Коллин Хоук

Обещание тигра

Colleen Houck: TIGER’S PROMISE

Печатается с разрешения автора при содействии литературных агентств Trident Media Group, LLC и The Van Lear Agency, LLC.

First published by Colleen Houck in 2014.

All Rights Reserved © 2014 by Colleen Houck

© В. Максимова, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Моим братьям – Мэлу, Эндрю и Джареду – беспощадным противникам в настольных играх и преданным сторонникам в жизни.

Ранняя смерть

Хартли Кольридж (1796-1849)

Она исчезла, как роса

С восходом солнца вскоре.

Она так мало прожила,

Что не узнала горя.

Как подле розы аромат,

Вокруг нее любовь была.

В любви росла, но в этот сад

Неслышно смерть за ней пришла.

Любовь ее здесь берегла,

Но смерти отдала у двери.

А коль любовь была добра,

Не будет ли к ней смерть добрее?

Пролог. Ненужная

Большинство девочек с нетерпением ждут, когда их папа вернется домой. Только не Джесубай. Когда удар колокола возвещал о прибытии хозяина дома, сердце маленькой девочки сжималось от страха так сильно, что она едва могла дышать.

Но люди, которым Джесубай попадалась на глаза, не замечали ее страха. Они видели перед собой только крошечную принцессу, разодетую в дорогие шелка. Ее маленькое личико сердечком и огромные глаза необыкновенного фиалкового цвета, глядевшие из-под густых черных ресниц, заставляли таять даже самые суровые сердца. Внешне маленькая принцесса оставалась тиха и невозмутима, как вода в горном озере. Самый пристальный взгляд не обнаружил бы в ней притворства или загадки, по крайней мере на поверхности. С виду она была совершенно не похожа на своего отца.

Ни один человек, работавший в услужении у этой семьи, никогда не осмелился бы даже шепотом намекнуть на какую-либо безрассудность бывшей жены хозяина. Всем хватало ума держать языки за зубами. Но людям не запретишь думать, и, глядя на Джесубай, они гадали, как столь прекрасная жемчужина могла появиться из такого грязного источника. И никто не ломал голову над этим вопросом больше, чем Иша – любимая няня Джесубай.

Ее наняли почти сразу после смерти жены хозяина, красавицы Джувакши. Иша была подругой повивальной бабки, которая помогала Джесубай появиться на свет. Однако вскоре после рождения малютки объявили о неожиданной смерти Джувакши. За этим последовало таинственное исчезновение повитухи. Вот тогда-то в дом взяли Ишу и вместе с новорожденной сослали в самые дальние покои огромного дворца.

Когда-то крохотное царство Бхринам было чудесным уголком, созданным для тихой и безмятежной жизни. Страной правил старый раджа, человек незлой и мирный, без грандиозных политических амбиций. Царство его населяли пастухи и крестьяне, поэтому военные по большей части занимались усмирением местных смутьянов, да вразумлением распоясавшихся забулдыг.

Да, это был славный уголок. Когда-то.

Но теперь власть прибрал к рукам новый военачальник – тот самый господин, что нанял Ишу. Дурной человек. Опасный. Внешне, само собой, он был весьма обаятелен, а перед раджей только что не рассыпался в пыль, выказывая свое глубочайшее почтение, но каждый раз, когда хозяин приближался к Ише, она с трудом сдерживалась, чтобы не зашептать молитву о защите от злых сил. Господин внушал Ише ужас. В жизни она еще никого не боялась так сильно, как его.

Иша подозревала, что отец малютки сделал что-то ужасное со своей бедной женой, и эти подозрения лишь усиливались, когда господин посещал детскую. Нередко она входила в комнату и заставала его рассматривающим дочь с выражением откровенной гадливости на лице. Тогда Иша трусливо пряталась в дверях и, ломая пальцы, беззвучно молила девочку, к которой успела привязаться всем сердцем, ничем не прогневить своего страшного отца.

Когда господин уходил, Иша облегченно переводила дух и благодарила богов за то, что ее воспитанница мирно проспала это тяжкое испытание. Но подойдя ближе, Иша каждый раз убеждалась, что девочка уже проснулась, а ее красивые с поволокой глаза глядят туда, где только что стоял отец. Ручки и ножки малышки не шевелились, на туго подоткнутом одеяльце не было видно ни морщинки.

Девочка росла, господин продолжал частенько наведываться в детскую, но со временем Ише захотелось, чтобы малышка проявляла чуть больше чувств. Она все чаще спрашивала себя, все ли в порядке с ее маленькой воспитанницей. Джесубай не была плохой девочкой. Нет, ничего подобного. Лишь пугающе серьезной. Никогда не играла, как другие дети. Вместо того чтобы разыгрывать истории со своими игрушками, Джесубай только сосредоточенно расставляла их в таких местах, где, по ее словам, на них лучше всего падал свет. Она очень редко улыбалась. Девочка была настолько красива, что все видели в ней лишь прелестную куклу. И только Иша угадывала глубокие чувства, бурлящие под бесстрастной маской.

Чем старше становилась Джесубай, тем реже отец навещал ее. Большую часть времени девочка была предоставлена самой себе, за исключением тех случаев, когда родитель желал показать ее на государственных торжествах и приемах. Поразительная красота девочки, казалось, даже льстила ему, особенно если ее отмечал сам раджа. Джесубай послушно следовала за отцом от одного вельможи к другому, держала отца за руку, когда он того требовал, и легко могла промолчать целый вечер, если никто не заговаривал с ней. При этом она неизменно вела себя учтиво и благонравно, как настоящая принцесса, а ее скромность очаровывала всех, кто с ней общался.

Отец Джесубай охотно пользовался обаянием своей дочери, но при этом никогда не разговаривал с ней и при первой же возможности отсылал прочь. Только очутившись в надежных объятиях Иши, девочка наконец расслаблялась и закрывала свои прекрасные глаза. После этого Иша относила невесомое тельце в постель, снова и снова спрашивая себя, не заключена ли в облике этой маленькой девочки взрослая, не по годам мудрая женщина.

Когда Джесубай исполнилось восемь лет, отец отправился в дальнее путешествие, подготовка к которому необычайно волновала его. В его глазах появился пугающий блеск. Бедная Иша втайне надеялась, что неведомые причины, побуждавшие хозяина пуститься в путь, надолго, а еще лучше – навсегда удержат его вдали от родины. Однако он, как всегда, вернулся домой, так что Ише оставалось только в страхе ждать последствий. Она уже знала, что, если путешествие хозяина прошло удачно, слуги доставят в покои Джесубай корзины свежесрезанных цветов, если же что-то пошло не так, хозяин явится собственной персоной. Ей не пришлось долго гадать.

В этот раз, войдя в комнату, Иша увидела, как малышка стоит, словно каменная, и неотрывно смотрит на дверь. Иша взяла свою воспитанницу за руку, легонько пожала ее пальцы. Прекрасные глаза закрылись, снова открылись, и девочка взглянула на свою старую служанку. Уголок ее губ слегка приподнялся. Ища поняла, что девочка благодарна ей за поддержку.

Пока Джесубай старательно прятала свои длинные, до пояса, волосы под алой шалью, Иша металась по безупречно чистой комнате: на дюйм отодвинула книгу от края столика, вытерла испарину, выступившую на кувшине с ледяной водой, поправила одеяло и взбила подушки. Когда из коридора донесся грохот тяжелых шагов, Джесубай быстро закрыла лицо шалью, так что остались видны только ее глаза. Иша метнулась в угол комнаты и затаилась там, в темноте, клятвенно обещая себе в случае беды непременно защитить воспитанницу и втайне надеясь, что этого не потребуется. Иша очень хотела быть сильной женщиной, не склоняющей голову перед злом. Однако каждый раз виновато и облегченно переводила дух, когда маленькая, не по годам мудрая девочка самостоятельно выдерживала встречу со своим отцом.

«Когда-нибудь, – думала Иша. – Когда-нибудь я смогу без страха встать рядом с ней!»

Но Иша не встала без страха рядом с Джесубай, по крайней мере сейчас. Как только господин вошел в комнату – сила так и потрескивала на кончиках его пальцев, – маленькая девочка и старая служанка сразу поняли, что на этот раз он явился не с цветами, но с шипами. Джесубай почтительно склонилась перед отцом и привычно потупила взор. Он дал волю своей ярости – сначала в ход пошла магическая сила, заключенная в его руках, а потом и просто кулаки.

Дорогие шелка вспыхнули огнем. Осколки камня брызнули из стены, перелетели через всю комнату и разбились о противоположный угол. Изящные куколки с искусно вырезанными восковыми лицами лужами растеклись по полу. Когда же оказалось, что никакие разрушения не в силах утолить гнев хозяина, он набросился на дочь.

Она храбро стояла перед отцом, опустив голову и не произнося ни слова. Он же рвал и метал, проклиная то, в чем обманула его судьба, – женщину, с презрением отвергшую его, и трусливую тихоню Джесубай, которая своим появлением на свет похоронила мечты о сыне и будущем соратнике. Взревев, как разъяренный бык, хозяин замахнулся и ударил дочь по лицу с такой силой, что ее хрупкое тело подлетело в воздух. Невесть откуда взявшийся ветер отбросил покрывало с лица девочки, взметнул ее волосы. С жутким звуком Джесубай ударилась о стену, медленно сползла вниз и бесформенной грудой застыла на полу. Она не шевелилась. Тело обмякло, став похожим на безжизненную куклу, небрежно брошенную на груду битого камня. С диким воплем Иша выскочила из своего укрытия, бросилась на демона в человеческом обличье, и была вознаграждена за свою отвагу сломанной ногой, раздавленной гортанью, синяками под глазами и багровыми кровоподтеками по всему телу.

Ее воспитанница погибла. Иша не сомневалась, что очень скоро последует за ней.

Вскоре после ухода хозяина она очнулась. Боль пронизывала тело, пульсировала под веками, но Иша все-таки почувствовала легчайшее прикосновение к своей руке. Джесубай. Девочка была жива.

Ее нежные пальчики робко дотрагивались до тела Иши, и от них расходилось теплое покалывание, постепенно успокаивающее боль. Шло время, и пока тело Иши медленно исцелялось, она размышляла над тем, что удалось выудить из проклятий и обвинений господина. Насколько она смогла понять, отцу Джесубай так и не удалось внедрить своих лазутчиков в сердце соседнего царства, и это стало поводом для дикой вспышки ярости. Он кричал, что амулеты все равно будут принадлежать ему. Он не остановится ни перед чем, чтобы добраться до принцев. Даже если придется преодолевать сопротивление тысячи воинов. Ударив свою дочь, господин вопил, что она такая же никчемная безропотная овца, как ее мать, а ему, могущественному человеку, нужна женщина сильная и неотразимая, настоящая соратница. Жалел о том, что не убил Джувакши до того, как она повесила ему на шею бесполезную девчонку.

Иша лежала очень тихо, отеки на лице и теле постепенно исчезали под целительными прикосновениями Джесубай, а маленькая девочка, на лице которой кровоточили ссадины, оставленные отцовскими перстнями, горько плакала. Она тихо просила прощения за то, что ничего не может сделать со сломанной ногой своей няни. Но это были сущие пустяки. Иша уже и так почти исцелилась.

Хромота, оставшаяся у нее на всю жизнь, служила Ише постоянным напоминанием о необходимости стойко противостоять злу. Пожалуй, она даже гордилась тем, что все-таки набралась храбрости защитить свою воспитанницу. Да, Иша проявила настоящий героизм, но это нисколько не избавило ее от постоянного страха: что сделает господин, когда узнает, что они обе остались живы?

В тот ужасный день, полный боли и страданий, Ише открылись две очень важные истины.

Во-первых, она убедилась, что магия, которой господин пользовался в своих зловещих целях, каким-то образом передалась его дочери.

Во-вторых, ей стало окончательно ясно, что отец Джесубай действительно убил свою последнюю жену и не остановится перед новым убийством. Иша и раньше подозревала своего хозяина в тяжких преступлениях, но теперь поняла, что он способен и на нечто более страшное. Гораздо более страшное.

Глава 1. Покрывало

Я сидела перед зеркалом, а Иша бережно расчесывала мои волосы, поправляя вплетенные в них лепестки желтых цветов. Отец только что вернулся из очередного успешного похода, одного из тех, что открывают новые пути к власти и богатству. Разумеется, не было и речи о том, что подданные нашего государства и сам раджа когда-нибудь увидят хоть одну золотую монету, жирную овечку или отрез дорогой ткани, привезенные из дальних стран. О нет, если кто и наживется на предприятиях моего отца, то лишь его ближайшие сторонники – люди лживые, коварные и порочные, как он сам.

Но никто из них не мог похвастать и малой частью тех преступлений, которые творил их господин. Вздумай я сравнить злодеяния демонов с поступками отца, порождения бездны остались бы с носом. Я давно потеряла счет людям, с которыми он расправился самыми ужасными способами. Если бы не Иша, я сама уже бесследно исчезла бы с лица земли.

К сожалению, весь скудный магический потенциал, который я сумела развить в себе, помогал только мне; даже к Ише удавалось применить лишь целительские способности, да и то не в полной мере. Однако этот дар мы с ней уже несколько лет держали в величайшем секрете. О, мы обе прекрасно понимали, какая опасность нам грозит, узнай отец о том, что я владею хотя бы ничтожной каплей его магии! Мы могли только наблюдать и выжидать, но за все эти годы не было случая, чтобы стражи оставили нас без присмотра. Они отлично знали, что с ними случится, если мой отец получит повод для гнева. Мы с Ишей находились в темнице, однако в один роковой день наша жизнь вдруг резко изменилась.

Я всегда старалась быть очень осмотрительной, но после возвращения отца стала втрое бдительнее. Мне как раз исполнилось шестнадцать, и наш старый раджа – человек столь же простодушный и добросердечный, насколько зол и коварен был мой отец – передал для меня личное приглашение на дворцовый праздник. Ожидалось грандиозное торжество, и, хотя я испытывала искреннюю благодарность, нашему правителю за то, что он помнит обо мне, внутри поселилась тревога. Как только объявили о предстоящем празднестве, я вся внутренне сжалась, зная, что придется идти под руку с отцом – положение не только мне ненавистное, но и предельно опасное. И все же далеко не каждой девушке посчастливится встретить свое шестнадцатилетие на пышном дворцовом празднике, поэтому, вопреки недобрым предчувствиям, я с нетерпением ждала этого дня. Признаться, больше всего меня прельщала возможность посетить знаменитые висячие сады раджи.

Наконец Иша сказала, что моя прическа готова. Сегодня она превзошла себя, искусно уложив мои густые волосы так, что основная их масса лежала на спине, а несколько прядей, украшенных маленькими драгоценными камнями, были подняты наверх, к диадеме. Строго следуя вкусам отца, я нарядилась в великолепные, но подчеркнуто скромные шелка и предстала перед Ишей, ожидая ее приговора. Она звонко поцокала языком.

– Ты всегда была прелестным ребенком, моя маленькая Джесубай, но я и не заметила, когда ты успела превратиться в ослепительную женщину!

Взяв у няни прозрачную шаль, я забросила ее себе за спину, аккуратно покрыла голову и с грустью улыбнулась Ише.

– Тебе ли не знать, как я мечтаю обладать менее заметной внешностью! Красота лишь привлекает его внимание.

Прикалывая покрывало к моим волосам, Иша негромко возразила:

– Как сказать, дитя мое, как сказать… Возможно, именно твоя красота заставляет его сдерживаться гораздо чаще, чем он привык.

– Может быть. – Не успела я тщательно закрыть свое лицо золотым покрывалом, как почувствовала знакомое покалывание под ложечкой, означавшее приближение могучей силы. – Он уже идет. Спрячься в гардеробной.

– Слушаю, госпожа. – Иша дотронулась до моей щеки мягкой морщинистой ладонью. – Береги себя сегодня!

Я потрепала ее по руке.

– Ты тоже.

Иша торопливо отвернулась, прихватила с собой щетку и захромала прочь. Для такой крупной женщины, да еще со сломанной ногой, она двигалась совершенно бесшумно – жизнь заставила нас обеих в совершенстве овладеть этим искусством. Я тщательно прислушалась, но из гардеробной не доносилось ни звука. Вот и хорошо. Теперь Иша, оставаясь незамеченной, услышит каждое слово, которым мы обменяемся с отцом. Но я строго-настрого запретила ей вмешиваться, что бы ни случилось.

Я знала, что отец вряд ли поднимет на меня руку до того, как мы предстанем перед раджей, но даже если это произойдет, я всегда смогу исцелиться, а Ише помочь будет намного сложнее. Наверное, имей я возможность открыто практиковаться в магии, сумела бы развить свои скромные способности настолько, чтобы оказывать настоящую помощь людям. Но такой возможности у меня никогда не было.

Взяв себя в руки, я успела скромно опустить взгляд за мгновение до того, как дверь в комнату широко распахнулась. Отец явился вместе со своим подручным Хаджари, человеком, жестокость которого могла соперничать только с его уродством. Не двигаясь с места, я заставила себя не содрогнуться, когда Хаджари захлопнул дверь, и специально расслабила мышцы, чтобы почувствовать гудящий прилив силы.

– Где твоя ленивая нянька? – первым делом спросил Локеш, мой отец. – Я уже давно заметил, что она завела отвратительную привычку надолго оставлять тебя одну.

– Но ведь я никогда не бываю совсем одна, отец, – тихо ответила я и тут же почувствовала, как он раздраженно насупился. Мне не следовало так говорить. Мое замечание граничило с дерзостью, поэтому я поспешила добавить: – Тем более что ни один человек, живущий в доме моего достопочтенного отца, не осмелится приблизиться ко мне с недобрыми намерениями. Ваше могущество чувствуется даже на расстоянии.

Несколько мгновений отец пристально разглядывал меня, потом, видимо, решил оставить дерзкое замечание без последствий.

– Но так положено! – нетерпеливо бросил он. – Нянька должна постоянно быть при тебе.

– Возможно, я поступила опрометчиво, – быстро сказала я, – но сегодня мне пришлось пораньше отправить Ишу в постель. Она слегка прихворнула, а мне совсем не хотелось предстать перед нашим раджей с безобразно распухшим красным носом.

Локеш недовольно фыркнул, однако мгновенно утратил интерес к Ише. Больше всего на свете мой отец презирал слабость, он просто не выносил ее в людях. На моей памяти он никогда не болел, но стоило любому военному случайно кашлянуть в его присутствии, как отец тут же отсылал его с глаз долой. Сегодня его отвращение к болезням сослужило мне добрую службу, но я понимала, что мой отец слишком умен, чтобы я могла надеяться использовать этот же прием дважды.

Отец неторопливо, с откровенным удовольствием, обошел меня кругом. Мои руки сами собой сжались в кулаки при виде осклабившегося Хаджари, щерившего в похотливой ухмылке черные пеньки гнилых зубов – разумеется, негодяй осмелился на такую дерзость, лишь когда его господин повернулся к нему спиной. Я поспешно разжала пальцы и поправила свои юбки. Ни в коем случае нельзя показывать отцу, что я напугана или нервничаю. Больше всего на свете он любил вызывать в людях именно такие чувства. Даже безобразное лицо Хаджари приобрело бесстрастное выражение, когда Локеш обернулся.

– Полагаю, ты одета вполне пристойно, – сказал он. – Однако я бы предпочел, чтобы ты выбрала покрывало не золотого, а лавандового цвета. Он подчеркивает цвет твоих глаз. – Отец взял меня пальцами за подбородок, и я послушно подняла взгляд.

– Я непременно запомню ваше замечание, чтобы последовать ему при подготовке к следующему празднику, – смиренно проворковала я, улыбаясь, чтобы ненароком не пробудить в отце желание воспользоваться проявлением моей слабости.

Мы оба знали, что раджа вряд ли когда-нибудь в будущем побалует меня еще одним личным приглашением.

Мой отец во многом походил на хищника. Если человеку хватало мужества противостоять ему, он искренне любовался противником, но стоило кому-либо проявить слабость, как отец, не раздумывая, уничтожал его. Лучшим способом избежать клыков Локеша было не попадаться ему на глаза, не оставлять следов и перемещаться бесшумно, как призрак.

Мне было десять лет, когда я обнаружила, что могу исчезать. Сначала даже не поняла, что случилось. Грохот шагов за дверью так напугал меня, что я застыла на месте. Иша проворно вбежала в мои покои, промчалась мимо меня, на ходу приводя в порядок и без того безукоризненно прибранную комнату. Мой отец желал, чтобы его вещи, а также люди – впрочем, люди для него ничем не отличались от вещей – всегда находились на своих местах, где он в любой момент мог без труда найти их.

На этот раз старания Иши оказались напрасными. Дверь так и не открылась. Иша выглянула в коридор, перекинулась парой слов со стражем и снова вернулась в комнату.

Только после этого она стала звать меня.

– Бай? Джесубай? Ты где? Можешь выходить, твой отец еще не вернулся. Это была всего лишь смена караула.

– Но я… я здесь, – пролепетала я.

– Бай? Да где же ты, детка? Я тебя не вижу!

– Иша? – Ничего не понимая, я шагнула к ней, дотронулась до ее руки. С испуганным воплем Иша всплеснула ладонями, ощупала мое лицо, потом руки.

– Это магия! – прошептала она. – Ты стала невидимой! Дитя мое, ты можешь вернуться обратно?

– Не знаю, – ответила я, чувствуя, как паника сжимает грудь.

– Попробуй отвлечься, успокойся. Подумай о каких-нибудь пустяках.

– О каких?

Иша посмотрела на корзины с цветами, которые только что привезли с рынка для составления букетов – единственной радости, которую отец разрешал мне. Беря в руки прелестные бутоны, я всегда представляла, как они растут на свободе, под солнцем, и тянут свои лепестки к небу, хотя прекрасно знала, что почти все цветы, которые мне присылали, были выращены в садах. Наблюдение за медленным увяданием прекрасных соцветий вызывало во мне странные чувства, их смерть казалась закономерной и пугающе притягательной.

Даже в детстве я часто задумывалась над тем, когда придет конец моему цветению и я, подобно срезанным бутонам, зачахну в этой комнате – лишенная возможности поддерживать жизненные силы, так и не почувствовав тепло солнечных лучей на лице. Будь мне дозволена возможность хоть ненадолго покидать свою темницу, чтобы в одиночестве побродить по цветочным базарам, я сочла бы это бесценным даром, сродни отсрочке смертного приговора.

– Перечисли все цветы, какие сможешь вспомнить, – прервала мои размышления Иша.

– Хорошо, я попробую. – Облизнув губы, я начала: – Жасмин, лотос, ноготки, подсолнух…

– Отлично! Мы на правильном пути. Я уже вижу тебя, только пока ты еще прозрачная, как неупокоенный призрак.

– Магнолия, георгин, орхидея, хризантема…

– Еще немножечко!

– Лилия, рододендрон, амарант, ломонос, каллиандра…

– Все, умница. Теперь ты полностью видна. Как ты себя чувствуешь, дитя мое?

– Замечательно. И я не ощущаю, что использовала какую-то магию.

– Мы будем практиковать твой дар, пока господин в отъезде! Ты должна научиться пользоваться своей силой, Бай.

И мы как следует попрактиковались. Ко дню возвращения отца – ах, как быстро пролетели эти четыре месяца! – я научилась с легкостью превращаться в невидимку и обратно. Но, как ни старалась, так и не смогла применить свой дар к Ише. Наше недолгое счастье и надежды на мою магию вскоре уступили место привычной обреченности. Я наотрез отказалась покидать свою заступницу, хотя Иша потратила немало часов и еще больше слез, убеждая меня бежать без нее. В конце концов мы решили, что безопаснее будет забыть о моих способностях, поэтому я, как и раньше, продолжала сидеть в четырех стенах.

На протяжении следующих лет я лишь несколько раз использовала свой чудом проявившийся дар. Однажды я превратилась в невидимку, чтобы избавиться от назойливых приставаний одного из отцовских прихвостней. Он был из числа тех, кого не останавливал даже страх перед гневом хозяина. Еще ребенком я нередко страдала от похотливых ухмылок и щипков стражей, которыми они одаривали меня, когда отец не видел. При этом они грозились сделать что-нибудь страшное с Ишей, если я посмею пожаловаться их господину. Когда я повзрослела, все словно с цепи сорвались. Мне не было прохода от домогательств отцовских людей, они преследовали меня и постоянно пытались застать одну. Когда одному из негодяев это все-таки удалось, я убежала в соседнюю комнату и приказала себе исчезнуть. Конечно, мой преследователь заподозрил, что его как-то одурачили, но не посмел сказать об этом хозяину, ведь тогда пришлось бы объяснять, какая нужда привела его в мои покои. После этого случая я еще несколько раз пользовалась своим даром, чтобы шпионить за стражами и воровать на кухне лакомства для Иши. Но моя добрая няня так сильно боялась за меня, что ради ее спокойствия я положила конец этим проказам и прибегала к невидимости только при крайней необходимости. Благодаря неусыпной бдительности Иши и моим магическим способностям до сих пор удавалось избегать опасностей, кроме тех, что исходили от отца. Я знала, что мне грозит, узнай он о моем даре, поэтому молча сносила брань, попреки и оскорбления.

Вот и теперь, когда отец, словно голодный тигр, расхаживал вокруг, как ни хотелось мне сгинуть прочь с его глаз, я лишь стояла на месте и натянуто улыбалась. Наконец, сопровождаемые шелестом моих юбок, мы с отцом вышли за дверь и устремились по широкому коридору к выходу. Хаджари молча двинулся за нами, и я поняла, что сегодня вечером он будет моим личным стражем.

Очутившись в роскошном экипаже, присланном за нами раджей, я не выдержала и поддалась праздничному настроению. Искра предвкушения мгновенно воспламенила мои чувства, и даже присутствие отца уже не омрачало радости; мне так редко доводилось бывать за стенами дома, что я дала себе слово сполна насладиться этой возможностью, досыта напитав зрение и слух. Забывшись, я невольно улыбнулась. Моя улыбка не осталась незамеченной.

– Сейчас ты как две капли воды похожа на свою мать, какой я впервые увидел ее.

Улыбка сбежала с моего лица, я поспешила напустить на себя бесстрастный вид, задернула занавеску и повернулась к отцу.

– Она была красавицей, – неопределенно сказала я вслух.

Это был не вопрос и не приглашение к началу разговора, а простое замечание, к тому же совершенно правдивое. Я давно поняла, что гораздо проще и безопаснее отвечать, только когда тебя спрашивают, да и в этих случаях говорить так мало, насколько это возможно без риска показаться невежливой. Кроме этого, я давно отучилась изобретать отговорки, которые мой отец мог разоблачить без труда.

– Да. Была, – ответил он. – Но, – отец подался вперед, – у нее это прошло.

Намек очень прозрачный. Отец знал, что сегодня вокруг меня станут увиваться мужчины, и предупреждал, что я буду находиться под строжайшим надзором.

– Я поняла, отец, – сказала я, опустив глаза и сложив руки на коленях.

После этой беседы отец утратил ко мне интерес и до конца поездки разговаривал с Хаджари, который сидел слишком близко от меня. Несмотря на многочисленные слои шелка, я чувствовала, как его бедро прижимается к моему, а время от времени он нарочно придвигал свою ногу, толкая меня. Чтобы не обращать на него внимания, я прильнула к окну и смотрела на проплывающие мимо улицы.

Их заливал яркий свет, но вот лошади свернули за угол, и перед нами показался дворец. Он стоял на вершине холма, с которого был виден весь город. За домами виднелись леса, огромное озеро и горная цепь, защищавшая наше царство от врагов. Великолепную крепость возвели целиком из мрамора и гранита, а ее бесчисленные башни, башенки, купола и балконы можно было осматривать до рассвета.

К сожалению, мне так и не представилось такой возможности.

Мы направились к первым из трех сводчатых ворот, каждые из которых носили имена мраморных стражей, стоящих у входа в арки. Первые ворота назывались Ванара Пол и были украшены статуями двух обезьян. Следом шли Багха Пол, «Врата тигров». Я невольно поежилась, увидев пару грозных стражей с оскаленными клыками и острыми когтями. За ними высились Хатхи Пол, или «Врата слонов», с фигурами слонов в половину натуральной величины, с поднятыми хоботами и выставленными вперед бивнями. На воротах не было никаких надписей, но я и без них знала, что широкая площадка за «Вратами слонов» использовалась для слоновьих боев. Эту новую забаву, кровавую и отвратительную, ввел мой отец. Старому радже он объяснил, что битвы необходимы для отбора самых сильных и могучих слонов, которых впоследствии можно использовать в настоящих сражениях.

Но я-то знала, что отец ратует за эти поединки не для того, чтобы отсеять слабых – хотя, без сомнения, это входило в его правила, – но для того, чтобы разгорячить кровь своих воинов. Все эти побоища являлись сплошной постановкой, перед схваткой слонов поили опиумом, чтобы они вели себя, как бешеные. Слоновьи бои привлекали самых кровожадных и жестоких воинов, которые не знали жалости и мечтали нажиться на войне, смерти и людском страдании. Иными словами, это был удобный способ отобрать и распалить именно тех людей, которые нужны моему отцу.

На время праздника арены прибрали и отмыли от крови. Дворец сверкал огнями тысяч светильников и пестрел разноцветными платьями сотен женщин, которые, позвякивая драгоценностями, порхали по коридорам, подобные нежным цветам, трепещущим под ветром в долине. Внутри искрящийся свет играл на расписных стенах, мраморе, цветном стекле и зеркалах. Сказочные фрески изображали славные победы прошлых государей. Каждая комната, галерея, открытая терраса являлись шедеврами архитектуры, любой уголок украшали сокровища нашего царства. Здесь можно было увидеть бесценные собрания ваз, привезенных из самых удивительных мест, картины, созданные по заказу наших государей, и скульптуры настолько прекрасные, что мне хотелось провести кончиками пальцев по их причудливой резьбе.

Но как бы роскошно ни выглядело внутреннее убранство дворца, мне больше всего хотелось увидеть нечто другое – знаменитые висячие сады верхнего двора. Я знала, что мой отец ни за что не заглянет в то место, где не было придворных и дипломатов, не обсуждались политические планы и не плелись заговоры. Поэтому я решила, что если хотя бы одним глазком взгляну на прославленные царские сады, то воспоминания о них скрасят предстоящие мне долгие годы одиночества.

К несчастью, я позволила себе чуть замешкаться возле мраморной статуи богини Дурги, так что отец больно дернул меня за руку и с такой силой стиснул запястье, что кровь жарко запульсировала под кожей. Мы в молчании шли вперед, пока не поравнялись с парой, с которой отец захотел побеседовать. Ради этого он, наконец, выпустил мою руку, и я несколько раз незаметно покрутила запястьем, чтобы вернуть чувствительность пальцам. Однако передышка оказалась краткой, и вскоре мы вошли в царскую приемную – просторное помещение, украшенное таким множеством светильников и зеленых растений, что я на миг почувствовала себя в лесной чаще под сияющими звездами.

Отец подводил меня к разным людям, и я невольно заметила, что почти все мужчины откровенно разглядывают меня. Один из них настолько расхрабрился, что даже протянул руку к моему покрывалу. В следующее мгновение его пальцы отдернулись, а сам он зашелся в приступе судорожного кашля. Потом изо рта у него хлынула вода, да так обильно, как не бывает от естественных причин. Несчастный быстро ретировался, и я не могла бы поручиться, что он переживет этот вечер.

– Идем, Джесубай, – прошипел отец, крепко сжимая мою руку. – Я должен немедленно поговорить с его величеством и выяснить, почему твое присутствие здесь вызывает столь… неожиданный интерес.

За то время, что мы дожидались аудиенции, синяков на моей и без того истерзанной руке прибавилось, хотя внешне мой родитель оставался совершенно спокоен. Он без тени волнения смотрел в сторону царского трона, а его взгляд, выражавший глубочайшее почтение, когда кто-нибудь оглядывался на нас, мгновенно становился цепким и расчетливым, стоило человеку отвернуться.

Наконец настала наша очередь. Старый раджа ласково улыбнулся мне и даже всплеснул руками от удовольствия.

– Ах, Локеш, мой прославленный полководец! Как дела в нашей армии? – спросил государь, но по лицу его было ясно видно, что праздник ему интересен гораздо больше ответа.

Мой отец чопорно поклонился и сухо ответил:

– Враги обращаются в прах перед могуществом вашего престола, великий раджа.

– И правильно делают, – рассеянно произнес раджа. – Но давай же поговорим о другом! Полагаю, ты теряешься в догадках, спрашивая себя, по какому поводу я затеял этот праздник и почему хотел, чтобы твоя дочь непременно присутствовала на нем?

– Я… весьма заинтригован, мой государь, – ответил Локеш.

– Ах, мой добрый друг, такой ответ доставил мне несказанную радость! Если мне и впрямь удалось сохранить этот маленький секрет от тебя и твоих дворцовых наушников, то отныне я смогу с превеликим удовольствием гордиться деянием, непосильным для большинства смертных, – еще бы, ведь я обвел вокруг пальца самого мастера обмана! Ах, благословен тот день, когда ты появился в моем царстве, Локеш!

– Я всей душой разделяю ваши чувства, мой повелитель.

– Да-да…

– А теперь, быть может, вы согласитесь открыть мне свой секрет?

Раджа весело пощелкал языком.

– Ах да, секрет! – Государь дружески хлопнул моего отца по плечу, чего тот особенно не выносил. – Друг мой, тебе известно, что, поскольку у меня не осталось детей, ты будешь следующим правителем нашего царства.

Мой отец улыбнулся той хищной улыбкой, от которой у меня каждый раз кровь стыла в жилах. К сожалению, наш доверчивый государь, как обычно, ничего не заметил, ведь он принимал голодного шакала за преданного пса. Что ж, рано или поздно этот ручной любимец бросится на своего хозяина и сожрет его.

– Вы льстите мне, государь, – сказал Локеш.

– Нисколько. Я всегда награждаю только тех, кто достоин. Так вот, знай, что я с пристальным вниманием слежу за твоими военными кампаниями, в особенности за вторжениями в соседние государства.

– Вот как? – произнес мой отец.

– Несомненно. Со временем я стал все больше ценить твои усилия по расширению границ царства путем искусной дипломатии, переговоров и, – раджа наклонился вперед и понизил голос, – демонстрации нашей мощи.

«Это называется заговоры, подкуп и запугивание», – подумала я про себя.

Но раджа еще не закончил.

– Вдохновившись твоим примером, я тоже заключил сделку.

Короткие толчки боли обожгли мою руку в том месте, где ее стискивал отец. Я буквально кожей чувствовала гнев, пульсирующий в кончиках его пальцев.

– Какую же, мой государь?

Отец сумел произнести эти слова так, что они прозвучали почти беспечно, но от меня не укрылась угроза, скрытая в них. Однако раджа, как обычно, не обратил внимания. Напротив, он радостно провозгласил:

– О, я не случайно пригласил на сегодняшнее торжество самых влиятельных людей из сопредельных царств! Я пообещал им, – тут раджа заговорщически приподнял брови и лукаво стрельнул глазами по сторонам: – что тот, кто предложит самые выгодные условия, получит в жену твою дочь, несравненную Джесубай!

Глава 2. Смотрины

У меня перехватило дыхание, я словно оцепенела и на какую-то долю мгновения даже со страхом подумала, будто нечаянно сделалась невидимой. Но нет, во взгляде раджи не было и тени изумления, он лишь пытливо переводил глаза с отца на меня, пытаясь угадать нашу реакцию. К счастью, мое покрывало утаило от государя потрясение, которое я не сразу сумела скрыть. Что же касается моего отца, то гнев, который я столь болезненно ощущала на своей руке, никак не отразился на его бесстрастном лице. Он лишь натянуто улыбнулся.

– Как давно вы этим занимаетесь, о великий раджа? – вежливо поинтересовался отец, хотя я чувствовала, что он едва сдерживает бешенство. У меня больно заныло под ложечкой – первый признак того, что отец собирал свою магию. Еще никогда в жизни я не чувствовала, чтобы магия исходила от него с такой чудовищной силой. Мне казалось, будто я вижу, как тьма скапливается у него внутри – бурлит, кипит и вздымается, подобно вулкану. Просто невероятно, как отец мог сдерживать такую силу!

– Ах, друг мой, вот уже несколько недель! Должен признать, что весьма доволен результатом! Как видишь, нам удалось пробудить интерес огромного числа могущественных людей. О, я искусно разжигал их желание взять в жены дочь моего прославленного военного советника! То, что на сегодняшнее торжество съехалось так много именитых гостей, говорит не только об уважении к нам, но и об успехе вторжений, которые ты осуществлял во славу нашего царства, друг мой. Ну и, конечно, этим мы обязаны нисколько не преувеличенным слухам о твоей несравненной красоте, дитя мое.

Последними словами раджа искренне хотел польстить мне, но я вся похолодела от страха. Я давно знала, что отец ни за что не отпустит меня замуж, как бы ни был такой брак выгоден ему лично. Я была его собственностью, которую он не собирался никому отдавать. Это он вполне доходчиво объяснил мне много лет назад.

На этот раз отец заговорил не сразу. Помолчав, он одарил раджу шакальей ухмылкой и произнес:

– Мы безмерно счастливы принести пользу трону. Моя дочь… почтет за честь встретиться с претендентами, которых вы столь предусмотрительно пригласили в наше царство.

От меня не укрылось местоимение «наше», которое употребил отец. Однако гораздо сильнее меня поразило его согласие. Если он не нашел хитроумного и вежливого предлога отказаться от царского предложения, значит, что-то задумал, но что? Ему легко было сказать, что я еще слишком молода и после смерти его обожаемой жены осталась единственной женщиной в семье, на которой лежат все заботы о доме. Кстати, в такую ложь наш простодушный раджа поверил бы охотнее всего. Локеш мог просто отговориться тем, что время для женитьбы выбрано крайне неподходящее. Даже я без труда назвала бы дюжину способов тактично отвергнуть царское предложение.

Возможно, отец не хотел ставить раджу в неловкое положение? Может быть, затея государя застала его врасплох, и он не успел придумать выход? Осмелившись украдкой взглянуть на человека, стоявшего рядом, я убедилась, что он уже полностью овладел собой. Теперь отец изображал из себя искушенного царедворца и медленно переводил взор с одного гостя на другого. Нарастающая сила, которую я недавно почувствовала, вновь утихла, укрылась от непосвященных.

Сколько я ни старалась подавить робкую надежду, рожденную неожиданными царскими словами, она все-таки пышно расцвела в моем сердце. Да и как могло быть иначе, если даже самые последние негодяи из числа гостей казались мне спасением от жизни с отцом! Мне будет достаточно самой малости – небольшого ослабления охраны, искорки доверия, толики самодовольного благодушия, – и мы с Ишей сможем сбежать. Возможно, эта скандальная сделка станет моим пропуском на свободу?

На радостях раджа решил немедленно сделать объявление и пригласил нас с отцом подняться на возвышение, где стоял его трон.

– Друзья мои! Подойдите сюда. Как вам известно, боги не благословили меня детьми и законными наследниками, но это не значит, будто мое царство обделено бесценными сокровищами. У моего мудрого и беззаветно преданного военного советника есть дочь, затмевающая своей красотой богинь, и он любезно уступил мне свое отцовское право выдать ее замуж. Что нам нужно? Союз. Самая выгодная партия! Вне всякого сомнения, наша невеста мечтает обручиться с достойным мужчиной, но мы заинтересованы не столько в союзе двух людей, сколько в объединении народов, власти и богатств. Итак, подойдите сюда! Смотрите хорошенько. Она прекрасна. Ее внешность безупречна. Ее молодость и невинность позволят будущему мужу без труда сделать из нашей очаровательной Джесубай такую спутницу жизни, какая ему нужна. Лучшей жены и пожелать нельзя!

Раджа встал и обошел вокруг меня. Отец нехотя выпустил мою руку. Да, быть выставленной на всеобщее обозрение казалось унизительным, но гораздо страшнее было сознавать – дома отец непременно отыграется на мне за сумасбродство раджи. Хуже всего даже не то, что он свирепо изобьет меня, а то, что теперь ни за что не уедет из города. По крайней мере до тех пор, пока не решится моя судьба.

Раджа, искренне наслаждавшийся всеобщим вниманием, продолжал расхваливать свой товар. И каждое новое слово еще сильнее заводило и без того взбудораженную толпу.

– О, никогда прежде мне не доводилось видеть столь прекрасный цветок! Это воистину редчайшая драгоценность, ей нет равных! Уж поверьте мне, ибо я один из немногих смертных, удостоившихся великого счастья увидеть ее без покрывала!

Мой отец взглянул на меня, и его глаза сверкнули, как два острых кинжала. Он уже давно потребовал, чтобы на людях я показывалась только закутанная в покрывало, и я неукоснительно исполняла его приказ. Нет, наш добрый государь никак не мог видеть моего лица. По крайней мере, я была в этом уверена. Единственное место, где я ходила неприкрытой, были мои личные покои.

– Ах, друг мой, я должен повиниться перед тобой, – воскликнул раджа, с размаху хлопнув моего отца по спине. – Однажды я проходил мимо твоего дворца и увидел Джесубай в открытом окне, ее лицо сияло в свете луны. Признаюсь, я так и застыл на месте, покоренный ее ослепительной прелестью.

У меня оборвалось сердце. Все эти годы я с величайшим старанием пряталась от внешнего мира, но несколько месяцев назад, в полнолуние, меня одолела бессонница. Было очень жарко, и я на цыпочках подкралась к окну, чтобы подставить пылающую кожу душистому ветерку и холодному свету полной луны. Видимо, тогда государь и увидел меня.

Теперь, благодаря его признанию, мне придется распрощаться со своей комнатой. Нас с Ишей заточат в башню без окон, где не будет ни света, ни воздуха, ни цветов, ни проблеска внешнего мира.

Раздавленная, я почти не слушала разглагольствований государя.

– Даже я, глубокий старик, – говорил он, – был сражен ее неземной красотой. Подумать только, все эти годы мой верный военачальник один любовался таким чудом, но разве мыслимо прятать от мира подобное сокровище? Какое предосудительное небрежение государственными интересами! Поэтому сегодня вечером я сделаю своим гостям поистине царский подарок – позволю всем любоваться роскошью моего дворца, наслаждаться изысканными плодами моих садов и восторгаться красотой наших женщин!

Я не догадывалась о намерениях раджи до тех пор, пока он не очутился у меня за спиной. Неуклюже дернув за край покрывала, он стащил его с моей головы. Булавки больно кольнули меня, вылетая из волос, несколько длинных черных прядей упали вниз вместе с золотой тканью. Я почувствовала себя голой и выставленной напоказ, но даже не шелохнулась, инстинктивно угадав, что закрывать лицо нельзя.

Почему-то – не знаю почему – отец позволил этому случиться. Возможно, он хотел проучить меня или поставить на место. Но какими бы ни были его намерения, я испытывала острую потребность защититься, а когда дело касалось моего отца, защита могла быть только одной. Усилием воли я справилась с собой и потупила глаза.

Но раджа взял меня за подбородок и приподнял мое лицо.

– Пусть все полюбуются тобой, дитя.

Я вежливо улыбнулась ему и скользнула взглядом по людям, пожиравшим меня глазами. Услышала несколько громких вздохов, увидела немало похотливо осклабившихся мужчин и поймала взоры двух-трех женщин, глядевших с откровенной завистью. Остальные смотрели сочувственно или же оглядывали меня с головы до ног цепкими оценивающими взглядами. Иными словами, все реагировали по-разному, но во всем зале не осталось человека, который не глазел бы на меня.

Хотя нет, одного я все-таки нашла. Какой-то мужчина, затерявшись в задних рядах толпы, разглядывал статую Дурги. Он только что наполнил свою тарелку и теперь с аппетитом ел, стоя спиной ко всем нам, словно объявление раджи нисколько его не заинтересовало.

Он был молод, наверное, всего несколькими годами старше меня. Темный, отделанный золотом кафтан подчеркивал ширину его сильных плеч и узость талии. У молодого человека были густые, чуть вьющиеся на концах, черные волосы до плеч, и я вдруг с удивлением поняла, что очень хочу увидеть его лицо. «Зачем он пришел на праздник, который его нисколько не интересует?» Возможно, просто не хочет жениться? Когда молодой человек дотронулся до мраморной руки богини, причем в том самом месте, к которому я прикоснулась чуть раньше, мое любопытство дошло до предела. «Кто он такой?»

– Ну вот, – довольно воскликнул раджа. – Разве я не говорил вам, что она прекрасна?

– Ослепительна! – прошептал один из мужчин и одарил меня многозначительной ухмылкой.

– Воистину прелестна! – добавил мужчина постарше и, выйдя вперед, представился моему отцу и еще раз приветствовал государя. Этот пожилой человек казался добрым. Может быть, он захочет взять меня в жены?

Поймите, я не разрешала себе даже мечтать о замужестве с молодым и красивым мужчиной, которому со временем отдам свою любовь и доверие. Так что для моих целей пожилой муж подходил даже больше, чем молодой. Наверное, от него будет проще сбежать. Вот почему, когда старик посмотрел в мою сторону, я одарила его робкой улыбкой.

Мой отец был занят и ничего не заметил, но Хаджари все видел. И хотя я не сомневалась, что придется сполна расплатиться за эту вольность, мной уже овладела мысль о спасении, которое можно получить ценой пары притворных улыбок и толики поддельного интереса. Когда наш раджа официально представил меня старому султану, я храбро спросила, не откажется ли он разделить со мной трапезу.

Старик пришел в восторг и подал мне руку, чтобы проводить к накрытым столам. Раджа выглядел польщенным и довольным, я же не смела даже взглянуть на своего отца. К сожалению, мой страж ни на шаг не отходил от нас.

– Не обращайте внимания на Хаджари, – сказала я султану. – Мой отец души во мне не чает и ни на шаг не отпускает от себя без присмотра.

– Конечно, я прекрасно его понимаю! – ответил мой элегантно одетый спутник. Наполняя для нас тарелку, он поинтересовался: – Как вы думаете, вам бы понравилось жить на берегу моря?

– Вы живете в Мумбаи? – уточнила я, навострив уши.

– О нет, я живу в Махабалипураме. Вы когда-нибудь слышали о моем городе?

– Признаться, впервые узнала о его существовании.

– Наш город славится оживленным портом. Мы торгуем со многими дальними странами, у нас трудятся художники и скульпторы, украшающие наши храмы и святилища. Возможно, вы захотите посетить наш уголок?

– Что ей делать в городе грубых моряков и торгашей, Девананд! Эта женщина создана для города красоты. Позвольте представиться, моя прелесть, меня зовут Викрам Пиллай.

– Послушайте, вы всего лишь купец! Ваш титул куплен за презренное золото! А в моих жилах течет царская кровь.

– В ваших жилах течет старая кровь, Девананд. Такой женщине нужен муж, способный передвигаться без поддержки!

– Да как вы смеете! Умоляю, не обращайте внимания на эти дерзости, моя драгоценная! Юной девушке, столь чистой и невинной, как вы, не подобает слушать такие возмутительные речи!

– Как раз в ее молодости все дело! Спору нет, я куда больше подхожу в мужья для девицы. Кроме того, я богат. В этом дворце нет более удачливого владельца богатейших караванов!

– Вы, конечно, можете сколь угодно бахвалиться своими караванами, но не забывайте, что я владею флотом! Союз с моим царством будет гораздо более мудрым государственным решением.

– Это мы еще посмотрим!

– Вот именно! Мы еще посмотрим!

С этими словами молодой человек с длинными обвислыми усами наконец-то оставил нас в покое, но моя радость оказалась преждевременной, ибо он был всего лишь первым в череде мужчин, желавших прервать нашу беседу. Они обступили нас плотным кольцом, каждый жаждал внимания, все наперебой предлагали свои сокровища, деньги, титулы, а порой и просто самих себя, в обмен на мою руку. Их было слишком много. Я едва успела склевать пару крошек с тарелки, которую мы делили с моим султаном, но очень скоро даже эта малость превратилась в пепел у меня во рту. Железные пальцы стиснули мою руку и довольно бесцеремонно вытащили из кольца мужчин.

– Господа, моя дочь сейчас к вам вернется. Прошу прощения, мне нужно поговорить с ней с глазу на глаз.

Отец крепко держал меня, а на его лице появилось незнакомое выражение. Было очевидно, что все происходящее безмерно его раздражает, а распаленные мужчины не вызывают у него ничего, кроме отвращения. В то же время в его взгляде проглядывало нечто еще, какое-то необъяснимое удовольствие, от которого у меня кровь стыла в жилах.

Отец кивнул расступившимся мужчинам, дождался, когда нас оставят наедине, и тихо заговорил.

– Наш государь любезно, – последнее слово так и сочилось ядовитой насмешкой, – предложил нам провести ночь во дворце. Ты отправишься на женскую половину. Как только раджа пожелает своим гостям спокойной ночи, Хаджари проводит тебя до двери в спальню. Я ожидаю от тебя безукоризненного поведения, а завтра утром сам тебя позову. И запомни, что, если хоть что-то в твоем поведении вызовет мое неудовольствие, тебе лучше не знать, что я сделаю с Ишей. Я понятно выразился?

– Да, отец.

– Вот и славно. А теперь прикрой лицо! Полагаю, сегодня мужчины достаточно налюбовались тобой.

– Конечно, отец.

Я немедленно занялась своим покрывалом, и, как только оно вернулось на место, отец удалился, оставив меня наедине с Хаджари, который горячо зашептал на ухо:

– Думаешь, тебе удастся сбежать? Нет, милая, никуда ты не денешься! Я видел, как ты пыжилась, нос задирала, будто впрямь вообразила себя царским подарком, но мы-то знаем, что ты всего лишь игрушка! Лживая маленькая кукла!

Хаджари так распалился, что даже осмелился провести своей ручищей вверх по моей руке. Я оцепенела, но не проронила ни слова.

– Видишь, я знаю то, чего не знают все эти разодетые господа. Тебе нравится, когда с тобой обходятся по-свойски, так что когда-нибудь, когда твой отец отвернется, я как следует развлекусь с тобой!

К счастью, тут ко мне подскочил очередной претендент, и Хаджари вынужден был ретироваться. Остаток вечера мне пришлось провести под руку с самыми разными мужчинами, каждый из которых пытался добиться моего расположения, хотя все мы прекрасно знали, что решение будут принимать раджа и мой отец, а вовсе не я. Будь у меня возможность выбирать, я бы, наверное, уехала со старым Деванандом. Я теряла рассудок при одной мысли о том, что мы с Ишей можем сбежать на одном из кораблей его флота куда-нибудь далеко-далеко, где нас никто не найдет.

Этим вечером я несколько раз видела молчаливого незнакомца, бродившего по залу. Вне всякого сомнения, он был военным. Об этом говорили и его могучая фигура, и осанка. Когда какая-то служанка, проходившая мимо него с блюдом нарезанных фруктов, случайно споткнулась и едва не упала, незнакомец ухитрился поймать на лету и ее саму, и поднос. Именно в этот миг он обернулся – и я глубоко вдохнула.

Передо мной был самый прекрасный на свете мужчина.

Дождавшись, когда моим спутником вновь окажется Девананд, я осторожно спросила:

– Кто этот молодой человек? Одетый в черное?

– Где?

– Тот, что беседует с Викрамом Пиллаем, – еле слышно уточнила я.

– Ба, да это же младший сын Раджарама!

– Раджарама? – переспросила я.

– Ну да. Он младший брат наследника престола. Тот мог бы стать для вас подходящей партией, если я правильно угадал ваши мысли, моя дорогая. Не беспокойтесь, меня ничуть не удивил этот вопрос! Он молод, и смею предположить, что в глазах юной девушки выглядит весьма привлекательно.

Опомнившись, я торопливо потрепала правителя Махабалипурама по руке и поспешила разуверить его.

– Вы не угадали. Я спросила лишь потому, что меня до сих пор не представили ему, только и всего.

– Но младший сын не может жениться раньше старшего. Скорее всего, он прибыл сюда для того, чтобы устроить брак наследника престола.

– Так дела не делаются. Кроме того, такой молодой девушке, как я, наверное, лучше связать свою жизнь с человеком более зрелым и опытным. С тем, кто станет для меня надежным лоцманом в бурном море юности. Вы согласны?

Девананд рассмеялся, польщенный тем, что я намекнула на его приморский город, и тут же представил меня нескольким другим мужчинам, которых считал своими союзниками.

Наконец праздник подошел к концу, и гостей, остающихся во дворце, проводили в их покои. Мы с Хаджари молча шли по бесконечным коридорам следом за юной служанкой. Было уже поздно, полная луна тихо лила на нас свой бледный свет.

Через каждые несколько шагов легкий ночной ветерок, задувавший в арки открытой галереи, шелестел моими юбками.

Мы подошли к резным двустворчатым дверям, и служанка с поклоном отворила их, приглашая меня внутрь. Хаджари сощурился, но не сказал ни слова. Как только двери сомкнулись за моей спиной, оставив отцовского соглядатая позади, я со вздохом облегчения последовала за девушкой.

Она привела меня в просторную комнату с гигантской кроватью. Ванна была уже наполнена, и служанка осталась, чтобы помочь мне. Ночное платье тоже было приготовлено заранее, и после того, как я устроилась в постели, прислужница молча удалилась. Я осталась одна. По-настоящему одна. Не знала, что будет со мной после восхода солнца, но сейчас я была в безопасности.

Несмотря на усталость, я не могла заставить себя уснуть, поэтому встала с кровати и подошла к окну. Луна опустилась чуть ниже, видимо, прошло не больше часа с тех пор, как за мной закрылись двери. Я увидела лестницу, ведущую с балкона куда-то наверх, и вдруг сообразила, что знаменитый царский висячий сад должен быть всего в нескольких шагах отсюда.

Быстро оглядевшись по сторонам, я сделалась невидимкой, шагнула в ночь и пустилась в путь под лунным светом.

Глава 3. Румянец

Следуя на звук журчащей воды, я бесшумно кралась вверх по лестнице. На парапетах дежурили стражники, но ни один из них даже не взглянул в мою сторону. Хруст гравия под ногами и холодок ветерка на коже волшебным образом оживили меня. Когда стражи остались внизу, сердце у меня забилось чаще. Оглядевшись, я увидела еще одну лестницу, начинавшуюся невдалеке от того места, где заканчивались последние ступеньки первой. Сбоку от этой лестницы по стене с журчанием бежал маленький водопад. Я догадалась, что он течет из висячего сада, и продолжила свое восхождение.

Поднявшись на три лестничных пролета над отведенной мне спальней, я остановилась на широком балконе, чтобы полюбоваться городом, купающимся в лунном свете. Несмотря на то что почти все фонари были погашены на ночь, в городе хватало света от факелов, костров и свечей, так что темные силуэты зданий казались озаренными мерцанием тысяч светлячков. Но как ни прекрасно было это зрелище, я пришла сюда за другим.

Бесшумной тенью я миновала балюстраду и застыла, не обнаружив очередной лестницы. Вместо нее передо мной были двери. Слегка напуганная тем, что мне придется исследовать целых три возможных пути вместо одного, я по очереди дотронулась до каждой двери и внимательно прислушалась, прежде чем открывать. За первой дверью оказалась лестница, ведущая вниз. За второй хранилось разнообразное оружие – стрелы, луки, щиты и копья. Третья дверь была самой тяжелой, она открылась с громким скрипом, и я застыла на месте, молясь, чтобы никто не пришел на этот скрежет.

Так я простояла несколько секунд, но не услышала грохота сапог в коридоре. Я набралась храбрости и проскользнула в темноту за дверью, где почти сразу же увидела лестницу, ведущую наверх. Признаюсь, на этот раз я немного заколебалась, боясь заблудиться и не найти обратной дороги, но желание во что бы то ни стало увидеть сад гнало меня вперед. Ступенька за ступенькой я поднялась наверх и дошла до конца туннеля. Лунный свет, ароматы воды и зелени влекли меня неудержимо.

Подобрав юбки, я вбежала в стрельчатую арку и очутилась в раю. Наверное, днем я нашла бы эти сады бесподобными, но ночью, озаренные светом звезд и сиянием луны, они казались поистине волшебными. Каждый темный уголок еле слышно нашептывал о тайнах, готовых открыться мне.

Ходили слухи, будто на этих ухоженных дорожках, под вкрадчивый лепет листвы, наш раджа когда-то проложил путь к сердцу своей последней жены. Было нетрудно представить воркующую парочку, которая прогуливается под деревьями, словно созданными для того, чтобы дарить волшебное укрытие влюбленным.

Углубившись в сад, я обратила внимание на массивные каменные колонны. Они поддерживали ступенчатые ярусы, вздымавшиеся надо мной, подобно амфитеатру. Слева высилась многоуровневая терраса, оплетенная гибкими лозами. Справа тянулась галерея произведений искусства, выполненных из природных материалов, а оттуда сводчатые проходы вели вниз, на другие уровни сада.

Каждый ярус сада был украшен скульптурами, журчащими фонтанами, высокими башнями из вьющихся и ниспадающих растений, а также поразительными статуями, целиком сделанными из зелени. Ни единый факел не озарял все это, но лунные лучи, пробивавшиеся сквозь купол листвы, давали достаточно света, чтобы я могла разглядеть почти каждую деталь.

Вскоре я открыла, что вымощенная камнем дорожка идет вокруг всего сада. По обеим сторонам от нее темнела взрыхленная и удобренная земля. Присев на корточки, я прижала ладонь к мягкой почве. Какой же должна быть каменная опора, способная выдержать подобную тяжесть? Самые большие деревья в обхвате превышали мой рост, значит, основание сада должно быть невероятно массивным, едва ли меньше двадцати футов толщиной.

Посреди сада красовался огромный фонтан такой удивительной красоты, что я провела возле него не меньше часа, гладя ладонями резные фигуры на поверхности и под водой. Потом мне стало любопытно проследить за течением струй. Оказалось, что на крышу дворца вода доставлялась по разветвленной сети труб из многочисленных цистерн, в которые закачивалась прямо из реки.

Поскольку все уровни сада были устроены под небольшим углом, вода беспрепятственно стекала вниз, орошая каждую террасу. Более того, избыток влаги уходил обратно в реку, сбегая по стенам в виде декоративного водопада. Иными словами, это было гениальное архитектурное сооружение.

Темные кроны огромных деревьев парили высоко над стенами, из-за чего мне казалось, будто я нахожусь на вершине огромной горы. Полюбовавшись нежными ростками, влажными от ночной росы, я сорвала маленький, едва распустившийся цветок, заткнула его за ухо и отошла взглянуть на клумбу свежих цветов, только что высаженных придворным садовником.

Теплый ночной ветерок шевелил листья на деревьях, они вздыхали и танцевали, будто живые. Эти звуки возбуждали мои чувства. Пройдя через многоуровневый лабиринт, я оказалась в прекрасном фруктовом саду, где наливались соком круглые плоды всех мыслимых видов.

За садом расстилалась небольшая вечнозеленая лужайка – сочная зеленая травка так и манила устроить обед под открытым небом. Ах, как чудесно было бы трапезничать здесь, в тени деревьев, под лепет фонтана, с видом на лежащий внизу город! Я растянулась на траве, забросила руки за голову и, глядя на бесчисленные созвездия ночного неба, немного помечтала о том, что если мне сказочно повезет, то я увижу эти же звезды с палубы корабля, уносящего нас с Ишей далеко-далеко отсюда.

Но желание увидеть как можно больше вновь погнало меня вперед, поэтому я оставила мягкую травку и пошла дальше. Цветы были повсюду, казалось, они росли на каждом свободном клочке земли. Я сорвала оранжевую головку ноготка, бросила в ручей и, тихонько смеясь, пошла за ней следом. Мой маленький цветочек весело танцевал и прыгал в воде, а когда я дошла до края сада, он свалился со стены и исчез.

Эта часть располагалась вровень с крепостной стеной, поэтому отсюда мне были хорошо видны зубчатые бойницы и солдаты, стоявшие возле них. Я знала, что мне уже пора возвращаться в спальню, но никак не хотела уходить, поэтому медленно кружила по ступеням сада, впитывая в себя каждый вид, каждый звук и запах. Решив не идти дальше, я вернулась к центральному фонтану и вдруг увидела в нем водяное растение, которое не заметила раньше.

Это чудо было похоже на цветок лотоса, только его лепестки имели не белый и не розовый цвет, как обычно, а нежный лавандовый оттенок. Никогда в жизни я не видела ничего прелестнее. Но как ни хотелось сорвать чудесный лотос, я знала, что мне несдобровать, найди отец цветок в моей комнате. Поэтому я лишь рассматривала его со всех сторон, чтобы навсегда запечатлеть в памяти.

Я так увлеклась изучением цветка, что не услышала звука шагов, и опомнилась только, когда кто-то остановился прямо у меня за спиной. Оцепенев от страха, я скосила глаза на свою руку и негромко выдохнула от облегчения, убедившись, что по-прежнему невидима. Но человек подходил все ближе и оказался совсем рядом со мной. Прикусив губу, я сделала осторожный шажок в сторону и пришла в ужас, случайно задев ногой маленький камешек.

Вскинув взгляд, я уставилась прямо в золотые глаза молодого мужчины, на которого обратила внимание на празднике – того самого, что совершенно не заинтересовался объявлением раджи о моем скором замужестве. Мужчина сощурил глаза, взглянул в ту сторону, куда укатился отброшенный моей ногой камень, потом быстро осмотрел растущие вокруг деревья. Мгновение спустя он расслабился, негромко вздохнул и оперся руками о чашу фонтана.

Он смотрел в воду так пристально, словно разглядел там свое будущее, и увиденное ему почему-то не понравилось. Заметив прекрасный лиловый цветок, которым я только что любовалась, незнакомец взял его в руки и поднес к лицу. Глубоко вдохнул аромат, вздохнул. Но меня саму гораздо сильнее благоухания цветка пьянил запах мужчины, стоявшего так близко. В отличие от толпившихся внизу гостей, пропахших вином, которое они пили, и чесноком, который ели, от этого молодого незнакомца исходил терпкий аромат сандалового дерева и душистых трав, согретых солнцем.

Насытившись ароматом, мужчина бережно опустил цветок обратно в фонтан, где тот описал медленный круг, прежде чем вернуться на свое место. Казалось, в этом загадочном человеке было нечто притягательное, заставлявшее даже такой уникальный цветок льнуть к нему. Внезапно я с ужасом поняла, что сама вот-вот соприкоснусь с ним.

Делать было нечего. Изогнувшись всем телом, я отстранилась, как смогла, и стала гадать, как долго этот нежданный гость будет стоять на моем заветном месте. Поскольку он не трогался с места, я стала изучать его лицо точно так же, как до этого исследовала сад. Несомненно, он был красив, но я и до этого встречала красивых мужчин и чаще всего оставалась совершенно равнодушной. Красавец способен на жестокость ничуть не меньше, чем уродливый. Благодаря своему более чем богатому опыту неприятных столкновений с мужчинами, я давно разучилась доверять кому-то лишь за красивые глаза.

Этот молодой мужчина был сыном раджи, а значит, человеком могущественным, однако он не выставлял свое могущество напоказ, как делал мой отец. Это еще больше расположило меня к нему. Он был превосходно одет, однако в его платье не имелось даже намека на кичливую роскошь, подчеркивающую богатство хозяина. Он имел фигуру воина, а не царя, это говорило о том, что его отец еще жив, но и о чем-то намного более важном для меня – молодой мужчина был отважен и принадлежал к числу тех, кто стоит плечом к плечу со своими воинами, а не прячется за их спинами.

Внешне он не походил на мужчин, которых я видела до сих пор. В чертах его лица и линии губ содержалось нечто загадочное, а его золотые глаза с рыжими крапинками цвета свежеприготовленной хны были необычными и запоминающимися. Он казался удивительным и уникальным, как цветок, которым я недавно любовалась – потрясающая и завораживающая противоположность знакомым мне до сих пор мужчинам.

Он был воином, но при этом обладал вкусом и любовью к красоте. Наследником крупного царства, но прибыл к нам один, без свиты и охраны. Никто не пресмыкался у его ног, не лебезил перед ним. Рядом со мной стоял высокородный прекрасный принц, которого, судя по всему, не интересовали ни пышные праздники, ни дипломатические интриги, ни выгодные партии. Во время торжественного ужина, когда любой на его месте ударил бы служанку за нерасторопность, он не просто проявил снисходительность, но пришел на помощь бедной девушке – поступок, на который были способны единицы из тех, кого я знала, тем более в отношении существа, которое они считали намного ниже себя.

Я заулыбалась, глядя, как молодой принц шевелит пальцами над бассейном с миниатюрными золотыми карпами, и едва не рассмеялась в голос, когда рыбки высунули головы из воды и просительно разинули рты. Они проголодались и рассчитывали выпросить корм.

– Простите, я не захватил для вас хлеба, – сказал принц. – Если бы знал, что вы здесь живете, обязательно принес бы вам что-нибудь.

В этот миг мое умиление сменилось чем-то другим, во мне проснулись теплота, нежность и какое-то непонятное чувство, которое я не могла даже облечь в слова. Щекам вдруг стало так жарко, что я молча прижала к ним ладони. Пораженная, я поняла, что покраснела – покраснела только от того, что стою рядом с мужчиной! Кровь жарко билась в моих венах, а я жадно, как голодная рыбка, смотрела на лицо принца. Признаюсь честно, я не могла отвести от него глаз, и опомнилась только в тот миг, когда он вдруг растерянно нахмурился и посмотрел прямо в мою сторону.

– В чем дело? – вслух спросил принц. – Какой призрак вы увидели?

Я опустила глаза на трепещущий в воде золотой косяк и в страхе прижала ладонь к губам – рыбки больше не интересовались молодым принцем, они все, будто по команде, повернулись в мою сторону! Для них не существовало чар, делавших меня невидимой для всех остальных. Когда рыбки, беззвучно шевеля губами, подплыли ко мне, озадаченный принц тоже шагнул в мою сторону.

И тут его окликнули.

– А, вот ты где. Спасибо, что согласился встретиться.

Молодой принц замер и напрягся всем телом, пытаясь узнать того, кто с ним говорит. Обогнув фонтан, говоривший вышел на площадку и уверенно зашагал вперед; этой ночью вместо подлинного лица он предпочел свой более молодой образ. Сейчас мой отец выглядел намного моложе того мудрого пожилого царедворца, которым обычно представлялся людям – эту личину он натягивал только перед теми, кто был намного младше его.

Нет, перемена не была настолько разительной, чтобы это бросалось в глаза. Пожалуй, никто, кроме меня, не видел того, кем был мой отец на самом деле – дряхлым, иссушенным живым трупом, истлевшим снаружи в той же мере, в какой он сгнил внутри. «Что ему нужно от этого молодого принца?» – гадала я. Вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, призывавшим бежать отсюда со всех ног, какая-то другая часть меня упрямо хотела остаться, более того, призывала встать между моим отцом и красивым принцем, чтобы защитить его, как я всегда защищала Ишу.

– Ваша… требовательность не оставила мне возможности отклонить приглашение.

– А зачем тебе его отклонять? Даю слово, этот разговор будет иметь огромное значение для будущего обоих наших государств! – Отец расплылся в очаровательной улыбке, которая заставила меня прирасти к месту. – Надеюсь, ты позволишь мне представиться по всем правилам. – Он поклонился и протянул руку, изображая искреннее расположение. – Меня зовут Локеш.

Но молодой принц оставил протянутую руку без внимания.

– Я знаю, кто вы.

– Ах да, я и забыл, что моя слава бежит впереди меня!

– Разумеется. И хотя я искренне надеюсь, что моя слава преувеличена, но боюсь, это не так.

Отец пощелкал языком.

– Ты человек военный, тебе ли не знать, что порой громкая, устрашающая слава служит своему обладателю не хуже, чем самый лучший меч.

Наш гость скрестил руки на груди.

– Да. Но я также знаю и то, что к человеку, охотно допускающему распространение такой славы, я бы не стал поворачиваться спиной.

Локеш рассмеялся. Мой отец никогда не смеялся, даже притворно, поэтому я предположила, что на этот раз он был искренен. Видимо, ответ молодого принца чем-то понравился ему. Страх, который я испытывала за безопасность гостя, возрос.

– Весьма мудро. Впрочем, ничего иного я и не ожидал от сына Раджарама.

Молодой человек сощурил глаза.

– Мне кажется, я напрасно потратил время. Нам сообщили, что на этой встрече будут обсуждаться торговые соглашения. Вместо этого я оказался гостем на каком-то женском празднике и целый вечер вынужден был смотреть, как напыщенные павлины топорщат хвосты и перья, охорашиваются и задирают носы, хвастаясь друг перед другом количеством золота в сундуках! Уже поздно, я собираюсь уехать с рассветом и хочу поскорее отправиться в свою комнату, чтобы поспать хоть несколько часов. Если вы желаете поговорить со мной о недавней пограничной стычке, я к вашим услугам. Если же нет, то я ухожу.

Глаза Локеша сверкнули.

– Кишан! Я ведь могу называть тебя так? – Разумеется, он не стал дожидаться ответа и продолжил: – Уверяю тебя, что недавние пустяковые столкновения между нашими войсками, при всей ничтожности этого события, не выходят у меня из головы! Ты себе даже не представляешь, какую боль доставляет мне нелепая вражда между нашими царствами, и, конечно же, я со всей искренностью спешу заверить тебя в том, что ни в малейшей степени не был зачинщиком этих вероломных вылазок!

В ответ на это принц промолчал, но я видела, как сжались его кулаки и напряглись мышцы. Было очевидно, что он не поверил лжи, лившейся из уст моего отца, по крайней мере, не поверил полностью. Но у меня словно открылись глаза. Если до сегодняшнего вечера цель бесконечных военных кампаний, затеянных моим отцом, оставалась для меня загадкой, теперь я твердо знала, что он вынашивает какие-то злодейские планы в отношении этого юного принца и его семьи. Страх перед отцом душил меня. Я дрожала всем телом и судорожно хватала ртом воздух.

– Нет, Кишан. Сегодня ночью я пригласил тебя исключительно для того, чтобы положить конец всем разногласиям и наладить отношения между нашими государствами.

– Каким же образом вы предлагаете это сделать? – спросил принц.

Мой отец шагнул ему навстречу и воздел руку в жесте, в котором неискушенный наблюдатель увидел бы искреннюю мольбу, тогда как я со страхом распознала неприкрытую угрозу.

– Создав прочный союз между нашими семьями!

Глава 4. Приманка

Я не сдержалась и тихо ахнула. К счастью, из-за шума фонтана меня никто не услышал.

– Что это значит? – спросил красавец.

Он был прав в своих подозрениях! Что бы ни замыслил мой отец, это явно не сулило ничего хорошего всем вовлеченным в его планы.

Локеш отвернулся и подошел к фонтану. Протянув руку, он подставил пальцы под струи воды и тихо спросил:

– Ты, конечно же, слышал сегодня объявление нашего государя?

– О том, что ваша дочь стала невестой на выданье? И что из этого?

Какая-то часть меня была болезненно ранена словами молодого принца. Я поспешила успокоить ее, напомнив, что тоже не ищу себе подходящего жениха. И что для нас с Ишей будет лучше, если я выйду за того, кто живет как можно дальше от моего отца. Настолько далеко, чтобы я могла сбежать. Наверное, проще всего осуществить этот план с пожилым правителем Махабалипурама, ибо я уже начала подозревать, что сбежать от такого мужчины, как этот молодой принц, будет гораздо сложнее. Но, несмотря на эти разумные доводы, равнодушие молодого гостя нанесло болезненный удар по моей женской гордости.

Я всегда знала, что красива. Даже если бы Иша не твердила об этом по сто раз на дню, мне хватало знаков внимания, которыми меня с детства осыпали все мужчины в отцовском доме, чтобы не сомневаться в своей внешности. Но сегодня я впервые в жизни почувствовала себя… непривлекательной. Мысль о том, что молодой мужчина, которого я нашла столь обворожительным, нисколько не интересуется мной, оказалась весьма и весьма неприятной.

Тем временем отец продолжал:

– Ты, конечно же, и понятия не имеешь о наших делах, но поверь, что для меня сегодняшняя новость стала полной неожиданностью. Старый раджа намеревается использовать мою дочь для дальнейшего распространения своего влияния, но для меня Джесубай не средство достижения государственных целей, а единственная связь с моей обожаемой последней женой… Надеюсь, ты поймешь, что сегодняшнее провозглашение дочери невестой на выданье я воспринял с отцовской тревогой.

Я сощурила глаза при упоминании о матери. Иша давно поделилась со мной своими подозрениями насчет ее смерти. Она рассказала, что мать не умерла родами, как заверил всех отец. Подруга Иши, повитуха, принимавшая меня, говорила с няней через несколько часов после моего рождения и сказала, что родильница и новорожденная здоровы и чувствуют себя превосходно.

Потом повитуха вернулась в спальню, чтобы проведать нас, и больше ее никто не видел. Вскоре было объявлено о смерти моей матери, а подруга Иши бесследно исчезла. Иша не сомневалась, что мой отец избавился от них обеих. Увы, я не понаслышке знала о том, каким отец бывает в гневе, поэтому верила, что он мог это сделать. Думай я, что его можно убить, наверное, уже давно сделала бы это сама. Но тут красивый принц снова заговорил и отвлек меня от мыслей о мщении.

– Какое отношение это имеет ко мне? – спросил он.

Отец поболтал пальцами в воде, и я заметила, что все рыбки куда-то исчезли. Они больше не выпрашивали еду, а поспешно отплыли в дальнюю часть бассейна. «Неужели они что-то почувствовали, когда мой отец дотронулся до воды? – поразилась я. – Или он нарочно использовал свою силу, чтобы прогнать их?» Я прикусила губу. Мне так хотелось поскорее услышать ответ, что я боялась дышать.

– Я думал, мы можем прийти к взаимовыгодному соглашению.

– Какому же?

– Твоего старшего брата зовут Дирен, не так ли? Насколько мне известно, он до сих пор не женат.

– Он еще молод. К тому же в последнее время он слишком занят, защищая наши земли от… пустяковых столкновений.

Отец бросил быстрый взгляд на принца, его губы слегка искривились.

– Не лучше ли будет, – спросил он с коварной улыбкой, – если твой брат сможет наконец вернуться домой? Забыть о войнах и распрях между нашими царствами и начать царствовать, как положено будущему радже? Рука об руку с достойной царицей он сможет занять свое законное место на троне и произвести на свет сыновей, которые будут править после него.

– Позвольте, я угадаю – вы прочите свою дочь в жены моему брату?

– Она красавица. Послушная, скромная, воспитанная. И, что еще важнее, сам раджа дает за ней приданое. – Локеш наклонился к принцу и заговорщически понизил голос. – Признаюсь только тебе, и пусть это останется между нами – пожалуй, если моя дочь взойдет на престол, я буду вполне удовлетворен тем, что мои внуки в один прекрасный день станут правителями обоих наших царств. Бессмысленные споры и стычки по поводу территорий навсегда отойдут в прошлое, и наши царства вступят в пору взаимного мира и процветания.

Молодой принц потер подбородок, поскреб щетину на щеке. Мне хотелось завизжать, крикнуть ему, чтобы он не верил ни единому слову моего отца. Хотелось объяснить, что Локеш никогда не держит слова. Что даже стоять здесь и слушать его – это опасная ошибка. Но я ничего не сказала, только ломала свои невидимые руки, изнывая от желания услышать, какое же будущее уготовил мне отец. Я была готова к тому, что Локеш не позволит нашему радже выдать меня замуж по своему усмотрению, но допустила ошибку, позволив себе увлечься призрачной надеждой, которую мой отец, как и следовало ожидать, растоптал еще до того, как ночь сменилась утром.

Тем временем мой коварный отец продолжал уговаривать принца.

– Ты, конечно, тоже не останешься в стороне и сможешь с полным правом преследовать собственные цели. Нисколько не сомневаюсь, что ты без труда подыщешь себе богатую жену, чтобы купить свободу и жить по-своему. Само собой, как второй сын, ты получишь справедливую часть отцовского богатства и сможешь без забот устроить собственную жизнь. С такими возможностями ты быстро пойдешь в гору! Конечно, тебе никогда не встать вровень со своим царственным братом, но так уж распорядилась судьба, друг мой, к тому же быть вторым ничуть не зазорно. Я уверен, что дети моей дочери, в жилах которых будет течь кровь законного раджи, всегда будут рады повидаться со своим дядюшкой, если он соблаговолит пожаловать к ним в гости…

С каждым словом моего отца молодой принц все сильнее напрягался. Он был в бешенстве и уже не мог этого скрыть. Я знала, что мой отец – непревзойденный мастер разжигать в людях именно те чувства, которые ему выгодны, – прекрасно это видит. Единственный способ противостоять этому темному влиянию – притвориться, будто его слова тебя нисколько не задевают. Мне снова захотелось защитить молодого принца, но что я могла сделать? Мой отец оплетал его своими коварными речами, как змея кольцами, и я кожей чувствовала, как корчится в муках самолюбие молодого принца, когда Локеш искусно усиливал свою змеиную хватку.

– Ты же понимаешь, что я всем сердцем привязан к своей единственной дочери. Я не могу без нее жить, она всегда должна быть рядом со мной. Наши царства граничат друг с другом, что может быть лучше? Я всей душой хочу устроить судьбу своей Джесубай от имени нашего раджи, но пойми меня правильно – если мое искреннее предложение, идущее от любящего отцовского сердца, будет грубо отвергнуто, мне ничего не останется, кроме как и впредь способствовать усилению вражды между нашими царствами.

– И вы с чистым сердцем отправляете свою дочь к тем, кого называете врагами?

Кончик языка Локеша по-змеиному высунулся между губ.

– О, я нисколько не сомневаюсь, что благополучию моей дочери ничто не угрожает, и в вашем царстве с ней будут обращаться со всем уважением, которого она заслуживает.

Мне хотелось рассмеяться. На всем белом свете никто не угрожал моему благополучию больше, чем человек, только что клявшийся чужеземному принцу в своих отцовских чувствах!

Молодой принц по имени Кишан повернулся спиной к моему отцу, а значит, оказался лицом к лицу со мной. Он стоял совсем близко. Самые разные чувства отражались на его лице, пока он обдумывал слова отца. Мне хотелось протянуть руку и провести кончиком пальца по его лбу, разгладить морщинки, успокоить смятение, которое посеял в нем Локеш. После долгого молчания Кишан сказал:

– Я передам ваше предложение моим родителям. Мы пришлем ответ с гонцом в течение двух недель.

Мой отец с напускной сердечностью кивнул головой.

– Да будут быстры ваши кони.

После этого Кишан сразу ушел, а Локеш долго смотрел ему вслед. Тишина воцарилась в саду. Все насекомые смолкли. Даже ветер утих. Звук моего дыхания вдруг стал казаться мне слишком громким. Я провела рукой по своему пылающему лбу и мысленно пожелала, чтобы мои ноги перестали ныть.

Но вот Локеш воздел руки, призывая силу. Мне нечасто доводилось видеть это зрелище. Вода в фонтане вдруг поднялась и застыла, сверкающий инеем лед сковал русло потока.

Локеш всплеснул руками – сильный ветер пронесся по саду, ломая ветви деревьев и срывая нежные головки цветов со стеблей. Он снова вскинул руки в воздух – и земля всколыхнулась, ледяной фонтан треснул, а я кубарем покатилась на землю. Чтобы не выдать себя криком, я прикусила язык. Отец выбросил вперед раскрытые ладони – голубые искры брызнули с кончиков его пальцев и дочерна опалили стоявшее рядом дерево. Сжав кулаки, он вернул свою силу обратно, решительным шагом вышел из сада и зашагал вниз по лестнице, не той, по которой я поднялась сюда раньше.

Прошло немало времени, прежде чем я решилась вернуться в свою спальню. Закрыв за собой двери, я как следует вымыла ноги и забралась в постель, но так и не смогла уснуть. До рассвета я смотрела на прозрачный полог над кроватью и готовилась к грядущему утру.

С первыми лучами утреннего солнца я стала ждать прихода отца. Я думала, что он явится немедленно, но когда прошло утро, а в мою комнату не заглянула даже служанка, я отважилась выйти за дверь. Снаружи тоже никого не было, я не встретила ни слуг, ни гостей, пока не вышла в большой зал, но даже здесь ко мне подошел не отец и не его подручный Хаджари, а старый Девананд, претендент на мою руку из далекого Махабалипурама.

– Ах, дорогая! Какое горе. Воистину ужасная новость!

– Что за новость? – спросила я, плотнее укутывая лицо покрывалом. – Что случилось?

– Неужели вы ничего не слышали?

Я покачала головой.

– Государь убит!

– Как… как такое возможно? – прошептала я, начиная что-то подозревать. – Как он умер? Злодея уже обнаружили?

– Пока нет. Ваш отец ведет расследование.

– Понятно.

– Сначала решили, будто государь мирно скончался во сне, но когда женщины подошли к покойному, ночное платье на нем распахнулось, и тогда все увидели черные отметины на его груди возле самого сердца.

– Черные отметины?

– Да. Вся кожа вокруг его сердца сожжена дочерна, но ожог, конечно же, не мог стать причиной смерти. Иными словами, возникли подозрения.

– Да-да… А что происходит во дворце сейчас? Где мой отец?

– Ваш батюшка собирает войска. Это мудрый шаг, ведь до воцарения нового раджи царский трон и держава легко могут стать добычей узурпатора или алчных соседей. Сейчас, как никогда, необходимо зорко беречь государство.

– Да-да, несомненно.

Старик нежно потрепал меня по руке.

– К сожалению, это трагическое событие означает, что все планы, касающиеся вашего брака, будут на время отложены. Но я хочу, чтобы вы знали – я говорил с вашим отцом и прямо сказал ему о своих намерениях. Он горячо заверил меня, что я буду одним из первых, кто узнает о принятом решении, но пока всем гостям придется разъехаться по домам.

– Конечно, я понимаю.

– О, вот и человек вашего отца, моя дорогая. Теперь я с чистым сердцем могу оставить вас на его попечении. До встречи, прелестнейшая госпожа.

Раджа Девананд пожал мои пальцы и нехотя уступил меня заботам Хаджари, который тут же больно схватил меня за руку.

– Где ты была? – прошипел он мне на ухо.

– Никто не пришел утром, – холодно ответила я.

– Твой отец ждет тебя! Идем.

Хаджари потащил меня по коридору, провел через несколько галерей, откровенно наслаждаясь ролью моего повелителя, хотя мы оба знали, сколь краткосрочно его величие. И верно, стоило нам переступить порог комнаты, где сидел мой отец в окружении царских советников, как поведение Хаджари разительно изменилось. Увидев меня, отец немедленно отпустил всех.

– Хорошо ли ты спала, дорогая? – вежливо спросил он, когда последние советники вышли и закрыли за собой двери.

– Да, отец, – ответила я, привычно опуская глаза в пол.

– Полагаю, ты уже слышала о кончине нашего государя, – продолжал отец, и по его тону нельзя было сказать, вопрос это или утверждение. Я решила, что лучше всего будет просто промолчать.

Отец выждал несколько секунд, а потом произнес слова, которых я больше всего боялась.

– Ужасно, не правда ли? Несомненно, ты понимаешь, что это означает для тебя лично?

– То, что я не выйду замуж? – еле слышно пролепетала я.

– О нет, замуж ты выйдешь, моя бесценная Джесубай, но не за подагрического старика, который тебе так приглянулся. – Отец отвернулся от меня и подошел к царскому столу, на котором была расстелена большая карта. Взяв со стола статуэтку воина, сидящего верхом на боевом слоне, отец решительным жестом передвинул ее в другое место, за толстую черную линию, прочерченную на карте. Территория за линией была помечена словом «Раджарам». Я поспешила отвести глаза, пока отец не поймал мой взгляд.

– Ты будешь довольна, – продолжал он. – Я подобрал для тебя женишка помоложе. Выйдешь за него, станешь царицей, выждешь положенное время, а потом прикончишь своего муженька. – В ужасе вскинув взгляд, я увидела, что отец ухмыляется мне в лицо, а глаза его горят бесовским огнем. – Чтобы не сомневаться, что моя дочурка хорошо сыграет свою роль в этой маленькой драме, я буду держать Ишу возле себя. Ты хорошо поняла меня?

Сморгнув слезы с глаз, я едва заметно кивнула и ответила:

– Да, отец.

– Вот и славно. А теперь можешь идти. Пока закончим на этом до официального объявления о твоей помолвке.

Прошел целый месяц, прежде чем мой отец нехотя согласился взойти на трон. Чтобы сделать меня уступчивой, он разлучил нас с Ишей. Служанки, окружавшие меня, были расторопны, но совершенно бесстрастны, а Хаджари отныне сопровождал меня повсюду и ни на миг не сводил с меня глаз. Отец решил, что моя комната недостаточно надежна, поэтому меня переселили в другие покои, где была только одна дверь, ведущая наружу. Судя по тому, что меня оставили в этой комнате даже после отъезда всех именитых гостей, отец намеревался держать меня здесь до самой свадьбы.

Еду мне приносили в комнату, отец даже разрешил мне одну прогулку в день, но только если Хаджари был свободен и мог сопровождать меня. Увы, очень скоро я убедилась, что пребывание наедине с Хаджари небезопасно для меня, поэтому предпочла сидеть взаперти. Лишившись Иши, оказавшись заточенной в крохотном мирке, без единого дружелюбного лица рядом, я быстро впала в отчаяние. Постепенно утратила вкус к еде, перестала раздвигать занавески, скрывавшие мое зарешеченное окно.

Затем вдруг пришло приглашение. Несмотря на откровенную угрозу, которой мой отец сопроводил свое предложение семейству Раджарам, там отнеслись к его словам со всей серьезностью, и царица изъявила желание поближе познакомиться со мной, чтобы посмотреть, смогу ли я стать хорошей женой ее сыну. Приглашение привело моего отца в неистовый восторг. До этого он был погружен в государственные дела, но когда прибыл гонец от Раджарамов, отец немедленно послал за мной, настолько ему не терпелось похвастать своим успехом. Однако он остался недоволен моим видом.

– Ты больна? – резко спросил он.

– Нет, отец.

Он рывком сорвал с моего лица покрывало, взял меня пальцами за подбородок и, сощурившись, долго рассматривал, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Затем, не говоря ни слова, отшвырнул меня прочь, схватил Хаджари за горло и прижал его к стене. Глаза несчастного выкатились из орбит, он захрипел и слабо забился в железной отцовской хватке.

– Ты позаботишься о том, чтобы она хорошо ела, чтобы ее волосы умастили маслами и расчесывали до тех пор, пока они не засияют, чтобы на ее лицо вернулись краски, и чтобы я больше не видел теней под ее глазами. Все понятно?

– Д-да, мой государь, – прохрипел Хаджари.

– Вот и хорошо. – Отец отпустил его и добавил: – Она уезжает через три дня. Сделай все, чтобы она была готова. Я хочу, чтобы Джесубай выглядела, как принцесса, и была разодета, как царица. А теперь иди, я хочу побеседовать с дочерью с глазу на глаз.

Хаджари, распухшая шея которого была покрыта страшными алыми пятнами, молча вышел и закрыл за собой дверь.

– Итак, – сказал мой отец. – Прежде чем ты уедешь, нам нужно потолковать кое о чем.

Как только впереди показался дворец семейства Раджарам, меня охватил страх. Я ехала в великолепном паланкине в середине большого каравана и была одета так, словно уже стала могущественной царицей. Мой отец не пожалел никаких средств на то, чтобы как можно роскошнее преподнести свой смертоносный дар семье Раджарам. Внутри моего сундука, полного прекрасных одежд и покрывал, находилось потайное отделение, в котором хранились флакончики с ядами и острые ножи, столь миниатюрные, что их без труда можно было спрятать в одежде.

Я знала, чем грозит невыполнение отцовского приказа. Он, как всегда, очень доходчиво объяснил это. Итак, мне предстояло понравиться Дирену, старшему сыну Раджарама, выйти за него замуж, выведать, где хранятся семейные реликвии, похитить их и убить своего мужа. А до этого я должна буду следить за семьей Раджарам.

Если же я по каким-то причинам не исполню волю отца, он обещал жестоко пытать Ишу. Я потрогала пальцами прядь седых волос Иши, спрятанную в складках моих одежд. На прощание отец дал мне ее локон, в знак постоянного напоминания о долге. Впрочем, он настолько красноречиво описал все, что собирается сделать с моей милой няней в случае моего неповиновения, что не осталось никаких сомнений: отец уже проделывал это раньше и с огромным удовольствием повторит снова.

В животе у меня все сжималось при одной мысли о том, что я согласилась стать презренной шпионкой и убийцей в угоду такому гнусному и одержимому человеку, как мой отец, но плата за непослушание была немыслимой. Я не могла отдать мою милую Ишу на растерзание Локешу. Я пока не знала, смогу ли пойти на убийство ради ее спасения, но разве я не была в неоплатном долгу перед Ишей за то, что она защищала меня от отца? Ее хромота служила постоянным напоминанием о том, что по моей вине она сделалась калекой и осталась во дворце. Я просто не имела права бросить ее в отцовских руках.

Когда меня представили при дворе, все вокруг показались мне искренними, добрыми и дружелюбными. Хаджари, прибывший вместе с посольством, попытался выдать себя за моего личного телохранителя. Но к счастью, проницательный военный советник Раджарама, зоркий взор которого словно проникал сквозь мое покрывало, пытаясь добраться до секретов, сокрытых в сердце, предложил мне своего человека. С его стороны это было очень мудрым решением. В присутствии одного из военных Раджарама, ни на шаг не отходившего от меня, у Хаджари оказались связаны руки.

Я не видела Дэчень до самого ужина. Царица являлась воплощением спокойствия и безупречности. Она внимательно следила за мной с противоположного конца стола и задавала вежливые вопросы о моей стране и семье. Сдержанные ответы она, по всей видимости, истолковала как проявление застенчивости. После ужина царица пригласила меня в свои покои и уговорила сесть рядом. В комнате было множество женщин, от юных девушек до старух, и все они весело болтали за шитьем.

Убедившись, что я по-прежнему не хочу говорить о себе, Дэчень стала рассказывать мне о своих родителях, о родной стране и сыновьях. Она не скрывала любви к семье, было очевидно, что царица души не чает в своих детях и готова отдать за них жизнь. Она несколько удивилась, когда я спросила ее о младшем сыне, но с большим удовольствием рассказала несколько историй о его детстве. Вскоре я узнала, что Кишан по приказу отца уехал в приграничные территории и, скорее всего, вернется в течение месяца, тогда как Дирена ждут немного позже. Дэчень сказала, что хотела поближе познакомиться со мной, прежде чем принять окончательное решение о женитьбе сына.

Так потекла моя жизнь во дворце. Днем я в свое удовольствие гуляла по дворцовым паркам, всегда в сопровождении двух моих провожатых, а вечера проводила с Дэчень. Очень скоро я искренне привязалась к матери Кишана. Она очаровала меня почти так же сильно, как ее сын. Только слепой мог не увидеть, какая великая любовь царит между ней и ее мужем, раджей Раджарамом. Каждый вечер перед сном государь заходил за своей женой. Они вместе желали доброй ночи всем вдовам, которых опекала Дэчень.

Эти женщины, потерявшие мужей на войне, были неистово преданны семейству Раджарам, а мне их судьба подарила надежду. Я стала всерьез обдумывать возможность спасти Ишу. Ах, как чудесно она могла бы жить при дворе Дэчень, среди этих женщин! Мало-помалу я тоже обжилась здесь и даже начала чувствовать себя в безопасности, но тут приехал отец.

Я проснулась от жуткого кошмара. Мои руки покрылись мурашками, и я заметила, что ставни в спальне распахнуты настежь, а занавески развеваются от ветра. Не успела я встать, чтобы закрыть окно, как услышала знакомый голос.

– Отлично выглядишь, моя дорогая.

Оцепенев, я привычно опустила голову.

– Отец, – только и смогла сказать я.

– Как успехи? Семья тебя приняла?

– Мне кажется, что да.

– Тогда почему все так затянулось? Почему я до сих пор не получил известий о грядущей свадьбе?

– Царица все еще присматривается ко мне. К тому же оба принца сейчас в отъезде.

– О да, я нашел им обоим занятие.

– Но зачем, отец? Я полагала, мы хотим, чтобы они поскорее вернулись домой.

Я и глазом моргнуть не успела, как отец бросился ко мне. Он схватил меня за горло, прижал к стене.

– Что ты сказала? – тихо спросил он, его черные глаза холодно блеснули в лунном свете.

– Простите меня, отец, – прошептала я. – У меня и в мыслях не было усомниться в ваших решениях.

– Знай свое место! – прошипел он.

Я кивнула, проклиная свою неосторожность. Оказывается, за время, проведенное вдали от отца, я успела стать беспечной.

– Я не собираюсь объяснять тебе, что и почему делаю, ясно? Тем не менее, если царица упомянет о пограничных стычках, которые удерживают ее драгоценных сыновей вдали от дома, разрешаю тебе заверить ее, что ты приложишь все силы и убедишь своего батюшку перестать бряцать оружием. Разумеется, если наши семьи – и наши царства – как можно скорее объединятся. Все поняла? Ты уже видела медальоны, которые я велел тебе отыскать?

– Нет, отец. Царица и раджа их не носят. А военный советник не позволяет ни мне, ни Хаджари ходить по дворцовой территории без сопровождения.

– Давно надо было прикончить этого Кадама, – процедил мой отец. Когда я, как обычно, промолчала, он отступил на шаг назад, отпустил мое горло и прошипел: – Тебе известно, для чего мне нужны эти медальоны?

– Нет, отец, – осторожно ответила я. – Мне следует знать только то, что они вам нужны.

– Это верно. – Кажется, мой ответ ему понравился. Склонив голову, отец с минуту молча разглядывал меня, потом сказал: – Моя бесценная Джесубай, пожалуй, пришло время открыть тебе, кто же ты такая.

Я почувствовала, что задыхаюсь.

– Что вы хотите сказать, отец?

– Да, пожалуй, пора… Если тебе будут известны мои цели, ты сумеешь сообразить, как наилучшим образом услужить мне. – Отвернувшись от меня, отец сцепил руки за спиной и неторопливо начал: – Ты дочь очень могущественного человека, причем его могущество отнюдь не ограничивается политикой. – Он принялся расхаживать по комнате, на ходу рассеянно дотрагиваясь до разных вещей, принадлежавших семье Раджарам. – Когда-то давно я унаследовал трон в одной дальней земле… – Он снова повернулся ко мне спиной. – Для этого мне пришлось убить своего брата и мачеху, но я все равно оставил и трон, и царство.

То, что мой отец не погнушался убийством родни ради достижения своих целей, ничуть меня не удивило, однако отказаться от трона было не в его правилах.

– Вам расхотелось властвовать? – спросила я.

– Управлять крохотным царством не значит властвовать, – отрезал мой отец, взглянув на меня сверху вниз. – Вот что такое настоящая власть! – С этими словами он вытащил из-за пазухи цепочку, висевшую у него на шее, и показал мне амулет.

– Что это?

– Он называется амулет Дамона.

– Дамона? Тигра?

– Ты чрезвычайно сообразительна, моя дорогая. – Отец провел большим пальцем по амулету, и на его лице вдруг отразилось нечто, похожее на влюбленность. Он еле слышно зашептал, словно забыв о моем существовании: – Когда-то, очень давно, разыгралась великая битва, в которой объединились самые разные царства Азии. Что заставило их это сделать? Появление демона. О, что это был за демон! Чудовищное порождение зла, он бесчинствовал в округе, и чинимые им злодеяния были столь ужасны, что переполнили чашу терпения жителей. Пять государств объединились, чтобы раз и навсегда покончить с демоном…

Мой отец никогда не рассказывал мне о своем прошлом. Все, что я до сих пор знала о нем, было собрано по крупицам из его случайных оговорок и подслушанных мною разговоров. Сейчас я слушала его, затаив дыхание, завороженная и напуганная в одно и то же время.

– Они потерпели поражение, но перед окончательным разгромом на поле битвы вдруг появилась богиня, прекрасная и вселяющая ужас. Эта богиня возглавила упавшие духом войска и повела их в бой, сидя верхом на тигре, которого звали Дамон. – Ухмыльнувшись, отец погладил тигриные когти на своем амулете. – Демон был убит, победа досталась людям. После этого богиня разделила свой амулет на пять частей и поделила его между пятью царствами. Очень скоро выяснилось, что каждая часть амулета обладает властью над той или иной стихией. Тогда же появилось пророчество о том, что человек, собравший амулет воедино, будет обладать могуществом самой богини.

Это многое объясняло – и голубое пламя, вспыхивавшее на кончиках отцовских пальцев; и воду, хлынувшую изо рта мужчины, который посмел прикоснуться ко мне; и слабое содрогание земли во время вспышек отцовского гнева; и свирепые ветра, которые он призвал ночью в царском саду, и даже загадочную кончину раджи. Теперь я знала, что движет моим отцом, что он ищет. Но он не догадывался, что часть собранного им могущества каким-то загадочным образом передалась мне. Выходит, мои способности были дарами самой богини.

Отец улыбнулся мне, словно ребенку, которого хотел поманить игрушкой.

– Ты видишь, что в моем амулете недостает двух частей?

– Тех самых, которые вы поручили мне найти?

– Умница. Как только амулет вновь станет единым, все в мире будет подвластно мне одному. Я буду непобедим. А ты, если повезет, останешься в живых, и я даже позволю тебе купаться в лучах моей славы. Конечно, сына ты мне не заменишь, но твой отец никогда не исключает никаких… новых возможностей. – Он взял меня за подбородок, больно сжал. – Всем хороша, если бы тебе еще хоть капельку огня в крови!

Сын? Но кто мог бы…? Дэчень! Она была той женщиной, которую мой отец страстно желал!

– Но Дэчень, скорее всего, уже не сможет стать матерью.

– Да, возможно, – признал мой отец. – Именно поэтому я лелею надежду выдать тебя за одного из принцев. Если я не смогу получить сына, чтобы воспитать его по своему образу и подобию, то, пожалуй, попробую обойтись внуком.

Мысль о том, что отец может стать еще более могущественным, не умещалась в голове. Все вдруг встало на свои места, все обрело смысл. Мое замужество. Пограничные войны с семьей Раджарам. Все это было затеяно ради того, чтобы получить амулеты и вырвать Дэчень из семьи.

Теперь, когда мне открылись истинные цели отца, я должна была еще тщательнее скрывать от него свой дар. Если он узнает, на что я способна, не остановится ни перед чем, чтобы превратить меня и моих детей в подобия себя – в беспощадные, жестокие, кровожадные орудия зла. Чем слабее, покорнее и малодушнее я буду выглядеть, тем меньше отец станет обращать на меня внимание и не заподозрит, что я могу злоумышлять против него.

– Теперь ты знаешь, чего я от тебя жду, – закончил отец. – Я даю тебе две недели, чтобы добиться помолвки либо отыскать амулеты. По окончании этого срока я каждый день буду присылать тебе по одному пальцу Иши в красивой шкатулочке.

Я едва смогла подавить ужас. Слезы отчаяния навернулись на глаза, и я еле слышно прошептала:

– Да, отец.

Когда я справилась с собой, его уже не было в комнате.

Глава 5. Невеста

Остаток ночи я не спала. То, что мой отец без труда проник во дворец Раджарама, напугало меня гораздо сильнее, чем я была готова признать. Все надежды пошли прахом. Я впала в отчаяние от мысли, что никогда не смогу получить даже подобия свободы, и зловещая тень отца будет до конца жизни терзать и меня, и тех, кому выпадет злая доля оказаться рядом со мной.

Но факт, что отец использовал меня для проникновения в семью Раджарам, говорил о том, что его возможности все-таки не безграничны. Будь он всемогущ, вряд ли ему понадобилась бы помощь такого ничтожества, как я. Возможно, если я буду вести себя очень умно и предельно осторожно, удастся каким-то образом сорвать его планы, однако подобное предательство будет стоить мне очень дорого. Если я хочу восстать против своего отца, то должна быть абсолютно уверена в победе.

С восходом солнца я встала, оделась и отправилась на поиски Дэчень. Несмотря на наше недолгое знакомство, сердце подсказывало, что ей можно доверять, а единственное, в чем я нуждалась для победы над отцом в его собственной игре, был могущественный союзник.

Мне сказали, что Дэчень на женской половине, но когда я без стука открыла дверь в ее комнату, то увидела царицу в объятиях мужа. Конечно, я знала, что должна немедленно закрыть дверь и удалиться, но мои ноги словно приросли к месту.

Раджа Раджарам был красивым мужчиной, очень похожим на своего сына Кишана, о котором я неотступно думала несколько недель, хотя очень старалась этого не делать. Власть окутывала царственного супруга Дэчень, словно плащ, накинутый на его широкие плечи, но свою жену он обнимал так нежно, словно она была хрупким цветком редкой красоты.

Было очевидно, что она нисколько его не боится. Более того, заметив меня, Дэчень немедленно высвободилась из объятий Раджарама с решительностью женщины, которой и в голову не приходит, что муж может разгневаться и покарать ее за подобное пренебрежение. И в самом деле, Раджарам лишь рассмеялся, когда Дэчень забарабанила кулаками по его груди, нисколько не смущенный тем, что его застали за проявлением страстной нежности к жене. Обняв Дэчень за талию, он вместе с ней подошел ко мне и вежливо осведомился, хорошо ли я спала.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла вымолвить ни слова, однако милая Дэчень спасла меня от неловкости, напомнив своему супругу, что я очень застенчива, особенно в присутствии мужчин, и что на его месте она бы не вгоняла меня в краску, а пошла бы и занялась какими-нибудь царскими делами.

– Слушаюсь, хридая патни[1], — нежно ответил Раджарам.

Щелкнув языком, он весело подмигнул мне, поцеловал жену в щеку и удалился, напоследок шепнув Дэчень на ухо несколько слов, заставивших ее улыбнуться.

Когда раджа вышел, Дэчень удобно устроилась в своем любимом кресле и поманила меня к себе. Но я, не сходя с места, вдруг резко, почти с осуждением, выпалила:

– Вы его любите!

– Да, – Дэчень с улыбкой протянула руку. – Почему тебя это так возмущает?

Я сделала несколько робких шажков в ее сторону.

– Но мужчины…

– Мужчины… что? – Царица ласково взяла меня за руку и усадила на подушку у своих ног.

Я нервно ломала пальцы, не зная, как закончить свою фразу, не оскорбив Дэчень. Наконец не нашла ничего лучше, как выдавить:

– Им нельзя доверять.

Царица тихо рассмеялась, но быстро сделалась серьезной, всмотревшись в мое лицо. Она протянула руку к моей голове и слегка приподняла свои брови, молчаливо спрашивая разрешения. Когда я кивнула, Дэчень бережно отвела в сторону покрывало, скрывавшее мое лицо, и взяла меня за подбородок. В ее жесте было столько доброты и материнской ласки, что, как ни старалась я справиться с чувствами, глаза сами собой наполнились слезами. Прошла бесконечно долгая минута, а царица все продолжала смотреть на меня.

– Тебя обидел мужчина, Джесубай?

Я начала вздрагивать всем телом, не в силах вымолвить ни слова, и тогда Дэчень тихо попросила:

– Расскажи мне.

Я знала, что должна тщательно взвешивать каждое свое слово, ибо любое из них могло не только погубить меня, но означать смерть Иши. Однако в присутствии Дэчень мне начинало казаться, будто надежда существует и для меня, что моя история может иметь счастливый конец. Облизнув пересохшие губы, я заговорила, и слова полились с таким жаром, что прошло не меньше часа, прежде чем я умолкла.

Дэчень слушала меня с тем добрым участием, которое до сих пор я видела только от Иши. Когда рассказ подошел к концу, она погладила меня по волосам и сказала:

– С нами ты будешь в безопасности, Джесубай. Я даю тебе слово, что мой сын никогда тебя не обидит. Он будет добр к тебе. Если же ты пока не хочешь выходить замуж, мы все равно с радостью примем тебя в нашем доме. Я дам тебе убежище, как всем женщинам, которых ты видела здесь. Но я все-таки надеюсь, что тебе захочется хотя бы увидеть моего сына до того, как примешь решение.

Все оказалось так просто! Доброта, с которой отнеслась ко мне Дэчень, заставила меня почувствовать себя еще более мерзкой, лживой и двуличной, ибо я рассказала ей далеко не все. Если я и была в чем-то уверена, то только в том, что недостойна войти в эту семью. Эти люди были слишком чисты, доверчивы, благородны и бескорыстны. Мой отец разрушит их жизнь, и если я не сумею хоть в чем-то ему помешать, буду считать себя виноватой в их гибели.

После того как я заверила царицу в своем горячем желании породниться с ее семьей, она показала мне потайную дверь, скрытую за тяжелой занавесью, и сказала, что я могу свободно пользоваться ею всякий раз, когда мне потребуется укрыться от навязчивого внимания Хаджари. Дверь вела в сад. Выйдя через нее, я очутилась в секретном коридоре и тут же пожелала сделаться невидимой, гадая, не совершаю ли самую страшную ошибку в своей жизни.

Средства, при помощи которых я добилась своей цели, несомненно, приведут отца в ярость, но он не сможет отрицать результат. Конечно, оставалась возможность, что отец никогда об этом не узнает, ведь жена Раджарама согласилась держать мое признание в строжайшей тайне. В целом я полагала, что возможный выигрыш стоит риска.

Чтобы расположить к себе Дэчень, я рассказала ей о том, как жестоко обращался со мной отец. Разумеется, не все. Попытайся я полностью открыться ей, мне не хватило бы и двух часов! Честно говоря, я не рассказала Дэчень и малой доли всего, что претерпела в отцовских руках. Ни словом не обмолвилась о его темных силах и о том, что он держит в заложницах мою милую Ишу, угрожая жестоко расправиться с ней. Не упомянула я ни о секретном отделении моего сундука, ни о ножах, спрятанных в потайных карманах, искусно вшитых в складки моей одежды.

Чтобы покорить нежное сердце Дэчень, мне хватило рассказов о вспышках отцовского гнева. Я поведала, как он разгромил мою детскую комнату, когда я, будучи младенцем, донимала его своим плачем. Я рассказала, как отец до беспамятства избил Ишу за то, что позволила мне поднять такой шум. Дэчень едва не расплакалась вместе со мной, когда я описала ей, как однажды отец с такой силой швырнул меня об стену, что я потеряла сознание. Она ахнула от ужаса, когда узнала о долгих месяцах, которые я провела взаперти, полностью отрезанная от мира, с одними цветами, украшавшими безжизненные стены моей комнаты.

У меня в запасе было столько историй – к сожалению, звучащих вполне буднично для любой женщины, – что я могла говорить хоть до самого вечера, ни разу не упомянув о нечеловеческих возможностях моего отца. Я не скрыла от Дэчень, что Хаджари постоянно преследует меня, делает совершенно непозволительные предложения, норовит ущипнуть или прижаться, когда отца нет поблизости.

Закончив, я попросила Дэчень ничего не предпринимать по поводу домогательств Хаджари, чтобы отец ничего не узнал. Она нехотя согласилась, но не успокоилась, пока не рассказала мне обо всех потайных коридорах дворца. После этого царица, к огромному моему удивлению, объявила, что считает меня подходящей партией для своего сына, и добавила, что, если я не возражаю, она с радостью займется подготовкой нашей встречи.

То, что она с такой готовностью поверила мне и пожелала принять в свою семью, заставило меня усомниться в ее проницательности. Я добилась всего, чего хотела, однако не переставала спрашивать себя, чего это будет стоить – и не только мне, но прежде всего Дэчень и ее семье.

Мой отец вернулся ровно через две недели, и я немедленно сообщила ему, что Дэчень согласна на брак и хочет устроить мою встречу с Диреном, как только пограничные заботы позволят ему вернуться домой. Новости обрадовали отца. Он заверил меня, что немедленно прекратит нападения на царство Раджарама, чтобы дать мне возможность познакомиться с будущим мужем.

Когда я осведомилась у него о здоровье Иши, отец одарил меня широкой ухмылкой кота, загнавшего в угол пугливую мышку. После чего стал шепотом угрожать мне, ссылаясь на Хаджари, который пожаловался на мои частые исчезновения.

Пришлось отделаться полуправдой.

– Хаджари причинял беспокойство женщинам из окружения Дэчень. Царица запретила ему заходить на женскую половину, а мне, чтобы заслужить ее расположение, приходится постоянно бывать там.

Отец окинул меня испытующим взглядом, словно пытаясь прочесть мои тайные мысли, но в конце концов сменил гнев на милость.

– Ты поступила правильно. Ничего, чтобы Хаджари не скучал без работы, я прикажу ему следить за Кадамом.

После этого отец удалился по своим тайным делам, пообещав снова навестить меня вскоре.

На следующий день я сидела возле Дэчень, рассеянно слушая утренний доклад гонцов, привезших новости с места боевых действий, как вдруг один из них сообщил нечто такое, что заставило меня обратиться в слух.

Когда гонец с поклоном удалился, я спросила Дэчень:

– Значит, ваш сын возвращается домой?

– О да! – Она просияла, но тут же, спохватившись, добавила: – Ах, только это не Дирен. Речь о моем младшем сыне, Кишане. Надеюсь, сегодня он разделит с нами вечернюю трапезу.

– Да, конечно.

– Не огорчайся! Очень скоро ты увидишь и Дирена.

Я покачала головой и робко улыбнулась царице.

– Я с нетерпением жду этого дня.

– Вот и славно. А теперь позволь мне тебя оставить. Хочу удостовериться, что наш повар не забудет приготовить все самые любимые блюда Кишана.

– Конечно.

Когда я встала, царица обняла меня за талию.

– Ты не хочешь прогуляться в саду? Там в самом центре есть лабиринт, выйти из которого мало кому под силу. Полагаю, там ты без труда избавишься от отцовского соглядатая. – Дэчень заговорщически понизила голос и шепнула: – Секрет в том, чтобы всегда поворачивать налево! – Озорные огоньки заплясали в глазах царицы, она легко встала и удалилась вместе со своей свитой, а я, оставшись одна, мгновенно сделалась невидимкой. Следуя совету Дэчень, я отправилась исследовать садовый лабиринт, который уже давно будоражил мое воображение.

Сад Раджарама, конечно же, не мог соперничать со знаменитыми висячими садами нашего царства, но здесь тоже было очень красиво, повсюду росли самые разные цветы и раскидистые деревья, наполнявшие воздух ароматами своих благоуханных смол. Надежно укрытая своей невидимостью, я забыла о времени и погрузилась в исследование лабиринта, на ходу лаская пальцами нежные растения и цветочные бутоны.

Подгоняемая любопытством, я шла, неизменно сворачивая налево, пока не очутилась в самом центре. Здесь ноги сами понесли меня к фонтану, в чаше которого плавали цветы лотоса. Центр лабиринта был со всех сторон окружен живой изгородью высотой мне по макушку, поэтому я почувствовала себя в полной безопасности, словно цветы и растения, которые я всегда так любила, отгородили меня от всего зла окружающего мира.

Я настолько освоилась, что отказалась от своей защитной невидимости и подставила лицо горячему солнцу. Когда мне стало жарко, я сбросила с головы покрывало, перекинула его через локоть и, намочив кончики пальцев в фонтане, побрызгала себе на лицо и шею. Жужжание пчел и пение птиц настолько убаюкали меня, что я почти забыла, где нахожусь и, главное, кто я такая. Сейчас я была просто девушкой, которая любит цветы.

Вскоре среди моря белых и розовых лотосов я заметила нечто настолько необычное, что не сразу поверила своим глазам. Это был тот самый фиолетовый водяной цветок, который в памятную ночь своего шестнадцатилетия я увидела в фонтане нашего раджи.

– Невероятно, – прошептала я, протягивая руку, чтобы выудить цветок из воды и рассмотреть его вблизи. – Выходит, ты не такой редкий, как я думала.

И тут за моей спиной раздался глубокий мужской голос.

– Не соглашусь, он воистину единственный на свете.

Ошеломленная, я выронила цветок и обернулась. На площадке в центре лабиринта стоял тот самый молодой принц, которого я так и не смогла забыть за прошедшие долгие недели. Я заморгала, ослепленная широкой улыбкой, просиявшей на его лице, когда он шагнул мне навстречу. Однако тут же спохватилась, поспешно набросила покрывало на лицо и волосы, и опустила голову.

Молодой принц замер, увидев мое смятение.

– Приношу свои извинения. Я не хотел вас потревожить.

Мой язык вдруг прилип к гортани. Я хотела заговорить с ним и не могла сообразить, что сказать. Но принц повел себя необычно. Вместо того чтобы настойчиво потребовать ответа или рассердиться на мое молчание, он подошел к фонтану и поднял цветок, который я от неожиданности обронила на камень. Принц бережно вернул его на место, к другим лотосам.

– Прекрасный, не правда ли? – спросил он так, словно не ждал от меня ответа. – Я увидел этот цветок в саду Бхринама и перед отъездом попросил срезать его для меня. Мне кажется, он должен понравиться моей матери.

– Он прелестен, – прошептала я.

Крохотная рыбка стремительно вынырнула на поверхность, напомнив мне о стайке золотых карпов, резвившихся в фонтане в ту ночь, когда я стояла рядом с этим принцем. Только на этот раз он знал, что я здесь. Словно прочитав мои мысли, принц негромко сказал:

– На родине моей матери рассказывают сказку. Далеко-далеко, в одной стране есть река, где живут золотые рыбки. Иногда, раз в столетие или еще реже, случается чудо – целый косяк маленьких рыбок отправляется в долгое странствие к истокам реки. Там путь им преграждает высокий-превысокий водопад – непреодолимое препятствие для крохотных золотых рыбок! Но самая храбрая рыбка, которой хватит упорства и мужества проделать трудный путь к вершине водопада, будет благословлена богами и сможет просить у них любую награду.

– Что могут боги подарить золотой рыбке? – с любопытством спросила я.

– О, они превратят ее в огромного дракона! Не зря великий водопад у истока Желтой реки Хуанхэ называется Вратами дракона. Эта легенда говорит нам о том, что любое живое существо, даже такое ничтожное, как рыбка, может превзойти себя. Тот, кому хватит смелости преодолеть тяжкие испытания, обретет свое подлинное предназначение.

Все, что сказал этот молодой царский сын, было исключительно примечательно. И не только потому, что меня покорил его дар рассказчика, но потому, что принц произнес именно те слова, которые мне так нужно было услышать. Я тоже преодолевала страшные испытания, и если на свете есть надежда даже для бессловесной золотой рыбки, то, возможно, боги обратят свои взоры и на меня? Может быть, если я сумею себя проявить, мне тоже подарят то, о чем я мечтаю?

– Прошу прощения за неподобающий вид, – сказал принц, прерывая мои размышления. – Кадам совсем меня загонял. Наверное, решил наказать за долгое отсутствие. Он говорит, что без его каждодневной муштры я безобразно растолстел и обленился.

Он распахнул ворот рубашки и побрызгал водой себе на шею, а я… я облизнула пересохшие губы и сглотнула, не в силах пошевелиться. Кишан не был ни толстым, ни ленивым. Более того, он был самым красивым мужчиной из всех, кого я видела в жизни. Броня мускулов покрывала его грудь и сильные руки, а рубашка так плотно облегала тело, что я вдруг почувствовала себя так, будто перегрелась на солнце.

Кстати, о солнце. Взгляд золотых глаз Кишана, особенно когда он смотрел в мою сторону, излучал столько тепла, что легко мог растопить меня на месте. Признаться, я сама не понимала, почему до сих пор не растеклась лужей и не пролилась в фонтан. Я как раз размечталась о том, как славно было бы стать водой, которой Кишан брызгает себе на кожу, когда вдруг заметила кое-что еще.

Медальон. Он висел на шее у Кишана, и я готова была поклясться, что это и есть тот самый фрагмент, за которым охотится отец. Ледяной страх просочился в мою кровь, остудил пылающую кожу. Я крепко обхватила себя руками. «Что же делать?» Если мой отец узнает, что молодой принц владеет нужным ему сокровищем, он убьет его! Или заставит меня сделать это. В любом случае прекрасные золотые глаза Кишана закроются навсегда. Его тепло сменится холодом могилы. Я задрожала.

– Вы замерзли? – спросил принц. – Позвольте, я провожу вас во дворец?

Я коротко кивнула. Он повел меня в сторону просвета в живой изгороди и по дороге сказал:

– Кстати, меня зовут Кишан.

– Я знаю, – еле слышно прошептала я.

Он обернулся и озадаченно взглянул на меня, но тут же улыбнулся.

– В таком случае у вас передо мной преимущество. Неужели прелестная госпожа не откроет мне свое имя?

Я остановилась, сраженная мыслью о тщетности моих усилий. Как я могу спасти принца и его семью, если отец строит против них такие дьявольские козни? Я подняла глаза и уставилась на шнурок, обвивавший шею Кишана. «Как он умрет?» – спрашивала я себя. Возможно, однажды утром я проснусь и услышу о черных отметинах на его груди? Или он просто исчезнет? Или погибнет от моей руки? Может быть, именно мне суждено вонзить миниатюрный нож в его горло. Или я всего лишь поднесу к его губам чашу с ядом?

Я вдруг почувствовала, что больше не могу на него смотреть. Мое имя было именем его палача. Я была обречена стать убийцей. Но, по крайней мере, молодой принц имел право знать имя той, что отнимет у него жизнь.

– Джесубай, – прошептала я. – Меня зовут Джесубай.

Подобрав юбки, я повернулась, промчалась мимо Кишана и бежала бегом до самого дворца, ни разу не оглянувшись назад.

Я всеми силами пыталась избегать Кишана, но он как будто всегда знал, где меня найти. Он был единственным мужчиной, допущенным в женскую комнату. Очень часто, войдя туда, я заставала Кишана сидящим у ног матери и увлеченно беседующим с ней. Каждый раз он пытался вовлечь меня в разговор, но я под каким-нибудь предлогом уходила. За трапезами я то и дело ловила на себе его взгляды, кроме того, Кишан нередко вызывался быть моим спутником в тех случаях, когда я была вынуждена отправляться на прогулку с Хаджари, усыпляя бдительность моего ненавистного стража.

Наверное, он чувствовал, с каким облегчением я принимаю эту услугу, и во время наших прогулок я часто забывала о присутствии Хаджари. Кишан обладал даром внушать мне ощущение безопасности. Рядом с ним я чувствовала себя почти так же, как тогда в саду. И не только потому, что Кишан был сыном государя, здесь была какая-то другая причина. Только на третий день после возвращения Кишана я поняла, что его присутствие дарит мне надежду. Любой, кто хоть немного узнал бы этого человека, не мог не восхититься стойкостью его духа и твердостью убеждений.

Кишан был похож на дерево, так глубоки и прочны были его корни, и вскоре мне стало казаться, что в его объятиях я смогу спрятаться от всего мира, затеряться, как в древесной кроне. Казалось, ничто не могло поколебать этого человека. Он ничего не боялся. Наблюдая за тем, как Кишан тренируется вместе со своими воинами, я видела, что они относятся к нему с уважением и безграничным доверием. Более того, я сама была на волосок от того, чтобы проникнуться к нему теми же чувствами.

Но не успела я опомниться, как однажды утром Дэчень сообщила, что пора выезжать с караваном навстречу Дирену. Сев в паланкин, я подняла занавеску и выглянула наружу, ища в толпе Кишана, но на этот раз он не пришел проститься со мной. Я сказала себе, что это к лучшему, и отправилась в долгий путь на другой конец царства.

Увидев Дирена, я была потрясена его красотой. Он больше походил на мать, чем на отца. Дирен имел пронзительно синие глаза, и хотя казался очень добрым, мне не хватало тепла золотого взгляда Кишана. Мы довольно долго говорили. Дирен оказался вежливым, хорошо воспитанным, умным, иными словами, в нем было все, что женщина может искать в мужчине, и все-таки чего-то недоставало. Между нами сразу возникло расстояние, и я чувствовала, что преодолеть его будет невозможно. Как ни пристально я разглядывала Дирена все время, что мы пробыли вместе, мне ни разу не довелось увидеть у него на шее шнурок, на котором мог бы висеть второй фрагмент амулета.

Несмотря на неприятности, которые причиняли Дирену бесконечные столкновения с войсками моего отца, он ни единым словом не упрекнул меня в этом и вообще не обсуждал со мной дипломатическую сторону нашего брака. Я услышала от него лишь то, что он с нетерпением ждет свадьбы и надеется на наше будущее счастье.

Все необходимые бумаги были подписаны, принц с присущей ему предупредительностью и добротой позаботился о том, чтобы сделать мое обратное путешествие как можно более удобным, но когда на прощание он прикоснулся губами к моей руке, я не почувствовала ничего, кроме горечи. Он был хорошим человеком, даже чудесным. Он отличался от моего отца, как день отличается от ночи. Все это делало мое участие в отцовских замыслах еще более невыносимым.

Спустя день после того, как я вернулась, отец нанес мне очередной визит, на этот раз уже официальный.

Глава 6. Предательство

Гонец доставил во дворец новость о согласии Дирена на брак за несколько дней до моего прибытия, поэтому семья Раджарам немедленно поставила в известность Локеша. На следующее утро после возвращения меня пригласили в приемный зал дворца. Когда я подошла к дверям, из зала, едва не сбив меня с ног, вылетел Кишан.

Он был в бешенстве – пожалуй, не слишком необычное состояние при встрече с моим отцом, – но почему при виде меня он лишь коротко вскинул глаза и тут же отвернулся? Что случилось? Кишан вел себя так, будто ему неприятно даже смотреть на меня, и это было так больно – больнее укола тысячи игл. Я так глубоко погрузилась в свои переживания, что едва не забыла о том, что нахожусь перед отцом.

Когда Кишан стремительно выбежал из зала, отец приблизился ко мне.

– Джесубай! Как я счастлив видеть тебя в добром здравии, дитя мое, – произнес он таким тоном, будто в самом деле обрадовался встрече. Но за этой лживой маской я видела его глаза, горевшие безумным огнем, и слышала едва уловимые обещания грядущих катастроф.

– Отец, – еле слышно пролепетала я, опуская голову. – Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно?

– Вне всякого сомнения. Прими мои поздравления, дорогая. Полагаю, оба наши царства должны устроить празднество в честь твоей помолвки с принцем Диреном!

– О да, – отозвался Раджарам. – Мы отпразднуем это сегодня же вечером!

Отец взял меня за руку и незаметно для всех железной хваткой стиснул мое запястье, спрятанное под шелком широкого рукава.

– Великолепно, – сказал он. – В таком случае я надеюсь, что уже сегодня вечером мы поговорим о том, когда ваш сын сможет прибыть во дворец, чтобы окончательно оформить союз между нашими детьми и семьями.

– Уверяю вас, что сейчас для моего сына нет ничего важнее брака с Джесубай, – ответила Дэчень. – И я не сомневаюсь в том, что, как только позволят обстоятельства, Дирен поспешит домой, чтобы во всеуслышание назвать Джесубай своей нареченной.

Локеш одарил царицу приторной улыбкой, под которой проступал торжествующий оскал хищника.

– Я несказанно рад это слышать. А теперь, если вы позволите, я бы хотел побыть наедине с моей обожаемой дочерью.

Бесстрастно-вежливое лицо Дэчень слегка омрачилось, она быстро встала со своего трона.

– Надеюсь, сегодня вечером вы уступите мне очаровательную Джесубай. Признаться, я успела привыкнуть к нашим с ней беседам.

– Несомненно!

Локеш слегка поклонился, после чего повернулся и вышел из зала, ведя меня под руку. Даже не взглянув на Хаджари, он все так же молча покинул дворец и быстрым шагом повел меня мимо цепи караульных солдат, охранявших царскую резиденцию. Только когда мы очутились в глубине парка, отец резко остановился, выпустил мою руку и, встав ко мне спиной, какое-то время безмолвно смотрел на дворцовую территорию и зеленевший неподалеку сад. Потом вдруг подбоченился, медленно обернулся, обвел взглядом окрестности и наконец остановил глаза на мне. Выражение его лица поразило меня. Мой отец… был счастлив.

– Ты отлично поработала, – произнес он.

– Я счастлива услужить вам, отец.

– Каким-то чудом тебе удалось добиться даже большего, чем я думал! Приходится признать, что твоя красота все же чего-то стоит.

Я еще никогда не видела своего отца в таком настроении. Он едва не приплясывал от радости.

– Ты не только обстряпала брак со старшим принцем, но и вскружила голову младшему, да так, что он совсем обезумел от страсти. Чуть ли не на коленях умолял отдать тебя ему, а не Дирену! Но я, разумеется, предпочитаю старшего братца. Статус – это все, моя дорогая, и ты у меня будешь ца-рицей.

«Кишан… хочет меня?» Крохотный бутон надежды мгновенно распустился в моей душе. Всего на какую-то долю мгновения я вспомнила, как раджа Раджарам обнимал свою царицу, и подумала – вдруг случится чудо и Кишан когда-нибудь вот так же обнимет меня?

Но отец поспешил прервать мои мысли.

– Дэчень тоже заметно привязалась к тебе. Честно скажу, я даже не рассчитывал на такой успех! Но раз уж все так удачно сложилось, я решил внести кое-какие поправки в наш первоначальный план. Итак, сегодня вечером ты отравишь младшего принца и его отца, а сама поскорее обручишься со старшеньким. Если он сможет мне пригодиться, сохраню ему жизнь. Думаю, он вполне способный полководец, такими людьми не разбрасываются.

«Убить Кишана? Он хочет, чтобы я убила его?»

– Нет! – воскликнула я и тут же в ужасе зажала ладонями рот. Отец впился в меня своими страшными глазами.

– Что… ты… сказала? – медленно и с угрозой спросил он.

В лихорадочной попытке спасти не только Кишана, но и себя я сказала то единственное, что могло отвлечь его:

– Но младший принц владеет по крайней мере одним фрагментом амулета! Я видела своими глазами. Нельзя убивать его до тех пор, пока мы не узнаем, где хранится второй амулет.

Мой отец промолчал, и тогда, слегка приободренная, я шагнула вперед и дотронулась до его руки.

– Кишаном можно… управлять. Я постараюсь разузнать у него о втором амулете, отец! Честно говоря, я не уверена, что Дирен окажется столь же податлив – он ласков, но в его глазах, обращенных на меня, нет того огня, что пылает во взоре Кишана.

– Ты оказалась хитрее, чем я думал, моя маленькая Джесубай, но чему удивляться – ведь ты моя дочь! Очень хорошо, используй свои чары, чтобы выведать, где хранится второй амулет, и как можно быстрее принеси его мне.

– А раджа?

– Что раджа?

– Если я убью его, на нас с вами падет подозрение. Помимо этого, мне будет проще управиться с обоими принцами, если мы позволим им пребывать в сладкой уверенности, будто ни им, ни их семье ничто не угрожает.

Мой отец застыл, все его тело напряглось. Нет, он не привык к тому, чтобы я столь дерзко оспаривала его планы, однако ему нечего было возразить, кроме того, я все еще была ему нужна. Синие искры вспыхнули на кончиках его пальцев. Я увидела их краем глаза и тут же потупила взор, чтобы ненароком не выдать себя, дав понять, что знаю об отцовских силах. Отец немедленно погасил свое пламя и сказал:

– Что ж, значит, семейство Раджарам пока останется в живых. До возвращения Дирена занимайся младшим принцем и жди моих указаний.

Я еще ниже склонила голову.

– Ваша воля закон для меня, отец.

– А теперь возвращайся во дворец и проведи время с царицей. Потолкуй с ней о моих… достижениях.

С этими словами отец повернулся спиной, давая понять, что больше меня не задерживает, а я со всех ног поспешила обратно.

Этим вечером мы ужинали все вместе, как большая счастливая семья, хотя Кишан совсем не смотрел на меня, а отец, напротив, поглядывал слишком часто. Хаджари стоял за креслом отца и метал на меня мрачные взоры, в которых без труда читалось обещание сурово расквитаться со мной, как только мы останемся наедине. Вот уж кого я убила бы без сожаления, так это его!

Мой отец должен был уехать на следующий день. Когда на рассвете я услышала стук в дверь, решила, что он зашел проститься, но, к своему удивлению, увидела Дэчень, да еще совершенно одну.

– Где же ваша охрана? – спросила я, со страхом думая, что может сотворить отец, если застанет царицу здесь.

Дэчень лишь беспечно повела плечом.

– Привилегия царицы, – с улыбкой ответила она.

Дэчень извинилась за то, что нарушила мой сон (откуда ей было знать, что я не спала почти всю ночь), и спросила, не хочу ли я сопровождать ее. Вместе мы вышли на поле, где тренировались военные.

– Зачем мы сюда пришли? – спросила я.

Дэчень сбросила с себя длинную накидку и осталась в приталенной куртке наподобие кимоно, мягких башмаках и обтягивающих штанах вроде тех, что носили ее воины.

– Мне необходима небольшая зарядка, – ответила она, подмигнув мне. – Ах, вот и Кадам как раз здесь!

Зрелый мужчина, занимавший пост командующего армией Раджарама, вышел на утоптанную площадку для состязаний и вручил царице роскошную пару мечей. Я никогда прежде не видела такого оружия, видимо, оно было в ходу на родине Дэчень.

– Моя царица, – почтительно поклонился полководец. – Вы готовы к поединку?

– Я уже час как готова! Хочу заметить, что не я, а ты сегодня нежился в постели чуть ли не до полудня. Боюсь, ты стареешь, мой милый Аник.

Полководец улыбнулся.

– Пока нет, моя госпожа.

Они начали поединок, а я присела у подножия дерева и стала наблюдать. Военачальник, конечно, был искусным рубакой, но очень скоро я убедилась, что хрупкая Дэчень вполне может за себя постоять. До сих пор я никогда не видела, чтобы женщина не только сражалась, как мужчина, но при этом двигалась с такой грациозностью. Пара мечей в руках Дэчень рассекала воздух с такой легкостью, словно сталь была продолжением ее тела, она вертелась и кружилась в завораживающем танце смерти.

Теперь я понимала, почему мой отец был так околдован царицей.

Вскоре к бойцам присоединился Кишан, который поначалу лишь добродушно посмеивался над полководцем за то, что тот отступает перед женщиной. Дэчень немедленно предложила младшему сыну выйти в круг и показать, на что способен, а Кадам перебросил ему свой меч. Принц немедленно сбросил рубашку и стал кружить перед матерью. Он не видел меня, поэтому я незаметно скользнула еще дальше в тень. Несмотря на то что Дэчень сама привела меня сюда, я почему-то чувствовала себя неловко, как будто подглядывала тайком.

В то время как мечи со звоном встречались в воздухе, царица задавала сыну вопросы, и вскоре я стала подозревать, что она привела меня сюда совсем не для того, чтобы дать полюбоваться поединком. Кишан, не подозревающий о моем присутствии, со всей искренностью отвечал на расспросы ма-тери.

– Как чувствуешь себя после вчерашнего? – спросила она.

– Так, как и должен.

– Ты знаешь, что мы старались, как могли.

– Я знаю только то, что Рен опять победил!

– Это не состязание, Кишан.

– О нет, конечно же, нет! Разве можно назвать состязанием игру, в которой мне с самого начала отказано даже в надежде на успех? Я всегда теряю все!

– Не всегда. Пойми, скорее всего, о царском троне мечтает только ее отец.

– Какая женщина предпочтет любовь царской власти!

Дэчень опустила свой меч.

– Такая женщина перед тобой, сын мой, – торжественно заявила она. – А вот тебе стоит чуть больше доверять девушке.

Кишан перебросил меч в другую руку, встряхнул кистью и сделал новый выпад. Когда клинки со звоном встретились, мать и сын оказались лицом к лицу.

– Даже если она предпочтет меня, ее отец никогда этого не позволит!

– Мы с тобой не знаем наверняка. – При этих словах Кишан с сомнением взглянул на Дэчень, а она лукаво подмигнула ему. – Ты прав, ее отец очень упрямый человек. Но кто знает, может быть, нам удастся убедить его передумать?

– Рен вернется на этой неделе, он ждет, что невеста будет встречать его.

– Пожалуй, с этим мы можем что-нибудь сделать! – Дэчень заговорщически улыбнулась сыну, а Кишан, изумленно вскинув брови, убрал меч от ее горла. – Но знай, сын мой, какое бы решение она ни приняла, я хочу, чтобы это был ее выбор. Я не намерена оказывать на нее какое-либо давление, не говоря уже о принуждении. – Царица понизила голос и добавила: – Бедную девочку и без того слишком часто подавляли.

Отточенным движением Дэчень повернула запястье – и меч со звоном выпал из руки Кишана. Царица приставила свой клинок к его груди и рассмеялась.

– Не вздумай недооценивать женщин, сын мой!

Кишан со смехом ответил ей:

– Клянусь, что у меня и в мыслях не было недооценивать тебя, матушка! – Он поцеловал ее в щеку и поднял свой меч. – Ну что, победит тот, кто выиграет два поединка из трех?

Мать и сын возобновили схватку. Лицо Кишана сияло в лучах утреннего солнца, а его нескрываемая любовь к матери окончательно растопила мое сердце. Передо мной был мужчина, который будет относиться к своей жене с таким же любовным уважением, с каким относится к матери. Нисколько не заискивающий перед царицей. Мужчина, которого я смогу полюбить.

Дэчень была права, предположив, что я нисколько не дорожу титулом царицы. Я до последнего момента не догадывалась о ее планах и была искренне восхищена тем, как ловко она провела моего отца. Теперь не оставалось никаких сомнений – сегодня утром Дэчень нарочно привела меня сюда. Она хотела, чтобы я услышала ее разговор с Кишаном. Я ломала голову над тем, что задумала царица и чего она ждет от меня, когда за спиной вдруг раздался негромкий голос.

– Красавица!

Слово, выражающее восхищение, в устах моего отца прозвучало грязным оскорблением. Я немедленно вскочила со своего удобного места под деревом и вспыхнула, устыдившись того, насколько могла забыть об осторожности. Меня только что застали за подглядыванием, но гораздо отвратительнее было другое: я следила за сыном и матерью с той же плотоядной алчностью, что и Локеш.

– Она воистину неподражаема! – продолжал отец.

– О да. Это так.

Тут Кишан тоже заметил нас и от неожиданности выпустил из руки меч, немедленно заработав порез на руке от материнского клинка.

– Джесубай?

Словно зачарованный, Кишан шагнул в мою сторону и вдруг остановился.

Царица обернулась, быстро накинула шаль на шею.

– Ах, это вы! Провожаешь отца, дорогая? – спросила она меня, украдкой подмигнув. Потом царица повернулась к моему отцу. – Благодарю вас за то, что позволили ей погостить у нас еще несколько месяцев. Такая жалость, что Рен никак не может освободиться раньше!

Я склонила голову, гадая, как царица собирается удержать Дирена от немедленного возвращения домой. Было очевидно, что она души не чает в Кишане, но при этом у меня никогда не складывалось впечатление, будто царица любит одного из сыновей больше, чем другого.

– О да, – с едва заметной улыбкой ответил Локеш. – Очень жаль. До будущей встречи, моя госпожа. – Он взял руку царицы, приник к ней неприлично долгим поцелуем, затем искоса взглянул на меня. – До свидания, дочь моя. Я пришлю тебе весточку.

Дэчень попросила Кишана проводить отца к его свите, а сама нежно обняла меня за талию.

– Ты отлично держалась, учитывая все обстоятельства, – сказала она.

Я не поняла, о каких именно обстоятельствах она говорит – то ли о разговоре, который я подслушала, то ли о появлении моего отца. В итоге я, как обычно, отделалась пустой учтивостью.

– Вы были очень любезны, позволив мне и дальше пользоваться вашим гостеприимством.

– А ты полагала, я позволю тебе вернуться домой с ним? О нет, это вряд ли! Отныне ты находишься под нашей защитой, Джесубай. – Мы с царицей молча смотрели, как лошади моего отца выезжают из дворцовых ворот. Кишан обернулся в нашу сторону, долго глядел на меня, потом вздохнул и решительно направился к нам. Пока мы ждали его, царица подозвала к себе полководца.

– Усиль охрану женской купальни. Сегодня утром кто-то подглядывал за мной. Я хочу, чтобы злоумышленника поймали.

– Я лично займусь этим, моя госпожа, – с поклоном ответил Кадам.

Поймав мой ошеломленный взгляд, царица поспешила успокоить меня.

– Ах, не стоит бояться, Джесубай! Мы сделаем все, чтобы ты была в безопасности.

Царица неправильно истолковала мое смятение. У меня не было никаких причин сомневаться в преданности и добросовестности дворцовой охраны, но, в отличие от всех остальных, я прекрасно знала, кто подсматривал за Дэчень. Мое лицо пылало от стыда за поведение отца, я готова была провалиться сквозь землю, как будто сама совершила этот позорный поступок.

Как и обещала царица, вскоре было объявлено о том, что принц Дирен отправляется в длительное путешествие по царству. Предполагалось, что ему необходимо лично ознакомиться с положением дел в стране, прежде чем окончательно вернуться домой и заняться подготовкой к свадьбе. Дирен нехотя согласился и отправился домой кружным путем, по дороге встречаясь с отцовскими чиновниками и советниками в разных городах и крепостях страны.

Поскольку Хаджари остался во дворце, чтобы приглядывать за мной, Кишан вызвался быть моим личным телохранителем. Очень скоро я стала с нетерпением ждать встречи с ним. Он научил меня играть в пачиси, и вскоре я так наловчилась, что нередко даже обыгрывала своего наставника. Иногда к нам присоединялась Дэчень, но чаще мы играли вдвоем, под неусыпным надзором раздраженного и отчаянно скучающего Хаджари.

Очень часто Дэчень под разными предлогами зазывала Кишана на женскую половину: то просила его проводить меня в дворцовые кухни за каким-нибудь лакомством, то велела отвести в сад за свежими цветами. Однажды она пошла на прямой обман и заявила, будто я пожаловалась ей на скуку, поэтому Кишан непременно должен научить меня ездить верхом. Было очевидно, что царица намеренно сводит нас вместе.

Все это было крайне неловко, поскольку я продолжала считаться законной невестой его старшего брата. Тем не менее я была рада возможности подольше побыть с Кишаном. За те часы, что мы провели вместе, я научилась полагаться на него. Мне нравилось, как блестят его золотые глаза, когда он смеется, а тепло его улыбки творило что-то странное с моим сердцем. Я никогда не думала, что смогу не опасаться мужчину. Мой опыт общения с ними был более чем неприятным, но Кишан… Кишан оказался совсем другим.

Вскоре отсутствие страха сменилось доверием. От доверия оказалось рукой подать до восхищения. Я и опомниться не успела, как восхищение превратилось в страстное томление, мучительное и прекрасное одновременно, и я поняла, что влюбилась. При этом Кишан продолжал держаться со мной вежливо и отстраненно, как и полагается брату.

Так пролетели недели, но когда во дворце вновь заговорили о скором возвращении Дирена, я стала сомневаться в прозорливости Дэчень и моего отца. Возможно, чувства, которые Кишан испытывал ко мне, не выдержали испытания временем? Что, если теперь он относится ко мне как к сестре и больше не желает меня как женщину?

Тем временем я почти ежедневно получала письма от Дирена. В них он пространно и цветисто описывал нашу будущую совместную жизнь, и, хотя мои ответные послания оставались краткими и почти вызывающе сдержанными, письма Дирена постепенно становились все теплее, человечнее и задушевнее. Однажды утром я улизнула от Хаджари через потайной коридор, ведущий в сад, отыскала уединенную скамейку и, комкая в руках последнее письмо Дирена, погрузилась в невеселые размышления о том, что же я делаю с этой несчастной семьей. Тут меня и нашел Кишан.

– Джесубай? Что случилось?

Он сел рядом со мной, взял смятый листок из моей руки. Разгладив его на своем бедре, Кишан прочитал:

Моя дражайшая Бай!

Месяцы нашей разлуки истерзали меня. Как бы я хотел быть сейчас рядом с тобой! Вопреки требованию матери, я намерен вернуться домой сразу после посещения этого города, не заезжая в последние несколько мест. Я могу приехать раньше, чем ты получишь это письмо, дорогая. Знай же, что каждый раз, закрывая глаза, я вижу тебя. Наверное, я счастливейший из смертных, ибо помолвлен с самой прекрасной женщиной на земле. Когда я вспоминаю, как солнце сияет на твоем лице…

Кишан перестал читать, листок поник в его руке.

– Кишан? – тихо позвала я. – Кишан, скажи что-нибудь!

Но он молчал. Потом, бросив на меня всего один быстрый взгляд, Кишан вскочил и, не оглядываясь, зашагал в сторону садового лабиринта.

– Куда ты уходишь? – крикнула я вслед, но он уже скрылся за кустами.

Я отыскала его только в центре лабиринта. Кишан стоял спиной ко мне у фонтана, упершись руками в край чаши, он не обернулся даже, когда заговорил.

– Бай? – тихо переспросил он. – Он называет тебя «Бай»?

– Да. Нет. Я никогда не просила его так делать.

– Но ты не возражаешь!

Я не знала, что ответить. Иша с детства звала меня Бай, и мне нравилось это имя. Для меня оно было чем-то вроде нашей общей тайны. Таким именем меня мог называть только тот, кто любит.

Наконец я тихо пролепетала:

– Я бы предпочла, чтобы он не называл меня так.

Приблизившись к Кишану сзади, я еле слышно заговорила снова.

– Я знаю, что ты называешь своего брата Рен, но я всегда обращалась к нему только полным именем – Дирен. Честное слово, мне было бы неловко называть его как-то иначе!

Так, издалека и намеками, я пыталась подсказать Кишану, что люблю совсем не его брата. Но он по-прежнему не смотрел на меня, поэтому я продолжала лепетать.

– Мой отец всегда говорил, что уменьшительные имена существуют только для черни. – Я невольно поморщилась, услышав свои слова со стороны. Они прозвучали жестоко и грубо, кроме того, это было совершенно не то, что мне следовало сказать. Выходит, только что я невольно оскорбила Кишана и его семью!

– Он вот-вот вернется домой, – глухо сказал Кишан.

– Да, – ответила я.

– И ты выйдешь за него.

– Разве это не то, о чем договорились наши семьи?

– Это…

– Что это?

– Это то, чего ты хочешь? – Кишан обернулся ко мне, протянул руку и пробежал кончиками пальцев по покрывалу, скрывавшему мои волосы. Тонкая ткань, и без того едва державшаяся, соскользнула с моего лица. – Джесубай?

В его устах мое имя прозвучало как ласка. Я вся затрепетала и, хотя мы ни на шаг не приблизились друг к другу, почувствовала, как разделявшее нас расстояние исчезло. Сам воздух сомкнулся вокруг, согревая меня.

– Я… – Губы задрожали, и я опустила голову, не в силах оставаться самой собой под его испытующим взглядом. – Не люблю его, – еле слышно прошептала я наконец.

Кишан с шумом втянул в себя воздух. Он провел пальцами вдоль овала моего лица, взял за подбородок и приподнял голову так, что я вновь утонула в золоте его глаз.

– Значит, ты любишь кого-то другого?

Я безмолвно кивнула.

– Скажи мне, – попросил Кишан, а я, словно зачарованная, смотрела, как его губы произносят слово за словом. Мое сердце колотилось так сильно, что я изнемогала от напряжения и уже не могла сосредоточиться ни на чем, кроме незнакомого томления во всем теле. Мысли путались, язык не слушался, но я все-таки сумела еле слышно прошептать:

– Я бы хотела быть твоей невестой.

Удар сердца, еще один – несколько мгновений, в течение которых меня бросало то в жар, то в холод. Но вот он улыбнулся – солнце, тепло и безмолвные обещания, заключенные в одном лице. Не успела я опомниться, как Кишан прильнул губами к моей открытой ладони и поцеловал нежную кожу. Вот его губы стали медленно подниматься к моему запястью, а потом и вторая моя рука очутилась в его ладонях.

Сладкий туман, окутавший разум, стал еще гуще, я вся превратилась в чувства и ощущения. Мне хотелось только одного – еще больше. Больше его губ. Его тепла. Больше его самого. Он перешел к моей шее, когда я наконец обрела способность слышать. Оказывается, все это время Кишан говорил. Сейчас он клялся, что немедленно поговорит с моим отцом.

Я уперлась руками в грудь Кишана и оттолкнула его изо всех сил. Стоило мне сделать резкий шаг назад, как я ощутила отсутствие его тепла, и мне показалось, будто отец своими чарами заморозил кровь в моих жилах.

– Нет, – прошептала я.

– Что значит – нет? – переспросил Кишан, смущенный и потрясенный ничуть не меньше, чем я.

– Мы должны быть очень осторожны! Мой отец… о, он очень жестокий человек.

Лицо Кишана окаменело.

– Я больше не позволю ему обижать тебя, Джесубай!

– Пожалуйста, только… только позволь мне сначала самой поговорить с ним! Может быть, я смогу уговорить его. – Поймав недоверчивый взгляд Кишана, я поспешила добавить: – Даю слово, что постараюсь придумать, как мы можем быть вместе!

– Но Рен очень скоро вернется. Если мы хотим изменить условия твоего замужества, это нужно сделать немедленно!

– Я сейчас же напишу ему! – Я взяла руки Кишана в свои, поцеловала его пальцы. – Прошу, Кишан, пусть все это пока останется нашей тайной!

Он нехотя согласился и проводил меня во дворец. Оставшись одна, я немедленно вызвала Хаджари и приказала ему отвезти отцу письмо, в котором просила о немедленной встрече. В ту же ночь отец появился в моей спальне, и хотя на этот раз я тщательно приготовилась к его посещению, у меня все равно дрожали руки.

– Дирен возвращается, его ждут через несколько дней. Кишан сегодня открыто признался мне в своих чувствах, и я уверена, что он пойдет на все, чтобы помещать нашей свадьбе.

– Понятно, – невозмутимо ответил отец. – Продолжай.

– Если вы дадите Кишану понять, что поддерживаете его устремления, он с готовностью отдаст вам сокровища, которые вы ищете. После этого семейство Раджарам перестанет угрожать вам, и убивать их не придется.

Отец зловеще рассмеялся.

– Ты думаешь, я затеял все это только потому, что боюсь эту семейку? О нет, моя наивная дочурка! Раджарам такие же ничтожества, какой была твоя безвольная мать! В долгой летописи времен семейство Раджарам вряд ли оставит свой след… Уж не думаешь ли ты, что меня хоть сколько-нибудь интересует, любит ли тебя младший принц? Или ты полагаешь, будто я не вижу, как ты сохнешь по нему? Не стоит недооценивать меня, Джесубай. Не обольщайся, я не из тех, кого ты сможешь обмануть. Знай, что я целиком и полностью управляю всем, что происходит в твоей никчемной жизни. И если я позволяю тебе какие-то вольности, то лишь из-за собственной выгоды. Помни, ты живешь только потому, что я позволяю тебе жить.

Он поскреб щетину на щеке.

– Тем не менее у меня есть причины позволить, чтобы эта забавная сказка была доведена до своего душераздирающего финала. Хорошо, очень хорошо! – Отец в последний раз взглянул на меня и отвернулся к окну. – Передай младшему принцу, что я желаю встретиться с ним завтра вечером, на границе между нашими царствами, в ложбине между двумя зубчатыми горами. После этого я решу, сможет ли он позабавить меня настолько, чтобы я сохранил ему жизнь.

Я кивнула, раздавленная тем, что сделала. Когда мой отец удалился, я долго ломала голову над тем, имелся ли другой выход и можно ли было хоть в чем-нибудь поступить иначе. Короткая услада сна вновь ускользнула от меня, и на следующий день я закуталась в самое плотное покрывало. Поверьте, я сделала это не только чтобы скрыть свое осунувшееся лицо, мне нестерпимо хотелось спрятать от людей все зло, соучастницей которого я стала. В который раз я горько спрашивала себя, не был бы этот мир лучше, если бы я никогда не приходила в него.

Кишан с радостью согласился на встречу с моим отцом, и вечером мы вдвоем под предлогом конной прогулки отправились в сторону границы. Отец уже ждал нас. Он коротко кивнул Кишану, который подъехал к нему безоружный, в одной кирасе и с легким парадным мечом на поясе. От меня не ускользнуло то, насколько беззащитен он был перед отцом, насколько не готов к столкновению с ним. Я до крови закусила губу. Даже если бы Кишан приехал на эту встречу не как смиренный проситель моей руки, а как полностью вооруженный и закованный в броню воин, он все равно был бы об-речен.

После традиционного поклона Кишан прямо объявил, что хочет получить благословение на брак. По блеску, заигравшему в глазах отца, я поняла, что мой принц ведет себя в точности так, как он ожидал.

– И какой же приз ты предложишь мне в обмен на утрату царского титула для моей дочери? – спросил отец. – Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я дам свое согласие просто так, по доброте душевной?

Кишан стал предлагать ему золото, чистокровных лошадей, боевых слонов и прочие сокровища, которыми владел, но отец лишь заметно скучнел, давая понять, что это его нисколько не интересует.

– Все это мне не нужно, – равнодушно заявил он. – Кишан, ты кажешься мне человеком, способным принимать тяжелые решения и даже идти на жертвы. Я не ошибся?

Кишан скрестил руки на груди.

– Говорят, в бою я не знаю колебаний.

– Это славно. В таком случае я буду говорить с тобой откровенно. Итак, моя дочь Джесубай долго пыталась бороться с чувствами к тебе, она искренне хотела исполнить свой долг, став женой твоего брата и царицей государства. К сожалению, она не смогла подавить нежный цветок любви, расцветший в ее неопытном сердечке, и выбрала тебя. Говорю тебе со всей прямотой – для наших семейств и царств было бы намного лучше, чтобы вы никогда не встречались, но что сделано, то сделано. Каюсь, я человек сентиментальный, поэтому с пониманием отношусь к бурным страстям молодости.

Я приподняла брови, но промолчала.

– Из сострадания к бедственному положению, в котором ты очутился, я даже готов согласиться с изменением брачного соглашения.

Кишан расхохотался, сгреб меня в охапку и прижал к своей груди.

– Однако… – мой отец чуть повысил голос и слегка поморщился, недовольный выходкой Кишана, – …тебе придется согласиться на мои условия.

Кишан отстранился от меня, всего за одно мгновение влюбленный юноша уступил место принцу, достойному наследнику своего отца.

– Я не могу ничего обещать вам от имени моего отца, – твердо сказал он. – Я располагаю лишь тем, что принадлежит мне. Если вам нужно нечто большее, это придется обсуждать с моими родителями.

Локеш обнял его за плечи.

– Сынок… Можно, я буду назвать тебя так? – Как всегда, он не стал дожидаться ответа и продолжил: – Давай не будем раньше времени беспокоить твоих достопочтенных родителей. Вопрос до того деликатный, что тут нужно действовать с особой осторожностью, чтобы не навредить, понимаешь?

Кишан неуверенно кивнул.

– Каковы ваши условия?

– О, сущие пустяки! Мне нужна всего лишь одна безделица. Видишь ли, я в некотором роде коллекционер.

– Что же вы коллекционируете?

Локеш рассмеялся.

– Всякую всячину, но в данном случае меня заинтересовала вещица, которая принадлежит тебе. Признаюсь, она настолько приглянулась мне, что я даже готов обменять ее на царский титул Джесубай.

– О какой вещице вы говорите?

– Об амулете, которым владеет твоя семья. Точнее, о двух амулетах.

– Вы имеете в виду амулеты Дамона? Но зачем? Ведь они ничего не стоят! Это просто фамильные безделушки, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение.

– Вот именно. Мне известно, что они ничего не стоят, однако… они ведь такие древние! – Локеш по-волчьи осклабился. – А я просто без ума от… старинных побрякушек.

– Понятно.

Кишан опустил голову, заиграл желваками, обдумывая предложение моего отца. Наконец он сказал:

– Я отдам вам свой амулет, но вторым владеет мой брат Дирен. Вряд ли он согласится расстаться с ним, тем более для того, чтобы я смог жениться на его невесте.

– Да, ты прав… Теперь я вижу, насколько это сложно. Однако мое условие остается неизменным – два амулета или ничего. Если мы не договоримся, Джесубай выйдет за твоего брата, пусть даже она всю жизнь будет несча-стна.

Кишан не сказал ни слова, но я видела отчаяние в его глазах. Он желал меня всем сердцем, но понимал, что Дирен ни за что не отдаст ему свой амулет. Тем более если это означало отказаться от меня.

Я чувствовала, как мой отец потихоньку собирает свои силы и мягко обволакивает ими Кишана. Если ему не удастся использовать младшего принца, он убьет его. И тогда я решилась.

– Кишан! – тихо сказала я. – Может быть, есть другой выход?

– Какой? – шепотом спросил он. – Рен не станет нам помогать.

– А если мы застигнем его врасплох?

– Как это?

– Да, доченька, я тоже не расслышал. Что ты говоришь? – во вкрадчивом голосе моего отца прозвучала плохо скрываемая угроза.

– Что, если мы подстроим ограбление?

– Рен не носит с собой амулет. Даже я не знаю, где он его хранит.

– Тогда пусть мой отец тайком пошлет людей, чтобы они устроили Дирену засаду по пути! Отец даст им указания во что бы то ни стало разузнать, где находится амулет, и задержать Дирена до тех пор, пока ты не доберешься до тайника и не заберешь реликвию! А Дирен никогда не узнает, что мы с тобой были замешаны в этой истории.

Эпилог. Уход

Но все случилось не так, как было задумано. Следующей ночью Хаджари и еще несколько отцовских приспешников похитили меня из дворца и перевезли обратно в Бхринам, где Кишан уже ждал меня с распростертыми объятиями.

– Что случилось? – спросила я.

– Рен оказался крепким орешком. Он отказался помочь нам, поэтому его везут сюда. Мы с тобой должны будем встретить его в главном дворцовом зале. Твой отец считает, что если мы открыто выступим против Рена и дадим ему понять, что действуем сообща, он станет более покладистым. По закону Рен считается пленником твоего отца, но Локеш дал слово, что хочет только припугнуть моего брата, чтобы тот добровольно отдал амулет, после чего мы подпишем все необходимые документы.

– Но…

– Ах, вот и ты, моя дорогая. Кишан, с твоего разрешения я провожу дочь в ее покои, чтобы она могла привести себя в порядок и переодеться до прибытия старшего брата.

– Да, конечно, – закивал Кишан и быстро пожал мне руку, прежде чем отец увлек меня прочь.

Переступив порог своей комнаты, я вскрикнула, увидев ожидавшую меня Ишу. Няня сильно исхудала и выглядела очень усталой, но она жива, а сейчас это было самое главное.

Отец указал рукой на мою постель и приказал:

– Оденься как следует. Я хочу, чтобы ты выглядела как можно лучше, поэтому разрешаю тебе не надевать покрывало. Сегодня ты должна будешь ослепить обоих братьев, чтобы они не могли думать ни о чем, кроме тебя. Если справишься, я сохраню одному из них жизнь. Но если мои планы будут сорваны, – отец подошел ко мне, взял за подбородок и заставил заглянуть в свои глаза, – я отыграюсь на всех, кого ты любишь. Ты хорошо поняла меня, Джесубай?

– Да.

– Вот и славно. Я пришлю за тобой Хаджари. Готовься.

Когда дверь за ним закрылась, Иша бросилась ко мне.

– Ах, милая моя девочка!

– Иша, я так боюсь! Он убьет их!

– Не думай об этом, дитя мое. Кто знает, как все сложится, а пока нужно делать то, что должно… Давай-ка одеваться.

Через два часа я шла по бесконечному коридору, тихо позвякивая браслетами на руках и ногах. В мои волосы были вплетены золотые нити и драгоценные камни. Я впервые в жизни выходила на люди неприкрытая, поэтому чувствовала себя обнаженной, однако постаралась расправить плечи и высоко держать голову. Кишан вышел из-за колонны.

– Джесубай! – ахнул он. – Ты… ты прекрасна!

– Спасибо. Этот наряд выбрал мой отец.

– Наверное, он хочет, чтобы ты вышла за меня сегодня же!

Я через силу улыбнулась ему.

– Наверное.

– Клянусь, Джесубай, я придумаю, как мы сможем быть вместе! Ради тебя я пойду на все!

Он прижался лбом к моему лбу, а я осмелилась положить ладонь на его щеку.

– Я знаю, – прошептала я.

Но я знала и другое. Даже если мой отец сохранит Кишану жизнь, то очень скоро он погубит и его, и ту робкую искру любви, что зародилась между нами. Идя под руку с Кишаном в тронный зал, я уже понимала, что рано или поздно он узнает обо всем, что я натворила, и возненавидит меня. Пытаясь спасти членов семьи Раджарам, я лишь приковала их к себе, так что очень скоро они все разделят мою судьбу.

Выхода не было. Приближаясь к возвышению, на котором стоял трон моего отца, я чувствовала, будто иду на виселицу. Слабая искорка надежды ослепила меня, заставила забыть о действительности, но теперь, сидя рядом с отцом, я погрузилась в нее целиком. Когда в зал привели Дирена, неприглядная правда о моем положении стала настолько очевидной, что мне захотелось кричать.

Дирен был жестоко избит, но это меня не удивило. Если Кишан и был потрясен, то это никак не отразилось на его лице. Мой отец допрашивал Рена, насмехался и издевался над ним. То, что он отбросил маску осторожного и хитроумного дипломата и решил показать свое истинное лицо, говорило лишь об одном – никто не собирался оставлять принцев в живых.

Я сгорала от стыда. Трагедия, которая разыгрывалась на моих глазах, разрывала мне сердце, но я никому не могла помочь. Моего отца нельзя победить. Я с самого начала знала это, но обманывала себя, воображая, будто что-нибудь придумаю.

Я была глупа.

Голос отца прорвался сквозь туман, заволакивающий мой разум.

– Наверное, ты хочешь своими глазами убедиться в моем могуществе? Джесубай, подойди ко мне.

– Нет! – хором вскрикнули Дирен и Кишан.

У меня хватило сил только на то, чтобы покачать головой. Я стояла и смотрела, как отец собирает силы для удара. Он приготовился убить. Я должна была что-то сделать, но страх парализовал меня. Я знала, что отец не простит мне малейшей измены. Я просто оцепенела от ужаса. А потом Дирен сказал, что отцовский яд течет и в моих жилах. И я задумалась, так ли это.

Разве я не злоумышляла против семьи Раджарам, разве не планировала украсть их фамильное сокровище? Разве я не ставила свои интересы выше чужих? Разве не прятала оружие и яды, предназначенные для убийства мужчины, которого мне суждено было полюбить?

Не мой отец был ядовитой змеей, а я. Это я привела двух благородных принцев к смерти. Слезы навернулись на глаза, когда я поняла, что никогда не смогу избавиться от отцовского зла. Оно текло в моих жилах.

Очень больно вдруг узнать, кто ты такая на самом деле. Это открытие стало для меня последней каплей. Я больше не хотела быть дочерью Локеша. Я захотела быть другой. Хорошей. Храброй и благородной. Достойной любви, которую предложил мне Кишан. Жалобный всхлип вырвался из моего горла. Если я ничего не сделаю, то принцы погибнут, но мы с Ишей останемся в живых. Если же я выступлю против отца, он убьет меня вместе с принцами, а потом, как и обещал, медленно и страшно расквитается с моей няней.

– Хочешь послушать, как она кричит? – продолжал отец. – О, уверяю, она делает это превосходно! В последний раз предлагаю договориться по-хорошему. Отдай мне свой амулет.

Его ложь все изменила. Всю жизнь я безумно боялась отца и его могущества. Каждый день, каждое мгновение я жила в смертельном страхе перед ним. Но когда он заявил принцам, будто настолько запугал свою дочь, что может заставить ее кричать от страха, я поняла – именно этого он хочет от меня добиться, но ни за что не добьется. Я решила остаться бесстрастной и безучастной ко всему, что происходит, как будто мой отец был не чудовищем, а обычным смертным.

Он искалечил меня настолько, что почти сломал – и все-таки ему не удалось сделать это до конца. Никогда, ни разу за все шестнадцать лет своей жизни, он не смог заставить меня закричать. Стоило мне вспомнить об этом, как я вдруг почувствовала небывалый прилив сил.

Локеш – я мысленно поклялась больше никогда не называть его отцом – приставил нож к телу Дирена и начал творить заклинание. Я увидела свет, брызнувший от них обоих. Не успела я пошевелиться, как Кишан рванулся со своего места. Он налетел на моего отца, но тот при помощи своей силы отшвырнул его прочь. Пока связанный Дирен тщетно пытался встать на ноги, Локеш набросился на Кишана, но в какой-то миг я увидела, что мой принц сумел вырвать у него из руки нож.

Крики обоих принцев разбудили во мне пламя. Нужно было что-то сделать. Кто-то должен был вмешаться. И я решила, что это буду я. Бросив вызов всей своей сущности, я сжала руками подлокотники золотого кресла и встала.

Чувствуя пьянящую свободу от гнетущего страха перед Локешем, я воздела руки и шепотом взмолилась к богам, чтобы они позволили мне наконец обрести себя и в полной мере использовать дар помогать людям. Подобно храброй золотой рыбке я собрала все силы, чтобы вырваться за пределы, назначенные мне с рождения, и швырнула накопленную мощь в сторону двух принцев.

Моя тайная мольба была услышана. Я всем своим существом почувствовала, как затягиваются раны, нанесенные Локешем.

Когда тот, кого я до сих пор называла своим отцом, взвыл от досады, я бесшумно сошла с места, сделалась невидимой и подобрала с пола нож, брошенный Кишаном.

Я не умела драться, как царица Дэчень. У меня не было никакого плана. Зато теперь имелось оружие. Когда Локеш, перебирая пальцами свой талисман, склонился над Диреном, я нанесла удар. Изо всех сил я глубоко вонзила нож в спину Локеша. Он пронзительно взвыл от бешенства, и этот вопль на мгновение доставил мне радость, но мгновение скоротечно. Я надеялась, что мой удар отвлечет врага настолько, что братья сумеют бежать, но Локеш просто вырвал нож из своей спины, а боли как будто и не почувствовал, словно это был укус пчелы.

Когда он направился к Кишану, я стала видимой и, загородив своего принца, уперлась рукой в грудь Локеша и крикнула:

– Не прикасайся к нему!

– Джесубай, нет! – пролепетал Кишан, пытаясь оттащить меня в сторону, но Локеш уже превратился в разъяренный смерч. Он использовал силу ветра. Она вырвалась из его тела во все стороны, подхватила меня, подняла в воздух и отшвырнула прочь, чтобы освободить Локешу дорогу к Кишану.

Потом я упала, ударилась шеей о ступени возвышения и услышала треск. Я почувствовала боль, но уже через мгновение она исчезла, сменившись блаженным бесчувствием. В тот же миг я перестала дышать. Все вокруг меня замерло, сделалось далеким и призрачным, будто во сне, потом наступила пугающая тишина.

Я еще успела увидеть, как Кишан поднялся на ноги, но замер, будто в оцепенении, и я подумала, уж не Локеш ли заколдовал его. Потом я услышала перезвон колокольчиков, и возле меня очутилась незнакомая прекрасная женщина. Она вошла в кровавую сцену предательства, которое я породила, опустилась рядом со мной на колени и взяла меня за руку.

– Здравствуй, Джесубай, – сказала незнакомка. – Я давно хотела встретиться с тобой.

Она была одета в сверкающие одежды, и у нее были зеленые, словно древесные листья, глаза. Ее руку украшал золотой браслет в форме змеи. Женщина медленно провела рукой над моей шеей и тихо сказала:

– Ты можешь что-нибудь сказать, если хочешь.

– Кто… кто вы такая? Что случилось?

– Я богиня Дурга.

– Богиня? – Слезы навернулись на глаза. Значит, мои молитвы богам все-таки были услышаны! – Ты пришла спасти нас?

Она печально покачала головой.

– Нет. Я пришла не за этим.

– Но я не понимаю! Зачем же ты здесь?

– Я же сказала, мне хотелось встретиться с тобой.

– Зачем?

– Я хотела понять, кто ты такая. – Богиня взглянула на мужчин, застывших на своих местах, и тихо добавила: – А главное, мне хотелось узнать, любила ли ты его.

– Кого?

– Кишана.

Наверное, я очень сильно ударилась головой и теперь бредила наяву, но пригрезившаяся мне прекрасная богиня казалась живой и настоящей. А главное, в ней было нечто такое, отчего мне захотелось признаться ей во всем.

– Да, – тихо ответила я. – Я люблю его. Я очень сожалею обо всем, что случилось с Диреном. Он хороший человек. Он не заслужил такой судьбы. Если бы я могла начать все сначала, никогда бы не сделала того, что сделала.

Богиня долго смотрела на меня, потом кивнула.

– Я тебе верю.

– Они не заслужили, чтобы их судьбы скрестились и переплелись с моей.

– Тебе не стоит беспокоиться об их судьбе, Джесубай.

– Но Локеш…

Она коснулась пальцами моей щеки, наклонилась и прошептала:

– Твой отец будет повержен, но не сейчас.

– Я доживу, чтобы увидеть это своими глазами?

Богиня помолчала, обдумывая мой вопрос, потом нехотя, словно через силу, сказала:

– Я не разделяю распространенных опасений по поводу знания будущего, поэтому отвечу на твой вопрос. – Богиня взяла мою руку, накрыла своими ладонями. Не успела я удивиться тому, что ничего не чувствую, как услышала: – Это твой последний день, Джесубай. Ты упала и слома-ла шею.

– Но я могу исцелить себя!

Богиня покачала головой.

– Дар защиты и исцеления, который ты отдала братьям, оплачен самой высокой ценой. Ты истратила свои силы, защитив принцев. Ты стала смертной, Джесубай.

Я заплакала. Богиня терпеливо ждала, когда я снова смогу говорить.

– Значит, я проявила себя? Я доказала тебе, какая я?

– Тебе ничего не нужно мне доказывать, Джесубай.

– Пусть так, но Кишан однажды сказал, что даже самое ничтожное существо может получить награду, если боги сочтут его достойным.

Богиня помедлила, потом еле заметно кивнула.

– О какой же награде ты просишь?

– Ты… ты позаботишься о нем?

Богиня кивнула – торжественно, но с едва заметным облегчением.

– Да. Я буду присматривать за обоими принцами, даю тебе слово.

– Ты можешь еще спасти Ишу?

– Кто такая Иша?

– Моя служанка. Локеш обязательно отомстит ей за все.

Богиня быстро вскинула глаза, несколько мгновений вглядывалась куда-то за пределы моего видения, потом кивнула.

– Да. Я предложу ей убежище.

– Тогда моя жертва была не напрасна.

– Да, Джесубай. А теперь отдохни, малышка. Ты очень храбрая.

Богиня исчезла в ослепительной вспышке света, а я снова перестала дышать. Кишан подхватил меня на руки, прижался губами к моему виску и умоляюще зашептал:

– Дайита[2], любовь моя! Не покидай меня…

Наверное, я не заслужила этот последний дар – дар его сбивчивых, проникновенных слов и обещаний, но мое сердце все равно переполнилось благодарностью.

Последнее, о чем я пожалела, прежде чем меня навсегда унесло из смертной жизни, была не разлука с Ишей, не Дирен, упрямо противостоящий моему отцу, и даже не расставание с Кишаном. Обещание богини дало мне надежду на то, что у них все будет хорошо.

Нет, в тот миг, когда я умирала, а Кишан наконец прильнул к моим губам долгим поцелуем, о котором я мечтала с той самой ночи, когда стояла рядом с ним в царском саду, я сожалела, что уже ничего не могу почувствовать. Смерть отняла у меня возможность попробовать восхитительный вкус его губ, но все равно Кишан остался последним и единственным, что я видела, покидая этот мир.

Благодарности

Я хочу выразить признательность тем, кто помог мне выстроить эту историю и подготовить ее к публикации. Прежде всего я хочу сказать спасибо Алексу Гласу, моему агенту, за его неустанную поддержку и упорный труд. Надеюсь, он не меньше меня радовался началу работы над этим проектом.

Спасибо Клифу Нильсону за очередную превосходную обложку. Работа с вами – это сплошное удовольствие и источник вдохновения.

Передаю сердечную благодарность своим первым читателям. Моим сестрам, Линде, Шаре и Тонни. Моей мамочке Кэйтлин. Моему брату Джареду, его жене Сьюки и моей подруге Линде. Ребята, вы просто классные, вы не только вдохновляете меня, но всегда готовы схватить весло и помочь мне сдвинуть лодку с места.

Выражаю глубочайшую признательность моему корректору Эми Кнапп из издательства Blue Otter Editing, команде электронной издательской системы Trident Media Group, Элизабет Паркс, Эмили Росс, Любе Ди Фалко и Николь Робсон. Ребята, за мной вечеринка!

И напоследок – бурные аплодисменты всем моим преданным читателям, авторам блогов и твитеров, которые все это время днем и ночью выпрашивали у меня очередного тигра. Он перед вами, наслаждайтесь!

Об авторе

Коллин Хоук, автор бестселлеров списка «Нью-Йорк Таймс», всю свою жизнь не расстается с книгами, больше всего она любит остросюжетные приключения, боевики, научную фантастику и любовные романы. Ее романы – «Проклятие тигра», «В поисках тигра», «Путешествие тигра» и «Судьба тигра» – стали бестселлерами по версии New York Times, USA Today и Publishers Weekly. Выпускница Аризонского университета, Коллин Хоук семнадцать лет проработала сертифицированным переводчиком американского языка жестов, прежде чем сменила профессию, став писательницей. Коллин живет в Салеме, штат Орегон, вместе с мужем и гигантской коллекцией плюшевых тигров.

Примечания

1

«Жена моего сердца» (санскр.). Здесь и далее прим. переводчика.

2

Любимая! (санскр.).

Content

Коллин Хоук
Обещание тигра

Пролог. Ненужная

Глава 1. Покрывало

Глава 2. Смотрины

Глава 3. Румянец

Глава 4. Приманка

Глава 5. Невеста

Глава 6. Предательство

Эпилог. Уход

Благодарности

Об авторе

Примечания