дорогое! – Повторила твёрже и паренёк притих.

– У вас точно всё в порядке? Помощь не нужна?

– Твоя, что ли? – Грубо и как-то пьяно хмыкнула я, оглядывая парня плотоядным взглядом. – Ну, давай, рискни.

У меня получилось дёрнуть за кнопки свитера, раскрывая шею и грудь. Парнишка испугался и протянул мне купюры обратно.

– Извините…

– Бери. Заработал.

– Но…

– И сделай так, чтобы я тебя больше не видела и не слышала. Понял?

И, не давая ему шанса ответить и как-то реабилитироваться, захлопнула дверь, прижимаясь к ней лбом с обратной стороны. Оглянулась на перевёрнутый столик, разбитый компьютер, на свою жизнь и это ощущение… когда тебе всё равно… я не пожелала бы никому.

Оставайтесь, товарищи. И даже в гордом одиночестве. Я увидела больше, чем хотела.

Дорогу домой практически не помнила. Такси, вокзал, поезд. Рано утром прибыла в свой город. Какая-то прострация, по-прежнему преследовало ощущение нереальности происходящего, пелена перед глазами и скрученный в тугой ком желудок. Мой дом вдруг стал казаться пустым, чужим, стены давили, а каждый звук отдавался в голове гулким эхо. Игорь приедет после обеда, у него самолёт, а значит, доберётся часа за два, потом обязательно офис, поговорить с Андреем, только бы тот не проболтался раньше времени. Едва дождалась рабочего времени, чтобы поговорить с ним самой. Но Андрей опередил.

– Оксана, утро доброе…. Или уже не доброе? – Вкрадчиво начал он вроде бы и с приветствия, а вроде и проведал обстановку.

Почему-то его голос не вызвал обычной бодрости в теле, а наоборот, хотелось сжаться в клубочек, спрятаться в дальний угол и тихо скулить.

– Доброе. На то оно и утро. – Расплывчато отозвалась я, сдерживая вздох.

– Как съездила?

– Продуктивно.

– Игорь звонил… Оксана, у вас всё в порядке, он… он не знает, что ты была в Москве?

– Не знает. – Отозвалась эхом и посмотрела на свадебную фотографию, и нет никакой сказки.

– Это хорошо?

– Лучше, чем ты можешь себе представить.

– Хорошо.

Я услышала в трубке вздох облегчения. Знаю, он подумал, что обошлось, тоже, видимо, ожидал бурных семейных разборок, а мне казалось, Андрей как никто понимает меня. Мужчины, мужчины… наивные создания. И кто придумал, что они должны править миром?..

– Андрюш, я недавно с поезда, хотелось бы отдохнуть. Не против, что так явно намекаю?

– Всё, понимаю. Только… мне ведь Игорю ничего не говорить?

– Ни в коем случае, сам понимаешь, лишнее недоверие нам сейчас ни к чему.

– Хорошо, не буду затрагивать эту тему. Отдыхай. И… я рад, что всё закончилось.

– Я тоже. Пока.

– Пока.

Сказала, что хочу отдохнуть, но у меня как у спортсмена-марафонца, словно открылось второе дыхание, устала? О чём это вы? Я свежа как майская роза! Полна сил и энергии, я готова к решительным действиям.

Приняла душ, одеться постаралась неприметно: свободные джинсы, футболка на выпуск и джинсовая куртка, с кепкой в тон, на голову. Посмотрела в зеркало и отметила, что спортивный стиль мне к лицу, и почему раньше не уважала его? Да потому что я женщина! И я люблю выглядеть не просто удобно, мне нужно выглядеть красиво, стильно, элегантно. Я люблю высокие каблуки, шикарные платья, и страдаю одержимостью покупок сумочек. Слежу за собой и не могу прожить без маникюра и педикюра. Я люблю, когда мной восхищаются, потому что я женщина и создана для восхищения. Но хватит о мирском, сегодня я преследую весьма высокие цели, как то постановка на путь истинный блудного мужа. Мне нужно ещё многое успеть, забежать по нескольким адресам.

Быстро не получилось, обработка видео оказалась не таким уж и простым делом, но к трём часам я вернулась домой, неожиданностью стало наличие автомобиля Игоря во дворе. Так рано я его не ждала и как-то не подготовилась, особенно остро это прочувствовала, когда задрожали колени, пока я стояла на пороге и собиралась с мыслями. Оказалось, что моя решительность, это весьма туманное и абстрактное понятие, даже подходящих слов не нашлось, так и вошла в дом, словно воды в рот набрала, огляделась, Игоря внизу не было. Поднялась наверх, в комнате он стоял спиной в дверям, свежий, только после душа, с полотенцем на гладких плечах и в расстёгнутых джинсах, небрежно висящих на бёдрах. Обернулся, улыбнулся, обласкал взглядом, жадным, цепким, повернулся всем туловищем, позволяя оценить и его вид. Сексуально, впечатляюще, я всегда его хотела. И сейчас только от мысли, что он стоит передо мной и так смотрит, между ног становится горячо и влажно.

– И где была моя любимая жена? Почему не встречает дорогого супруга?

Он расслабился и задорно улыбнулся, пытаясь продемонстрировать ревность.

– Не ждала тебя так рано. – Честно ответила я, не сводя с него горящего взгляда пропитанного безудержным желанием.

– А я скучал…

Игорь сделал пару шагов навстречу, снова улыбнулся и остановился.

– Всё в порядке? Ты бледная. – Небрежно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по моей щеке.

– Всё хорошо. – Соврала я, а сама готова была рухнуть в обморок. Не знаю, что так подействовало, но голова и правда, пошла кругом.

После первого нетерпеливого поцелуя, не сразу смогла сконцентрировать взгляд на его лице, решила закрыть глаза и поддаться чувствам и эмоциям, а сейчас я хотела его, секса с ним, и жалась к нему, и стонала ему в рот, демонстрируя желание. Его руки сильно сдавливали с боков, гладили спину, массировали затылок, запрокидывая голову так, чтобы удобнее целовать.

– Родная, мне стыдно признаться, но я не помню, когда последний раз у нас был секс. –Выразительно прошептал Игорь, и его голос терялся в моих распущенных волосах, растекался по пылающей коже, мои губы стали непослушными, и могли шептать лишь его имя.

– Хочу…

Поборов себя, собралась, бросила на прикроватную тумбочку плотный бумажный пакет.

– Что это? – Недоумённо посмотрел муж, словно очнувшись ото сна.

– Фотографии.

– Фотографии? Откуда?

– Давно не печатала, решила исправить. – Отвечала я, ища его губы своими.

– М-м, как интересно… Посмотрим?

Только вопреки словам, его пальцы уже снимали с меня футболку, расстёгивали бюстгальтер, разглаживая пережатую кожу на спине.

– Малыш, хочу тебя…

И меня словно током ударило. Безликий «малыш», всё верно, так не ошибёшься. Посмотрела на его лицо. Красивое, с родными чертами, с тонкими губами, с потемневшими, насыщенно серыми глазами, которые излучали страсть из-под полуопущенных ресниц. Разгладила пальцами тёмные брови, провела руками по светлым волосам. Выгорели, теперь пшеничные, мягкие…

– Что? – Улыбнулся Игорь, заметив моё замешательство.

– Обещаешь быть нежным? – Слёзы готовились брызнуть из глаз, голос дрогнул, но я старалась свалить это на желание, на излишнюю эмоциональность.

Открыла глаза, когда почувствовала, как муж замер, взглянула на него, на его хищную улыбку.

– Не в этой жизни, родная.

Дерзко прошептал на ухо, дождавшись моего полного внимания. Тут же впился поцелуем-укусом в сгиб шеи, там, где она переходит в плечо, жал, пока не услышал мой беспомощный, а, как ему хотелось, страстный и желанный стон. Пальцы дёрнули ширинку моих джинсов, грубо стягивая их с бёдер вместе с трусиками, прорычал что-то невнятное, сбрасывая одежду с себя, толкнул меня на постель. Его взгляд, дикий, хищный, не такой как всегда, азартный, вызвал панику, желание сбежать. Попыталась увернуться, но тут же оказалась прижатой к матрацу тяжёлым мужским телом.

– Куда-то торопишься? – Угрожающий рык и тут же сильные руки переворачивают меня на живот.

Секунда, и я уже стою на коленях, раздвинув перед ним бёдра. Сегодня эта поза показалась унизительной. После того, что видела вчера, всё грубо, как животные, как самец и самка. Его пальцы впиваются в живот, и я не смогла сдержать паникующий стон, пытаясь разжать пальцы, вцепившееся в мягкое тело. Сбивая моё сопротивление, одна его рука больно сжала шею, клоня голову к постели, дерзко оттопыренная попа теперь была в его полном распоряжении, и он распорядился ею как по инструкции, резко толкнувшись в меня бёдрами. Один удар. Мощный, пробивающий насквозь и острая боль, разливающаяся в животе. Громкий крик приглушила простыня, к которой с силой прижималось моё лицо. Ещё несколько толчков и боль утихла, превращаясь в ноющую, но терпимую. Он меня растягивал, и теперь движения не раздражали, а начинали приносить желанное удовольствие. Крик плавно перешёл в громкий стон, один сменялся другим, лаская его слух. Он вышел, пальцы больше не впивались, а аккуратно помогали перевернуться.

– Люблю, когда ты такая.

Прошептал в пустоту, и тут же получил мощный отпор. Желание сбежать побороло желание получить удовольствие, я не хотела такого жёсткого контакта, а Игорь ничего другого не обещал. Попытка была пресечена буквально на первых шагах и в следующую секунду я оказалась прижата к твёрдой шершавой стене, а муж, удерживая мои согнутые в кулаки руки над головой, уверенными чёткими толчками долбил тело изнутри, подбрасывая вверх, стирая нежную кожу на спине о жёсткие обои. Его губы в хищном оскале выдыхали горячий воздух, время от времени соприкасаясь с моими губами в животном захвате, наслаждаясь стонами, не отпуская взгляд. Его расширенные зрачки отражали мой страх, а он продолжал растягивать меня, не разрешая отвернуться, прижался лбом к моему лбу. С грозным рыком оторвался от удерживающей его напор стены, снова толкнулся в сторону кровати, вжимая меня в своё тело надёжными объятиями.

– Не отпускаю тебя. – Провёл языком по шее, от ключицы до подбородка. Влажно, но сейчас противно. Нет прежних эмоций. Только его похоть. – Люблю, когда ты кричишь для меня, когда стонешь, брыкаешься. Хочу ещё. – Выдохнул в губы, прикусывая нижнюю, пока не услышал протяжный стон.

Сегодня он был агрессивный, безжалостный, жёсткие грубые ладони сжимали тело, груди, сдавливали шею, в поиске чего-то нового, острого, ранее неизвестного. Ногти царапали кожу, впиваясь в неё, зубы прикусывали до синяков, руки уверенно подтягивали бёдра выше, чтобы проникнуть глубже, жёстче. После отстранился, удерживая ноги за колени, натягивая на себя, не отпуская, не позволяя увернуться.

– Игорь, хватит…

Тихо всхлипнула я, когда желание сошло на «нет», осталась только боль и его бешеные толчки.

– Я решаю, когда хватит. – Последовал короткий ответ.

Но, видимо, что-то на моём лице заставило его остановиться, точнее, ускориться, приближая оргазм. В момент, когда зрачки практически сравнялись с радужкой, его пальцы жёстко сжали клитор, заставляя выгнуться, от резкого наслаждения, крупная дрожь пробивала тело, бёдра поджимались в поисках опоры, пальцы на ногах согнулись в судороге, и громкий стон на выдохе.

– Оксана, всё в порядке? – Пытался отдышаться он. – Чёрт… Малыш… нормально?..

Снова его «малыш» как стимул к действию, как удар по голове пыльным мешком, как резкий свет в тёмной комнате.

– Всё… всё хорошо. Слезь с меня.

Грубые минуту назад руки, превратились в нечто нежное, практически воздушное, невесомое. Они ласкали, растирали покрасневшие места, массировали затёкшие руки, мягкие губы покрывали тело лёгкими поцелуями. Аккуратно отстранившись, я села на постели, справляясь с дискомфортом в животе, лицо невольно скривилось, но я выжала из себя тёплую улыбку, и обернулась. Игорь лежал на спине и внимательно смотрел на меня, не решаясь улыбнуться и только встретив мой взгляд, смог выдохнуть.

– Я в душ. – Произнесла тихо, но не могла отвести от него взгляда.

– С тобой даже не прошусь, кажется, ты меня неделю теперь не подпустишь.

Пытался пошутить он, а у меня сердце стучится, пытаясь добиться его внимания. «Просто посмотри!» – кричат ему мои глаза, «поговори, заметь моё состояние, мой страх». Да, я боюсь признаться в том, что знаю, боюсь его реакции, что он скажет, как посмотрит. Боялась того, что может настоять, не отпустить, попытается контролировать. Я ненавижу такой контроль, подавляющий волю и желания, боюсь его, этого замкнутого круга. Быстро ополоснувшись, одела строгий костюм, который ещё с утра подготовила, к нему подходила обувь без каблука, что в моём сегодняшнем состоянии большой плюс. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась бросающейся в глаза бледности, раздражённые красные глаза, мутный взгляд. Громкий стук в дверь заставил содрогнуться.

– Оксана, у тебя всё в порядке? – Голос взволнован, но пока твёрд.

Я не сразу нашла, что ответить, вцепившись в края умывальника руками.

– Детка, у тебя начались месячные? – Открывая дверь, продолжил он и сразу поймал мой взгляд. – Тут выделения… – Держа в руках белоснежную простынь немного рассеяно начал он. – Сукровица.

– Да? Не знаю… – А у самой сердце пыталось найти запасной выход, подскакивая до самого горла.

Игорь так и замер в дверях, не решаясь приблизиться. Потом как-то резко оказался рядом, придерживая за подбородок. Немного удивлённо рассматривал меня.

– Почему такая бледная?

Отшвырнул смятую простынь на крышку корзины для белья, растеряно посмотрел в глаза, обхватывая горячими ладонями ледяные щёки.

– Кафель на стенах ярче, ты как?

Уловив во взгляде нешуточное волнение, не могла ответить и лишь пожала плечами. Его щёки тут же раскраснелись, взгляд стал пристальным, проницательным, словно сканером отслеживает каждую эмоцию. Меня передёрнуло от его тревожного, полного понимания, выражения лица, поспешила его руки от себя отстранить, виновато улыбнулась.

– А ты куда-то собираешься? И… – Наконец, он внимательно посмотрел на меня во весь рост и в глазах мелькнуло насторожённость, удивление, волнение, смешанное с трепетной нежностью. – А ты куда? Алиса уже два дня у мамы, она звонила… Глаза красные… Ты плакала?

Не смогла стерпеть его внимания и оттолкнула ладони от своего лица, а Игорь мои руки перехватил и больно сжал запястья, разглядывая свежие раны.

– Что… что это? Оксана…

– Игорь, кажется, ты собирался посмотреть фотографии?

– Переводишь тему? – Глядя на меня с всё большей серьёзностью насупился он.

Губы его вытянулись в сплошную линию, глаза блеснули жёсткостью и желанием добиться правды, напряжённый выдох опалил своим жаром.

– Перехожу к сути. Ты посмотри, а я сейчас выхожу.

Ещё раз окинув меня недоверчивым взглядом, Игорь всё же отступил и из ванной вышел, я слышала доносящийся из комнаты шорох ткани, видимо, решил сменить бельё, попыталась сосчитать до десяти, но не вышло, задержав дыхание, мазнула по губам яркой помадой и вышла сама. Игорь стоял в натянутых на голое тело джинсах, застёгнутых только на ширинку, ноги на ширине плеч, голова немного втянула и наклонена вперёд, бумажная упаковка от снимков валяется между босых ног на полу, грудь резко поднимается на глубоком вздохе. Заметив меня, он отшвырнул стопку красочных картинок весьма недвусмысленного характера, рассыпав их по кровати. Два часа нарезки видео на кадры, лучшие и особо запоминающиеся, напечатаны общим количеством триста штук. Секунда – взгляд в глаза… секунда – два удара сердца… секунда – его неверное решение.

– Это монтаж.

Мой нервный смешок и полный шок от такой наглости. Он меня обманывает. Да, я ожидала чего-то подобного, да, я готовилась морально. Нет – я не думала, что будет так тошно! Только истерики не получилось. Мне и самой стало жутко от той решительности, которая сейчас зарождалась внутри.

– Предлагаю вторую попытку.

– Оксан… – Игорь сделал шаг вперёд, но, правильно расценив мой предупреждающий взгляд, останавливается.

– Сколько тебе потребуется, чтобы просто признать очевидное?

– Малыш, это не то, что ты подумала…

– Ты действительно знаешь, что я подумала?

Скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться, в попытке разорвать неприятный мне зрительный контакт, посмотрела на картину на стене. Глупый, бессмысленный пейзаж, ёлки… откуда она взялась?..

– Давай поговорим спокойно. – Наконец, соображает он и делает попытку приблизиться. – Мы взрослые люди, уверен, сможем понять друг друга.

– Давай. – Бросила издевательски. Даже улыбнулась, только фальшиво вышло.

– Оксан… да, я идиот, понимаю, что ты можешь сейчас чувствовать…

– Вряд ли. – Отрезала, перебивая.

– Мне нечего сказать в своё оправдание… я виноват. – Склонил он в повинной голову, более не пытаясь сдвинуться с места. – Детка, ты умная женщина…

– Ты, правда, так считаешь? Тогда в чём проблема? Неужели думал, что не узнаю?

– Да захотелось! – Крикнул он, разрезая ладонью воздух, и метнулся в сторону окна. Нервно провёл рукой по волосам, соединяя ладони в плоскую линию перед носом. – Господи… Откуда это у тебя? – Отчаянно кивнул в сторону фотографий, блестящих в солнечных лучах.

– Это имеет значение?

– Не знаю… не знаю! Послушай, да. Это сложно забыть, но я прошу тебя… прошу дать мне шанс. Давай просто перешагнём через это, будем жить дальше, я обещаю тебе…

– Ты внимательно смотрел?

– Что? – Растерялся он, видимо, перебив, я спутала все его мысли.

– Фото. – Пояснила я, уже отчётливо ощущая своё превосходство. – Думаю, нет. Так посмотри ещё разок, не стесняйся, я подожду.

– Перестань.

– Перестать что?

– Перестань язвить. – Скривился он, раздражаясь, устало опустился на кресло у окна.

– Считаешь, что находишься в том положении, чтобы давать указания?

– Я считаю, что тебе следует думать головой. Оксана, у нас семья…

– Хочу спросить, ты думал об этом, когда трахал её?

Снова скривился, ему неприятно слышать правду, отчего же? Я бы с удовольствием поговорила на эту тему.

– Оксан, это… это минутная слабость… Да что я буду тебе рассказывать?! Послушай.

В считанные секунды преодолел расстояние между нами и ощутимо схватил за предплечья. Смотрел в глаза, я слышала биение его сердца, быстрое, шумное, волнительное.

– Это не просто фотографии, Игорь. Это видео. – Проговорила я, пытаясь отстраниться. И он опешил.

– Что?

– Видео. Фото я сделала специально для тебя, на память.

– Что ты несёшь?!

– Ты этого хотел?

– У меня с ней ничего нет. Секс, просто секс, Оксана. Она мне не нужна. – Глупые оправдания опускали мужа в моих глазах. – Я забуду её, перекину проект на Андрея, давай переживём это вместе.

– Забуду, перекину. Это ведь не вчера началось. – Я вскинула на него пронзительный взгляд, смотрела так, что и слов не было, оттого Игорь и отступил, давая мне вздохнуть.

– Ты помнишь, как я говорила, что не хочу быть ни первой, ни второй? Помнишь?

– Да. – Отпустил он мои руки, опуская взгляд. – Ты можешь быть только единственной. – Проговорил, словно мантру себе под нос, едва шевеля губами.

– Тогда чего же ты от меня хочешь?

– Но ведь ты не собираешься рвать несколько лет отношений из-за этого?

– Из-за этого? Ты сейчас о чём?

– О своей измене…

– Измене? Ты это так называешь?

– У тебя есть другое слово?

– Представь себе! – Едва сдерживая слёзы, выкрикнула я. – Предательство, например. Как тебе?

– Не плач, я прошу тебя…

– Не смей меня просить! – Неожиданно даже для самой себя, ударила его по лицу, и ладонь обожгла невыносимая боль.

Теперь уже я сбежала к окну, нервно дёрнула занавеску и тут же её поправила. Мощная пульсация отдавалась в висках, но показать слабость не могла, сама себя бы потом не простила.

– Ты мне больше не веришь?

– Нет… – Качаю головой, но на самом деле было всё равно, что он спрашивает.

– Я не отпущу тебя никогда. Ты. Моя. Жена. – Игорь тоже срывается. Говорит жёстко, пытаясь манипулировать.

– Для тебя за словом жена скрывается хоть какой-нибудь смысл кроме твоей собственности?

– Я никогда так не считал!

– Тогда почему? Тебе чего-то не хватало?

Он, словно услышав надежду в моих последних словах, схватился за них как утопающий за ниточку, голос стал решительнее.

– Я люблю тебя.

– А кого ты хочешь?

– Что?

– Ты меня хочешь или её?

– Я люблю только тебя. Я только твой, никого больше нет.

Горько усмехнувшись уверенности и твёрдости его слов, окинула взглядом комнату. Нашла свои джинсы, медленно и терпеливо отыскивала среди множества карманов нужный. Достала телефон, быстро отыскав в списке файлов нужную запись, нажала на пуск.

«– Успеешь ли, жена ведь заждалась.

– Тебя хочу».

Первая горячая слеза скатилась по щеке, его лоб пересекла одинокая морщина, Игорь потёр шею, плюхнулся на кровать и посмотрел на меня исподлобья.

– Это слова.

– Точно такие же, какие ты говоришь мне сейчас.

– Нет. – Качал он головой, отрицая.

– Нам не о чем больше говорить.

Сказав, как отрезав, я выдвинула из-за кресла небольшую дорожную сумку и взяла её в руки.

– Что это? – Тут же подскочил он, отрезая мне путь к дверям.

– Вещи Алисы, – сказала устало, – ближайшее время ей здесь нечего делать. Дашь пройти?

– Я с тобой.

– Не хочу.

– Не хочешь? А что это сейчас было, когда ты стонала подо мной?! Не хочешь, да? Другому будешь рассказывать! Хочешь! А сейчас устраиваешь этот показательный концерт. Не нужно! Я всё понял, осознал, нет больше смысла мозолить меня взглядом. Это не поможет ни мне, ни тебе. – Схватил меня за подбородок, удерживая пальцами, не давая вырваться. – Мы семья. Точка.

Сжал кулак на ровном хвосте волос, наматывая на него длинные пряди и потянул вниз, задирая голову, впился поцелуем. Горьким и горячим, как шоколад, страстным, грубым, властным. Был таким, с которым я познакомилась, которого я всегда любила, который сводит меня с ума. Он знает, что делает, как мной управлять, каждую клеточку моего тела, каждый стон, читает меня как открытую книгу, только вот сбился с курса, споткнулся и потерял свой контроль, а я потела его поддержку и теперь парю в свободном полёте. Понимаю, что ненавижу независимость. Один ты никто. Нужно во что-то верить, к чему-то стремиться. И я зависима. От него. От его стонов, от его напряжённого члена, который сейчас упирается в мой живот, от его твёрдых, как железо, мышц, которые обжигают от одного прикосновения к коже. Внизу живота начало зарождаться желание, я снова стонала, не контролируя себя, горела, погибала рядом с ним, словно и не были женаты, а только встретились. И его грубость, его напор заводит меня, сводит с ума. Хочу! С трудом оттолкнув Игоря от себя, вытерла губы тыльной стороной ладони, в попытке отдышаться набирала в грудь больше воздуха.

– Я к Алисе.

А Игорь взбесился от моего отказа. Вырвал сумку из рук и дёрнул за бегунок молнии, а потом в некой прострации долго смотрел на разбросанные по полу детские вещи.

– Прости, я… подумал, что ты хочешь уйти. – Проговорил растерянно, а потом головой тряхнул, опомнился. – Отвезёшь вещи, и мы поговорим. – Сделал он мне одолжение, ещё не понимая, что возвращаться я не собираюсь.

Вышла из дома, села в его автомобиль, и нажала на педаль газа, смахивая набежавшие слёзы. Знаю, сейчас он вернётся к фотографиям, будет перелистывать их, пока не наткнётся на диск с записью фильма. Обязательно посмотрит, не может не посмотреть, и увидит до конца. Услышит каждое своё сказанное слово, вспомнит каждый свой жест, уловит каждый свой стон, который задолжал мне. И, надеюсь, поймёт, что мне больно не оттого, что он изменил, а оттого, что именно предал меня, променяв любовь на ничего не значащую интрижку. Да, он был с ней нежен, он хотел найти к ней подход, но его взгляд, его слова, для меня это не просто слова. Интрижка и не больше, но я не умею прощать. Никогда не прощала. Данила… снова он, его я ни в чём не винила, и он никогда не опустился бы до подобного. И сейчас я еду, чтобы забрать дочь с собой, показать, что он поставил на чашу весов и что проиграл.

Алиса уже была дома, помогала бабушке готовить домашнее печенье. Ну, как бабушке… Бабушка кроме нарезки огурцов для маски, ничем по хозяйству никогда и не занималась, но усердно контролировала процесс приготовления. Вот как и сейчас.

– Мама, а мы тут готовим. – Спрыгнула с высокого стула егоза. Подбежала и прижалась к животу, требуя заслуженной похвалы.

– Алис, собирайся, мама приехала за тобой. – Погладила я её по голове и немного потянула на себя, пытаясь увести в сторону, только дочь не поддалась.

– Мама, я ещё не хочу, мы с бабушкой только начали.

– Детка, пойдём, поговорим в твоей комнате, соберём вещи.

– Мама, я не хочу! – Топнула она ногой, скрестила маленькие ручки на груди и отвернулась. Когда я попыталась дотронуться вновь, отбросила мою руку, прячась за бабушкину спину.

– Оксаночка, приторно сладко начала свекровь, – пусть Алиса у меня пока побудет. Маргарита, нянька ваша, помогает, гуляет с девочкой, в садик возит, а мы вместе по магазинам ходим. Пусть ещё погостит, когда ещё такая возможность представиться?

– Я хочу забрать дочь немедленно. Алиса? – Дочь насупилась и мне пришлось смягчить тон. – Давай поговори как взрослые девочки, не прячься за бабушку.

Выпятив губы и притворно вздохнув, Алиса прошла за мной следом. Вот только говорить она, впрочем, как и слушать меня, не собиралась. Снова вырвалась из рук, и на груди её блеснул небольшой кулончик. Мне не знакомый. Украшениями дочь я не баловала и не имеет значения, что Игорь работает с ювелирами. Ей всего пять лет, а я манией величия страдать никогда не хотела.

– Что это? – Поддев пальцем едва ли не прозрачную цепочку, разглядела кулон в виде знака зодиака, её знака, водолей.

– Это Карина подарила. – Просто ответила дочь, любуясь на подарок, а у меня ком в горле встрял. Нервный смешок выдал панику и руки от изделия я поспешила убрать. А вот Алиса, наоборот, была рада приобретению.

– Карина?

– Да, красивая такая тётя. Мы с папой с ней гуляли, когда ты отдыхать ездила.

Молния прошибла тело насквозь, обугливая, выжигая, убивая.

– Сними. – Резко и решительно проговорила я, зажимая кулон в кулак.

– Это мне подарили. Не сниму! – Упёрлась малышка, точно копируя повадки отца.

– Мама просит тебя, дорогая, – присела я перед ней на корточки, поглаживая волосы, расправляя их по узким плечикам, – мама купит тебе другой, обещаю.

– Нет! Мне нравится этот. Ты никогда мне ничего не дарила! – Крикнула она, отталкивая мои руки и тут же отступилась, защищая своё сокровище.

В очередной попытке приблизиться, я поняла, что сейчас потеряю сознание, поэтому резко опустилась на колени, стараясь вдыхать глубже. Но не получалось, на меня словно со всех сторон давили, заставляя задохнуться. В горле пересохло, я не могла больше бороться с подкатывающими волнами тошноты, чувствовала, как стремительно бледнею, как перед глазами появляется белая пелена. Не помнила, как добежала до туалета, а обратно еле выползла, буквально говоря, на коленях. Один взгляд на украшение на шее дочери и новая волна, мощная, только выдавливать из себя больше нечего, и меня словно наизнанку выворачивает. Алиса испугалась и попробовала подойти, но воздуха стало ещё меньше, руки тряслись сильнее, мне пришлось прогнать её. Оттолкнуть. Больно прикусив щёку, так, чтобы хоть немного прийти в себя, поднялась, опираясь о дверной косяк. Маленькая, ничего не значащая деталь, которая заставляет меня выгибаться, стоя на коленях перед унитазом. Дрожь, усиливающаяся с каждой секундой, скрюченные пальцы, стиснутые зубы. И в какое-то мгновение я с ужасом понимаю, что не могу прикоснуться к дочери, даже мысль об этом вызывает рвотный позыв. С обезумевшим от страха происходящего взглядом, я выхожу из комнаты, спускаюсь к машине и уезжаю. Я больше не контролирую свою жизнь, я попала в зависимость от обстоятельств и единственным выходом будет найти оправдание для моего мужа, такое, которое заставит меня думать о нём и его измене иначе.

Управлять автомобилем становится всё сложнее, и в момент, когда совладать с очередным приступом паники не получается, машину резко уносит в сторону. Очнулась от холода, который сковал всё тело. Сейчас наступает иная дрожь, от которой уже не страшно, но безумно себя жалко. А дальше ступор. Полное отсутствие мыслей, эмоций. Все действия рефлекторно или по инерции, слова произношу не раздумывая, отвечая на заданные вопросы. Следующей более-менее здравой мыслью становится осознание того, что я в другом городе. Вышла из аэропорта и перед глазами мелькают толпы людей, каждый спешит по своим делам, толкаясь, распихивая окружающих локтями. Громкие крики и радостные возгласы со всех сторон, водители такси, в одно из которых я и села. Уже в машине, опять же, по инерции, назвала какой-то адрес, достала из сумочки телефон: девять пропущенных от любимого мужа, два сообщения от него же, только вот читать их нет никакого смысла. Таксист остановился у высокого офисного здания в новой части города, взгляд не улавливает последних этажей и у меня полное ощущение, что я здесь никогда не была, но не могу понять, откуда знаю этот адрес.

– Приехали. – На всякий случай напоминает мне таксист, и я словно оживаю.

Несколько раз кивнула, ещё разок прикинув количество этажей, и уставилась на водителя с большим желанием узнать, зачем он меня сюда привёз.

– Мне нужно сделать несколько звонков. – Уточнила я, оттягивая время, а пока смотрела на светящийся экран, уже понимала: я в родной Москве, столько лет не была здесь и вот… вернулась.

– Звоните, не торопитесь, только уже половина девятого, обычно такие здания закрываются раньше.

– Да, да. – Соглашалась я, набирая единственный номер, который знала наизусть, только вот ответа не было, абонент временно недоступен.

Выбрав в списке контактов набор цифр, которым никогда не приходилось пользоваться, прослушивала длинные гудки, а, заодно, прикидывая, что я скажу, если мне всё же ответят. После гудков, в трубке послышался приятный женский голос.

– Екатерина Владимировна? – На всякий случай уточнила я.

– Да, да, я вас слушаю, говорите. – Крайне вежливо, профессионально отвечала женщина, судя по голосу, лет сорока.

– Это Оксана Дементьева вас беспокоит, извините, что так поздно, но я не могу дозвониться до Даниила Алексеевича, не подскажете, как его найти?

Мысленно я готовилась к тому, что меня отправят на приём, в лучшем случае завтра с утра (а что, вполне нормальная реакция хорошего секретаря), и была крайне удивлена, когда женщина, откашлявшись, заговорила другим, более располагающим тоном.

– Оксана Владимировна?

– Да. – А больше мне и сказать нечего, я в шоке. Секретарь бывшего мужа, с которым я не виделась почти тринадцать лет, знает меня по имени и отчеству и при этом старается подмазаться. Нонсенс!

– У Даниила Алексеевича встреча, но… в общем, он в девять будет в ресторане, – и женщина, немного замявшись, назвала адрес и название заведения.

– У него свидание, я правильно поняла? – Проявила чудеса догадливости я.

Конечно свидание! Взрослый привлекательный мужчина, никогда не знавший женских отказов. Чем ещё ему заниматься вечером? Очень, конечно, не хочется навязываться, но, в крайнем случае, сострою наглую физиономию и напомню, что он предлагал обращаться за помощью в любое время, и вовсе не важно, что я не предполагала, что такое время наступит.

– Да, я, конечно, не могу быть уверена, но на вечер был заказан букет.

– Спасибо за помощь, спокойной ночи.

– До свидания.

Назвала таксисту новый адрес и тот, странно проворчав что-то по поводу того, что ехать на другой конец города, тронулся с места.

У ресторана меня высадили, пожелав счастливого пути. В шикарном зале, я от таких и отвыкла, встретил услужливый метрдотель.

– Добрый вечер, у вас заказан столик? – Заученно вежливо выговорил он, через силу улыбаясь.

– Нет, не заказан.

– Тогда, к сожалению, ничем не могу помочь. Все столики заняты, но при желании вы можете отдохнуть в нашем баре этажом выше.

– Нет, спасибо. Подскажите, господин Дементьев уже пришёл? У него ведь заказан столик на девять.

Мужчина посмотрел на меня несколько скептически, я едва ли дотягивала до уровня их заведения, и не важно, что стоимость костюма превышает среднестатистическую зарплату россиян в разы. Даже при этом он не смахивает на положенное вечернее платье, да и шпильки отсутствуют, придавая моему образу пролетарский вид, а таких здесь не любят.

– Господин Дементьев уже ужинает, и дама его пришла.

Мужчина неприятно оскалился, но больше никаких признаков нежелания общаться не демонстрировал. И вообще, мог бы не пояснять.

– Очень хорошо, передайте ему, пожалуйста, что пришла Оксана Владимировна. Он поймёт.

– Одну минуту. – Вежливо кивнул мужчина и скрылся за высокой дверью обеденного зала.

И, действительно, через минуту вернулся, услужливо кивнул, мол, ждите, и отправился исполнять свои прямые обязанности. Секунды текли, а из дверей так никто и не выходил и тут уже сложно сказать, сбились ли мои биологические часы или Данила действительно не спешил на встречу с бывшей женой. А я уже и не знала, хорошо это или плохо. С одной стороны, хочу его увидеть, почувствовать его поддержку. С другой – мы не виделись больше десяти лет, у нас общего-то только телефонные переговоры раз в две недели, я ничего не знаю о его жизни, о том, чем он дышит, Стою и смотрю на широкий проспект, на мелькающие автомобильные фары и волнение со временем только усиливается. Сложно поверить, но даже к разговору с ним по телефону, я готовилась морально заранее, начиная с самого утра в день созвона, и иногда изводила себя до позднего вечера, когда, наконец, у Данилы появлялась свободная минутка. А теперь, перед встречей, вроде бы и долгожданной, я не знаю, как мне себя вести, что сказать, как посмотреть в его глаза, а главное, что я увижу в них в ответ. Вроде бы давно чужие люди, мы вместе жили в три раза меньше чем порознь, но я волнуюсь, а сейчас, в момент, когда вместо семьи передо мной оказались руины, всё кажется ещё сложнее.

– Оксана?

Взволнованный голос за спиной отрезвляет, и я поспешно поворачиваюсь, вглядываясь в его лицо, цепляясь взглядом за что угодно, только бы не упасть в бессознательном состоянии. Смятение, растерянность, нерешительность, страх. Готова расплакаться от такого родного запаха его парфюма, смешанного с ароматным табаком, глаза режет от скопившихся слёз, а я не могу вымолвить ни слова.

– Иди сюда.

Притягивает он меня одним резким движением к себе, крепко сжимает в объятиях, позволяя обнимать его самого, я слышу его сердце, которое набирает обороты, чувствую как дыхание путается в моих волосах, как широкие ладони успокаивающе поглаживают спину, сама цепляюсь пальцами и ногтями за гладкую ткань пиджака, которая, то и дело, выскальзывает. И вот всё просто, так, словно мы никогда и не расставались. Он всё понял с первого взгляда, с первого вздоха и как всегда решительно свалил на себя мои проблемы.

– Что здесь происходит? – Слышу за своей спиной противный женский голос, но не в силах оторваться от широкой груди, от глухих ударов его сердца, которые вызывают умиротворение, крепче вжимаюсь в тёплое тело, пряча лицо.

– Разговор окончен. – Торопливо отвечает Данила хозяйке этого голоса, и наверняка взглядом приказывая исчезнуть. – Тебе вызовут такси. – Добавляет он, но в ответ нет даже возмущённого вздоха, видимо, девушка не в том положении, чтобы злить Дементьева.

Когда вокруг становится тихо, я ощутила несколько коротких поцелуев в макушку, Даня немного меня отстранил, снова всматриваясь в лицо.

– Ну, вот, – улыбнулся он, поглаживая мои растрёпанные волосы, – моя девочка, сильная. – Словно похвала прозвучали его слова. – Ты голодная?

Нервно закусив губу, я неопределённо пожала плечами, попыталась улыбнуться, но глядя на серьёзное лицо Данилы поняла, что с ним можно не притворяться сильной. Он знает меня такой, какая я есть. Рядом с ним я по-прежнему чувствую себя маленькой девочкой, которая обрела своего защитника. И плечи мгновенно опускаются, а он прикрыл это своей широкой рукой.

– Конечно голодная, вон, какая бледная, – потрепал ладонями мои щёки, улыбаясь, – идём, сначала ужин, а потом разговоры. Добро?

– Давай так. – Тихим невнятным писком показался мой голос напротив его сильного, уверенного, от которого хрустальные бокалы, стоя слишком близко друг от друга, начинают вибрировать.

Даня, придерживая меня чуть выше талии, проводил к своему столику, перед нами быстро сменили бокалы, но от вина он отказался, оставив только воду. Заказал два мясных салата, мне лёгкий десерт, себе более сытное, основное блюдо. Только увидев перед собой тарелку с аккуратно уложенными ингредиентами, я поняла, насколько голодна, наверно мой желудок отплясывал лезгинку, благодарно кланяясь устроителю сего пиршества. Умяв всю порцию, с завистью посмотрела на нетронутую закуску Данилы, и только уловив его насмешливый взгляд, опомнилась, но ему не нужны были мои слова и просьбы, быстро сменив тарелки, он заботливо улыбнулся, а в глазах теплота, нежность и забота. Когда и с этой порцией было покончено, я несколько раз ковырнула десерт и облегчённо выдохнула. К разговору готова. Данила тоже не особо увлекался пищей, то и дело, поглядывая на меня и мою реакцию, удовлетворённо улыбался, усмехался своим мыслям и, так же, как и я, сложил руки перед собой, сцепив их в замок.

– Ушла от мужа?

Первым порывом почему-то было всё отрицать, но вместо этого я горько улыбнулась, отводя взгляд в сторону.

– Что-то вроде того…

– Где остановилась?

– Если честно, то я только из аэропорта. – Нерешительно поднимаю глаза, пытаясь уловить его настроение, но Данила не даёт опомниться.

– Без вещей?

– Как-то не до того было. – Честно призналась я, как на исповеди, потупив и опустив взгляд.

– Предлагаю жить у меня. Не хочу оставлять тебя в таком состоянии.

Вот после этого заявления я посмотрела на него, как заворожённая.

– Я не хочу тебе мешать, да и жить за городом как-то…

– Я и сам там не живу и, естественно, тебя одну не оставлю. – Тут же перебил Данила. – У меня квартира в центре, комнат достаточно. Домработница каждый день приходит. Так что проблем не возникнет, можешь не волноваться.

– Я и не думала об этом…

– Вот и хорошо, – снова перебил он. – Не самое удобное место для разговоров, ты так не считаешь?

Оглянувшись по сторонам, откровенных взглядов я не заметила, но вот несколько любопытствующих лиц засекла на месте преступления. Он как всегда прав.

– Ты ещё ничего не ел…

– Всё в порядке. Как ты там любишь говорить: после шести есть вредно, не так ли?

– Да, да, и именно я показала пример, как соблюдаю эти правила.

– Поехали. Нечего тебе по гостиницам шататься. Не сирота ведь.

Не давая мне времени на раздумья, Данила подозвал официанта, отправляя его произвести расчёт по карте. Поухаживал за мной, кажется, кинул несколько оценивающих взглядов, не удержался от улыбки, когда я нахмурилась, а мне самой удалось разглядеть его глаза. Невероятно, но факт, я не ошиблась много лет назад: они словно поседели, и теперь были практически прозрачными, но взгляд от этого казался ещё острее, ещё опаснее, а мне всё равно рядом с ним было уютно и спокойно.

Автомобиль с водителем, двор с охраной и посещением по пропускам, вежливые и улыбчивые молодые люди. Жил Данила на семнадцатом этаже. Слишком высоко для меня, но не от страха высоты, а лишь как обитателю более приземлённых мест, как то, личный особняк за городом. Данила, уловив нервозность, взял меня за руку и несильно сжал ладонь, напоминая о своём присутствии.

– Я и сам долго привыкал. – Пояснил тихо, притягивая к себе ближе.

Открыл дверь, пропустил вперёд. На пороге нас встретила женщина пред пенсионного возраста, ухоженная, аккуратненькая, миниатюрная. А рядом с Данилой так и вовсе малютка. Она вежливо улыбалась, ожидая пояснений от хозяина. Данила эту улыбку проигнорировал.

Разувшись, он взял меня за руку и провёл по всей квартире, попутно разъясняя, что и где находится и только после этого обратился к домработнице.

– Валентина Степановна, – улыбнулся он, выдвигая меня вперёд и прижимая спиной к своей груди, – это Оксана Владимировна. Во время моего отсутствия и когда я дома, она полноправная хозяйка. Все её просьбы и пожелания выполняются беспрекословно и первостепенно. Оксана Владимировна у нас надолго, так что можешь привыкать, вам придётся делить одну кухню.

Та кивнула, строго окинула меня взглядом и тут же вернулась к Даниле.

– Готовьте большую гостевую спальню, и набор принадлежностей.

Коротко кивнув, женщина удалилась, а Даня теперь в упор смотрел на меня.

– А тебе предлагаю пройти в мой кабинет для серьёзного разговора.

– Прям-таки серьёзного? – Попыталась сгладить впечатление я, но Данилу не обмануть, он только указал верное направление, пропуская меня вперёд.

Войдя в кабинет, вздохнула с облегчением, прошлась, вдохнула аромат его сигарет, видимо, здесь Данила проводит больше всего времени. Дотронулась пальцами до полированной поверхности, отметила идеальный порядок на рабочем столе. Даня совсем не изменился.

Пока я разглядывала обстановку, он разглядывал меня. Налил себе любимый коньяк, стоял у бара, облокотившись одной рукой на откидную дверцу секретера, смотрел в прищуром. Повернувшись, я в ответ посмотрела на него. Кроме, разве что, цвета глаз, практически ничего и не изменилось. Всё та же сила и мощь, как в теле, так и в духе, такая же гордая осанка, вздёрнутый подбородок. Кожа немного смугловата, наверно недавно прилетел с курорта, Данила любит отдыхать летом за границей, по крайней мере, раньше любил. Седина в волосах дальше не пошла, так и виднелась одинокими лучиками, на фоне густой чёрной шевелюры. Наклонив голову на бок, он поставил бокал на дверцу, со стеклянной полки подвинул к себе пачку сигарет, коллекционную зажигалку, я даже помню, как мы вместе её выбирали. Уловив этот мой взгляд, он довольно кивнул, признавая догадку: Стамбул, на первую годовщину свадьбы, безделушка на первый взгляд, оказалась работой известного мастера, кажется, совсем недавно читала о его шедеврах в газете, но не уверена. Затянувшись несколько раз, Данила выдохнул, распуская облако дыма по всему кабинету.

– Какой срок? – Неожиданно спросил он, и я вздрогнула, тут же инстинктивно прикрыла руками живот, а потом разгладила пиджак, взгляд в панике метнулся по углам кабинета, я растеряно улыбнулась.

– А как ты… уже заметно, да?

– Я заметил. – Спокойно ответил он. – Присаживайся, хватит стоять.

Я села, Данила подошёл ближе и сел напротив, глядя на меня.

– Ты очень красивая во время беременности, не спутаешь. – Уже с доброй, ласковой улыбкой добавил он, и от мягкого тембра его обычно строгого голоса, я расслабилась, поплыла.

Подняв мои ноги с пола, и закинув их на дорогущий стол, Даня расшнуровал узкие туфли, снял их, переложил ноги на свои колени, немного помассировал пальцы разминая. Я смутилась.

– И когда смущаешься, тоже красивая. И можешь не волноваться, ещё ничего не видно, только линия щёк изменилась, а ты макияж под прежний вариант накладываешь.

– Не замечала…

– Это только со стороны и заметно. Так, как давно в положении?

– Двенадцать недель. – Внезапно пропавшим голосом несмело ответила я, а Даня кивнул, видимо, так и подумал.

– Большой срок, Оксана. Как только муж тебя отпустил?..

– Не отпускал. – Призналась я, на удивление легко. Вот, правда, думала, что слова из меня придётся клещами вытягивать, а с Данилой иначе получается, не задумываясь. Вопрос – ответ.

– Сбежала?

– Нет, просто он не поверил, что я могу уйти.

– Почему одна, где дочь? Ведь ты надолго, я всё правильно понял?

Я замялась, пыталась увести взгляд в сторону. Только от себя не убежишь, поэтому я лишь горько усмехнулась.

– Сложно всё Дань, я как-то и сама себе не всё могу объяснить.

– Ладно, больше не спрашиваю, что случилось, зная тебя, ответ очевиден. Почему ко мне пришла?

И я вдруг посмотрела на него, абсолютно уверена была в ответе, знала его наверняка, поэтому и пришла: сказать, что чувствую. Ноги я свои подобрала, да и сама села иначе. Руки сжались в кулаки, губы непроизвольно поджались, стирая всю привлекательность с лица, до боли прямая спина. А потом внутри, словно что-то взорвалось, и из меня поплыла та грязь, которая копилась последние месяцы, и обнажилась вчера, демонстрируя себя во всей красе.

– Я хотела сказать… – На глазах поступили слёзы, я глубоко вдохнула и резко выдохнула, стараясь сдержаться, но ничего не вышло, они всё равно потекли. – Хотела сказать, что только сейчас в полной мере ощутила то, что ты испытывал ко мне тогда.

О чём я говорила, Данила понял без лишних пояснений, оттого и опустил взгляд, давая возможность выговориться.

– Это ничем не объяснимое отвращение, – и слова меня наизнанку выворачивали, и жесты были такие же, руки от себя, взгляд устремлён в пол, – оно внутри меня, не позволяет понять, простить, как-то оправдать и дать ещё один шанс. – Говорила быстро. Так, чтобы не потерять мысль, не испугаться и не замкнуться в себе, чтобы всё успеть. – Я понимаю, что виноватых, по сути, нет, но стрелки останавливаются на нём и я его ненавижу. – Практически прошептала последнее слово, выделяя в нём каждый отдельный звук. Вся затряслась, одержимая этой ненавистью, и рот от всеобъемлющего ужаса прикрыла. – Ненавижу всей душой, всем сердцем, и если бы могла его ударить, убить, я бы это сделала. Потому что он причинил мне боль, потому то он не думал обо мне. Даня прости меня! – Посмотрела на него, твердя эти слова в истерическом шёпоте. – Прости, прости…

– Я никогда тебя не винил. – Не глядя на меня отрицал Данила, чем только подстегнул.

– Я сама себя винила! – Прокричала, забывая, что просто не имею на это права. – Я сама себе внушала, что виновата. – Схватила Данилу за руки, пытаясь уловить взгляд, заставить его смотреть на меня. Это было важно именно сейчас. – И я понимаю тебя. – Увидела его глаза и все силы разом закончились. – Чем ты руководствовался, что чувствовал. Понимаю, каково тебе было, когда ты меня ударил впервые, каково смотреть на меня после. Это сложно объяснить словами, но это можно понять, оказавшись в такой же ситуации. И я не могу его простить. Словно блок стоит на этой функции. Мой собственный ребёнок вызывает отвращение… Даня, это не нормально!

– Тебе просто нужно отдохнуть. Ты устала. Ты снова загнала себя в угол. – Как ребёнку объяснил он, даже не пытаясь сделать виноватой, не указывая на ошибки. – Нужно просто перетерпеть.

Данила коснулся моей щеки и тут же руку одёрнул, словно и сам испугался этого порыва. Слишком эмоционального. Слишком искренне.

– Он придёт за мной, я уверена. – Произнесла отстранённо, опомнившись.

– Очень на это надеюсь, тебе это придаст сил. Просто помни, что рядом со мной ты под защитой. У тебя будет всё, что необходимо. Машина, охрана. Ты на учёте по беременности состоишь?

Один вопрос и все эмоции переключились, улыбка стала смущённой, а пальцы нервно затеребили край пиджака.

– Не до того было, всё одно на одно навалилось…

– Завтра после обеда мы съездим с тобой в клинику.

– Спасибо, но…

– Я всегда тебя поддержу. – Перебил, не желая выслушивать мой горячий бред. – Я всегда на твоей стороне. Просто не замыкайся в себе, говори, говори и верное решение придёт. – Придерживая за подбородок, убеждал меня Данила.

– А ты будешь носиться со мной? – Усмехнулась абсурдности ситуации.

– Иначе просто не может быть. Я люблю тебя. И всё, что делаю, и буду делать, это лишь необходимый минимум. Ты уже решила, как поступишь с мужем?

– Да.

– Переубеждать тебя, смысла нет?

– Нет.

Данила вспомнил о тлеющей между пальцами сигарете, снова затянулся.

– Хочешь что-нибудь добавить?

И от его вопроса вся моя видимая защита рассыпалась.

– Я не понимаю почему. Что со мной не так?! – Воскликнула эмоционально, но в ответ получила совершенно спокойный, уверенный взгляд.

– Всё так, и нет никаких «почему». Просто ему чего-то в тебе не хватило. Поймёшь чего – проблемы как небывало.

– У тебя на всё есть ответы?

– Просто твои вопросы на данном этапе предсказуемы. Ты нервничаешь, ты взволнована. Ты боишься и всё это вполне нормально. Только нужно прийти в себя. На время перестань думать о плохом, подумай о себе и о своих потребностях. А он поймёт. Уже понял. И сделает всё, чтобы тебя вернуть.

Задумавшись, я отрицательно покачала головой.

– Я пока не хочу возвращаться.

– И это пройдёт. – Усмехнулся Данила моей наивности. – Ты ведь любишь его, а это важно. И он любит тебя, я уверен. Только ошибся. С каждым может случиться. Я допускал свои ошибки, он – свои, а ты просто повзрослела и не готова мириться со всем, что тебе подбрасывает судьба. Устала?

– Немного.

От очередной резко сменённой темы действительно почувствовала усталость, тут же размяла затёкшую шею.

– Всего лишь немного? – Изогнув одну бровь, Данила усмехнулся.

– Так плохо выгляжу?

– Ты прекрасна. Помни об этом, а усталость пройдёт после крепкого сна. Давай сейчас мы ляжем, а потом обсудим, чем ты хочешь заниматься. Уверен, у тебя появится куча свободного времени.

Он поднялся с кресла, потянул за руку на себя. В коридоре снова появилась Валентина Степановна.

– Валентина Степановна, Оксаночка у нас, дама в положении, так что предупреждаю сразу: чтобы все химические средства свелись к минимуму, а меню прорабатывайте в соответствии с потребностями и её состоянием. С завтрашнего дня никаких резких и раздражающих запахов.

– Понятно. На сегодня я свободна?

– На сегодня, да. Завтра жду вас как обычно.

На этом мы попрощались и остались с Даней в квартире вдвоём.

– Она хорошая женщина, – глядя на закрытую дверь, начал Данила, – живёт в этом же доме, только вот сын три года назад разбился, и в средствах стеснена, оттого и пошла работать. Думаю, вы найдёте общий язык.

– Данила, извини, я не подумала. У тебя своя жизнь и…

– Я не привожу сюда любовниц. – Пресёк поток моих глупостей он, оттесняя меня к дальней комнате.

– Ещё раз спасибо. Кроме тебя у меня больше никого нет.

– Я рад, что ты обратилась именно ко мне. И я счастлив, что могу тебе помочь. Не думай ни о чём, просто наслаждайся жизнью, а всё остальное я решу.

Уже стоя у своей двери, я обернулась.

– Я всё равно иногда жалею, что у нас с тобой так получилось.

– Всё стало на свои места. – Ответил он и шагнул в комнату.

– Спокойной ночи, – прошептала в пустой коридор и грустно улыбнулась сама себе.

Где же тебя носит, Оксана…

Бессонная ночь, в памяти телефона десятки номеров всевозможных служб, от отделений полиции до моргов. Обзвонил всех более-менее близких знакомых, в том числе и по старой работе – ничего. Пусто! Мать сказала, что Оксана хотела забрать Алису, но почему-то передумала, что выглядела она при этом необычно растерянной, бледной, едва держалась на ногах. По отслеживающему устройству на моей машине, определил, что та стоит на окраине города, начальник службы безопасности выехал туда ещё вчера вечером, но Оксану не обнаружил. «Где же ты, моя хорошая, куда сбежала?»

Тогда, после её ухода, почему-то начал пересматривать снимки. Отель, Москва, день назад. С громким рыком бросил их обратно на кровать. Кто посмел? Кто знал, что я бронирую именно этот номер? Не то, всё не то. Карина ещё эта… Чёрт дёрнул с ней связаться. Сам не знаю почему, так захотел, с первого взгляда, с первой улыбки, словно с катушек слетел. Работать спокойно не мог, о ней думал. И как тут не думать, если десять часов каждый день в одном помещении, если ароматом её духов пропитан каждый предмет в моём кабинете, и она смотрит на меня, не отрываясь. Мне не нужен был её восхищённый взгляд, её доверие, мне нужен был секс. Не помню точно, когда решился, в какой момент подумал, что это наваждение не отпустит пока не трахну её, да и она тоже была не против, сразу поняла, что к чему, ноги раздвинула, приглашая. Только вот отделаться от потаскухи оказалось сложнее. Оксана… Оксана ничего не замечала, по-прежнему оставалась любящей женой, улыбалась, старалась поддержать, всё время говорила о поездке к своей матери, а как тут уедешь, если о другом думаешь, если иначе чувствуешь. И это чувство, безграничной свободы, вседозволенности, словно ослепило. Захотелось снова поиграть с огнём, новых ощущений, что ли, и так всё закрутилось. День на взводе, как собака загнанная, вечером Карина подмигивает, да и желания отказаться не было. Хотел уже завязывать: и девка эта надоела, и жене врать устал, но всё никак. С ней всё было иначе, не так как с Оксаной. Не лучше, однозначно, просто по-другому и оттого привлекательно. Не скажу даже, что с женой в постели были проблемы, и не голодал по женскому телу, но не смог пройти мимо. А теперь она ушла и… Хреново. Просто хреново и нет слов, нет чувств, есть только одна правильная мысль: Оксану нужно вернуть, чего бы это ни стоило. Я её знаю, сейчас психует, всё понимаю, глаза её помню, словно стеклянные, но и мысли не было, что всё знает. Улыбалась, целовала, секс, в конце концов! А потом как котёнка головой в воду ткнула… фотки она делала! И ведь даже не подозревал ничего. Давно она знает? Кто сказал? Кулаки сжались, захотелось убрать этого ублюдка. Мать, нужно действовать через её мать, кстати, может, она к ней и поехала? Только вот я даже не представляю, где её искать. Ни имени не знаю, ни фамилии… Лаврова? Возможно, но не факт, Дементьев мог её под любой фамилией устроить, в том числе и под своей. Всё не то, не то…

От кофе уже тошнило, голова раскалывалась от мыслей и вариантов действия. Андрей! Он может что-то знать. Звонил вчера, выспрашивал как дела, удивился даже, когда я ответил, что всё в порядке… Только к Алисе сначала заеду, а потом к нему. Схватил пиджак и рванул в город.

Когда дочь рассказала, что Оксана хотела забрать кулон, кое-что стлало проясняться, я зашёл слишком далеко, подпустил эту девку слишком близко, познакомил с дочерью. Не специально, конечно, но познакомил, и теперь Оксана будет мстить долго и упорно. Вот, что она имела в виду под предательством. Права. Только я одну её люблю и отступать не намерен. Никогда не отступал, а сейчас тем более, никогда её не отпущу, потому что моя. Потому что любит меня так же, как и я её, потому что больше мне никто не нужен.

В офис буквально влетел, столкнулся с кем-то в дверях, не важны средства, потери, главное цель, а моя цель вернуть жену, и я любого готов растоптать на пути к этой цели. Дверь в кабинет брата открыл чуть ли не ногой, не обращая внимания на крики секретарши, а он не очень-то удивился моему приходу, спокойно завершил телефонный разговор, посмотрел, ехидно улыбаясь, кивнул на стул напротив себя, только рассиживаться я не собирался.

– Ты знаешь, где Оксана? – Стараясь удержать рвущееся наружу раздражение, спросил я, но отвечать Андрей не спешил. Нагло усмехнулся, без слов встал из-за стола, плеснул коньяк в два бокала. Одни подвинул мне, из второго отпил сам.

– С чего ты взял, что я знаю, где твоя жена? – Спросил, давясь улыбкой.

– Но ты ведь знаешь.

– Пока нет.

– Что значит пока?

– Это значит, что я жду человека, который за ней присматривает.

Вот тут, как раз после этих слов, я и прибалдел. Какого… его люди следят за моей женой?! Видимо, этот вопрос крупными буквами виднелся на моём лице, так как Андрей тут же широко улыбнулся.

– Ты садись, брат, садись, разговор у нас с тобой будет долгим и весьма познавательным.

– Скажи, где Оксана, а разговоры свои оставь при себе! – Пнул стул ногой, мысленно выругался, что всё ведь зря, если Андрей что-то задумал, не отступится, упёртый. Тут же сел, скрестив руки на груди, и посмотрел на него в упор, и очень хотелось съездить по довольной физиономии.

– Молодец, правильный выбор, Игорь. А теперь ответь мне, я тебя предупреждал?

– Это ты сказал ей? – Подскочил я с места и тут же сел обратно, заметив, как Андрей откинулся на своём кресле, принимая расслабленную позу. Знает… он всё знает. Пришлось поджать губы и проглотить все слова, которые крутились на языке.

– Ответь, тебе сложно? – Проигнорировав мой вопрос, продолжал скалиться он, сделал ещё один глоток.

– Предупреждал.

– Я говорил, что Оксана всё равно узнает?

– Говорил.

Тогда Андрей отставил свой бокал в сторону, навис над столом, уменьшая расстояние между нами и буквально прорычал:

– Тогда почему жена ушла от тебя вчера, а ко мне ты пришёл только сейчас?! Что всё это время делал?! – Прищурился, но ответа не ждал, схватил бокал, осушил его, рыкнул, задохнувшись возмущением и резко поставил на стол. Из него плеснули несколько недопитых капель и заляпали папки с документами.

– Я не думал, что она уйдёт.

– Что? – Скривился, словно не расслышал, Андрей.

– Я не думал, что она уйдёт, ясно?! Хотел всё объяснить, поговорить спокойно, когда она вернётся, только…

– Только она не вернулась, Игорь. Скажи, вот, честно, ты действительно думал, что скажешь пару ласковых слов, потрясёшь своим достоинством, и она прибежит обратно, так, что ли? Девочку себе нашёл, так, да?

– Причём здесь это?

– А при том! При том! – Подскочил с места Андрей и упёрся двумя руками в стол, склоняясь надо мной. – Оксана взрослая женщина, и ей твоих объяснений типа «захотелось», не нужно. Неужели ты этого не понимал? Да правильно она от тебя ушла. И если бы моей помощи попросила, я бы помог, только для того, чтобы твои мозги на место встали!

– Так ты и помог! Откуда вообще знаешь о том, что она ушла? Ты ведь всё заранее знал, да? Почему твой человек следит за ней?

– Скажи-ка, брат, а чем ты был так занят, если даже не заметил, что с твоей женой что-то не так, а?

– Ты ответишь на мой вопрос? – Попытался не давить, разговаривать терпеливо, только не получалось и Андрей видел это, понимал. Оттого и жал до последнего.

– Нет, ты ответь. Это важно.

– Нормально всё с ней было. Всё как обычно. Только…

Вдруг вспомнилось, что она стала больше молчать, не спрашивала обо мне, о работе, не рассказывала о себе. Я замолчал и украдкой глянул на Андрея, а тот уже сиял, как лампочка Ильича и в такт моим мыслям одобрительно кивал.

– В правильную сторону мыслишь, Игорь. Так чем занят был? Поделишься?

– Я тебя сейчас убью. – Прорычал и сжал кулаки, только на Андрея это не действовало. Он обладал информацией и этим кичился, заставляя прогибаться, унижаться. Вслух произносить то, о чём я думал ночью, пока искал Оксану.

– Я не расслышал ответа.

– Я думал, как мне трахнуть Карину. – Выплюнул с желчью. – Я думал о том, с какой стороны мне ей вставить! – Взорвался и подскочил, опрокидывая стул позади себя. – Это ты хотел услышать?!

– Нет, Игорь. Не хотел. Просто я знал это так же как и ты. И Оксана знала. Вот и всё. – Устало произнёс он, обессиленно расставляя руки как диктор из новостей, потёр глаза, попытался глотнуть из бокала, не замечая, что тот уже давно пуст.

– Она приходила к тебе? Ты знал, что она собирается делать?

Андрей поднялся, чтобы подойти к бару, но остановился, словно забыл, зачем шёл.

– Приходила. – Выдохнул обречённо, стоял ко мне спиной. Казалось, и сам не рад тому, что оказался замешан.

– Да что вообще происходит за моей спиной?!

– Наверно уже ничего. – Сделал он несколько шагов назад, с грустью посмотрев на пустой бокал, устало опустился на место и прикрыл глаза.

– Может, уже объяснишь?

– Нечего объяснять, Игорь. Оксана сама пришла ко мне и напрямую спросила, что у тебя со Смоловой.

– А ты и рассказал. – Поспешил обвинить я, кривясь от этих мыслей.

– Ты не понял! – Он выкатил глаза, огрызаясь, и уставился на меня, пытаясь подавить этим взглядом. – Она не спрашивала меня, изменяешь ты ей или нет. Не спрашивала! Она знала это наверняка, а у меня хотела выяснить подробности.

– Когда это было?

– Сразу после подписания контракта. Ты в Рязань укатил, а она с утра ко мне пришла с конкретным вопросом. И, знаешь, не спрашивала совета, как поступить и что делать, и не удивилась ничему. Скажу больше, она точно знала, как долго длятся ваши отношения. Въезжаешь, брат, что происходит.

– Честно говоря, не очень.

Начиналось самое интересное. Я тёр пальцами раздражённые глаза, нервно теребил волосы на голове, не находил себе места, чёрт, да я не думал, что всё так далеко зайдёт! С надеждой посмотрел на брата.

– Что она конкретно сказала, когда пришла, вспомни. Ведь не может быть так чтобы ни с того, ни с сего всё началось?

– Уверен? – Хитро прищурился Андрей и отвернулся. Он тоже нервничал, не меньше меня. Знаю, любит Оксану. Пусть не как женщину, в полном смысле этого слова, пусть на расстоянии, но она ему не безразлична и оттого он меня сейчас и долбит.

– Я уже ни в чём не уверен.

– Ей Карина сказала, на банкете.

– Что?!

Вот сейчас, казалось, и волосы на голове встали дыбом. Я смотрел на довольную ухмылку Андрея, которая так и говорила: «Я тебя предупреждал», только сейчас уже не об этом думал.

– Убью суку!

– Можешь не торопиться, она и до этого всё знала. И сейчас уже бесполезно выяснять, как и почему.

– Так, сказала, что всё знает, а ты что?

– Ничего. Как ты понимаешь, оправдывать я тебя не собирался. Но и топить не хотел. Она спросила, когда ты будешь в Москве. И это, кстати, ответ на твой вопрос. Я приставил к ней человека, чтобы глупостей не наделала. Честно, у Оксаны был такой взгляд, что убей она тебя или Смолову, я бы не удивился. Попросила забронировать ей номер в той же гостинице. На этом всё, она ушла.

– А почему ты мне не позвонил?!

– Зачем?

– Ты издеваешься? Моя семья разрушена и….

– Надеюсь, ты не считаешь, что в этом виноват я?

Вовремя подоспел Андрей, подловив меня на слове. Конечно, он не виноват, и, конечно, он прав.

– Я уже ничего не считаю. Я не знаю, где моя жена. Вот, что меня беспокоит.

– В Москве.

– Что?

– Вчера вечером, она вылетела в Москву.

– Но…

– Игорь, ты заигрался. Ты ничего не видишь, дальше своего носа. Оксана ездила в Москву сама. – Посмотрел на меня в упор. – Что, кстати, там произошло, я что-то не понял?

– Ничего. – Развёл я руками, не понимая, к чему он клонит.

– Вот это меня и удивляет, не на экскурсию же она туда ехала.

– В моём номере были установлены камеры слежения и всё… – Запнулся на полуслове, – Карина была со мной тем вечером, – выдохнул сквозь зубы, – и той ночью.

– Камеры?

– Да. А когда я вернулся домой, Оксана… она, как ни в чём не бывало, встретила меня, да мы любовью занимались! Слова мне не сказала, а потом всучила в руки стопку фотографий, где я с Кариной. Найду, кто это сделал, ноги повыдёргиваю! Чёрт… Честно, не знал, что сказать, и первое, что пришло в голову… в общем, ляпнул, что это монтаж. Потом она сказала… да я даже не помню, что она говорила… что предал, унизил, но я не думал, что уйдёт. Она всегда говорила, что семья для неё главное, что…

– А разве она говорила, что будет терпеть, как ты вытираешь о неё ноги? Ты идиот, Игорь. Понял сейчас сам, что сказал?

– О чём ты? – Посмотрел я на брата, а он готов убить меня взглядом, а потом вдруг рассмеялся до слёз. Долго хохотал, истерически.

– Не думал, что мой брат клинический идиот, нет, честно. – Сквозь смех пытался выговорить он. – Ты понял, зачем Оксана ездила в Москву?

Я посмотрел на него. Наверно у меня ступор или действительно мозгов не осталось, но ничего не соображал, как слепой шёл, отталкиваясь только от его слов, сам не мог рассуждать, думать логически.

– Да она сама сделал эту запись, ты это хоть понимаешь?! Что она сидела перед экраном и смотрела, как ты имеешь эту бля*ь! Долго ты её порол? – Подскочил он на месте с азартом, крутнулся на стуле, складывая губы в трубочку. – Интересно же… И она на это смотрела! Наверняка плакала. – Произносил он с омерзением. – Как думаешь, ей было плохо, а? Твоя ведь жена, лучше её знаешь. Что ты там сказал? Дома и её поимел, да? Интересно, а каково ей было под тобой после того, что она увидела? Забавная ситуация, забавная. – Побарабанил он пальцами по столу, не отводя от меня взгляда.

Я молчал, только сейчас в голове роем копились какие-то мысли, сплошная каша, ничего конкретного, только одна здравая: Оксану нужно найти, срочно!

– И, говоришь, не скандалила, не кричала, просто поговорили?

Я обхватил голову руками, но лучше бы бился ей о стену, наверно мне бы полегчало. Противно, просто противно от самого себя.

– У неё на ладошках были раны… знаешь, когда ногти впиваются, – тихо бормотал я, не знаю, наверно для самого себя, – так вот у Оксаны две руки разорваны до крови…

Только Андрей мои сопли мимо ушей пропустил, свою тему гнул.

– Ты вспомни, может, она посуду била, угрожала разводом?

– Ничего этого не было. Она была практически спокойна. Да и не плакала толком… так…

– Давай, брат, давай, рассуждай логически, о чём всё это говорит? – Продолжал издеваться он, то и дело, подскакивая на месте. Даже пиджак снял – так жарко стало в разговоре.

– Не знаю… – Пробубнил я, не поднимая на него взгляд.

Подумал. И вот сейчас, когда мне всё разжевали, как младенцу, стало стыдно, даже перед братом стыдно, перед самим собой, а вчера перед Оксаной стыдно не было. Андрей встал из-за стола, подошёл ко мне со спины, положил руку в локтевом захвате на шею и сильно сжал, заставляя поднять голову. Склонился над ухом и зловеще прошептал:

– Она. Ушла. От тебя. – Я чувствовал, как он оскалился, всё так же стоя за спиной, и каждое его слово как удар под дых, болезненно. Так, что искры из глаз, и дышать нечем, только боль, которая концентрируется внутри. – Понимаешь, что происходит, когда женщина вот так уходит? Тихо, без скандала, не желая выяснять отношения? Это значит, – не дожидаясь моего ответа, продолжил Андрей, – что ей всё равно. Она бросила тебя. Ты ей больше не нужен.

С силой толкнулся в мою шею и с отвращением отвернулся.

– Что мне делать?

– Почему она одна уехала? – Словно не услышав моего вопроса, строго спросил Андрей, повернувшись, а в глазах злость, ярость.

– Она хотела забрать Алису, но… в общем, я как-то познакомил Алису с Кариной и она подарила ей кулон на цепочке. Оксана заметила и…

– И уехала без своего ребёнка? Ты в своём уме? Из-за какой-то цепочки?

– Я не знаю, что там конкретно произошло, Алиса как-то расплывчато говорит. В общем, Оксана потребовала снять подарок, а та отказалась. Потом… Алиса сказала, что Оксане стало плохо, что она закрылась в туалете, а когда вышла, прошла мимо неё, даже не посмотрев. Мама вспомнила, что Оксана бледная была, еле ногами передвигала.

– Хочешь сказать, из-за того, что ты познакомил дочь со своей любовницей? Бред какой-то. Этого не может быть, хотя… Балбес! Мозгов у тебя нет! Не думал он… – Нервно хлопнул себя руками по бокам Андрей. Подлетел к столу, снова схватил бокал и повернулся, ожидая чего-то. Какого-то продолжения.

– Оксана от Дементьева не ушла, даже когда он её чуть до смерти не избил, а тут… измена…

– Дементьев избивал Оксану?

– Полгода. Не буду углубляться в подробности, но, как-то так. Он первый подал на развод, потому что… Ты понимаешь, что от него она не ушла даже после такого?!

– Даже не знаю, что сказать…

Андрей задумался, присев на рабочий стол, отставил бокал, засунул руки в карманы брюк и смотрел в оду точку.

– Значит, измена для неё серьёзнее. – Выдал он, спустя несколько минут. – Раз ты говоришь…

Его мысль прервал телефонный звонок и Андрей тут же ответил, резко подобравшись и сконцентрировавшись. Примерно минуту слушал собеседника, иногда бросал на меня короткие острые взгляды, был предельно серьёзен, а потом засуетился, схватил карандаш, блокнот и, начеркав там два слова, повернул его мне. На листке был написан адрес. Сердце ёкнуло: Оксана. А потом что-то непонятное для меня. Серьёзность Андрея как рукой сняло, он теперь сиял как начищенный самовар, во все тридцать два зуба, только вот глаза сверкали яростью. Быстро закончив разговор и поблагодарив человека за работу, посмотрел на меня, не переставая улыбаться.

– Говори уже. Это адрес, где сейчас Оксана? – Поторапливал я, ловя взглядом каждый вздох, каждую эмоцию на его лице.

А он продолжал улыбаться, разглядывал меня, весело ему было, только потом склонился ближе к лицу и улыбка превратилась в оскал.

– Знаешь брат, я с особым удовольствием произнесу то, что только что узнал. Уверен, тебе понравиться. – С какой-то извращённой эйфорией начал он. – Да. Это адрес, где живёт Оксана. А сейчас ты прочувствуешь всё то, через что протащил и её. Только внимательно слушай: это адрес городской квартиры Дементьева Даниила Алексеевича.

– Она живёт в его квартире? – Не понял я, хотя в душе уже начинала подниматься буря.

– Нет, брат, – потянул он, получая удовольствие от своих слов и от выражения моего лица, – она не просто там живёт. Она живёт в его квартире, вместе с ним. Наслаждайся! – Бросил мне напоследок и вернулся на своё место.

Уже оттуда разглядывал как меняется моё выражение лица, как одно чувство сменяет другое. Андрей знал, что я ревную Оксану к бывшему мужу. Не к самому Андрею, с которым она когда-то спала, не к Вите – её второму мужу, с которым она сбежала от меня, нет. К ним она всегда была равнодушна, я был бы спокоен, даже оставив её на ночь с любым из них в одной комнате. А вот с Дементьевым всё не просто. Знал, что они не виделись много лет, с того самого дня, как он избил Оксану до полусмерти, вот только в момент, когда звонил телефон, и он разговаривал с ней, Оксана менялась, преображалась, расцветала. Становилась мягкой и податливой, нежной, ранимой, маленькой девочкой, которой была в душе. Со мной же, она была наравне, всегда. И я бесился каждый раз. Потому, что она ему доверяла спокойствие своей матери, потому, что он был у неё первый, а не я, потому, что она продолжала его любить все эти годы, не смотря ни на что. И вот теперь, в трудный момент, пришла к нему, ушла от меня и пришла к нему! Чёрт! Со всей силы вдарил по столу, подскочил, схватился за голову желая вырвать волосы, скривился от внутренней боли, от понимания того, что она, моя жена, сейчас с ним, в одной квартире. С ним…

– Какие эмоции, какой букет чувств. Игорь, а я рад, что она с ним, правда. – Со злобной улыбкой подзадоривал Андрей. – Это правильно решение, словно удар ниже пояса. Как думаешь, она специально это сделала?

– Заткнись! – Процедил сквозь зубы, даже не глядя в его сторону.

– Отчего же так грубо? По-моему, всё справедливо. Ты заслужил. Или станешь отрицать? – Издевался он, не скрывая своей иронии.

– Она. Моя. Жена.

– Как страшно. Уже боюсь. Ты помнил об этом, когда Смолову разложил на столе в первый раз?

– Она моя жена!

– Да, первая. А ты у неё третий. И как развестись, Оксана знает.

– Я не дам ей развод.

– Не смеши, Игорь. – Голос Андрея приобрёл стальные нотки, и я сразу же повернулся в его сторону. – Не руби с плеча. Она обижена, ты её оскорбил и унизил, но Оксана тебя любит, помни об этом. У вас общий ребёнок. Думаю, если будешь правильно себя вести, всё можно переиграть. Главное сейчас не предпринимать никаких серьёзных действий.

– Предлагаешь смотреть как она там с ним… – Язык не повернулся сказать, что она вообще может быть с ним. – Считаешь, она уже…

– Не о том думаешь, Игорь! – Крикнул Андрей, поднимаясь с кресла. – Не о том. Сейчас не ревность свою включать нужно, а попытаться встретиться, узнать её планы, разведать, с каким настроением она обо всём этом говорит. Аркаша, человек, который мне только что звонил, сказал, что Дементьев уже усилил охрану, он ждёт, что ты решишь нападать.

– Он ему всё рассказала. – Догадался я.

– Не обязательно. Но сам тот факт, что на ночь глядя оказалась одна, в Москве, при этом сама его искала, говорит о многом.

– Искала его?

– Да. Аркаша сказал, что в такси она постояла под бизнес-центром, где располагается его офис, а потом поехала в ресторан. А уже из ресторана, спустя тридцать минут они вышли вместе, сели в его машину и поехали домой. Оксана сама не своя была, нервная, что ли, расстроенная. Короче говоря, адрес у тебя есть, совет я тебе дал. – Андрей попыхтел и уже мягче добавил: – Не дави на неё, дай время, а там Оксана и сама поймёт, что перегнула. Вернётся, не может не вернуться. – Словно сам себе кивнул Андрей. – Я закажу тебе билет на самолёт.

– Я на машине, так быстрее.

– Серьёзно? – Он изумлённо глянул на меня. – Ты на себя в зеркало смотрел? Спал вообще этой ночью?

– Не до того было. – Недовольно отозвался я, в очередной раз признавая своё поражение.

– Езжай домой, мой водитель привезёт тебе билет.

Ответить я не успел: в кармане завибрировал телефон и, увидев, кто меня хочет, просто не мог не ответить.

– Слушаю.

– Игорёчек, – пропела слащавым голоском Карина, – я приехала, жутко соскучилась. Надеюсь, твоя поездка на моря с семьёй состоится не сегодня и у нас будет пара минут для общения?

– Можешь считать, что твои надежды оправдались, сейчас буду.

– Карина. – Пояснил я уже Андрею, сбрасывая вызов.

– Что ты собираешься делать?

– Поговорю по душам.

– Игорь… – Предостерегающе глянул брат.

– Не волнуйся, на наших делах это не отразиться.

– А-а, чёрт с тобой. Только помни, что тебе ещё оправдательную речь готовить, не увлекайся там.

Но Андрея я уже не слушал, думал только об Оксане. Вместе с фотографиями она оставила мне диск с видеозаписью. И я смотрел. От начала и до конца, и мои действия уже не казались такими безобидными. Одно дело знать, что тебе изменяет муж, условно, ведь в подобных случаях редко можно представить что-то конкретное, но ей повезло меньше, она видела всё. Весь процесс, и каждое моё слово, каждая, вроде и с осторожностью сказанная фраза, имела двойное дно, другой смысл. У меня и в мыслях не было обсуждать Оксану и мои с ней отношения, с Кариной, только вот девочка умело использовала свои способности, словно и сама на камеру работала. А в конце записи была вставлена картинка в виде среднего пальца руки, с подписью: « Мой символический подарок», тогда я ещё порадовался, что Оксана не впадала в ступор, смогла реагировать на мой бред адекватно, но просчитался. За всё в этой долбанной жизни придётся платить и за минутное удовольствие, я всю жизнь буду чувствовать свою вину… если Оксана, конечно же, позволит быть рядом. И с каждым новым фактом, поворотом, это будущее кажется всё более туманным. Сейчас я всё осознаю и понимаю, что оно того не стоило, интрижка эта… и понимаю, что больше на подобное не куплюсь, но сделанного это уже не изменит. Ворох мыслей пришлось сдвинуть в сторону, когда передо мной, открыв дверь гостиничного номера, сияя соблазнительной улыбкой, появилась Карина. Вот это я понимаю, вот это ярость. Буря, шквальной порывистый ветер внутри, взрыв мозга – и всё в одном флаконе. Она улыбается, она счастлива и вполне осознанно ложилась под меня, зная наверняка, что Оксана всё знает, постаралась. И я не сдержался, с порога схватил сучку за её тонкую шею, приподнимая над уровнем пола и сдавливая. Пока её лицо не приобрело багровый оттенок, только тогда смог отпустить и она рухнула на пол безвольной куклой. Пыталась откашляться, потирая сдавленное место, смотрела на меня своими синими глазами, и из них катились слёзы.

– Игорь… – Просипела она, вжимаясь в стенку под моим взглядом.

Смотреть на неё сверху вниз не было ни малейшего желания и я присел рядом на корточки, заботливо убрал прилипшие прядки волос с заплаканного личика, слушал её тихие всхлипы, смотрел на оголённые, едва прикрытые коротким халатиком ноги, которые меня когда-то заводили. Сейчас ничего не чувствовал, только желание наказать. Не за то, что связалась со мной, оба виноваты, а за то, что посмела влезть в мою семью, приблизиться к моей жене.

– Говори. – Сказал, словно выплюнул, а она ещё громче заскулила, косясь на приоткрытую дверь, которую я тут же с силой толкнул и послышался щелчок замка.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. – Прохрипела Карина, пытаясь отползти к стене.

– Не знаешь?! – Взревел я, хватая её за волосы, сжимая их в кулаке, пока в её глазах не прояснилось. – Какого х*я, ты, сучка, полезла к моей жене? Что ты ей сказала? – Тряханул как следует и отпустил, под её громкий вой. – Вопрос повторить?!

– Ничего. – Проскулила она, заливаясь крокодильими слезами.

– Что? – Скривился я и приблизился, подставляя ухо.

– Ничего, – ещё тише и ещё более невнятно пропищала она, прижимаясь к полу, обхватывая себя руками.

– Ну что же ты, – обманчиво ласково продолжил я, провёл кончиками пальцев по шее, по груди. – Думаю, с ней смелее была… Какого чёрта?! – Ударил кулаком в стену, выбивая штукатурку, которая припорошила её волосы, и девка быстро пришла в себя, глядела круглыми от страха и ужаса глазами и заметно колотилась.

– Я не знаю, как так получилось Игорёк, правда, я не собиралась ей ничего говорить, – затараторила она, заплетающимся от слёз языком, местами заикалась и заметно суетилась, – она сама подошла, сама. И я разозлилась, сказала, как есть, что сплю с тобой, а жена твоя и глазом не моргнула, не удивилась, не расстроилась, сказала, что я у тебя не первая и не последняя. Мне даже показалось, что она слова мои всерьёз не восприняла, пошутила ещё, что тоже с тобой спит, и в этом нет ничего удивительного. Я, правда, не хотела, а она и без меня всё это знала, и что я – это именно я, она знала, понимаешь?

Я молча смотрел на её сопли и никак въехать не получалось, что всё это может значить.

– Да, я сказала, что мы встречаемся, но…

– Мы не встречаемся! Мы – не встречаемся! Мы трахались! Поняла? – Прокричал толи для неё, толи для себя самого.

– Игорь, пожалуйста, я виновата, знаю, но я ради нас старалась я…

– Ты, тварь, зубы мне не заговаривай, – снова схватил её за волосы, поднимая, – ты место своё забыла, большего захотела? А таким как ты место только на столе, поняла? Ещё раз увижу, как крутишься рядом с моей семьёй, пытаешься с Оксаной поговорить – своими руками удавлю, по стенке размажу. – Выговаривал каждое слово с особой интонацией, так, чтобы наверняка дошло.

– Я люблю тебя… – Прошептала она, кривясь от боли, а я только усилил захват. Убить хотелось, чтобы дошло, что сделала, только сдерживал себя, не только ведь она виновата…

– Ты никто. Поняла? Никто! Сделай так, чтобы в радиусе километра рядом со мной не появлялась. – Отпустил её, развернулся к двери, хотел уйти.

– Ты не можешь так со мной поступить! – Прокричала она мне в спину, стоя на коленях.

– Уже, детка… уже.

– Соня, просыпайся.

Услышала я ласковый голос где-то над ухом, но глаза отказывались разлепляться.

– Эй, ты ещё жива? – Пропел всё тот же мелодичный голос и меня потрясли за плечи. – Оксана, так не честно, я сейчас рядом прилягу, и буду спать. – Наиграно обижено проговорил Данила, стоп!.. Данила?

Резко развернувшись на кровати, пытаясь тут же сесть, открыла глаза и постаралась быстрее проморгать. Передо мной сидел Данила. Не такой как вчера, а тёплый и домашний, он улыбался и ему хотелось улыбнуться в ответ.

– Думала, что тебе всё приснилось? – Усмехнулся он, подавая мне махровый халат, который я вчера бессовестно стащила из ванной и бросила тут же, на кровати.

– Спасибо.

Халат я накинула н плечи посмотрела в сторону окна: из-за светонепроницаемых штор, в месте, где они ненадёжно соприкасались, падал тонкий яркий лучик солнечного света.

– Уже час дня. – Опередил мой вопрос Данила. – На три я договорился со знакомым врачом. Думаю, тебе нужно время, чтобы прийти в себя и осознать, наконец, что происходит вокруг.

– Кажется, я уже начинаю понимать. – Слабо улыбнулась я, припоминая последние события. – Дань, только мне пойти не в чем, ты же видел, в каком я виде… неудобно. – Тут же я покосилась на лежавшие в дальнем кресле вещи. Они выглядели такими же усталыми, как и я сама.

– Не проблема. В течение часа привезут всё необходимое. Сам я не выбирал, можешь не удивляться, секретаршу послал, раз уж ты всё равно успела с ней пообщаться. Можешь ещё поваляться. Честно говоря, выглядишь заспанной, в таких случаях как раз говорят, что поднять подняли, а разбудить забыли. Отдыхай.

– А ты поедешь со мной? – Схватила я за руку Данилу: он явно намеревался встать и уйти. Вот только я так не играю.

– Страшно? – Вернулся он обратно, и погладил меня по щеке.

– Знаешь ведь, что да.

– Всё хорошо будет, я уверен. И обязательно буду с тобой и подержу за руку. – Тепло улыбнулся он. – Как думаешь, кого ждать? – Неожиданно спросил Данила и я растаяла, он всегда знал, как меня успокоить и как найти подход, сердце в этот момент сжалось: на его месте я хотела видеть Игоря, но не могу, не принимаю его пока.

– Думаю, мальчик, – непонятно отчего смутившись, я залилась краской, – с Алиной я жутко намучилась, и тошнило всё время и голова кружилась, и запахи меня убивали наповал, не ела ничего кроме перловой каши, а вот с мальчиками я договариваться умею.

– Помню, помню, ты даже сомневаться начала, что беременна, и купила тест, и это на третьем месяце.

– А что? Не тошнит, и в обморок не падаю, в туалет не гоняет и живот не растёт, как тут не запаникуешь?

– Сейчас такая же малина? – Присмотрелся он и перестал улыбаться. Меня передёрнуло от такого знакомого чувства. Чувства, когда ты желанна. Но Данила, уловив это, опомнился, заставляя себя расслабиться и продолжил как ни в чём не бывало. – Долго я на тебя вчера смотрел. Линии округлились, а живот как был плоским, так и остался.

– Что есть, то есть…

Неловкая пауза заполнила пустоту вокруг.

– Я пойду, а иначе придётся нам с тобой переносить встречу, слишком тяжело от тебя оторваться.

Быстро, в подтверждении своих слов, Данила вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, а я плюхнулась в подушки, закрывая глаза и улыбаясь. Спокойно. Наверно впервые за последние месяцы. Недоговорённость между мной и Игорем не давала расслабиться ни на минуту, я всё ждала, что он сам признается или хотя бы прекратит отношения. И в его глазах снова можно будет прочесть, что он только мой, а вот сейчас я свободна, только Алиса… как она там, не знаю.

Приняла душ, завернулась в халат, полы которого сходились за моей спиной, выползла на свет кухни, вдыхая ароматы свежей выпечки, но застала только Валентину Степановну, которая как раз и завтракала.

– Даниил Алексеевич уехал. – Предугадала она мой вопрос и сделала большой глоток обжигающе горячего кофе. – Я заварила ромашковый чай, вам стоит успокоиться. – Подвинула она ко мне светлую чашку чайной пары с прозрачным напитком. – Как себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо. – Удивилась я не только заботе, но и искренности женщины, присела с ней за стол, подвигая чашку ближе.

– Обычно у нас в это время обед, но Даниил Алексеевич просил не будить вас раньше времени, а сейчас и сам не выдержал… – Она задержала взгляд на моём животе и зарумянилась. – Оксана Владимировна, можно откровенный вопрос?

– Можно. И можно просто Оксана и на «ты», не страдаю феодальными замашками. – Улыбнулась я, ждала ведь, когда она спросит что-нибудь.

– Хорошо, Оксана. А у вас с Даниилом Алексеевичем как, серьёзно?

– Почему вы спрашиваете? – Искренне удивилась я и улыбнулась ей.

– Я работаю в этом доме не первый год и Данилу знаю достаточно хорошо. Он очень сложный человек, с новыми людьми сходится неохотно, и, если честно, вы первая женщина, которую он привёл на свою территорию. Я не говорю, что у него не было женщин вообще, есть и другая квартира, там я убираюсь раз в неделю, а вот так, под одну с собой крышу, – она вздохнула, – а у вас на пальце кольцо… вот я и спрашиваю.

– Я бывшая жена Данилы. И да, я замужем за другим мужчиной. У меня сейчас такая ситуация… сложная, – опустила я взгляд, почему-то показалось, что домработница смотрит на меня осуждающе, – и кроме него у меня никого нет.

– Понятно… Не думала, что вы такая…

– Какая?

– Обычная. – Она тут же засуетилась и хотела исправиться. – Я имела в виду, что без звёздной болезни. Я, знаете ли, на разных женщин насмотрелась, а вот вы спокойная, уравновешенная и Даниилу Алексеевичу очень подходите. Почему-то раньше я представляла себе какую-то стерву, которая растоптала сердце такому мужчине. Почему вы расстались, мне кажется, он до сих пор вас любит, да и вы на него так смотрите… жалеете?

– Извините, но причины нашего развода я могу обсуждать только со своим… – Осеклась на полуслове, Даня мне давно не муж. – Только с Данилой. Это личное и я рада, что мы смогли остаться друзьями.

– И вы извините, как-то я распоясалась…

– Всё хорошо, надеюсь, мы поняли друг друга. – И мне снова неловко. Даже не от пересудов, просто от того, что ворвалась вот так. Как снег на голову свалилась. – Данила говорил, что кто-то привезёт мне одежду, вы что-нибудь об этом знаете?

Перевести тему было самым лучшим выходом, и Валентина Степановна с удовольствие это приняла, оживилась.

– Да, одежду привезут, а сам Даниил Алексеевич подъедет к половине третьего, не раньше. Он просил вас поесть и отдыхать.

– Спасибо.

Чувствовала себя немного не в своей тарелке, эта забота Дани, не давала покоя. Он слишком резво принялся за мои проблемы, я, конечно, рада, вот только боюсь, что он моё здесь присутствие воспримет неправильно, не поймёт. И уже сомневалась в том, что поступила верно, потревожив, разворошив. И сама чувствую, что любит, только знает, что я больше не люблю. Не так как раньше, не с той отдачей, а если бы и любила, всё равно бы не подпустил близко. Слишком давно он привык всё контролировать, оттого и себе отказывает в чувствах, они мешают жить и принимать ответственные и обдуманные решения.

Вскоре привезли вещи, много вещей, от белья, до плаща. И обманул меня Данила, убеждая, что всё доверил помощнице: и цветовая гамма, и предпочтения в тканях, и размер – всё с его слов, только он знает, как меня порадовать. Выбрав свободную тунику, и плотные леггинсы, подходящие для сезона, я вышла из комнаты и столкнулась с ним лицом к лицу.

– У нас ещё есть время. – Прищурился он, оценивая мой наряд, взял за руку и отвёл на свет. Сначала просто смотрел, а потом приподнял подбородок. – Покажи глаза, не ревела? – Вертел он моё лицо из стороны в сторону, желая уловить малейшие признаки.

– Повода не было.

– А когда тебе нужен был повод? Красавица! – Вынес вердикт и тут же нахмурился. – С обувью погорячился, нужно было выбрать что-то более удобное. – Он покосился на раскрытую коробку с туфлями на высоком каблуке.

– Я ещё не падаю с таких. – Чмокнула его в щёку и подошла к выходу, привыкла уже, что мужчины всегда ухаживают и улыбнулась шире, предлагая распахнуть передо мной двери.

На улице, не смотря на то, что мы в центре города, было странное ощущение: свежий воздух, лёгкость. Данила с улыбкой наблюдал, как я осматриваюсь по сторонам, привыкая к новым условиям, закурил, не смея торопить. Внимание привлекли огромные клумбы. Непривычно. Москвичи чаще делают выбор в сторону удобства, а не красоты, заменяя озеленение стояночными местами. Запахло дымом и я обернулась: с Даней привычно, хорошо, а если честно, то очень удобно. Он знает обо мне всё, он не спрашивает, он делает, понимая, что мне это необходимо. Это качество, выставлять мои желания поверх своих, всегда поражало, удивляло и я никак не могла найти ответ на вопрос, что заставляет его так поступать. Взяла его под руку, он придержал меня за талию и, как раз в этот момент со стороны поста охраны послышался посторонний шум. Через десять секунд из арки вышел растрёпанный Игорь. Такой, как я люблю: немного взъерошенный, небрежно одетый, и с бешеным взглядом. Только вот сейчас все эти характеристики были не в его пользу. Он смотрел на меня, я на него. Те же джинсы, которые были на нём ещё вчера, они удачно подчёркивали узкие бёдра, делая мужчину необычайно сексуальным, желанным. Тонкий пуловер, на ногах спортивные кеды. Двухдневная щетина его старила, но при этом придавала грубого мужского шарма, светлые волосы стояли торчком в разные стороны – эдакая смесь мальчишки и серьёзного мужчины, сладкого мальчика и брутального мужика, огня, который внутри него и обжигающего холода, который он излучает в данный конкретный момент. Взгляд был не менее изучающим, чем мой собственный, под его тяжестью начала чувствовать себя неуютно: Игорь с ног до головы осмотрел меня, ухмыльнулся, оценив новые вещи, я точно знала, о чём думал в этот момент. Он из тех мужчин, которые хотят сделать из своей женщины куколку, стимулирует следить за собой и своим внешним видом, сходит с ума от наслаждения, понимая, что его жену хотят. Честно сказать, не припомню уже того случая, чтобы ходила в магазин без мужа. И сейчас, заметив на мне чужие вещи, вещи купленные чужим мужчиной, его взгляд камнем летел в меня, тугой удавкой затягивался вокруг шеи, и я занервничала. Внутри всё сжалось от смеси чувств: радость от того, что он пришёл за мной, радость от того, что нашёл. Но эта радость омрачается осознанием того, что ведомым чувством была ревность, желание доказать, что я его, именно это был написано на строгом лице, это выдавала его воинственная поза. Гляделки длились недолго, буквально несколько секунд, и из-за его спины выскочили люди – охрана. На них была униформа. Из машины, что стояла у подъезда, вышли охранники Данилы, я видела их вчера, запомнила лица. Пальцы затеребили сумку, дыхание участилось, четверых мужчин из охраны дома он уложил без труда.

– Руки убрал от неё. Быстро! – Угрожающе кинул Игорь Даниле, а я и забыла, что стою так близко к нему, что он меня обнимает.

Вот только Даня был спокоен как удав, он всегда был спокоен и учил меня тому же, говорил, что непозволительно показывать врагу свои чувства, только вот я тренингу не поддавалась и сейчас едва ли что-то могла скрыть.

– Иди в машину. – Шепнул он мне с улыбкой, открывая заднюю дверь.

– Но…

Одним лишь взглядом заставил замолчать, а когда я села, закрыл дверь. Что происходило дальше, было не совсем понятно: Данила подал своим ребятам какой-то неуловимый знак, и они все расселись по местам, на место вернулся и водитель. А сам он решительно двинулся в сторону Игоря, отбросив окурок в стоящую неподалёку от подъезда урну. Я не могла видеть и слышать, что происходило между ними: расстояние буквально в два шага, у каждого агрессивна поза, а, зная мужа, понимала, что и взгляд у него соответственный. Игорь не предупреждает, он бьёт на поражение, и было видно, как одним молниеносным движением он сделал выпад в сторону Данилы, а я закрыла глаза от страха, правда, поборов себя, не вскрикнула, но очень хотелось. Меньше всего, придя к Даниле, я думала о том, что могу ему навредить, я вообще об этом не думала, была полностью погружена в свою закрытую реальность, теперь же, хотела я того или нет, меня встряхнули, заставляя осознавать фатальность своих поступков. Но, открыв глаза, я увидела другую картину: Игорь лежал на земле, а Данила, склонившись над ним, надёжно держал за шею и что-то выразительно шептал. Машина начала движение, и мы остановились напротив них, Данила отряхнул колено от дорожной пыли, и, не глядя на поражённого соперника, сел на сидение рядом со мной.

Сказать ничего я не могла, просто слов не было, смотрела на Даню в упор, а он, повернувшись, улыбнулся.

– Злость плохой советчик. – Проговорил тихо. – А злость, смешанная с ревностью и усталостью, – повернулся к окну, окинул взглядом двор, – кажется, он эту ночь не спал. Так вот, стечение обстоятельств решило исход ещё до начала противостояния, а если ещё и учесть разные весовые категории, то… – Он развёл руками, оправдываясь. – Но ты можешь не волноваться, боец, Игорь, действительно хороший, думаю, в равной схватке, он бы вышел победителем. У меня всё-таки возраст. – Покряхтел, понимая, что успокоить меня не удаётся.

– Я за тебя переживала. – Вымолвила еле слышно и потянулась к его руке, сжимая два пальца, которые нащупала.

– Мне это приятно.

– Что ты ему сказал?

– Да, в принципе… это и сказал. Посоветовал прийти, когда остынет, и когда мозги встанут на место. Я всё правильно сделал?

– Как всегда. – Пожала я плечами, отворачиваясь к окну.

– Он любит тебя и уже всё осознал. – Внезапно и очень тихо проговорил Данила, глядя в мою сторону.

– Он пришёл потому, что я с тобой.

– Он пришёл потому, что ты ему нужна, а всю остальную дребедень из своей головы выкинь, хорошо?

– Пока не получается.

– Пока… – Кивнул он, перехватив и сжав мою ладонь в ответ.

В клинике нас у входа встретила молоденькая медсестра, которая крайне не профессионально бросила несколько призывных взглядов на Данилу, у меня тут же ревность взыграла, и голос такой противный, «… да, Даниил Алексеевич, всё к вашим услугам, Даниил Алексеевич», как наседка, честное слово, смотреть противно было, и это при том, что он оставался абсолютно равнодушен. И пусть многие думают, что он всегда холоден и отстранён, я побывала в узком кругу избранных и знаю, как горят его глаза, как учащается дыхание, как в судороге поджимается живот. Улыбнулась своим мыслям, занесло меня далековато, и очень обрадовалась, когда, наконец, вошла в кабинет врача и смогла сконцентрировать внимание на его словах. После короткого скомканного знакомства с врачом, старым Даниным другом, Анатолием Скребнёвым, доктор предложил пройти УЗИ-обследование, мы перешли в соседнюю комнату с искусственным затемнением, он помог улечься правильно.

– Дан, давай, заходи, думаю, тебе будет интересно.

И в кабинет вошёл Данила. В маленьком помещении он показался просто огромным, сел рядом на кушетку, улыбнулся, успокаивая, наверно мой взгляд говорил в этот момент о многом, но думала я о том, как впервые оказалась в подобном кабинете. И тогда Даня так же держал меня за руку, наверно и он об этом вспомнил, так как ненадолго, буквально на долю секунды, сильно сжал мою ладонь, и в глазах у него промелькнуло что-то тёмное, глубокое, смешанное с болью.

– Так, Оксана, давай-ка, скажи мне свою фамилию, год рождения и приступим, а то этот архаровец только и уточнил, что Оксана Владимировна, всё остальное словно и не важно.

–- Дементьева. – Пискнула я, и доктор так странно на меня посмотрел, словно только что увидел впервые, тут же опустил взгляд к моей правой руке, на которой красовалось обручальное кольцо, нервно улыбнулся и дёрнул плечом.

– Ну, ты даёшь, Дементьев, когда только жениться успел? Кажется, ещё пару месяцев назад холостым ходил.

– Шестнадцать лет назад успел. – Гордо заявил Даня и широко издевательски улыбнулся. – Моя бывшая жена, Оксана, можешь знакомиться заново.

– Как? Та самая? – Удивился врач и снова уставился на меня взглядом, под которым хочешь – не хочешь, а заёрзаешь на месте. – А… – Глядя на Даню, осёкся, – сколько полных лет?

– Тридцать пять.

И снова недоумённый взгляд.

– А я уж думал, соблазнил этот старпёр малолетку. – Хмыкнул Анатолий и подмигнул мне.

– Давай, включай свои приборы. – Прикрикнул Данила, быстро расставив всё по местам и лишние вопросы прекратились.

Сделав нужные замеры, удостоверившись в полном здоровье и безопасности плода на данном этапе, врач хитро улыбнулся.

– Пол говорить?

– А уже видно? – Вклинилась я, подскакивая на месте, почему-то именно сейчас мне стало до жути важно это знать.

– Видно, видно… – Укладывая меня на место, не говоря ничего конкретного, бубнил этот эскулап. Так и хотелось прикрикнуть на него, только рядом с Даней чувствовала я себя слишком уверенно, чтобы ещё и на это силы тратить и, естественно, он вступился.

– Мы вообще-то на мальчика подумали. – Внимательно вглядываясь в экран проговорил он, глянул на меня, подмигнул и тут же улыбнулся.

– Правильно думали. Ждите мальчика. Поздравляю, папаша, давно пора, а то так стариканом и помрёшь, без единого наследника.

– Папаша?.. – Нахмурился Данила. – Если только крёстный.

– Будешь крёстным. – Подтвердила я, пытаясь исправить ситуацию, и не нарваться на очередной вопрос невпопад.

– Это, конечно, всё хорошо, – задумчиво произнёс врач и отключил аппарат, – а вот поговорить нам придётся. Давай, Оксана, раздевайся, сейчас посмотрю тебя на кресле, все выводы позже.

Пока я приводила себя в порядок после осмотра, мужчины что-то обсуждали в основном кабинете. Когда я вышла стихли.

– Присаживайся.

– Всё в порядке? – На ходу улыбалась я, только вот сам Анатолий не спешил разделять мой оптимизм.

– Как сказать… всё намного лучше, чем могло быть. Оксана, как давно у тебя начались выделения?

Я резко перевела взгляд на Данилу, но тот и ухом не повёл. Контроль. Полный контроль!

– Недели две назад. Но не регулярно и…

– Только не говори мне, что не знала, к каким последствиям это может привести. Вроде умная женщина.

– Я знала и даже больше, просто… просто так получилось. – Безуспешно попыталась оправдаться я. Анатолий вопросительно смотрел, Данила несколько презрительно хмыкнул.

– Ну, с тобой понятно, ты беременна, тебе простительно. Ты куда смотрел?! – Обратился он к Даниле, а тот только руками развёл.

– Извини, Толь, но мысли на расстоянии не читаю. Вчера для меня это стало такой же новостью, как и для тебя сегодня.

– То есть?

– То есть твои поздравления по поводу отцовства были преждевременными.

– Ну, это я уже понял.

– А раз понял, чего спрашиваешь? Оксана только вчера ко мне приехала. Обстоятельства у них, видите ли. – Вскинул руки с негодованием и тоже на меня посмотрел.

– Оксана, извини, за нескромный вопрос: отец кто?

– Муж. Просто ответила я и Анатолий усмехнулся. Громко так, показательно.

– Хорошо, что муж. Лет ему сколько?

– Двадцать девять. – Скрипя зубами ответила я, а вот мужчины отреагировали куда более спокойно.

– Так это же полностью меняет дело! Сама понимаешь, в наше время возраст имеет значение. Я ведь не любопытствую, это важно. Ты, дорогая моя, можешь выглядеть хоть на двадцать лет, хоть на пятнадцать, но тебе тридцать пять. И уж от кого, от кого, а от собственного организма такие секреты на утаишь. Сейчас в двадцать пять старо родящие и проблем не оберёшься. Тебе повезло больше. – Он оценивающе посмотрел. – Учитывая то, что я мог видеть.

– Что-то серьёзное? – Вклинился Данила, переходя прямо к делу.

– Не то, чтобы. Думаю, для начала можно прокапаться. Есть сейчас иммунопрепараты, хорошо адаптируют беременность, тем более с отягощённым анамнезом. Одну капельницу ставим сейчас и ещё одну через месяц, может, через два. – Задумавшись по инерции закончил он предложение.

– То есть стационарного лечения не потребуется. – Утвердительно проговорил Данила.

– Пока такой необходимости нет, если, конечно, соблюдать определённые правила.

Вот тут-то, взгляд Анатолия стал острым и крайне неприятным.

– Что касается обследования, анализов, так это мы оставляем на завтра. Сейчас ограничимся рекомендациями. Питание, Оксана, я подберу индивидуальное. С учётом возрастных особенностей, и так далее. Не напрягаться, не поднимать тяжестей – это само собой. Режим труда и отдыха, я так понимаю, вопрос не актуальный. Какое-то время нужно будет ставить вагинальные свечи, я тебе рецепт сейчас выпишу. А вот, что касается интимной жизни, то от неё придётся пока отказаться. – Тут он выразительно глянул на Данилу. – Про жёсткий секс, которым вы, мадам, в последнее время злоупотребляли, настоятельно рекомендую забыть до конца настоящей беременности.

Хотелось сквозь землю провалиться, а ещё и Игоря с собой утащить Да, на осмотре можно было воочию убедиться в моих пристрастиях. Муж в последний раз расстарался и моё сопротивление только подливало масла. Отчётливые синяки красовались на ногах, засосы на груди, чуть ниже шеи. Наверняка по своей специфике врач тоже увидел не мало интересного. Я покраснела и боялась поднять взгляд, лишь покорно кивала.

– Оксана, я бы хотел, чтобы к моим рекомендациям ты отнеслась максимально серьёзно. Особенно меня беспокоит твоё эмоциональное состояние.

– Толь, давай, ты по своей линии нам всё объясни. – Снова вступился Данила.

– Это как раз моя сфера и есть. Беременность – это не только гинеколог. Возрастная беременность – это целая история. Так что… – Он развёл руками.

– Ещё что? – Жёстко прервал Даня и даже я дрогнула, Анатолий же, понимающе сощурил глаза.

После отнюдь не задушевной беседы, мы сразу отправились домой, и я была безмерно благодарна Дане, что он ни о чём меня не спрашивал и вообще, предпочёл отмолчаться. Хотя сказать ему было что. Оттого он и заперся в своём кабинете, а чем заняться мне, я так и не придумала, поэтому аккуратно поскреблась в дверь и тихо вошла.

– Ты никуда не спешишь? – Не зная, как начать разговор неудачно заметила я.

– А ты меня уже выгоняешь?

– Нет, что ты… я спросить хотела…

Он так посмотрел, не знаю, как объяснить… как раньше, словно я всё ещё его жена, идеально вписываюсь в его жизнь и вообще имею право задавать подобные вопросы.

– Спрашивай уже. – Рассмеялся он, жестом предлагая присесть.

– Насчёт ужина… Может, хочешь что-нибудь особенное?

– М-м… не знаю, как-то неожиданно, обычно Валентина Степановна не уточняла. – Пожал плечами он, а я разулыбалась глядя на то, как гроза-начальник, который держит в страхе не одну сотню людей, растерялся от такого простого вопроса.

– Есть одно блюдо, – мечтательно потянул он, – но шеф-повар никак не хочет поделиться со мной секретом, я вот всё думаю, может, он под твоим обаянием не устоит? Но это завтра. – Тут же поправился Данила и взглянул строго. Вот и всё, он снова стал собой. – А сегодня… я видел в холодильнике мясо на отбивные, если ты приготовишь какой-нибудь обалденный соус, я не против.

– Будет тебе соус.

Так прошёл день, второй, третий. Я чаще сидела дома, выбиралась куда-то только вместе с Данилой. Он, чтобы поддержать меня хотя бы своим присутствием, перенёс основную часть работы на дом, правда, не выходил из своего кабинета, но даже мысль о том, что есть надёжный человек рядом, радовала. Рецепт загадочного, как выяснилось, восточного блюда, я всё же выведала, правда, в обмен на свой секретный рецепт. Для китайского ресторана немного невпопад, но для личного использования – самое оно, этот повар был настолько рад, что, казалось, в довесок согласен раскрыть ещё пару-тройку тайн кулинарии. А Даня в восторге, только сокрушался по поводу того, что когда я уеду, а в том, что это произойдёт в ближайшем будущем, даже не сомневался, ему придётся туго, к хорошему, как известно, быстро привыкаешь.

Настырный звонок на стационарный телефон вытащил меня из ванной. Беременность беременностью, а уход за собой – дело святое и весьма кропотливое, отрываться не хотелось, но пришлось. Перед тем как снять трубку, на секунду задумалась, а стоит ли? Вдруг звонит любовница Дани, а тут я… прикинусь домработницей на крайний случай, а потом ещё вспомнилось, что для любовниц у него и адрес другой и телефон не общественный, и трубку сняла смело.

– Квартира Дементьева. – Официально, словно секретарь на посту ответила я и неудачно расположенное напротив моего лица зеркало, заставило усмехнуться, слишком уж серьёзный при этом у меня был вид.

– Оксан, – знакомый, но крайне тихий голос, подавил любое желание смеяться, – давай поговорим.

– Д-давай…

И заикалась я натурально, потому что ждала. Каждый день ждала, а как дождалась, так и язык проглотила.

– Я сейчас у арки. Могу войти?

– Нет, я выйду. Только минут через десять. Подождёшь?

Нервный смешок в трубке и короткие гудки. Сморозила глупость. Собралась быстро, даже накраситься успела. И не то, чтобы хотелось блеснуть своей красотой перед мужем, просто бледность моя нездоровая в глаза бросалась, пришлось оттенять. Домашние трикотажные штаны, кроссовки, сверху утеплённый плащ – домохозяйка на выгуле, не иначе, но настроение на большее не было. Так и пошла. Игорь стоял на улице, как и обещал, возле арки, с кругами под глазами, снова щетина длинною в несколько дней, впавшие щёки. И не думала, что он за неделю без меня отощает, так и хотелось вспомнить слова из известного фильма: «… полюбовница на спички денег не даёт», только в моём случае, его никто не кормил. На этот раз в одежде не прогадал, одет с иголочки, по последней моде, только никакие шмотки глаза побитой собаки не прикроют. Он открыл передо мной переднюю дверь своего автомобиля и искренне удивился, когда я отказалась сесть. Человека из охраны, который наблюдал за всем этим со стороны, я отправила в будку за аркой, там и тепло и уютно и чаёк погонять можно, и он нехотя, но согласился. Судя по всему, особых распоряжений на этот счёт не было.

– Боишься, увезу и не выпущу? – Как-то не очень-то шутливо заметил муж, наверно и такой вариант рассматривал. Нет, на самом деле, не хочу оказываться с ним в непосредственной близости. Боюсь сорваться, накричать, а нужно мириться, причём в ускоренных темпах.

– На свежем воздухе лучше. – Вяло возразила я.

– И в дом не пригласила…

Он прищурился, присел на капот, широко расставив ноги, сплюнул на асфальт и глянул на меня исподлобья.

– Квартира не моя, да и нет сейчас никого.

– Оксана, – выдохнул он, голос немного дрогнул, но Игорь быстро собрался. – Прости меня, я вёл себя как идиот. Я всё понимаю и представляю, как тебе плохо, поэтому предлагаю не усугублять. Давай помиримся. Я не могу без тебя… Алиса скучает…

Хмурится, смотрит странно, всматривается в лицо. Что хочет увидеть – не понятно.

– Слова. – Ответила я резко и отвернулась, чтобы переждать эмоциональный поток. Слёзы усердно думали, а не хлынуть ли им прямо сейчас.

– Предлагаешь встать на колени? – Хмыкнул он презрительно, но я сдержалась, проглотила.

– Не думаю, что это что-то изменит.

– А что изменит?

Его голос больше не имел просительного тона. Строго, чётко, словно начальник чеканил слова, всё больше раздражаясь.

– Я хочу, чтобы ты понял…

– Я понял. – Поспешно ответил Игорь.

– Ты ничего не понял.

– Ты нужна мне.

– И что дальше?

– А дальше как в сказке, жили они долго и счастливо. – Фыркнул он и упёрся в капот напряжёнными кулаками, оттолкнулся от него, слегка пошатнулся, покачиваясь на пятках.

– Я не люблю сказки.

– Поехали домой. – Сделал он шаг ко мне, глядя в глаза.

– Я с тобой никуда не поеду.

– Может, ещё просветишь почему? – Отвернулся он в сторону, видимо, тоже себя от необдуманных поступков сдерживал.

– Потому что ничего не изменится. Не будет Крины, появится другая.

– Да какая другая?! Оксана, только ты мне нужна, я без тебя не существую. Ты одна единственная, я люблю тебя.

– Это я слышала два года назад. Видимо, твоей любви ненадолго хватило. – Констатировала я с горькой усмешкой на губах. Боялась ему в глаза смотреть, поэтому концентрировала взгляд на узле галстука.

– Садись в машину!

Приказал Игорь, схватив меня за локоть.

– С ума сошёл?! Я тебе всё сказала.

– Я тебе тоже.

Снова попробовал стащить меня с места, на этот раз отмахнулась я не сразу, оступилась, едва не упала, но вырвалась. Муж сверкнул потемневшим взглядом, склонился надо мной, сунув руки в карман, и скривил губы, словно ему противно.

– А хочешь, скажу, почему не поедешь? – Въедливо, с хорошей порцией яда, прошипел он.

Я на этот выпад старалась не реагировать, но эмоции не очень-то поддавались, теперь смотрела в его глаза, которые так и метали стрелы в мою сторону, отнюдь не дружественные.

– Потому что тебе и здесь хорошо. Ты спишь с ним?

– Что? – Задохнулась я, но не возмущением – обидой.

– Давно?

– Что ты несёшь?!

– А что, почему нет? Хорошо устроилась. Давай, поделись, мы как-никак муж и жена.

– Ты унижаешь меня своими вопросами. – Как можно более спокойно пыталась ответить я, только в душе о спокойствии и речи не шло. Выдавали меня только сжатые кулаки.

– А ты?! – Крикнул он, склоняясь надо мной ещё больше. – А ты меня не унижаешь, нет? Какого хрена ты вообще его вмешала во всё это? Зачем? Захотелось поиграть в маленькую девочку? Это он тебе посоветовал послать меня далеко и надолго?

– Прекрати!

– Не могу. Веришь – нет, не могу.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

Попыталась уйти, но Игорь меня жёстко развернул, больно схватив за плечо, тащить никуда не собирался, но и отпускать не спешил, видимо накипело…

– Зато я с тобой хочу. – Прижался лбом к моему лбу, выдохнул медленно, напряжённо. Было понятно, как он устал, как измучился. – Почему, Оксана, почему к нему? – Прошептал, касаясь губами скулы. – Ты же к матери поехать хотела.

Я и сама не поняла, как ударила его по щеке. Жёстко, с оттяжкой. Рука защипала и я приложила её к своей щеке, испугавшись порыва.

– Оксана?..

Звук его голоса и снова удар. Молниеносный. Не подвластный эмоциям. И моё частое дыхание. Игорь зарычал, схватил меня за локоть, дёрнул на себя.

– Поехали домой. Хватит ломать комедию.

– Это не комедия, это моя жизнь. Ты обо мне думал, когда изменял? Нет? – Попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Голос дрогнул, губы затряслись. – Ты думаешь обо мне, когда оскорбляешь сейчас?! Ты вообще когда-нибудь думаешь?! – Срывалась я на истерический крик, и плевать было на людей вокруг, на соседей, чьи окна выходили на проспект, на охрану, которая точно уж всё слышала.

– Что у тебя с ним? Чем он тебя держит?

– Он человек, Игорь. Он может выслушать меня и дать совет, в то время как ты только и делаешь, что доводишь до предела своими упрёками.

Игорь оттолкнул меня и сам отступил, видимо, боялся сорваться.

– Совет дать?! Какой? Как лучше стоять? Раком или боком? О чём ты с ним разговариваешь? Почему ты не можешь просто признаться, что хотела мне отомстить? Что специально приехала к нему, чтобы провести пару весёленьких выходных, а? Так вот, дорогая жена, каникулы затянулись, пакуй чемоданы!

– Не смей судить меня по себе!

– Да? Может, предложишь другую версию? Думаешь, я не знаю, что он тебя хочет? Или, что ты хочешь его? Да тебе только повод был нужен и вот ты его получила. Недолго страдала, сазу в объятия к любимому!

Посмотрел на меня с отвращением, тут же вскинул взгляд к пасмурному небу, выдохнул вверх.

– Три месяца. – Едва сдерживая слёзы, прошептала я.

– Что? – Посмотрел он на меня с вызовом.

– Три месяца я терпела твои измены. – Чётко, тихо, пытаясь абстрагироваться от всего, что меня окружает, говорила я. – С первого дня, я ждала, что это прекратиться, что ты не извинишься, нет, что ты хотя бы сделаешь вид, что ничего не было. Но ты продолжал спать с ней, ездить по своим бесконечным командировкам, врать мне в лицо, рассказывая, сколько навалилось работы. И я терпела. Все три месяца.

Точка кипения была на пределе, но мне не хватало финального рывка, я стояла с единственным желание: сбежать из этого ада, забыть этот разговор, этот бред, его обвинения и его взгляд, который заклеймил меня изменщицей.

– Хочешь сказать, что будешь трахаться с ним три месяца? – Хохотнул Игорь, и я взорвалась.

Слёзы потекли из глаз непрерывным ручьём, я смотрела на него и не верила, что он это сказал, что после всего… да я, чёрт возьми, душу перед ним вывернула, признаваясь, что знала об изменах и ждала, пока он успокоиться, а он… Медленно развернулась и хотела уйти. Тихо, без потерь, позволяя в следующий раз начать с того же места, но уверенно сжатая на моём плече мужская рука не позволила отступить.

– Да как ты… ты! Смеешь меня обвинять?! Да кто ты такой?! Ты в ногах валяться должен, прощения выпрашивать, а ты пришёл меня обвинять?! – На всю улицу кричала я, не боясь людских пересудов. – Я видеть тебя больше не хочу, слышать не хочу, я проклинаю тот день, когда встретила тебя, когда ты влез в мою жизнь, чтобы растоптать всё, что в ней осталось! И больше никогда не смей прикасаться ко мне.

Одно его неловкое движение, направленное в мою сторону и снова звонкая пощёчина по его лицу, но мне мало, я хочу крови, я хочу пробиться к его сознанию, к его человечности. Пощёчина одна за другой, но мне снова мало, я готова убить, только моей женской силы на это не хватит. Игорь пытается поймать мои руки, суета, всё словно в тумане, как я колочу по его груди обессиленными руками. Чувствую, что сзади меня кто-то схватил, оттаскивая от мужа, который и не думает защищаться, он что-то говорит, я вижу, как шевелятся его губы, но не слышу ни звука, только мой крик, мой громкий вой, мои слёзы, стекающие по лицу. Вырываясь из чужого захвата, снова бросаюсь к нему, желая что-то доказать, лицо Игоря изменилось, во взгляде нет обвинения, он снова пытается перехватить мои руки, прижимая к себе. Вокруг люди, я не узнаю их лиц, они оттаскивают Игоря к его машине, отдаляя от меня, а я теряюсь в сильных объятиях, всё плывёт и только бледно голубые глаза смотрят на меня, шепча что-то неразборчиво. Проваливаюсь в темноту, сквозь эту тьму слышу крик Данилы, кажется, ругает подчинённых, как всегда, лишь бы покомандовать.

Поговорил ничего не скажешь!.. Приехал просить прощения, а сам накричал, обвинил, довёл до истерики. Не узнаю свою жену, не понимаю, что с ней происходит. Дементьев этот, как всегда вовремя появился, откуда он только свалился на мою голову! Оксану нужно было увезти, сразу, без разговоров, так и хотел сделать, чтобы не пряталась за его спину, только вот, словно что-то почувствовав, она отказалась. Чужая совсем, взгляд другой, лицо бледное, понятно же, что страдает, зачем затягивать удавку и на своей, и на моей шее? Права. Как всегда во всём права, и удавиться без неё хочется.

От мыслей отвлекает тяжёлый взгляд. Опомнился: я стою на том же месте, приткнувшись спиной к стене, пинаю камешек из стороны в сторону, а рядом мужчина, непонятно откуда нарисовался. Плотный, седовласый, с проницательным взглядом, волевым подбородком. Руки в карманах брюк, стоит свободно, абсолютно расслабленно, смотрит на меня, не отрываясь. Ответил ему тем же и он усмехнулся, покачал головой, достал пачку сигарет и предложил мне.

– Покурим?

– Не курю.

Кто это такой, я уже понял: один из цепных псов Дементьева, видел как-то, выходящим из его машины, желания разговаривать нет, но сам уйти не могу, а его, судя по взгляду, так просто и не прогонишь. Серьёзный мужик, лет за пятьдесят, видно, что бывший военный или работник спецслужб. Олег, мой хороший друг, полковник ФСБ, так у него такой же взгляд, сканирующий, причём не как у обычных людей сканер, а конкретный такой, который всю подноготную без единого слова выяснит. Он закурил, подошёл ещё ближе.

– Хочешь совет, паренёк?

– Всё равно ведь посоветуешь. – Устало огрызнулся я. В принципе, претензий у меня к мужику нет, а его работа – всего лишь средство зарабатывание денег.

– И то верно. Так вот, отстал бы ты от девки. Не тягаться тебя с Дементьевым, ни по характеру, ни по деньгам, ни по власти. – Он замолчал, а я зубы сжал до желваков. Мужик, ухмыльнувшись, продолжил. – Я его давно знаю, такой своего не упустит. Глотки поперегрызает, а всё одно своего добьётся. И всегда так было и будет, что с бизнесом, что с бабами, что вообще по жизни. А эту он, видно, себе присмотрел, так что найди другую и не парься.

– Он прислал? – Догадался я, но злости не было. Вообще ничего не осталось.

– Больно надо. Просто увидел тебя, подошёл. –Прищурился тот, затянувшись сигаретой.

– А мне не нужно другую.

Наконец, я повернулся к мужчине и смотрел на него прямо.

– Дай угадаю, – поскудненько так засмеялся он, – другую не нужно, это хочу. Так, что ли? Да брось, – недоверчиво рукой махнул, – баб на свете много, а эту отбивать себе дороже. Помню, в первый раз Дементьева увидел, когда ещё на государство старался. Зелёный он совсем был, лет двадцать пять, а может, и того меньше. Тогда всё власть делили, деньги, так вот попался в нашу разработку заводик неприметный один, больно серьёзная схватка за него началась. Не имела эта схватка никакого смысла, ни территориально, ни финансово, только вот своего Дементьев отдавать не собирался. Так такой замут получился, что проще отдать, чем доказывать, почему нет, а он упёрся. И выиграл. И всегда так делает, знает, чего хочет и слепо идёт к своей цели, сметая всё на пути, и не многие желают с ним встретиться. Оттого он и сейчас имеет то, что имеет, до последней запятой будет биться, пока своё слово не скажет.

– Мне это неинтересно. – Сильнее пнул ногой надоевший камешек и стал свободнее, кулаки спрятал в карманы брюк.

– Зря не интересно. Я дело говорю. Он всегда получает то, что хочет. Я когда-то против таких вот боролся, а сейчас, сам видишь, как оно вышло. – Говорит, а сам меня изучает. Неприятно.

– Это жена моя. – Обречённо выдохнул я, закрывая глаза ладонями.

– Вот даже как? Тогда я тебе не завидую, парень.

– Я и сам себе не завидую. – Выдохнул и обратно к стене стал, чтобы опору чувствовать.

– Тут и сказать-то нечего, сколько себя помню, Данила Алексеевич в чужую семью нос не совал, а ты, я вижу, парень неплохой. И деньги водятся. Отчего же от такого красавчика жена ушла? Ведь ушла, точно знаю, не уводил он её.

Он откровенно издевался, а мне уже было всё равно. Закрываю глаза – вижу, как он её на руках несёт, бережно так к себе прижимая, трогательно, и тошнота подступает.

– Изменил.

– Бывает. Зачем женился тогда?

– Потому что она одна такая. Нужна мне.

– Нужна? Чего тогда изменял?

– Вот чего не знаю, того не знаю. – Раздражённо развёл я руками. Бесит! Какие все вокруг жалостливые, участливые, так и норовят в душу залезть.

– Не горячись. – Махнул он мне рукой. – Баба она, как я погляжу, умная, сама решение принять должна. И все эти твои концерты под окном, на него не повлияют. Слова красивые я говорить не умею, – затянулся он сигаретой, – но одно точно скажу: ей не всё равно. А это уже добрая половина дела. Перебесится и вернётся, вопрос в другом, нужна ли она тебе после кого-то?

Я посмотрел на него как на инопланетянина.

– Она моя жена. Что не понятно?

На этот раз мужик не улыбался, только понятливо кивнул.

– Тогда ещё один совет: не мешай ей принимать решение в твою пользу, сегодняшним высказыванием ты точно камень в свой огород забросил. Дай ей остыть, отойди в сторону. А если, как ты говоришь, жена, да ещё и любимая, то вернётся.

– Откуда все такие умные выискались, а? Один я тупой, ничего не понимаю!

– Взгляд со стороны – он всегда трезвый. Это ты погряз в своём болоте по самые уши, а теперь жалобно квакаешь, ничего не замечая. А мне видится всё с высокой колокольни. Ты с умом подходи, не дави на неё, не нарывайся. Она баба умная, не соплюха какая-нибудь, и сама сообразит, что ей нужно.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Передавай хозяину привет.

И уехал, вдарив по газам. С одной стороны, прав мужик, как ни крути, с другой – уйти? А он будет вокруг Оксаны землю рыть? Верно, сказал, своего не упустит, а она его, он уверен в этом, да и Оксана сомневается. Если и не было ничего у них, то будет, только вот её винить в этом нет смысла, сам толкнул к другому, самому и расхлёбывать.

А в кабинете на столе Дементьева горела только настольная лампа, перед ним стоял седовласый мужчина, хозяин сидел, откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу и спокойно курил.

– Сказал? – Тихо уточнил он.

– Сказал.

– А что этот сопляк?

– Ответил что она его жена, не смотря ни на что.

– Значит, мы его ещё увидим. – Произнёс задумчиво. – Свободен.

Только мужчина не ушёл.

– Алексеич, я чего спросить хотел, – дождался одобрительного кивка головы, – она, правда, жена его?

– Да.

– Я к чему спрашиваю… сам же говорил, что в чужую семью лезть не станешь, вроде как правило у тебя такое. А он любит, видно же.

– Правило, говоришь? – Прищурился Дементьев и подался вперёд. – А ты как думаешь, Оксана достойна стать исключением из этого правила? – Несколько секунд выждал, но ответа так и не услышал. – Я думаю, лучшее исключения из правил и представить себе сложно.

– Но…

– Просрал он своё счастье! – Рыкнул так, что вмешиваться в чужие дела расхотелось бы любому. – И теперь всё только от меня зависит. Захочу ли я. А я хочу. Можешь даже не сомневаться. Есть только одно «но» через которое не переступишь. Это-то меня и останавливает.

Напряжённая тишина заставила седовласого мужчину нервно сглотнуть. Таким хозяина он ещё не видел.

– Свободен. – Отдал тот распоряжение таким тоном, что и мысли остаться не было.

Коротко кивнув, мужчина покинул кабинет и квартиру, плотно закрыв за собой дверь, а Дементьев остался сидеть в своём кресле и о чём-то думал, затягивая глубоко в лёгкие ароматный дым. Посмотрел на закрытую дверь и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться

Я открыла глаза, вокруг темно и только мужской силуэт в кресле у окна. Данила сидел, глядя в одну точку, его гордый профиль освещал тусклый лунный свет.

– Почему не спишь? – Прохрипела я, не узнавая свой голос, откашлялась.

– Рано ещё… ты как?

– Терпимо. – Ответила, задумавшись. На данный момент ничего острого и приносящего дискомфорт не чувствовала. Только капельница на штативе громко звякнула и я постаралась не шевелиться.

– Успокоительное? – Предложил, он, я напряглась от вкрадчивого тона.

– Не стоит.

Немного помолчав, Данила улыбнулся.

– Значит, хочешь, чтобы у тебя в ногах валялся? – Колкость в голосе и азартный блеск в глазах Данилы насторожил.

– Это образное выражение. Я его уважать перестану, если подобное увижу. Да и смысл вообще не в этом.

– Почему ты вышла к нему? Неужели ожидала услышать что-то другое?

Данила чуть наклонился вперёд, поставил локти на подлокотники кресла, кулакам подпёр подбородок, смотрел внимательно, едва заметно улыбался.

– Скажи, а он был прав? Ты намерено провоцировала, желая заставить ревновать?

– Теперь и ты решил обидеть меня словами… с чего ты взял? Я не знала куда идти, да и идти, собственно, больше нечего. Да и не предполагала, что пригласишь пожить у тебя. Но ты мой родной человек и мне нужна была твоя поддержка.

Он кивал в такт моим словам, чем немного нервировал, словно свою игру ведёт. Стало неуютно и при первой же возможности я замолчала.

– Я так и думал, только… что теперь собираешься делать? Я так понимаю, процесс перемирия затягивается на неопределённый срок?

Я легла удобнее, повернувшись на бок, снова покосилась на капельницу.

– Там внутривенный катетер, можешь не бояться. Толя, глядя на тебя, приличных слов не подобрал, а выражения старался сдерживать. Поэтому привязал так.

Я кисло улыбнулась и почувствовала себя несколько свободнее. Поджала колени к животу, одну ладонь подложила под голову, и было приятно видеть перед собой Даню, слушать его убаюкивающий голос, чувствовать на себе внимательный взгляд. Он так резко менялся, что я даже за своими эмоциями и ощущениями следить не успевала. Но сейчас было хорошо.

– Собираюсь и дальше обременять тебя своим присутствием. А насчёт примирения… я и не думала его прощать. Лёгкое прощение чревато последствиями. Зачем соблюдать какие-то правила, если их игнорирование ничего за собой не ведёт?

Он хмыкнул.

– Будешь мучить?

– Ни в коем случае. Даю ему возможность подумать, стоит ли оно того.

– Понятно… Оксан?..

Даня странно замялся, смущённо улыбнулся.

– Что?

– Могу я получить выгоду от твоего присутствия?

– Выгоду? – Удивилась я и приподнялась на руках от неожиданности.

– Старость не радость, – развёл он руками, – бессонница замучила. Не против, если прилягу рядом?

Теперь смутилась я.

– Д-да, приляг, только обещай не приставать, я всё-таки замужем.

Даня тут же сдавленно рассмеялся, сдерживая хохот, не хотел, видимо, нарушать интимность момента. Поднялся с кресла, размял затёкшие плечи, «похрустел» шеей и лёг рядом поверх одеяла. Посмотрел на мою неудобную позу.

– Давай, отключу тебя.

Ловкими движениями перекрыл капельную систему, ввёл какой-то дополнительно подготовленный раствор, на катетер прикрутил колпачок и аккуратно забинтовал мой локтевой сгиб.

– Тоже мне, замужняя женщина… – Пробубнил, уткнувшись носом в мои волосы и спокойно засопел.

Не знаю уж, как у него там с бессонницей, но уснул Данила практически мгновенно, а вот мне было рядом с ним как-то необычно. И приятно и греховно, змей-искуситель, одним словом.

Утром, проснувшись достаточно рано, Данилу я рядом не обнаружила, но так даже лучше, ночью любые поступки кажутся сказочными и нереальными, а утро всё расставляет по своим местам. На душе муторно и тошно от вчерашнего разговора: Игорь перегнул палку, я подобного не ожидала, да и сама не сдержалась, гормоны взыграли, сбивая меня с намеченной цели. Неприятно, оскорбительно, но, возможно, вполне заслужено. Не хочу его оправдывать, но любой мужчина подумал бы так же, только вот я не любая женщина и уважаю каждого из них двоих. Игоря, как своего мужа, не могу предать даже в отместку, а Данила… Даню я люблю как друга, как человека, и не хочу использовать в своих корыстных целях, и пусть он готов быть обманутым. Я не готова обмануть.

Потом были долгие две недели затишья, молчания. Я сходила с ума в четырёх стенах, в ожидании звонка, приезда Игоря, Данила скрипел зубами, глядя как я мучаюсь, но молчал, от комментариев воздерживался, старался отвлечь, развеселить, но получалось редко и, скорее, вымученно, чем искренне.

– Снова не спишь? – Раздался за спиной голос Данилы. Сегодня он пришёл позже обычного, судя по неконтролируемой раздражённости, немного выпивший.

– Дань, можно тебя попросить…

– Если дело касается тебя, то можно и без прелюдий.

– Да, конечно. В общем, ты мог бы нанять человека, который будет присматривать за Алисой? Я беспокоюсь…

Он вдруг замолчал, порождая напряжение.

– Встречный вопрос: не хочешь рассказать, почему ты не увезла её с собой?

– Не хочу. – Уверенно махнула головой я и повернулась к нему лицом.

Галстука на Даниле не было, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, пиджак подмышкой, взгляд замутнённый и грустная улыбка. Глядя на него, не такого идеального как обычно, не на робота без человеческих эмоций, а на бывшего мужа, любимого мужа, в горле пересохло. Пришлось откашляться.

– Не хочешь, так не хочешь. – Выдохнул он. – А человека я ещё неделю назад отправил. Надёжный парень. Если хочешь, может и за Игорем твоим присмотреть.

– Не нужно.

– Доверяешь? – Фыркнул.

– Доверяю.

– Ладно. – Скривил он губы. – Дело твоё. Только давай я завтра тебе скину инфу, у меня всё на электронной почте, там и фотоотчёты есть, скажу только, что всё нормально.

Я снова отвернулась к окну, не было сил смотреть ему в глаза, разговаривать, уже чувствовала, как подступают слёзы и ком к горлу. А ещё Данила… он слишком хорошо понимал, что происходит, а я не хотела вешать на него всё, что только можно. Не хотела быть безвольной куклой, не умеющей принимать решения. Услышала тихие шаги: Данила остановился за моей спиной на расстоянии вытянутой руки, тоже не знал, как начать разговор. Шорох кресла, которое прогибается под тяжестью его тела, он прочистил горло, откашливаясь. Положил горячую ладонь мне на талию и потянул на себя. Всё, что я смогла сделать в этой ситуации, так это поддаться, принять его приглашение и усесться на подлокотник кресла совсем рядом.

– Не звонит?

Один вопрос и мой барьер разрушился. Тихий всхлип и молчаливое отрицание кивком головы.

– А ты ему не хочешь позвонить?

Снова киваю, отказываясь. И дело здесь не в том, кто кого. Я не хочу слышать его голос, видеть его. Как только подумаю, что он может быть рядом, снова хочется биться головой о стену, вспоминая его взгляд, его обвинительные слова, неуместную иронию. И если бы он звонил, я бы всё равно не ответила, но мне важно знать, что он обо мне думает, скучает. Важно знать, что я ему нужна.

– А почему на улицу не выходишь совсем? – Попытался он сменить тему, а я как всегда поддалась.

– Не знаю, не хочу ничего. Сижу у тебя тут как овощ. Ничего не делаю.

– А как же твои замечательные обеды и ужины? – Уткнулся носом мне в шею, улыбаясь, подбадривая.

– Это три часа. А в сутках двадцать четыре. Дань, может, я могу тебе в чём-нибудь помочь? Работа какая-нибудь на дому, такая, чтобы я разбиралась.

На самом деле, давно думала о чём-то подобном, только была уверена, что Данила откажется, потому и молчала. И сейчас он тяжело вздохнул, задумался. Потом неожиданно трезво на меня посмотрел, оценивающе, с прищуром, и победно ухмыльнулся.

– Вообще-то, да. Есть у меня одно дело.

– А конкретнее?

– Конкретнее завтра, когда у тебя настроение улучшится. Договорились?

Я уставилась, не понимая перемен в его настроении.

– Утром я работаю дома, мы с тобой спокойно всё обсудим и только при условии, что будет улыбка.

– Откуда ей взяться?

– Не знаю, – хитро прищурился он, – утро вечера мудренее. Не грусти. – Щёлкнул меня по носу, резко поднялся.

– Я ещё немного поработаю, а ты иди спать. Хочу видеть тебя с улыбкой и отдохнувшей. Поняла? Иначе никакого тебе дела. Ты меня знаешь! – Пригрозил пальцем на всякий случай и вошёл в свой кабинет.

Каждый день как один, длинный, нудный. Пытаюсь взять на себя больше работы, только чтобы хоть немного отвлечься. Ночую в офисе, засыпая над бумагами, с утра мчусь домой, чтобы отправить Алису в детский сад. За эти дни без Оксаны научился готовить, дочь никому не доверяю, только сам, и одеваю её и с насморком мы неделю вдвоём промучились. Из садика тоже забираю её я, весь вечер мы играем, посетили уже все развлекательные заведения города по нескольку раз, но дочь всё равно каждый день спрашивает, когда мама вернётся. Хотел бы я знать ответ на этот вопрос: когда? Не знаю, правильно или нет, но я последовал совету, стараясь Оксану не донимать и не расстраивать, только вот и она не спешит принимать решение. Меня наказала оно и понятно, Алиса только ни в чём не виновата. Всё время думаю о том, что будет, если она не вернётся… Укладываю дочку спать, оставляю с ней няню и снова в офис, только там получается забыться. Андрей старается не спрашивать, первые несколько дней как-то пытался поучаствовать, но я от помощи отказался. Он даже порывался сам с Оксаной поговорить, возможно, ему бы она и ответила, только надоело прятаться за чужие спины. Не понимаю, что со мной, меня словно нет, я не живой, без неё всё не то. Нет сил, нет желаний, есть только слово «надо». Боюсь снова показаться к ней, не сдержусь ведь, как только вижу, ревность глаза застилает, хочется украсть её, увезти и никому не показывать, чтобы только моя была, как раньше. И сегодня уже за полночь, а я не отхожу от стола, мысли нехорошие лезут в голову. Трель телефонного звонка ввела в ступор: кто в такое время не спит? Номер неизвестный, ответил.

– Данила Дементьев беспокоит. Не отвлекаю?

Я внутренне напрягся, выпрямил спину и зубы стиснул неконтролируемо сильно, первая мысль была, что с Оксаной что-то случилось. Её, собственно и озвучил.

– Что-то с Оксаной?

– С Оксаной? – Спросил он в ответ, с неприкрытой иронией. – Да, с Оксаной… Муж изменил, и хер на неё положил.

– Ты о чём?

– Ты там обдолбанный что ли?! – Рыкнул он в трубку, а вот мне хотелось задать точно такой же вопрос. – Тебе позвонить сложно, сказать, что скучаешь?

– Что ты хочешь?

– Я хочу приходить домой и не видеть слёз в её глазах! – Прокричал, словно выплюнул.

– Она не отвечает на мои звонки. – Устало, и, наверно, по-детски наивно ответил я. И сам понимаю, что идиот, только в голову ничего не идёт.

– Так прояви фантазию! По вашему последнему разговору можно сказать, что у тебя она весьма богатая.

– Слушай…

– Это ты меня слушай! Звонить… можешь и не звонить, она всё равно не ответит. – Уже спокойнее, с каким-то наставническим тоном заговорил Данила и я смолк, не ожидал от него чего-то подобного. – Ты сообщения пиши. Она прочтёт, я уверен. О чём хочешь: о себе, о дочке, да хоть о погоде, только не молчи!

– Я…

– Иначе я сам тебя придушу.

– Я тебя понял и… спасибо.

– Кушай на здоровье.

Я замолчал, терзал меня один вопрос.

– А зачем ты сейчас мне это говоришь?

– Можешь считать, что я твоя добрая фея!

И отключился. Тоже мне, фея. Хотя и прав. Это я туплю, не соображаю ничего. И туту же принялся набирать сообщение. Только всё не то, глупо, бессмысленно, не получается у меня говорить и писать, я могу только портить. Признаюсь честно, больше часа промучился, прежде чем набрал два предложения, отправил и задержал дыхание… наивный, думал, что ответит. А ответом мне было только известие от сотовой компании, о доставке сообщения. Значит, увидит. И, да, наверняка прочтёт. Хочу, чтобы прочла. Всю ночь глаз не сомкнул, пытаясь ещё что-нибудь сообразить, да не получалось ничего толкового, а вот утром, выдал сразу пять сообщений. Отправил одно за другим, и радовался как мальчишка ответу о доставке. Может, Данила не так плох, как я думал, может, он мне и не соперник?.. Не соперник… только смотрит на неё как на свою. Словно я украл, а теперь Оксана вернулась и больше никому и никогда он её не отдаст. Практически уверен, если Оксана даст хотя бы малейшую надежду на что-то большее… Чёрт! Меня снова несёт. Какое большее? Между ними ничего нет и быть не может! Точка!

Проснулась я и чувствовала себя птицей, парящей в небесах. Давно так легко и хорошо не было, как заново родилась. Кажется, Даня вчера хотел хорошего настроения? Лучше и придумать нельзя. И вот я вся такая счастливая вломилась к нему в кабинет без стука, нет, не вломилась, вплыла, готовая к его предложениям. И уже не важно, что он скажет, мне хорошо и ничего это не изменит. Прочла все сообщения от Игоря, все до единого, и даже чувствовала, как он набирал их, по нескольку раз переписывая, сомневаясь, но ничего лучше в своей жизни не получала. А в гостиной меня ожидал шикарный букет и записка от него. «Люблю». И я его люблю, только пока не могу смириться со всем, что на нас навалилось.

– Я вижу, сегодня ты во всеоружии? – Окинул меня довольным взглядом Данила, отрываясь от монитора.

– Ты о чём? – Не прекращая улыбаться, я старалась сдержать радостный визг.

– О том самом. Цветы понравились?

– Так это от тебя?.. – Тут же потухла я, обостряя взгляд.

– Да нет, наверно от тайного поклонника. Не знаешь, кто мог постараться? – Приподняв одну бровь, улыбался Данила.

– Понятия не имею! – Тут же надулась я, скрещивая руки на груди.

– Ну, конечно… Ладно. Давай о серьёзном. – Он сложил руки перед собой. – Как мы вчера договорились, ты жаждешь помочь и почувствовать себя полезной, так?

– Примерно. – Довольно кивнула я.

– Так вот, у тебя есть уникальный шанс поработать на меня, и предложение весьма заманчивое.

– Продолжай, – милостиво согласилась, хотя думала сейчас совсем не о его предложении.

Данила откинулся на спинку кресла, сложил ладони в лодочку перед своим лицом и глянул как настоящий начальник. Ещё раз поразмыслил, стоит ли на меня рассчитывать и, судя по затяжному выдоху, я поняла, что решился.

– Оксана, я сейчас хочу начать новое дело, причём новое для меня во всех смыслах. Производство и продажа ювелирных изделий класса «элит» и «премиум». Но не пугайся, то, что ты не участвовала в бизнесе мужа я в курсе. Так вот, я собрал большую команду профессионалов, работа уже налажена, и через три месяца у нас открытие. Вопрос стал в рекламе.

Он выжидающе на меня посмотрел, но ни единой мысли, чем я могу помочь на данном этапе, не пришло. Только что придумать слоган, так я в стихах не эксперт.

– Подумала? – Широко улыбнулся он, закусил губу, предвкушая мою реакцию, когда всё озвучит.

– Давай уже, интриган, говори.

– Будешь моделью. Как предложение?

Как, как? Да никак! В шоке я. В полном и невозвратном. Смотрела на него наверно с минуту, понять хотела, шутит или как. Но только лишь предательская ухмылка коснулась его губ, в голос рассмеялась.

– Дань, ну ты даёшь, я почти поверила, – вытирая слёзы, сквозь смех пыхтела я, придерживая живот.

– Можешь расслабиться, это не шутка. – Без тени иронии проговорил он и сложил руки на столе. – Я хочу видеть тебя.

– Дань, ну… это не серьёзно.

– Что именно?

– Да… да… и вообще, кто меня снимать согласиться, да и беременность… – Я окинула себя скептическим взглядом, особенно задержалась на выпирающем животе. – Ну, ты чего, Данила? Ты, конечно же, можешь хорошо заплатить, но…

– Я даже слушать тебя не хочу. Сегодня вечером поедем знакомиться с фотографом. – Сказал, как отрезал он и вежливо попросил очистить кабинет от моего присутствия.

Я, конечно, на протяжении дня ещё как-то пыталась возмущаться, подкалывать, просить, в конце концов. Нет, я для своего возраста выгляжу отлично, и с беременностью моё состояние ничуть не ухудшилось, и на вид более тридцати можно дать только в моменты моих глубоких душевных терзаний. Но с девочками-модельками мне не тягаться. Да и что я сейчас могу? Понятно, что чудеса акробатики показывать не сумею, но дело не в этом. Я, как человек не очень посторонний, знаю, что значит настроить свет, камеру, настроиться самому фотографу на рабочий лад, поймать волну позитива. Но какой тут рабочий лад, если мне в туалет нужно каждые полчаса, даже при условии, что я ничего не пила?! Поэтому и нервничала, поэтому и пальцы заламывала, а как представлю, что скажет «обрадованный» свалившемуся на него счастью и чести фотограф, то и вовсе хочется закрыться в комнате.

Вечер настал неожиданно быстро, Данила уже топтался на пороге комнаты, но не подгонял, любовался, посмеивался над моим волнением и приготовлениями, я ловила его взгляды и смущалась под их тяжестью и проницаемостью. Даже возбудилась от этого ощущения, так он смотрел. И готова плюнуть в лицо любому, кто скажет, что это низко, что это тоже предательство. Да, возможно так оно и сеть, но я не понимаю, как можно не хотеть этого мужчину, который просто олицетворение мужественности и уверенности в себе? Его мужское обаяние, его внутренняя сила притягивает с первого взгляда и не отпускает, сейчас Даниле уже за сорок, но это придаёт определённый шик. И я по-прежнему безбожно сохну по своему дико сексуальному мужу со всей его хулиганистой внешностью, но и глядя на Данилу, слюнки текут. От мужа меня отличает лишь то, что я никогда не посмею так с ним поступить. Потому что ещё помню, каково это.

Доехали мы на удивление быстро. Фотостудия в самом центре, шикарный зал, дорогостоящее и, наверняка, лучшее оборудование, вокруг суетится помощница, которая не знает с какой стороны ко мне подступиться, чтобы я понравилась гению. Данила усмехается в стороне, а я взглядом пытаюсь определить в какой стороне туалет, наконец, не выдерживаю и спрашиваю как раз у мельтешащей девушки. Сказать, что она посмотрела косо, это промолчать. Она готова была убить меня взглядом и так же посматривала на Данилу. Да, деточка, заказчик всегда прав, и нечего на него рот разевать, не твой уровень. Я попыталась вложить как раз все свои мысли в такой же убийственный ответный взгляд и, с гордо поднятой головой и ускоренным шагом направилась к указанной двери. Вышла в просторный коридор, блуждать долго было не нужно, табличка с недвусмысленным ориентиром красовалась в тупике крупным значком в виде шарика и треугольника с основанием внизу. Я даже обрадовалась своей удаче, поскакала как молодая горная козочка к заветной дверце и была до предела возмущена, столкнувшись с каким-то мужиком. Только что каблучком не цокнула, от досады. Ой, что я сказала? С мужиком? Нет, нет и ещё раз нет! Это мечта любой обывательницы. Нет, правда, бывают ведь в жизни красивые мужчины. Данила, безусловно, красив и телом, и лицом. Игорь, мой муж, его в принципе нельзя назвать некрасивым, он именно красив, он сексуален, он опасен и своей опасностью притягивает девушек как мотыльков на свет. Но вот этот… экземпляр… Я даже в туалет перехотела, настолько увлеклась его разглядыванием. Тёмные волосы и широкие правильной формы брови, ровный нос, до неприличия зелёные глаза. Атлетическое телосложение спрятано под стильный костюм с рубашкой, но без галстука. Верное решение, галстук придавал бы ему слишком много официоза, а сам этот парень, он просто воплощение свободы, лёгкости. И улыбка, не сходящая с его губ, стоп! Он тоже меня разглядывает? Вот нахал! Тут же я обогнула его и, нахмурив брови, вспомнила, куда так торопилась, но его обалдевший взгляд оценила. Интересно, кто он?

Долго гадать не пришлось, всё само собой разрешилось, когда я вернулась в студию, парень сидел рядом с Данилой и мирно беседовал. И не говорите, что вот с этим сладким мальчиком мне предстоит работать, да я изменю мужу, не задумываясь! Тут же опомнилась: парню лет двадцать пять, не больше, а мне… Да что там, каждый мой следующий муж моложе предыдущего. Каждый брак длиться примерно четыре года, значит, осталось потерпеть чуть больше чем полтора гола и… и я стану тёткой! Подсказало мне внезапно проснувшееся подсознание.

Про мужа, конечно, я пошутила, про измену тоже, но было в нём что-то такое, что привлекало, интриговало, завораживало.

– Артём. – Привстал мой герой-любовник и протянул руку для знакомства.

– Оксана. – Невозмутимо ответила я, продолжая хмуриться.

– Артём, – вмешался Данила, – кажется, мы друг друга поняли.

– Да, да, – кивал тот, но на Даню больше не смотрел, пожирал меня нескромным взглядом, и улыбался.

– У меня сейчас важная встреча, общайтесь. – Тут же опомнился Данила и ускакал до того, как опомнилась я.

– Артём Сергеевич, пробы будем делать? – Пропищала помощница, прерывая наши гляделки.

– Ты свободна, Оксану мы утверждаем.

– Но…

– Свободна.

Ух, ты, а он и рычать умеет, никогда бы не подумала. А вот мне улыбается, смущается и суетиться.

– Предлагаю выпить по чаю и перейти на «ты». – Решительно кивает он и тут же сбегает от меня ставить чайник.

Артём. Мальчик непринуждённый, живой, творческая личность. Говорить с ним одно удовольствие, слушать его нежный голос приятно, выслушивать комплименты в свой адрес – приятно вдвойне.

– Представляешь, я просто обалдел, когда заказчика увидел! – Вещал он историю знакомства с Данилой. – Не буду себя нахваливать, говорить, что лучший, я звёздной болезнью не страдаю. Здесь, скорее, сработал факт личного, необъективного, ничем не объяснимого мнения. Данила выбрал меня. Так вот, увидел я его и замер, он, кстати, тоже не особо проявлял дружелюбность. Даже строгим показался.

– Вообще-то он такой и есть.

– Ага, видела бы ты его, ой, – воскликнул и улыбнулся, – у меня на него такие компроматные фотки есть, он хоть и просил удалить, а я всё никак, но тебе-то, думаю, можно показать.

– Не знаю.

– Можно, можно, я уверен. Но это потом. Так вот, задачу поставил он конкретно, дал полную свободу выбора, обещал любую модельку мне достать и любые деньги за это заплатить. Тут я и прибалдел. Знаешь, поклонником твоим являюсь с ранних лет.

– Ты меня смущаешь своими откровениями. Как давно твои ранние лета закончились?

– Давно, ты уж поверь. Вот я и предложил ему тебя, ну, в качестве модели. Видела бы ты его глаза, думал, убьёт меня и не узнает никто, где похоронили. Ан, нет, ошибся, это, как оказалось, у него такое бурное удивление. Тогда-то он мне и сказал, что давно на тебе не женат и живёшь ты в другом городе, и муж у тебя настоящий ревнивец, в общем, не согласишься. А жаль, я мечтал тебя снять именно с украшениями.

– Мечтал?

– Как фотограф. – Спокойно добавил он. – Знаешь, когда фотограф любит того, кого снимает, волшебно получается, а тут такая удача, и одновременно облом. Короче, отправил он меня на поиски модели. Как видишь, ничего не удалось. Юлька вон, какая-то нервная совсем стала, слово ей не скажи, всё рычит, сотни девушек испробовали, а у меня перед глазами ты стоишь. Красивая и независимая. И вот вчера звонит он мне посреди ночи, говорит, приведу тебе модель. Я промолчал, а что тут, собственно, скажешь? Заказчик всегда прав, хотя это не мой вариант. Мне нужно, чтобы было хорошо, а не шито-крыто. А тут ты. Я даже растерялся, не знал, что и сказать.

– Правильно, лучшая защита это нападение, теперь я не знаю, что сказать. – Смущённо рассмеялась, пытаясь его отвлечь.

– А дама у нас немножко беременна? – Невпопад уточнил Артём, оглядывая меня.

– Есть такое дело и не немного, скоро будет всё заметно. Поэтому я и просила Данилу отказаться от той бредовой идеи.

– С ума сошла?! Может это самая большая удача в моей жизни! – Вскрикнул темпераментный художник и схватил в руки камеру. Естественно первые пробные снимки был любительскими, ни света, ни грима, но Артём сказал, что никогда их не удалит.

Он вообще говорил много и уверенно, пока я не заметила, что за этой бравадой скрывается его истинное лицо: он жутко волновался, не зная как ещё замаскировать это предательское чувство. Приятное тепло разливалось по телу от мысли, что это волнение вызвано моим присутствием, но я себя постоянно одёргивала, запрещая мечтать. Разговаривали допоздна, не смотря на его строгий график, ровно до тех пор, пока Данила не прекратил это безумие. А уже на следующий день началась работа. Именно работа, хотя изначально Данила убеждал меня в небольшой моральной поддержке, но я было безгранично довольна. Времени на сочувствие к себе практически не оставалось и настроение моё заметно улучшилось. В процессе ежедневной работы стало заметно, что Артёму я была интересна не только как модель, но и как женщина. Незначительные, на первый взгляд, элементы общения, которые легко можно спутать с галантностью, взгляд, который вне работы задерживался на мне дольше, чем нужно, смущённая улыбка, когда я ловила его на этом. Горючая смесь собралась в этом парне, его уверенный профессионализм, мужская естественная красота и его внутренняя скромность, так и хотелось прижать к груди такого зайца и потрепать по волосам. Во время сессии, непреступен и сосредоточен, в перерывах, открыт для познания нового и безграничного общения. Его помощница Юля наверно за это сразу меня и невзлюбила: я посмела украсть внимание её драгоценного босса. Работали мы долго, упорно и, как следствие этого, продуктивно. На съёмках всё время присутствовали представители страховой компании, несколько человек из охраны Данилы и ещё один мужчина, предназначение которого я так и не выяснила. Впрочем, ничего удивительно в этом нет, украшения, которые были выбраны для съёмки, заслуживали и оправдывали такое к себе внимание. Возмущался только Артём, он, видите ли, никак не мог сосредоточиться при таком количестве свидетелей. Но на самом деле, зная его по первому нашему общению, просто хотел большего уединения, в том числе и со мной, для нормальной рабочей атмосферы, где и прикрикнуть нужно, и послать далеко и надолго так, чтобы всё оставалось «между нами».

– Нет, ну, это невозможно! Что вы ходите, что вы топаете как слоны?! – Взорвался он под конец второй недели.

– У меня предложение. – Громко заявила я, отводя гром и молнию от несчастных охранников. Можно подумать, им нравиться сидеть в полутьме, любуясь на меня в разных позах.

– Какое? Ограбить Данилу на несколько миллионов и сбежать? – Выдохнул он, нервно кивая.

– Нет. Не совсем. У Дани за городом есть большой дом, там охранная система по последнему слову техники, камеры видеонаблюдения, сигнализация. И помещения огромные, есть вариант одно из них взять под студию, а наблюдать за нами можно с поста охраны.

– Что значит помещения? Ангары, что ли?

– Нет, комнаты. Обстановка спокойная и приятная, да и интерьер подходящий. Правда, я давно там не была, но вчера с Даней разговаривала, он ничего не менял.

– Нет, ну это столько работы, всю технику, всё оборудование перевозить, да ещё и настраивать потом. – Влезла Юля, кривя аккуратные губки.

– А что ты предлагаешь? Так и мучиться здесь? Хороших кадров раз, два и обчёлся, давайте обсудим.

– Вообще-то Даня считает, что есть из чего выбрать.

– Твой Даня ничего не понимает. – Отмахнулся Артём, положил камеру на рабочий стол и упёрся в него кулаками. Задумался. – Я обещал, что сделаю лучшее, а пока получается только лишь на уровне.

– Ты слишком строго берёшь, Артём. – Попыталась пожалеть Юля, а я видела, что зря она это сделала. Настоящий художник стремиться к недосягаемому совершенству и не может быть доволен своей работой, всегда найдётся причина поворчать.

Один потемневший взгляд в её сторону и девушка поджимает губы, замолкая.

– Ладно, предлагаю перенести съёмку на послезавтра, все свободны.

Народ, не смотря на то, что все взрослые мужики, жизнерадостно загудел, охрана упаковала украшения и эти зеваки разошлись по своим делам. Юлю Артём отправил за своим заказом, не знаю уж, что он там хотел, а вот мне предложил пока остаться. На время.

– Оксана, у меня к тебе серьёзное предложение. – Официально начал Артём, чем просто спровоцировал моё хорошее настроение.

– Руки и сердца? Боюсь тебя огорчить, я всё ещё замужем.

– Очень жаль, что всё ещё… – Многозначительно подмигнул он, не договаривая, – но сейчас я о другом.

– Я вся во внимании.

Не сходя со специально оборудованного подиума, я присела на стул, закинула ногу на ногу, увидела его горящий взгляд и притихла, соблазнять парня в мои планы не входило.

– Ты в курсе, что у меня через три месяца выставка?

– Слышала от Юли. Тему, честно признаюсь, не помню, но обязательно схожу.

– Да, конечно, – казалось, после моего заявления, он немного растерялся, – но я не просто так спрашивал. Ради этого заказа, с украшениями, пришлось отказаться от остальных, я игнорирую даже свою личную заинтересованность и веду сейчас к тому, что к выставке абсолютно не готов.

– Я могу чем-то помочь?

– Можешь. Спустись сюда, посмотри кое-что.

Я послушно спустилась в общий зал, уселась за компьютерное кресло хозяина, и посмотрела на экран. Интересные работы, чёрно-белые фотографии девушек, скорее всего обнажённых, но тело пристойно прикрыто полупрозрачными тканями, заставляя зрителя задуматься, возжелать то, что укрылось от его глаза. Лица не важны, их практически нигде не видно, центром экспозиции является именно женское тело. Я увлеклась. Скажу честно, с жадностью вглядывалась в каждую работу, облизывала пересохшие губы. Работы настолько живые, пропитанные чувствами и эмоциями, что я даже возбудилась (видимо, сказывается отсутствие должного мужского внимания к моей скромной персоне). А потом над ухом раздался его тихий шёпот:

– Ну как? – После горячие ладони легли на мои плечи, слегка массируя, я дёрнулась и замерла.

Я забыла, что Артём стоит за спиной, увлеклась не на шутку, и его шёпот, с неприкрытым эротизмом, точно с таким же, какой я читала на фотографиях, заставил опомниться.

– Просмотрела с замиранием сердца. – Несколько секунд помолчав, честно ответила я. Развернулась на кресле к нему лицом, и оказалась слишком близко, чтобы не понять, что он меня хочет. Вцепилась пальцами в подлокотники, замерев от его, подавляющего желание сбежать, взгляда, и смотрела на него в ответ.

– Ты возбуждаешь… – Артём провёл кончиками пальцев по щеке, коснулся ими губ, приближая свои ещё больше, я уже чувствовала его горячее дыхание, его бурлящую кровь. – Возбуждаешь фантазию, возбуждаешь вдохновение и меня…

– Твои предложения? – Уточнила сдавленным голосом и подавила желание облизнуть пересохшие от волнения губы.

– Хочу видеть тебя здесь. – Кивнул на экран, и я залилась краской.

Причин для этой реакции было две. Во-первых, я была готова к тому, что если он и не набросится, то хотя бы поцелует, а во-вторых, меня смутил сам факт, что я могу так же позировать. Уже ведь не девочка, не молоденькая, и чуть-чуть беременная. И с каждым днём моя беременность всё очевиднее. А Артём улыбнулся и всё-таки коснулся губами моей шеи, практически не уловимо, словно пролетевшее рядом дыхание и тут же отстранился.

– Артём…

– Не отвечай сразу, наверно я тебя напугал. Обещаю не домогаться, хотя это будет сложно. – Улыбнулся, удерживая моё внимание.

– Дело не в этом…

– Да? – Перебил он меня, изгибая одну бровь.

– Да! – Возмутилась и от своих, и от его слов и намёков.

– Ну… как ты себе это представляешь?

Я указала взглядом на свой живот, и Артём посмотрел на него вместе со мной.

– А я считаю, что нет ничего откровеннее и сексуальнее чем беременная женщина. – Вернул взгляд к моим глазам. – Это как разговор с самим Богом. Представляешь, мы, словно стоим на пороге жизни не решаясь шагнуть вперёд. – Воодушевлённо начал он, но потом резко собрался и заговорил более уверенно. – Предлагаю фотосессию месяцев до семи, как раз к выставке успеем всё отснять. Хочешь, можно с бельём.

– Ага, а ещё и бандаж нацепить. – Надулась я, скрещивая руки на груди, нет, да он меня этим просто оскорбил!

– Не хочешь?

– Не хочу!

– Тогда без белья.

– Но…

– Мы договорились, что ты подумаешь. – Поднял он руки вверх, останавливая мою пламенную речь до её воспламенения.

– Я подумаю, только… Артём, ничего не обещаю.

– И не обещай, просто сжалься над бедным неудачливым художником. Не знаю, как объяснить, но как увидел тебя ещё там, в коридоре, о других и думать не могу. Ты перед глазами стоишь.

Он положил ладони мне на колени, а я подскочила как ошпаренная, на ходу объясняясь, что мне нужно в туалет. Артём так меня ошарашил своим предложением, что я забыла о самом важном в жизни будущей мамы. Когда вернулась, он уже и сам остыл, успокоился и взгляд его стал обычным. Нет, обычным он не бывает, он всегда разный и всегда особенный, завораживающий. Одна зелень в радужках чего стоит.

Об этом разговоре мы благополучно забыли, точнее говоря, не забыли, а, скорее, никто не решался снова начать его.

В доме Данилы работалось значительно лучше, а когда мы уже заканчивали, Артём подоспел со своими дельными предложениями с новой силой.

– Ты подумала? – Спросил он невзначай.

А вот я не стала строить из себя дурочку, работа на публику не для меня, поэтому и ответила без сяких заморочек и умных фраз.

– Да.

– И?

– Всё равно ничего не решила. Даже с Даней советовалась. Он, кстати, сказал, что с удовольствием на меня посмотрит.

После этих слов Артём отвлёкся, выпрямился, оглянулся по сторонам, я знала, что на камеры видеонаблюдения смотрит.

– Ты не в курсе, эти штуки звук пишут?

– Пишут, но я попросила эту функцию временно отключить. Не люблю, когда кто-то посторонний вмешивается в мою жизнь. Не от этого ли мы сбежали из твоей студии? – Улыбнулась я, напоминая, что нужно работать.

– Какая предусмотрительная. И что, нас никто не услышит?

– Если сам Дементьев приказал – сделала страшные глаза, – едва ли кто-то посмеет ослушаться. – Хохотнула я. Знала, случайных людей он не держит, оттого и дожил до своих лет, как бы грубо это не звучало.

– Понятно. Я что хотел спросить… – Я изобразила на лице внимание, а Артём тут же улыбнулся и расслабился. Сразу видно, хочет поговорить о личном.

– Спрашивай, не стесняйся, – подбадривала его я, а что, мне тоже интересно, как он ко мне относится, этакое женское любопытство, – обещаю ответить.

– Ладно, тогда ответь, раз уж пообещала. А какие отношения у вас с Данилой Алексеевичем?

Назвал по отчеству, такого ещё не было, неужели на его возраст намекает?

– Он мой бывший муж.

– Ну, это понятно, – замялся ещё больше Артём, – а сейчас что? Если хочешь, можешь не отвечать, просто я никак не въеду. Ты живёшь с ним в одной квартире, рядом с тобой постоянно крутятся его люди, и вообще, скажу по большому секрету, он мне обещал собственными руками голову открутить, если с тобой что случится.

– Он может. – Согласилась я.

– И всё же, что вас связывает? И беременна ты…

– Беременна я от своего мужа.

– От того, с которым сейчас расписаны?

– От него.

– А… как так получилось, что… – Он что-то пытался изобразить своими руками, но ничего не выходило, – что ты не с ним, а с Данилой, да и не видел я его ни разу. Разошлись?

– Временное недопонимание. – Скромно пожала плечами я, без особых на то причин, не спеша вдаваться в подробности.

– Настолько временное, что мы уже с тобой три недели работаем, да и до этого, как я понял, ты не один день с Данилой прожила… Он бросил тебя, что ли?

– Пусть бы только попробовал! – Шутливо пожурила я, скрывая своё внутреннее напряжение.

Вот не разговаривала об Игоре всё это время, Данила молчал, читала от него сообщения и словно не было этой ссоры, просто мы временно не живём вместе. Мало ли причин может быть? А вот теперь, всё снова становится на свои места и от себя не утаишь, что я запомнила это чувства, эту обиду и лелею её в себе, оберегая от посторонних глаз, чтобы потом как-нибудь, донести до мужа, не расплескав.

– То есть… по обоюдному согласию?

– Что-то вроде того.

– Я бы тебя не отпустил. – Сверкнул он глазами. – Не понимаю вообще, как можно расстаться с такой женщиной. Сначала насчёт Данилы твоего думал, теперь вот ещё новость. Как так получилось?

– Не хочу сказать, что ты очень молод, но такое чувство, что ещё никогда не жил совместно с кем-то.

– Мама и сестра не в счёт? – Прищурился Артём, улыбаясь.

– Не в счёт. – В том же шутливом тоне подтвердила я.

– Нет, не жил, ты права. А какое это имеет значение?

– А такое, что даже самый любимый рахат-лукум приедается, если его употреблять больше положенного.

– Хочешь сказать, что тебя лучше употреблять дозировано?

– Что-то вроде того.

– И всё равно не понимаю. Ты красивая, умная, интересная. Кто он вообще, твой муж?

Артём опомнился, посмотрел на меня опытным глазом и принялся за работу, не отвлекаясь от допроса.

– У них с братом семейный бизнес, тоже, кстати, производство и продажа ювелирных изделий.

– Данила случайно не хочет их разорить?

– Не думаю, – улыбнулась я, и самой такая идея в голову приходила, только вот по срокам не совпадает, он давно задумал новый проект, к тому же, Даня ориентируется ближайшее время на столичную публику, а Игорь работает даже не в Московской области.

– Игорь, значит.

– Игорь.

– И всё равно дурак!

– Не спорю. – Согласилась я.

– Слушай, а, я вот слышал, что он моложе тебя? Это правда?

– Моложе. Ему в феврале исполнится тридцать.

– А мне скоро двадцать семь… – С озорным блеском в глазах вспомнил Артём и пока я размышляла, к чему клонит, сделал несколько снимков.

– А мне скоро тридцать шесть. – Добавила для полноты картины и поджала губы.

– Скоро – это когда?

– Это уже на следующей неделе.

– А как твой муж отреагирует, если ты будешь сниматься у меня?

– На мне его мнение никак не отразиться, а вот тебе не завидую, он ревнив.

– Не настолько, чтобы позволить тебе жить в одной квартире с другим?

Я кашлянула, скрывая нервозность, он задел слишком личное.

– Я бы сказала, он не смог ничего возразить против моих аргументов.

– Интересно на него посмотреть…

– Увидишь на открытии, Данила сказал, что будут представители всех ближайших областей, а у них с братом достаточно крупный бизнес.

– Тогда и посмотрим. А сейчас ответь, ты согласна?

– А ты не боишься гнева моего мужа?

– Я боюсь упустить такой шанс: ты на моей выставке дорогого стоишь.

– Тогда согласна. – Уже уверенно кивнула я.

– Игорь Дмитриевич, вас вызывает Андрей Владимирович. Срочно. – Известила секретарь по коммутатору.

Надо же, он уже вызывает! Без году неделя тут работает, а чувствует себя полноправным хозяином. Правда, сейчас так даже лучше. Оксана… она словно почву из-под ног выбила, вроде и работаю, дни и ночи напролёт, а без контроля уже никак, сам себе не верю. Так что Андрей здесь очень даже удачно обосновался. По-старчески покряхтел, разминая спину после длительного сидения, пусть и в ортопедическом кресле, отшвырнул ручку, которую, как оказалась, крутил до этого в руках, даже не замечая, захватил ежедневник и прогулялся по длинному коридору до кабинета Андрея.

– Привет. – Буркнул, окидывая взглядом его напряжённую позу и ярко выраженную задумчивость. – К чему такая срочность? Кажется, по плану через два часа совещание.

– Поговорить нужно. Без свидетелей.

«Траур Андрею не к лицу», – первое, что пришло в голову, глядя на брата. Хмурый, губы плотно сомкнуты, брови сходятся на переносице – видок ещё тот. Улыбнулся, уж не знаю почему, а что, не только мне теперь хреново! Вдруг почувствовал лёгкость, расслабился, сел напротив.

– Чего ты скалишься? – Тут же опустил моё настроение Андрей.

– Жизнь хороша, ты так не считаешь?

Стало ещё веселее от его реакции и выраженного раздражения.

– Не знаю… тебе виднее. Что там с Оксаной?

А вот последнее он сказал подозрительно спокойно, вкрадчиво, словно приготовив подвох, да, знает, как меня усмирить. Больше никаких улыбок, да и храбриться перед братом смысла не имеет, уже давно признался, что слабак, что Оксана меня обошла по всем пунктам, ткнув носом в «мокрые дела», как котёнка. И свою растерянность я не прятал, и то, что не знаю, как поступить, он видел. Единственное, чем я могу поистине гордиться, так это тем, что Алисой занимаюсь. И плюну в лицо любому, кто скажет, что дети – это не мужское дело. Она моя маленькая принцесса, смысл моей жизни, нет и не будет ничего и никого дороже, наверно только эта маленькая чертовка и спасает меня от глупостей. Иначе давно бы напивался, жалел себя, страдал одинокими холодными вечерами, а так, вроде ничего, живу.

– По-прежнему. – Тихо отозвался я, глядя на него исподлобья, уже уверен, что Андрей что-то знает, только не выпрыскивает весь яд, а помогает привыкнуть. Правильно, так, чтобы не сдох, или же приготовился к самому худшему, а потом облегчённо вздохнул.

– Она тебе хоть раз-то ответила?

Я ухмыльнулся, если бы кто сейчас слышал этот разговор, точно подумали бы, что Андрей меня отчитывает и учит жизни, вроде как я с ним во всём советуюсь, но нет. Про сообщения он случайно узнал, подошёл со спины, когда я блаженно улыбался, придумывая очередную милую глупость, ничего вокруг не замечая. В подробности, я, конечно, не вдавался, но суть осталась таковой, что сообщения это исключительно односторонний вид связи.

– Ответила раз. – Признался я, отводя взгляд. – Поблагодарила, когда я Алискины фотки ей скинул.

– Понятно. Ты, кстати, в курсе, что за твоей дочерью присматривает человек Дементьева?

– Что?!

Я аж на кресле подскочил.

– Да-а, дальше своего носа не видишь, понятно.

– Да что тебе понятно?! Ты с чего взял, что это его человек, как ты его вообще вычислил, – взвился я, мгновенно щетинясь, как ёж.

– Всё просто, мои люди тоже за Алисой присматривают. Странно, что ты сам об этом не позаботился. А насчёт того, что вычислил… Да он особо и не скрывался. Я сначала подумал, что они её выкрасть захотят…

– Что за бред?! Зачем это Оксане? Она в любое время может приехать и забрать Алису. Это даже не обсуждается, она мать!

– И ты её так просто отдашь?

– Не с тобой мне это обсуждать.

– Ну да, ну да. – Андрей задумался, поплыл взглядом, а потом как-то резко вернулся к моему лицу. – Так вот, к нему подошли мои люди, а он сразу и признался, что работает на Дементьева, нанят для того, чтобы давать еженедельный отчёт о жизни девочки, и для её охраны.

– И что?

– И ничего. Так просто, сообщаю тебе. Ты, видимо, живёшь сейчас в каком-то отдельном мире, пора приходить в себя. Детство закончилось.

– Ты для этого меня вызвал?

– А тебе мало? За твоей дочерью ходит по пятам непонятно кто, а ты не считаешь это серьёзной причиной для разговора?

– Я так понял, ты об этом знаешь не первый день, почему сейчас?

Андрей мутил воду, с первого взгляда всё ясно: отвлекает. В том, что Оксана не может, как он выразился, «выкрасть» Алису, я был уверен. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы осознавать, кто такой Дементьев. Хоть через суд, хоть в обход него, Оксана легко добьётся варианта, при котором дочь будет проживать с ней, хочу я этого или нет, а я скрываться и травмировать детскую психику не намерен. И сам буду рад, если она захочет с Алисой общаться, не знаю уже, куда глаза девать, когда дочь про мать спрашивает, смотрит жалобно, чуть не плачет, спрашивает когда мама приедет. Моей малышке в голову пришла безумная идея, что Оксана умерла, а я вроде как не знаю, как ей об этом сказать, с психологом общался, Алису водил, вроде стало легче. Поэтому слова Андрея полный бред, даже слушать не хочу.

– Есть ещё кое-что. Так что ты прав. – Вместо ответа добавил Андрей и получил моё внимание целиком и полностью.

– Не тяни резину.

– Ты ведь в курсе, что Дементьев открывает свой салон, или как указано в проспекте, ювелирный дом?

– Допустим. – Кивнул я, знал об этом давно, ещё до ухода Оксаны, он и не шифровался. – Не понимаю, к чему ты клонишь. Сферы деятельности у нас разные. У Дементьева «элит», у нас восемьдесят процентов продукции предназначены для людей среднего достатка.

– Да, дело, собственно, и не в конкуренции. Просто приглашение сегодня пришло на открытие. Ты как, пойдёшь?

– Конечно, это и для бизнеса важно и, – замялся, хотя с чего бы, – Оксана, уверен, будет там.

– Да я, собственно, тоже уверен.

И швырнул мне пригласительный билет. Ничего особенного, с чего такие манёвры? Вот только стоило его открыть, и увидеть саму рекламу, как всё становилось на свои места. На внутрянке пригласительного была изображена девушка-модель, точнее, её часть: красивые, чуть пухлые губы обведённые яркой красной помадой, приоткрыты в призывной улыбке, белоснежные зубы крепко держат бриллиант. Я нервно сглотнул, перевёл взгляд на Андрея, а он не улыбается, он серьёзен.

– Узнаёшь губки? – Язвительно бросил мне, и захотелось пристреляться. Губы я узнал.

– Я-то узнаю, ты как узнал?

Ревность? Злость? Думаю, всё вместе. Смотрю на Андрея, и его прибить хочется, только за то, что от него узнал об этом.

– А я и не узнал. – Скривил он губы, словно удивляясь моей реакции. – Просто не ожидал, что всё так быстро оформиться, зашёл в интернет, решил получить побольше информации. А там как раз и написано, что Оксана Дементьева, в девичестве Лаврова, бывшая модель и бывшая жена, поучаствовала в новом проекте одного из трёх китов современного бизнеса, и так далее, и тому подобное. Вот после этого я взглянул на пригласительный билет под другим углом и тут уж, извини, не узнать было сложно.

– Фотки есть?

– Нет, всё держится в строгом секрете.

– На какое число назначено открытие? – Щурясь словно от яркого солнца уточнил я.

– На двадцать седьмое, как раз перед Новым годом. Весьма удачное решение, кстати.

Нет, нет! Ещё раз глянул на её фото в рекламе, отшвырнул от себя.

– Порнуха какая-то!

– Это хорошо, что мы сейчас узнали, надеюсь, ты будешь держать себя в руках и не сорвёшь открытие.

– Я уже спокоен! – Процедил сквозь зубы, а внутри всё так и плавится, так и кипит.

– Да я вижу. Короче, у тебя неделя, чтобы смириться с этим. Как ты правильно понял, Оксана будет там, просто не может не быть. По тем заголовкам, которыми сейчас пестрят столичные газетёнки, её присутствие, едва ли не переплюнуло саму идею.

– Я держу себя в руках. Спасибо. – Кивнул, и не прощаясь из кабинета вышел.

Ничего не чувствую. Пусто. И каково же было тогда Оксане, если мне так хреново сейчас? Ревную даже к тому, что кто-то находится сейчас рядом с ней. Кто-то, но не я…

Потом была эта самая неделя, сложная, невыносимая, нескончаемая. Встречи, переговоры, контракты, между тем, смазливые улыбки воспитательниц из детского сада, которые прознали, что Такой! мужчина, остался без жены и с ребёнком на руках. Там же удивлённые возгласы мамочек с детской площадки, на которую ходили с Алисой каждые выходные. «Какой заботливый отец!», «И где таких делают?», а самое популярное: «И кому так повезло?». Короче, впечатлений полные штаны.

Долгожданные выходные наступили. Открытие было назначено на вечер пятницы. С утра мы с Андреем были в Москве. Он первую половину дня провёл на встречах, а я не мог справиться с нервами и топтал казённый ковёр по диагонали. В шесть надели по самому лучшему костюму и вышли в свет. Вечер обещал быть интересным, но никому из нас было не до этих самых интересов. Несколько раз Андрей силком подтаскивал меня в кампании людей, толкал локтем в бок, когда я забывал даже поприветствовать собравшихся, виновато улыбался, ссылаясь на моё плохое самочувствие.

– Да что с тобой?! Такое лицо, словно хоронить кого пришёл. Соберись! – Хлопнул Андрей по плечу.

– Во сколько там торжественная речь? – Не обращая на это внимания, крутил я головой на сто восемьдесят градусов.

– В восемь. Думаешь, она приедет с Дементьевым?

– А с кем?!

Меня возмутило даже это предположение Андрея. Да за кого он Оксану принимает?! И вообще, Данила – это её прикрытие, надёжный тыл, ещё остаётся добавить, что опора и поддержка, но будет выглядеть совсем не в тему. До восьми оставалось всего полчаса, но как только толпа журналистов буквально кинулась к главному входу, стало понятно, что охота началась. Я тоже пробрался поближе, никакой официальной пресс-конференции не ожидалось, но вот так, на ходу, можно выудить несколько громких ответов на каверзные вопросы. Я остановился недалеко от толпы, стоял на возвышении, и, как оказалось, положение это было весьма выгодным, я мог видеть всё, что происходит в самом центре, не боясь остаться без карманов или с помятыми ботинками. Прищурился, внутренне напрягся, зажался, сердце отплясывало знойный ритм, руки, от греха, спрятал в карманы брюк. Первым знаком скорого появления соперника, стали многочисленные вспышки камер, меня ослепило даже от редких бликов, которые расползались вдалеке, тому, кто сейчас находился в эпицентре, я не завидовал вовсе, в принципе и не любил эту показуху. Раньше, до Оксаны, с ума сходил, всё на публику работал, отчего и прослыл первым мерзавцем и заносчивой скотиной, мужики же, предпочитали скупо отмалчиваться, в страхе за дорогие зубы. А после свадьбы ни на одной светской вечеринке не был. Так, для приличия, Оксану в новом платье засветить. Вот она создана, чтобы блистать, хотя и не стремится к этому. Теперь же, я и вовсе стою в стороне, чувствую при этом себя маньяком-фетишистом, или как там это называется, когда за кем то подглядываешь?.. Но мне не нужны подробности, мне нужно только поймать её взгляд, уловить её дыхание, почувствовать, что она рядом, только вот надежды не оправдались. Дементьев вошёл один. Нет, он не просто потерял свою даму где-то там, он никого не ждал, было понятно. Сердце сжалось от радости, что она не с ним – с одной стороны, и от досады, что всё зря и я Оксану не увижу – с другой. Но посыпались вопросы и я замер. Конечно, ведь первый же напрямую касался моей жены.

– Господин Дементьев, как родилась идея для нового дела, повлияла ли на вас бывшая жена? Ведь всем уже известно, как органично на её фоне смотрятся украшения от ваших мастеров. Вы для неё создавали первую коллекцию?

– Хотелось бы рассказать добрую и красивую сказку о том, как меня вдруг осенило от одного взгляда на Оксану и это вполне могло бы быть правдой, но нет, идея с её участием принадлежала отнюдь не мне. А что касается направления бизнеса, для меня, признаться нового, то это исключительно деловой вопрос, не имеющий никаких пристрастий. Цифры, изучение спроса-предложения, не более того.

– Скажите, – продолжались вопросы, – у ваших с ней отношений есть будущее? Общественность была шокирована известием, что такая шикарная пара рассталась.

– Ну, общественность была шокирована не самим фактом, скорее, она была возмущена тем, что от неё сие событие скрыли, – улыбнулся Дементьев, – а если говорить о перспективе отношения, то я только «за».

– Значит, следует ожидать скорого союза? Можно становиться в очередь за пригласительными на свадьбу?

– Я бы не спешил с выводами. А что касается свадьбы, так это слишком личное событие, чтобы приглашать прессу.

«Прессу, надо же, как выразился, а по лицу видно, что хотел обозвать газетчиками и зеваками, и это самое ласковое, что приходит на ум».

– Значит, воссоединение семьи всё же произойдёт?

– Я уже отвечал на этот вопрос, с моей стороны никаких препятствий не возникнет.

«Препятствий… Это я что ли препятствие?»

– Для рекламы вашего ювелирного дома был нанят один из самых востребованных фотографов нашего города, как вам удалось его заполучить?

– Я никого не заполучал, был открытый конкурс, на котором я лично, своим строгим и глубоко предвзятым мнением выбрал те работы, которые действительно понравились. Ту историю, которую я бы хотел видеть в своём деле. И сегодня эту историю мы увидим все вместе и степень моей предвзятости вы сможете оценить воочию.

– Господин Дементьев, вы, как один из самых завидных женихов современности, можете оправдать свою тягу к одной и той же женщине, ведь выбор у ваших ног?

– У моих ног только мусор. Женщина, которая может быть со мной, до такого уровня не опускается.

На этом своё интервью он посчитал нужным завершить, довольный собой, направился в зал, приветствовать дорогих гостей. Следил за каждым его шагом, за каждым жестом, пока Андрей не оттащил меня в сторону.

– Ты в нём дыру протрёшь. Предлагаю подойти и узнать подробности от первого лица.

– И что я ему скажу?

– А тебе и говорить ничего не придётся, всё на лице написано. Давай, поприветствуем хозяина вечера.

И мы нехотя отправились на поиски уже ускользнувшего в пучину гостей Дементьева. Не сказать бы, что я был очень рад этой встрече, его насмешливый голос до сих пор в ушах звенит: «… можешь считать, что я твоя добрая фея!». Да уж, фея из него ещё та. Знал ведь, что я здесь и при этом нагло и открыто заявил, что не против жениться на моей жене. На моей! Хотя… этот вопрос не кажется таким уж категоричным.

– Господин Колесников. – Услышал я его голос позади себя, снова насмешливый, с неприкрытой иронией. – Господин Зимин. – Кивнул Андрею. – Рад встречи.

– Поздравляю, грандиозный праздник, уже не терпится увидеть саму коллекцию.

Фальшиво улыбнулся ему Андрей, а вот мне блевануть захотелось. Поэтому молчал, мне подобные штучки сегодня вряд ли понадобятся. Сверлил Дементьева взглядом, а тот, и правда, без слов всё понял.

– Хотите что-то спросить, Игорь Дмитриевич?

И меня словно из ведра ледяной водой окатили. Да! Да, хочу, чёрт возьми!

– Оксана будет?

– Будет. – Прищурился он и скривил губы. – Думаю, в ближайший час она всё же появится.

Дальше уже ничего не слышал, Андрей ещё о чём-то спрашивал, хвалил, интересовался рабочим процессом, подготовкой, спросом. Дементьев хоть и без проблем отвечал, но не спускал с меня своего леденящего взгляда, было видно, убить на месте хочет. А мне плевать, кто и что хочет, я свою жену никому не отдам!

Потом было ещё несколько приглашённых гостей, которым пресса уделяла наибольшее внимание, среди них известный европейский ювелир, которого и заманил к себе Дементьев, кто-то из совета директоров, Оксана пришла одной из последних.

Я снова занял своё место на посту наблюдения, рассеянным взглядом шарил по залу, в поиске знакомых голубых глаз, но её не было. Презентация уже должна была начаться и, естественно, «звезда» появилась в самом конце. Не одна. Чёрт! Я видел её лицо, её глаза, как она улыбалась, позируя на камеру, как пижон, который ошивался рядом, придерживал её под локоть, шепча что-то на ушко. Ждал, что она начнёт искать меня взглядом, но она никого не искала. Смотрела прямо перед собой, а я не мог отвести взгляда. И только возглас Андрея привёл в чувства.

– Мать твою, Игорь… – Взревел брат, побледнел и закрыл лицо ладонью.

Непонимающе уставился на брата, не догадываясь, что привело к такому результату, и, только снова вернув взгляд к Оксане, побледнел сам, сказать уже ничего не мог, да и нечего было здесь говорить.

Вся жизнь пролетела перед глазами, да? Нет, не вся. Но наш последний разговор, последний секс… Чёрт! Ненавижу себя! Её глаза, с мокрым отблеском от слёз, на который я не обратил внимания, её слова: «Обещай быть нежным», а следом мои слова и моя зверская натура. Господи! Теперь пришла моя очередь закрывать лицо ладонями. А когда взгляд, наконец, прояснился, на противоположном конце зала, на таком же зеркальном возвышении, напротив стоял Дементьев. Смотрел на меня, и его взгляд… О! Этот взгляд сложно передать словами. Там всё: от прободного блеска, до лютой ненависти. Вот чего он хотел, когда смотрел на меня: он был уверен, что я ничего не знаю, имел превосходство во всём, в каждом слове, в каждом жесте, в каждом взгляде. А я не понимал, как такое могло произойти со мной, с нами. От меня ушла моя беременная жена, которой я изменял, все те месяцы, пока она носила моего ребёнка. Когда я драл эту козу у неё на глазах, когда врал каждый день… И поэтому она ушла, потому, что просто не могла бороться, будучи беременной. Ей нужна была поддержка и она её получила, только вот не от меня.

– А сейчас скажи мне Игорь, что ты этого не знал. – Траурным, сухим голосом проговорил Андрей, оттягивая не себя моё внимание.

– Я ничего не знал. – Тускло, без эмоций повторил я и внимательно изучал её счастливую улыбку. Моя девочка счастлива.

– Как так получилось?

– Я не знаю. – Пошевелил губами, всё ещё не веря.

– Но у меня ведь не обман зрения, – не прекращал давить он, – на вид здесь месяцев шесть, семь. Не меньше. А это значит…

– А это значит, что было три месяца, когда она от меня уходила.

– И какого хрена ты мне сейчас втираешь, что ничего не знал?

– Потому что это правда.

Андрей зло усмехнулся.

– А знаешь, всё правильно. Думаю в то время, даже если бы она тебе чётко, словами сказала, что беременна, ты бы не услышал. Поздравляю брат, скоро ты станешь папой! – И от души хлопнул по плечу.

– Я скотина?

– Не думаю, что уместно это слово. Давай подойдём ближе, хотя бы узнаем, кто возле неё крутится.

Об этом я не думал. Кто бы ни крутился, всё это было уже не важно.

– Оксана, кто отец вашего ребёнка? – Первый вопрос, который я услышал, и стиснул зубы до боли в челюсти.

– Я замужем, какие могут быть ещё вопросы?

– Ваш муж не против того, что вы даже будучи в положении решили сниматься в рекламе? – Затараторила уже другая девчушка с диктофоном в руках.

– Нет.

– А как относится ваш муж к тому, что на презентации подобного рода, вы в сопровождающего выбрали другого мужчину?

– У нас свободные отношения. – Заявила она и у меня упало всё, что только могло упасть.

– К тому же, это не случайный мужчина, а человек, которому и принадлежат все похвалы и регалии за нелёгкий труд со мной в тандеме. – Оксана улыбнулась этому пижону и прижалась носом к его щеке. Кому-то ещё нужны комментарии? Мне нет.

– За какие гонорары такая известная модель как вы согласилась работать в состоянии беременности, да ещё и у бывшего мужа?

– Вы говорите о беременности так, словно собственных детей нет. Это не патология, а нормальное состояние женщины, вам есть к чему стремиться!

– Вы так решили уклониться от вопросов о гонораре?

– Нет, девушка, – рука пижона скользнула на её талию, успокаивающе погладила, а у меня зубы свело и внутри всё скрутилось так, что дышать стало нечем, – изначально это не была работа в принципе, дружеская помощь, не более. Я всегда знала, что Данила добьётся успеха, чем бы он ни занимался, а если я могу ему в этом помочь, то вопросов нет. Но сегодня господин Дементьев решил исправить несправедливость поэтому колье и серьги, которые сегодня я выбрала для вечера, полностью и бесповоротно переходят в мою собственность. Кстати, это как раз из коллекции, которую сегодня представят наши мастера, думаю, вы понимаете, что увидите через несколько минут.

– Артём, вам, как фотографу с большим именем, легко было сработаться с Оксаной?

– Вопрос, скорее, в другом, легко ли ей было сработаться со мной, кажется, скандальная слава идёт далеко впереди меня самого. – Отшутился пижон, которого журналистка назвала Артёмом.

– Как вы лично относитесь к Оксане?

– Я её хочу.

Резко, не раздумывая ответил он, и я видел, как озорно блеснули его глаза. Оксана, конечно же, повернулась, играючи пожурила пальчиком, но он не шутил и это пугало.

– Артём, нам стало известно, что Оксана станет центральной моделью вашей персональной выставки, которая состоится через месяц, вас не смущало интересное положение модели.

– Наоборот, Оксана словно открыла мне глаза в иной мир, который ранее для меня не существовал, тело беременной женщины – это искусство и у нас есть ещё целый месяц, чтобы передать всю его красоту на фотографию.

– То есть, вы в процессе подготовки?

– Не хочу упустить ни единого мгновения этого чуда.

– Не боитесь ревности мужа?

– Я хочу посмотреть ему в глаза.

– Хотите сказать, что не встречались с ним?

Продолжала наседать журналюга. «Да, детка, поверь, если он со мной встретиться, светить идеальной улыбкой сможет ещё не скоро».

После этого вопроса Артём или как там его… вопросительно посмотрел в сторону Оксаны, а она безразлично пожала плечами. Я чувствовал, что за этим жестом скрывается подвох и пижон тут же его озвучил.

– Мне не о чем говорить с мужчинами, которые смеют игнорировать мою богиню, мою музу. – От пафоса тянуло за угол по нужде.

– Готовы вступить в схватку с Даниилом Дементьевым если представиться такая возможность?

– Скажу больше, схватка за внимание прекрасной дамы не прекращается с момента, когда я её впервые увидел.

Оксана засмущалась, улыбнулась, крепче сжала его руку и попыталась потянуть в сторону, мне так показалось, не хочет, чтобы тот сболтнул лишнего, но не очень-то она усердствовала, так как их всё ещё не отпускали.

– А мужа вы в уже расчёт не берёте?

– Мне сложно говорить о человеке, о котором я не знаю ровным счётом ничего. Выводы делайте сами.

Вот теперь он действительно сказал всё, самодовольно улыбнулся, стал в правильную позу, несколько раз сверкнул глазами в камеру, хозяйственным жестом подвинул к себе Оксану, и вытащил её из толпы. Красивая, только это и понимал. Взгляд блуждал по идеальному телу, по пышной объёмной груди, опускался к выпирающему животу, вдруг захотелось прикрыть её ото всех косых взглядов, вообще ото всех. Чёрное платье из тонкого трикотажа подчёркивало каждый изгиб, каждую плавную линию, неизменно высокий каблук, на шее ожерелье из белых и чёрных бриллиантов. Только сейчас я понял, что она действительно роскошно смотрится, а ведь никогда не дарил ей украшений, принципиально. Не хотел, чтобы думала, что я пошёл по лёгкому пути. Идиот. Она плавно шла по залу, держа под руку этого пижона, он что-то шептал ей на ушко, а я не мог отвести взгляд.

– В принципе, правильный ход, сейчас главное показать, как легко найти тебе замену. – Что это? Андрей попытался сейчас так утешить или подвёл черту? Почувствовал мой взгляд на себе и замолк.

Замену? Да. Действительно. Меня можно заменить. Вот он, яркий пример: более молодой, более красивый, успешный, известный, на Оксану смотрит как на божество. Что ещё женщине нужно? Я стану отцом…

Громкое объявление о начале презентацию, заставило встрепенуться, оглядеться, голос ведущего призывал всех приглашённых занять свои места. В руки каждому раздали каталог, на импровизированной сцене состоялась небольшая концертная программа, затем девушки-модели наглядно продемонстрировали то, что можно было увидеть на страницах каталога. Всё как всегда. А потом снова банкетная часть зала наполнилась людьми. Бурное обсуждение, с одной стороны – восторженные отзывы, с другой – комментарии критиков, с третьей – слова зависти, куда же без них… А я взглядом ищу Оксану. Нашёл, вроде успокоился, но как только заметил ладонь на её талии, снова напрягся, сейчас особенно: она не со мной. Странно, но я бы предпочёл видеть её с бывшим мужем. Не знаю, как объяснить, но вроде как привык к нему ревновать, привык к его присутствию в её и в нашей совместной жизни, а теперь… теперь есть ещё один человек. А особенно беспокоит то, что я о нём ничего не знаю. Кто он, почему сейчас рядом, почему она ему так улыбается, хотя прежде предпочитала холодное равнодушие фальшивым улыбкам? Только вот её улыбки не были фальшивыми. Но ревность отходила на задний план когда Оксана поворачивалась в профиль, тогда на моём лице появлялась идиотская улыбка счастливого человека, то, чего я хотел, чего просил, вот оно – иди, бери, только желание неосуществимо в принципе, снова по кругу, снова она не со мной и снова я не имею права к ней прикоснуться. Вспомнилось, как разговаривали у дома Дементьева, как обвинял её в измене, сейчас нелепо даже думать о таком, а тогда, тогда довёл до истерики, не помню, чтобы прежде Оксана так себя вела, сейчас же всё объяснимо. И её открытые призывные взгляды сейчас понятны, она говорила: раскрой глаза, посмотри, почувствуй, а я всё просрал… Андрея я не видел, а вот голос Дементьева заставил вслушаться в разговор за спиной.

– И как это получилось, что она не с тобой пришла? – Спрашивал кто-то незнакомый, особого значения личность этого человека не имела, но он знал Оксану.

– Молодёжь, я и глазом моргнуть не успел, как из-под носа увёл. – Хмыкнул в ответ Дементьев.

– Они хорошо смотрятся вместе, не считаешь?

– А ты, случаем, не оборзел у меня об этом спрашивать?

– Ревнуешь?

– Считаешь, повода нет? День и ночь пропадает в его студии, я уже подумываю о том, чтобы ввести лимит на посещения. – Засмеялся он. Урод! Он лимиты ей вводит!

Дальше подслушать не удалось, голоса удалились. А потом мои глаза округлились: рядом с Оксаной стоял Андрей. Когда успел?!

Андрея я заметила не сразу, нет, я вообще не видела его до того момента, как он остановился напротив нас с Артёмом. Видимо, я напряглась, так как отчётливо почувствовала, как напрягся рядом Артём, его пальцы плотнее ухватились за мою талию, а дыхание стало более напряжённым. К нам и до этого подходили люди, мужчины, женщины, но он был спокоен, значит, всё-таки я, да и сам Андрей вёл себя более вызывающе чем обычно.

– Привет, отлично выглядишь. – Салютовал он мне бокалом. – Добрый вечер, Андрей Зимин. – Поздоровался уже с Артёмом и тот немного расслабился, пожал протянутую ему руку. – Оценил работы, вы, безусловно, талантливы.

Слишком грубая лесть, волнуется, Артём же, окончательно принял позу победителя и глянул на Андрея со снисхождением.

– Мне приятно, что вы оценили.

Потом разговор немного углубился в профессиональную тему, Андрей оговаривал возможности своей рекламы, не забыл всучить визитку, но всё это время стрелял в меня взглядом. Уж не знаю, пытался что-то объяснить им, или нет, но я и не читала, в голове творился полный бардак, и я вновь вспомнила о том, что здесь же есть и Игорь, который подозрительно затаился. Понятно же, что удивлён, поражён, пинает себя мысленно и всё такое, но ведь он должен подойти, иначе он – это будет не он. Что он мне скажет, что я скажу в ответ? Снова будут взаимные обвинения или перейдём к мирным переговорам?

– Оксана? – Окликнул Андрей, проводя кончиками пальцев по моей руке, а хитрый взгляд сообщал о том, что он знает все мои мысли. Я руку отодвинула, прижалась к Артёму теснее.

– Артём, надеюсь, вы не против, если я украду звезду сегодняшнего вечера на несколько минут для разговора тет-а-тет?

– А разве в этом есть необходимость? – Выпятил грудь Артём, не собираясь уступать.

– Поверьте, бывшим любовникам всегда есть о чём поговорить. – Пакостно прищурился Андрей и мне не по себе стало. Тут уже не понятно, чего хочет, но я всё же склоняюсь к мысли, что пытается Артёма запутать.

– На то они и бывшие, чтобы забыть их имя.

– Не в нашем случае. Оксана? – Вопросительно посмотрел на меня. Знаю ведь, что не отстанет, улыбаюсь, выбираясь из-под уютного крылышка.

– Артём не против. – Наиграно вздохнула я, покидая его защитные объятия, между тем, рядом с Андреем чувствую себя не менее защищённой.

И Артём уходит, он хорошо понимает мои зажимки и неловкие улыбки, спасибо ему за это безмерное, а вот Андрей времени терять не собирался.

– Тебя можно поздравить? – Уже спокойнее, без подтекста, без моральных атак приобнял он меня, уводя в сторону.

– Через два месяца поздравишь.

– И ты считаешь, что всё делаешь правильно?

– Если ты думаешь, что я специально что-то делаю, то ошибаешься. У Игоря было достаточно времени, чтобы одуматься.

– Согласен, и я ни в коем случае тебя не осуждаю, но ребёнок… это ведь ребёнок, а не орудие мести. – Скривился он, убеждая. Смотрел прямо в глаза, пытаясь найти там отголоски разума.

– Я и не думала мстить. – Отвернулась в сторону, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. – Хотела взять таймаут, и сама понимаю, что он затянулся, но иначе сейчас уже не могу. Мне плохо, Андрей. – Я вцепилась в его локоть. – Мне плохо без него, плохо без Алисы и не нужно считать меня настолько циничной, но я не могу его оправдать для себя. У меня нет таких слов.

– А если поговорить?

– Не о чем.

– Ты так считаешь?

– Значит, я просто не готова. – Выдохнула раздражённо, пытаясь взглядом найти что-нибудь отвлекающее.

Только Андрей не позволял, открыто ловил мой взгляд, не продумывал каждое слово, говорил от души, но какие бы слова не произносил, защищал Игоря, на правах старшего товарища, на правах старшего брата и нашего общего друга. И хотел помирить, свести вместе, дать шанс, который я сама себе дать не могу.

– Ты ведь умная женщина, мудрая, ты умеешь прощать, мне ли не знать? Дай ему шанс, позволь приблизиться, быть рядом, иметь возможность поддержать.

– Меня есть, кому поддерживать. – Упрямо вздёрнула подбородок я и отступила не шаг.

– Ты ведь сейчас поняла, о чём я. Он муж, он отец ребёнка, он…

– А с чего ты взял, что он?

– Я даже не буду обращать внимание на этот вопрос. – Рыкнул Андрей, приближаясь снова, склонился у моего уха и сверлил взглядом все досягаемые глазу части лица. –Просто сделай шаг навстречу, вам двоим это нужно.

– Андрей, я три месяца шла ему навстречу. – Повернулась к нему лицом и подавилась своей желчью. – Хочешь правды? – Мне даже показалось, что он кивнул и я хмыкнула. – Я с самого первого дня поняла, что он мне изменил. Сам ведь говорил, что умная и мудрая, так вот, я с первого дня поняла, что он от меня отдалился. Считала себя параноиком, пыталась оправдать его поведение, но не могла. Понимаешь? Не могла! Я знала, что это измена, чувствовала, видела. Но знать что-то в принципе и увидеть своими глазами, оказывается, не одно и то же. Ты знаешь, каково это, видеть, что твой муж стоит на коленях перед другой? И не буду уточнять, что он делал, стоя на коленях перед её раздвинутыми ногами, потому что мне противно это вспоминать.

Андрей понял, оттого и побледнел, оттого и пошёл багровыми пятнами поверх этой бледности, уверена, мысленно он выматерился за то, что решил выступить в роли миротворца.

– Ты думаешь, я сама не понимаю, что проблема затянулась? Или вы с Игорем считаете, что меня окружили люди, которые спят и видят, когда я разведусь? Ошибаешься! Данила каждый день спрашивает, как и что, каждый день молча смотрит мне вслед не решаясь сказать того, что сказал сегодня ты. Или, может, вы думаете, что мне нравится всё это? Всё то дерьмо, в которое меня окунули, выставили не посмешище?

– Оксана…

Андрей попытался приобнять меня, успокаивая, но я его руки оттолкнула.

– Не один ты знал, Андрей! И не нужно мне рассказывать, что они хоть как-то скрывали свои отношения, что он не трахал её в своём кабинете, и что никто не слышал, как они кончают!

Постепенно мой спокойный и ровный тон перешёл к тихому ядовитому шипению. Андрей был мне нужен, потому что ничего этого я не могла сказать Игорю, не смогла тогда и не смогла бы сейчас. Я вообще не могу говорить с ним об этом, у меня нет таких слов, которыми можно выразить свои чувства. И подступившие сейчас слёзы не могли выразить этого состояния.

– Я ничего этого и не говорю. – Устало потёр шею Андрей.

– И прости, что я высказала всё это тебе, я не должна была. Я… правда… не думала об этом. Вот только сейчас увидела тебя, почувствовала, что он где-то рядом и всё нахлынуло. Прости.

Суетно поправила причёску, демонстрируя нервозность, закусила губу, понимая, что это видно невооружённым глазом.

– Тебе не за что извиняться. – Участливо обнял он меня, поглаживая по плечу.

– Мне казалось, что всё прошло, что я всё пережила, но ошибалась. Оказалось, я просто топила в себе эти чувства, не могу объяснить…

– Ничего не объясняй. Ты не должна. – Андрей по-доброму усмехнулся, приподнял мой подбородок и смахнул пальцем единственную слезинку, которая всё-таки скатилась по лицу. – Давай, соберись! К нам идёт твой сегодняшний ухажёр, и он очень зол на меня за то, что я расстроил прекрасную девушку.

Как раз в это время я почувствовала на спине чужую ладонь и действительно взяла себя в руки. «Я сильная, я смогу» – повторяла как мантру.

– Всё в порядке?

– Да… вот… Андрей поздравлял со скорым прибавлением.

– Я так и понял. – Хмыкнул Артём и попытался отстранить меня от него, заслоняя собой.

– Ты поговоришь с ним? – Из-за плеча Артёма практически выкрикнул Андрей, вглядываясь в моё лицо. И сердце болезненно сжалось, пальцы вцепились в мужской рукав, а глаза забегали из стороны в сторону.

– Нет. – Тихо и совсем уж неуверенно прошептала я, чувствуя заинтересованный взгляд Артёма, потухший взгляд Андрея и ещё один взгляд, который прожигал мне спину всё это время, но так и не обернулась.

– Значит, бывший любовник? Кто он? Друг семьи? – Глядя в спину удаляющегося Андрея, уточнил Артём.

– Двоюродный брат Игоря.

– А зачем было врать?

– Он не врал, он интриговал. – Снова приятная лёгкость общения, смелая улыбка, и я могу расправить крылья, не чувствуя себя в западне. – К тому же, мы и правда, когда-то встречались. Я даже собиралась за него замуж.

– Я так понимаю, собраться не успела?

– Да-а. Вовремя появился Игорь и научил меня жить заново. Артём, я не хочу о них говорить. – Добавила без необходимой паузы.

– А о чём хочешь?

– Ни о чём. У тебя есть ещё дела или ты со всеми переговорил?

– Хочешь домой? – Догадался он и уже оглядывал зал в поисках ближайшего пути.

– Наверно, не знаю.

– Могу предложить прогуляться, у меня фотоаппарат с собой. Извини, но это выражение лица тебе идёт. – Засмеялся виновато и я смягчилась, правда, вместе с тем и усталость навалилась тяжким грузом.

– Какое?

– Растерянное. – Пожал он плечами, вглядываясь в моё лицо. – Злое и доброе одновременно, уверенное и готовое покориться. Твоя натура многогранна, могу сделать вывод, что ты и сама не знаешь, чего хочешь.

– И почему ты не мой муж? Понимаешь с полуслова. – Вздохнула я, задавая риторический вопрос, а Артём не растерялся.

– Всё можно исправить… – Многозначительно улыбнулся он, ведя меня за руку в сторону выхода.

Уже в холле на минуту оставил одну, и я смогла оценить себя со стороны, стоя перед большим зеркалом. Почему-то ничего хорошего в отражении не видела. Не молодая, уставшая от жизни в целом и этого вечера в частности, бледная, с потухшим взглядом женщина. Казалось, что именно сейчас я выглядела ровно на свой возраст, и только идеальная причёска и макияж не давали кричать о неизменных цифрах. Я закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от всего, а особенно от самой себя и своих страхов. Именно сейчас хотела признаться себе в том, что не виню Игоря, что понимаю, его, я знала, что так будет и морально готовилась к подобному концу. Он молодой, красивый, успешный. Рядом с ним всегда множество женщин, красивых и не очень, талантливых, умных, достойных. И нет ничего удивительного в том, что он сделал выбор в сторону более молодой и амбициозной бизнес-вумен, если её можно так назвать. Он взял от меня всё то, что я могла ему дать, в том числе и мой опыт, уверенность в себе, мой взгляд на многие вещи. Про мои чувства говорить не хочу, этого я никогда не смогу простить. Но он такой, какой есть, и именно такого Игоря Колесникова я всегда любила, хотела, рядом с таким Игорем сходила с ума, заражаясь его энергетикой и его страстью.

– Оксана…

Открыла глаза и дёрнулась: в зеркальном отражении, за плечом, в шаге от меня стоял Игорь. Бледный, с острыми чертами лица, с кругами под глазами. Лёгкая щетина, нахмуренные брови, почему-то захотелось ему улыбнуться. И я обернулась, встречая прямой взгляд, и он смотрел в мои глаза, не отрываясь, не подбирая слов, он вообще не пытался со мной заговорить, своим взглядом демонстрировал намного больше, чем дают слова. И боль, которая застыла в них, отзывалась в каждой клеточке моего тела, и немой вопрос: «что же мы творим?», не получал своего ответа. Только иллюзия быстро прошла. Я ненавидела его. Именно сейчас, именно таким ненавидела. И меня тошнило, и меня мутило от его присутствия рядом, от его дыхания, от его тяжёлого взгляда. Снова дёрнулась, когда почувствовала прикосновения его пальцев к своей щеке, уже понимала, что бледнею, холодели кончики пальцев на руках, противная дрожь осыпала тело и хотелось закричать. Не знаю отчего, просто хотелось, но губы не желали разлепляться.

– Не уходи от меня. – Прошептал он, пытаясь улыбнуться.

– Колесников. – Послышался деловой, предупреждающий бас Данилы, и он отступил, отшатнулся от меня и отошёл в сторону.

В это же мгновение вернулся Артём с моей шубкой в руках. Бросив несколько заинтересованных взглядов в сторону Игоря, помог мне одеться и без лишних слов мы вышли на улицу. Холодный воздух не остудил, не дал опомниться, и я шла на автопилоте, повторяя заученные за всю жизнь движения. Не хотелось игры, не хотелось показать как мне плохо, ничего вообще не хотелось, только упасть и лежать, подгребая под себя ледяную корку грязного снега, такого же грязного, как и моя жизнь.

– Это был он? – Посмотрел на меня Артём, помогая забраться на переднее сидение автомобиля.

– Он.

– Он любит тебя. Это видно. – Посмотрел в глаза и так застыл, не решаясь захлопнуть дверцу.

– Я знаю.

– И ты не хочешь его простить?

– Я не могу.

Несколько секунд помолчав, он грустно улыбнулся и кивнул.

– Поехали домой, ты очень устала.

Я ещё долго стоял и смотрел вслед уходящей Оксане. Как чужая мужская рука обвивала её по-прежнему тонкую талию, как он невзначай коснулся носом локонов её волос, как улыбнулся, открывая дверь и один взгляд в мою сторону. Он длился чуть больше положенного, он на мне задержался. Изучающий, пристальный, интересующийся, но не осуждающий. Этот Артём так небрежно высказывался обо мне перед журналистами, словно знает всё, а теперь, он мне сочувствует, что ли… Да, кажется я, и правда, выгляжу жалко, чувствую, как мои губы посетила кривая усмешка, насыщенная эмоциями от отвращения до жалости. Глаза щипает что-то неприятное, раздражающее, но я не плачу, влага застыла, не желая принести облегчения. Повернул голову в сторону Дементьева, он так и стоит в дверях. Смотрит, оценивает, прищурился, делая разрез своих глаз угрожающим, а после демонстративно разворачивается и уходит, а на смену ему с таким же неприятным взглядом является Андрей. А я не могу сдвинуться с места, смотрю на него в ответ. Как баба, честное слово, мелодраму тут разыгрываем!

– Напиться и забыться? – Паскудно ухмыляется Андрей, подходя ближе.

– У меня жена не умерла. Она ушла. Не вижу поводов пить.

– Это хорошо?

– Да это зашибись, как отлично! – Выкрикиваю я в ответ и отворачиваюсь к стене, упираясь в неё ладонями, лбом, пытаясь охладить пыл.

– О чём вы говорили?

– Не говорили. – Отдышался я, не в силах оторваться от спасительной поверхности. – Она молчала, а я… попробовал слово сказать, так Оксана позеленела. В прямом смысле. Я смотрю и понимаю, что если не рухнет в обморок, так стошнит точно, а не могу отойти. И глаза её стеклянные, испуганные. Она меня боится, Андрей?

– Она себя боится. И со мной, в отличие от тебя, поговорила. И ничего хорошего, кстати, не сказала. Хреново ей – вот весь смысл. И она не знает, как исправить то, что происходит.

– Что ещё? – Словно ожил я, как после глотка свежего воздуха.

– Ещё? – Он задумался, говорить или не стоит. Стоит, Андрей, стоит, я должен знать. – Я предложил дать тебе шанс.

– А она?

– Она сказала, что с первого дня знала о твоей измене, и у тебя каждый день был новый шанс всё исправить. На большее сил у неё нет.

– Знала? – Словно пуля в лоб посещает меня понимание.

– Шестое чувство, интуиция или просто женское чутьё, не скажу уж. Но ей точно никто не говорил. Ты всё испортил, брат.

Я заторможено кивнул, соглашаясь. Нет сил, чтобы ответить, с каждым днём становиться жить всё отвратнее. Что я чувствую? Да ничего. Я никто и звать меня никак. И это самое полное описание чувств. Самому разрушить всё то, чего добивался, о чём мечтал. Или я забыл о своих мечтах? Да нет, вроде помню. Помню как сейчас: я тогда лежал в больнице, всё тело ныло, нельзя было сделать нормальный вздох, не сжав кулаки от боли. Огнестрел, задето лёгкое, на то время муж Оксаны, Витя, стрелял в меня за неё, за то, что я есть, что я владею её сердцем, её чувствами, её разумом. Он ненавидел меня за то, что моя дочь – это моя дочь, и за то, что она так и не стала его. А рядом со мной в больнице сидела Оксана, светлая, как ангел, и в её присутствии становилось легче. Помню, как просил её стать моей женой, родить мне ребёнка, рассказывал, как мы вместе будем посещать курсы для молодых родителей, а она так заразительно смеялась, что я смеялся в ответ, забывая о боли. А потом она непременно хмурилась, грозя пальчиком. Обещала подумать. Подумала. Стала моей женой. Теперь вот будет ребёнок, но всё не так, как в моих мечтах, всё как в жёстком реале, когда она с ним… даже не важно с кем, главное, что не со мной. А на меня у неё аллергия, не знаю… выворачивает её от меня, это заметно сразу, и Дементьев не просто так прикрикнул, останавливая меня, заставляя отойти. Он один знает, что с ней происходит, больше некому. Это и бесит больше всего: он всегда и всё о ней знает! Уверен, он даже о том, что Алиса моя дочь, знал. Узнал первым, наверняка поздравил с рождением. Мне она не могла рассказать свои планы и мечты, потому что я был их центром, а с ним делилась, готовила сюрпризы. Советовалась, потому что его мнение авторитетное, а я муж, лицо заинтересованное. Вот и сейчас всё побоку. Значит, нужно под него копать, поговорить, узнать. Ведь была причина, по которой он подсказал мне общаться с ней через сообщения в мобильной сети, он любит её, знаю, хочет, чтобы было хорошо. Вот я и узнаю, что в его глазах хорошо.

Решительно кивая головой, не сразу заметил настороженный взгляд Андрея. Мы уже подъезжали к гостинице, когда гениальный план посетил мою грешную голову, и, видимо, слишком уж решительно был я настроен, раз он так испугался.

– Готовишься брать крепость? – Словно в подтверждении моих мыслей прозвучал слегка ироничный голос.

– Да. Только без боя она не сдастся. Хочу остаться ещё на несколько дней.

– Оставайся, как раз заедешь в головной офис, не знаю как насчёт Карины… – Почесал он макушку, лицо в тот момент перекосило.

– Мне всё равно.

– Тебе её отец не звонил?

– А должен был? – Вызверился я, припоминая, как Карина угрожала.

– Вот я и спрашиваю: нам его ждать? Сам знаешь, сейчас мы от них зависим, а не иначе.

– Мы ни от кого не зависим! Мы равноправные партнёры. А всё, что не касается бизнеса… в общем, ты понял.

– Я понял. Но поймёт ли он?

– Вот и узнаю, что там его красота про меня напела. Не просто так она отказалась далее вести контракт, как-то ведь это отцу объяснила? Другой юрист приехал уже на следующий день. Ладно, не хочу сейчас об этом…

Широко улыбнулся, как ненормальный, честное слово, я стану отцом… Я стану отцом! Люблю её, одну единственную. На Андрея больше не смотрел, мысли путались и витали где-то в облаках, временно я отказался от всяческих стратегических размышлений и поддался неге. Опомнился только за полночь, и я всё так же по-идиотски улыбался, глядя в одну точку, думая об Оксане. Хотелось сделать для неё что-то невероятное, невозможное, то, что должен был сделать давно, как только она забеременела, только вот теперь моя фантазия вряд ли пригодится. Достал из кармана пиджака телефон и набрал простое сообщение: «Спасибо. Люблю тебя». Она поймёт, и пусть дуется, что разбудил среди ночи, пусть обижается сколько угодно, я уверен, теперь уверен, что всё наладится.

Утром проснулся с такой же уверенностью в сегодняшнем дне, и утро было солнечным, не смотря на вчерашнюю разыгравшуюся метель, и мороз… нет, мороз стёкла не разукрасил, наверно в мегаполисе люди и забыли, что такое морозные узоры на стекле, а жаль, природное неповторимое чудо. Сразу поехал в цветочный магазин, выбрал самый шикарный букет и с такими же словами в карточке, как и в сообщении: « Спасибо за всё…», отправил по знакомому адресу.

А в десять часов уже поднимался на лифте в офис наших партнёров. Это вообще было немного странно, компания зарегистрирована в Подмосковье, а офис в центре столицы, но наши люди проверили, здесь всё чисто, да и сам, Смолов Владимир Игнатьевич, весьма неприятный тип. Не чувствуется в нём твёрдости, уверенности, он, скорее, похож на ловкого манипулятора, расчётливого и хитрого, чем на умелого и ответственного бизнесмена. Дочка, Карина, вся в него. Двери лифта раскрылись на сороковом этаже и тут же эта самая дочка и предстала передо мной во всей красе. Сразу видно, что ждала, даже маскировать это никак не собиралась, ядовито улыбнулась и шагнула мне навстречу.

– Гошенька, дорогой, я жутко соскучилась.

Малышка жалась ко мне плечиком, бедром, обхватила за руку и заискивающе заглядывала в глаза.

– Я – нет.

Тут же пресёк все посягательства на личное пространство и достаточно вежливо отстранил её. Скажу так: меня уже отпустило, на неё я больше не злился, точнее, вообще не думал о ней, не до того было, чаще о дочери или об Оксане. Сегодня как раз боялся этой самой встречи, думал, снова не сдержусь, прижму тоненькую шейку, но нет. Странно, но вообще никакой реакции, словно и не было ничего, видимо, именно это и уловила охотница, оттого и подошла вплотную. Я достаточно быстро шагал по коридору в сторону приёмной гендира, а Карина ни на шаг не отставала.

– Можешь так не бежать, папа всё равно ещё занят, ты пришёл раньше, чем тебе назначено.

– Ты забываешься детка, мне не назначают.

– Это ты так думаешь! – Огрызнулась она, но тут же опомнилась и проглотила своё мнение.

– Карина, что надо?

– Я соскучилась, хотела тебя увидеть.

– Увидела.

– Я хочу тебя.

– Я тебя нет.

– Да послушай же ты!

Она резко остановилась посреди коридора и, удивительно, но я остановился рядом. Уж не знаю для чего, толи посмотреть моноспектакль, толи что-то хотел сказать, но в голове неожиданно образовался вакуум и я смотрел словно со стороны на ситуацию в целом. И скажу честно, она меня не порадовала.

– Но она ведь ушла от тебя. Давно ушла.

– И что? – Усмехнулся я.

– И то, что теперь ты свободен и я… и мы…

– Нет никаких «мы». Я люблю свою жену и всё, что ты хочешь сейчас сказать, не имеет смысла.

– Как же, не имеет. Она бросила тебя. Я вообще думаю, что твоя измена это только повод, причина, которой раньше у неё не было, ты ведь и сам знаешь, что не идёшь ни в какое сравнение с её бывшим.

Не знаю, наверно ещё пару дней назад эти слова не просто задели, они бы попали прямо в цель, разрывая меня на запчасти, сам сколько раз думал об этом, сомневался. Теперь же я уверен, что всё испортил своими руками, а моя жена просто испугалась, не смогла противостоять мне и моему напору в своём состоянии, теперь всё понимаю и оправдываю любой её поступок.

– Если так любишь сравнивать, обратись к самому Дементьеву, может, он и тебя пригреет. – Отодвинул девушку от себя, но Карина стала наперерез.

– Игорь, я тебя люблю.

– На здоровье. – Сказал, словно выплюнул, не верил её словам, и не было за ними ничего. Хотел уйти, но она удержала за руку, заставляя выслушать.

– Ты не можешь так уйти.

Вот тут мне уже смешно: что такого она хочет мне предложить? Остановился, глянул на неё с ироничной ухмылкой, сейчас уже не понимал, что могло в неё привлечь. Пустышка.

– И что же меня остановит?

– Вот это.

И Карина вцепилась в воротник моего пиджака мёртвой хваткой, притягивая к себе, целуя, завлекая, а я и не чувствовал ничего, пустота.

– Не действует. – Пожал плечами. Она казалась жалкой, а мне вдруг стало стыдно.

– Скажи, что хочешь, я всё сделаю.

– Всё?

– Что захочешь. – А в глазах столько фальшивой искренности, что и рассмеялся бы, да не до смеха.

– Пошли.

Потащил её по коридору к мужскому туалету, крепко удерживая за плечо, втолкнул в ближайшую кабинку, закрывая за собой дверь.

– Не передумала?

А она и испугалась уже, вижу, что боится, вот только не хочу больше её знать, не до неё, поэтому и не отступаюсь. А ещё, ещё я помню точно такой же момент из своего прошлого. И слова те же. И жесты. Только вот искренности сейчас меньше.

– Что ты хочешь?..

Карина слегка подрагивала, а во мне взыграл инстинкт охотника, и она сейчас была моей жертвой.

– Расстёгивай ремень, а я решу.

Неловкими дрожащими пальцами она принялась за неподдающуюся пряжку. Не знаю, что больше напугало её, мой взгляд, голос, или моё состояние, но пальцы дрожали и не слушались, губы пересохли, а в глазах появились первые слёзы.

– Становись на колени. – Приказал я, как только она справилась с ремнём.

– Игорь, но это же туалет…

– И что?!

– Я не могу…

– Не можешь, тогда топай отсюда и больше на глаза не попадайся. – Рыкнул, а она вдруг успокоилась и осмелела.

И Карина опустилась на колени, заглядывая в мои глаза, дёрнула за бегунок молнии, опуская его вниз, провела рукой по паху и я возбудился. Не хотел, но возбудился, здесь сказались несколько месяцев без секса, её покорность, которая меня заводила. С Кариной никогда не был грубым, всегда хотелось какой-то нежности, а сейчас этого нет, именно брать, а не ласкать, заставить и подчинить, а не добиться. Увидев отзыв на свои движения, маленькая шлюшка облизнулась и решительно полезла в трусы, только вот мне этого было не нужно. Тут же схватил её за запястье, больно сдавливая, пока не услышал шипение, одёрнул тонкую руку от себя и поставил на ноги. Перехватил второй рукой её шею, заставляя задрать голову и смотреть на меня.

– Знаешь, что, Карина, офисная шлюха – это призвание, и не важно, кто ты – дочка шефа или уборщицы с первого этажа. А я шлюх не хочу. Поняла? – Она молчала, чем просто взбесила. – Поняла?! – Тряханул её, не чувствуя никакого сожаления, хотя и осознавал, что не должен так поступать с женщиной, которая заведомо слабее меня. Вот только в плетении интриг ей не будет равных, а мне этого не нужно.

– Да пошёл ты!

– И пойду. Без тебя.

Быстро открыл дверь и выгнал её из кабинки, толкая лицом в блестящую кафельную стену. И плевать, что сейчас услышу от её папаши. Резко выдохнул и вышел следом.

В приёмной меня действительно заставили ожидать, хотя и спешить некуда, но всё же ждать не привык. Карина, милашка, решила ещё разок попробовать свои силы и с всё той же ядовитой ухмылкой, с которой меня встречала, прошла через ковёр и присела на соседнем кресле.

– Смотри. – Швырнула мне глянцевый журнал. – И любуйся своей жёнушкой.

На обложке красовалась Оксана. Шикарная, молодая, беременность ей к лицу. Рядом, естественно, этот пижон, фотограф Артём, куда же без него? И заголовок крупными буквами: «У нас с мужем свободные отношения». На Оксану я загляделся, а вот сплетни журналистов читать не собирался, и сам всё вчера слышал, впечатлён.

– И что? – Аккуратно положил журналы обратно.

– Как что? Ты знаешь, кто стоит с ней рядом?

– Кто? – Спросил вроде и безразлично, а вот на самом деле, было действительно интересно, что он за птица, этот Артём.

– Артём Григорьев. Фотограф. Надеюсь, ты понимаешь, что он не просто так сопровождал её?

– Надейся.

– Он спит с ней. Он со всеми спит. Об этом вся тусовка знает.

– Ты ещё не поняла, что мне это не интересно?

– Что так? – Оскалилась Карина, изгибая идеальную бровь. – А вот мне очень интересно, отчего же она так вдруг бросила тебя, может, и беременна о другого, а? Об этом ты не думал?

– Всё сказала? – Снова захотелось удавить сучку, сжал кулаки и завёл за спину, чтобы не покалечить. Постарался расслаблено улыбнуться, хотя и понимал, что получилось не очень.

– А может и не всё. Он выставку готовит к показу, и я слышала, что модели у него все обнажённые. Она ведь тебя к себе не подпускает, так? Так ты сходи, посмотри, может, узнаешь, где кто.

И тут же подскочила с кресла, словно почувствовала, что моё терпение на исходе и журнал оставила, а вот я его прихватил, не знаю зачем… Чёрт! Вывела!

– Игорь Дмитриевич, Владимир Игнатьевич вас ожидает. – Мелодично пропела секретарь и распахнула передо мной двери.

Разговор со Смоловым удался. Удивительно, но о Карине он не сказал ни единого слова. И ведь знает всё, по глазам вижу, что знает, но молчит. В принципе, его позиция мне вполне понятна, но всё же дочь, какая бы она ни была. Я бы за свою Алису любому глотку перегрыз, а тут… умываю руки. Скользкий, неприятный тип, сканировал меня взглядом, словно рентгеном, говорил медленно, размеренно, внимательно подбирая каждое слово и, более чем тщательно, обдумывая каждое моё. Обходил щекотливые темы на ура, говорил о совместном будущем, о последующих проектах. Я-то, в принципе, понимал, что дурит, но где, как? По документам не подкопаешься, юристы у меня проверенные люди, но нутром чувствовал, что где-то и в чём-то проигрываю, о чём ни раз предупреждал Андрея, но выгодный по всем пунктам договор всё же был подписан. Прощались вообще как старые добрые друзья, едва ли не в обнимку выходили из кабинета.

– Так что ты, Игорь, заходи, если вопросы какие возникнут, да и просто так буду рад видеть. – Радушно махнул Смолов рукой, охватывая этим жестом пол-Москвы. Тоже мне, царь горы.

– Как получится.

– Я слышал, вчера Дементьев открылся, не боишься конкуренции? – Прищурился он, приобнимая.

– Не боюсь, у нас разная клиентура и ценовая политика, не мне объяснять. Был вчера, в принципе, он оправдал ожидания.

– А лицо? Ты видел? Кажется, твоя жена.

– Да, Оксана.

– Хорошо получилась. Что же ты проворонил, Игорёк? Могла бы и на нашем бренде блистать. А теперь вот, конкурентов балует, не думаешь об общем деле. – Вроде как просто пожурил, а с другой стороны, будто уколол. Старый лис.

– Думаю, коллекция Дементьева того стоила.

– Пусть так, пусть так. Долго ещё в Москве? – Спокойно растянул он губы, якобы улыбаясь, а в глазах чёрти что творится.

– Пару дней. – Ответил, не стараясь угодить.

– Тогда вряд ли ещё увидимся, бывай.

Не успел он кивнуть на прощание и развернуться к своему кабинету, как в приёмную влетела Карина, видимо, думала, что я уже ушёл. Грозно глянула, фыркнула, развернулась и вышла. А Смолов только тихо вздохнул.

– Ты не обижайся на неё, с детства привыкла получать всё, что пожелает. Она отойдёт. – По-доброму, по-отечески, с понимание высказался он, и я ухмыльнулся, значит, не ошибся: он в курсе. Не хотел ему отвечать, кивнул, не поворачивая головы.

– До встречи.

А на улице даже дышать было легче и дело не в кислороде или его отсутствии, всё-таки центр. Напрягает меня эта семейка и их мутные идеи, пусть Андрей говорит что хочет, а я со Смоловыми работать больше не хочу.

Сел в такси и тут же позвонил Дементьеву.

– Слушаю. – В свойственной ему насмешливой манере ответил Данила, зная, что это я.

– Надо поговорить.

– Говори. – Бросил, как кость собаке.

– При встрече. Дело касается Оксаны.

– Ну, не меня же. – Расхохотался он, вызывая у меня приступ неконтролируемой ярости, но промолчал, проглотил, я не в том положении. – Ладно. Сегодня в пять, позже перезвоню, скажу, где встречаемся. Пойдёт так?

– Спасибо. Жду звонка.

И только положив трубку, понял, что за время разговора не дышал. Я ни на секунду не поверил в его желание помочь, а вот, что он хочет выиграть, сегодня и узнаю. Сжал телефонную трубку настолько сильно, что услышал треск пластикового корпуса, глянул на таксиста, а тот, не обращая на меня внимания, крутит баранку, свистит что-то в ритм тихо играющей мелодии на радио и по сторонам смотрит. Жизнь хороша.

Для встречи Дементьев выбрал какой-то пафосный ресторан, что-то из недавно открывшегося, но кухня достойная, к слову, я успел попробовать не только закуску, но и приступил к основному блюду, пока дождался. Явился мой собеседник с опозданием минут на сорок, лощёный, сытый, довольный, правда, без своей свиты, и то верно, зачем нам лишние уши. Весь буквально светился, пока дошёл до столика.

– Знаю, знаю, точность – вежливость королей, – второпях он высказал то, что вертелось у меня на языке и быстро приземлился, – извини, задержали, дела.

– Ничего. – Отозвался, прожевав.

– Ты себе уже заказал?

– Как видишь.

Дементьев подозвал официанта, надиктовал ему заказ, не глядя в меню, и взглядом приказал испариться. А уже когда заказ принесли, пояснил и словами.

– Сделай так, чтобы рядом с нами никто не шнырял. – С волчьим оскалом рыкнул он на мальчишку из обслуги и тот понимающе кивнул, хотя необходимости в этом не было, вся половина зала, близлежащая к нам, пустовала, и мне даже не удивительно, почему.

– Итак, говори, что хотел.

Я чуть не подавился от такого резкого начала, но, подняв глаза, встретился с острым как лезвие взглядом и всё понял: он отступать не намерен.

– Я хочу поговорить с Оксаной. Это возможно?

Дементьев надул губы.

– Ты же вчера поговорил. Мало?

– Мне показалось, вчера она была не готова к разговору.

– А с чего ты взял, что она будет готова к следующей встрече?

– Поговори с ней.

– О чём? – С вызовом хмыкнул он и отложил вилку в сторону, явно потерял аппетит.

– Данила, не будь скотом, ты ведь прекрасно всё понимаешь!

Дементьев ухмыльнулся, хмыкнул и, ничего не ответив, вернулся к мясу.

– Слушай, ты ведь понимаешь, что со мной ей будет лучше.

– Да что ты… – Потянул он, скалясь во все зубы. – Мне так не показалось, а иначе, с чего бы твоей жене, находиться у меня в доме?

– Такая ситуация. – Прищурился я.

– Ситуация? Ты серьёзно? – Со злом отшвырнув вилку и нож от себя, он посмотрел прямо. – Ты видел её вчера? Видел?! Что после этой чёртовой ситуации она зеленеет в твоём присутствии? А ты знаешь, что всю ночь её рвало, уснула только под утро, после успокоительного и двух скорых? Знаешь, каково это в её положении и чем грозит? И цветочки твои, ей не нужны!

Подбежавший официант, убирая приборы с пола, дал секундную передышку.

– Исчезни. – Снова рык в его сторону.

– Что с ней?

– Что с ней? – Легко, непринуждённо, словно и не сгибал взглядом металл несколько секунд назад, переспросил Дементьев, капая ядом. – Ситуация с ней, Колесников. Твоя ситуация. И я не хрена не знаю, что с ней делать! – Прокричал на весь зал, и было всё равно, что люди оборачиваются.

– Я не знаю. – Продолжил уже тише и только сейчас я понял, как ему тяжело. – Не знаю, как ей помочь. Она сама роет себе яму, не хочет поговорить со мной, с тобой, от психолога отказывается. Я сам консультируюсь, пытаюсь направить… Ты ведь не думаешь, что она стала лицом моего ювелирного дома тебе назло?

– Нет.

– Да она только там и ожила, с Артёмом. С ним разговаривает, смеётся, забывает обо всём и оттого ей легче. И плачет она практически каждую ночь. Только для того, чтобы отвлекалась, я и попросил Артёма поснимать её ещё. С ним она как рыба в воде.

– То есть, это твоя идея?

– Нет, не совсем. – Он отвернулся. – Он у меня спросил, может ли задействовать Оксану в своей работе, а я просто не отказал, не был против, вот и всё. Она не будет с тобой разговаривать. – Добавил тут же и посмотрел в упор.

– Вы обсуждаете это?

– Не то, чтобы… Я это вижу. Это сложно объяснить и ещё сложнее понять, но у Оксаны словно непереносимость твоего общества. То, что было вчера, не игра. Это то, что с ней происходит в действительности. Она не принимает твою измену, не может убедить саму себя, что это прошло.

– Что-то серьёзное?

– В мозгах у неё не копался, но, судя по тому, что я вижу каждый день – да. Честно говоря, и сам не понимаю, чего её так зациклило на этой измене, что там у вас вообще произошло, ты хоть скажешь?

– А она не говорила? – Оживился я этой его лживой участливости.

– Нет.

Не верю, и он это заметил.

– Нет. Не говорила. – Чётко выделил слова Данила и потянулся за сигаретами.

– Но ты ведь знаешь об измене.

– Методом исключения. – Кивнул он и тут же пожал плечами. – Её сложно сломать. – Он закурил, затянулся, неспешно выпустил дым и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. – Я не сломал, а у тебя получилось. – Выжидательно посмотрел, и взгляд его источал лёд. – Не скажешь, как?

– Я не избивал её!

– Так и я не о том. – Проговорил, играючи. – У неё на силовые методы иммунитет. Ты капнул глубже, ударил больнее. Чем?

– Ты ведь знаешь, что изменил.

– И что? Всем изменяют.

– Она не все.

– Поздно опомнился.

– Слушай…

– Нет, дорогой, это ты меня слушай! Ты разворотил всё внутри неё, разгромил, а сейчас сидишь и обедаешь в то время, когда Оксане кусок в горло не лезет. Ты не знаешь и не хочешь знать, что с ней происходит, растоптал её, а сейчас пытаешься сделать вид, что ничего не произошло. Только не получится. Я не отдам её тебе снова, понимаешь? Я. Её. Тебе. Не отдам!

– Это ты её накручиваешь?

– Ты идиот. – Ответил просто, даже без привычной злобы.

– Сам знаю.

– А раз знаешь, то чего от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы у Оксаны всё было хорошо.

– Отлично! – Дементьев громко хлопнул в ладоши, широко и довольно улыбнулся, посмотрел, ожидая следующего моего слова. – Давай, сделай так, чтобы ей было хорошо! Чтобы мне не пришлось больше сидеть у неё под дверью, вслушиваясь, уснула она или нет, стонет она, плачет или мирно и тихо спит. Кстати, сейчас тебе уже не интересно, спим мы с ней вместе или не спим? – Входя в азарт на каждом новом вираже, подливал масла в огонь Дементьев, следил за моей реакцией и ловил каждую эмоцию.

– Не интересно. – Зло выплюнул я, не смея и не желая отвести взгляд.

– А я всё равно скажу. Спим. В одной квартире, в одной постели. – Гадко улыбнулся на этих словах и далее выстукивал пальцем по столу, в такт словам. – Потому что только так я уверен, что утром она проснётся живая и невредимая. И на работе я практически не появляюсь, потому что она нуждается во внимании, не в моём конкретно, а просто во внимании. И я знаю, что она чувствует, тошнит её с утра или нет, сходила она в туалет вовремя или нет, хожу вместе с ней на массаж, в бассейн, на курсы, потому что ей, как возрастной, нужен особый подход. А ты? Что о ней знаешь ты?

– Ты меня ненавидишь?

– Прикажешь любить? – Изогнул он бровь, облизывая губы в азарте, а я внутренне закипал. Не улавливал моменты, когда Дементьев переходил из одной стихии в другую. Вот он, любящий мужчина, который заботиться, беспокоиться, оберегает, а уже в следующую секунду превращается в расчётливого и грозного Данилу Дементьева, который удавит и переступит, глазом не моргнув.

– Но ведь почему-то ты мне помогаешь…

– Да на ху* ты мне не сдался! Меня только Оксана интересует. И всё, что я делаю и сделаю ещё – всё для неё, для её комфорта. И если для этого понадобиться тебя поселить в соседней комнате, я это сделаю. И терпеть тебя буду, и улыбаться при встрече, и руку жать.

– Чётко и понятно, чего-то подобного я ожидал. Я тоже не питаю к тебе тёплых чувств.

– Вот и славно, а то я уже забеспокоился.

– Я вот, что думал, – посмотрел на Дементьева, не знаю, но меня что-то напрягало, – Оксана к матери хотела съездить, может… может, как-то встречу эту организовать?

На меня посмотрели как на идиота с тяжёлой формой заболевания. И смесь эмоций на лице Дементьева от простого удивления, смятения, ступора, до понимания, осознания и безграничной ярости во взгляде. Ярости, которая сменилась резкой усталостью и одним мощным выдохом. Он медленно, но дотошно затушил сигарету о край пепельницы, закрыл глаза, напряжённо провёл по ним ладонью, откинул голову назад, а потом вдруг засмеялся. Тихо, устрашающе.

– Ну, ты, Колесников, и ублюдок. – Выдохнул, всё ещё содрогаясь всем телом от своего истерического смеха, а потом резко выпрямился, смолк и рука, лежащая до этого на столе, свернулась в мощный кулак, который колотился от напряжения, но он совладал с собой и подтянул этот кулак к своему лицу, медленно успокаивая порыв. – Удушил бы говнюка, своими руками.

Он так смотрел, словно готов исполнить свою угрозу в любую секунду, был слышен даже скрежет зубов, на скулах ходили желваки.

– Ты сколько ей изменял?

– Что?

– Как долго ты изменял Оксане? Месяц, два?

– К чему…

– Отвечай! – Рявкнул он, и в нашу сторону снова все обернулись.

– Почти три.

Дементьев пожевал губами, несколько раз вдохнул-выдохнул, прежде ем продолжить.

– И что, все эти месяцы ты не нашёл времени спросить у Оксаны, что происходит? Ты о чём думал?

– К чему ты…

– Просто ответь. – Проговорил он жёстко. Так, как я ещё не умею, а Андрей вряд ли когда-нибудь научится.

Я сжал челюсти, но его воля была сильнее.

– Точно уж не о ней.

– И после этого ты ещё удивляешься, что она не хочет тебя видеть? Ты три месяца унижал её и теперь хочешь всё исправить? – Мне нечего было ответить, я и сам всё это знал. – После этого ты предъявлял её какие-то претензии, что она спит со мной? – Темнел он лицом всё больше и больше. – Тварь, да тебе повезло, что я раньше об этом не знал, разнёс бы твой череп на раз, урод! Это из-за тебя она не поехала к матери, ведь так? Знаю, что ей было страшно одной, как она волновалась, даже по голосу в телефоне было понятно, что еле дышит, она ведь просила тебя?

– Говорила, что матери стало лучше.

– Не просто лучше, она в себя пришла, впервые за пятнадцать лет вспомнила кто она, кто её дочь, просила меня привезти Оксану, хотя бы посмотреть на неё, поговорить, потому что дочь – это единственный родной человек в её жизни. И я позвонил, сказал что приеду. Но Оксана попросила тебя. – Говорил он тихо, а в каждом слове столько боли и понимания, что у меня тут же сердце сжалось, как вдруг он резко вернулся в привычную ипостасью. – А теперь скажи, почему не поехал?

Смотрит на меня и улыбается, знает ответ заранее, смакует то, как я мучаюсь, осознавая свои ошибки.

– Что ты хочешь услышать?

– Ты знаешь. – Сверкнул глазами и снова заулыбался.

– Да. – Выдавил из себя. – Я думал, как мне трахнуть Карину и ни черта не вспоминал об Оксане! Это ты хочешь услышать?! Это?!

– Нет. – На удивление спокойно, не обращая внимания на мой крик, ответил Данила. – Я хотел, чтобы ты сам себе это сейчас сказал. Чтобы прочувствовал. Потому что мама Оксаны умерла. – Посмотрел на меня несколько секунд, но я так и не осознал. – Через пару месяцев после этого. Она так и не дождалась, что Оксана приедет.

– Что?..

– Что слышал.

– Оксана знает?

– Знает. – Тихо и уверенно ответил Данила, и что-то внутри меня разорвалось, только ответить я ничего не смог. – Надеюсь, ты знаешь, почему не слышал этого от Оксаны?

– Знаю.

– Это хорошо. Это правильно. Тебе сейчас нужно вариться в этом соку, ты заслужил. И только представь, что она чувствовала, когда была на похоронах и кого она в этот момент вспоминала.

– Она была на похоронах?

– Была. Знаешь, – усмехнулся он, – а я даже не удивлён, что ты не в курсе. Что, не заметил, что жены нет дома? – Спросил с вызовом, с посылом.

– Когда это было?

– Не помню число. Оксана сказала, что отдыхает в санатории.

– Ты был рядом с ней?

– К сожалению нет. Я ведь не знал, что рядом с ней нет тебя.

На этот камень я только невесело улыбнулся, казалось, больнее быть уже не может. Но я ошибался. Больно.

– А почему? Почему тебя не было?

– Я занимался подготовкой к похоронам. Оксана попросила меня улететь до её приезда. Я сделал, как она хотела.

– Почему?

– Не знаю…

Ему тоже хреново, хотя бы оттого, что он, всесильный, под которым многие, да что там, практически все, прогибались, остался не удел. Да всех его денег не хватит, чтобы исправить то, что мы натворили и оттого ему тошно. Дементьев не привык курить в стороне, а сейчас ему ничего иного и не остаётся.

– Ещё вопрос. – Первым подал он голос после минутного молчания, а я лишь послушно поднял на него взгляд. – Что с Алисой?

Я сразу понял, что он имеет в виду, оттого и опустил взгляд. Да! Я сам себя ненавижу за это, я оставил мать без дочери и Алису без матери…

– Она встречалась с Кариной. Карина ей понравилась. И ещё… кулон, который та подарила Алисе, она отказалась снимать.

– Кулон?

– Да.

– И поэтому Оксана уехала одна?

– Да я не знаю! Я не знаю, что твориться в её голове, о чём она думает. Мама говорила, что её вырвало. Меня там не было, я не знаю.

– А что ты вообще знаешь? Как знакомить своих шлюх с семьёй? – Вызверился он.

– Это случайно вышло.

Чёрт! Да я оправдываюсь! Перед кем? Перед Дементьевым?! Зачем… зачем я вообще пошёл к нему, что хотел услышать? Пока только обвинения, хотя… Нет! Всё верно, он и только он может повлиять на Оксану. Может, я уверен, просто не хочет.

– А у тебя всё случайно. Не удивлюсь, если и женился ты так же случайно.

– Я люблю её.

– И я.

– Она моя жена.

– Вопрос времени. – Парировал мгновенно.

– Да что, чёрт возьми, ты несёшь?! – Подскочил я с места и тут же из темноты служебного коридора показались двое мужчин. Ухмыльнулся, сел на место, они отошли, а вот Данила и глазом не моргнул.

– Думаешь, это не в моих силах? – Слова как вызов, как красная тряпка для быка, вот только я не имею права на них реагировать, не эту роль он отвёл мне, не эту.

– А ты думаешь в твоих?

Дементьев криво усмехнулся.

– Оксана уже со мной, а ты, сучёныш, как бельмо на глазу. Спрашивал, зачем я тебе помогаю? Да не помогаю я вовсе. Кроме Оксаны меня ничего не интересует, никто не нужен и я тебе это уже говорил. И она мне доверяет, она помнит, что такое быть моей женщиной, можешь не сомневаться. Нас связывает намного больше, чем она могла тебе рассказать. И я знаю, на какие точки давить, и за какие ниточки дёрнуть, чтобы добиться желаемого. – Говорил он тихо, угрожающе, губы кривились в дьявольской ухмылке, глаза потемнели и налились кровью. – И она мне поверит, только мне, потому что я всегда был с ней честен. Я могу увезти её в любую точку мира, через неделю, завтра, а может уже сегодня, после этого разговора с тобой. Сказать, что так будет лучше, что так нужно и она забудет тебя. Скоро родиться ребёнок, малыш, у Оксаны не будет времени вспоминать о тебе, а когда это время появиться, вспомнить будет больше нечего. И дочь я у тебя могу забрать в любую минуту, и вскоре не тебя, а меня она будет называть папой, потому что это ребёнок. Ты вспомни, как быстро она забыла Виктора, вспомни. – Продолжал он свою атаку, а я сидел и хлопах ушами, да потому что каждое его слово – правда. Стоит только захотеть. – И Оксана будет счастлива, она будет любима и ты никогда нас не найдёшь, а если найдёшь, то поймёшь, что лишний, потому что всё забывается. Всё и все. Вот только меня она не забыла. И я могу сделать это и, поверь, сделаю, если не будет другого выхода. Останавливает меня сейчас только она. Потому что по-прежнему любит тебя, а я не хочу её ломать. Могу, но не хочу, потому что она единственная, которую я берегу, потому что ломать больно. И больно будет не только мне, но и ей, а она больше боли не заслужила. А теперь сиди и думай, как найти выход из этой твоей «ситуации», пока я не нашёл свой. Думай и знай, что любой день может стать последним для твоей семьи.

После этого он встал, бросил напоследок равнодушный взгляд и пошёл в сторону выхода. От его слов, чувствую себя ещё большим ничтожеством, чем до этого, замер, когда моего плеча коснулась грубая ладонь. Дементьев вернулся. Смотрел на меня с тяжестью во взгляде, и, казалось, наступил себе на горло, прежде чем сказать:

– У тебя будет сын, Колесников. Наверно тебе нужно это знать.

И теперь я смотрел ему вслед. На мягкую, неуверенную походку, на напряжённые кулаки, на поднятую вверх голову и его голос, он пробирал насквозь. Даже представить не могу, чего ему стоило сказать мне о сыне. Знаю только одно: Оксану теперь нужно не просто вернуть, за неё нужно бороться, теперь уже не только с ней самой, но и с её бывшим мужем.

Морозная новогодняя погода шептала о радости и счастье, за окнами проносились люди, кто с ёлкой, кто с подарками, кто с телефоном в руках, а я сидела и наблюдала за всей предпраздничной суетой. Для меня это всегда был грустный праздник, не получалось радоваться как все, а сегодня настроение особенно удачно сочетается с привычкой грустить в новогоднюю ночь. Ещё пара дней и будет новый год, новая жизнь, новая история.

– Слезь с окна, не могу на это смотреть. – Буркнул Данила, который как всегда неожиданно появился на пороге комнаты.

– Я ждала тебя, ты сегодня поздно.

Улыбнулась я, неловко спускаясь на пол, старчески покряхтела, распрямила привыкшую к одному положению спину, и шагнула в его сторону. Соскучилась.

– Дела были. – Устало пробормотал он и прислонился спиной к косяку.

– Ты выпил?

– Так заметно?

– Для меня да.

Я подошла ближе, обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть мне в глаза, а там темно и пусто. Давно уже пусто, но сегодня как-то особенно.

– Наверно лучше лечь. – Прошептала я, как зачарованная глядя на его приближающиеся губы.

– А если я не хочу?

– Нужно отдохнуть.

Шепчу ещё тише, но не могу сама отстраниться, словно под гипнозом смотрю в его глаза, как они наполняются смыслом и непонятно откуда взявшиеся слёзы подступают к глазам.

– Я хочу к тебе. – Трётся он носом о мои волосы, о мою кожу, задерживает дыхание и шумно сглатывает, боясь пошевелиться.

– Но я больше не твоя. – Шепчу, потому что голос пропал.

– Почему так вышло? – Шепчет он на мой манер, прислонившись лбом ко лбу. Нет больше его взгляда, есть его родное тепло, его дыхание, его запах.

– Ты развёлся со мной.

– Я не хотел, так было нужно. – А в каждом слове боль, в каждом вздохе обречённость.

– Сейчас уже поздно что-то менять.

Горьковатый привкус табака и коллекционного виски на губах, прохладный зык, который первыми пробными движениями ласкает мои губы, тёплые широкие ладони, которые с тяжестью опускаются на спину, подталкивая вперёд.

– Я не могу, Дань, я больше не твоя жена.

– Это ничего не меняет. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, но я не могу.

– Не прогоняй меня. – Шепчет он, касаясь губами моих губ, трёт своим носом о мой, заставляя сердце сжиматься и замирать. – Ты нужна мне.

– Я не могу.

В который раз повторяю одно и то же, но не замечаю этого, не замечаю и того, как сама вцепилась пальцами в его рубашку, как царапаю кожу под ней, как вжимаюсь в его тело своим, не оставляя между нами и миллиметра. И Данила замирает, выдыхает настолько сильно, что, казалось, ничего себе не оставил. Взял в руки моё лицо, прикоснулся губами ко лбу и тут же прижал к своему плечу.

– Можно я полежу рядом с тобой?

– Ты снова плохо спишь?

Он кивнул, слышу, как его дыхание из шумного и порывистого, переходит в сдерживаемое, судорожное, горячее, тяжёлое, вымученное. Тут же вместе с ним шагнула в сторону кровати, уложила, накрыла одеялом, легла рядом. Не смогла сдержать слёз, заметив, как во сне он успокоился и улыбнулся, он знает, что я рядом. Раньше казалось, что специально говорит, будто не спит по ночам, чтобы побыть со мной, боялся, что я что-нибудь сделаю, поэтому и следил. Он всегда так быстро засыпал. И только когда увидела свет в его кабинете, который не гаснет всю ночь, когда слышала шумное движение в постели за стеной, если он всё же решался туда забраться, понимала, что не шутит, не придумывает, он действительно не может уснуть. Таблетки, снотворное, успокоительное – вот что заставляет его отключиться… и я, как самое лучшее лекарство, и сама люблю засыпать с ним рядом. Тогда в памяти стираются много лет жизни, и кажется, мы дома, ждём рождения нашего первенца, его руки, сжимающие мой живот, его дыхание на спине, и становится хорошо, ровно до наступления утра, когда приходится неловко улыбаться и говорить друг другу, что случайно уснули рядом. Данина домработница, однажды войдя в мою комнату, так и замерла с открытым ртом, не решаясь произнести ни слова. Потом ещё долго выпытывала, что нас с ним связывает, теперь-то уж в дружбу и широкую душу Дементьева она едва ли верила, скорее, просто делала вид, что согласна. Так было и на следующее утро, когда он улыбнулся, извинился, поцеловал в лоб и тихо вышел, не решаясь поднять на меня взгляд.

Праздники прошли в тишине, мы с Данилой выпили шампанского и легли спать, на этот раз в разных комнатах, но кажется, не спал ни один из нас. Никто не решался первым начать важный и давно сдерживаемый разговор болезненную для каждого тему. На утро начались поздравления, официальные и неофициальные приглашения. А на Рождество Даня приехал домой вечером и поставил передо мной маленькую коробочку из чёрного бархата. Смотрел с затаённым восторгом.

– Это мне?

– Тебе.

С озорными искорками в глазах, он подвинул коробочку ко мне ближе, и сел у моих ног прямо на пол, ожидая реакции. Коробочку я открыла и замерла, улыбка медленно сползла с лица: на шёлковой подушке лежал тот самый кулон, который я увидела на шее у дочери, с которого всё и началось.

– Откуда?.. Как?..

– Не имеет значения. Пусть это будет рождественским чудом. Для тебя. Потому что ты достойна этого чуда.

– И что мне с ним делать? – Не решаясь притронуться к холодному металлу, спросила я. Провела пальцем поверх него, по контуру.

– Выброси. Раз и навсегда. Из своей жизни. Выброси и забудь, словно не было этой женщины, никогда не было и уже не будет. Нужно с чего-то начать.

– Но как у тебя получилось?

Данила только улыбнулся. Чуть позже рассказал мне, что встретил Алису на новогодней ёлке, что она его узнала.

– Я видела твою фоточку. – Смущаясь и ковыряя носком белоснежной туфельки идеально чистый пол, сказала она.

– Да? И где же? – Присел он на корточки напротив ребёнка и заинтересованно смотрел в её лицо.

– У моей мамы в телефоне. Ты Данила.

– Правильно, Данила. А знаешь, зачем я здесь?

Малышка сделала выразительные глаза и улыбнулась.

– Я принёс тебе от мамы подарок. Только обещай, что обязательно наденешь. Обещаешь?

– Обещаю. – Уверенно закивала она, доверчиво глядя на чужого мужчину с добрым взглядом, который ловко извлёк из кармана пиджака тоненькую цепочку с кулончиком в виде слезы и белым камушком в нём.

– Нравится?

– Нравится, – заворожено рассматривала подарок Алиса, – только у меня уже есть один, что мне с ним делать?

Тут же в доказательство слов, девочка извлекла из-за ворота беленького платья свой кулон.

– А мы с тобой обменяемся. Ты оденешь мамин, а мама твой.

– А ты передашь его моей маме?

– Обязательно.

– Тогда скажи ещё, что я и папа, мы очень скучаем. Чтобы она быстрее заканчивала свои дела и возвращалась к нам.

– Скажу. Ты только жди её и мама приедет.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Кивнул мужчина и тут же встал, сменил цепочку, а, заметив, как их приметила бабушка Алисы, тут же попрощался и ушёл.

А я слушала и не верила. Рядом со мной человек, который готов горы свернуть, но ответить ему тем же не могу. И хотела бы, но не могу. Только внезапно пришедшая в голову догадка омрачила вечер.

– Ты разговаривал с Игорем?

– Разговаривал.

– Зачем?

– Он попросил о встрече.

– Зачем?

– Кто поможет твоему оболтусу, если не я? – Усмехнулся он и погладил мои колени.

– Ты ему помогаешь?

– Я пытаюсь помочь вам обоим, только вы упорно сопротивляетесь, правда, каждый по-своему. Оксана, пора что-то решать.

– Я уже всё решила. – Ответила резко и Данила отстранился.

– Но ты до сих пор со мной.

– И тебя это не устраивает?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива и… если это будет он…

– Это будет он.

И Данила как всегда кивнул. Кивнул, молча поднялся с пола, и ушёл в свой кабинет.

Иногда я себя ненавидела за то, что мучаю его, иногда оправдывала, и казалось, что есть шанс всё исправить, наладить, забыть. Смотрела в его глаза и забывала обо всём, только он один и существовал. Кормила любимыми блюдами, разглаживала волосы, вдыхала его неповторимый аромат и действительно была счастлива, и он был счастлив, я видела, чувствовала. Таяла под его прикосновениями, и растворялась в нём. А днём у меня был Артём, который помогал отвлекаться от Данилы. Он был моей отдушиной, глотком свежего воздуха, моим родным человеком, которому не нужно ничего объяснять, можно только разговаривать и слушать, смотреть за его работой и наслаждаться жизнью. Я приходила от Данилы то убаюканная под его нежный шёпот, то взбудораженная его очередным признанием. Он не стеснялся говорить, что любит, он и не скрывал этого никогда, даже когда прогонял меня, успокаивал, что так нужно, нужно перетерпеть, пережить. Я честно думала, что с ним не так, была уверена, что он сильный справиться, но ошибалась, мы страдали одинаково, только я смогла найти выход, а он так и блуждает в своих лабиринтах.

В тот вечер была назначена последняя съёмка. Неделя до выставки, нужно доснимать и обрабатывать последние фотографии, последние кадры и штрихи. А я готовилась к расставанию, была странно возбуждена, взволнована, и моё волнение не осталось не замеченным дома. Данила пытался успокоить, гладил по волосам, целовал макушку, прижимал спиной к себе и улыбался, я чувствовала кожей его улыбку и тянулась к нему. Полнолуние что ли, не знаю, но хотелось не просто ласки, нежности, хотелось страсти, эмоций, вдохновения. И я, как самая настоящая самка, льнула к нему, прижималась, чувствуя, как низ живота наливается желанием. Я хотела его, уже на уровне инстинктов, вдохнув его запах, почувствовав его дыхание, уловив его желание. Развернулась и наткнулась на ледяной взгляд прозрачных глаз.

– Не нужно делать того, о чём потом пожалеешь. – Жёстко остудил он мой пыл, но я была готова рискнуть, поэтому решительно выдохнула.

– А если я хочу?

– Ты пожалеешь. Потом. Сразу же. И не сможешь справиться, будешь топить себя. А этого я не хочу.

– А ты не пробовал не обдумывать, а взять и сделать? И пусть будешь жалеть, пусть захочешь забыть, – с нездоровым азартом смотрела я на Данилу, цепляясь за его руки, – главное здесь и сейчас.

– Только не с тобой. Последний раз, когда я вот так же не думал, закончился для нашей семьи крахом. Я не хочу снова разрушить твою жизнь, а ничего другого принести не сумею.

– Иногда нужно разрушать, чтобы начать строить что-то новое.

– Я больше не хочу разрушать, тем более тебя. Подумай об этом и успокойся.

Он отцепился от рук, и, больше не глядя в мою сторону, вышел. Не знаю, что на меня нашло, о чём я думала, но всё казалось возможным. Я поняла, что не смогла оставить его в прошлом и перетягивала из года в год, оставляя для него место в своей жизни. Чувствовала его, хотела, я о нём думала и, признаю, не раз прокручивала в своей голове события, пытаясь понять, всё ли мы сделали правильно. Игоря я люблю, он мой сладкий, дикий и взрывной мальчик, но сейчас я как вампир, выпиваю из него жизнь. Знала, что этим начнётся и этим закончиться, я не должна его контролировать, удерживать, ограничивать в свободе. Он молод, красив и амбициозен, а сейчас похож на выжатый лимон и всё это я. Должна отпустить, понимаю, но держу двумя руками, цепляясь из последних сил. Дети… я погладила живот и тут же получила ответный удар изнутри, малыш тоже меня понимает, но нашему папочке нужно время для самоутверждения и я дам ему это время. И свободу, и развод, а там… там у него будет два выхода и решение он примет сам, иначе я себя никогда не смогу простить.

Машина уже ждала у входа, и я спустилась, была готова к встрече. Внутри всё кипело, я как под кайфом смотрела вперёд, но ощущала чувство полёта, было легко и хорошо, а ещё хотелось сделать что-нибудь непоправимое, запретное, и где мой личный змей-искуситель с яблоком?.. А змей поджидал у входа и его завораживающий взгляд зелёных глаз придавал уверенности. Небрежная полуулыбка заставляла бороться за что-то неведомое, а слегка прикушенная нижняя губы как катализатор для моей фантазии питала почву страсти.

– Ты опоздала на десять минут. – Без приветствий и ожидаемого заигрывания констатировал Артём.

Он стоял на проходе в студию, скрестив руки на груди, весь такой соблазнительный и неприступный. Ворот белоснежной сорочки распахнут больше, чем обычно, обнажая гладкую рельефную грудь, вместо привычных брюк, светлые джинсы, которые держаться на бёдрах, крупная пряжка ремня, х-м… в виде яблока?.. Кажется, сегодня сам Бог велел грешить, и я облизнулась, подходя ближе и нарушая его личное пространство.

– Ты сегодня большой начальник? – Игнорируя всю его строгость, хихикнула, провоцируя, и приткнулась к тому же косяку, но боком, при этом слегка задевала его грудью и животом. Лёгкое, ничего не значащее касание, но оно заставило Артёма дышать чаще.

– Я всегда большой начальник, а ты, – он наклонился так близко, что практически касался моих губ своими, громко сглотнул, понимая, что я не собираюсь отстраняться, – а ты, если не возьмёшь себя в руки немедленно, во всех красках прочувствуешь это.

«Я не боюсь тебя» – кричали мои глаза и надменная улыбка, я провела кончиком языка по пересохшим губам и улыбнулась ещё шире, ещё более вызывающе. «Ты просто не знаешь, чего бояться» – отвечали мне его глаза. Я не сдержалась и громко рассмеялась, а у Артёма ни одна мышца на лице не дрогнула, только лишь губы немного приоткрылись, позволяя горячему дыханию вырваться наружу. И, нет, он не просто змей-искуситель, он ещё и Змей Горыныч, сказочный, опасный, но притягивает моё внимание как магнит, не позволяя потерять полюса, но и не пускающий в зону вседозволенности. Понимая, что данную битву я проиграла, немного отступила назад и протиснулась в дверной проём, не бросив более на Артёма ни единого взгляда.

– Кажется, у кого-то сегодня хорошее настроение?

Артём зашёл в студию за мной следом, окидывая взглядом со спины.

– Да. У тебя. – Снова хихикнула я, обернувшись, и поймав его на подглядывании, но он не смутился. Хочет меня, без сомнения. Никогда не пытался этого скрыть, но и не бросался признаниями, а мне льстит его заинтересованность. Он, молодой и красивый, свободный, независимый, смотрит на меня потемневшими глазами. А разница у нас почти в десять лет, причём не в мою пользу.

– Это хорошо. Сегодня у нас много работы и твоя… игривость, будет только на пользу.

– Всё для тебя. – Снова обернулась я, но уже застать Артёма врасплох не удалось. – А где Юля?

– Её сегодня не будет.

– Почему?

– Ребёнок заболел. Такое бывает.

– Бывает. – Остановилась я на секунду. – Так мы одни?

– Тебя что-то смущает?

«Нет», хотела ответить я, но вместо этого смутилась под плотоядным взглядом этого молодого хищника. Что там мне говорили его глаза?.. Кажется, я начинаю сомневаться в своих силах.

– А может, радует? – Вопреки здравому смыслу я посмотрел на него с вызовом.

– Тогда проблем во взаимопонимании не возникнет.

Артём протянул мне белую прозрачную ткань, которую обычно использует вместо наряда своим моделям, но сегодня я не спешила её забирать.

– Я могу тебе помочь…

– Да, только немного позже. Давай я сейчас переоденусь, накину шёлк, а потом ты придёшь и поправишь всё как нужно.

Артём кивнул, но не сдвинулся с места.

– Как насчёт того, чтобы побыть греческой богиней? Может, хочешь попробовать образ Мадонны? Предлагаю более плотным слоем прикрыть грудь, спустить ткань по боку, обнажая живот, и буквально в один-два слоя укрыть бёдра.

Так и стоял, не желая отступить, и мне не позволял.

– Боюсь, я не в той форме, чтобы так открыто демонстрировать своё тело.

И это правда, как бы я не храбрилась, возраст и беременность никуда не скрыть и я понимала, что как раз этот образ он и хочет обыграть, но не решалась. Прежде на съёмках он так же использовал белый прозрачный шёлк, но моё тело закрывалось полностью, и экспозиция обыгрывалась на игре света и полутеней. Сейчас же, он предлагал отступить от прежнего этапа, и перейти в совершенно новый, на новую ступень откровения.

– Ты меня обижаешь. – Потянул, делая шаг ко мне навстречу. – Я знаю, что говорю и знаю, что хочу увидеть. А тебя я вижу такой, какая ты есть. В тебе море страсти и неизрасходованной сексуальности, она струиться из твоих глаз, шлейфом идёт за каждым движением, словно аромат духов, раскрывается со временем. Именно это я и хочу показать и тебе самой, и всему миру. – Нашёптывал он мне на ухо, убаюкивал своим голосом, возбуждал, заставлял верить, опьянял.

– Мне кажется твоё мнение субъективно.

– Несколько кадров и ты увидишь то, что вижу я.

Он убеждал, а я сопротивлялась, сомневалась. Поэтому и капризничала.

– Ты всегда так говоришь, но ещё ни разу не показал свои работы.

– Я художник и не люблю показывать незаконченные наброски.

Артём уже массировал плечи, разминал мою шею, расслаблял и предлагал забыться, отступить от своих страхов и я позволяла ему вести себя, готова была закрыть глаза и податься на его голос.

– Я переоденусь. – Достаточно резко предупредила, теряя всю магию и интимность момента, почему-то показалось, что сама себя обманываю, что он всё делает для работы, а не для меня. И нет никакого соблазнения, есть только моя необузданная фантазия.

Обычно Артём позволял мне оставить бельё, так я себя чувствовала достаточно комфортно, но сегодня не было пределов, я нарушила всё, что возводила для себя и для него, перешла грань деловых отношений, подпуская этого мужчину в круг избранных. Легла на удобный диванчик со времён восемнадцатого века, кажется, Артём добыл его в каком-то музее, сведя с ума хранительниц и директрису. Даже не сомневаюсь, что ему это удалось. Набросила мантию, как он и говорил, прикрывая толстыми складками полные груди, дальше ткань струилась вниз, оплетая левый бок, оголяя и очерчивая линию живота. Мой мальчик очень удачно сегодня лёг, за счёт чего живот приобрёл идеальную овоидную форму без уже привычных перекосов, которые так злили меня и так умиляли моего фотографа. Накинула край мантии на голые бёдра, ровно под линией живота.

– Уже готова?

Я вздрогнула и всмотрелась в темноту.

– Давно наблюдаешь?

Эффект неожиданности прошёл и теперь получилось расслабиться, полностью отдалась на его волю.

– Только пришёл. Ты очень соблазнительна. Я сочувствую Даниле.

– Он уже и сам себе сочувствует. – Вздохнула я, вспоминая последние подвиги. Мало того, что он борется с собой, так ещё приходится бороться и со мной.

– Не против, если я включу музыку?

– Ты же говорил, что ничто не должно отвлекать.

Артём пока выставлял свет, настраивал объектив, корректировал фон. Предпочитая работать в тишине, не один раз пресекал моё желание расслабиться под музыку, теперь же, предлагал сам. С лёгкой улыбкой, плавными движениями он пересёк комнату и нажал на кнопку проигрывателя.

– Сегодня вечер нарушенных правил. Не так ли?

– Мы начинаем?

– Начинаем, – хмыкнул он, уловив моё нежелание продолжать тему.

Первые щелчки фотокамеры, яркие вспышки, блики. Музыка уводит в какую-то сказочную страну, хочется закрыть глаза и погрузиться в этот сладкий сон.

– Закрывай. – Командует Артём, уловив моё секундное желание, и я отдаюсь ему, без тормозов.

Улыбка поселилась на лице, и её нельзя прогнать. Мелодия, словно что-то забытое из детства, не отпускает, манит к себе, притягивает, завораживает. Будто сквозь сон я слышу тихие редкие команды и советы, сегодня Артём добрый. Сегодня он хороший. Обычно мучает меня по несколько минут, пока выберет нужный ракурс, да и сыночек командир ещё тот, но сегодня все довольны, все работают командой, не желая выбиваться и выделяться. Я не сразу поняла, что щелчков камеры не слышу, вышла из состояния полудрёмы и приоткрыла глаза. Ничуть не удивилась, когда заметила Артёма, сидящего у меня в ногах.

– Что это за музыка?

– Песня называется «Слёзы счастья» – практически шёпотом ответил Артём, навёл объектив на меня и снова начал снимать, непрерывно, заражая своим азартом.

– Счастья… надо же, а кажется такая грустная. О чём там поётся?

– Это песня из одной русско-китайской сказки, «Волшебный портрет», влюблённые были разлучены злым колдуном, но обрели своё счастье. Переводов этой песни в интернете огромное множество, а сам я китайского не знаю. Сходятся все они лишь в названии и в том, что в каждом переводе говориться о любви.

– Я словно живу вместе с этой песней. Почему именно она?

– Не знаю, услышал и подумал о тебе…

Артём вдруг замолчал и перестал снимать, внимательно всматривался в мои глаза, разглядывал моё тело, наслаждался увиденным и с придыханием улыбался.

– А о ком думаешь ты?

– Я могу не говорить тебе?

– Можешь, просто сейчас ты другая, необыкновенная, никогда прежде не была такой.

– Какой? – Улыбнулась я, глядя на его растерянность.

– Желанной.

И лёгкое, едва уловимое прикосновение его руки к моему колену заставило вздрогнуть снова, но теперь эта дрожь была сладостной. Секунда и на место ладони опустились горячие губы, секунда и ничего нет, словно и не было никогда.

– Замёрзла?

– Немного.

– Думаю, сегодня можно закончить пораньше. – Он как-то подобрался, а у меня в крови черти взыграли.

– Может, вина? – Неожиданно для Артёма и для самой себя предложила я. – Я видела у тебя в кабинете бутылку красного вина. Как раз и согреюсь.

Без лишних слов Артём исчез в темноте и уже через минуту появился снова, теперь с бокалом в руках. Один глоток и я расслабилась, откинулась на спинку и закрыла глаза, уплыла и не чувствовала ничего кроме окрыляющей свободы. Снова вспышки, но теперь словно не мои, словно вдалеке, в другом измерении. И только едва различимые щелчки, которые следуют один за другим и редкие подбадривающие слова, которые мощнее самого сильного афродизиака заводят, возбуждают, сводят с ума. И я уже не контролирую своё тело, оно живёт и существует отдельно от разума, выгибается волной, подаётся вперёд.

– Оксана, Данила говорил у тебя есть дочь.

Но я не отошла от безумного сна, продолжала летать в нём.

– Алиса. Я её очень люблю.

– А мужа?

– И мужа люблю.

– Почему ты не хочешь его простить, он сделал тебе настолько больно?

– Больно, но я не хочу об этом говорить.

– А ты никогда не думала ему отомстить?

– Той же монетой? Нет. Никогда. Я не люблю и не хочу мстить, я выше этого. Всё, что делаю, получается без скрытых порывов. Я так живу.

– А ты допускала мысль о том, что вы можете развестись? Он ведь не мальчик, не будет всю жизнь ждать твоего прощения, в конце концов, он научится жить без тебя.

– Я была бы этому рада, если, конечно, такой выбор лучше для него. Я всегда этого боялась.

– Того, что он уйдёт?

– Нет. Того, что он устанет от меня. Я старше, я каждый день открывала глаза и боялась, что он встретит другую. Моложе, красивее, ту, которую он хочет видеть рядом с собой. И самое ужасное, что мне нечем будет крыть. Я всегда хотела дать ему максимум свободы, чтобы он не зависел от меня, но на самом деле, боялась стать зависимой от него. И решение уехать далось мне нелегко. Как и сейчас, мне сложно видеть его, слышать его голос, понять, как я его хочу.

Слова напоминали густой кисель, они не слетали с губ, они растекались, расползались вокруг, поглощая меня.

– А ты хочешь?

– Его нельзя не хотеть. Он сплошной секс… Ты ведь видел Игоря?

– Видел, ничего особенного, обычный мэн.

– Возьми в моей сумочке телефон, подай мне.

Тихое шуршание, звук замка и вот телефон в моих руках, Артём с заинтересованными глазами сидят рядом, я вижу его влажные блестящие губы, лихорадочный румянец.

– Смотри. – Протянула ему телефон со старыми снимками Игоря.

Молодой и гордый. Дикая кошка, гепард. Фото, где он на ринге, где он в бассейне, где мы на прогулке в парке. Я ещё помню его неприличные жесты любителям на меня поглазеть. Как на его бёдрах болтаются чуть великоватые джинсы, которые он покупал специально, чтобы меня подразнить, чтобы возбудить мою фантазию, заставить хотеть большего я и хотела, как безумная набрасывалась на него, зацеловывала. Каждая его татуировка заводила меня только лишь пониманием, что эта картинка, эта незамысловатая надпись на его коже – для меня, и она будет с ним всегда. И балдела оттого, что он мой, что он идёт рядом, что живёт со мной в одном доме, что он отец моих детей. Вот такой, какой есть, чуть безголовый, но при этом до жути ответственный и серьёзный в делах. Шутник и балагур для семьи и друзей, деспот для подчинённых. Мой и только мой, в один миг превратился в «не моего мужчину», не только моего. И мне было приятно видеть, с какой тщательностью Артём рассматривает эти фото, как на его лице сквозит холодная ухмылка, которую я с удовольствием называю завистливой.

– Глазу есть за что зацепиться, но ты сейчас не с ним.

– Я с тобой. Но ты ведь не думаешь, что просто так?

– ???

– Ты такой же. Заводишь одним своим видом. Эта небрежная элегантность, сочетание несочетаемого. Холодный снаружи и горячий внутри. Неприступный и манящий.

– И всё это я?

– Тебе никто подобного не говорил?

– Не знаю, от тебя слышать эти слова странно. Мы не первый день знакомы, а ты всегда держалась в стороне, слишком холодна, я уж подумал, что ты меня в упор не замечаешь. –С каким-то детским волнением Артём опустил взгляд и улыбнулся.

– Глупости. Ты тоже ходячий секс в брюках. Тебя хотят, о тебе мечтают, Юлька вообще меня заревновала.

– И ты хочешь?

– А я не женщина?.. Хочу… – Я чуть подалась вперёд, приподнимаясь, руками придерживала ткань, которая так и норовила соскользнуть с груди.

– Давай работать. – Отмахнулся тут же Артём и вернулся на свою позицию.

А мне понравилась его реакция, он умело подводил меня к этому признанию, но, услышав его, сбежал, сдался без боя, дал мне шанс отказаться от этих слов, но он действительно меня возбуждает. И его голос и вся его официально-деловая настроенность. Его нельзя менять, ломать, он, как и мой Игорь, хорош только таким, какой есть здесь и сейчас.

Отсняв очередную серию, он вновь приблизился, но до этого приглушил все лампы и софиты, опустил объектив аппарата на треноге в пол. И вся его видимая расслабленность не внушала доверия, уверенный колючий взгляд запрещал отворачиваться, шевелиться и вообще как-либо игнорировать, я словно рыба, попавшаяся на крючок опытного рыболова запуталась, заглотила наживку, а сейчас ожидала, что он пожелает. А он желал, и каждый его неспешный плавный жест говорил об этом.

– Значит, я тебя возбуждаю? – Прикоснулся к кончикам пальцев, тут же это действо прервал.

– Думаю, да.

– И как давно у тебя не было секса?

– Давно. А зачем спрашиваешь?

Артём присел у моих ног, перекинув ступни через свои бёдра.

– Понять пытаюсь, что тебе нужно: я как я, или я как мужчина.

– Считаешь у меня недостаток во внимании?

– Ты сейчас про Данилу? – Я кивнула.

Он расслабился, откинулся на спинку и слегка поглаживал кожу на ступнях, на голени, не смея забраться выше.

– Ты для него как самый лакомый кусочек, но он будет всеми силами сопротивляться этому влечению, потому что, как я понял, он зависим, а зависимым быть не хочет.

– Ты так хорошо его знаешь?

– Я говорю то, что вижу. Он смотрит на тебя с обожанием, не смея переступить черту, которую сам же и провёл. Когда я предложил снимать тебя в рекламе, сделать лицом компании, он лишь развёл руками, но я видел блеск в его глазах при упоминании о тебе, а потом вы пришли вместе и это был уже другой человек. Что ты делаешь с мужиками, Оксана? – Искушая, он чуть приоткрыл губы, но не прикасался ко мне. Только лёгкие поглаживания которые иногда срывались и становились увереннее.

– Хочешь меня сделать виноватой?

– Ты не виновата, ты соблазнительна. Но ты огонь и поглощаешь любого, кто приблизиться больше, чем можно. Ты пытаешься обвинить себя в том, что изменила мужа. Ведь считаешь, что он изменился рядом с тобой, превращаясь из мальчишки в семьянина. Но ты ведь не считаешь, что было бы нормальным, останься он тем, кем был? Он повзрослел и это нормально. Это естественный процесс.

– Он потерял свою энергетику, своё желание жить.

– Глупости. Это не он, это ты привыкла к нему. Хочешь видеть рядом с собой мальчишку. Дикого, необузданного. А того и не заметила, что он просто стал мудрее, разумнее. Так должно быть. Твой уход убивает его. А рядом с тобой он становится прежним, но ты этого не замечаешь. Хочешь, чтобы он воевал с тобой?

– Не знаю. Иногда мне хочется, чтобы он ворвался в эту размеренную рутину, в которой я барахтаюсь и сделал всё по своему, чтобы поступил так, как делал всегда, не спрашивая меня, а ставя перед фактом.

– Любишь решительных мужчин?

– Его люблю.

– А меня?

– А тебя хочу. Как ты там говорил про лакомый кусочек? Так вот, ты для меня что-то вроде такого кусочка.

– Не боишься, что я такой же, как и все?

– Но ты такой же, как и все. – Рассмеялась я, не замечая как он сконцентрировался, как потемнели глаза, как участилось дыхание. – Со своими целями и желаниями, со своим умыслом. И этот разговор ты затеял не просто так.

– Я тоже тебя хочу и, права, не знаю, как подступиться. Ты как муза, от которой я питаюсь. Знаешь, – он легко коснулся моих голеней и тут же отстранился, – ведь до твоего появления, хотел отменить выставку, мне нечего было показывать, а ты как вдохновение взорвала мой мозг, заставляя думать и чувствовать иначе. Какой ты предпочитаешь секс? – Словно продолжение дифирамбов прозвучал последний вопрос. А я как в тумане. Запуталась в его голосе, в эмоциях, которые он дарил.

– Не знаю. Что ты хочешь услышать?

– Твои пожелания.

– Сложно ответить.

И я действительно задумалась, напрягая отказывающийся работать мозг, погружаясь в пучину новых ощущений, ведь нежные, чуткие пальцы поднимались всё выше и уже ласкали внутреннюю поверхность бедра. И от моего тела Артёма отделяла лишь тончайшая ткань, не скрывающая ничего.

– С Данилой секс всегда был разный, – как на исповеди начала я, – казалось, мы испробовали всё и от всего я ловила кайф, м-м, – выгнулась навстречу его пальцам, которые проникли в меня и тут же исчезли, заставляя подаваться навстречу. – С Игорем… с ним всё было иначе, по-другому, без лишней романтики. Животный секс, необузданный, дикий, сумасшедший. Я только узнав, что он мне изменяет задумалась над тем, что кроме самого обычного секса мы никогда не экспериментировали. С-с…

Напрягла бёдра, запоминая мимолётное ощущения прикосновения, поглаживания.

– Не молчи, говори со мной. – Шептал Артём, заставляя дрожать не только от своих волшебных рук, но и от бархатного, чуть хриплого голоса.

– Я не испытывала потребности в чём-то новом, даже не замечала, что мы отказывались от оральных ласк и чего-то более откровенного.

– И его это тоже устраивало?

– Мне так казалось.

Длинные мужские пальцы выписывали круги внутри меня, входили то нежно, едва касаясь, то грубо вбивались до основания, заставляя стонать и извиваться. И мне нравилось это чувство, когда кто-то хочет тебя больше, чем ты сам, а Артём хотел именно так. Я могла рассмотреть тёмно-бордовый румянец на его загорелой коже, видела, как он обводит языком пересохшие от горячего дыхания губы, как капелька пота стекает по виску. Движения становились резче, агрессивнее. Мои бёдра вытанцовывали безумный танец в поисках точки опоры, сжимались от напряжения, которое концентрировалось внутри живота, клитор пульсировал, требуя внимания, за что изредка удостаивался едва заметного прикосновения большого пальца.

– Если не предлагал, значит, не хотел. Мы, мужчины, животные примитивные и не умеем тонко чувствовать. Мы хотим получать, и если нам не дают по согласию, берём силой.

Хотелось молчать и концентрировать внимание на своих ощущениях, но как только я замолкала и начинала несвязно стонать, Артём замирал, смотрел в глаза, издеваясь.

– Я видела его с ней, он был другим. Нежным, спокойным, словно стараясь угодить.

– Тебя это задело?

– Меня это убило.

– Мне быть нежнее?

И уверенное нажатие на клитор, сильное, долгое, Артём чувствовал его пульсацию и получал удовольствие от моего желания, мучил, оттягивал предел, не давал расслабиться.

– Нет. – Выдохнула на пике возможности.

– Тогда зачем тебе его нежность? Ты получала то, что хотела.

– Я не хотела, чтобы он искал подход к другой.

– Собственница?

– Жуткая.

Бёдра дрожали, пальцы на ногах сводило судорогой от напряжения, сбивчивое дыхание говорило обо мне всё то, что я пыталась скрыть. Не было стеснения и неловкости, не было мгновения первой близости, он не изучал, он давал, точно зная, чего я хочу, ни больше, ни меньше. Я терялась в ощущениях, во времени, одновременно хотела расслабиться и в то же время, чтобы эта пытка не прекращалась. Знала, что это первый и последний раз, и он знал, потому и отрывался. Второй рукой нежно гладил бёдра, ягодицы, живот, прикусывал кожу на голени той ноги, которая упиралась в подлокотник дивана за его спиной. И улыбался. Дерзко, смело, испытывал меня и моё терпение. И я смотрела, я хотела его видеть, ловить его эмоции и желания, мне было важно, что происходит с ним в это мгновение.

– Познакомимся поближе?

После этих слов Артём спустился на колени, разворачивая меня к своему лицу, и я почувствовала его губы, его влажный тёплый язык, ласкающий меня, и затаила дыхание. Это не новая, но давно забытая ласка пробивала меня током вдоль позвоночника, поднимала волну похоти и желания и я бесстыдно раскрывалась под ним и стонала, но хотелось кричать. Цеплялась пальцами за его волосы, прижимая ближе, наслаждаясь, улетая. Внутри всё пульсирует и каждую секунду я готова сорваться в оглушительный оргазм, но он не позволяет, подводит и отпускает, заставляя отдохнуть, прочувствовать его важность в этот момент моей жизни и я знаю цену этому моменту, но не могу отказаться. Его язык внутри меня, губы, сомкнутые вокруг клитора, руки, грубо прижимающие к дивану – всё только для меня и только сегодня. И больно оттого, что сам Артём понимает намного больше, чем спрашивает, и хочет большего, но не смеет даже намекнуть. Покорно выполняет отведённую ему роль, доставляя удовольствие. Нежные касания языка изредка сменяются укусами острых зубов, не больно, но я на грани, мне хочется большего, мне хочется всего и сразу. Его язык затрепетал, лаская, без остановки, и я понимаю, что скоро кончу, и он больше не сделает паузу. Чувствую его суету, но не могу видеть лица, живот вносит свои коррективы. Тепло скапливается где-то в центре, на несколько секунд замирает и в один миг взрывается, разбегаясь по всему телу, распуская горячие волны, словно лепестки розы, разгоняя дрожь, разгоняя кровь. И мой стон в унисон с его стоном. Как только первая слабость прошла, и я поняла, что он кончил вместе со мной, не сдержалась от смеха.

– Ну, ты и сволочь, Григорьев.

– Жёсткий реал, детка. Привыкай. – Шутливо, запыхавшись, ответил мне Артём и выглянул, показываясь из-за моего живота. – Это Москва, здесь всякий фотограф что не гей, то рукоблуд.

– Мерзкий извращенец. Скотина.

– И всё это я. Вина?

И я увидела в его руках наполненный бокал с красивой бордовой жидкостью. Когда только успел? И пока я позволяю себе расслабиться, и глотнуть ароматного, слегка терпкого напитка, Артём аккуратно удаляет следы преступления, приводя меня и себя в порядок. А потом снова покорно сел у моих ног, но теперь лукавая улыбка не сходит с его губ, а в руках снова появился фотоаппарат. Он снимает меня, а я и не пытаюсь сопротивляться, хоть и понимаю, что предстану слегка растрёпанной, с испариной на лбу и блаженной улыбкой на лице, и мне хорошо, знаю, что это будет видно, Артём иначе работать не умеет, отображает каждую эмоцию, улавливает каждую черту, передаёт характер.

– Почему так? – Уже придя в себя, решаюсь задать интересующий меня вопрос.

– Потому что больше не нужно ни мне, ни тебе. – Спокойно ответил он, пытаясь спрятаться за объективом фотокамеры. – Петтинг. Этого достаточно, чтобы расслабиться и получить взаимное удовольствие. Зайдём дальше – не сможем вовремя остановиться и сделаем друг другу больно.

– Самопожертвование?

– Мечта должна оставаться мечтой, Оксана. А ты моя мечта. С твоим оргазмом я получил последнюю неизведанную грань, ещё одну крупицу тебя, и теперь вижу иначе, и на выставке ты заметишь разницу.

– Ты выставишь этот компромат?

– И даже не думай отказываться. Хочу, чтобы все знали, как ты прекрасна. А муж твой дурак.

– Мы уже говорили о быте. Просто ты не знаешь этих отношений. Семья, ребёнок – всё накладывает свой отпечаток на отношения и на самих людей. И дети многое меняют.

– Знаю. У меня есть сын.

Артём опустил взгляд и тут же, резко отвёл его в сторону, пронизывая темноту, пытаясь там скрыться, запутаться.

– Я не знала.

– Никто не знает. Ему нет место в этой жизни, для него я оставил лучшего себя.

– Ты был женат?

Он напрягся, уже не хотелось продолжать. Но вдруг Артём повернулся ко мне, по-доброму улыбнулся и ответил.

– Мы никогда не были женаты. Знаешь, так бывает, просто встречаешься, как ты говоришь, привыкаешь. Понимаешь уже, что нет смысла, но и нет причины для расставания, и изо дня в день переносишь важный разговор, пока не становится поздно. Мы с ней всегда были чужими, а когда узнали, что будет ребёнок, всё как-то быстро решилось. Воскресный папа.

– Но это неправильно.

– Нормально. За один день я уделяю сыну больше внимания, чем некоторые отцы, живущие со своими детьми каждый день. А твой Игорь, он хороший отец?

– Он любит Алису.

– И я своего Глеба люблю. И всё делаю для него и самое главное, он об этом знает. Сейчас, я покажу тебе.

Артём метнулся в темноту, а вернулся с планшетом в руках.

– Вот, смотри – это он.

– Красавчик. Кажется, на мать похож.

– Да, от меня только глаза. – Тут же поддержал Артём, и улыбка его стала невозможно широкой и искренней. – А у твоей дочки, какие глаза?

– Серые, как у отца. У их семьи глаза – это отличительная черта. Игорь, Андрей, Алиса, сразу видно, что родственники.

– Ты светишься, когда говоришь о них. Не отпускай, не пускай на самотёк. В твоих силах всё изменить. – Слишком серьёзно, не наиграно, посмотрел на меня Артём и замер, понимая, что эти слова ничего не изменят.

– Ты любишь его мать?

– Иногда мне кажется, что отпустив, я совершил самую большую ошибку, но когда вижу, как она счастлива со своим мужем, понимаю, что всё правильно. Со мной она бы страдала, я непостоянен, а это убивает любовь. Ты как? Тебя отвезти? – Тут же переключился Артём, забыв свою беспечность и слабость секунду назад.

– Давай. Не будешь смеяться, если я попрошу тебя отвернуться, пока переоденусь?

И Артём рассмеялся, заливисто, заразительно, втягивая в это и меня.

– Переодевайся и подходи, покажу, что получилось.

Странно, но я не испытывала неловкости, которой боялась. Всё так, как сказал Артём: каждый получил, что хотел и не остался в обиде. Уверена, завтра я всё буду воспринимать иначе, более остро, болезненно, но сейчас, здесь и с ним, мне хорошо.

– Оксана, ты всё?

– Сейчас иду. – Отозвалась я, застёгивая платье-обёртку, натянула сапоги и пошла на свет, к монитору, за которым не отрываясь и не отвлекаясь, уже вовсю работал Артём.

– Я спросить хотел… Есть одна работа, которая просто необходима для полного образа, но не могу использовать её без твоего разрешения. Ты как?

Он повернул монитор ко мне, и я замерла, глядя на фото. Совсем ещё девочка, первые, пробные снимки, уже и сама себя здесь не узнаю. Чёрно-белая, в одном белье, но и сегодня я помню имя мастера.

– Откуда у тебя?

Я даже подходящих слов не нашла от волнения, бездумно тыкала пальцем в сторону монитора.

– Моя мать. – Пожал он плечами, улыбаясь.

– Женя Майли твоя мать?

– Что тебя удивляет?

И я залилась краской, нет, не просто залилась, я покраснела от пяток до макушки. Не думала даже, что так умею, и меня затрясло, на глазах навернулись слёзы.

– Что-то не так?

– Как тебе сказать, – сдерживая эмоциональный порыв, стерев вырвавшиеся слезинки из уголков глаз, попыталась чётко выговорить я, – если учесть, что я помню тебя маленьким мальчиком, который открыв рот наблюдал за моими действиями во время этой фотосессии, то да, всё в порядке. Чёрт! – Топнула. – Педофилкой себя теперь чувствую.

– Перестань.

– Ты не понимаешь! Нет… У тебя такие же глаза, как и раньше, – внезапно улыбнувшись, вспомнила я.

– Я влюбился в тебя ещё тогда и даже маме сказал, что женюсь, после этого она не брала меня с собой на съёмки.

– Только не говори, что грезил мной всё это время. – Постепенно отходя от первого шока, уже спокойно улыбалась я.

– Не то чтобы, но фотографом стал в надежде когда-нибудь увидеть тебя перед своим объективом.

– Поэтому ты сказал, что я твоя несбыточная мечта?

– Я мог бы побороться, но вижу, что мне в лучшем случае достанется бронза, а на третье место я не согласен.

Артём поднялся со стула и прижал меня к себе.

– Ну вот, я всё-таки чувствую себя виноватой…

– Не пробивай меня на жалость, – бодро отозвался он, похлопывая меня по плечу как старого друга. – Я всё равно не буду говорить, что получил ровно столько, сколько хотел. Ты замечательная и я рад, что мы всё же встретились. И мужу твоему я завидую, потому что у него есть хотя бы надежда.

– Я не знаю…

– Я знаю. И быть твои временным любовником не хочу. Лучше буду смотреть на тебя со стороны. Не против?

– Валяй.

– Сейчас скину тебе на флешку фотографии, которые отобрал для выставки, а в другую папку всё наработанное. Данила просил. И давай свой телефон, скину папку под названием «Оргазм» – тебе понравиться.

– Извращенец. – Хлопнула его по широким плечам сумочкой.

– И я тебя люблю.

Стук в дверь нарушил идиллию и, как оказалось, планы. Водитель уже ожидал у входа.

– Будешь работать всю ночь? – Понимающе спросила я, заметив его нездоровый блеск в глазах.

– Так заметно? ДА! До выставки всего неделя, а многое ещё не готово. Но ты не волнуйся, будешь у меня в лучшем виде.

Стук в дверь повторился и я встала, направляясь на выход.

– Оксана, так что с этой работой? Я могу её использовать?

– Делай что хочешь, я тебе доверяю. – Улыбнулась я на прощание и ушла, послав воздушный поцелуй.

Домой не шла – бежала. По ступенькам. На шпильках. На восьмом месяце, и при этом не чувствовала дискомфорта. Вихрем ворвалась в квартиру, чем прилично напугала Данилу, тот от неожиданности даже вилку выронил и застыл с открытым ртом. Положила перед ним флешку.

– Вот. Артём сказал, что должен отчитаться. Если хочешь, посмотрим вместе. – На одном дыхании выдала я, крутясь и вертясь перед шокированным Даней, непристойно виляла задом, облокотившись на обеденный стол, пока не услышала спокойное:

– Пошли.

И мы пошли в его кабинет, загрузили компьютер и молча листали файлы, боясь нелепыми словами нарушить эту волшебную тишину. Снимки закончились, а Даня так и сидел, глядя на последний, ещё не обработанный, там, где я с бокалом вина в руке, прикрыла глаза, наслаждаясь необыкновенной чувственной мелодией. И, да! Я была прекрасна в этот момент, Артём сделал невозможное, он заново раскрыл меня.

– Он хочет тебя. – Слишком жёстко, без доли эмоций выдал Даня и посмотрел на меня в упор. Тут-то Штирлиц и попался. Я раскраснелась, прикусила губу и отвела глаза. – Ты ведь знала об этом?

– Мы никогда не говорили на эту тему. – Вполне честно и, возможно, даже правдоподобно ответила я. А что, ведь меня никто не спрашивает, что произошло сегодня, хотя по Даниному взгляду можно прочесть, что вопросов и не нужно.

– Оксана…

Он даже не нашёл, что сказать. Осуждал? Возможно. И почему-то именно перед ним мне было стыдно. Блуждающий взгляд бегал из одного угла комнаты в другой, пока не наткнулся на фотографию в папке, куда только что отправились все работы с файла.

– А что это? – Как заправский Шерлок Холмс глянула я на Даню, а он, словно догадавшись, о чём я спрашиваю, попытался эту папку закрыть.

– Нет, нет, подожди. – Отодвинула его от стола, потянув за спинку широкого кресла, взгромоздилась на его колени, удобно устраиваясь, и увеличила изображение на весь экран. За спиной послышался тяжёлый вздох.

На фотографии был Данила, при этом он обнимал незнакомую девицу и ничего бы меня не смутило, если бы не его счастливые глаза, точно такие же, как на наших свадебных фотографиях. Яркие, голубые, излучающие энергию, а не прозрачные, отдающие арктическим холодом. На заднем плане виднелась чья-то невеста, и ещё куча родственников, друзей и приглашённых. В правом нижнем углу стояла дата, которая заставила меня закрыть глаза, досчитать до десяти и открыть их вновь, но ничего не изменилось.

– В день моей свадьбы?..

Нос и поток горячего воздуха из него уткнулся между лопатками и я закусила губу, чтобы не закричать и не заплакать. В день моей свадьбы с Игорем, когда я до последнего ждала и надеялась не то, что увидеть, хотя бы услышать его голос по телефону, такой же одобряющий и обнадёживающий, как в тот момент, когда я могла окончательно сломать свою жизнь, сбежав от Игоря в неизвестность. Тогда он едва ли не приказал мне рассказать свою историю, дать ему шанс, но больше не позвонил. Отделался символическим поздравлением на открытке в цветах. Я почему-то думала, что Даня до жути занят, замотался, забыл. Нет, конечно, я так не думала, я себя так утешала, знала, что ему плохо и что он забился в угол и молча терпит, но и тут ошиблась. А теперь хотелось спросить: как? И он услышал мой молчаливый вопрос, ещё раз вздохнул.

– По делам в тот день в Питере был, рано освободился, решил прогуляться по набережной и совершенно случайно обнаружил себя около одного из дворцов бракосочетания. Стоял и смотрел, как счастливые люди выходят, слышал праздничный шум, поздравления, весёлые крики. – Безразлично и как-то пусто говорил Данила. – Не знаю, сколько так простоял… а потом ко мне подбежал парнишка, молодой, смурной такой, в светлом костюме. Я даже не сразу понял, что тот от меня хочет, уставился на него как неандерталец и молчу, пока парнишка насильно не растолкал и не втолкнул в один из залов. Так и сказал: свидетелем будешь. А пока до меня дошло, что и как, я уже стоял со стороны невесты и слушал торжественную речь регистраторши. Так и завертелось. У них свидетель в тот день ногу сломал, не смог приехать, вот они и высматривали какого-нибудь зеваку вроде меня. На застолье в ресторан пригласили, кормили, наливали, а потом подарки начали вручать. Тут уж и я вмешался, вспомнил свою почётную роль, подарил им квартиру свою питерскую… помнишь, мы там как-то ночевали?

Я невнятно кивнула, об этой квартире помнила только то, что она есть.

– Вот, тогда меня и вовсе за родного приняли, а отец жениха несколько раз переспросил, не перепил ли я, и не шучу ли. Свадьба как свадьба, я уже хорошо под шафе был, когда заиграла зажигательная музыка, уж и не помню, что именно, и в зал буквально ворвалась она, – кивком головы указал на девушку с фото. – Среди всех пьяных она выбрала меня, и отказать даме было не реально. – Даня улыбнулся, припоминая, я понимала, что о многом он явно умалчивает, но не перебивала, слушала. – На этом истории конец.

Только вот конец никак не сочетался с его слегка придержанным дыханием, с тёплой полуулыбкой и загоревшимся взглядом. Да и о претензиях ко мне Данила забыл.

– Надо будет Артёма отправить на учёбу. Я слышал от него про какие-то курсы, вроде как мечтает поехать, но там места не купить. Как думаешь? – Даня приподнял и изогнул одну бровь, выглядывая из-за моего плеча.

– Избавляешься от конкурента?

– А почему бы и нет? – Сдавленно засмеялся он, поправляя мои волосы, разметавшиеся по плечам.

– Не знаю. С ним поговори. Так мне звонить? Ты одобрил?

– А я имею право запретить?

– Нет! – Тут же подскочила я и засмеялась, знаю, если Дане что-то не понравиться, не станет слушать ни Артёма, ни меня.

В боку неприятно кольнуло, явно сынуля тоже был против произвола и взбунтовал, давая знать своему крёстному, что маму надо беречь. Уже через десять минут я послушно лежала на постели с приподнятыми ногами, выразительно возмущаясь одними глазами, так как слов Даня всё равно не воспринимал.

– И чтобы больше не прыгала сегодня. Коза. – Пригрозил он пальцем и вышел из комнаты.

– Папа, папа, нам такую красивую бумажку дядя почтальон положил. – Кричала на весь дом Алиса, шумно пробегая через гостиную, и ворвалась в кабинет.

Выходной день, я решил поработать дома, заранее понимая, что из этой затеи ничего не выйдет. Кажется, моя дочь станет первым ребёнком, который ненавидит ноутбуки и планшеты, да и все остальные гаджеты, отвлекающие папу, то есть меня, от самого важного, то есть, её. В руках Алисы лежал небольшой голубой конвертик с золотым теснением. Быстро вскрыли, а там пригласительный билет на две персоны на выставку Артёма Григорьева «Моя мечта». Недолго повертев билет в руках принял решение ехать.

– Папа, а что это?

Не унималась моя любимица, удобнее устраиваясь на коленях и как бы невзначай нажала на кнопку выключения компа.

– Это по работе солнышко. Папе м-м, – глянул на какое число пригласительный, – в следующее воскресенье нужно будет отлучиться. Отпустишь? – Поиграл бровями, надеясь на лёгкую победу. Да куда там, нахмурилась, насупилась и скрестила руки на груди.

– Нет!

И отвернулась.

– Ну, зайчонок, папе очень-очень нужно. – Жужжал я над ухом.

– Тебе всегда нужно.

– И что мы хотим?

Не желая терять время на лишние уговоры, перешёл к главному пункту: условия сторон. Вот тут-то моя малышка и оживилась, недоверчиво глянула, я бы даже сказал зыркнула, надула губки, задумалась, изредка стреляя глазками в мою сторону. Интриганка маленькая, знаю ведь, что уже придумала, а теперь только время тянет, чтобы я без боя сдался. А я и так на всё согласен, берите меня всего, но не улыбаюсь, поддерживаю эти гляделки-думалки и пытаюсь состроить очень уж серьёзное лицо, когда вижу, что Алиска решилась.

– Я хочу браслетик.

Ху-у, и всего-то…

– Завтра пойдёшь с бабушкой в магазин и выберешь.

– Нет. Я хочу браслетик, который будет подходить к моему кулончику.

И Алиса достала из-под домашнего джемпера тоненькую цепочку с кулоном в виде слезы. Сколько тогда шума было. Чуть не по увольнял всех к чёрту. Это надо же было умудриться, не заметить как к маленькой девочке, моей дочери, подошёл незнакомец, разговаривал, да ещё и снял с шеи украшение и повесил другое. И никак меня не смягчает тот факт, что это был Данила. Спасло всех этих нянек только то, что Алиса, хоть и не капризная, но всё же своеобразная девочка, требующая особого подхода, да и сама не каждого подпускает близко, за них заступилась, убеждая, что она знала Данилу. Знала она… отходить бы ремнём ей эти знания, да только рука не поднимется. Пришлось смириться. Только вот теперь Алиса без меня лишь в садик ходит, больше никому доверять не смогу.

– Значит, завтра с дядей Андреем поедем к нашему мастеру, снимем мерки, и на компьютере нам смоделируют то, что ты хочешь. Договорились?

– Да! – Радостно пискнула эта малолетняя модница и тут же унеслась, видимо хвалиться всем своим куклам и мишкам, что скоро будет настоящей принцессой.

А я остался в тишине, пытаясь на что-то решиться. О том, что выставка будет, знал, но Данила ясно дал понять, что мне там делать нечего. Значит, приглашения прислал «доброжелатель» и то, что я там увижу, едва ли меня порадует. Хмыкнул, прикинув, что там может быть. Работы Григорьева я просматривал и не раз, пытаясь уловить идею, и смысл заключался в том, что он воспевал женское тело, желательно с минимальным количеством одежды. Эта же мысль и проскальзывала у журналистов, которым посчастливилось получить предварительное интервью. С Оксаной у меня было без изменений. Я теряюсь, не знаю, чего она хочет. Тем более сейчас, она беременна и любой мой необдуманный шаг вызовет нежелательные последствия, которых с меня уже хватит. После разговора с Данилой, всё так же продолжил строчить сообщения, рассказывая об Алисе, кажется, дочь – единственная ниточка, которая нас связывает, а думать так, ох, как не хочется. Но ещё и звонил. Три, четыре раза в день, в разное время, правда, так ничего и не добился. Оксана вежливо игнорирует все мои старания и рвения, а в худшем случае я слушаю бездушный электронный голос, который сообщает, что мой абонент недоступен. Злюсь, разбиваю телефоны, срываюсь на подчинённых, а поделать ничего не могу.

Не смотря на всю нервозность ситуации и моё внутреннее напряжение, неделя до выставки пролетела относительно легко, дом, работа – быт затягивает, и, в то же время, позволяет забыться и отвлечься. Открытие было в четверг, много приглашённых гостей и прессы, были и основные действующие лица. Желая подготовиться морально, прочёл несколько статей и очерков от журналистов, но ни одной работы на всеобщее обозрение выставлено не было, а в комментариях одни общие фразы. Артём Григорьев дал развёрнутое интервью, но выпуск того журнала намечен на понедельник, когда я и сам всё увижу. Об Оксане пара слов.

В Москве был за день до того как. Как всегда зашёл в офис к Смоловым, что-то они мутят, но пока прикопаться не к чему, мои юристы разделяют непонятные опасения и всегда на чеку, но пока проблемы на чисто интуитивном уровне. А уже вечером, стараясь не привлекать к себе внимания, я посетил галерею искусств и ком прочно осел в моём горле. Оксана… моя жена… моя красавица. Моя и больше ничья… сейчас была на обозрении, демонстрируя красоту и секреты своего тела. Я замер у первой же работы, не в силах оторвать взгляд. Только тело, тело, покрытое тонкой, невесомой материей, на скрывающей практически ничего, но, в то же время, отдаляющую от модели, утягивающую её в зону недосягаемости. Тонкие плечи, которые словно дрожат под прицелом множества взглядов, прямые ключицы и ямочка в их соединении, упругие холмики сосков, возвышающихся над телом, выделяясь в тёмных полутонах чёрно-белого фото. Я забыл как дышать, стиснул зубы и некому сейчас было сказать мне «отомри».

– Возбуждает, не так ли? – Едкий шёпот за моей спиной.

– Завидуешь? – Не поворачивая головы слёту ответил я, уже понимая, кто прислал приглашение, и зачем это было сделано.

– Как тебе, Гошка, нравится?

– Моя жена мне всегда нравилась.

Я повернулся, бросил на Карину мимолётный взгляд и тут же пробежался им по залу, оценивая собравшуюся публику, зевак, которые то застывали перед холстами, то отмирали и плелись дальше. Редкие доносящиеся комментарии ценителей искусства, более частые возгласы таких же обывателей, как и я. А Карина злилась, злилась и молчала, ожидая новой порции внимания.

– Ты только пришёл, но скажу так: здесь есть на что посмотреть. Особенно мне нравится работа «Умиротворение», Оксана там особо удачно получилась, кажется, что она живет на этих полотнах, ты как думаешь?

– Я думаю, что ещё многого не видел, но фотограф, безусловно, талантлив.

Без особой радости пришлось подметить мне. Да, он выразил Оксану, её сексуальность, её нежность и женственность – всё то, что не смог в ней раскрыть я сам, что пропускал, игнорировал, считал обыденным и входящим в обязательное дневное расписание.

– Да, Гоша… ты много не видел. – С особым, ядовитым удовольствие, с нескрываемой язвительностью тянула Карина, заглядывая в глаза.

– Что-нибудь ещё?

– Ещё? – Сделала вид, что задумалась, но нет, она знала, что хочет сказать и эта её игра вызывала невольную улыбку. – Да, пожалуй, тебе будет интересно. Я тут хотела прикупить кое-что из работ, ты ведь тоже согласился с талантом, так, знаешь, всё уже продано. Обидно, не так ли? И, кстати, фото с твоей женой в главной роли, пользуются популярностью.

Змея и, чёрт возьми, я ей верю.

– Получай удовольствие, дорогой. – Прошипела мне на ухо и готова была рассмеяться в лицо, но сдержала порыв и просто широко улыбнулась, только от этой улыбки мурашки по коже бегут и не было в ней ничего привлекательного.

Единственное, что могу подметить точно, так это то, что она не просто ревнует меня к Оксане, она её словно ненавидит, только вот непонятно за что. При упоминании о моей жене и глаза у неё азартно загораются, и мышцы на лице напрягаются, вызывая гримасу. Она знает что-то, чего не знаю я?.. В любом случае этот вопрос пока остаётся без ответа, а я продолжил обход галереи. «Восторг», «Вдохновение», «Страсть», «Сумасшествие», «Наслаждение» – работы были настолько живые, настолько реалистичные и без лишних слов говорящие сами за себя, что эти названия можно было и не подсказывать. Мозг и сам выбрасывал нужные эмоции при одном взгляде. А я смотрел как зачарованный и наслаждался, понял, что улыбаюсь, когда мышцы на лице заболели, давно не видел Оксану вот такой… настоящей, свободной, парящей. И ревновал, бешеной, необъяснимой ревностью. Ревновал ко всему: к этим людям, которые сейчас стоят за моей спиной, к этому фотографу, к камере в его руках. Словно сам чувствовал, как Артём ласкал её словами, как прожигал взглядом, ведь нужно быть идиотом, чтобы не заметить, что она не просто модель. В каждой фотографии его эмоции, его желание, его любовь к ней. И даже не зная, кто был в качестве модели, можно чётко разграничить работы на два разных лагеря: с Оксаной и без неё. Я ходил от одной стены к другой и с каждой новой работой чувствовал, как кровь бежит по венам быстрее, как кулаки сжимаются, каким рваным становится моё дыхание. Последней каплей стала фотография, где Оксана разделась, оголила плечи и живот. Единственная работа, на которой она изображена полностью: лежит на диване, закинув ноги на подлокотник, голова откинута назад, глаза закрыты, на губах можно уловить улыбку. Бокал вина в руке, грудь, поднятая на вздохе, ворох ткани, который стекает по бёдрам, раскрывая их и живот… работа одна из последних, возносящая красоту беременной женщины. И сквозь бумагу я чувствую её удовольствие, её спокойствие и хочется кого-нибудь убить, а здравый смысл поддакивает, предлагая застрелиться самому.

Администратора я нашёл в считанные секунды. Милая девушка искренне улыбалась и я постарался, хорошо постарался не выплеснуть на неё своё раздражение.

– Вас заинтересовала какая-то работа? – Участливо начала она, в уме прикидывая, сколько я могу отстегнуть.

– Меня заинтересовали все работы. И я хочу их приобрести. Что скажете по этому поводу?

И тут девушка стушевалась, растерялась и смотрела на меня расширенными от удивления глазами.

– Вы знаете, – невнятно заблеяла она, отводя взгляд, – работы на которых в качестве модели Оксана Лаврова не выставлены на продажу.

– Лаврова? – Вот теперь удивился я.

– Да, именно под этим именем она работала. Так вот, эти работы не продаются.

– А если очень постараться? Можно ведь что-нибудь сделать?

Навис я на стойку, упираясь в неё локтями.

– Извините, но по этому поводу мне ничего не известно. Автор выставляется у нас, но по поводу прав обладания… мы ответственности не несём.

– А можно как-то связаться с автором? – Едва сдерживаясь, напряжённо улыбался я, и девушка, словно почувствовав это напряжение, схватила телефон и быстро набрала номер, не заставляя меня ждать.

Разговаривала она недолго, успела переброситься несколькими фразами по поводу договора с их галереей, а вот по поводу продажи, Григорьев долго ломался, а девушка под моим взглядом настаивала, давила, пока я чётко не услышал: «Скажи, что всё продано!». И последнюю фразу он практически прокричал в трубку, так что отключившись, администратор лишь пожала плечами, понимая, что добавить ей нечего.

– А вы можете выдать мне контакты фотографа?

– Артём Сергеевич сейчас заказы не принимает.

– Ничего личного, хочу узнать кто приобрёл работы и перекупить их. Поможете?

Девушка замялась, но интуиция советовала ей не ломаться.

– Я могу дать вам адрес его студии, а там уже как получиться. Вы можете его и не застать.

– Давайте так, а дальше только мои проблемы.

Конечно, я мог узнать адрес не только его мастерской, но и квартиры и номера телефонов, но подключать людей не хотелось, а поговорить нужно было быстро и чётко. Осознание того, что какой-нибудь урод будет дрочить на мою беременную жену, заставляло действовать без лишнего шума. Я даже не помнил, как добрался по нужному адресу, ехал на автомате, и не видел перед собой ничего, только образы с фотографий, всплывающие в памяти.

Студией оказалось одно из арендованных помещений в крупном торговом центре. Сотня квадратных метров, напичканная специализированным оборудованием и шмотками. А так же милая девушка у стойки, в повседневной комфортной одежде, забавно… никакого пафоса и гламура. Работа.

– Здравствуйте, я хотел бы встретиться с Артёмом Григорьевым. Как это можно устроить?

Я полон позитива и обаяния, с открытой улыбкой и уверенностью в своих силах и девушка не устояла, ответила тем же позитивом.

– Он сейчас снимает. Если у вас есть минут десять-пятнадцать…

– Я подожду, спасибо.

Не затягивая процесс приветствия, тут же отступился и недвижимо стоял, пока за дверью на послышалась суета и шум. Чуть позже из этой же двери в углу помещения выплыла моделька, больше похожая на скелет с кожей, глянула на меня своими безжизненными газами и проплыла мимо, не попрощавшись с такой радушной девушкой за стойкой. Так нельзя. А я, тем временем, не дожидаясь особого приглашения, направился непосредственно к объекту. Артёма увидел сразу, в свете софитов он стоял в обнимку со своей камерой, что-то разглядывая на дисплее. Тут же метнулся к компьютеру, растягивая спутанные провода, пытаясь воткнуть что-то куда-то и замер, увидев меня в дверях. Замер, заглянул в глаза и всё понял. Не пытался отойти, убежать, спрятаться, от начала и до конца, непрерывно отслеживал мой рывок. Он узнал меня, прищурился, успел отодвинуть свой фотоаппарат, а дальше был удар. Один. Мощный. Сбивающий с ног. Удар, который отключил его на несколько минут. Визг помощницы, её маленькие кулаки на моей спине и испуганные глаза. Кричала она что-то непонятное, грозила полицией, что ли, не знаю, было всё равно, мне нужен он. Девушка упала перед Григорьевым на колени, поглаживая по щекам, по волосам, что-то бормотала сама себе, а потом и вовсе начала хлюпать носом.

– Да всё с ним в порядке будет. Давай, плесни водицы.

Подтолкнул ногой бутылку воды, которую она сама же и выронила, когда прибежала на шум.

– Вы кто такой? Вы что себе позволяете? Да что…

Договорить не смогла, один мой взгляд и она отвернулась к фотографу, продолжив своё действо по спасению. Спустя пару минут рыданий и причитаний, он, наконец, пришёл в себя. И я, быстро оттолкнув девушку, присел рядом с ним на корточки.

– Ну здравствуй, Артём Сергеевич. Давно хотел с тобой повидаться, вот, случай и представился. Поговорим?

Резко хмыкнув и потерев ушибленную челюсть, он на удивление спокойно встал и выпроводил девушку, которая уже хотела броситься с объятиями, но осталась не удел.

– Юль, на сегодня ты свободна, студию я закрою сам.

– Артём, ты что собираешься говорить с этим?! – Не скрывая своего призрения взвизгнула эта самая Юля и грозно посмотрела в смою сторону. Смешно и не остроумно.

– Юль, давай, не сейчас, голова раскалывается.

Пытаясь вытолкнуть упирающуюся девушку за дверь, просил Артём. Семейная сцена не иначе, я даже смутился: не погорячился ли с выводами…

– Я за дверью подожду.

– Никаких «за дверью»

. Домой и прямо сейчас.

– Артём!

Но громкий дверной замок щёлкнул, в один миг разрушая все надежды на продолжение. Ещё несколько раз стукнув в дверь с той стороны, видимо ногой, девушка притихла, возможно даже ушла и только после этого Артём обернулся ко мне, криво усмехаясь и снова потирая челюсть.

– Ты всегда вот так без разбору укладываешь людей на лопатки?

– Если дело касается моей жены, то да.

Воинственно начал я и прищурился, наблюдая за его нехитрыми телодвижениями. А именно, как он наливает себе бокал дорогого виски и залпом выпивает, поморщившись.

– Уверен, что есть за что?

– Считаешь, не за что?

– Не знаю. Предъявляй, я отвечу. – С вызовом бросил мне, выпрямился и посмотрел в глаза.

– Кому ты продал свои работы?

Он рассмеялся, как только понял, что я имею в виду. Смеялся долго, пьяно, видимо, алкоголь слишком быстро ударил в голову, а потом так же резко замолчал, согласно кивая головой.

– Так это ты хотел всё купить, да?

– Тебе ещё разок вправить мозги, чтобы дошло?

– Себе вправь. Не я виноват в том, что у тебя с Оксаной не ладиться! – Выкрикнул Артём и с громким стуком поставил бокал на рабочий стол.

– Свои ошибки я исправлю сам, а ты исправь свои.

– Слушай, Игорь…

– Это ты меня слушай, – угрожающе начал я, не имея ни малейшей причины сдерживаться, подошёл к Артёму вплотную, и схватил за грудки, немного встряхивая, – я не хочу, чтобы ты приближался к моей жене. Я не хочу, чтобы ты думал о ней, мечтал и хотел. Я не хочу, чтобы ты виделся с ней и приучал к своему обществу.

– А что хочет она, тебя совсем не интересует? – Борзо, с наглой ухмылкой начал он и тут же получил удар под дых.

– Ты, кажется, плохо меня расслышал?

Немного отдышавшись, он сплюнул прямо на пол и поднял на меня уверенный взгляд.

– А ты? Ты можешь слушать кого-нибудь кроме себя? Ты не видишь, до чего её довёл? Это ты, – тыча мне в грудь пальцем, начинал кричать он, – ты трахался с другими бабами, пока твоя, как ты говоришь, жена, ждала тебя дома! И не тебе сейчас меня в чём-то обвинять!

– Закрой свой рот!

– И ей ты рот так же закроешь?! Тогда я не удивлён, что она не хочет тебя видеть.

– Я сейчас тебя убью. – Кулаки сжались, но угрозы так и остались угрозами.

– Не поможет. Оксану ты не вернёшь.

И тут меня накрыло, пропало желание что-либо с ним выяснять, доказывать, угрожать. Против моих кулаков и слепой ревности у парня было мнение Оксаны, её слова, её чувства. И он защищал её, как мог, как умел, пытался отгородить. И я его оттолкнул, устало опустившись на пол. Роль злого мужа мне явно не к лицу, во всяком случае, если я сам же и накосячил. И крайне удивился, когда Артём плюхнулся рядом, подтягивая ближе бутылку и бокалы. Несколько минут мы просто молчали и пялились в стену напротив. Каждый думал о своём, но мне казалось, что это «своё» было общим, но ревности я больше не чувствовал, может, как раз наоборот, сочувствие?..

– Дурак ты, Игорь. – Усмехнулся он и плеснул из бутылки в два бокала. Один подвинул ко мне. – Любит она тебя а ты… – У парня даже не было слов, сказать, что я ей, запнулся на полуслове, вжимая голову в плечи, эмоции зашкаливали. Да я и сам прекрасно знал, что, изменить только не мог.

– А ты?

– А я тебя не люблю. – Заржал Артём, глядя на меня и я не сдержался, засмеялся в ответ. – Я её люблю. – Добавил позже и осушил бокал. Тут же налил добавки.

– А она?

– Я говорил, что ты дурак?

– Говорил.

– Значит, дважды дурак. Как она может меня любить, когда только о тебе думает, а?

– У вас что-то было?

И Артём замолчал, снова уставившись в стену. Долго молчал, а я его не перебивал. Смешно и глупо: не перебивал его молчание; но именно так и было. Он снова выпил залпом, словно пытаясь побыстрее напиться, выдохнул и покосился в мою сторону с прищуром.

– Знаешь… Нет, – махнул рукой, – ты не поймёшь. Ты не ценишь того, что у тебя есть, что она тебе даёт. Всю себя, всю. И не важно, что не разговаривает, что не подпускает близко. Она думает о тебе, говорит о тебе, беспокоится, а глаза… полные грусти и понимания. Она давно тебя простила, она себя простить не может, что когда-то сказала «да». Ты вообще понимаешь, что она не тебя винит, а себя саму? Винит за то, что старше, за то, что что-то упустила, за то, что ты не её хочешь… ты представляешь вообще, что твориться в её голове?

– Это она тебе так сказала? – Не поверил я и завис. Слышал уже эти слова. Не один раз слышал.

– Нет, блин. Это я сам только что придумал… конечно она! Или ты думаешь, чем мы тут днями занимались? – Опережая мои гнусные мысли, сам ответил на этот вопрос. – Мы разговаривали. Мы общались, смеялись и плакали, да она жила в моей студии несколько недель подряд, только бы домой не возвращаться, где вынуждена думать о тебе, потому что иначе никак. Она любит, но боится подпустить тебя снова, потому что снова сдастся.

– Не так всё. – Закивал я, отрицая. Обвиняла. Меня. Именно меня.

– Да так, так. Она сама себе придумывает причины, ими же и тебя пичкает, и Данилу. Но я-то знаю, что и как. Насквозь её вижу, потому что она не боится мне раскрыться. А знаешь, почему не боится? – Резко развернулся он ко мне, взглядом заставляя спросить «почему».

– Почему?

– Да потому что я ей чужой человек. Не родной. Она не боится сделать мне больно своими словами. Не знаю, о чём она там говорит с Данилой, но со мной Оксана другая, не такая как с ним. А ты спишь и видишь, только бы её в чем-нибудь обвинить. Так нельзя. Её жалеть нужно, оберегать. – Проговорил с нежностью и мне не по себе стало.

– Но ты ведь её хочешь. – Утверждал я, не сводя с него взгляда, а он и не отрицал.

– Хочу. Всегда хотел. Во сне видел. Только не то всё это. Это как несбыточная мечта, к которой мне позволили прикоснуться. И она так и осталась мечтой. А для тебя она всего лишь жена.

– Не всего лишь!

– Да вижу я, что любишь. – Отмахнулся он, усаживая меня на место. – Сразу ей это сказал. Помнишь, как у Данилы на открытии виделись, да? – Я кивнул. Такое сложно забыть. – Ну вот, сказал. Она услышала. Но в её голове сам чёрт ногу сломит, грузиться сама себе, накручивает, нервничает. Вы друг другу не доверяете и в этом вся проблема.

– Я ей верю.

– Да? Зачем тогда эти вопросы? Было, не было?

– Я тебе не верю.

– Да я вроде… Не было ничего. – Выпалил он вдруг и, скривившись, закрыл лицо ладонями. – И быть ничего не могло. Она – это она. А я – это я. И не правильно это, что ты так о ней говоришь. Она твоя жена и доверие или есть, или его нет. Если нет, то нечего и продолжать, разбегайтесь в разные стороны и друг друга не мучьте.

– Я люблю её.

– И я люблю. И Данила любит. – В азарте начал он перечисление. – А ты не думал, что от тебя сейчас вообще мало что зависит?

– Всё время об этом думаю и никак принять не могу.

– Данила мне однажды сказал… Там такой вопрос встал… я Оксану снимать хотел для выставки, сначала с ним поговорил, против такого человека лучше не идти, а за Оксану он любого похоронит. Вот… И разговор зашёл в ту сторону, что, мол, согласится ли Оксана. На что он мне ответил так: Оксана такой человек, которому иногда нельзя давать право выбора. Ты понял, к чему я веду?

– Хочешь сказать, что нужно действовать?

– Хочу! И говорю. Не сейчас только, сейчас ей родить нужно спокойно, там же не всё гладко, ты знаешь? – Он посмотрел на меня пьяным глазом и улыбнулся. – Ни черта ты не знаешь! Идём.

И потянул меня к столу с компьютером. Набрал незатейливую комбинацию, несколько раз кликнул мышкой и расплылся в довольной улыбке, глядя на экран.

– Вот. Смотри. Я её часто снимал, думаю, ты всё это пропустил. – Подвинул компьютер ко мне ближе. – Там разные снимки, мы не только на выставку работали. Там и обычные дни.

И я смотрел, десятки папок, сотни снимков, и одинаково грустный взгляд на каждом из них.

– Если хочешь, я тебе скину всё, там отследить можно, когда и что было отснято, так что не пропустишь ни единого дня её беременности. Красиво получилось. – Кивнул он на один их кадров. – Её камера любит.

– Любит… Только она как неживая здесь.

– Неживая? – Словно удивился моим словам Артём и тут же выбрал другую папку. – А так?

И я смотрел на тёплую улыбку, на прищуренные от всё ещё яркого осеннего солнца глаза, на волосы, которые развевает наверняка тёплые ветер и улыбался сам.

– А вот это она настоящая, – потянул не без удовольствия.

– Угадал. – Присел на край стола Артём, заглядывая в монитор. – Это были незапланированные фотографии, мы договорились встретиться в парке, и я немного опоздал. Вот и подловил. А когда спросил, о чём она думала в тот момент, сказала, что о любимом мужчине. Папка так и называется «О нём».

– А почему ты мне всё это говоришь? Врезать должен, а сам…

– Не знаю. И врезать действительно хочется. – Сдавленно хохотнул он, сияя хищной улыбкой. – Просто хочу, чтобы она была счастливая. Ей счастье к лицу.

– Понятно…

– Вот, здесь, – оживился Артём, – здесь он… ты ведь знаешь, что будет мальчик? – Дождался утвердительного кивка и продолжил. – Здесь он впервые толкнулся, а вот здесь… листай, листай дальше. Вот, смотри, здесь он брыкался всю съёмку, футболист будет.

Мы смотрели вместе, смеялись, улыбались, а мне иногда хотелось закрыть глаза и представить, что ничего этого не было, ссоры этой глупой, измены, разлуки. Закусывал губу, чтобы не забыться и не погрузиться в её жизнь, не хотелось быть кем-то посторонним, подглядывающим со стороны, но большего не заслужил, большего мне не позволили. Оксана была разная: и весёлая, и грустная, и задумчивая, и отвлечённая, часто с телефоном в руках, с улыбкой. Вот она в магазине выбирает что-то из одежды, вот уже на улице, обкапалась мороженным и пытается избавиться от пятна. Артём словно занял моё место, сопровождал, утешал, жил рядом, не смея переступать определённую грань, черту, пусть и невидимую.

Снимков было так много, что и за день всего не пересмотришь, а если смотреть как я, с упоением, разглядывая каждую деталь, пытаясь уловить эмоции, то и за неделю не справиться.

– Ты говорил у неё не всё в порядке? – С тревогой глянул я на Артёма. Сердце застучало быстрее, когда он попытался скривить губы в успокаивающей улыбке.

– Да, не то чтобы проблемы, – замялся он, слишком неправдоподобно, наиграно, – сам понимать должен. Оксана может выглядеть как угодно, но сейчас и в двадцать восемь уже старо родящие. А ей уже не двадцать восемь. Специфические проблемы.

– А ты почему в курсе?

Меня этот факт задел. Вот, правда, к ребёнку, к своему маленькому ещё не родившемуся сыну я его действительно ревновал, только сейчас это понял.

– Она никогда не ходит одна к врачу, а Данила в тот день был в командировке. Да и сам Дементьев меня предупреждал, чтобы не смел её расстраивать и волновать. У неё вроде как было несколько нервных срывов. Давно, правда, не при мне, но всё это сказывается.

– Ладно. – Я уже собирался уходить, даже со стула поднялся. – Только скажи, кто выкупает фотографии, я… я не хочу, чтобы она висела на стене у какого-нибудь извращённого ценителя.

И Артём рассмеялся, похлопал меня по плечу, забрал из рук телефон, который я по какой-то причине крутил в руках, видимо, нервничал. Размотал клубок проводов, нашёл нужный конец и соединил мой телефон с ноутом.

– Да нет никакого покупателя. По договору, Оксана забирает практически все свои работы сама. Мне остаётся только несколько одобренных ею кадров для выставочных работ без права продажи. Вот и весь винегрет.

– То есть…

– То есть меня достали спрашивать, почему работы не продаются и ответить, что они уже проданы проще всего. Не парься.

И вручив в руки телефон с уже сброшенными снимками, Артём ненавязчиво подтолкнул меня к двери.

– Ты не обижайся, что я так налетел.

Запоздало опомнился я, разглядывая его ушибленную челюсть, тут же потёр и свою, понимая, что это как минимум больно, а завтра, когда анестезия в виде алкоголя пройдёт, станет ещё хуже.

– Да я всё понимаю.

– И это… – Сунул свою визитку. – Звони, если помощь понадобиться. Чем смогу, как говориться.

– Если что, обязательно.

– И… да. – Кивнул, понимая, что дополнительные прощания будут лишними, отомкнул замок, глянул на Артёма ещё раз и вышел, заранее зная, как проведу сегодняшний вечер. Фотографий осталось ещё процентов девяносто.

После выставки прошло несколько дней, а Игорь так и не позвонил. То есть он звонит, каждый день, только я не решаюсь поднять трубку. Раньше был страх того, что мне снова станет плохо от его голоса, теперь ещё и страх того, что он всё узнает. А с другой стороны, я хочу, чтобы он знал, чтобы ревновал, чтобы обвинил в измене. Тогда мне будет проще. Я, как самый настоящий мазохист, ищу какие-то лазейки, чтобы не заставлять Игоря оправдываться, чтобы оправдаться самой. И то, что было с Артёмом, я считаю полноценной изменой. Измена для меня это не секс, это только то, что на какой-то момент я забыла обо всём, что меня окружает, и поставила другого мужчину выше, важнее, чем собственный муж. Изменила. Отомстила… наверно… Хотя такой цели изначально не имела. Не знаю, что со мной происходит. Вроде и весна далеко, но мне хочется любви и заботы. Не той любви, которой меня окружил Данила, я не хочу быть идолом, которому поклоняются. Мне хочется чего-то настоящего, живого, секса, в конце концов. И Игоря я хочу безумно. Каждый день убеждалась в этом, глядя на его снимки в фотоотчётах о дочери, а сегодня, получив последние, обомлела. Молодой, красивый, он играл с Алисой на каком-то из детских аттракционов, таких, которые устанавливают в торговых центрах. И я видела завистливые взгляды мужчин и женщин, которые случайно попадали в кадр, смотрела и хотелось прокричать: «Моё! Не смейте трогать!», только вот кричать некому, да и не зачем, не сама ли недавно решилась отпустить?.. Он был в тонком свитере, тот плотно облегал торс, вырисовывая силуэт под ним, а не заставляя воображение напрягаться. Светлые свободные джинсы, спадающие на бёдра. Очень сексуально и возбуждающе, а может это всё у меня от недостатка мужского внимания?.. И захотелось потрогать, прикоснуться, помечтать, обняв его, почувствовать биение сердца. Сорвалась в тот момент, набрала номер домашнего телефона. Была уверена, что дома его нет, и всё равно позвонила. Послушала холодный голос кого-то из прислуги, даже не узнала кого, хотя, вполне возможно, Игорь нанял кого-то ещё, не знаю. Так ничего и не сказав, трубку повесила и от души отлегло. А сейчас стою, смотрю в окно на ночную Москву, на яркие витрины, ещё не освобождённые от светоиллюминации после новогодних празднований, на частые блики машинных фар. Малыш толкается в такт биения моего сердца, ворочается, только упокоился после икоты, так жалко, страдаю вместе с ним, понимая, что помочь не могу. Съела гору сладкого, а он всё икает и икает. Сейчас расслабился и решил побаловать маму на ночь, гладя победными пинками, это хорошо, может, ночью будет спать. Из коридора уже слышался шорох снимаемой одежды. Знаю, что это Данила пытается не шуметь, чтобы меня не разбудить, даже свет не включил, хоть и догадывается, что не сплю. Это уже неизменная традиция – дождаться его. Так проще, хоть кого-то ждать, чтобы была надежда, что я не одинока, что скоро рядом будет тепло и мужская защита. Как всегда он заглянул в мою комнату и, заметив, что я у окна, медленно прошёл, обходя стороной ковёр с длинным ворсом, который он почему-то очень не любит. В комнате играет тихая музыка, та самая песня на китайском языке, которую я выпросила у Артёма. Тогда он сказал, что слушая её думает обо мне, а вот я в эти моменты думаю о Даниле. Совсем близко чувствуется сладковатый запах табака и тёплые ладони ложатся на живот, отчего я задержала дыхание. Испугалась. Да, именно так. Это первый раз, когда Данила вот так, без каких-либо причин решил обнять и прижать к своей груди, гладит живот и свободно дышит, щекотя своим дыхание затылок и нежную кожу за ухом.

– Что за мелодия? – Спросил он, касаясь грубыми моей щеки. И я снова замерла, боясь спугнуть, почувствовала как ладони крепче прижимают меня, а губы едва касаясь блуждают по коже.

– Песня называется “Слёзы счастья”, я выпросила её у Артёма.

– Почему она такая грустная?

Вдыхая полной грудью запах моих волос, спрашивал он, хотя было всё равно. Я точно это чувствовала.

– Не знаю. Артём говорил, что поётся о любви.

Данила замолчал, а я не знала, как мне вернуть его внимание, его волшебный голос, обращённый ко мне.

– Когда я её слышу думаю о тебе. – Тихо сказала и снова задержала дыхание, в ожидании его реакции, чувствовала, как он напрягся, как тяжело вздохнул и как расплываются в ленивой улыбке его губы.

– Почему обо мне?

– Нельзя объяснить… просто я так чувствую.

– И я чувствую. Оксана…

Данила резко замолчал, пытаясь отстраниться, но я не позволила, накрыв его ладони своими.

– Малыш, я хотел сказать… я тоже сожалею, что у нас ничего не вышло.

– Не нужно. – Оборвала его. Не хочу снова чувствовать ту боль, ту обиду, вспоминать, как он оставил меня.

– Мне это важно.

– Дань…

Покачала головой, но он не послушал, и плотно прижался к моей щеке, не давая отрицать.

– Я люблю тебя. Всегда только тебя любил и всегда буду на твоей стороне. Только нельзя всё вот так ломать, неправильно это. У тебя дети. Алиса… и скоро будет малыш и… Ты ведь любишь его. – Я позорно молчала. – Так зачем мучить друг друга? Он ведь не будет ждать вечно. Сделай первый шаг, нужно только захотеть и ты всё сможешь.

Он говорил так тихо, что, казалось, половины его слов я не слышу, а лишь додумываю. Но каждое новое слово звучит твёрже. Каждое напряжённое, вымученное, как острая бритва скользит по моему сознанию, проникая в самую глубину, оставляя тонкий и болезненный порез.

– Все совершаю ошибки, но самые страшные из них это неумение прощать. Ты ведь простила меня, а я сделал тебе больно. И его прости.

– У меня не получается…

– Ты не пробовала! – Жёстко и властно давил на меня Данила своим голосом. – Он сейчас в Москве, нужно только решиться.

– А если у меня не получиться?

– Что за глупости?.. Ты ведь никогда не боялась. Смелая, – лёгкие поглаживания по животу чередовались с сильными, бодрящими, переходящими на бёдра, – сильная, решительная. Я отвезу тебя.

– Хочешь от меня избавиться? – Грустно улыбнулась я, а в глазах слёзы. И знаю, чего стоят ему эти слова, как бы он хотел, чтобы я осталась.

– Хочу тебе помочь. Ты ведь веришь мне? Знаешь, что я плохого не посоветую?

– Знаю.

Не заметила, как мои пальцы до боли впились в его ладони, что ноет закушенная губа.

– Поехали?

Не дожидаясь ответа, он ушёл. А я не выдержала, развернулась, глядя на его спину.

– А если он меня не ждёт?

– Я бы ждал…

И Даня ушёл, словно и не было этого разговора, а в том месте, где я только что ощущала тепло его тела, сквозил холод, возвращающий в реальность.

Собралась минут за пятнадцать, по крайней мере, мне так показалось. И сердце колотилось как сумасшедшее, и пальцы, то и дело, сжимались в кулаки, которые я усердно прятала от Данилы за спину. Мы шли к машине, потом ехали, потом помню просторный холл отеля и услужливый кивок администратора. Мне сообщили в каком номере остановился господин Колесников и без лишних вопросов проводили до лифта. Данила оставался внизу. И только когда я уже вышла на нужном этаже, захотелось сбежать. Да, исполнилась моя мечта, как казалось ещё час назад, несбыточная, а теперь я стою в нескольких шагах от его номера и не решаюсь постучать. На часах половина двенадцатого ночи, коридор пустой и меня не может отвлечь ни один посторонний звук, поэтому я иду, тихо переступая по ковровой дорожке, отсчитывая взглядом двери и зависаю перед нужной. Робкий стук, почти не слышный, в душе надеюсь, что Игорь крепко спит или в ванной комнате, что он не откроет, потому что я не знаю, что ему сказать, как посмотреть. Осознаю, что мне стыдно перед ним. Только проблема не в его измене, проблема во мне, в том, как я к этому отнеслась. И сама понимаю, что есть доля чего-то нездорового в моём поведении, только вот объяснить или сделать что-то иначе не получается, словно стоит запрет, блок.

Я резко дёрнулась, когда дверь открылась и, судя по выражению лица Игоря, стало понятно, что выгляжу я ничуть не лучше, чем себя ощущаю.

– Оксана?.. Что-то случилось? Что… – Беглый взгляд, по моему телу и внимание вернулось к глазам. – Проходи…

Я сделала несколько шагов в номер и остановилась, сжимая в руках сумочку. Глянула на неё, удивляясь выбору, кажется, что-то невпопад по цвету, но сейчас никаких ассоциаций в голову не идёт.

– Оксана, всё в порядке? Как ты? Что-то с ребёнком? Да ты садись…

Подталкивая в сторону небольшого дивана, Игорь брёл позади и я видела его волнение, слышала, как дрожит его голос, а больше всего в его глазах было удивления.

– Малыш, не молчи, скажи что-нибудь. Что случилось?

– Ничего…

Не узнавая своего голоса, прохрипела я и испугалась сама.

– Воды? Может, открыть окно? Жарко? Раздевайся. – Продолжал нервно тараторить он.

Быстро сориентировавшись, сам принялся расстёгивать пальто, и на меня хлынул запах алкоголя. Он пьёт? Но пьяным не выглядит. И не спит в такое время. Работает? На столе стоит ноутбук. Да, наверно работал.

– Оксана, всё в порядке? Не пугай меня, ответь что-нибудь. – Стоял он передо мной практически на коленях.

– Всё хорошо?.. – Я попыталась уверенно кивнуть, но по-моему получилось вопросительно. – Да, всё хорошо. Просто… просто я хотела тебя… увидеть?..

И снова вопросительная интонация. Сама себя не узнаю. Волнуюсь как школьница, честное слово, и разглядываю Игоря, жадно, ненасытно, пытаясь впитать каждую чёрточку на его лице, каждую морщинку.

– Ты… ты один?

Опомнилась и оглянулась, тут же почувствовала себя ужасно глупо и закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятать краску стыда.

– Один. Я вчера приехал, не стал тебе сообщать, чтобы не волновать. Ты как узнала, что я здесь?

Он тоже волновался, это понятно по его вопросу. Какая разница, откуда я знаю?! Но ответила.

– Данила сказал.

– Как ты себя чувствуешь?

И тут меня отпустило, а может, накрыло. Накрыло усталостью и жалостью к самой себе, к нему и к нашей жизни. Хотелось прижать его к себе, но не так, как сегодня утром, а как маленького мальчика прижимает к себе мать. И мне не стыдно, что я чувствую подобное у своему мужу и дело здесь уже не в возрасте. Просто я хочу, чтобы у него всё было хорошо, а эти огромные, серые, несчастные глаза, просто кричат, как ему плохо и мне больно видеть Игоря в таком состоянии. Опомнилась только когда уже сидела на диване, Игорь рядом со мной, придерживает за руку, легко сжимая ладонь, цепким взглядом внимательно меня осматривая на предмет повреждений и изменений. «Не нужно, мой дорогой, сейчас мне очень хорошо». Подумала и вдруг поняла, что мне действительно хорошо, меня не бросает в жар при виде него, как было до сих пор, нет рвотных позывов и нет страха, и хочется улыбнуться, да, именно улыбнуться и я чувствую как губы растягиваются, а ладонь тянется к его лицу, и колючая щетина касается руки.

– Прости меня.

Трётся о мою ладонь, как верный пёс о ладонь хозяина, и закрыл глаза, наслаждаясь этим чувством, этим пьянящим удовольствием. А я, не в силах отвести взгляд, с упоением наблюдаю это зрелище. Провела свободной рукой по торчащим в разные стороны волосам, понимая, как я по всему этому скучала, особенно по его разгильдяйству во внешнем виде. Не люблю Игоря большого начальника, люблю Игоря-мальчишку, вздорного, бесшабашного, такого… моего. Твёрдые губы коснулись ладони, запястья, он открыл глаза и теперь уже получая моё молчаливое согласие, продолжил, лаская руку, поднимаясь выше. Мгновение и губы на шее, ищут отклика, моего глубокого взволнованного вздоха, и я не заставляю ждать, готова отдаться во власть чувств и влечений, запрокидываю голову, позволяя взять надо мной верх. Пальцами перебираю короткие волосы, желая ласкать затылок, поглаживать плечи, притягивая ближе. Мне жарко, но я дрожу, мне страшно, но я не хочу открывать глаза и наслаждаюсь, пытаясь получить удовольствие от каждой секунды, от каждого мгновения. Мягкий, нерешительный, опасливый поцелуй в губы и его затаившееся дыхание, немой вопрос и такой же, мой беззвучный ответ. Несмелые движения губ и влажного языка, плавно переходящие во властные, деспотичные, подавляющие волю. И Игорь такой, каким я его люблю, каким хочу. Смелый, решительный, он главный, он лидер. Одежда мешает и мы торопимся от неё избавиться, жаркие, опаляющие поцелуи на моей груди, на ключицах, на изгибе шеи и откровенный стон, мой и его, сцепленный воедино, переходящий в один общий, мощный вой. Сильные пальцы сжимают бёдра сквозь ткань платья, поглаживают, приучают, предлагают податься вперёд и расслабиться. Не желая теряться или останавливаться, избегая своей же паники и отступления, тянусь к ремню на брюках, пока меня не останавливает сбившийся шёпот.

– Оксана, детка, у меня нет презерватива.

И Игорь так же замирает, пытаясь отдышаться, а я не понимаю, не могу сообразить, чего он от меня хочет, пока не встречаю потерянный взгляд.

– Что?

– У меня нет презерватива. – Теперь скорбно, горестно повторяет он и я понимаю, что это конец. Тот самый, которого я боялась, поэтому и молчала, поэтому и не хотела, чтобы он говорил.

– Что ты имеешь в виду?

Всё ещё пытаясь вернуться на несколько мгновений назад, пытаюсь как-то исправить ситуацию, но чувствую, как в глубине меня зарождается протест и я готова оттолкнуть этого мужчину и снова скрыться, сбежать.

– Я, я читал… – Отодвигается Игорь и вроде как доходчиво, как для маленького, капризного ребёнка пытается объяснить он, но я уже ничего не слышу, не хочу слушать и знать. – Читал, что беременным, тем более на поздних сроках, лучше заниматься сексом в презервативе, Оксана, а у меня его нет.

– А, почему… почему нет?

И я заметила, как опустились его плечи, как он прислонился к спинке дивана, услышала, как выдохнул, сглотнул, и только после этого снова посмотрел на меня.

– Потому что у меня нет секса и он мне не нужен.

– Ты меня не хочешь? – Спросила заторможенно, но внутри зарождалась буря возмущения.

– Хочу, просто не хочу навредить…

– Не устраиваю, да? – Перебила я, стараясь сделать больно, укусить, надавить.

– Оксана, не заводись, – цедил сквозь зубы Игорь, но уже завёлся сам и дёрнул мою руку, прикладывая к своему паху, – ты же видишь, что хочу. Тебя одну. И думаю только о тебе. И снишься мне ты. Милая моя, хорошая, – прижал эту же руку к своему сердцу, не давая потянуть её назад, – пожалуйста, не отталкивай.

– Я пришла к тебе… я… я как полная дура тут разделась, признаюсь в чём-то а ты…

Нет, у меня не было слов, у меня даже выражений не было, остались только накипевшие эмоции, которые ничем кроме взгляда и выразить-то невозможно. И руки свои я тут же одёрнула, словно обожглась, и не позволила больше приблизиться, выставляя дрожащую ладонь вперёд, как условную преграду.

– Оксана, выслушай меня.

– Не хочу слушать. Тебя хотела, а слов нет.

– Так нельзя, малыш.

– И не называй меня так! – Как последняя истеричка сорвалась я из-за одного неверного слова и с дивана подскочила как ошпаренная, несколько шагов сделать успела, прежде чем Игорь подскочил следом.

– Оксана, успокойся, давай… давай просто поговорим. Мы ведь не чужие люди, мы поймём друг друга, нужно только попробовать, дать друг другу шанс.

– Шанс? – Скривилась я. – О чём ты говоришь?! Вся наша совместная жизнь – это сплошной шанс, причём для тебя. Сначала ты просил дать тебе шанс и встречаться со мной, я открылась, любила, а в итоге получила лишь недоверие и осуждение, потом ещё шанс и мы поженились, теперь третий. Сколько их ещё будет, сколько?!

Резко развернувшись, попыталась уйти, но сильные руки стальной хваткой сцепились на моей груди, не позволяя сдвинуться с места. А Игорь склонился, чтобы шептать в самое ухо, пытаясь донести простейшую истину, но я не могла его слушать, меня распирало раздражение, злость, ненависть и жалость к самой себе. Да, я казалась себе жалкой и слабой, не умеющей постоять за себя, отстоять своё мнение. Я не могла драться за своё счастье, я могла только позорно сбежать и до сих пор бегу, скрываюсь, ограждаюсь стеной и колючей проволокой.

– Послушай, просто послушай. Ничего сейчас не говори, я сам всё скажу. Скажу то, что должен. – Судорожным, надрывистым шёпотом Игорь опалял кожу. – Ты права. Права во всём: и в том, что ушла, и в том, что не подпускаешь. Я знаю, я не заслужил. Не заслужил тебя, твоей любви, твоего внимания. И у меня нет красивых и высоких слов, я не умею заготавливать речь и петь серенады, я говорю то, что чувствую. А чувствую я хреново, потому что никто без тебя, и без твоей улыбки. Я в овощ превращаюсь, бездушный, равнодушный ко всему. И всё, всё, что сейчас происходит, я заслужил, но ты ведь не только меня наказываешь, но и себя. А ты не заслужила, Оксана… Алиса по тебе очень скучает, давай попробуем жить дальше… вместе.

И железные тиски опали. Игорь отошёл назад, позволяя выбирать: либо уйти, либо остаться. А в меня точно бес вселился, и отпустили поводок, полилась вся грязь, которая только могла. И вот так, истекая желчью, я повернулась, чувствуя отвращение к себе самой.

– А если я скажу, что изменила тебе? – Чётко, чеканя каждое слово, угрожающе спросила я и внимательно следила за реакцией.

Но Игорь молчал, молчал и смотрел на меня, пытаясь что-то для себя понять.

– Я изменила тебе Игорь. Что ты скажешь теперь?

А ему нечего было сказать, он запрокинул голову назад, закрыл глаза и втянул воздух сквозь сжатые зубы, потом резко выдохнул и вернулся на диван, рухнув на него.

– Прости меня.

– За что?! – Взбесилась я ещё больше и стиснула зубы в бессилии.

– За то, что с нами всё это происходит. – Устало выдохнул он и посмотрел на меня так, что я хотела ему верить. Хотела, но не могла.

– И это всё, что ты скажешь? – Ненависть быстро разрасталась и теперь поглотила всё сознание, затягивая с собой и Игоря, со всеми его словами. – Ты слышал вообще, что я тебе сказала?

– Я слышал. – Как-то отрешённо, опустив голову бормотал он, сжимая зубы, сжимая кулаки.

– И тебе не в чем меня упрекнуть?

– Не в чем. Я сам во всём виноват.

И это меня добило. Даже руки опустились.

– Ты чудовище… Или чудовище я. – Взгляд опустила, а потом так резко вскинула, что закружилась голова. – Игорь, а ведь с ней ты спал без презерватива. Тот второй раз. Я видела.

– Что?

– С ней.

Осознавала, что пытаюсь утопить себя в той яме, из которой так отчаянно карабкалась всё это время. Нет, кому я вру?.. Я не карабкалась, я копалась, рыла руками, ногами, впиваясь в свою гордость когтями, унижая саму себя этими мыслями и воспоминаниями, и они меня победили. И тошнота. Неприятная, заставляющая дрожать и бледнеть подступала к горлу. И всё вернулось: и эта необъяснима неприязнь, и боязнь чужих прикосновений, и видеть Игоря я больше не могла и не хотела. Задыхалась от собственных чувств, отступая назад шаг за шагом, но уйти не могла. А он что-то такое заметил, медленно поднялся с дивана, поднимая руки в успокаивающем жесте, вглядываясь в глаза, а я не могла терпеть. Меня окружал его запах, и перед глазами всё плыло, сладковатый привкус во рту и обилие слюны, я пыталась подавить рвотные позывы, поэтому дыхание стало похоже на конвульсивные движения.

– Оксана…

Голос, словно в тумане, и Игорь совсем близко, я понимаю, что он меня держит, не позволяя толи упасть, толи сбежать, а меня мутит от его прикосновений, от его присутствия в моей жизни и я пытаюсь отбиваться. Без разбора машу руками, наверно кричу, но слышу какие-то жалкие всхлипы и хрипы, пытаюсь оттолкнуть. И все его слова, как один большой раздражитель, я не вижу его сейчас, я вижу его с ней. Это болезнь, это патология, и я не могу с ней справиться. Нечем дышать и сил не хватает, наступая на себя, отталкиваю Игоря и мчусь в ванную, там моё спасение, там можно как-то пережить бурю, перетерпеть. В зеркале вижу размытое изображение и слёзы, которые капают из красных раздражённых глаз. Опухшее бледное лицо и дрожащие губы, не смогла сдержаться и расплакалась. Громко, надрывно, завывая, уже без причины, только от понимания безвыходности.

Сидела и не знала, что в этот момент Игорь набирает номер Данилы, с просьбой помочь, увести меня. Не видела, как тот ворвался, не слышала что сказал Игорю, а услышала только громкий настойчивый стук в дверь.

– Оксана открывай. – Взволнованный, но всё ещё старающийся удерживать металл, голос Данилы.

Нет сил подняться, нет сил даже вздохнуть и боль внизу живота заставляет тихо подвывать.

– Оксана, открой, это я. Давай, детка, ты же знаешь, что я не уйду. Оксана!

Крик Дани как спасательный круг утопающему, заставляет встрепенуться и опомниться. Дальше помню смутно, только его испуганный потемневший взгляд, его запах на мне, пальто, в которое Данила меня укутал и его уверенный шёпот о том, что всё будет хорошо. А так же тихое предупредительное:

– Не стоит.

Видимо, для Игоря. А потом я провалилась в темноту, наверно уснула, а проснулась уже в своей комнате. Данила рядом, сидит на краю кровати с телефоном в руках. Боли в животе периодически отпускают, губы пересохли и их не разлепить, да и сказать я ничего не могу, потому что голос пропал.

– Ну, и зачем ты всех нас напугала? – Тёплая, ласкова улыбка выбивает эмоции. Хоть что-то я ещё могу – плакать.

– Всё болит. – Хрипло выдавила я, смаргивая набежавшие слёзы. Глубокий вздох приносит ощутимую боль и стон заполняет комнату. Данила подскочил, пересел ближе, касаясь кончиков пальцев.

– Сейчас приедет Толя. – Проговорил он настолько быстро, задыхаясь, что я испугалась ещё больше. Попыталась нащупать его горячую руку.

Достигнув желаемого, кивнула. Было всё равно кто, как и зачем. Живот периодически тянуло, а в теле ломота, голова гудела и этот гул отдавал на уши.

Анатолий и, правда, приехал быстро, осмотрел так же. Даже не стал Даню выгонять, тот и сам отвернулся, подошёл к окну. Его плечи изредка вздрагивали, когда опытные движения акушера приносили особенный дискомфорт. После осмотра, он нервно сбросил перчатки, перевёл строгий взгляд на Данилу.

– Я говорил тебе не волновать?

– Да я…

– Устроили тут! – Рявкнул он и от этого крики я подтянула колени к себе, не смотря на видимый дискомфорт. После он чуть мягче глянул на меня. – Сегодня родим. – И улыбнулся.

Тихо переговорив с Данилой удалился в коридор. Я переоделась, вещи для меня и ребёнка Даня обещал подвезти позже, и, на карете скорой помощи, под вой сирены мы отправились в светлое, как мне казалось, будущее. Но то, что оно не такое уж светлое, стало понятно, когда схватки участились, а самочувствие ухудшилось. Да, я знала, что такое роды, третий раз всё-таки, но сегодня всё шло как-то неправильно. Давление зашкаливало, мониторинг, то и дело, сбивался, выдавая красные цифры, заботливые акушерки переглядывались между собой, подбадривая, по очереди выдавая рекомендации. Я дышала, я тужилась, когда было нужно, не пила воды, но всё равно ничего не получалось. Внутреннее беспокойство брало верх, заставляя молча следовать за ним, подчиняться. Анатолий. Толя знал своё дело и по его взгляду я поняла, что моё беспокойство обосновано, но он не стращал, а лишь всматривался в показатели КТГ, командным тоном отдавал распоряжения по поводу правильного ухода, мне ободряюще улыбался. На пятый час его улыбки закончились и, осторожно присев на край кушетки, он склонился к моему лицу.

– Оксана, ты ведь мне доверяешь?

Я кивнула, схватка как раз подошла, было не до разговоров.

– Хорошо. Тогда слушай внимательно. Раскрытие полное, пузырь мы прокололи, но ты совершенно отказываешься слушаться. Ребёночек твой готов выйти, а ты сопротивляешься, мучаешь его.

– Я всё делаю. – Жалобно проскулила, потому как его слова… они больнее родов. Заставляют винить себя.

– Нет! Не всё. Скажу тебе так: если не будешь правильно тужиться, поедем на «кесарево». Времени подумать не даю. И ещё, – глянул исподлобья, – если не послушаешь меня, попрошу Данилу поговорить с тобой.

– Не нужно. – Простонала я, пытаясь пережить очередную схватку.

Корчась от боли, попыталась подняться, но одной рукой врач толкнул меня обратно на кровать.

– Нет. Сейчас ты покажешь, что собираешься делать, и если меня всё устроит, пойдём в родзал.

– Толя, ты – садист. – Выдохнула я, пока схватка отпустила. И без того дышать нечем, так ещё на нервы действует.

– Давай, схватка подходит.

Спокойно прокомментировал он, и прижал мои колени к груди, наваливаясь всем своим немаленьким весом (конечно, не он ведь сейчас рожает). И я показала, что собираюсь делать, кажется, не только сына выталкивала, но и глаза заодно, поэтому в следующую схватку решила прикрыть веки, так, на всякий случай. А мои колени Толя так и не отпустил, надавливая всё сильнее. Посмотрел как там дела, удовлетворённо кивнул, похлопывая по бедру. Как-то неуместно в голове всплыла мысль, что когда рядом Данила он себе такие пошлости не позволял. И стало понятно: всё я осознаю, просто действительно жалею себя. А сейчас от этого придётся отказаться.

– Хорошо, идём в родзал.

И всё теперь было неважно: и то, что ноги колотились как заводные от напряжения, и то, что сделали разрез, главное, я услышала крик сына. Живого и здорового. Но счастье продлилось всего несколько секунд. Как только довольная результатом акушерка предложила мне посмотреть на малыша, мир словно перевернулся и я провалилась в пропасть. Что конкретно произошло, даже понять не успела, слышала только как Анатолий резко и грубо раздавал указания. Меня мутило, перед глазами темно, а во всём теле слабость. Пришла в себя уже в палате. Врач сидел напротив и буравил взглядом.

– И что это было?

Довольно-таки грубо, я бы сказала безжалостно и с обвинительными нотками, спросил Толя и не дал мне шанса увернуться от прямого взгляда.

– Ты о чём?

– Что с тобой происходит?

Я неопределённо пожала плечами, а перед глазами уже всплывали картинки из родзала. Появление на моей груди малыша вызвала странную реакцию. Я начала задыхаться, меня рвало, и подбрасывало из стороны в сторону, и от понимания того, что происходит, я колотилась уже наяву, чувствуя, как паника разрастается, заполняя каждую клеточку моего тела.

– Что… что…

Дрожащим голосом, не в силах собраться с мыслями, пыталась выдавить из себя вопрос, но ничего не выходило и я заплакала. Тихо, без истерики, просто заплакала.

– С ребёнком всё в порядке. Одно скажу точно: у него на тебя такая же реакция, как и у тебя на него.

– Что мне делать?

– Пока восстанавливаться после родов и никаких контактов с ребёнком. Это как обязательные пункты. Все остальные рекомендации в процессе. Отдыхай.

Он вышел, а за прозрачной дверью я увидела две тени и мужские голоса. Данила уже был здесь.

– Я не понял, что ты мне сказал по телефону? Что с ней конкретно происходит? – Стараясь говорить тихо, но при этом строго, басил Данила.

– Если говорить о том, что видел я, то форма проявления послеродовой депрессии. Но если учесть вашу ситуацию в целом, то там идёт наслоение психологических проблем одной на другую и, как результат, полное непринятие ребёнка, или принятие его как чего-то опасного и чужеродного. Советую тебе найти хорошего мозгоправа, без этого уже не обойтись.

– Как Оксана?

– Лучше, чем я думал. Зайди к ней.

– На ребёнка могу взглянуть?

– Да, конечно, но не сейчас. И ещё… неплохо было бы найти кормилицу. Пока вы здесь с этим проблем не будет, роддом, всё-таки. Все они теперь матери, инстинкт сострадания увеличился в разы, а вот потом нужно что-то решать. Подумай об этом, поговори с Оксаной. У меня сейчас обход, а ты, давай, соберись, натяни на лицо улыбку и вперёд.

Анатолий ушёл, это я поняла по тому, что стихли их голоса, и тени пропали, а потом снова заговорил Данила, но уже один.

– Дементьев беспокоит. – Деловым, официальным тоном начал он и я напряглась. – Оксана родила. Нет, приезжать не нужно. Да, все здоровы. Ещё не видел. Я позвоню потом. Нет, можешь не волноваться. Не сейчас. Пока.

Ни одной ответной реплики слышать не могла, но, по сути, понимала, что разговаривал он с Игорем и что Игорь волнуется. Плакать не хотелось, обвинять кого-то в случившемся – тем более. Проблема была во мне, а значит, и решать её должна я сама. А как решать – не знаю.

Дверь тихо раскрылась и Данила вошёл в палату. Присел у моих ног, как раз там, где до этого сидел Толя, нежно погладил по руке.

– Тебя можно поздравить? – Грустно улыбнулся он и тут же стёр эту неуместно улыбку с лица.

– В некотором смысле да.

Я отвернулась, пытаясь спрятать слёзы, но Данила одним своим присутствием не давал упасть духом.

– Брось, всё решаемо. Ты справишься, я в тебя верю.

– Почему ты со мной возишься?

Я посмотрела ему прямо в глаза, а он не отвернулся, не отвёл взгляд, принимая вызов.

– Такой вариант, что я тебя люблю, совсем не рассматривается? – Тихо засмеялся, пытаясь этим смехом скрыть то, что происходит внутри, а я как всегда сделала вид, что поверила.

– Любишь. Я знаю. И я тебя люблю, но тебе нужна семья. Люди, которым ты сможешь посвятить свою жизнь, а не эта утопия, в которой мы с тобой живём уже много лет подряд.

– Не получается пока. – Пожал плечами он и отвернулся. – Я всё понимаю, Оксана. И то, что уже ничего не вернуть, и то, что у тебя своя жизнь, но не могу отказаться. Мне больше не для кого жить. Предлагаешь бросить тебя и заняться поиском другой женщины для своей заботы? Так я ищу.

– Наверно не там. Ты поставил меня на пьедестал и ходишь вокруг, отказываясь понимать, что я такая же как и все. Просто однажды ты выбрал меня и настолько уверился в своём выборе, что больше никого не видишь. Отпусти меня. И себя больше не мучай.

Разговор на грани слышимости и понимания. Я не просто прошу, я умоляю. И считаю себя виноватой. Не важно в чём, да и ни в чём конкретном. Просто пока в этой жизни мне повезло больше. У меня есть семья.

– Хочешь уговор? – Неожиданно усмехнулся он, не поворачивая ко мне головы.

– Давай.

– Я вижу тебя счастливой, и отправляюсь следом. Потянешь?

И его натянутое спокойствие заставляет меня вытереть очередную слезу.

– Двое неприкаянных на одну квартиру, это уже слишком.

– Согласен. Так что?

– Буду счастливой. – Уверенно сказала я и повернулась на бок, подкладывая руки под голову. На секунду задумалась, а затем зажмурила глаза и выпалила на одном дыхании. – Я хочу падать на развод.

И Данила замер. Напрягся, задержал дыхание.

– Тебе помочь с адвокатом?

– Да, и… я хочу, чтобы это был полноценный развод. В суде. Всё как положено.

– А смысл?

– Есть смысл. Только сделай так, чтобы всё в Москве. Не хочу никуда ездить.

– Сделаю. – Хмыкнул он, рассматривал, только глаза я не показывала. – А ты уверена в своём решении?

– Кажется, я сделала уже слишком много ошибок, чтобы ошибиться ещё раз. И, да… когда будут выписывать малыша, позвони Игорю, чтобы забрал. Он хороший отец, он справиться.

Глаза я открыла, но и сама чувствовала, что в них есть страх, сомнение, вероятность того, что что-то пойдёт не так. Данила медленно повернулся ко мне и одними губами ухмыльнулся.

– И ты хороший отец, может, даже самый лучший. Но тебе нужны свои дети. Так будет честно, так правильно.

Его ухмылка сползла с лица.

– Ты повзрослела. И, да. Всё правильно. Жалость плохой советчик, Оксана. – Сжал мою ладонь и тут же отпустил, позволяя насладиться свободой. – Я позвоню ему как только будет нужно. А сейчас отдыхай.

Он ещё долго сидел рядом, нежно поглаживая мою ладонь, убаюкивал своим взглядом, но больше ничего не говорил. И с ним было спокойно, уютно вот так молчать. Наслаждаться тишиной и спокойствием. Я бы хотела, очень хотела, чтобы он мог взять моего сына на руки, но понимаю, как это больно. Своего сына он держал на руках несколько часов и взять на руки ещё одного малыша, того, который мог бы сделать тебя счастливым, а потом отдать его – равносильно удару ножом в спину. Мой дорогой, мой родной, мой хороший. Он всё понимает, оттого и молчит. И терпит, и всё равно рядом. Больше всего на свете я хочу, чтобы ему было хорошо и спокойно. Он это заслужил. С такими мыслями уснула и сквозь сон услышала тихий стон усталости и обречённости. Прости.

Следующий день был тяжелее: не хотелось жить. Вчера я была под действием успокоительных, уставшая после стресса, а сегодня, когда могу увидеть сыночка, хочу прикоснуться, а не могу. И становится страшно оттого, что будет, если ничего не изменится. Я не готова к этим испытаниям, я хочу жить и наслаждаться жизнью, а не просто проживать и терпеть. Сцеживала миллилитры молозива, видела, как жадно малыш впивается в соску на бутылочке. Жалкие крохи, вместо материнской любви и заботы. Тут же отворачивалась и уходила, не желая добивать себя. Так лучше для всех. Нельзя жалеть, особенно себя. Сейчас нужно было собраться и отдать все силы на то, чтобы вернуть свою жизнь.

На пятый день, после всех анализов и обследований, сыночка выписывали. Я не хочу видеть Игоря и что-то ему объяснять, у меня нет на это сил. За последние несколько суток спала считанные часы, обдумывая ситуацию, но не пришла ни к каким утешительным выводам. Потерялась и запуталась в своих собственных обидах. Сына я бы хотела назвать Тимуром. Без каких либо причин, просто нравиться это имя. Мы с Игорем как-то обсуждали этот вопрос, ещё до того как всё случилось, но сейчас не считаю себя в праве командовать. Данила при мне звонил ему, чтобы тот приехал забрал ребёнка и, без лишних вопросов, Игорь согласился. Нет, не правильно! Он не согласился, он мечтал об этом, он ждал этого, я уверена, а сейчас эта его мечта сбывается. И я рада, что смогла прикоснуться к маленькому чуду. Люблю их обоих.

Несколько дней назад, как только Оксана из нежной, желающей, покладистой, превратилась в уже привычную за несколько последних месяцев истеричку, я испугался. Секунда и она другой человек с пустыми, полными боли глазами. Побледневшая, с дрожащими губами и ледяным взглядом, снова и снова готова меня обвинить. В чём – уже не важно, главное сбежать от меня, спрятаться. Хотел ей всё объяснить, поговорить, пусть и не спокойно, пусть слова, которые ей услышать не нужно, но врать больше не хотелось, ни единого слова, а стало только хуже. Я уже видел, что с ней творится, как из обвинителя она превращается в маленькую испугавшуюся девочку. И боится Оксана меня. Необъяснимо боится. Что мне сказал Данила, придя её забирать, даже не слышал, да и не важно мне его мнение… только она ему открыла. Открыла, поговорила, прижалась всем телом, крепко схватившись за ворот пальто, а он ей тихо что-то нашёптывал, прижимался губами к макушке. И больно уже было мне. После этого не спал всю ночь. Внутреннее беспокойство, пульсация в голове и страх того, что мог навредить, не отпускали, а утром позвонил Дементьев и сообщил, что у меня сын. Сын! Ступор, несколько скомканных вопросов о состоянии малыша и Оксаны, а потом… потом я десяток раз перепроверил телефон, удостоверяясь, был ли звонок или мне это почудилось после бессонной ночи. Несколько раз пытался дозвониться, но тщетно, поэтому отложил поездку домой, запасся водой и сидел в своём номере, ожидая новостей. И вот уже сегодня, Данила позвонил снова, пригласил забрать моих родных. Честно говоря, на ребёнка у меня были колоссальные надежды в плане налаживания отношений с Оксаной. Зная, как она относиться к детям, желает им только лучшего и на всё готова ради их комфорта, был уверен, что всё будет хорошо. Наспех принял душ, побрился, а то за четыре дня стал похож на дикаря. По пути заехал и купил самый шикарный букет. Набор для медсестёр и врачей. Что там сейчас дают я не знаю… хотя, почему сейчас? Мне вообще не приходилось встречать кого-то из роддома, поэтому понадеялся на старые добрые фильмы, в которых всегда презентовали конфеты и шампанское, от себя добавил конверт с деньгами и так, пулей мчался к названному роддому. Даже в пробку ни разу не попал, видимо, небеса сегодня вспомнили и обо мне. В двенадцать как штык стоял в вестибюле с идиотской улыбкой на губах, букетом в одной и полным пакетом в другой руке. В справочной просили ожидать и я готов ждать бесконечно, по крайней мере, так считал первые пять минут, а уже потом расхаживал из угла в угол, пыхтя и сопя, вскидывал голову каждый раз, когда двери в святая святых открывались.

Встречающих было немного, но все семьями. Кто-то приходил с воздушными шарами, кто-то приезжал на лимузине, а моих всё не было. Наконец, во входных дверях я увидел Данилу, он явно спешил и меня заметил не сразу. Окликнул его и не сдержал улыбки.

– Привет, ещё ждёшь? – Спросил он второпях.

– Да… как-то так. – Потёр шею, не зная, что ещё сказать, но ему был безумно благодарен. – А ты?..

– Сейчас договорюсь, подожди минуту.

И скрылся за дверью, к которой меня и близко не подпустили. Но думал я о том, что сейчас увижу Оксану, как ей улыбнусь и мы хотя бы ради сына забудем все претензии друг к другу. Ещё через несколько минут вышла медсестра в белом халатике, с небольшим свёртком в руках, обвязанным широкой голубой лентой.

– Колесников кто? – Звонко спросила она и внимательным взглядом окинула всех присутствующих. Так разволновался, что и не сразу понял, что меня зовут, как-то не так всё это себе представлял. А когда уже из-за её спины показался и Дементьев с двумя пакетами в руках, опомнился.

– Я… я Колесников.

Резво бросился ей навстречу. Тут же выслушал поздравления, получил на руки маленькое сокровище, вдохнул божественный запах молочка от этого комочка счастья и, наконец, понял: у меня сын!

Алису я тоже безумно люблю, не представляю без неё своей жизни, но вот такой молочный возраст её, бессовестно пропустил. Познакомились мы, когда дочуре было чуть больше трёх лет. Тогда она мне улыбалась, называла принцем и обещала выйти за меня замуж, когда немножко подрастёт. Сейчас вспоминаем это со смехом, но тогда малышка была абсолютно серьёзна. А вот сын с первых дней мой и будет знать только меня. Что чувствую? Наверно я лечу. Лечу, порхаю, и в груди больше не бьётся сердце, моё сердце сейчас принадлежит тому, кто мирно сопит и недовольно морщит носик как только я приподнимаю уголок конверта, чтобы посмотреть на него. Мой.

Данила всё это время молча топтался в стороне. Именно топтался, видно, ему самому было немного неловко, и я опомнился.

– Ты держал его? –Беззаботно улыбнулся бывшему сопернику.

– Нет. – Он поджал губы и несколько раз глянул по сторонам. – Кажется, если возьму на руки, то больше никому не отдам.

– Извини…

Пробормотал я, однако повернулся полу боком. По инерции скрывая малыша, пытаясь его защитить.

– Ничего. Всё понимаю и… поздравляю.

Данила протянул мне руку, а потом глянул на мешающийся букет и решил отделаться лишь словами.

– Спасибо. – Не переставая улыбаться, сиял я, глядя на сына.

– Как назовёшь?

– Не знаю, мы с Оксаной Тимуром хотели. Ну, когда ещё не знали… – Я тяжело выдохнул. – А где Оксана? Она скоро?

По изменившемуся лицу Данилы понял, что нет. Не знаю, что я там такое в нём увидел, но понял, что радовался рано.

– С ней всё в порядке?

Голос настолько охрип, что и сам его не узнал. В груди что-то больно сжалось и стало нечем дышать. Я ждал ответа.

– В целом да, но… в общем, она не выйдет. Ей ещё несколько дней лучше побыть под присмотром врачей.

– Что с ней?

– Всё в порядке. Это не то, что ты подумал.

Данила вскидывал руки в успокаивающем жесте, но с каждым его словом мне становилось всё тяжелее это выслушивать. Букет я отложил в сторону на сидение, сам же, перехватил Тимку двумя руками.

– Давай без красивых слов. Что с Оксаной?

Но Даниле было нечего мне сказать, именно это я понял по тому, как он опустил глаза и если бы не маленький сын на руках, Дементьева пришлось бы встряхнуть.

– Оксана не выйдет к тебе ни сегодня, ни завтра. Ты забираешь ребёнка и едешь домой, а она остаётся в Москве. – Жёстко, со сквозившим холодом в голосе проговорил он и я замер без слов. – Она сейчас не может ухаживать за ребёнком.

– Я чего-то не понимаю? – Уточнил тихо, отрешённо глянул на него, прижал сына крепче.

– Я и сам не понимаю. – Выдохнул он и закрыл лицо руками. – Там вроде как послеродовая депрессия… так врачи говорят. С ней уже работает психолог, но…

– Что но?

– Она не поедет с тобой.

– А сын?

– А сына забираешь ты.

– Это кто так решил?! – Крикнул я и тут же опомнился, прижимая Тима ближе. Даже качнул несколько раз, не смотря на то, что Тимка мирно спал.

– Так решила Оксана.

– Оксана мать, она никогда не откажется от ребёнка. – Шипел я, не веря услышанному.

– Уже отказалась. – Чётко констатировал Данила и, фигурально выражаясь, мои руки опустились.

– Что происходит?

Я продолжал нападать, только вот момент слабости самого Дементьева подошёл к концу.

– Происходит то, что ты заварил не хилую кашу и теперь тебе же её и расхлёбывать. Как такой вариант?

– Дерьмово…

– И я о том же. В общем так: давай без разборок, без истерик. Ты сейчас забираешь сына, а Оксана будет работать с психологом, пока её состояние не восстановиться.

– Но ведь ребёнка надо кормить… – Отдалённо осознавая свои слова, пытался прийти я в себя.

– Тут два варианта: либо смеси, либо кормилица.

– Кормилица? Я думал это пережиток прошлого.

На Дементьева больше не смотрел, смотрел только на Тимку, как он хмурится, как вздыхает, улыбнулся, когда малыш зевнул.

– Есть одна девушка, Оксана с ней познакомилась несколько месяцев назад.

– Так она знала, что откажется от ребёнка?! – Тут же вспылил я, по глазам Дементьева пытаясь понять: он врёт, либо Оксана сошла с ума. Ни черта не понял!

– Не знала. И не кричи так, ребёнка напугаешь. С девушкой она познакомилась случайно, обменялись номерами. У неё беременность на несколько недель больше, в общем родила, без родителей, без мужа, выживает. Я с ней заранее созвонился, уточнил, в общем, она согласна работать у тебя. Кормить малыша.

– Ты несёшь какой-то бред.

– Тогда смеси, но, думаю, ты в курсе, что никакое детское питание не сравниться с молоком матери. – Словно и не слышал, продолжал он. Я повёл себя так же.

– Лучше скажи, что ты всё это сейчас придумал и Оксана выйдет. Я… я не верю.

– Придётся поверить. Если вариант с кормилицей тебя устраивает, то у меня есть её номер. Девушку зовут Марина, она уже сдала все необходимые анализы, ждёт только твоего решения.

– Бред.

– Уже нет. И советую найти тебе хорошую няню, которая умеет обращаться с маленькими детьми.

– Заткнись. – Беззлобно, но чётко ответил я и насладился тишиной. Минуту думал, о чём, сказать не смогу даже если спросят, наверно просто переваривал информацию. А когда из раздумий вышел, вернулся к своему обычному состоянию уверенного и решительного человека. И если Оксана сделал такой выбор, пусть так и будет. Неизвестно ещё, кому от этого решения будет хуже, но точно не мне. – Диктуй номер этой Марины. И, Данил, дай мне кого-нибудь из своих людей… не думал, что буду ехать один.

– Детское кресло нужно?

– А? Нет, я купил, спасибо.

Пока Тимур спал, но я понимал, что это ненадолго, поэтому, как только машина тронулась с места, набрал номер кормилицы. Гудки прервались и тихий женский, но я бы сказал, детский голос, прошептал в трубку:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, – покосился на телефон, перепроверяя номер, – это Марина?

– Да. – Так же шёпотом.

– Марина, это Игорь Колесников, мне вас посоветовали как… как кормилицу.

– Вы от Даниила Алексеевича?

– Да.

– Записывайте адрес.

По названному адресу мы приехали на окраину Москвы в ничем не примечательный двор, заставленный разномастными автомобилями. Кое-как пробравшись к нужному подъезду, я, с Тимуром на руках, вышел из машины. Оставлять сына с незнакомым человеком, не хотелось, да и расставаться тоже. Нажал на кнопку домофона и мне тут же открыли. Грязный вонючий подъезд, неработающий лифт и всевозможные надписи на стенах, отвращали, и я уже хотел, было, вернуться назад, когда дверь на третьем этаже открылась и хрупкая девушка испуганно взглянула на меня.

– Вы Игорь?

Немного неуверенно кивнул и пошёл быстрее. Квартира оказалась коммунальной. Тиму Марина забрала и отнесла в свою комнату, которая была на удивление чистой и светлой, с недавно сделанным ремонтом. Меня туда не пустила, ссылаясь на то, что её ребёнок спит чутко и мы прошли на кухню.

– Присаживайтесь. – Мило улыбнулась она и отошла к плите, окидывая меня внимательным взглядом, но и я в долгу не остался.

Невысокая хрупкая девчушка, лет двадцать от силы. С длинными светлыми волосами и доверчивыми глазами, смотрела на меня как сова, не моргая, нервно прикусывала губы и гнула пальцы, видимо, ожидая, что я заговорю первым.

– Мне сказали, что вы могли бы… гхм…

– Я могла бы кормить вашего ребёнка. Даниил Алексеевич объяснил мне суть вопроса. – Тоненьким тихим голосом буквально пропела она и я невольно улыбнулся.

– Да, только есть одна проблема: я живу в другом городе и если…

– Это не проблема, – резво перебила она и тут же смутилась от этого, продолжила спокойнее. – У меня здесь всё равно никого нет, комната съёмная, а пока ваш сын маленький, его нужно кормить каждые два часа, а мой, так и того чаще ест, так что мне нужно будет проживать с вами.

Тут она покраснела ещё гуще и замялась.

– Мы живём в большой доме, так что в этом вопрос не стоит абсолютно. Давайте договоримся сразу: у меня есть маленькая дочь, а в доме куча нянек, домработниц, так что в ваши обязанности будет входить только кормление. Думаю, будет лучше, если первое время вы будете проживать в одной комнате с ребёнком или в соседней, это уже как вам будет удобно. Насчёт оплаты вопросов у вас не возникнет, мы можем заключить договор, но это позже. Питание, и все повседневные расходы тоже на мне, так что…

– Но мой ребёнок тоже…

– Это конечно. – Перебил я и смягчил свой тон, переходя с делового на простой, человеческий. – В общем, думаю, мы найдём общий язык.

– Я тоже так думаю.

В тот момент из комнаты послышался тихий детский плачь, ну, что это плач сказала Марина, мне же этот звук больше напомнил мяукание котёнка. Она унеслась в комнату, я же пришёл немного позже. Девушка кормила Тимура.

– Когда вы сможете переехать ко мне?

Она лишь кивнула. Она поедет.

Через четыре часа, за которые, к слову, Тимка поел три раза, смешной набор вещей, большая часть из которых были детские, мы загрузили в машину, в ближайшем детском магазине купили ещё одну переноску для новорождённого и поехали домой. За время дороги Марина немного расслабилась, улыбалась смелее и немного рассказала о себе. Я выяснил, что она родила от большой любви, которая испарилась как только стало известно о беременности, рассказала как познакомилась с милой женщиной Оксаной и была очень удивлена, что та, по непонятным причинам, отказалась от ребёнка. Рассказала, что очень счастлива стать матерью и её, кстати, тоже сын, самый дорогой на свете человек. Ей действительно всего двадцать один год, правда, приглядевшись к девушке внимательнее, я не дал бы и этих лет. Тихая и скромная, чаще опускающая взгляд или отводящая его в сторону, она мне казалась ангелочком, а уж когда уснула и на лице не осталось ни единой морщинки беспокойства, а лишь полное умиротворение, так и вовсе горькое дитя. Про меня так бабуля когда-то говорила. Дорогу дети перенесли хорошо, а вот дома началась суета, только тогда я вспомнил, что никого не предупредил о появлении в семье малыша. Вот вам и сюрприз: вместо Оксаны привёз домой ребёнка, да ещё и кормилицу со вторым малышом в придачу. Алиса, встретившая нас настороженно, уже через час развлекала малышей, каждые десять минут переспрашивая, не перепутаем ли мы потом детей. Так всё и пошло, тихо, мирно, и только прислуга, которой я ничего объяснять не собирался, то и дело, косо посматривали в мою сторону, осуждая.

Я радовался всему: Тимка срыгнул, Тимка хорошо поспал ночью, точно знал как и когда он ходит по большому, сколько ест и сколько пьёт. Вскоре сын начал реагировать на моё присутствие, узнавать, останавливать на мне свой взгляд. Марина сказала, что голубые глаза скоро станут такими же серыми как и мои. К Тимуру я её лишний раз не подпускал, не вызывая у ребёнка привыкания, всё же надеялся, что Оксана одумается и вернётся и не хотел, чтобы к тому моменту, ребёнок остро реагировал на отсутствие в доме Марины. Она это понимала, за что большое спасибо, а вот родственникам пришлось долго и упорно объяснять что, где и когда, а главное, почему. Тимка стал всеобщим любимцем, даже Андрей приезжал без предупреждения понянчить племянника, хотя к Алисе такого рвения не имел. А через два месяца пришло извещение из суда: Оксана подала на развод.

– Игорь, успокойся. – Который раз подряд повторил Андрей, не выдержал и силой усадил меня на кресло.

– Успокойся?! Ты мне предлагаешь успокоиться?! Ты что, не понимаешь, что она просто сошла с ума!

– Так. Мы с тобой не знаем, что там у неё происходит.

– Это ты не знаешь, а я вот знаю, что у неё всё в порядке. – Сидя в кресле обвинительно тыкал я пальцем в его сторону. – Она всегда этого хотела, хотела жить с ним, а теперь, когда родила и ребёнок ей не мешает, ещё и подала на развод!

– Не думаю, что ребёнок мог помешать. – Пытался рассуждать он, а меня уже не по-детски колотило.

– Только ты забыл тот факт, что Тимур мой сын. А я ещё, дурак, думал, что она вернётся… На что надеялся?.. И Дементьев. Он изначально всё это придумал, не сомневаюсь.

Я активно жестикулировал и не стеснялся фантазировать, мял бумаги, швыряя их в разные углы кабинета, но на самом деле ощутимо прочувствовал, что Оксана снова ударила под дых, и на этот раз я просто не знал, что делать.

– Нужно с ней поговорить. – Единственная здравая мысль. Я внимательно посмотрел на брата, а тот вопросительно расставил руки в стороны.

– В чём проблема? Позвони.

– Х-м. Думаешь, я не пробовал? Да я целый день ей сегодня обрываю телефон, а она молчит, потом и вовсе отключилась. Знает ведь, причину.

В это время Андрей уже кого-то набирал со своего телефона и с коротким:

– Гудок пошёл, – передал мне трубку.

– Привет. – Тихий и спокойный голос Оксаны, немного сонный. Спит она б***ь!

– Ну, привет, дорогая. – Прорычал в трубку и замер. Больше сказать было нечего. Как говориться, нет слов, одни выражения.

– Игорь? – Догадалась она, но не оживилась, нет, скорее, была удивлена.

– Не ждала?

– Прости, я… прости. – Обречённый выдох после её слов выбил меня из колеи окончательно, почему-то больше не было злости, захотелось прижать её к себе и просто не отпустить.

– Я хочу увидеть тебя. – Проговорил основательным тоном, услышал очередной вздох обречённости.

– Я не могу.

– Не можешь что?!

– Игорь, не нужно.

– Ты в Москве?

– Да, но…

– Я завтра приеду и мы поговорим. Надеюсь, ты не будешь прятаться за широкие плечи бывшего?

– Игорь, Данила здесь не при чём.

– Вот завтра мне это и расскажешь.

Отключился и швырнул телефон на стол.

– Завтра у нас подписание важного контракта, ты не забыл? – Прищурился Андрей и наклонился вперёд, опираясь на скрещенные на столе руки.

– К чёрту твой контракт и тебя самого. У меня семья рушиться!

– Если там ещё есть чему рушиться. – Спокойно заметил он и с достоинством принял мой угрожающий взгляд, после чего я медленно наклонился в его сторону и процедил сквозь зубы:

– Я не буду так же как ты, один. И я не собираюсь выбрасывать из своей жизни тех, кто мне дорог.

– Ты сейчас о чём? – Так же угрожающе уточнил Андрей, хотя прекрасно понял о чём, а, точнее, о ком, я.

Мы все помним, как он вышвырнул свою секретаршу, не помню, как её звали, только она любила его. Спала с ним и была согласна на любые условия. Андрей тогда не дал ей шанс, уж не знаю отчего, но ушла та быстро и незаметно, и больше не появлялась в его жизни. Никогда.

– Ладно, извини, не моё дело.

– Правильно. – Закивал он как болванчик. – Твоё дело сейчас у тебя дома, как её там, Марина, кажется?

– Она просто кормилица. – Устало ответил я. Разговор с Оксаной, не смотря на его лаконичность, забрал все силы и на призрачные намёки я реагировать уже не мог.

– А девочка в курсе, что она «просто»?

– Что ты хочешь? – Спросил устало, нехотя поднял на Андрея взгляд, а тот уже ехидно ухмылялся.

– А ничего. Ты присмотрись, как она себя ведёт при тебе и всё станет ясно.

– Мне не до этого.

Но Андрей не успокаивался, наседал в свойственной ему манере.

– Ты и сам не заметишь, как она идеально впишется в твою жизнь, а там и в постель к тебе заберётся.

Вот после этих слов, я собрался и резко посмотрел на него. Посмотрел и понял, что сейчас он озвучил не свою мысль, точнее, не только свою.

– И кто ещё так считает? – Насторожился я, сразу подобрался и выпрямил спину.

– Самое главное, что так считает твоя дочь.

– Что?!

– Алиса недавно мне сказала, что не хочет, чтобы Марина была её новой мамой. Подумай об этом на досуге.

– Алиса?

Андрей понимающе кивнул.

– Ты когда в последний раз разговаривал с дочерью?

– Я не помню…

– То-то и оно. И, действительно, езжай, поговори с Оксаной. Может, она заберёт Алису к себе.

– Да у меня нет ничего с этой Мариной и быть не может! – Подскочил я. – Да она же ребёнок совсем!

– Не такой уж и ребёнок. Сколько ей? Двадцать один? – Он посмотрел пристально, выдерживая паузу. – Помниться мне, тебе было двадцать три, когда ты встретил Оксану. Сколько у вас с Мариной разница? Лет восемь, девять? А с Оксаной?

И я сел на место, выдыхая сквозь зубы, а ведь и правда, никогда об этом не задумывался.

– Твою мать!

– Именно. Малышка чётко знает, чего хочет, и знает, как этого добиться. И, поверь мне, тебе недолго осталось, если уж ребёнок заметил.

И Андрей был прав. Прав, но не в том, что у меня на Марину какие-то виды, нет. Прав в том, что я совсем забыл о дочери, не заметил, как Марина становилась неотъемлемой частью нашей жизни, что она командует на кухне, желает спокойной ночи, заходя в мой кабинет, да и вообще, чувствует себя полноправной хозяйкой. Только этого не хватало!

Домой вернулся на удивление рано, но не просто так, а чтобы поговорить с Мариной наедине. Только наедине будет сложно, полный дом людей, чужих мне и моим детям, скоро и я сам стану здесь чужим. Она сидела на диване в гостиной и баюкала кого-то из малышей. Теперь так сразу и не определишь: одежду я покупаю сам, причём двоим сразу, размер у мальчишек одинаковый, и иногда Марина может перепутать ползунки, не раз уже прижимал к себе её Серёгу, пока не всматривался в личико. Только вот теперь я думаю, что она могла делать это специально.

– Марина, нам нужно поговорить. – Пробасил я, хоть и старался сдерживаться. – Кто у вас на руках?

– Тимка. Никак не хочет засыпать. – Улыбнулась она и прижала малыша к груди.

– Отдайте няньке, это не входит в ваши обязанности.

– Но мне не трудно… – Стала, было, оправдываться она, но, поймав мой взгляд, препираться перестала.

– Жду тебя в кабинете.

Сказал слишком грубо. Кажется, даже обидел… Да, чёрт! Почему меня это волнует?! В кабинете не выдержал и налил полный бокал коньяка, хотя не пил уже давно, тем более, когда в доме появился Тимур. В этом просто не было необходимости: он, как самый лучший наркотик, заставляет расслабиться и забыть о всех проблемах. В дверь тихо поскреблись и я выпил залпом, не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, но Марина вошла не дожидаясь приглашения, хотя я её вроде как пригласил.

– Садись. – Кивнул на кресло у стола, сам же сел на рабочее место.

– У вас что-то случилось? – Участливо поинтересовалась она, а в глазах столько заботы и нежности, что меня аж подбросило на месте.

– Есть немного.

– Могу вам помочь?

– А хочешь?

И она покраснела. Да, и сам знаю, что прозвучало двусмысленно, и наверно я начал не с того, потому что спустя пару секунд Марина подняла на меня уверенный взгляд, такого прежде я не видел, и кивнула, соглашаясь. Мысленно выругавшись, я сложил руки перед собой на стол и посмотрел на неё исподлобья.

– Кажется, мы с тобой уже перешли грань наниматель-подчинённый. – Задумчиво потянул я и она покраснела ещё больше.

– Игорь, я…

– Игорь Дмитриевич. – Жёстко поправил и Марина вздрогнула, бросив на меня опасливый взгляд.

– Игорь Дмитриевич, я не совсем понимаю, что вы хотите.

– Всё очень просто, Мариночка. Сейчас ты мне чётко высказываешь все свои претензии и мы вместе обсудим, как их решать.

Я понимал, что этот вопрос нужно решить быстро, чётко, без рассусоливаний, но не мог, казалось, что унижу её, нагрублю, чисто по-человечески не хотел обижать девочку… или уже не девочку?..

– Но у меня нет к вам претензий. – Тихо открестилась она, оседая глубже в кресло под моим пристальным взглядом.

– А если я тебя хочу? Претензии будут?

После подобного прямого вопроса девушка стушевалась и опустила взгляд, пальчиками быстро перебирала кончик пояса от халата и неровно дышала. А вот я смотрел на неё и думал: возбуждает или нет? Нет, не возбуждает. Не хочу её. И пусть всё в ней так: и красивая, и заботливая, и детей моих любит как своих родных, но девочка не для меня. Оксана моя. Как ураган, всю душу выносит, сводит с ума, волнует. От этих мыслей в паху всё ожило и потянуло, напоминая, что нормального секса не было почти год. А Марина всё молчала, я даже испугаться успел, что все же, что-то неправильно понял, а малышка сейчас думает, что я домогаюсь.

– Ты мне что-нибудь хочешь ответить? – Спросил, раздражаясь от своей тупости.

– Но ведь вы на меня никогда не смотрели… – Почти шёпотом, заливаясь краской от своих слов и мыслей пролепетала она. Раздражение и претензии к себе плавно сходили на нет. Та-а-ак…

– Сейчас смотрю.

– Я…

– Не нужно замысловатых выражений. Скажи, как ты ко мне относишься и покончим с этим.

– Игорь, вы… то есть ты… нет. – Она закрыла лицо руками и несколько раз всхлипнула.

– Я знаю, что вы любите Оксану Владимировну, но её сейчас нет и… Я понимаю, что рядом с ней похожа на серую мышь, особенно сейчас, после родов и… Ты мне нравишься, но и я понимаю, что просто удобна. – Она посмотрела на меня в упор и я впервые заметил, какие у неё зелёные глаза, наверно они от волнения потемнели. – Но если я вас, правда, интересую, то да. Я тоже хочу.

И я замер. Эти замысловатые «ты», «вы» с её стороны и такое чёткое и уверенное «Я хочу»… нет слов. А пока думаю над этим, Марина не растерялась, обошла стол и присела ко мне на колени, тут же удовлетворённо вздохнула, ощутив под собой возбуждённый орган и немного поёрзала, устраиваясь. Нет, блин, я онемел от такой наглости, как сам не замечал?.. А пока её розовенькие губки тянулись к плотно сжатым моим, опомнился.

– Ты с ума сошла?!

Марина вздрогнула, но не отошла, уцепилась обеими руками за ворот пиджак и смотрела полными слёз глазами. Но восседать на мне я не позволил, отодвинув за локоток, кивком указал на кресло, с которого она только что слезла.

– В общем так, говорю быстро, чётко, ты запоминаешь, хорошо?

От злости на неё, да и на самого себя, свело скулы. Она кивнула.

– Я женат и свою жену люблю. Между нами никогда и ничего не будет. С сегодняшнего дня твои обязанности… – Выдохнул. – Нет, твои возможности! строго ограничены и ты больше не укачиваешь Тимура, не играешь с ним, не занимаешься. Ты его только кормишь. Не спишь с ним в одной постели, не внушаешь моей дочери ничего лишнего. Ты в этом доме временно и это моё последнее слово. Если тебя что-то не устраивает…

– Я поняла.

– Ну и отлично. О том, что произошло в кабинете – забудь.

– Я могу идти? – Опустив голову ниже некуда и сжав руки в малюсенькие кулачки, уточнила она..

– Да.

Она встала, а я чувствовал себя настоящим козлом.

– И, Марина, прости, за то, что дал тебе какие-то ложные надежды. Поверь, я этого не хотел.

– Я поняла, простите меня.

– Иди.

Сам из кабинета вышел двумя минутами позже и, как и ожидал, Марина тут же отвернулась в другую сторону и опустила взгляд в пол. Чего и следовало ожидать: светлые надежды маленькой золушки на принца не оправдались. Ну, ничего, извини детка, но я не принц и никогда им не был. Герой-любовник явно не моё амплуа. В общем, оставил эти её демонстрации неприязни или обиды, чего она там себе могла возомнить, без комментариев, поцеловал Тимку на прощание и поехал в сад за Алисой, с дочурой я тоже прилично наследил. Поэтому даже не удивился, когда она нахмурилась, завидев меня у ворот.

– Не ждала, принцесса? – Спросил с напускной весёлостью, она не отреагировала.

– Ты давно за мной не приезжал. – Пожала она плечами и направилась к задней двери авто.

– А как насчёт погулять? – «Кот из Шрека» отдыхает, если папа Игорь на охоте, но малышка невозмутима. – Ладно, Алис, нужно поговорить, ты ведь у меня уже взрослая девочка.

– Говори. – И вздохнула так, словно на хрупкие девичьи плечи лёг тяжкий груз.

Разговаривать на ходу не хотелось, поэтому я молча взял дочь за руку и повёл в сторону детской площадки. Пока зима, площадка пустует и нам вряд ли кто-то помешает. Расчистил снег на ближайшей от дороги лавочке, присел, Алису посадил на колено.

– Дядя Андрей сказал, что ты на меня обижаешься. – Попытался заглянуть в её глаза, но дочь замкнулась, пыталась меня игнорировать.

– Я такого не говорила. – Сказала Алиса и отвернулась в сторону. Да, кажется, я действительно увлёкся Тимуром, забывая о своей принцессе.

– Я ведь вижу, Алис. Ты же знаешь, что я люблю тебя.

– А её?

– Марину не люблю. И она никогда не будет твоей мамой. Просто сейчас Тимку нужно кормить молочком. И тебя мама так кормила, только ты не помнишь.

– А почему мама не может покормить Тимура?

– Потому что мама сейчас не может приехать.

– Ты её обидел?

– Обидел.

– А почему обиделась она на тебя, а бросила меня?

И я сжал челюсти сильнее, от бессилия, от осознания своей никчемности в этой ситуации. Алиса уже взрослая и всё понимает. Даже больше, чем хотелось бы. Но я улыбался, потому что ей нужна моя улыбка. Я знаю.

– Пусть она уйдёт.

– Как только Тима сможет есть другую еду Марина уйдёт. Я тебе обещаю.

– И мама вернётся?

– И мама вернётся. – Кивнул, успокоившись, что в очередной раз не придётся врать о том, что Оксана занята, о том, что она работает или болеет. Что я там ещё обычно придумываю?.. – Знаешь что, дорогая, давай-ка ты сегодня нарисуешь маме рисунок, а я передам.

– Ты поедешь к маме?

Алиса спрыгнула с моего колена и посмотрела в глаза.

– Завтра, вернее, сегодня поздно вечером. Успеешь?

– А я уже нарисовала. Только никому не показывала. А ты маму привезёшь домой?

– Не знаю. – Честно ответил я.

– Дядя Данила сказал, что мама приедет, только нужно подождать. Правда, он хороший?

– Правда.

Я быстро опустился с небес на землю, услышав знакомое имя. Не знаю, но не смотря на все его, казалось бы, благие поступки, верить ему не получалось. Не могу. Оксана под его влиянием становится другой. Слабой, уязвимой. Всё бы отдал, чтобы и рядом со мной ей не приходилось думать и планировать, чтобы она просто наслаждалась жизнью, воспитывала детей, но я так и не добился такого положения в её жизни. Наверно она считала меня ещё одним ребёнком. И Андрей прав. Вот так посмотреть со стороны: Марина младше меня на восемь лет, разница практически как с Оксаной, но я не готов взять ответственность и связаться с малолеткой, значит, моя красавица сильнее меня. Но я надеюсь, что просто любит, без всяких мыслей и условий.

Крепко сжав руку Алисы, пошёл в сторону машины и больше не чувствовал неприязни с её стороны, вернулась моя любимица. А вечером, уложив детей, поехал в Москву. Предупреждать Оксану ещё раз о своём визите не стал, активировал какую-то услугу мобильного оператора, не знаю зачем, но как-то установил на её номер, теперь могу отслеживать все её передвижения. Раньше о ней не вспоминал, а вот вчера подумал и решил действовать. Больше не хочу уговоров, не хочу просить. Нужно просто прийти и забрать своё, а она моя жена.

Долго ждать не пришлось, около двенадцати Оксана гуляла по торговому центру. Одна, без охраны, кто бы мог подумать. А я шёл следом, не выпуская её из виду. Наблюдал со стороны, отмечая немного неуверенную походку, растерянный взгляд, который бесцельно блуждал по витринам магазинов. Не сдержался когда она вошла в магазин женского белья. Что тут было главным: гормоны, ревность или нормальная мужская реакция на мысль об обнажённом женском теле, уже не знаю, но в примерочную я направился, шагая через весь зал. Хотел резко дёрнуть штору, заставить волноваться, а как ближе подошёл и почувствовал её запах, дыхание перехватило. Где уж тут взять резвости… дрожащими пальцами отодвинул тёмную ширму и оценил кружевной бюстгальтер. А она застыла перед зеркалом, глядя в мои глаза в отражении, словно не соображая, сон это или явь.

– Обычно ты предпочитала что-то более утончённое. – Кивнул я на широкую бретельку.

И она отмерла, тут же попыталась прикрыться, но не успела. Одним решительным шагом я вошёл в примерочную, не оставляя ей пространства для маневров, прижал к стене своим телом. А сердечко у неё бьётся как у вольной пташки, попавшей в руки ловца, и моё в такт, забивая своими тяжёлыми ударами её быстрые.

– Поговорим?

Пустота в глазах и губы едва шевелятся, не произнося ни звука. Непривычно. Странно. Непонятно. Словно и не моя Оксана. Мелкая дрожь пробежалась по всему её телу, оставляя после себя «гусиную кожу». Не удержался, провёл пальцами по линии широкой бретели, легка приподнимая её и лаская кожу, губами прижался к виску, вдохнул аромат волос. Лёгкий, еле уловимый цитрус, такой знакомый, что поджилки сводит от желания не отпускать.

– Хочешь уйти?

Я и сам в ту минуту не знал, что имею в виду: эту кабинку или нашу жизнь. Для меня сейчас это было одно и то же. Слов не последовало, но вот тонкие руки пробежались по спине под пальто, а мой любимый носик, не боясь быть пойманным, упёрто прижимался к подбородку, заставляя поднять голову, желая пробраться ещё глубже, туда, где тепло.

– Ответь. Сейчас. Когда нет больше никого, есть только мы, ты и я. Ты хочешь уйти?! – Заставил её отстраниться, чтобы посмотреть в глаза. А в них так же пусто, как и минуту назад.

– Игорь, не нужно.

– Скажи, что не хочешь больше со мной жить, скажи, что надоел, изменил, предал. Давай.

– Пожалуйста…

– Не хочешь спросить, как там Тимка?

Оксана вздрогнула всем телом, прижимаясь теснее, прячась от меня же. Мягкие губы коснулись шеи.

– Я не отпущу тебя. Ты нужна мне.

– Я не могу.

– Не можешь что?

– Я не верю тебе.

Четыре простых слова встряхивают меня, заставляя опомниться, поджать губы и стиснуть зубы.

– А ему? Ему ты веришь? Его ты можешь простить?

– Не нужно сейчас это выяснять.

– А когда? Когда ты будешь со мной разговаривать?! – Не стесняясь прикрикнуть, начал я своё нападение. Теперь Оксана была не просто моей женой, она была именно тем человеком, который одним своим словом может разрушить то, что пока ещё держится. – Ты была беременна, тебе нельзя было нервничать. Сейчас что мешает? Ничего! Не за что больше прятаться!

Я уже надёжно держал её тонкие плечи, каждый раз прижимая к зеркальной стене всё сильнее, наверно себя не контролировал, не слышал.

– Я не вернусь, не сейчас. – Продолжала она шептать, толи меня, толи себя этим шёпотом пыталась успокоить. А со стороны, так на большее у неё просто не было сил.

– А когда? Через десять лет? Ты о детях подумала?

– А ты о них думал?! – На грани визга взвыла Оксана, пытаясь вырваться из захвата и тут же опала без сил. – Игорь, я прошу тебя, не сейчас, пожалуйста. Мы поговорим, обязательно, но не сегодня, не здесь. Я просто хочу подумать.

– Восемь месяцев тебе не хватило?

– Не хватило. – Роняя первые слезинки кивнула она и прижалась ко мне с новой силой. – Игорь, я очень боюсь того, что со мной происходит, я не могу тебе ничего объяснить, я и себе не могу этого объяснить, а ты чего-то требуешь, чего-то хочешь…

– Я хочу тебя. Свою жену.

– Я подала на развод. – Всхлипнула она и подняла на меня взгляд.

– Знаю. – Прижался к её лбу, легко целуя нос. – И я не дам тебе развод. Никогда. Любые способы, Оксана, любые.

Она побледнела и, казалось, потухла изнутри, устав бороться со мной и против меня.

– Зачем тебе это? – Спросила слишком отрешённо, обречённо и я тут же отстранился, чтобы увидеть в её глазах хоть чуточку жизни. Пусто.

– Я не могу без тебя. Не хочу.

– Амбиции? – Кивнула, точно понимая, а я не мог видеть её такую. С ума сходил от страха. Поэтому и просил.

– Как хочешь назови, только не уходи. Живи с ним, делай что хочешь, только не уходи!

– Я уже ушла. Ты ведь не думаешь, что штамп меня удержит?

– Давай повенчаемся.

Я обхватил её лицо обеими руками и обсыпал множеством лёгких поцелуев, лаская губами скулы, веки, лоб, но в ответ получал лишь покорность. Не люблю её такую, безжизненную, захотелось Оксану встряхнуть, но знал, что слова не помогут, поэтому одним быстрым и чётким движением языка, завладел её ртом, встречая любимое сопротивление. И ладошки упёрлись в грудь, пытаясь прервать контакт, но не сегодня. Я уже хочу. Не прерывая грубого поцелуя, подхватил брыкающуюся Оксану под ягодицы, прижимая к зеркалу всем своим телом, вдавливая, не позволяя лишний раз вздохнуть. Недовольный стон меня только подстёгивал. Сжал ладонью грудь, надавливая на возбуждённый сосок, тут же получил ответный удар: она укусила мой язык, но поцелуй я не прервал, только распахнул глаза, встречаясь с её суровым взглядом. Всё понял: грудь не трогать, у моей девочки есть ещё много интересных мест, которыми я и занялся. Плавно скользил по плечам и рукам, поглаживая, растирая, разминая, развёл в сторону изящные бёдра ещё шире, вжимаясь между ними напряжённым членом, который не просто ныл, он пульсировал болью, требуя свободы и секса. И отступать сегодня я не намерен, что и продемонстрировал, имитируя привычные движения, активнее двигая ягодицами.

– У вас всё в порядке? – Послышался, скорее, любопытный голос за шторкой, я дёрнулся, оборачиваясь, и свернул шею, когда Оксана настойчиво потянула на себя за ворот рубашки. И увидел в её глазах темноту грозовой тучи.

Я понимала, что так хотеть мужа нельзя, просто невозможно и, кажется, даже противозаконно, но я хочу. И громкий женский голос за шторкой примерочной, едва не лишил меня этой возможности проявления своего желания. Я изменилась, стала трусливой и хотя оправдываю большинство своих страхов как раз-таки изменой Игоря, продолжаю бояться. И любое неуловимое взгляду движение, дуновение ветра, может развернуть меня на сто восемьдесят градусов, но только не сейчас. Страстный, немного удивлённый взгляд мужа сопровождает хищная ухмылка от понимания того, что не только его живот крутит от напряжения и Игорь врывается в мой рот с новым напором, с новой силой и с новым азартом. Он уже ощущает привкус победы, оттягивая мягкую нижнюю губу, прикусывая её, возбуждается ещё больше от моего сдавленного стона и стонет в ответ тихо и напряжённо. Ладонь скользнула по животу и прикрыла лоно, чувствуя пульсацию и жар, исходящий от него. Мягкое скольжение его языка от основания шеи до подбородка, заставляет меня раскрыться, прижимаясь затылком к стене, выгнуться, приближаясь к нему грудью и его руки тут же скользнули под спину, фиксируя такое моё положение, а ягодицы усилили нажим, имитируя движения в сексе.

– Детка, тебе никто не говорил, что носить зимой чулки чревато последствиями? – Прорычал он мне на ухо, прикусил мочку и тут же вторгся во влагалище сразу двумя пальцами.

Страх повреждения заставил меня сопротивляться, после родов прошло всего пару месяцев. Знаю, что врачи в этот период уже разрешают половую жизнь, но я не была готова, попыталась возразить, но с чужим языком во рту это не так и просто, поэтому всё моё возражение имело вид протестующего мычания. А Игорь и не думал подчиниться, я напряглась, морально готовясь к худшему и не сразу поняла, что его пальцы внутри не движутся, приучая моё тело к наполненности. И как только увидела в его глазах понимание, успокоилась и попыталась расслабиться. Вопреки моему предыдущему опыту сексуальных отношения после родов, сейчас я была полностью готова, истекала смазкой и его пальцы медленно, подготавливая меня, начали плавное движение и уже через несколько секунд я стонала в голос от наслаждения. Но не успела войти во вкус, как движение прекратились, а его пальцы уже были вне меня.

– Теперь твоя очередь. – Хрипло прошептал Игорь, взглядом указывая на свой пах и слегка толкнулся в меня.

Что тут сказать… я растерялась. Хотела его ласки и хотела дарить сою ласку ему, но такое открытое предложение прозвучало из уст мужа впервые. Раньше мы всегда были равны, самостоятельно проявляли инициативу по отношению друг к другу, а вот теперь он пробовал главенствующую роль и, как это прозвучало из его уст, мне нравилось. В глубине души я всегда знала, что создана для подчинения, что хочу быть ведомой, а не ведущей и Данила это уловил с одного взгляда, а вот Игорь всегда предоставлял мне свободу, а я молча её принимала и убеждала себя, что она мне нужна. Но сегодня, сейчас, когда я почувствовала, как волна дрожи пробегает по телу, будоража воображение от его хриплого голоса со стальными приказными нотками, поняла, что быть под ним значит для меня многое. И эта просьба, так похожая на приказ, свела с ума. Придя в себя от понимания истинных желаний, словно от пощёчины, свободной рукой сжала возбуждённый член через грубую джинсовую ткань и задрожала от тягучего стона и помутнения в серых глазах. Игорь предоставив мне немного свободы движения, переместил наши тела в угол кабинки, упираясь своей спиной в одну стену, меня же одной рукой удерживал напротив другой, но наши тела всё так же были единым целым, ведь ноги я так и не расцепила, сжимая его торс всё сильнее.

Чтобы достичь желаемого, пришлось опуститься на пол. Расстегнула пуговицу, дёрнула вниз молнию, облизнулась от его стогна, как от десерта, и смело запустила руку под бельё, обхватывая горячий, пульсирующий орган, из которого буквально сочилась смазка. Сжала сильнее и подняла взгляд на его напряжённое лицо, на чуть подрагивающие прикрытые веки, на приоткрытые и пересохшие губы. Движение вверх-вниз сменялось лёгкими поглаживаниями, можно было прощупать каждую венку, каждый изгиб. Нарастив темп и почувствовав как его хватка ослабла, в один момент вывернулась из захвата и опустилась перед Игорем на колени. Не дала ему времени что-то обдумать и сообразить, как облизнула набухшую головку и обхватила её губами. Сама дрожала от этой близости, понимая, что прежде ничего подобного не было и возбуждалась всё сильнее от понимания, кто передо мной и какую власть над ним я в эту секунду имею. Дрожь его тела превратилась в вибрацию, переходящую ко мне, и в тот момент, когда я хотела перейти к более решительным действиям, грубый рывок поставил меня на ноги.

– Хочешь так? – Пытаясь восстановить дыхание шипел Игорь. Я кивнула и снова облизнулась, а он в этот момент схватил меня за волосы, прижимая к своим губам и жёстко поцеловал. На секунду прервался, но так, что наши губы касались друг друга. – Значит, будешь меня слушаться. – И снова подчиняющий поцелуй, сминающий мои губы до боли. И зубы стучаться о чужие зубы, и поцелуй становится похожим на битву за территорию. Только эту битву я готова была проиграть ещё до её начала.

Рывком Игорь снова подтянул меня вверх, пытаясь распять под весом своего сильного тела, под напором тренированных мышц, стянул свои трусы вниз, мои сдвинул в сторону и резко вошёл, подавляя громкий вопль поцелуем. На секунду мы замерли, прислушиваясь друг к другу, посмотрели в глаза и с тяжелым взглядом Игорь начал грубую атаку моего тела, выбивая своими движениями из меня всю дурь. Спустя минуту, целовать меня прекратил и всё свелось в грубому траху, с которого у нас когда-то и началось. Взгляд глаза в глаза, нежелание уступать и бешеный ритм, который мы задаём. Шумное сдавленное дыхание, которое иногда прерывается, чтобы перетерпеть набежавшую волну, и боль от глубокого проникновения, которая вибрирует внутри меня, но постепенно превращается в наслаждение и вырывается сквозь приоткрытые губы уверенным стоном. Понимая, что для первого раза хватит и больше я не выдержу, двумя уверенными движениями большого пальца Игорь помог мне бурно кончить. Содрогнувшись всем телом и переждав несколько секунд, он опустил меня на пол, поставил на ноги. Отдышавшись, посмотрел в глаза и беззвучно хмыкнул, отвёл взгляд. Он понял, что это ничего не решит. Приткнулся головой к стене, тяжёлым взглядом прожигая меня, наблюдая, как я привожу себя в порядок.

– Салфетку дать? – Уточнил безжизненным тоном и, не дожидаясь ответа, полез в карман пальто, откуда извлёк небольшую фирменную упаковку. Протянул мне, усмехнулся, отворачиваясь, когда понял, что я его стесняюсь. Не знаю, что на меня нашло, но почему-то стало стыдно за себя, да и за него. Не перед кем-то, перед самой собой. Быстро сменив бюстгальтер на свой, подтянула верх платья, расправила примятый подол, накинула на плечи пальто, которое висело на вешалке, поэтому и не пострадало в порыве страсти, а потом из кабинки вышла. Штора была прикрыта не плотно и, обернувшись, я заметила как Игорь, закрыв глаза, прикусил губу и тихо ударил ребром ладони по стене, как сжал зубы, откидывая голову назад. Так плохо мне не было уже давно. Подумала, что нужно было выходить замуж по расчёту, а не по любви, тогда и больно не будет никому из супругов. Кто вообще придумал эту глупую любовь, которая делает нас слабыми и уязвимыми? А делать Игоря слабым я хочу меньше всего на свете.

На кассу подошла с набором белья, который так и не примерила по понятным причинам, невозмутимо выложила всё выбранное на прилавок и выжидающе взглянула на кассиршу, которая раскрыла рот, видимо, хотела съязвить, но вовремя передумала, понимая, что сейчас я в бронепоезде. Игорь вышел из кабинки через минуту и так же спокойно подошёл к кассе, достал портмоне и вытянул из него кредитную карточку, протянул продавщице.

– Какие-то проблемы?! – Слишком уж грубо рявкнул он, заставляя девушку подскочить на месте.

– С вас шестьдесят одна тысяча триста пятьдесят. – Быстро протараторила она и уткнулась взглядом в монитор, пытаясь спрятаться от злого взгляда. – Ваш чек. Спасибо за покупку, приходите к нам ещё. – Заученно, глядя на меня улыбнулась девушка, и протянула фирменный пакет с покупками.

– Придём. Мне понравилось. – Рыкнул Игорь, перехватил пакет и за локоть вывел меня из магазина.

– Это ничего не меняет. – Тихо пробубнила я ему в спину.

– Конечно, не меняет. – Весело выдохнул Игорь и обернулся, на секунду останавливаясь. – Ты хочешь меня, я хочу тебя, но мы разводимся и плевать на детей. Так? – Тут же продолжил путь.

– Не так?

– А как тогда?

Он резко остановился и я врезалась в могучую спину. Взгляд поднять не решилась, да и ответить мне было нечего. На что он хмыкнул и потащил меня в прежнем направлении.

– Куда ты меня ведёшь?

– Мы едем домой. – Невозмутимо ответил муж и ускорился.

– Я не поеду.

– Я у тебя не спрашиваю.

Уже подходя к стоянке я попыталась вырваться из захвата, но Игорь к такому развитию событий был готов и не поддался, а лишь усилил хватку, подтягивая меня ближе, пытаясь вести перед собой. В эту секунду нам наперерез бросились двое людей из моей обязательной охраны и завязалась драка. Ну, как драка, Игорь, не напрягаясь, растолкал их в стороны и, уверена, добавил бы ещё, хотя и ребята были не простаки, но звонок его телефона заставил всех действующих лиц замереть. Муж нажал на кнопку приёма вызова и замер, на глазах бледнея.

– Я понял, уже еду.

Посмотрел на меня глазами, полными паники, а я молчала, ожидая его слов как приговора.

– У Тимки температура. Ты со мной?

Под его взглядом пришлось попятиться назад.

– Ты со мной?! – С угрозой в голосе наступал он, приближаясь.

– Игорь, я не могу. – Прошептала, едва дыша, но я, и правда, не могла поехать. Умереть была готова от осознания того, что сейчас происходит, но не могла. На глазах слёзы, в горле непроходимый ком, а непослушные губы твердят одно и то же.

– В п***у! Оставайся! – Словно выплюнув эти слова, он развернулся к своей машине, которая стояла в нескольких метрах от нас и та с визгом шин тронулась с места.

Вот сейчас я думала: лучше бы он меня ударил, убил прямо здесь, только бы так не мучиться, не видеть его осуждающего, полного ненависти взгляда. Он мог мне простить себя, но не готов был простить детей. И был прав, я и сама себя осуждала за слабость, поэтому молча развернулась и под отведёнными в сторону взглядами охраны, побрела к машине.

– Оксана Владимировна, в клинику?

– Да. – Не особо вдаваясь в смысл сказанного, отозвалась я, глядя в одну точку.

В клинику я ездила часто: не отпускали послеродовые проблемы. Не смотря на то, что я принимала все назначенные лекарства и соблюдала рекомендации, грудь периодически набухала и воспалялась, поэтому требовала врачебного контроля. Сегодня мне туда ехать не хотелось, хотя грудь ещё со вчерашнего вечера горела и местами покраснела, но раз уж привезли, схожу. Не вглядываясь в лица проходящих мимо людей, я, еле передвигая ноги, шла в знакомый кабинет. Осмотр прошёл как всегда, рекомендации остались теми же, и уже спустя пятнадцать минут я шла в обратном направлении. Не знаю почему, но взглядом зацепилась за маленького мальчика, который сидел на руках у матери и что-то неразборчиво лепетал, он мне улыбнулся и я увидела серые глаза, совсем как у моей Алисы, улыбнулась в ответ. А когда подняла взгляд на женщину, моя улыбка сползла с лица.

– Вероника? – Неуверенно прошептала я, пытаясь разглядеть в молодой женщине с ребёнком старую знакомую.

– Здравствуйте, Оксана Владимировна. – Пряча взгляд улыбнулась она, тут же нервно потрепала малыша по голове и встрепенулась, глядя на меня затравленными глазами.

Всё было понятно без слов. Два года назад Вероника уволилась от Андрея по непонятным причинам, а сейчас на её коленях сидит маленький мальчик, с огромными серыми глазами. Его сын.

– Оксана, вы всё неправильно поняли. – Поспешила оправдаться она, но я остановила её жестом руки.

– Я всё поняла. Не понимаю только почему Андрей ничего не знает.

Присела рядом, протянула малышу руку, которую тот с радостью принялся теребить.

– Не знает, значит, не захотел знать. – Невесело отозвалась она и отвернулась в сторону, а вот малыш наоборот, с удовольствием меня разглядывал.

– Эй, привет, – протянула я ему два пальца другой руки, предлагая рукопожатие, – как тебя зовут?

– Татоса. – Ответил мальчишка и засиял улыбкой.

– А я тётя Оксана. Будем дружить?

Но ответить Антону не дала мама, одёрнула его и отвернула в другую сторону.

– Оксана Владимировна, не нужно.

– Не нужно что?

– Вот этого. Всего. Я не хочу, чтобы кто-то узнал и была бы вам очень благодарна…

– Сплетни никогда не были моим талантом. – Перебила Веронику я и поманила ребёнка к себе. Антон вопрошающе посмотрел на маму и, не дождавшись категорического запрета, перебрался на мои колени.

– Не нужно, он вас испачкает.

Отозвалась она с горечью в голосе. Вздохнула. И я узнала это состояние: полу страх, полу паника.

– Ну и что? – Улыбнулась, а в душе грусть от понимания того, что Тимка сейчас не со мной.

– Не говорите ничего Андрею! – Резко выдала она, собравшись с силами.

– Не скажу. Но хочу, чтобы ты сама сказала.

– Но…

– Это нужно в первую очередь ребёнку.

– Оксана Вл…

– Просто Оксана.

– Хорошо, Оксана, я… я не думаю, что ему нужен ребёнок… от меня. – Ломая пальцы добавила девушка и опустила взгляд.

– Ты можешь сказать, что у вас произошло?

– Служебный роман. – Горько усмехнулась она и снова погладила сына по головке. Знаю, это как защитный маневр, когда мы прячемся за ребёнком, маскируя это лаской.

– Я не о том. Почему ты уехала? Ведь есть причина.

– Не хочу об этом, да и место такое…

– Дело не в месте. Дело в тебе и в твоей обиде на него. Он ведь обидел?

– Если считать обидой слова о том, что так больше не может продолжаться, то да. Обидел.

– И это всё?

– Не всё, но больше я сказать не хочу.

– Но ведь уволилась ты сама, я точно знаю.

– Оксана, а вот вы бы стали унижаться? Когда вам говорят, что уже всё, конец, вы бы стали навязываться?

Укол совести взыграл пуще прежнего, я ведь навязываюсь. Понимаю, что отпустить должна, если люблю. Но не могу. Всех измучила.

– Мне и говорить этого не нужно. – Улыбнулась я, не углубляясь в подробности.

– Вот и всё.

– Но ребёнок… кстати, почему вы здесь?

Я глянула на табличку кабинета, под которым мы сидели. Детский кардиолог.

– У нас проблемы. Антош, иди к маме. – Недовольно поджала губы Вероника и перетянула ребёнка обратно.

– Я могу помочь?

Нервная улыбка выдала её с головой. Девушка шумно сглотнула и ничего не ответила, а когда верь распахнулась и медсестра назвала её фамилию, облегчённо вздохнула и подскочила на месте.

– Я иду с вами. – Решительно заявила я и, не принимая никаких возражений вошла в кабинет, прикрывая за собой дверь.

Всё то, что услышала в кабинете врача, мы потом не обсуждали, я просто попросила остановиться водителя у банка, а вышла оттуда с нужной суммой денег. После мы отвезли Веронику с Антоном в общежитие от клиники и единственное, о чём я просила её в тот момент, так это сообщить Андрею. Она обещала подумать, а мне было просто жаль ещё две разбитые жизни.

После я долго гуляла по заснеженному парку, вдыхая первые ароматы поздней весны. Сообщение о том, что температуру Тимке сбили и сейчас его состояние нормализовалось, получила ближе к десяти часам вечера и только после этого, не сдерживая облегчённого вздоха, смогла закрыть глаза и провалилась в глубокий сон. На следующее утро получила заказное письмо, в конверте рисунок Алисы, с подписью: «Мама, папа, я и маленький Тимка». Весь день прошёл если не в слезах, то в тихих всхлипываниях, с каждым разом становится всё хуже. А через месяц состоялось первое заседание суда.

– Помни: веди себя спокойно, на провокации не реагируй, для протестов у тебя есть защитник. Через час я буду здесь тебя ждать. – Давал последние наставления Данила. Беспокоился ничуть не меньше, чем я сама.

– Я всё помню. – Вяло и устало отзывалась я, последний месяц дался тяжело, и желание продолжать всю эту затею отсутствовало напрочь.

Даня ещё раз подбадривающе улыбнулся, кинул грозный взгляд на адвоката и только после этого легко подтолкнул меня к административному зданию. Игорь был уже в зале, сверкал глазами, пытаясь испепелить меня и моего представителя, уголок рта, то и дело приподнимался, пытаясь изобразить улыбку, но его оскал до этого звания не дотягивал. После минутного прожигания взглядом он отвлёкся и о чём-то задумался, отвлёкся от окружающей суеты и смотрел в одну точку.

А думал Игорь о разговоре недельной давности со своим адвокатом. Молодого, но достаточного хваткого и опытного специалиста по бракоразводным процессам ему посоветовал кто-то из знакомых, рекомендовали как высококлассного адвоката, который не проиграл ни одного дела, однако это не избавило от первого скептического взгляда.

– Что вы хотите от процесса? – Без предисловий начал адвокат и вцепился в Игоря хищным взглядом.

– В каком смысле?

– В том смысле, чего ждёте от завершения дела: отдать жене всё, что ей причитается, оставить без гроша в кармане, разделить имущество и так далее. Что конкретно?

– Я хочу всё. – Пожевал губами, нервно побарабанил пальцами по столу.

– Конкретнее. Обязательный пункты. Это важно, поверьте.

Ещё один скептический взгляд и Игорь откинулся на спинку кожаного кресла.

– Конкретно, я хочу поставить её в такие условия, чтобы Оксана отказалась от развода.

– В смысле?

– В смысле я не хочу с ней разводиться.

– Понятно… Брачный контракт был составлен?

– Нет. В этом не было необходимости.

– Тогда проще. От вас требуется список совместно нажитого имущества, её и вашего…

– Ты не понял, мне не нужен этот фарс. Чётко и быстро её нужно вернуть в рамки!

– Именно это я и планирую делать. На женщин проще повлиять двумя способами – это дети и деньги. Начнём с материального вопроса.

– Бессмысленно. – Развёл Игорь руками, усмехаясь.

– Что вы имеете в виду?

– В том смысле, что моя жена женщина вполне обеспеченная и в совместно нажитом имуществе и деньгах не нуждается.

– Есть варианты, при которых мы можем претендовать на её имущество и…

– Дементьева знаешь? – Грубо прервал Игорь и глянул на паренька исподлобья. – Ты ведь москвич, если я всё правильно понял? – Хмыкнул он, потирая подбородок.

– Даниила Алексеевича? – Приподнял брови специалист, а Игорь удовлетворённо кивнул. – То есть, Оксана Дементьева…

– Оксана его бывшая жена и сейчас находится на его полном обеспечении. Ты всё ещё считаешь, что есть варианты ущемить её в средствах? – Выжидающе уставился на адвоката, получая извращённое удовольствие от произведённого эффекта.

– Тогда остаются дети. – Быстро сориентировался парень и взглянул более уверенно.

– А что с детьми?

– С детьми всё просто: добиваемся проживания и опекунства отца, то есть вас, ограничиваем мать в общении, обычно это охлаждает пыл и помогает выиграть время, по истечении которого жёны согласны на все условия. В нашем случае, на отказ от развода.

– Я не очень понял, что ты сейчас имеешь в виду, но мне, в принципе, процесс не так важен. Должен быть конкретный результат и я его тебе озвучил.

– Тогда мне нужно поговорить с вашими помощниками по хозяйству, с прислугой, с близкими знакомыми, вхожими в дом.

– Все координаты возьмёшь у секретаря. – Устало потянул Игорь и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, хотя за последний месяц сделать этого так и не удалось.

На этом адвокат начал проводить активную деятельность, а Игорь оставался в стороне, надеясь на тот самый профессионализм, о котором так лестно отзывался кто-то из знакомых.

Сейчас же он сидел напротив Оксаны в суде и удивлялся переменам в ней. Уверенная, собранная, в строгом деловом костюме, с идеально уложенными волосами, она была неотразима. И если есть какие-то границы в степени восхищения своей женой, то она их разрушила.

– Всем встать, суд идёт. – Отрапортовала секретарь и в зал заседаний вошла невысокая женщина с явными признаками мужененавистничества на лице. Судейская мантия придавала строгости, а неброская внешность позволяла недооценивать соперника.

– Рассматривается дело о разводе гражданки Дементьевой О. В., с гражданином Колесниковым И. Д. Прошу истца изложить свою позицию.

Я невольно засмотрелась на то, как сверкнул взгляд Игоря и как сжались его челюсти. Сегодня он явно не уравновешен и во что это выльется, сказать сложно. Адвокат одобряюще кивнул, я сглотнула липкий ком, немного прокашлялась и нерешительно начала.

– Я не хочу больше жить с этим человеком, поэтому и прошу нас развести.

Краткость сестра таланта, и я осознавала что «не хочу», сыграет не в мою пользу, но ничего более достойного сказать не могла. Скептический взгляд судьи заставил меня расправить плечи и смотреть на неё увереннее, на что та, в итоге, едва слышно фыркнула.

– Вы можете назвать конкретные причины нежелания этого брака?

– Я не хочу с ним жить, какие ещё могут быть причины? Мы разные люди, вместе нам тяжело. Надеюсь, по-отдельности будет легче.

Снова лёгкое недоумевание с её стороны и явное неодобрение. Судья разложила перед собой бумаги, пожевала губами, видимо, всматриваясь в свои пометки по делу, изредка бросала на меня недобрый взгляд.

– Гражданка Дементьева, в деле указано, что вашей дочери уже шесть полных лет, в то время, как браку с гражданином Колесниковым только нет и трёх лет. Так же есть пометки, что свидетельство о рождении было переписано по вашему же иску.

– Так получилось, что мы не смогли жить вместе сразу, и дочь родилась в другом браке, соответственно, была записана на моего бывшего супруга.

– А отцом является ответчик?

– Всё верно.

– В чём причина первого разрыва в отношениях, вы можете пояснить?

– В том же.

– Что значит в том же? Ты скажи, как было! – Вклинился Игорь, который, видимо, не смог сдержаться и, не обращая внимания на шиканья со стороны своего адвоката, успокаиваться не собирался. – Скажи, что считала меня малолетним сопляком, который не достоин жить с такой опытной женщиной как ты. Что ты уехала, не сказав мне о ребёнке.

– Ответчик! – Стукнула судья молотком.

– Я не собираюсь молча выслушивать этот бред! – Подскочил он, широко разводя руки в стороны.

– Ответчик, вашу версию мы выслушаем позже.

Игорь поджал губы, но после энного по счёту тычка в бок, успокоился, резко поправил свободно повязанный галстук и пиджак, сел. Я уверена, сжал под столом кулаки.

– Истец, всё было именно так?

– Примерно.

– Истец, предыдущий брак расторгнут в одностороннем порядке после того как ваш муж был заключён под стражу. Вскоре после этого заключён настоящий брак. Всё верно?

– Да.

– Каковы причины?

– Если о разводе, то те же, что и сейчас, а если о свадьбе, то дочери нужен был отец.

– А сейчас не нужен? – Немного насмешливо посмотрела судья, причмокнула губами и отвернулась.

– У моей дочери есть отец, вне зависимости от наших с ним отношений.

– Допустим, так что, всё-таки, послужило толчком к расторжению брака?

На мгновение я опустила взгляд, но тут же собралась.

– Я поняла, что больше не люблю.

– Что?! Оксана, прекрати этот фарс! – Игорь подскочил с места, перегибаясь через стол, скрепя зубами от злости.

– Ответчик!

– Я люблю свою жену, а она любит меня, а всё то, что она сейчас говорит – не правда.

– Ответчик! Вы будете оштрафованы за неуважению к суду. У вас уже есть предупреждение. – Снова стукнула своим молоточком судья и тяжко выдохнула.

– Извините.

– Продолжайте, истец.

– Я всё сказала. Мне добавить нечего.

– Мне есть, что добавить! – Снова подскочил Игорь. – Это он тебя надоумил нести этот бред, он? Адвоката подсуетил, научил, что говорить? Зачем ему это, Оксана?

– Ответчик, вы оштрафованы!

– Да мне по х**!

На это у судьи даже не нашлось, что ответить и она предпочла промолчать.

– Ваша честь, – встал адвокат Игоря, – мы бы хотели сразу оговорить условия при нежелании истца идти на компромисс.

Он подошёл к столу судьи и положил на него какие-то бумаги, после вернулся на своё место и уже оттуда продолжил.

– По показанию прислуги, работающей в доме супругов, по показанию соседей, истец все три года замужества вела аморальный образ жизни. В предоставленных мною документах имеются множественные показания очевидцев, утверждающих, что она вела разгульный образ жизни, не смотрела за ребёнком, изменяла мужу, злоупотребляла алкоголем. – Мне от этой пламенной речи, которая была подкреплена эмоциями и активной жестикуляцией, становилось смешно, а Игорь, казалось, и вовсе не слушал, что говорил его адвокат, смотрел на меня, глазами умоляя остановиться. – Многочисленные смены половых партнёров, несколько административных правонарушений, и, в целом, образ, порочащий её как жену и мать. На данный момент гражданка Дементьева сожительствует со своим бывшим супругом. Истица лично давала интервью известным представителям прессы, абсолютно не смущаясь своего поведения. Поэтому, в случае расторжения брака, мой клиент настаивает на проживании дочери, Колесниковой Алисы Игоревны, по месту его прописки, назначения его единственным опекуном, а так же мы будем поднимать вопрос о лишении гражданки Дементьевой родительских прав. Те же меры будут приняты и в отношении Колесникова Тимура Игоревича.

Адвокат сверкнул дорогими часами на левом запястье, поправил очки в золотой оправе, и я не удивилась его поведению. Раз уж он так уверенно говорил об административных правонарушениях с моей стороны, то больше и добавить нечего. А пока Игорь, как блаженный, улыбался, в зале настала гробовая тишина и только спустя несколько секунд его улыбка сползла с лица и, медленно повернувшись к своему защитнику, он недоумённо уставился на последнего, несколько раз открыл и закрыл рот, точно рыба, а потом взорвался, взревев как медведь.

– Да ты ох**л такое про мою жену говорить?! Ты что творишь, су****ш?! Я тебя не для того нанимал, чтобы выслушать подобное о своей женщине!

Игорь побагровел, красные пятна пошли по шее. Он вскочил, подняв адвоката за грудки и сотрясал его до тех пор, пока не опомнился. Тут же швырнул того на место, мысленно убивая, разрывая на мелкие кусочки.

– А теперь, ублюдок, делай что хочешь, но чтобы твоих последних слов в протоколе не было.

После чего метнул огненный взгляд на судью, которая и вовсе стушевалась под его давлением и едва заметно кивнула, мол, продолжайте.

– Ответчик, что вы скажете?

Судья теперь смотрела немного потерянно, взглядом, то и дело, обращаясь ко мне.

– Мне нечего сказать. Я люблю свою жену и не хочу разводиться. У нас возникло лёгкое недопонимание, – он подавился воздухом и на секунд перевёл дыхание, – недопонимание, которое можно исправить.

И такой при этом уверенный взгляд получился, что, не то, что судья, я сама готова была поверить, что это именно недопонимание.

– То есть, вы настроены против расторжения брака, я вас правильно поняла?

– Против. – Выплюнул Игорь, глядя мне в глаза, щурясь от возмущения. Но тут же добавил. – Но по поводу детей, что там… да, я хочу, чтобы они проживали со мной. И сын и дочь.

– Ваша честь, – дав судье немного опомниться, с разрешения своего защитника я взяла слово, – по поводу детей, я бы хотела высказаться лично.

– Говорите.

– Так случилось… – внезапно я начала нервничать, особенно под мрачным взглядом пока ещё мужа, слова давались мне особенно сложно. – В общем, я прохожу лечение у психолога и по состоянию здоровья сейчас не могу ухаживать за детьми. Поэтому, так же, настаиваю на проживании их вместе с отцом, но так, чтобы меня не ограничивали в общении с ними и как только моё психологическое состояние придёт в норму, я могла полноценно уделять им своё внимание.

– Вы состоите на учёте?

– Нет, с диагнозом послеродовая депрессия, я несколько раз в неделю консультируюсь у психолога, но на данный момент, полноценно ухаживать за детьми и просто находиться с ними в одном помещении не в состоянии.

– У вас есть какой-нибудь документ, подтверждающий ваши слова?

– Да, пожалуйста.

Я протянула врачебное заключение, а когда глянула на Игоря он снова подскочил, но в этот раз криком и оскорблениями не ограничился.

– Оксана, Тимке три месяца, – неверяще начал он, постепенно заливаясь яростью и негодованием, – ему мать нужна, что ты творишь?! Что ты, мать твою, вытворяешь? Это ты меня так наказываешь, меня, да?! – Выкрикнул он и бросился ко мне, на ходу переворачивая стол, за которым я сидела вместе со своим защитником. Схватил за предплечья, подтянул вверх, стягивая со стула и несколько раз сильно тряханул, заставляя смотреть в глаза. – Если ты сейчас же не одумаешься, я уничтожу тебя, ты это хоть понимаешь? Ты не будешь с ним! Никогда! Я тебе это обещаю!

И с силой оттолкнул меня от себя обратно на стул, а сам пошёл в сторону входной двери.

– Ответчик, слушание ещё не закончено! Ответчик! – Пыталась остановить его судья, но Игорь уже никого и ничего не слышал.

– Да?! – Резко обернулся он. – А мне похер!

Толкнул дубовую дверь ногой и та со скрипом распахнулась, создавая грохот на весь коридор. Я так и сидела, содрогаясь от охватившего меня ужаса. В таком состоянии Игоря ещё не видела. Несколько раз моргнув, глядя на судью, я вышла следом, не слушая её оклики, прислонилась к холодной стене спиной, попыталась отдышаться.

– Слушание перенесено на три месяца. По сути, это те три месяца, которые вам дали для примирения. – Тихо уточнил мой адвокат и ещё тише добавил. – Если это, конечно же, возможно…

– Спасибо, идите, я ещё постою. – Глядя в пол пробубнила я и не подняла взгляда до тех пор, пока молодой человек не отошёл от меня в сторону.

Сколько вот так вот стояла в коридоре – не знаю, но когда напротив меня остановилась невысокая женщина, я не сразу узнала в ней судью.

– Как женщина, я вас понимаю. – Сочувственно сказала она, легко дотронувшись до плеча – Но как судья, обязана следовать букве закона, поэтому эти три месяца нужно как-то перетерпеть. Скажите только, вы уверены, что хотите оставить детей с мужем? Он ведь невменяемый. Я многое видела, но чтобы вот так, и на адвоката своего бросаться, и столы переворачивать… – Она развела руками. – Я буду настаивать, чтобы на следующем заседании присутствовал конвой. На всякий случай. Раз уж он так отреагировал только на ваше заявление о разводе…

– Да, наверно вы правы.

– Что насчёт детей, может, возможно пока оформить опекунство на ваших родственников, кто у вас есть?

– Никого. Да и ни к чему это, Игорь хороший отец. – Вяло отмахнулась я.

– Хороший отец? Да это зверь в человеческом обличии, не понимаю, как вы выдержали рядом с ним целых три года!

– Может, и зверь, – вздохнула я, – но только мой. Он просто устал и не хочет меня отпускать.

– Но ведь жить с таким агрессивным человеком тоже нельзя.

– Он хороший, это случай, момент жизни, не более того.

Я не пыталась оправдать его поведение, я говорила правду, ту правду, которую знаю только я.

– Даже не знаю, что вам сказать. Посочувствовать, что ли. – И именно сочувственный взгляд я ощутила на себе.

– Вы меня не поймёте, я старше и…

– Отчего же не пойму, мы с вами ровесницы. – Уверенно кивнула судья и я замерла, разглядывая её.

Неприметная женщина с кучей морщин на лице, обвисшими веками и складками около губ. Потухший взгляд, дряблая кожа на руках. И она моя ровесница? Неужели я выгляжу так же? И если раньше мне было просто плохо, то теперь явное отвращение к самой себе, буквально душило. Я просто не имею права держать Игоря рядом с собой, не должна, его нужно отпустить, прогнать, заставить уйти, что угодно, только бы не чувствовать себя такой жалкой.

– Вы ведь нас разведёте? – Неуверенно уточнила я после внимательного изучения внешности собеседницы.

– Если вы не передумаете и не возникнет имущественных споров – то да. Но если проблемы всё же всплывут, – она неопределённо взмахнула руками, – тогда дело может затянуться на неопределённый срок.

– Не возникнут, нам нечего делить.

– Удачи вам.

– Спасибо.

Да, удача мне точно пригодиться. Горько улыбнувшись своим рухнувшим надеждам, я направилась к выходу, на ходу придумывая, что сказать Даниле. Ему вряд ли понравится то, что произошло сегодня в суде. Но на выходе меня ожидал Игорь. Улыбчивый, спокойный, уверенный, такой, каким был всегда, и я улыбнулась в ответ, подавляя неловкость.

– Оксана, подойди ко мне, не бойся. – Протянул он руку, помогая спуститься со ступенек.

– Игорь, судья сказала, что на следующем заседании будет присутствовать конвой. Постарайся взять себя в руки. – Излишне заботливо проговорила я, пока он вёл меня к своей машине. – Ты меня слышишь?

– Я слышу. Прости. Не знаю, что на меня нашло.

Распахнул передо мной дверь автомобиля, нырнул туда, а когда повернулся, на руках был наш Тимка, такой маленький и беззащитный.

– Подойди сюда, посмотри. – Улыбаясь, чуть ли не пропел он, укачивая сонного малыша на руках.

– Игорь, не нужно. – Пытаясь ухватить воздух спазмированным горлом, прохрипела я, со страхом глядя на голубенький комбинезончик.

Рядом остановилось несколько машин – приехал Данила, я знала это, но сейчас будто впала в ступор и не могла сделать ни единого движения, хватая холодный воздух ртом, но по-прежнему задыхалась.

– Возьми его, не бойся, – Игорь сделал шаг вперёд и протянул мне малыша.

С ужасом понимая, что меня колотит только от одной мысли, что Тимка рядом, я попыталась отойти, но ноги отказывались двигаться, по щеке скатилась первая слеза, за ней вторая, перед глазами всё плыло, а во рту появился уже знакомый сладковатый привкус. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, я снова и снова пыталась набрать в лёгкие воздух, но в ответ на это, по телу прошла болезненная судорога и меня скрутило, выворачивая наизнанку. Сквозь боль и ломоту во всём теле я слышала, как Тимка испуганно плачет, нет, он даже не плакал, он истошно кричал, а Игорь не мог его успокоить. Меня подняли чьи-то сильные руки и повели в сторону подъехавших машин. В голове набатом била только одна мысль: только бы Тимке не стало хуже. Я никому не рассказывала, даже Даниле, что в тот день, когда сын родился, нам стало одинаково плохо, и малышу вызывали реанимацию. Толю тоже просила не распространяться. Поэтому теперь я боюсь к нему приближаться, поэтому я задыхаюсь: от страха, что сделаю ему больно, и я не могу справиться с собой и со своими страхами.

Меня затолкали в машину, словно издалека я слышала голос Дани, который скомандовал ехать к Илье Вадимовичу, моему психологу, только с ним я могу не бояться, а анализировать, пытаюсь выстроить алгоритм поведения и защиты, только с ним могу признаться сама себе в своих проблемах.

Я стоял и смотрел как Оксану увозят, Марина в это время пыталась успокоить Тимура. Как только он перестал кричать и перешёл на тихие редкие всхлипывания я заметил, что рядом со мной стоит бледный, как смерть, Дементьев и с ужасом всматривается в сторону Марины и ребёнка.

– Марина, сядь в машину.

– Игорь… – Услышал я его голос, хлопнул за няней дверцей и взорвался.

– Что, мать твою, здесь происходит? Что с Оксаной, почему она так отреагировала? ты видел её?.. Она… она…

– Она не может взять ребёнка на руки. – Сухим, сдержанным тоном констатировал Дементьев и глянул на меня. – Завтра мы с тобой встретимся и я попытаюсь объяснить. Сейчас поеду за ней, успокою. Как ребёнок?

– Успокоился вроде. Данила? – Он вскинул голову, хотя до этого вглядывался в тонированное стекло моего авто. – Что с ней происходит?

Он вздохнул и провёл рукой по волосам. Такой непривычный для него жест растерянности.

– Честно? Я не знаю. – Отрешённо покачал головой. – Но я очень за неё боюсь.

– С Оксаной часто такое случалось?

– Каждый раз после встречи с тобой, пока была беременна, и вот сейчас. – Устало отозвался он, практически не моргая, смотрел на меня, его губы едва шевелились, а руки не поднимались вовсе, висели как плети, в то время как мои сжимались в кулаки.

– Давай поговорим сейчас.

– Успокой ребёнка. Это важно.

На этом Дементьев сел в стоящую неподалёку иномарку и без прощальных слов отбыл, оставив меня в полном неведении, непонимании ситуации и в прострации, из которой можно смело шагать в бездну.

С Дементьевым мы встретились уже следующим утром. Он пытался держать лицо, разговор начал с какой-то отвлечённой темы, но, заметив мой скучающий вид, сдался. Как всегда закурил, несколько секунд всматривался в моё лицо, выпускал плотные клубы дыма и только после этого опустил взгляд в пол.

– Ты знаешь, почему отец Оксаны ушёл из семьи? – Издалека начал он, а я опешил. Так же пристально посмотрел на него и только после этого выдохнул.

– Оксана говорила, что у неё нет отца. Особо не углублялась, но, я так понял, что он умер. Знаю ещё, что изменил… – И вот тут до меня дошла суть вопроса.

– Вижу, уже догадался, – ухмыльнулся тот, но улыбка была напускной, как и вся его весёлость.

– При чём здесь ребёнок?

– А как раз при том, что после твоей измены, у Оксанки в голове что-то и переклинило. Я подробностей ваших с ней отношений не знаю, мы никогда не обсуждали эту тему…

– Да не уж-то?

Мой эмоциональный возглас был смирён взглядом большого босса и я успокоился.

– Если тебе это важно, то скажу: она никогда не обсуждала со мной то, что случилось. Всё, что я знаю – это догадки, причём мои. Что-то с твоих слов, что-то с её эмоций. Поэтому и не лезу с советами по поводу и без. И пришла она ко мне не для того, чтобы тебе досадить, просто ей некуда больше идти. Сейчас же, после родов… В общем, мой друг, наблюдавший Оксану всю беременность, поставил диагноз послеродовая депрессия, но психолог, с которым она сейчас работает, утверждает, что проблемы гораздо глубже. Я не знаю научных терминов и диагнозов, но хочу, чтобы ты перестал её обвинять. Оксане и без того тяжело, а тут ещё ты и…

– Вчера ей стало плохо.

– Да, вот такое проявление болезни… или не болезни, скорее, отклонения… Чёрт! Я не знаю как правильно выразиться, в общем, вот.

Дементьев протянул мне визитку.

– Там адрес врача, который её ведёт. – Пояснил он. – Я договорился о вашей встрече. Он объяснит тебе всё это более доступно, правильно, может, подскажет, как себя вести.

– А как же врачебная тайна? – Ирония была неуместна, но, возможно, стала моей защитной реакцией. Данила, по крайней мере, не среагировал.

– Есть варианты, где нужна комплексная поддержка, групповая терапия. С Оксаной нужно именно так.

– Любишь её? – Спросил я, хотя ответ знал наверняка.

– Люблю.

– Почему же не решишь эти проблемы? Можешь ведь, сам говорил. И слушает она тебя и верит тебе. Не смотря на то, что между вами было.

Данила снова затянулся, хотя до этого момента о сигарете словно забыл. Посмотрел в сторону от меня и так же, в пустоту, тихо проговорил.

–Это моя ошибка, сейчас я это понимаю. И понимаю твою иронию по этому поводу, хотя тоже не раз задавался вопросом, «почему?». – Он понуро улыбнулся, растягивая губы, закрыл глаза, концентрируясь. – Теперь я могу объяснить каждый свой поступок. Сам себе объяснить, а тогда… Игорь, я понимаю, что ты считаешь меня врагом, возможно, для этого есть вполне объективные причины, но я, правда, хочу помочь. Не только Оксане, но и тебе. У вас семья, дети, вас объединяет намного больше, чем кажется со стороны и, как бы мне не хотелось всё вернуть назад, так как было раньше, уже не будет. Она привязана ко мне, и это наша с ней жизнь, но она в прошлом, в том самом, от которого нельзя откреститься, забыть. Любовь прошла, а вот привязанность, чувство спокойствия рядом со мной, оно осталось и это нормально. А сейчас для неё есть ты, так случилось, что вы потеряли это доверие, но его ещё можно вернуть. И я хочу, чтобы ты мне верил, просто потому, что я даю совет. Тот самый, который некому было дать мне тогда.

Он так резко взглянул на меня, что я дёрнулся, не видел прежде Данилу таким потерянным, задумчивым, анализирующим. Мы смотрим на оболочку и забываем, что за ней скрываются такие же человеческие чувства, как и у нас самих, не желаем знать о том, что рядом тоже люди. Я слушал его и чувствовал надрыв, эмоции, как он останавливался, мельком улыбался вспоминая что-то хорошее, а потом углублялся в суть и становился абсолютно серьёзен. Человек. Такой же, как и я. Только, в отличии от меня, ему уже нечего возвращать.

– Во сколько мне подъехать?

Он улыбнулся.

– Я договаривался на три. Хочешь увидеть Оксану? – На одном дыхании выговорил он и глянул на меня с каким-то воодушевлением.

– После вчерашнего?

– Она ещё спит. После родов были проблемы, она не могла уснуть, последнее время принимает снотворное, оттого и не просыпается раньше обеда. Время ещё есть. Ты как?

– Хочу. – Выдохнул я, ещё не понимая, что увижу.

Ехали мы молча, Дементьев думал о своём, я об Оксане. Охрана на въезде во двор пристально глянула на меня, припоминая, но пропустила без лишних вопросов. В квартиру поднялись по лестнице, уже в самой квартире он кивнул мне на нужную дверь, а сам пошёл в другую сторону.

Светлая просторная комната с минимумом мебели, маленькая и хрупкая Оксана, лежавшая на огромной кровати. Она свернулась калачиком и во сне улыбалась. Боясь разбудить, старался не шуметь, подошёл к изголовью и присел прямо на пол, напротив её лица. Безумно красивая, только немного бледная, она мирно дышала. Одна рука свисала с кровати, обнажённая нежная кожа на предплечье казалась пиком наслаждения и я не сдержался, прикоснулся. Реакции не последовало и я осмелел, проложив дорожку из лёгких поцелуев от запястья до локтевого сгиба, вдыхая аромат её кожи, вбирая в себя её теплоту.

Неожиданно Оксана открыла глаза, но я не дёрнулся, глядя на неё попытался улыбнуться. Несколько раз сонно моргнув, глаза она закрыла, но я знал, что не спит, а лишь отгораживается от меня таким способом, пытается скрыться.

– Прости меня. – Прошептал, прижимаясь губам к раскрытой ладони. – Я знаю о твоем матери… мне очень жаль.

Оксана молчала, только рваное дыхание выдавало эмоции, но вот так, когда она даже не смотрит, говорить легче.

– Хочу, чтобы ты знала: я не осуждаю тебя, не виню. Но и молчать не могу, поэтому срываюсь. Ты всегда была моей мечтой, моей жизнью и как бы не случилось, для меня всё останется как прежде. И ещё, ты должна знать… Я всегда готов поддержать тебя, и всегда жду.

Сказать что-то ещё уже не было сил, да и смотреть, как она напряжённо дышит, сдерживаясь из последних сил, тоже. Приподнявшись, аккуратно приник губами к холодному лбу, секунду подождал и только тогда смог отпустить её. Так же тихо вышел из комнаты, а внутри как-то пусто, словно, что-то я потерял. Как оказался на улице – не помню, а в кармане нащупал визитку психолога и сразу же отправился по нужному адресу.

Стоит сказать, что раньше назначенного времени меня не приняли, так и продержали в приёмной. Зато проводив в кабинет, сообщили, что у меня час. Интересно, это хорошо или плохо?.. За столом в кресле сидел пожилой мужчина в очках, он внимательно осмотрел меня и только после этого предложил присесть на стул напротив. Надо отметить, что прежде в подобной ситуации я не оказывался, поэтому сразу растерялся, нервно оглядывая обстановку, отмечая для себя успокаивающую атмосферу.

– Вы муж Оксаны Владимировны? – Начал мужчина и я посмотрел на него в упор. Кивнул.

– Её бывший муж сказал, что мне стоит пообщаться с вами.

– Возможно, он и прав, – задумчиво отозвался психолог и откинулся на кресле. – Что вас во всей этой ситуации интересует в первую очередь? – С вызовом глянул он, изгибая одну бровь.

– Как можно помочь Оксане. – Честно ответил я, не пытаясь спрятать или отвести взгляд.

– Что же, это радует. Тогда, может, вы мне расскажете, в чём сами видите проблему?

– Не расскажу, потому что о проблеме я узнал только вчера и так понял, что о своей жене практически ничего не знаю. Я не знаю, что ввело её в такое состояние, и как ей из него выбраться. Поэтому предпочитаю послушать вас.

Мужчина потёр сухие ладони, окинул меня несколько насмешливым взглядом и только после этого приступил к рассказу.

– Ну, а я вам скажу, что корень проблемы тянется из подростковой психологической травмы. С момента ухода отца из семьи. И это не просто её большая проблема. Эта проблема закамуфлирована, а измена в её собственной семейной жизни спровоцировала чувствительную психику на блокировку некоторых чувств. К вам, например, к собственным детям. Та проблема, которую она не смогла пережить раньше, усилила отторгающий эффект и, если говорить простым языком, то те обиды и те обвинения, которые предназначались её отцу, полностью легли на вас.

– Она винит меня в измене своего отца?

Психолог довольно усмехнулся.

– Нет, не так. Она винит вас в вашей измене, но ревностные чувства усиливаются путём сложения негативных эмоций. И если во время беременности её психика концентрировала весь негатив непосредственно на вас, то после родов, этот негатив перешёл на вашу частичку, на ваше продолжение. Скажем так, её мозг воспринимает сына как нечто пугающее, чужеродное, несущее опасность и переубедить Оксану в обратном достаточно сложно.

– Но возможно?

– Возможно, но только в том случае, когда мы сможем подступиться к тому самому корню, о котором я упомянул в самом начале, а не будем перебирать побеги.

– То есть лечить проблему, а не её симптомы? – Вспомнил я рекламный лозунг средства от простуды.

– Совершенно верно. Некоторые нервные расстройства накапливает в себе сам человек, поэтому и вывести себя из этого состояния, так же, может только он сам, моя задача здесь, направлять, помогать смотреть в нужную сторону, но убедить в чём-либо пациента я не могу.

– Оксана отказалась от общения с дочерью, но ведь Алиса не виновата.

Разговор меня не просто увлёк, я ожил в нём, начиная осознавать всю серьёзность ситуации. Наклонился вперёд, устраивая локти на краю стола, внимательно слушал, в надежде не пропустить ни единого слова.

– Да, она рассказывала об этом и, поверьте, сама очень сильно переживает разлуку с дочерью. Самым главным и, будьте уверены, решающим здесь, является то, что Оксана Владимировна осознаёт и признаёт свои проблемы, но пока ей не удалось понять их суть, глубину. К сожалению, она очень долго копила эти эмоции и фактически убедила сама себя в собственной же правоте. А сейчас, когда эти проблемы вылезли наружу, избавиться от них не так-то просто.

– Я могу чем-то помочь?

– Можете, за этим я вас и пригласил. Оксана Владимировна не раз говорила о том, что вы пытаетесь обвинить её в случившемся.

– Не совсем так. – Стушевался я.

– Однако, определённые претензии всё же имеете. – Уверенно заключил он и сам себе кивнул. – Что именно вас не устраивает в отношениях с женой?

– Вы меня сейчас лечить собираетесь? – Недоверчиво усмехнулся, но кривая ухмылка тут же сошла на нет.

– Продолжайте.

– Что вы хотите услышать?

– Ну, допустим, в чём вы её обвинили? – Он сверкнул глазами за тонкими лизами и я поёжился от этой хватки. Неприятно, когда тебя просчитывают. – Давайте, Игорь, я вам помогу. Оксана Владимировна в наших с ней беседах, не единожды вспоминала последний разговор между своими родителями, невольным свидетелем которого она стала. Так вот, её отец обвинял мать в том, что та не давала ему развиваться как личности, пыталась контролировать.

– Мы с Оксаной были равны в отношениях. – Перебил я, но только потом понял, что вовсе не перебил, а вклинился в специально отведённое для моей реплики место в диалоге.

– Да, только вот она сама утверждает, что была негласным лидером. Вы с удовольствием прислушивались к её мнению и…

– Но это нормально!

– Конечно, только не в вашем случае. Она не лидер по натуре. В работе, в отношениях с подругами – может быть, но в семье она хотела бы чувствовать себя на вторых ролях. Быть ведомой. Вы меня понимаете? – Я молча смотрел на психолога в ответ. – Она хотела бы видеть рядом с собой сильного мужчину, который принимает решения, который является главой.

– Может, она хотела видеть рядом с собой какого-то другого мужчину? – Не сдержался я и психолог глянул на меня торжествующе. С восторгом от моих эмоций, от моих слов.

– Вот видите, как легко вас подвести к нужной черте. – Усмехнулся он. – Примерно то же самое делает и Оксана Владимировна в беседах с вами. Её психика выбирает правильно направление и, как результат, вы снова и снова готовы её обвинить. В чём?

– В том, что она выбрала меня. – Догадался я и сник.

– Абсолютно верно! Точно так же она в разговоре пытается услышать и сформировать и все остальные ваши претензии. И в результате мы получаем то, от чего и отталкивались. Она проецирует ситуацию со своими родителями и на вашу семью.

– Но я никогда её не брошу, что за бред?!

– Уязвлённой психике очень сложно принять эту истину. Понимаете, – он закинул ногу на ногу, – в её детстве, точно так же, родной и очень близкий человек смог предать. И ведь не было к этому предпосылок. Она доверяла своему отцу, любила его. А теперь боится, что и вы, из такого же любящего, можете превратиться в чужого и далёкого. Как вы думаете, Игорь, почему она искала защиты именно у бывшего мужа? – Резко сменил он тему и я напрягся.

– Ей больше не к кому обратиться. – Предположил я. В принципе, и сам давно свыкся с этой мыслью, оттого и был спокоен.

– Не только это. – Осадил меня психолог. – Дело в том, что господин Дементьев, как бы не складывались обстоятельства их совместной жизни, никогда не шёл у неё на поводу. Он чётко разграничивал понятия, никогда и ни в чём не обвинял. Вы улавливаете суть?

– Не совсем…

– Она, как бы не старалась, не могла наложить макет известных ей по схеме отношений «любовь-семья-ложь-предательство» на их связь. Проще говоря, доверяла. Знаете, как проверенный путь, как надёжный товарищ. И он не предавал.

– В отличии от меня?

– Да, но сейчас я говорю не о вашей измене, а именно о ваших обвинительных вердиктах и умозаключениях. Ушла к нему – значит, изменила. Поддерживала связь – значит, мечтала возобновить отношения. Узнаёте идеи?

– Допустим. И что мне с этим делать? Ну, с тем, что быть сильнее в эмоциональном плане, я понял. А сейчас что?

– Вы торопитесь, Игорь. – Хитро улыбнулся он. – Руководить своими эмоциями не так-то просто. Но, в целом, суть вы уловили. Так вот, ваша помощь будет заключаться в том, чтобы не усугублять проблемы. Вы обвиняете её и она вам верит, и точно так же обвиняет себя. Начиная со своей первой беременности, своего возраста и заканчивая тем, что не оставляет вам выбора. Безуспешно пытается понять, чего вам не хватило и что вы пытались найти на стороне. Определившись с этими понятиями, она найдёт возможность принять ваш выбор. Простить. Вы меня понимаете?

– Честно говоря, с трудом.

Психолог улыбнулся и более дружественно настроился.

– И это не удивительно. Наша нервная система слишком сложно устроена, чтобы её понять, и остаётся только принимать всё так, как есть. Оксана Владимировна человек, желающий поддаться влиянию. Вот и внушите ей, что проблема была не в ней. Если у вас, конечно, ещё осталось такое желание.

– Осталось.

– Вот и замечательно. И как только она сможет принять вас, примет и детей.

Я несколько раз растерянно кивнул, пытаясь разложить всё по полочкам, но пока безуспешно. Тихо поблагодарил, встал и остановился в дверях, когда мужчина меня окликнул.

– И, да, никакой шоковой терапии. – Убедительно кивнул он. – Я имею в виду ваш вчерашний поступок.

– Спасибо.

В гостиницу вернулся только к вечеру, Тимка ещё не спал, а, увидев меня, определённо обрадовался. Чтобы быть рядом с сыном, пришлось взять двухкомнатный номер: одну комнату для меня, другую – для Марины и детей. Не смотря на то, что мы с ней всё обсудили, напряжение осталось и со временем оно всё больше и больше меня тяготит. Её неморгающий взгляд, брошенный на меня, нарочито показательное молчание в моём присутствии, опять же, показательное нежелание общаться с Тимкой. Я понимаю, что она меня напрягает, но терплю, понимая, что это нужно для сына. Советовался с педиатром, тот убедил, что с началом прикорма, грудное молоко вполне можно заменить на адаптированную молочную смесь, благо сейчас большой выбор и соответственное качество. Но первый прикорм он рекомендовал начать не раньше, чем с четырёх месяцев и то, с чайной ложки. Значит, ещё как минимум два месяца, только вот не знаю, справлюсь ли.

Она как всегда молча кивнула мне, переложила на руки Тимку, как бы случайно касаясь своей грудью, красиво выпирающей из-за полы свободно повязанного халата. Невинно улыбнулась, прикрываясь, а меня аж передёрнуло.

– Я тогда пойду к Серёже.

И, не дожидаясь моего ответа, выходит в соседнюю комнату, оставляя меня наедине с сыном.

– Вот так, Тимка, – улыбаюсь я ему, – не получилось у нас с тобой показать маме, как хорошо ты уже держишь головку. Ну, ничего, она ещё жалеть будет, что столько пропустила. Как считаешь?

Тимка забавно агукнул и я тихо рассмеялся. Вот, жил на свете и не знал, что говорят агукнул именно потому, что дети произносят такой чёткий звук «агу», прежде мне это казалось чем-то нарицательным, а когда от сына сам услышал, помню, всем похвалился, что мы уже большие. Оксане написал, а как же… А сейчас он уже держит головку, смешно морщинит свой лобик, напрягаясь, и пыхтит, пытаясь перевернуться на спинку, вопреки стараниям папки-изувера.

– Не хочешь учиться, хочешь отдыхать? – С подколом спрашиваю его, а Тимка так и норовит ухватить за нос и скрутить его в три погибели. – Не волнуйся, мой хороший, у нас всё ещё будет, и с мамой мы тебя скоро познакомим, можешь не сомневаться, она у нас хорошая, только глупенькая, капризничает. Но мы ведь с тобой мужчины, мы ведь будем её защищать, да?

Вот так разговаривая с ним, в очередной раз убеждаюсь, как он Оксану любит. Вот только о маме услышит, так сразу успокаивается и засыпает. И сейчас сопит, во сне пытается подтянуть палец ко рту, но я не даю. Улыбаюсь, глядя на него, и, дождавшись пока ребёнок уснёт сильным, глубоким сном, переношу в комнату к Марине. Уложил, а потом невольно засмотрелся на неприкрытое голое тело. Я и раньше знал, что она голая спит, по крайней мере, грудь всегда остаётся открытой, но видеть этого прежде не приходилось. А когда она зашевелилась и посмотрела на меня своими ясными глазами, выскочил как ошпаренный. Не хватало ещё, чтобы лишнего надумала. Казалось, от таких мыслей долго не усну, но перебдел и отключился как только голова и тело приняли горизонтальное положение.

Утром, стараясь никого не будить, пробрался в душ, расслаблялся недолго, отвлёк меня телефонный звонок, по мелодии понял, что это Оксана. Пока собирался, вытирался, натягивал джинсы, время было упущено. Понятно, что придётся перезванивать, но выскочить в совместном номере в одном полотенце хотелось ещё меньше. А когда из ванной всё же выбежал, застыл на пороге, глядя на то, как уверенно Марина разговаривает по моему телефону.

– Нет, можете сюда больше не звонить, о них есть, кому позаботиться. – Угрожающе добавила она и отключилась.

И было мне в этот момент настолько паршиво, что даже кричать не хотелось, не было никаких моральных сил. Она обернулась и увидела меня, нервно закусила губу, но я не поверил ни этим ангельским глазкам, ни невинно трущейся о ковёр ножке.

– Я надеюсь, это был первый раз, когда ты говорила с моей женой?

Она кивнула, но, по сути, было уже всё равно.

– В таком случае, он же стал и последним. Мы больше не нуждаемся в твоих услугах, можешь быть свободна.

– Но…

Договорить я ей не дал, перебил.

– Я благодарен за то, что ты сделала для нашего сына, и помня об этом, выплачу все деньги, полагающееся тебя по контракту на полгода вперёд. Так же я договорюсь и сниму для тебя квартиру, но на этом моему благодушию придёт конец. В твои обязанности сегодня входит приучить Тимку к смеси и будь благоразумна, не наделай глупостей. Поняла?

Она снова обречённо кивнула и поплелась в комнату к детям. И мне не было её жаль. Оксана дала ей шанс выбраться из той ямы, в которой она оказалась, а Марина отплатила тем, что хотела занять её место. Не учла одного: Оксану заменить не может никто. Я быстро собрался, из соседнего номера вызвал няню, которую так же взял с собой в поездку, договорённости всё же нужно соблюдать. Предупредил, чтобы та присматривала за Мариной, не оставляла одну с Тимкой и уж точно никуда не выпускала. Я, конечно надеялся на её благоразумие, но излишних проблем не хотелось. Так же предупредил охрану гостиницы, перестраховываясь. И только после этого перезвонил Оксане, хотя услышать её голос в трубке и не надеялся.

После ухода Игоря я ещё долго не решаюсь открыть глаза, наслаждаюсь запахом его одеколона, резкого, бодрящего, наполненного жизнью и энергией. Это первое, что я узнала о нём в своей жизни – его запах. Тогда ещё встречалась с Андреем, а Игорь пришёл к нему в квартиру буквально на несколько минут. Выйдя из ванной, успела уловить только этот аромат, который возбудил меня своими экстремальными, яркими нотками. Так должен пахнуть секс. А потом был секс. Безумный, безудержный. Разлука. Снова секс, замужество, разлука. И я одна. Вот сейчас, когда лежу здесь – одна. Даня не в счёт, он друг, наставник, старший товарищ, мой любимый бывший муж, а мне нужен мужчина, мой мужчина. Долго обдумывала следующий шаг, так и уснула, а проснулась с мыслью, что хочу слышать его голос. Позвонила, не боясь разбудить, сонный Игорь, его слегка медлительный голос – это нечто такое, от чего волосы встают дыбом и хочется тереться даже о трубку телефона. Набираю номер со странной хищной улыбкой, слушаю длинные гудки и не успеваю сказать и слова, как слышу женский голос.

– Это Оксана? – Спрашивает у меня женщина.

Сначала теряюсь, потом вспоминаю, что в машине видела Марину, нашу кормилицу. Милая девушка сразу приглянулась мне, не знаю, зачем я обменялась с ней номерами телефона, но как только поняла, что Тимку кто-то должен кормить, сразу вспомнила о несчастной девушке, которая оказалась в затруднительном положении. После, несколько раз в разговоре с Андреем (да, я с ним разговаривала, потому что мне не всё равно, что происходит с Игорем и если с ним самим я говорить боялась, то вот с его братом запросто), слышала от него не лестные отзывы. Да, ребёнка она смотрела, с удовольствием с ним занималась, наравне со своим, но он говорил, что девочка неравнодушна к моему мужу. Признаться, тогда, я не придала этому значения, а вот сейчас, неприятный холодок пробежался по спине.

– Да. – Вот и всё, на что меня хватило. А настораживала меня та твёрдость, с которой она произнесла первые слова, такая, словно этот разговор давно должен был состояться и вот она дождалась.

– Оксана, вы страшная женщина. – Выдало мне это чудо, побуждая давно забытые собственнические инстинкты. – Вы не мать, вы суррогат. Так поступают со своими близкими только недостойные. – Гневно вещала она в трубку.

– Марина? – На всякий случай удостоверилась я, вот как-то не состыковывался образ несчастной девушки с той, которая сейчас разговаривает со мной.

– Да, это я. И я рада, что сегодня здесь, и что вас здесь нет. Вы лишняя, понимаете? Он не будет больше вас ждать. Вы ему не нужны.

– Детка, ты в своём уме? Почему ты вообще отвечаешь по этому телефону, как он оказался у тебя в руках?

– Мы живём в одном номере.

И сказано это было с такой силой, с такой эмоциональной перегрузкой, что я подавилась воздухом. В том, что между ними с Игорем ничего нет, не сомневалась, но сам факт, что эта девка позволяет себе так разговаривать… ведь наверняка знает о сложившейся ситуации, я точно помню, как Данила объяснял, она не могла забыть. И сейчас этим пользуется. Дрянь.

– Дай мне моего мужа.

– Скоро это недоразумение будет исправлено. – Заявляет нахалка.

– Позови Игоря к телефону!

– Нет, можете сюда больше не звонить, о них есть, кому позаботиться.

Я не испугалась, я не удивилась, я просто пребывала в шоке. Знала только одно: с девушкой что-то надо делать, она явно не в себе, а, точнее, как раз-таки чётко знает цель, что уже само по себе страшно, а значит, её от Игоря и Тимки нужно изолировать. Перезвонить ещё раз я не решилась, не хотела больше с ней разговаривать, да и, честно говоря, уже и не знала, что хочу сказать мужу. Растерялась, что тут сказать?.. А через час он перезвонил сам. Спокоен, благоразумен, не нервничает, возможно об этой беседе между нами с Мариной и не знает.

– Оксана, я знаю, сегодня ты разговаривала с Мариной… – Он вздохнул, возможно, дал мне шанс вставить свою реплику, возможно, прояснить ситуацию, но я промолчала. – В общем, о чём вы говорили я не знаю, но слышал окончание фразы и это наводит меня на размышления… Чёрт, говорю как актёр из мыльной оперы! – Громко простонал он в трубку. – Короче, между нами ничего не было и не могло быть. – Выпалил он и выдохнул через вытянутые губы, поэтому выдох этот сопровождался шумным «ху-у-у».

– Почему же не могло быть? – Засмеялась я. Видимо, от волнения, мне было важно, что он сейчас сказал, даже сама не представляла, как мне это важно.

– Потому что она не ты. – Тих ответил Игорь.

И я зависла, замерла на несколько мгновения, потерялась, опомнилась и поняла, что улыбаюсь. Не стала этого скрывать и от него.

– Мне сейчас кажется, что ты снова пытаешься ухаживать.

– Это плохо?

– Это не вовремя. – Тут же опомнилась и прикусила губу. – Слушай, я ещё вчера хотела тебе сказать, точнее не хотела, а должна была… Звонили из суда, наше дело рассмотрят немного раньше.

Я скривилась, понимая, что это не вовремя, да и не совсем правда. А вот Игорь замолчал.

– Через месяц, – добавила чуть позже и задержала дыхание, ожидая реакции, которая так и не последовала.

– Знаю, я… я попросил об этом.

Моё сердце ударило очень сильно и на мгновение замерло.

– Да, конечно… просто я не знала. – Промямлила в ответ. Что сказать… Я такого не ожидала. А вот Игорь, похоже, нанёс ответный удар.

– Это всё? – Сухо и холодно. Словно и не мой муж.

– Наверно да…

– Спасибо, что ответила. Мне это было важно. Пока.

– Пока…

Думаю, не стоило потом удивляться, что это были последние слова за весь ближайший месяц? Вот я и не удивилась, кусала губы, мысленно изгрызла ногти, завязала множество узелков на скатерти, за что получила не один косой взгляд от домработницы. А что, ей же их развязывать! Данила молчал, наблюдая за моими терзаниями не вмешиваясь. Нет, мы разговаривали, мы жили одной дружной семьёй, если это высказывание имеет место быть, но! Моих отношений с мужем не коснулись ни разу. Вот такая правда жизни. Кажется, моих мужчин всё устраивает, чего уж тогда самой трепыхаться? Я по-прежнему посещала психолога, копалась в себе как в личности, открывая новые тайны и разглядывая скелеты в шкафу, но положительного результата не заметила. Точнее, он, разумеется, был, но не в той сфере и не в том соотношении, в которой я бы хотела. День заседания был на удивление тихим. Игорь сидел за столом смурной, на меня не смотрел вообще, ни разу не взглянул, а когда судья его спросила, как он настроен относительно развода, выдавил из себя: «На всё согласен» и после говорил только адвокат. Признаться, сердце на этом его согласии предательски кольнуло, а на глазах проступили слёзы, почему-то мне казалось, что он будет по-прежнему сопротивляться. Наверно, я эгоистка, а ещё садистка, если могу вот так спокойно видеть мучения родного человека. Я дальше не слушала, не могла понять, что с Игорем, успокоительного, что ли, наглотался? Как позже рассмотрела в документах, там даже что-то из имущества мы успели разделить. Дети, как и договаривались ранее, оставались с Игорем, на этом пункте судья не раз переспросила, уверена ли я в своём решении, но в этой ситуации от меня вообще мало что зависело. И когда выдали свидетельство о разводе, я не знала зачем мне эта бумажка, третья, между прочим, за мою жизнь. Немного постояв и поглотав слёзы, из здания суда всё же вышла, где меня неизменно ждал Игорь. Он был подавлен, лицо перекошено от усталости, красные, слегка припухшие глаза, и верить в то, что это конец, не хотелось.

– Ты этого хотела? – Уточнил он, дождавшись, когда я подошла к нему сама.

– Не знаю. – Пожала плечами, пытаясь уловить его настроение.

– Х-м. Думаю, этого. – Кивнул он. – И я желаю тебе счастья, если такое, конечно же, возможно.

Я молча смотрела на него и не понимала, о чём он думает. В глазах буря, а на лице полное спокойствие.

– Поздравляю.

На этом развернулся и сделал несколько шагов к своей машине, потом остановился, чертыхнулся, несколько мгновений постоял ко мне спиной, не двигаясь, а потом рванул обратно, останавливаясь в сантиметрах от меня.

– Я не верю тебе, поняла?! – Зло выплюнул, тыкая пальцем. – Ни единому твоему слову. И счастья тебе не желаю, потому что не знаю, как тебе это удастся без меня и детей. Я до последнего не верил, что ты сделаешь этот шаг. Не верил и всё! А теперь даже чувств никаких не осталось. Ты вот так просто вычёркиваешь меня и детей из своей жизни. Тебе с ним лучше? С ним спокойнее? Пусть так. Но знаешь, что? Я остаюсь со своей семьёй, а ты всегда будешь наедине со своими угрызениями совести, потому что иначе не умеешь. Тебе проще молча страдать в стороне, чем сделать шаг, всего один решительный шаг. И вот здесь тебе действительно можно только посочувствовать. Никаких других чувств ты больше не вызываешь.

Выгнав из себя обиду и злость, Игорь отдышался, стиснув зубы, рыкнул, посмотрел на меня умоляюще, но ничего добавить так и не решился.

– Ближайшие два месяца я не буду тебе ни писать, ни звонить, мы с детьми уезжаем к морю, нам всем давно пора отдохнуть. Телефон я не беру, так что меня не ищи. И ещё, – он сглотнул, заранее сожалея о своих ещё не сказанных словах, но решился, – помни, что к тому моменту, когда ты захочешь вернуться, может так случиться, что возвращаться уже будет некуда.

Данила всё это время стоял в стороне и слушал, а когда Игорь ушёл, спокойно приобнял меня за плечи и повёл к машине.

– Мне нужна работа. – Вывернулась я из его объятий и решительно взглянула в глаза.

– Что?

– Не хочу больше сидеть на твоей шее, подыщи мне место экономиста или, хотя бы, бухгалтера, не важно где, только бы чем-нибудь заниматься.

– Не хочешь съездить отдохнуть? – Вкрадчиво уточнил Данила, но ответ знал наверняка и лишь кивнул, получив подтверждение.

– Хватит, наотдыхалась. Работать хочу.

И стоит ли удивляться тому, что уже к этому вечеру я знала, чем буду заниматься завтра. Не скажу уж наверняка, что там предпринял Данила: уволил ли кого, либо просто подвинул, а может, придумал для меня новую бесполезную должность, но место нашлось и на работе меня ждали немедленно. И потом каждый день до изнеможения: работа, работа, работа. Компьютер, бумаги, совещания и дрязги в коллективе. Вечером психолог, дома приготовление вкусного ужина. Что угодно, только бы не оставаться одной ни на секунду. Я не обвиняла Игоря. Чего хотела, того и добилась, и все его слова были верными и ничуть меня не обижали. И стоит ли сейчас говорить о том, что теперь о чём-то я сожалею, наверно, о том, что не захотела дать ему шанс, не захотела принять.

Всё кардинально изменилось с очередной сплетни. Точнее, не сплетни, а с журнальной утки. Девочки из отдела восхищались нарядами из модных глянцевых журналов, мечтали похудеть и лаяли на обладательниц идеальных пропорций, обвиняя в злоупотреблении пластикой. На меня несколько раз гневно покосились, но промолчали, весть о том, что я любовница Дементьева Даниила, разлетелась мгновенно, поэтому в открытые конфронтации никто не вступал. На рабочие темы мы общались вполне себе мирно, только вот когда дело касалось чего-то личного, меня в это самое личное впускали с неохотой, хотя советы я давала дельные и чаще всего продуктивные. Сапожник без сапог, не иначе.

Так вот, разглядывая очередной глянец, они слишком уж напыщенно восхищались какой-то красавицей, у которой объявился супер-пупер жених. Жениха тоже обсудили, скуля, пускали слюни с воплями: «я тоже такого хочу» и только когда краем уха я услышала фамилию красавицы, было уже не до работы.

– Да ты посмотри, таким как она всегда по жизни везёт, вон и папаша у неё, что надо, не чета моему алкашу, и женишка отхватила.

– Да он даже не из Москвы. – Возразила другая, фыркая в сторону подруги.

– От того, что не из Москвы, ни внешности, ни финансов у него не убавилось. Вечно таким всё на блюдечке с каёмочкой. Эта Смолова уже достала!

И вот после этого меня переклинило. Слушать разговор этих куриц больше не хотелось, а вот полюбоваться на Смолову, очень даже, поэтому, особо не церемонясь, я вклинилась в беседу, чем вызвала недоумённые взгляды.

– Карина Смолова?

– Карина. – Кивнул кто-то из рядов. – А мы уж думали, что тебя светская жизнь совсем не интересует.

– Ну, почему же, некоторые личности не стоит игнорировать. Так что там с ней?

На меня в упор смотрели пять пар глаз.

– Да вот, пишут, замуж выходит. Не первый раз пишут, между прочим, но я бы такого не упустила. – Выдала самая адекватная.

Мне передали журнальчик, видимо, поглазеть, а я открыла разворот и забыла как дышать. Прочла вслух.

– Мало известный в столичных кругах бизнесмен после развода с женой, долго одиноким не остался и уже в эти выходные было объявлено о его предстоящей помолвке со столичной красавицей, наследницей крупного бизнесмена, Кариной Смоловой.

Портрет обоих в обнимку на весь разворот прилагался. Радовал только тот факт, что фото старое, иначе сердце моё остановилось бы прямо здесь. Нельзя сказать, что я была уверена в абсурдности этого заявления, но и особой веры не питала. На фотографии, в обнимку со Смоловой, стоял мой Игорь.

– Ну, как тебе красавчик? Где только таких делают? Наверняка в сексе огонь.

– Ой, перестань, так гладко не бывает, здесь одно из двух: либо какой-нибудь садист, либо импотент. А о большой любви пишут для красивого словца. Они оба в ювелирном бизнесе, вот и получается слияние капиталов. Такие на сиротках не женятся и за водителей замуж не выходят. Оксана, ты как считаешь?

– Пока никак.

Слушала этот бред я в пол-уха, сама тем временем внимательно читала саму статью. Ничего конкретного, всё размыто и расплывчато, только несколько раз упоминается, что информация добыта из достоверных источников. А вот когда я перевернула страницу, мои волосы встали дыбом. Лицо человека, который на следующей фотографии стоял рядом с Кариной, я много лет видела в кошмарных снах, после чего просыпалась в слезах. Мой отец. Или, правильнее будет сказать, наш?.. Холёное лицо, выдающийся живот, светлые волосы и ненавистные голубые глаза. Он практически не изменился, его взгляд такой же жадный и требующий. Животное, хищник, одиночка.

– Владимир Смолов возлагает большие надежды на будущего зятя и готов передать ему бразды правления своей компанией.

Прочитала вслух. Свежо предание да верится с трудом. Тот факт, что человек, который на всё был готов ради денег хочет что-то отдать мифическому зятю, сам по себе смешон. Только вот смеялась я не долго, если несколько минут истерического смеха можно считать недолгим. Снова и снова вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что происходит, что всё это значит, как так получилось и почему я всего этого не знала? В совпадение не верила изначально, поэтому холодный расчёт оставался моим единственным средством к спасению. Я судорожно, путая кнопки, пыталась набрать номер Андрея, но получилось у меня только с третьего раза и его спокойное «да» заставило выдохнуть.

– Андрей, срочно приезжай, нам нужно поговорить.

Всё, что смогла сказать я и тут же, без объяснения причин, повесила трубку. Сердце билось в горле, глаза видели только одно лицо, а пальцы каждый раз сжимали тонкие страницы журнала.

Чуть позже, успокоившись, в сообщении я попросила Андрея захватить контракт со Смоловыми. В кристальную честность своего отца не верила даже теперь, спустя годы, не сомневалась в его алчности и жадности. Так же, как и в талантах руководителя. Всё, что у него было, он украл. У меня, у моей матери, у моих детей. Но жалко мне было только разбитого сердца и утраченного доверия к людям. Уже через час я сидела в кабинете Данилы с этим злосчастным журналом в руках. А он смотрел на меня и неспешно потягивал какой-то коньяк.

– Я не совсем понимаю, что ты хочешь мне этим сказать. – В очередной раз смотрел на меня Даня, перелистывая страницы глянца, снова отбросил его в сторону. – Это может быть обычным совпадением, в конце концов, общая сфера бизнеса объединяет. Пока кроме твоих домыслов у нас ничего нет.

– Я хочу, чтобы твои люди узнали о нём всё.

– Оксана… – Терпеливо и твёрдо произнёс Данила, но мой голос оказался сильнее.

– Да, я ненавижу его! И была уверена, что он давно сдох где-нибудь в канаве и очень расстроилась, что этого не случилось, но я не верю в то, что он случайно влез в мою семью, и что это простое совпадение! – Прокричала на весь кабинет и подскочила к дверям. – Ты мне поможешь или нужно найти людей, которые сделают это без лишних вопросов?

– Я уничтожу его, если это сделает тебя спокойной. – Без доли шутки вызверился Дементьев, упираясь пальцами обеих рук в стол.

– Я хочу знать обо всём уже сегодня.

Понимала, что прошу невозможного, но мне было всё равно, такой бурной деятельности я не разводила разве что со времён прошлого замужества. Теперь о семье Смоловых мне было интересно абсолютно всё. И за несколько часов проведённых на просторах интернета я узнала многое. Особенно меня поразил тот факт, как выглядела Карина всего пару лет назад. Надо же, моя сестра. Не думала, что когда-нибудь увижу её.

А между тем, к вечеру, я знала о них практически всё. Данила так и сказал, когда пришёл домой около двенадцати: «Попались». Что означало это самое слово из его уст я уже понимала. А когда раскладка документов была на руках, без посторонней помощи могла разобраться в сути вопроса и примерно представляла, как они хотели всё провернуть, не хватало только нескольких штрихов. Тех самых, которые добавит по приезду Андрей.

Встретили мы его утром в головном офисе, с полным штатом юристов и аналитиков.

– Вы знаете что-то, чего не знаю я?

Спросил он, усмехаясь, расстегнул пиджак, небрежно повесил его на спинку стула и в полной боевой готовности собирался нас выслушать. Через час полнота картины заставила меня ахнуть, Данилу скривить губы и закурить, а вот Андрей недоумённо сверял расчёты.

Оказалось, что по какой-то очень хитрой схеме, Смоловы могли стать не только единоличными владельцами сети магазинов, которые изначально являлись общим детищем, но и претендовали на активы заводов ювелирных изделий Колесникова и Зимина.

– Это абсурд. – Уверенно заявил Андрей, выслушав нашу версию. – Этот процент настолько мал, что мы его просто задавим. – Уверенно возражал он, поглядывая на цифры.

– Ты рассмотрел не все варианты развития событий. – Заметил Данила, чем вызвал раздражённый кивок с противоположной стороны.

– Шантаж? Чем нас можно шантажировать?

– Андрей, не кипятись, – погладила я его по руке, заметив как он уже выходит из себя. – Сейчас я расскажу тебе примерную схему устранения проблем, а ты уже потом сделаешь свои выводы. Хорошо?

Дождавшись полной тишины, на этот момент в кабинете нас оставалось трое (юристы в это время пытались найти лазейки в контракте), мы с Данилой последний раз переглянулись и рассказ начался.

– Ты ведь в курсе, что мой отец по профессии психолог? – Уточнила я, а Андрей кивнул.

– В курсе. – Скривился он ещё сильнее. – Эту хитрую рожу не заметить невозможно. Игорь тоже всегда его опасался, но там прикопаться было не к чему.

– Плохо копали. – Тут же съязвил Данила, за что получил от меня тычок по ноге под столом.

– Так вот, единственным козырем моего отца всегда оставалось манипулирование людьми, путём просчёта их реакций на те или иные условия.

– Как на подопытных мышах. – Добавил Данила, дразня Андрея и заставляя сорваться.

– Именно. Так вот, по этой причине, мой дед так и не допустил его к активам компании, и держал этим самым на коротком поводке. Как управленец он ноль, поэтому сейчас его бизнес находится в таком плачевном состоянии.

– Не такое уж оно у него и плачевное. – Хмыкнул Андрей, а Даня тут же насупился.

– Ты просто не знаешь, что он имел изначально.

– А ты знаешь?

– В моих планах было жениться на единственной наследнице, я чётко представлял, что приобрету в итоге.

– Так это был брак по расчёту?! – Играючи возмутилась я, ничуть не сомневаясь в наших с Даней отношениях, но он на мою игру отреагировал воздушным поцелуем. – Ладно, мальчики, брейк, я продолжу.

Они снова кивнули, хотя по глазам Дани можно было понять, что отступать и подкалывать Андрея он не перестанет.

– Он профукал большинство своих активов и в итоге был вынужден вести нечестную игру. Надо отметить, весьма в этом преуспел. Пока не заметил вашу с Игорем, активно развивающуюся компанию. Уж не знаю, чем он руководствовался, выбирая именно вас, думаю, нам повезёт и мы услышим от него об этом лично, – на этом я сделала акцент, определённый план действий Данила уже рассмотрел и оставалось только получить согласия Андрея. – И первым он решил устранить Игоря. Как? Путём отвлечения его от дела.

– Каринкой, что ли? Ой, не могу. – Рассмеялся Андрей. – Шлюха она и есть шлюха. Он думал о ней только когда в штанах становилось тесно. – Ничуть не смущаясь моего присутствия он высказался ещё, и только в конце пламенной речи извинился.

– Не угадал. Расчёт был не на то, что он влюбится без памяти и забудет о делах, хотя, не исключено, что такой вариант тоже рассматривался. Но самым верным шагом было не просто заставить его изменить, но и рассказать об этом мне. И пока я буду ерепениться, а Игорь ко мне подмазываться, у Смолова будет много свободного времени для решительных действий. Поэтому Карина и рассказала мне об измене. Не учли они только одного: моей реакции. Точнее, ошиблись с её расчётами. Вопреки ожиданиям, я не стала изводить его, слушать извинения. Я просто уехала и вот это стало одним большим проколом. Игорь, вместо того, чтобы вплотную заниматься мной, с головой ушёл в работу, полностью контролируя процесс, не позволяя левым цифрам вклиниваться в договора. Смолов хоть и наглый, но осторожный, действовать наобум не станет и он затаился, ожидая развязки.

– И? – Не выдержал моей паузы Андрей.

– Ну, и, развязка наступила. Я развелась и Игорь уехал на неопределённый срок. Перед тобой, Андрей, сейчас как раз лежит документ о состоянии счетов совместного предприятия и о движениях на нём, посмотри, очень занимательная история.

– Допустим. С Игорем всё понятно, на него можно давить через семью. Но для получения основной выгоды им нужен ещё и я. Не так ли вы вещали изначально, друзья мои? – Ехидно заметил Андрей, всматриваясь в бумаги. – Как надавить на меня?

После этого вопроса я поджала губы и посмотрела на Даню, прося поддержки, но он не отреагировал, зато Андрей заметил, как мы переглядывались и ухмыльнулся.

– Что? Этот вариант вы ещё не обдумали?

– Понимаешь… – Потянула я и сглотнула. Андрей уставился на меня, а на лице смесь улыбки и негодования, наверно, что-то подобное отразилось и на моём лице, потому что он как-то странно побледнел. – Андрей, так случилось, что Смолов знает о тебе немного больше чем ты сам.

Он выжидающе кивнул, не отводя от меня своих ясных серых глаз, и я решилась.

– Ты ведь помнишь Веронику, своего секретаря?

– А это здесь причём?

– При том, что она от тебя родила сына и Смолов об этом узнал. Андрей, он бы надавил на тебя через них и, я уверена, ты бы сдался.

– Это шутка?

Он растерянно улыбался, но видя мою уверенность в словах, перестал, а потом оскалился и уже с рыком уточнил.

– Я так понимаю, что об этом ты знала до того как?

– Я узнала совсем недавно, случайно встретила Веронику и… и сына. У него твои глаза.

Тот звук, который издал после моих слов Андрей, расшифровать было сложно. Что-то похожее на завывание раненого зверя. Ещё несколько секунд он пытался отдышаться, а я сжала кулаки, в ожидании его реакции. И она была бурной. Андрей сначала подскочил, потом прошёлся по кабинету, метая огненные взгляды в мою сторону, я уже вся сжалась, а вот Даня наблюдал за этим как на концерте, иногда устало вздыхая. Потом Андрей резко останавливался, открывал рот в попытке что-то сказать, но всегда прерывался, не издав ни звука. Когда в ход пошла нецензурная брань и Андрей снова уселся на своё кресло, Даня не выдержал.

– Если бы я был на твоём месте, то непременно бы обрадовался. – Пожал он плечами, отзывая на себя весь огонь, который Андрей теперь мог передать взглядом.

– Где она?

– Андрей, за ними следили. Люди Данилы несколько часов назад привезли их в город, сейчас они в его доме.

– Мне нужно с ней поговорить.

– Не сейчас, к тому же она просила меня молчать.

– Я когда-нибудь удавлю тебя, Дементьева, за твоё своевольство. – Рыкнул он, но основной поток грязи в мою сторону сдержал.

– В общем, история стара как мир. Смолову нужны были ваши деньги и он своего практически добился. На самом деле, нас спас случай: я узнала его на одной из фотографий и сообразила, что к чему.

– Никогда не сомневался в твоих талантах, но сейчас мне не до Смолова, я хочу видеть Нику.

Андрей в нетерпении потирал ладони о колени, нервно кивал и поглядывал на большие напольные часы, словно от этого времени что-то уже зависело.

– Подождёшь. Сейчас наши юристы вынесут вердикт, кое-что подпишешь и я с удовольствием скажу тебе адрес.

– И откуда только в тебе, Данила Алексеевич, столько желчи?

– А у меня оттока нет. Ни жены, ни детей, вот сейчас мы с тобой такие вдвоём, а уже вечером, я останусь совсем один.

Мы гуляли по просторной и незаполненной людьми набережной. Алиса бежала чуть впереди, мы с Тимкой не спеша шли следом. Весна не самое удачное время для этого курортного городка, море ещё холодное, частые дожди, но мне нравится. Прохладный ветер забирается под пальто, выветривая любые мысли из головы, унося их с собой. Я не заметил как Алиса приблизилась к какому-то итальянцу с фотоаппаратом, с удовольствием позируя и поворачиваясь перед объективом. Он что-то лепетал на своём языке, но ветер уносил его слова в сторону, а Алиса, не понимая этих слов, смеялась, расправляя не ветру длинные тёмные волосы.

Я и сам в итальянском не силён, но слово «прекрасна», вполне могу отличить, поэтому заметно напрягся, когда мужчина приблизился. Серое укороченное пальто, длинный вязаный тёмно-синий шарф, густо намотанный на шее, светлые джинсы и солнечные очки выдавали в нём человека стильного, довольно-таки молодого и, если бы я разбирался в мужской красоте, отнёс бы его к симпатичным. К Алисе он не прикасался и это спасло его от мгновенного перелома обеих рук, всё обошлось только небольшим толчком в спину, моим грозным взглядом и несколькими нелицеприятными выражениями на знакомом мне английском. Мужчина удивился, но в том, что понял меня хорошо, я не сомневался, и только когда он заговорил со мной по-русски, причём совершенно без акцента, я понял, почему он показался мне знакомым. Артём Григорьев. Я усмехнулся судьбе, которая сталкивает нас уже не в первый раз, подтянул Алису к себе за руку и только тогда полноценно рассмеялся, понимая, какое у меня только что было выражение лица.

– Значит, это твоя красавица. – Тут же он присел на корточки перед Алисой. – Артём. – Протянул ей руку и обворожительно улыбнулся. Кажется, я уже знаю, кто следующий на очереди принц.

– Алиса.

– А я знаю. Теперь понятно, в кого ты так фотогенична.

– А что это значит?

– Это значит, что ты хорошо получаешься на фотографиях. А ты? – Глянул он на меня снизу вверх и прищурился одним глазом.

– А что я?

– Не знаю. – Он встал на ноги осмотрелся по сторонам и уже тише спросил: – Как дела, например?

– Лучше всех, как видишь. – Я придвинул ближе к себе коляску, в которой безмятежно и крайне бессовестно дрых Тимка, на всякий случай заглянул и только тогда вернулся взглядом к Артёму.

Он посмотрел сначала на коляску, потом его взгляд остановился на моей руке, которой я придерживал её, удивлённо вскинул брови.

– А разве вы не развелись?

Меня передёрнуло. Кажется, о нашей с Оксаной личной жизни знают все, причём преимущественно лица мужского пола, прежде за женой такой разговорчивости я не наблюдал. Видимо, плохо смотрел.

– С чего ты взял? – Настороженно уточнил я, пытаясь никак не выдать своих истинных эмоций.

– И всё-таки вы развелись. – Утвердительно кивнул он и рассмеялся. – Ты не подумай, мы с Оксаной никакой связи не поддерживаем, просто она уже давно сказала, что собирается разводиться.

– Давно? – Ошарашенно смотрел на Артёма я и переваривал услышанное. Я же считал, что каждый мой шаг даёт определённый шанс, а Оксана всё решила иначе, причём давно и бесповоротно.

– Ну, как сказать… Мы ещё работали вместе. После этого не виделись. Не ожидал увидеть тебя здесь. – С ходу добавил он, чтобы как-то сгладить острые углы.

– Я и сам не ожидал. Вот, решил отдохнуть с детьми.

– И как она тебя с таким малышом отпустила?

Артём заглянул за прозрачную ткань, которой был прикрыт Тимка, улыбнулся и заправил всё как было.

– Ей всё равно. – Резко ответил я и Артём улыбаться перестал.

И сам знаю, что не прав. И что наговорил ей перед отъездом лишнего, но просто не смог сдержаться, когда она так вот хладнокровно сказала разводу «да». Я морально готовился, ожидал этого, но всё равно её слова ворвались в сердце острым кинжалом. Сглупил тогда, обидел её. Снова. Не смотря на все предостережения психолога. Какой тут контроль, тогда она с катушек слетела? Видел, как Оксана бледнеет и как не знает, что мне ответить, но злость застелила глаза. И Артём меня сейчас осуждал. Не словами, конечно, но его взгляд говорил лучше любых слов.

– Игорь, мне… мне нечего на это сказать, это ваши отношения, но дети… ты не прав. – Покачал он головой, улыбнулся Алисе, которая убежала чуть дальше и нашего разговора не слышала.

– И сам знаю, но понять её не хочу.

Артём перевёл на меня взволнованный взгляд.

– И ещё: насчёт развода, не подумай, что она как-то всё это обсуждала, просто мысли вслух. Оксана хотела дать тебе свободу выбора. Это немного странно, учитывая её внешность, но рядом с тобой она в себе сомневалась, говорила что сделала из сексуального мальчишки взрослого мужчину, который вроде и так же сексуален, но словно постарел вместе с ней. Женская логика, непонятная нам и не объяснимая, но она есть и этого не изменить. Ты можешь только переубедить её в этом. Просто обязан это сделать.

Я молчал и таращился на Артёма не веря услышанному, не понимая, как такой абсурд пришёл моей красавице в голову. Мне всегда казалось, что этот вопрос был решён давно, в тот самый момент, когда я признался ей в любви, когда предложил стать моей женой, а она всё время мучила себя подобным и глупостями. Моё молчание Артём расценил по-своему.

– Сейчас мы проверим, насколько ей всё равно.

Загадочно начал он и тут же принялся потрошить свой фотоаппарат и телефон. Несколько замысловатых действий, пара минут ожидания и телефон громко запел голосом какой-то известной французской певицы. Он ответил, поглядывая в мою сторону.

– Привет, ни за что не догадаешься, кого я сейчас встретил. – Давясь смехом, поприветствовал Артём и на секунду отвернулся от меня.

– …

– Так не честно, я тебе фотку прислал, иначе бы гадала долго и усердно. Что? Да, сейчас рядом со мной. Даю.

И протянул мне свой телефон, шёпотом сообщая, что это Оксана. Можно подумать, я и сам не догадался! Поднёс телефон к уху, несколько секунд вслушивался в её дыхание, а потом всё же решился.

– Привет.

Простое слово, которое далось с трудом, никогда бы не подумал, что настанет такой день, когда мне нечего будет ей сказать.

– Привет. – Такое же нерешительное на той стороне трубки. – Игорь, я могу приехать к вам?

И меня заклинило, кажется, я потерялся во времени или что-то неправильно понял, поэтому уточнил.

– Что?

– Я бы хотела приехать, если ты, конечно, не против.

Повторила Оксана, а я задержал дыхание и зажмурил глаза.

– Ты уверена?

– Да.

Короткое слово, всего одно, но я готов сойти с ума ради него. Сорвал банк? Выиграл джек-пот? О, да, только для меня это слово значит гораздо больше, поэтому всё так же, не раскрывая глаза, боясь спугнуть удачу, я киваю сам себе.

– Приезжай.

Облегчённый вздох и более бодрое:

– Тогда не теряйте Артёма, я предупрежу его, когда буду вылетать. Пока оформлю все документы, визу. Передай ему трубку.

Что она после сказала Артёму, я уже не знал, но тот бросил на меня несколько заинтересованных коротких взглядов и после этого быстро с Оксаной попрощался. Развёл руками, вроде как не знает, что и сказать, а потом просто побежал, догоняя мою принцессу.

Мы ещё долго вместе гуляли по набережной, Алиса с удовольствием изображала из себя модель, Артём ей подыгрывал, Тимка продолжал спокойно сопеть, не подозревая о том, что жизнь налаживается, и я вдруг подумал, может, он уже всё знает? Говорят же, что у маленьких детей есть какая-то невербальная связь с матерью.

Потом было несколько бессонных ночей, суетных дней, я жил в ожидании звонка. А Артём перезвонил только в конце недели, сообщив номер рейса, дату и время прилёта. Оставалось ещё пять дней.

– Ну, что? Нашлась твоя пропажа? – Данила уселся рядом со мной на подлокотнике кресла, по-хозяйски обнял за плечи и не сдерживал улыбки.

– Нашлась пропажа. – В тон ему ответила я. – Точно не знаю, но вроде как они случайно встретились с Артёмом. – Я закусила губу. – В общем… я хочу поехать к ним.

– Две недели. – Строго, уже без тени игривости пробурчал Даня, а я не поняла. – Две недели отрабатываешь и можешь быть свободна.

– Что?

– Говорю, что не хочу терять хорошего специалиста, но, ходят слухи, что ты вроде как блатная, а мне проблемы не нужны. – Уже не скрывая смешинок в глазах уточнил он и я с досады легко ударила его в плечо.

– Я не знаю… – Призналась и немного сникла, усаживаясь глубже, утопая в уютном кресле.

– Не знаешь, что делать?

– Как-то так. Я понимаю, что он обязательно захочет сохранить семью, точнее, я на это очень надеюсь, – поспешно начала я, а Данила меня тут же остановил.

– Так! Стоп, стоп, стоп. Причём здесь это? К тому же, если не знаешь, что делать, воспользуйся примером своего отца. Он всё же оказался отличным психологом, хоть и мошенником.

– О чём ты?

Я присмотрелась к Дане внимательнее, не совсем улавливая ход его мыслей, а он наклонился ближе, принялся аккуратно перебирать мои волосы, после чего уже тише пояснил.

– Я сегодня виделся с ним.

– Но как?.. – Подскочила, пытаясь развернуться и посмотреть в его глаза, но Данила не позволил.

– Тише. – Приложил он палец к моим губам. – Я хотел с ним поговорить и поговорил.

– Но я сама хотела!

– Хватит тебе разговора с Кариной… Так вот, он сказал мне, что никогда не упускал тебя из виду. Никогда. Поэтому знал о тебе всё. И Карина не просто так оказалась рядом с Игорем, и внешний вид её был слеплен по образу и подобию.

– В смысле? – Я тоже приклонилась к Дане, делая расстояние между нами более доверительное.

– В том смысле, что он понял, чего может не хватать твоему мужу.

Моё сердце забилось быстрее, я уже улавливала некоторые взгляды Дани, сама покосилась на прядь волос в его руке и он согласно кивнул.

– Именно. Вот, где ты изменилась. Не характер правит образом, а образ характером. Твой Игорь влюбился в белокурого ангелочка с небесно-голубыми глазами. Я тоже всё ещё помню, что подумал, когда впервые увидел тебя именно в этом образе. Ты становишься лёгкой, практически воздушной, покладистой. Такой девочкой-блондинкой, которую хочется защитить от всего на свете, закрыть своим телом, спрятать от посторонних глаз, потому что чужие взгляды могут ранить тебя. – Даня склонился над самым ухом, его шёпот ласкал слух, а понимание того, что он прав, пульсировало глубоко внутри, призывая к действию. – И он влюбился в тебя такую, помнил тебя такую, а ты, вернувшись к тёмному цвету волос, растеряла всю эту лёгкость. А он, как и прежде, хотел тебя защищать, но внешне в этой защите ты уже не нуждалась. И именно эту манящую беззащитность он разглядел в Карине, и всё то, что скопилось у него внутри, попытался подарить ей, но думал о тебе, представлял тебя. Понимаешь?

– Я говорила, что люблю тебя?

– Говорила, но я готов услышать это ещё разок, пока ты не уехала и не оставила меня в гордом одиночестве. – Усмехнулся Даня, отстраняясь, ещё раз погладил мои волосы.

– Попытайся сохранить этот образ в душе, не меняясь снаружи. Стань мягкой, покладистой. Такой, какой ты и являешься на самом деле. Ты хочешь, чтобы он оберегал тебя? Так покажи ему свою слабость. Хочешь, чтобы смотрел, затаив дыхание? Раскройся ему. Всё очень просто. Только никогда не показывай мужу, насколько сильная. Дай шанс быть главным. Быть твоим. Таким, какой он есть.

Я летела в самолёте и пыталась осмыслить последние события своей жизни. За этот год произошло слишком многое, было что-то приятное, было что-то отталкивающее, но одно я приобрела точно: бесценный урок, который учил меня хранить то, что я имею и тщательно оберегать это от воздействий извне. Перед глазами стояла сцена встречи Андрея и Вероники, его первые слова, тогда он назвал её дурой, скрипнул зубами, сделал два резких шага и схватил ошарашенную девушку в охапку, не желая отпускать. Долго целовал и вглядывался в глаза, пытаясь поверить в то, что это действительно она и они действительно вместе. Всё оказалось до банального просто: Ника тогда, перед их расставанием, намекнула на продолжение отношений, а Андрей сначала растерялся, сказал что-то, первое пришедшее в голову, надеясь уже в ближайшем будущем осуществить их общие планы. Только вот, будучи беременной, она по-своему расценила и те слова, и реакцию Андрея, взбрыкнула, вздохнула и решилась. Уже на следующий день на его столе было заявление об уходе, а в устном разговоре девушка заявила, что выходит замуж и уезжает. А Андрей, наученный горьким опытом как раз-таки со мной, не стал удерживать и подписал, не понимая, что подписывает не заявление, а приговор своему счастью. Выяснилось это буквально в первые пять минут общения, а потом была встреча с сыном и, я уверена, более счастливого человека на тот момент не нашлось бы на всей земле.

Через несколько дней после этого знаменательного события началось расследование махинаций Смолова. Он был задержан компетентными органами, я поговорить с ним не успела, но увидела Карину, в глазах которой было столько ненависти, что хватило бы для нового вселенского потопа.

– За что ты меня так ненавидишь? – Спросила я в тот момент.

– За то, что ты родилась! – Выплюнула она. А потом посмотрела на меня, так проникновенно, прям до дрожи пробрала этим взглядом. – Почему? Почему тебе всё, а мне ничего? – Тихо спросила она.

– Потому что я люблю, а ты ненавидишь.

Больше она разговаривать не стала.

Уже гораздо позже, при прохождении психиатрической экспертизы, выяснилось, что девочка росла в постоянном давлении отца, который никак не мог простить мне того, что я выбралась тогда, выкарабкалась и взошла на пьедестал королевой. За то, что у меня был лучший на свете муж, за то, что моё лицо знали все, за то, что я счастлива и успешна. Эти мысли не покидали его всю жизнь, и каждый день он наговаривал Карине, что она должна быть такой же, чтобы он мог гордиться своей девочкой. Говорил, а сам того не понимал, что убивает в ней все чувства. И ничего не могло его удовлетворить: ни красный диплом института, ни успешная карьера. Он всегда хотел большего, мечтал добить меня, уничтожить, и подошёл слишком близко. Думал, что всё рассчитал, когда подкладывал Карину под Игоря, когда сделал её идеально похожей на меня внешне. Она перекрасила волосы, согласилась на несколько пластических операций, и бонусом ко всей этой истории стали её голубые глаза, такие же голубые, как у меня и у отца. В итоге, она не выдержала постоянной гонки со мной, влюбилась в Игоря и, не получив его, возненавидела меня ещё больше, теперь уже не ненавистью отца, а своей собственной. Я могла её понять, но не хотела, поэтому в дальнейшей судьбе участвовать не собиралась. Каждому своё.

Узнав всю эту историю, психологические приёмы отца, поняла, что Игоря давно простила. Пазл сложился, последняя деталь встала идеально. И именно эта деталь стала недостающей в моём понимании его измены. Отец оказался прав, заметив, что моему мужу не хватает меня такой, в которую он влюбился. И вот сейчас, зажимаясь от страха первой встречи, я закрываю глаза, подбираю слова, но понимаю, что, увидев его, сказать мне будет нечего. Я не знаю, как меня примут дети, как я приму их, но надеюсь на лучшее, сжимаю кулачки, моля Бога дать мне шанс всё исправить. Объявили посадку, стюардесса прошлась по рядам, проверяя пристёгнутые ремни безопасности, сказала что-то успокаивающее, думая, что я боюсь полёта, и я попыталась восстановить дыхание.

Когда вышла в зал для встречающих, Игоря заметила сразу, сжала зубы до боли в челюсти, до судороги, быстро выдохнула и уверенно пошагала к нему навстречу. Он меня не узнал, чем позабавил и позволил расслабиться. На лице непроизвольно появилась улыбка. Игорь смотрел сквозь меня, то опуская взгляд, то нервно выглядывая меня из толпы, сжимал в кулаке какую-то газету, которую, видимо, и взял для того, чтобы было чем занять руки. Качнулся на пятках, поджал губы, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, когда я остановилась напротив, буквально в двух шагах и тут же его закрыл. Я сняла очки и робко улыбнулась.

В тот момент, когда напротив остановилась девушка, я уже потерял всякую надежду на то, что Оксана прилетела. Не знал наверняка, села ли она на самолёт, либо произошло что-то, нарушившее планы. Открыл рот, чтобы попросить незнакомку отстраниться, и не мешать обзору и застыл на месте. Дежа вю, не иначе. Молодая и красивая, с аристократически-белоснежной кожей, с тугим хвостом волос, она уверенно стояла напротив меня. Узкие, обтягивающие ровные ноги, голубые джинсы, лимонная шёлковая блузка и белая кожаная косуха, всё дополнено короткими сапожками на высокой шпильке и миниатюрной сумочкой в руках. Очки в пол-лица и робкая улыбка, которая стала последним штрихом, подрывая моё сознание, заставляющая думать, что мне это кажется.

Оксана подняла очки на лоб на манер ободка, обнажая лицо и улыбнулась снова, а я замер и не сумел ответить тем же.

– Игоря, я… – Она волновалась, опускала взгляд, но упрямо поднимала его, желая сказать мне, по-видимому, что-то важное, глядя в глаза. – Прости меня, я…

– Мне всё равно, что ты сейчас скажешь, мне не нужны твои слова.

Грубо отрезал я все её попытки к продолжению, заметил мгновенно набежавшие слёзы и сам испугался своей грубости. Она молчала, а я уже думал как исправить, поэтому шагнул ей навстречу, двумя пальцами приподнял подбородок, предлагая смотреть мне в глаза.

– Мне нужна ты. Поэтому говорю сразу: не будет полумер. Ты сейчас, раз и навсегда решаешь остаться со мной или же разворачиваешься и уходишь.

Она вздохнула, попыталась вставить слово, но я перебил.

– Ты будешь моей женой, будешь носить мою фамилию и больше никогда не смеешь думать о том, что не подходишь мне. Не смеешь решать за меня и всегда обещаешь быть уверена во мне и в моих чувствах.

Говоря всё это, шёл ва-банк, не знал, зачем она прилетела, что хотела сказать, но выговорить всё это, поставить свои условия, подчинить её себе, считал необходимым. Я не позволил бы ей больше мучить нас обоих, поэтому предложил или уйти, или остаться, хотя очень боялся ставить её перед таким выбором, но иначе больше не хотел. Её всю, целиком, со всеми мыслями, тараканами в голове и закидонами. И когда её молчание затянулось, не сдержался.

– Чёрт, Оксана, не молчи! – Крикнул на весь аэропорт, заставляя вздрогнуть не только её, но и добрую половину зала.

– Я люблю тебя.

– Повтори. Повтори так, чтобы я слышал.

– Я люблю тебя и принимаю все твои условия, я хочу быть с тобой и верить тебе, – глотая слёзы пыталась чётко выговорить она, не отводя взгляда, не пытаясь улизнуть или окончательно расплакаться.

– И я тебя люблю, малыш. – Прошептал, обхватив любимое лицо обеими руками, держал так крепко, как мог себе позволить, и поцеловал, прижимая её к себе всем телом, потому что хотел. Потому что иначе просто не может быть.

– Я думала, ты меня не простишь. – Прошептала она мне в шею, задыхаясь.

– Глупая. Глупая и моя. Одна, единственная. Ни первая и ни вторая. – Повторил я её давние слова, сдавливая в объятиях всё крепче и крепче. И ещё тише, так, что бы только мы поняли, добавил: – Что ты там хотела со мной сделать?

Почувствовал, как кровь прилила к щекам Оксаны, она поняла, поэтому в тон мне ответила:

– Всё.

И, в подтверждение своих слов, несильно нажала на возбуждённую область паха.

И всё, бы, конечно, хорошо, вот только мой Игорь – это не последняя инстанция. Оторвавшись от него я вспомнила об этом, а он всё понял.

– Дети с Артёмом. И… – Замялся, но тут же взял себя в руки. – Не знаю, что там вас связывает, но мне он нравится. И Алисе тоже. Пойдём.

Нельзя сказать, что его уверенное слово мне не помогло, но помогло не настолько, чтобы я смогла свободно дышать. Правда, волновалась напрасно, Алиса встретила меня, бросившись в объятия. Руками, как тисками схватила за шею и долго-долго отказывалась отпускать. Сопя и пыхтя, тёрлась, скулила, пытаясь забрать всю ту нежность и ласку, которой была обделена последний год. И спасибо за эту встречу надо сказать именно мужу. Это только его заслуга, то, как ко мне отнеслась дочь. Он не стал ей рассказывать, что я не могу её видеть, не говорил, что мама её бросила, он просто просил потерпеть, пока маме станет лучше, мама болеет и не может сейчас быть вместе с ними. И это, отчасти, было правдой, но всё равно, мой муж самый лучший и понимающий. Только вот если встреча с Алисой была страхом моральным, то с Тимкой, именно физическим. Он всё ещё спал в коляске, продолжил спать и пока мы ехали до временного жилья, которое снял Игорь на неопределённый срок. Мы молчали, я не стала рассказывать, что повлияло на моё решение, а ему и не было это важно, главное, что я с ними, рядом. Артём отвёз нас домой и тихо удалился, пожелав мне удачи. В чём именно, не пояснил, но, думаю, имел в виду не что-то конкретное, а мою жизнь, мою семью.

Когда услышала тихий писк из переноски дёрнулась всем телом. Выскакивая из-за стола, приблизилась. Но взять сына на руки не решилась. Страх причинить вред ребёнку не отступал, а я не знала, как с ним бороться. Игорь и тут понял меня без слов, аккуратно вытащил Тимку, снял с него лёгкий комбинезончик, привычными и отработанными до автоматизма действиями заменил подгузник, поулыбался ему, поагукал вместе с ним, посюсюкал, чем меня несказанно удивил. Я, конечно, догадывалась, что мой муж безгранично нежный, заботливый и вот такой вот необъяснимо ласковый, но видеть этого прежде не приходилось. Поэтому оставалось только умиляться его отношениям с сыном. Алиса тоже в это время не скучала, была под рукой, вовремя подавая то крем, то влажные салфетки, только я оставалась в стороне от семейного действа, но мне скучать больше не предложили. Окинув решительным взглядом мою сухую фигуру, Игорь взял Тимку на руки, сделал несколько шагов и, не давая никому из нас опомниться, вплотную приблизился ко мне, прижимая к груди ещё одну частичку нас. Испуг прошёл как только большие серые глаза улыбнулись мне, маленькая ручка потянула за блузку, желая с ней расправиться, а слюнявы ротик раскрылся, чтобы что-нибудь в него притянуть. Больше не было того барьера: это мой сын, мой родной и любимый, тот, по которому я скучала и тот, который снился ночами.

Примирительный секс вечером, когда дети устали и легли спать. Я отдавала всю себя, пытаясь забыться, цеплялась за мужа руками, впивалась губами, прижималась к нему всем телом, лелея призрачную надежду, а потом ощутила тиски, которые больно давили на грудь. Нет, они никуда не пропали. И мне хотелось отдышаться, вырваться на свободу, почувствовать лёгкость, с которой я рассталась слишком давно, чтобы помнить это чувство. Как только дыхание Игоря за моей спиной выровнялось, не смогла себя больше сдерживать и вышла на веранду, накинув на плечи тонкий халат. Прохладная ночь быстро привела в чувство, не позволяя разрыдаться в голос, хотелось кричать, но я крепко зажимала рот дрожащей от напряжения рукой и дышала, дышала, пока дверь за спиной не хлопнула. Я вздрогнула, но руку так и не отпустила, а Игорь не двигался с места, рассматривая мой силуэт в темноте ночи.

– Ничего ведь не изменилось, так? – Тихо толи спросил, толи пытался утверждать он и нужно было что-то ответить. – Давай, скажи то, что не можешь мне сказать уже очень давно. Ну?

– Мне казалось, – неуверенно начала я, – нет, я была практически уверена, что теперь всё изменится. Теперь, после его признания.

– О чём ты?

Я резко замотала головой, что-то отрицая.

– Только прав ты. Ничего не изменилось. Между нами так и осталась твоя измена.

– Ты не можешь её принять?

– Не хочу Игорь. Я. Не. Хочу!

Повернулась: один взгляд и всё вернулось. Я видела то, что не должна была видеть. Чувствовала то, что не должна была почувствовать, поэтому сама загнала себя в угол.

– За что, Игорь? За что? Почему так?

Он молчал.

– Чего тебе не хватило? Чего я тебе не дала? Почему с нами так получилось?! – Повышала я тон, а он молчал. – Ну ответь мне что-нибудь, ответь! – Прокричала, разрывая ночную тишину, но он только сжал кулаки. – Тебе нечего мне сказать, так?

– Я не знаю ответ на эти вопросы.

– И не отвечай. Я знаю. – Бросила ему с вызовом и так же посмотрела, заставляя отвести взгляд, но он не отвёл. – Помнишь, я сказала, что изменила тебе? Помнишь?

Он отступил на шаг назад и прислонился спиной к стене деревянной отделки дома. Провёл рукой по глазам, пытаясь незаметно массировать виски.

– Так вот, я сказала правду. Я тебе изменила, поэтому знаю, что ты чувствовал тогда, когда был с ней.

– Не нужно…

– Почему? Ты ведь хотел, чтобы я это сказала! Так слушай!

– Говори. – Пожал он плечами и опустил голову.

– Ты не думал обо мне в тот момент. Но не потому, что тебе было всё равно. Точнее, – я усмехнулась, – и это тоже. Но не только… Я хочу сказать, что дело не в нас. Не в наших с тобой отношениях, а в желании идти вперёд. Наверно это нормально, хотеть чего-то большего, чего-то лучшего…

– Замолчи… – Тихий безжизненный голос.

– И вот это большее оказалось на твоём пути. Не лучше и не хуже, чем я. Просто с ней всё по-другому. И чувствуешь ты иначе и отдаёшься…

– Замолчи!

Я жёстко улыбнулась.

– Только между нашими изменами всё равно есть ощутимая разница. Знаешь, какая? Ну, не молчи, ты ведь знаешь. – Подначивала я, заставляя его взбеситься. Потому что бесилась сама. В эту минуту, в этом конкретном месте. – А разница, Игорь в том, что я после первого раза поняла, что мне это не нужно. Это новое, другое, большее, лучшее. Я поняла, а ты нет. И изо дня в день ты не мог понять этого. Не мог остановиться. Так вот, я спрашиваю тебя: почему? Неужели между нами нет того, что должно было тебя остановить? Но есть что-то такое, что помогло на определённый момент жизни просто вычеркнуть нас с Алисой. Что это?

– Я никогда, слышишь, никогда не забывал о вас.

– Тогда почему?

– Я не знаю, Оксана, честно, не знаю. Хотел её. Просто хотел. Как животное. Потому что она была рядом. Всегда. Даже тогда, когда мне это не было нужно. – Он оттолкнулся от стены, но подойти не решился.

– А меня не было рядом в этот момент? Я где была? Я не могла лечь под тебя на рабочем столе? Отсосать между двумя важными совещаниями?

– Прекрати. – Поморщился он, чем меня насмешил.

– А что? Скажешь, вы не этим занимались, нет? Тогда чем? Что такого сделала она, чего не смогла бы дать тебе я?!

– Ты сама ответила на свой вопрос Оксана. Она просто была другая.

– Особенная?

– Нет, именно другая.

– Зачем ты просил меня вернуться, Игорь?

– Потому что я тебя люблю.

– Или потому, что я должна быть рядом?

– Потому, что я тебя люблю!

– А что чувствую я, когда ты произносишь эти слова, тебя не волнует? Что означают эти татуировки, Игорь?! – Резко приблизилась я и дёрнула за край рубашки, заставляя пуговицы разлететься в стороны. – Ты даже тело исписал своими признаниями, но я чувствую себя грязной от них, а не ты.

– Я не хотел, чтобы ты всё это видела…

– Зачем тогда делал? Игорь, ты знаешь, что произошло тогда со мной? В тот момент, когда ты занимался с ней сексом?

– Не знаю.

– Я умирала там. В соседнем номере. Медленно умирала, глядя как ты трахаешь её. Слушая, как ты просишь её остаться. Как рассуждаешь о планах на ближайшую неделю. – Усмехнулась, но не от того, что было весело. Только бы не расплакаться. – Ты сейчас думаешь: «О чём это она, год прошёл» только для меня не было этого года. Время словно остановилось. Я ела, пила, плакала и смеялась, я сама снова и снова переживала тот один момент.

– Какой?

Пожала плечами.

– Когда ты не позволил ей уйти от тебя. Так вот Игорь, я бы хотела, чтобы и меня ты так же удерживал. Только ты не держал. Ты просто попросил не устраивать истерики…

– Нельзя так жить, Оксана.

– Ты прав. – Спокойно согласилась я и улыбнулась. – Так нельзя, но мы живём. Мы с тобой живём, Игорь. Но эти слова навсегда останутся между нами, ты понимаешь, навсегда!

Я сделала несколько шагов и вдруг почувствовала, как же мне холодно. Без него, без его поддержки, без улыбки. Сжала кулаки от бессилия, а уже в следующую секунду у его ног лежали осколки миниатюрной вазочки с засохшими травами.

– Ну не молчи, Игорь, не молчи, я прошу тебя! – Прокричала, казалось, изо всех сил, а Игорь даже не дрогнул. Стиснул зубы, переступил босыми ногами осколки, в два шага преодолел расстояние между нами и крепко прижал к своей груди, не позволяя увернуться.

– Не уходи. Ты нужна мне. – Судорожно прошептал, пока я задыхалась от слёз. – Не было этого года, Оксана. Время прошло, а мы остались там же. Не уходи, не оставляй. Не могу так, не хочу. – Сжимал он меня в тисках своих объятий, тут же отпускал и гладил волосы, стягивал в кулаки тонкую ткань халата. – Тебе же холодно… – Произнёс тягуче и попытался согреть, обнять, дотянуться до каждого участка моего тела, впечатать в себя.

Громкий детский плач заставил его отскочить от меня и быстро войти в дом. Я, потерянно простояв несколько секунд, шагнула следом, в полной прострации поднялась на второй этаж, вошла в детскую, открытое окно которой выходило на ту самую веранду, где ещё минуту назад Игорь обнимал меня. Где мы были вместе.

Я стояла и ничего не чувствовала. Ни-че-го!

– Сделай смесь. – Игорь втолкнул мне в руки бутылочку, а сам принялся укачивать Тима. Провёл рукой по подгузнику, принюхался и тут же продолжил укачивание. – Тише, мой хороший. Мама сейчас всё нам принесёт. – Улыбался он сыну, на меня же, кинул короткий взгляд, после которого захотелось исчезнуть.

Быстро приготовив смесь, отнесла её в комнату, малыш тут же присмоктался к бутылочке, ухватившись за неё крохотными ручками, подтягивая ближе. А я не могла на всё это смотреть, потому и вышла из комнаты. Стянув лежащий на кресле плед, устроилась на диване, плотно укутавшись. Спать не хотелось и я вглядывалась в темноту, в мыслях перебирая свои воспоминания. Обо всём думала, боялась только будущего. Когда набежали редкие горячие слёзы, попыталась их сморгнуть, отвлеклась, и не сразу поняла, что в комнате уже не одна.

– Ты хорошая мать, Оксана, просто сейчас так сложились обстоятельства.

Укутавшись ещё плотнее, я нашла силы ответить. Всхлипнула носом, облизала пересохшие губы и попыталась разглядеть Игоря в свете луны.

– Мы сами создаём эти обстоятельства.

– Только не сейчас. Ты позволишь?

И, не дожидаясь ответа, перелез через меня, устроившись сзади, крепко прижимаясь к моей спине.

– За этот год произошло слишком много, чтобы в один миг всё изменить, Оксана. Не нужно заставлять себя, искать виноватых…

– Ты просто всего не знаешь… – Попыталась встрять я, но Игорь приткнулся носом к моему затылку и отрицательно покачал головой.

– Я не об этом, дорогая. Не нужно переступать через себя, пытаясь кого-то оправдать. Не нужно заставлять принять. Начни с малого. С общения с детьми. Ты нужна им. – Игорь замолчал, прихватил губами кончик мочки моего уха, крепко сжал, ожидая очередного выпада, агрессии. – Я просто буду рядом. Рядом с вами. Пройдёт время и всё станет на свои места.

– Мне важно…

– Не нужно. Нет ничего важнее, чем наши дети. А я подожду. – Потёрся губами о мой висок, замолчал, прижимаясь плотнее, притягивая плотнее меня.

Так и лежали. Игорь прижимал меня к своей груди, перебирал пальцы, иногда прижимался губами к шее, но не целовал, только выдыхал обжигающий кожу воздух. Никакого намёка на интим, никакого упоминания о страсти, только нежность и теплота, на которую он способен, и я отогревалась. Медленно, по крупицам, но вспоминала, что он мой муж, понимала, что Игорь любит, что я ему дорога. Мы совершаем ошибки, но главное, чтобы мы их признали. И он признал. Сейчас признаёт. Потому и молчит, не пытаясь оправдаться.

– Ты знаешь, – нерешительно начала я и закусила губу, от того, как резко прозвучали эти звуки в ночной тишине. – Мне стало страшно в тот момент, когда я почувствовала измену. Неосознанно. Не так, что я закричала и убежала, спряталась, а по-другому, когда внутри становится холодно. И признаться тебе в том, что всё поняла, тоже боялась. Боялась того, что ты выберешь не меня.

Игорь замер, вслушиваясь в мой шёпот, его мышцы напряглись, а руки, обнимающие меня, превратились в два камня.

– Мой отец… – Голос дрогнул, но вместе с голосом дрогнул и сам Игорь. – К тому моменту, как он бросил нас с мамой… его дочери было почти семь лет. Но это не мешало ему каждый день возвращаться домой, улыбаться мне, спать с мамой в одной постели, а ведь папа уже тогда нас ненавидел. Просто за то, что мы есть. И я боялась, что ты так же возненавидишь нас. И этот страх, он буквально парализовал, сковал так, что нельзя было лишний раз вздохнуть рядом с тобой. Я всё ждала, ждала, пока ты примешь хоть какое-то решение, а потом Данила позвонил и сказал, что мамы больше нет. Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду. И на похороны приехала в таком же состоянии. Только когда её увидела, всё осознала, но слёз не было. Я стояла и смотрела, словно она и не моя мать. Но это не убило, а, как говорят, сделало меня сильнее. Слишком сильной, слишком решительной. И я уехала. От тебя, от нашего дома, от твоей измены, а Данила… он принял меня. Без лишних вопросов. И этот факт как-то надломил. С ним я снова чувствовала себя слабой, хрупкой. Потому что он стеной становился между мной и окружающей действительностью. Всегда. Но я тебя люблю.

И на этом замолчала, потому что уже ничего не могла сказать. Много должна, но уже ничего не могу, не посмею.

– И я люблю тебя. – Выдохнул Игорь и сжал меня сильнее. – Не понимал, что натворил. Долго не понимал. Ровно до тех пор, пока Тимку на руки не взял. И, знаешь, я в тот момент почувствовал, насколько невесомым может быть счастье и как легко его разрушить.

Я не совсем понимала, к чему он клонит, поэтому притихла, прислушиваясь.

– В тот день, когда ты ушла от меня… я тебя практически изнасиловал. И нашего сына могло не быть…

Всё внутри меня стало каменным от его слов, от его безжизненного голоса.

– Просто… – Игорь выдохнул. Нет, не так. Он выгнал из лёгких весь воздух и вжался лицом в мои волосы, медленно умирая. – Не смей молчать. Больше не смей молчать! Потому что твоё молчание убивает, так же, как и моё. Ты нужна мне. Рядом. Потому что ты и дети – это всё, что у меня есть в этой жизни.

В этот день произошло слишком много всего, чтобы память выделила ещё что-нибудь особенное, но было хорошо, и это чувство я запомнила навсегда. Новый этап начался когда нам с Игорем предстоял очередной серьёзный разговор. Я не хотела оставлять между нами недомолвок, и вопреки запрещающим жестам мужа, подробно рассказывала всё то, что от него ускользнуло и что осталось за кадром. И про Карину и про своего отца, а ещё про то, что очень его люблю и боюсь потерять. За этот вечер было сказано столько «прости», что хватило бы на всю жизнь вперёд и, в итоге, это слово стало запретным в нашей семье, скажу ещё, что вместо него, мы стали употреблять словосочетание «ты сам (сама) виноват(а)». А потом было примирение, не бурное, а наполненное нежностью. Могу сказать, что нежный Игорь мне хоть и понравился, но было ощущение фальши, наигранности, поэтому на следующее утро мы вернулись к нашему любимому темпу в отношениях и, восполняя потери нескольких лет испробовали не только новые позы, но и новые варианты. Удовлетворёнными остались оба. И ещё. Мы оба поняли, что нужно уметь прощать, что нужно думать не только о себе, но и о партнёре. И теперь мы оба знаем цену нашим отношениям и не позволим их разрушить, даже если кому-то этого очень захочется. И Игорь так и не спросил меня о том, изменяла ли я ему когда-нибудь или нет. Не знаю, может, он не воспринял мои слова всерьёз, может, счёл это моим правом, а может, уже до этого разговаривал с Артёмом… Я старалась об этом забыть. Нет! Не забыть, это для меня стало очередным уроком, из которого я извлекла пользу и теперь знаю: чувствовать себя предателем ничуть не легче, чем чувствовать себя преданным.

А потом мы ещё долго и очень медленно привыкали друг к другу. Снова. И к тому моменту, как я увидела в Игоре по-настоящему взрослого мужчину, прошёл год. В тот день он вернулся с работы. Вроде всё как обычно, только он другим стал. К этому моменту уже принял решение. Посмотрел на меня слишком серьёзно, а уже через секунду широко улыбнулся, притянул ближе Тимура, прижался губами к светлой макушке.

– Мы так и не решили, когда будем крестить сына. – Легко и как-то спонтанно вспомнил он, вскинул на меня пусть и тёплый, но пронзительный взгляд.

– Да… как-то…

– Сегодня утром я позвонил Дементьеву и попросил его быть крёстным Тимки. – Я испугалась, замерла и с этим испугом в глазах попятилась назад. – Он согласился. – Дробил меня Игорь и я села на стоящий рядом стул. – Согласился прекратить эту бессмысленную войну.

– И ты… ты…

– Я, наконец, понял, что моя ревность не больше, чем каприз. И, знаешь, почувствовал, что ты моя жена. МОЯ. И он это принял. Как условие. Как правило. Ты согласна?

– Я очень тебя люблю. – Казалось бы, невпопад ответила я, только это был больше, чем ответ. Это был смысл жизни

Любите друг друга и учитесь на чужих ошибках. Не экспериментируйте со своей жизнью.

Конец.

Content

Флёри Юлия Разреши тебя любить: возвращение к мечте