Владимир Кузнечевский

Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного

© В. Д. Кузнечевский, 2016

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© ИТАР-ТАСС, 2016

Ларисе Кузнечевской: без тебя эта книга вряд ли была бы завершена

Кадры решают все.

И. В. Сталин

Предисловие

Первые страницы этой книги, посвященной рассмотрению кадровой политики президента Владимира Путина, были написаны летом 2004 года на фоне разгоревшегося в обществе массового возмущения российских граждан действиями группы министров, которых Владимир Путин лично отбирал в свою команду при формировании правительства после передачи ему Борисом Ельциным высшей государственной власти.

Вместе с тем было бы неверно сказать, что именно этот кадровый, если можно так выразиться, скандал пробудил во мне исследовательский интерес к заявленной теме. Нет, конечно. Интерес к кадровой политике второго президента России возник у меня уже в январе 2000 года, когда стало ясно, что преемник Бориса Ельцина начал приглашать в свое правительство людей (не специалистов, а именно людей), которые ранее были совершенно неизвестны российской общественности, но взгляды которых и близко не соприкасались с позициями, например, правительства Евгения Примакова, о котором пресса после августовского дефолта 1998 года писала как о «спасителе Отечества». И хотя в 2000 году вопрос о том, что в целях продолжения политики вывода страны из постдефолтного состояния В. Путин может воспользоваться наработками правительства Е. Примакова, дискутировался довольно активно, преемник Б. Ельцина пошел по совершенно иному пути и поставил на ключевые экономические должности людей либеральных взглядов, никогда в своей биографии с академиком Примаковым не соприкасавшихся.

При виде этой картины общество, если можно так выразиться, замерло в ожидании того, что могут предложить народу эти новые люди нового президента. Однако в течение всего первого президентского срока В. Путина собранный им экономический блок правительства никакими новыми начинаниями себя не проявил, занимался в основном рутинной работой, продолжая пытаться стабилизировать экономику страны после последствий дефолта 1998 года.

А вот второй президентский срок Путин начал совершенно по-иному. Еще за месяц до президентских выборов 2004 года, в выступлении перед доверенными лицами 12 февраля, он в очень резких словах полностью отмежевывается от наследия своего предшественника и отправляет в отставку навязанного ему еще Ельциным премьер-министра Михаила Касьянова, поставив на эту должность человека, который до того нигде и никак не проявился в своих идеологических предпочтениях, – Михаила Фрадкова. Кабинет министров почти целиком был вновь составлен из представителей либеральных взглядов, но российский избиратель не обратил на это никакого внимания, по-видимому, посчитал, что поскольку за четыре предыдущих года Путин ни на какие либеральные эксперименты не пошел, то ему можно поверить, и 14 марта 2004 года на президентских выборах отдал ему почти 72 % голосов.

Избиратель ошибся в своих представлениях. Как позже выяснилось, сформированный главой государства экономический блок правительства давно уже снедался реформаторским зудом. Сразу после отставки М. Касьянова принимается решение радикальным образом (и сразу) преобразовать всю доставшуюся еще от советской власти систему поддержки государством определенных категорий населения – пенсионеров, инвалидов, ветеранов войны и труда, многодетных семей, медицинских работников и учителей в сельской местности, людей, потерявших здоровье при защите государства, и т. д. – и заменить натуральные государственные льготы денежной компенсацией. Предложенные реформы должны были коснуться приблизительно 60–65 % населения России.

До сих пор остается за кадром, когда и в каких масштабах инициаторы предполагаемых реформ обговаривали эти новации с главой государства. Но проговор, конечно, был, и президент как минимум не высказал возражений. Потом станет ясно, что со стороны главы государства это была серьезная политическая ошибка управленческого характера, вызванная не до конца осознанным пониманием своего положения в обществе. Позже из этой ошибки он сделает соответствующие (для себя и для инициаторов этих реформ) выводы. Но поскольку сам он не возражал против этих решений, то часть вины за эту ошибку примет на себя и радикальных наказаний авторы этих реформ не понесут. Впрочем, здесь надо бы оговориться и указать на то, что инициаторы предполагаемой социальной реформы совсем не ломились в закрытую дверь. В. Путин еще в начале 2000 года, в ходе избирательной президентской кампании, в предельно откровенной книге «От первого лица» обмолвился о том, что он не видел бы ничего плохого в замене прямых отношений государства с гражданами на рыночные. В 2000 году на эту оговорку никто не обратил внимания. Никто, кроме его ближайших сподвижников.

Мотивация перевода натуральных льгот в денежный эквивалент была простая: необходимо якобы восстановить справедливость в обществе и с точки зрения экономической целесообразности всех поставить в одинаковые условия жизни. С этой целью группа министров экономического блока в правительстве и подготовила законопроект по замене всех натуральных льгот определенным категориям населения денежным довольствием (забегая вперед, следует сказать, что, как выяснилось позже, размеры этого денежного эквивалента были определены, что называется, на глазок). Вехой в процессе решения поставленной задачи должно было стать принятие Федерального закона о так называемой монетизации льгот [ФЗ № 122].

Идейным вдохновителем этого закона был министр экономического развития и торговли Герман Греф, которому еще во время первого президентского срока В. Путина не давало покоя острое желание покончить в экономике с остатками советского социализма. Основным разработчиком законопроекта выступила заместитель министра финансов Татьяна Голикова. Формальными же авторами законопроекта стали министр здравоохранения и социального развития Михаил Зурабов и переведенный с этой целью из Госдумы в правительство на должность вице-премьера Александр Жуков. Инициативную группу энергично поддержал обычно ведущий себя почти анемично в политических вопросах министр финансов Анатолий Кудрин.

В основе своей проект Грефа, Кудрина и Жукова практически повторял идею Гайдара, Чубайса и Авена, которые еще в 1993 году попытались убедить Б. Ельцина в том, что созданная в СССР система социальной поддержки некоторых групп населения противоречит основным принципам рыночной экономики, поэтому ее следует поломать, переводя все на деньги. В политической практике первого президента России было немало непонятных поступков, но только не с позиций присущего ему инстинкта власти. Его рейтинг как главы государства в это время стремительно падал и приближался к 10–12 %, и он хорошо понимал, что выступление с такой инициативой подвигнет коммунистов на процедуру импичмента в Госдуме с оглушающей поддержкой больших групп населения. Поэтому идея Гайдара, Чубайса и Авена была им зарублена на корню. У Путина в 2004 году ситуация была совсем иная. Обладая мощной политической поддержкой абсолютного большинства населения, он посчитал, что может позволить себе пойти на любую социальную реформу (вскоре обнаружилось, что это была завышенная самооценка).

Как выяснилось после публикации закона в «Российской газете» (а объем его составил более 700 машинописных страниц), этот документ затрагивал (в сторону снижения) жизненный уровень не просто больших групп населения, но социально и политически значимых: ветеранов войны и труда, инвалидов, чернобыльцев, пожилых людей, медицинских работников и учителей сельской местности и т. д. Причем речь шла не только об экономических показателях. Закон нес в себе существенный морально-этический заряд: натуральными льготами государство отмечало (и поощряло) личный вклад граждан в укрепление страны во всех сферах жизнедеятельности общества, с одной стороны, а с другой – проявляло благородное милосердие к тем, с кем природа и жизнь обошлись сурово (бесплатные лекарства для хронически больных и т. д.). Инициаторы ФЗ № 122 предлагали со всеми этими «глупостями» покончить.

Особенно циничными выглядели рекомендации разработчиков закона № 122 в отношении Героев СССР и России, Героев Социалистического Труда, полных кавалеров ордена Славы (эта группа в 2004 году насчитывала чуть более 4 тысяч человек). Как правило, это были люди материально обеспеченные, хотя и льготы для них тоже были значительными. Но они никогда не рассматривали свои привилегии как «пособия для нуждающихся», а считали их признанием своих личных заслуг перед обществом. Разработчики же закона предлагали лишить их даже права на приобретение вне очереди билетов на транспорте, определив им на все про все 3000 рублей.

Абсолютное большинство затронутых этим законом людей восприняло эту инициативу правительства как личное оскорбление, как бездушное унижение властями граждан. Митинги протеста граждан против принятия этого закона прокатились по площадям и улицам Москвы, Санкт-Петербурга, Твери, Перми, Тулы, десятков других городов. Возмущенные демонстранты перекрывали автотрассы, врывались в здания региональных администраций, выбрасывали из кабинетов чиновников портреты В. Путина и даже жгли их на улицах. По данным опросов аналитического центра Юрия Левады, в феврале 2005 года рейтинг президента временно снизился с 84 до 48 %, а в июле того же года – до 24 %.

Особенно организованно повели себя Герои СССР и России. 204 Героя подписали письмо президенту с просьбой о встрече. Когда эта просьба не была услышана, был сформирован координационный совет Героев, который выступил с заявлением гражданственных (а не личных) позиций. В переданном в средства массовой информации документе были сформулированы четыре предложения президенту РФ, Госдуме и правительству. Властям предлагалось принять федеральный закон об уважительном отношении к обращениям граждан, федеральный закон о гарантиях участия граждан в выработке решений государственных органов, федеральный закон о финансовой поддержке общенациональных инициатив. И лишь четвертым пунктом предлагалось принять меры, направленные на повышение в обществе значимости геройских подвигов. Забегая вперед, следует сказать, что почти все предложения координационного совета были услышаны президентом и правительством. Но это произошло много позже. А летом 2004 года группа Героев объявила протестную голодовку (которая очень быстро прекратилась). Несколько Героев, включая космонавтов, заявили, что в знак протеста против принятия ФЗ № 122 они публично откажутся от участия в праздновании 60-летия Победы в мае 2005 года и даже вернут Кремлю свои государственные награды.

Судя по всему, президент страны и премьер-министр М. Фрадков такой реакции со стороны общества не ожидали, растерялись и заняли позицию умолчания. Упомянутая же выше инициативная группа правительства стояла на своем. Вице-премьер Александр Жуков (до этого несколько лет занимавший должность заместителя спикера нижней палаты Федерального собрания РФ) внес законопроект ФЗ № 122 в Госдуму и обеспечил его беспрепятственное прохождение 5 августа большинством в 304 голоса. 120 депутатов проголосовали против, 1 депутат воздержался. 8 августа закон был одобрен Советом Федерации. Согласно конституции у главы государства было 14 дней на изучение вопроса, после чего он должен был либо подписать документ, либо наложить на него вето. Президент молчал весь отведенный ему Основным законом срок и подписал текст без изменений, что называется на флажке, в последний день, 22 августа 2004 года.

Закон должен был вступить в силу 1 января 2005 года, в год 60-летия Победы в Великой Отечественной войне, на празднование которой дали согласие приехать главы 50 государств, включая президента США Дж. Буша. В таких условиях никто не мог решиться начать осуществление положений этого документа на деле. Не решился и В. Путин. Закон потихоньку угас сам по себе. В итоге все натуральные льготы были восстановлены, а в ряде случаев президент даже распорядился дополнить их. Так, уже в конце марта 2005 года глава государства подписал указ, согласно которому вводилось дополнительное материальное обеспечение для инвалидов и участников войны, несовершеннолетних узников концлагерей и других категорий населения. А что касается Героев СССР, России и полных кавалеров ордена Славы, то им, при сохранении всех натуральных льгот, стали выплачивать 30 тысяч рублей в год.

Закон № 122 не прошел, но он во весь рост поставил вопрос о кадровых предпочтениях В. Путина. Вся эта эпопея выявила, что созданная президентом в 2000 году кадровая команда и выдвигаемые ею идеи в определенный момент времени могут оказывать на главу государства решающее воздействие, успешно сопротивляться которому он не может. Практика показала, что даже в случае несогласия с некоторыми идеями членов своей команды В. Путин предпочитает отступить перед напором с их стороны, но остаться с той кадровой командой, которую он создает, что называется, своими собственными руками. Потому что в противном случае ему пришлось бы работать с людьми чуждых ему политических предпочтений (с коммунистами, например). Такой разворот в своей кадровой политике В. Путин, как выяснилось, исключает полностью.

Критическое отношение общества к работе тех министров в окружении В. Путина, чьи действия в глазах россиян выглядят неоднозначно (М. Касьянов, Г. Греф, А. Жуков, А. Фурсенко, Д. Ливанов, А. Кудрин, Э. Набиуллина, А. Улюкаев, А. Дворкович, Д. Медведев, А. Сердюков, М. Зурабов, Р. Нургалиев, А. Илларионов, Н. Федоров, Е. Скрынник и др.), подвигнуло меня к выводу о том, что большинство назначений на государственные должности вызваны не объективными соображениями, а особенностями личности В. Путина (прежние личные и профессиональные связи, рекомендации друзей, знакомых).

Слово «россияне» в данном случае я употребляю не в том значении, какое вкладывает в него российский этнолог В. Тишков (у Валерия Александровича это понятие напрочь лишено национальной компоненты), а в значении, какое вкладывает в это понятие Збигнев Бжезинский. А он после распада Советского Союза и образования Российской Федерации писал так: «Потрясающий воображение развал Советского Союза… положил начало в России процессу широкого поиска души, широким дебатам по вопросу о том, как в настоящее время должна Россия определять самое себя в историческом смысле, появлению многочисленных публичных и частных суждений по вопросам, которые в большинстве крупных стран даже не поднимаются: «Что есть Россия? Где Россия? Что значит быть русским?» Это не просто теоретические вопросы: любой ответ на них наполнен значительным геополитическим содержанием. Является ли Россия национальным государством, основу которого составляют только русские, или Россия по определению является чем-то большим (как Великобритания – это больше чем Англия) и, следовательно, ей судьбой назначено быть империей? ‹…› Чтобы быть русским, должен ли человек быть русским с этнической точки зрения или он может быть русским с политической, а не этнической точки зрения (т. е. быть «россиянином», что эквивалентно «британцу», а не «англичанину»?[1]

Кроме того, я внимательно отнесся к мнению некоторых историков и публицистов, утверждавших, что Путин, судя по открытой части его биографии, не готовил себя к государственной деятельности, не имеет за плечами нужной школы[2], в силу чего к моменту занятия высшей государственной должности в РФ он не располагал не только необходимым в таких случаях опытом, но и собственной командой единомышленников, а потому и к кадровым назначениям вынужден был подходить непрофессионально, то есть брать то, что лежит на поверхности, что просто попадает в поле зрения. Отсюда и видимые простым глазом, нагромождаемые одна на другую кадровые ошибки, о которых не перестают вот уже пятнадцать лет писать публицисты и выражать свое мнение эксперты.

Постепенно, по мере погружения в тему, я укрепился во мнении, что кадровая политика В. Путина (если ее можно определить именно как политику) на всем протяжении пребывания его во власти заслуживает того, чтобы оценить ее со знаком минус, и что правы те многочисленные российские и зарубежные эксперты, кто такую оценку высказывает, и что эту оценку можно распространить и на всю его государственную деятельность в целом.

Особо отмечу, что на формирование моего негативного отношения к политической деятельности В. Путина попервоначалу заметное влияние оказали публично выражаемые мнения людей, которые, как представлялось мне, должны были бы быть хорошо знакомы с личными качествами Путина, – его профессиональных коллег по прежней работе.

Так, широко раскрученный начиная с 1993 года в российских и американских СМИ бывший начальник Управления «С» КГБ СССР генерал-майор Ю. И. Дроздов, позиционируемый в прессе как «выдающийся советский разведчик, 35 лет своей жизни отдавший службе в нелегальной разведке», стабильно, год за годом, убеждает своих читателей в том, что «высокий рейтинг президента Путина – явление, конечно, временное, в немалой степени базирующееся вначале на высоких ценах на нефть», а позднее – «на контроле за гостелевидением»[3].

Аналогичный подход к оценке В. Путина на президентской должности демонстрирует другой его коллега – генерал-лейтенант Н. С. Леонов, в 1984–1991 годах занимавший должность руководителя Информационно-аналитического управления ПГУ КГБ СССР. Публично охарактеризованный в 2003 году как профессиональный разведчик, который «входит в пятерку лучших аналитиков мира», профессор МГИМО и академик РАЕН, Н. С. Леонов на исходе первого президентского мандата В. Путина написал так: «Мы уже почувствовали его личную нерешительность и неуверенность, неготовность опереться на патриотически настроенные слои общества». Эти качества, приходит к выводу Н. С. Леонов, проявились в том, что Путин не стал ставить вопрос «о судьбе ключевых фигур экономического блока – тех же Касьянова, Чубайса, Грефа или того хуже – А. Волошина». Исходя из этого, один из лучших аналитиков мира еще в конце 2003 года спрогнозировал, что Путин не сможет «гарантировать сохранение жизненного уровня населения даже в нынешних параметрах» и «даже тех скромных банковских сбережений людей», которые у них имеются. Не смог Путин, считал тогда Н. С. Леонов, и обеспечить «начавшийся было процесс сближения России с Китаем»[4].

Ни одна из вышеприведенных оценок и ни один прогноз действительностью не стали. Достаточно указать хотя бы на то, что после 2003 года практически полностью исчез из сферы большой политики А. Чубайс, а в средствах массовой информации Анатолий Борисович появился лишь один раз, в марте 2015 года (по поводу смерти Б. Немцова). Но все это прояснится позже. А на рубеже 2003–2005 годов я не мог, конечно, не учитывать мнений таких компетентных экспертов. Более того, в тот момент эти суждения оказали на меня заметное воздействие.

И все же, поскольку сам Владимир Путин неизменно производит впечатление человека не только одаренного немалыми интеллектуальными способностями, но и искренне любящего Россию и ее народ патриота, то, в соответствии с этим выводом, где-то на середине работы над темой, при всей в целом негативной оценке некоторых важнейших его деяний, мною было сформулировано такое название книги: «Не стреляйте в пианиста. Он играет, как может».

Но время шло. Оно добавляло все новые факты из управленческой деятельности В. Путина, которые понуждали меня переосмысливать сделанные попервоначалу выводы. И не только. По мере накопления этих фактов возникла необходимость поискать в российской истории аналогий, которые помогли бы лучше (глубже) понять суть реформаторской деятельности В. Путина (а ведь это факт, что на политический Олимп он пришел в реформенный период жизни российского общества, а значит, и сравнивать его деятельность нужно с российскими политиками, которые действовали в схожих условиях). Мне это было сделать сравнительно нетрудно, так как в моем послужном научно-исследовательском списке имеется несколько монографий о Сталине, Л. И. Брежневе, И. Броз Тито. А работая над темой о Сталине, я еще в 1980-х годах неоднократно обращался к царствованию Петра I и в этом контексте не смог пройти мимо истории Петра из-под пера А. С. Пушкина. Эта работа Пушкина в то время помогла мне в чем-то глубже понять Сталина. Но, публикуя еще в то время промежуточные работы по Сталину, я убедился, что широкая публика почти незнакома с тем, что историю Петра Пушкин начал писать, исходя из одних представлений об этом человеке, а закончил совсем по-другому. Эта динамика в оценке Петра со стороны пушкинского гения не может не вызывать интереса, поэтому хотя бы два слова об этом стоит сказать и здесь.

Личность Петра давно интересовала Пушкина, но это был, так сказать, чисто личный творческий интерес. А в 1831 году историю царя-реформатора поручил ему написать Николай I. Положил за этот труд жалованье в 6000 рублей в год и распорядился полностью открыть ему архивы империи, включая даже следственное дело сына Петра, царевича Алексея, с коим до того в Российской империи не разрешалось знакомиться ни одному смертному. Царь знал, что его доверитель над историей Петра работает уже давно и при этом к личности Петра Алексеевича относится негативно. И тем не менее поручил[5].

Между тем автор «Истории Петра Первого» четко разделял личность царя и его деяния. Признавая Петра «сильным человеком», и даже «исполином», поэт тем не менее еще в 1822 году характеризовал методы его управления Россией как тиранические, поясняя: «История представляет около его всеобщее рабство. все состояния, окованные без разбора, были равны перед его дубинкою»[6].

Но меня в труде Пушкина поразило другое. Знакомясь в рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский Дом) с черновыми работами поэта, в том числе с его знаменитыми «масонскими тетрадями», я увидел, что когда Александр Сергеевич начинал работу над книгой, то назвал ее «История Петра Первого», а где-то за три недели до смерти зачеркнул этот заголовок и решительно написал: «История Петра Великого». То есть оценка Пушкиным личности Петра поменялась разительно. Если в своих первых черновых набросках Александр Сергеевич пишет о Петре только как о «деспоте», то незадолго до дуэли с Дантесом уже пишет только как о «великом человеке»[7].

Должен признаться, что нечто подобное по отношению к Путину пережил и я.

По мере погружения в материалы по кадровой политике второго президента Российской Федерации и многолетнего размышления над ними я должен был смиренно признать неправоту своей первоначальной (преимущественно негативной) оценки действий В. Путина в кадровом (а значит – и в государственном) аспекте. Потому сейчас в названии книги заключен иной, по сравнению с первоначальным, смысл[8]: «Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного. О кадровой политике Путина».

Иными словами, заголовком книги я хочу сказать, что при данных исторических обстоятельствах, при тех возможностях, которыми он располагает, с имеющимися в его распоряжении кадрами В. Путин работает на пределе возможного и если и добивается при этом максимально эффекта, то исключительно за счет своих личных способностей.

Сказанное не означает, что второй президент России не совершает ошибок во внутренней и внешней политике и что мы, народ, не должны ставить ему эти ошибки в строку. Нет, речь в данном случае идет совсем о другом. А именно о том, что мы должны понимать трудности, с которыми он сталкивается, и ценить по достоинству то, что он свои ошибки довольно быстро осознает и так же быстро стремится их исправить. А значит, в целом президент вправе рассчитывать на понимание со стороны большинства российского народа, избравшего его своим руководителем.

Эта метаморфоза в оценке, когда я стал понимать, что, невзирая на всю критику со стороны ненавидящей его оппозиции, мы, современники Владимира Путина, имеем дело с выдающимся руководителем общенационального масштаба, нанятого, как однажды выразился сам Путин, российским народом на президентскую должность, произошла со мной далеко не враз, постепенно. Фактически мы имеем дело с уникальным явлением – первым после Сталина, а может быть, и после Петра I настоящим национальным лидером исторического масштаба. И что не так уж не прав редактор издающегося в Нью-Йорке американского аналитического журнала консервативной направленности «Наблюдатель», который через два года после пребывания Путина у власти, когда весь западный мир еще мучился вопросом «Кто вы, мистер Путин?», написал в редакционной колонке: «Ничто во Владимире Путине не предполагало, что он подходит для президентской работы. Многие считали, что его лидерство будет просто переходным этапом на пути России к хаосу и забвению. Но через два года весь этот пессимизм пропал. Путин вырос до уровня своей работы и продолжает расти. Он был самым неподходящим сырьем для занятия поста руководителя государства, однако более чем вероятно, что он запомнится как одна из самых успешных фигур нашего времени. Он может оказаться лучшим правителем, когда-либо руководившим Россией…»[9]

А сейчас два слова о происхождении максимы, вынесенной в название книги. У нее тоже имеется своя история, и она совсем не так проста, как это может показаться на первый взгляд.

Принадлежит она направлению вестерн[10] в искусстве и родилась в эпоху немого кино, а отношение имеет к истории завоевания европейскими иммигрантами американского Дикого Запада (так назывались земли в Северной Америке, заселенные дикими индейскими племенами).

Популярным в Европе это выражение сделал знаменитый английский писатель Оскар Уайльд (1856–1900). В самом начале 1880-х годов он совершил поездку по США и однажды, во время своего путешествия, при входе в салун в городе Ледвилл (штат Колорадо) увидел на дверях написанное печатными буквами призыв-предупреждение: «Please do not shoot the pianist! He is doing his best». Фраза поразила Уайльда, и в своей книге об этой поездке «Впечатления об Америке» (Impressions of America), изданной в Англии в 1882 году, он посвятил ей целую страницу. Более или менее точный перевод этого выражения звучит примерно так: «Пожалуйста, не стреляйте в пианиста! Он предлагает вам лучшее, чем располагает». Иногда в российской прессе эту фразу переводят и по-другому: «Пожалуйста, не стреляйте в пианиста. Он играет, как может». Мне этот последний перевод представляется неточным.

Эпоха немого кино, расцветшая в последней четверти XIX века в Европе, и пришедшая вместе с иммигрантами в Америку, отличалась тем, что кинопроекцию в зале сопровождала музыка пианиста. И если тапер своей игрой не попадал в синхрон с действиями на экране, зрители разражались криками возмущения, нередко выхватывали из кобур свои кольты и стреляли в потолок, а иногда целили и в самого пианиста. Вот тогда-то и родилась приведенная выше максима.

Но при всей своей специфичности это выражение несет в себе глубокий смысл и за пределами проекционного зала. Оно означает, что нельзя требовать от человека больше того, что он в состоянии сделать в данный момент, а точнее – что позволяют ему сделать обстоятельства, в которых он вынужден действовать. Более того, эта максима призывает адекватно оценивать труд исполнителя в данный момент, поскольку на иное он не то чтобы не способен, а просто в силу обстоятельств лишен возможности сделать больше.

А. С. Пушкин называл эти довлеющие над человеком обстоятельства «силою вещей»[11]. Вот на эту непреодолимую «силу вещей», в значительной степени воздействующую на кадровую политику В. Путина, мне и хотелось бы обратить внимание читателя.

Со всей убежденностью хотел бы подчеркнуть: не то удивляет, что Владимир Владимирович Путин совершает иногда кадровые ошибки (а он их совершает, народ российский это видит и оценки свои критические выносит публично и прямо в глаза главе государства), а то, что ошибок этих совершается относительно немного.

Основное же заключается в другом моем выводе, который я попытался обосновать на большом временном историческом материале, – голод на профессиональные управленческие кадры в России действительно существует. Это не один раз публично признавал и сам глава государства. Однако, на мой взгляд, не Путин несет ответственность за этот феномен. Истоки этой проблемы лежат не в сталинской и даже не в ельцинской эпохе. Возникновение ее следует отнести к концу XIX – самому началу ХХ века, когда к управлению нашей страной пришел 26-летний сын Александра III Николай II. Именно с его 24-летней эпохи начала зримо разрыхляться политическая система российского общества, из нее, в силу индивидуальной личной слабости Николая как управителя Российской империи стали изгоняться способные к управлению государством люди, а к вершинам власти стали пробираться интеллектуальные ничтожества и просто авантюристы типа Львова, Горемыкина, Гучкова, Распутина и им подобные. В конечном итоге сложилась (силою вещей) обстановка, которая позволила прийти к власти большевикам, которые объявили настоящую войну на истребление всем интеллектуальным слоям российского общества, «когда, – по выражению М. Швыдкого, – под нож пошло огромное количество замечательных людей замечательной страны»[12]. Как сказал однажды по этому поводу (но не смог объяснить почему) один из главных идеологов пресловутой «перестройки» А. Яковлев (1923–2005), «уже обнародовано немало документов, которые объясняют, когда, почему и зачем был запущен бесчеловечный механизм уничтожения нации»[13], а точнее – лучшей части ее интеллектуального генофонда.

А уж если быть совсем точным, то и Николай II всего лишь осуществил то, что начал его отец Александр III (об этом подробно во второй главе).

Нынешняя же действительность заключается в том, что именно на долю Владимира Путина выпала участь заполнять эту рукотворную, более ста лет искусственно создаваемую кадровую пропасть. О том, что ему приходится при этом преодолевать и с чем приходится сталкиваться, и написана эта книга.

И последнее. Летом 2015 года изложенные выше мысли я предложил для обсуждения аудитории одного из старейших российских учебных заведений – Казанского (Приволжского) федерального университета. На дворе был конец июня, заканчивалась экзаменационная сессия, и на лекцию пришли преподаватели и студенты разных факультетов (преимущественно гуманитарных, но и технических тоже). К теме, предложенной мною, аудитория проявила неподдельный интерес, и по форме встреча приняла характер не лекции, а семинара. В ходе обмена мнениями выяснилось, что казанские вузовцы довольно четко отделяют самого Владимира Путина от его кадровой команды. Отношение к президенту было продемонстрировано устойчиво позитивное. А свое критическое отношение к государственным кадрам и, как выразились участники встречи, относительный неуспех кадровой политики Путина, преподаватели и студенты объяснили тем, что в российском обществе, взятом в целом, отсутствует национальная идеология. Вот у Сталина, говорили в своих выступлениях казанские вузовцы, национальная идеология была. Хорошая или плохая – это уже вопрос второго порядка. Главное, что она была, и ее наличие позволяло Сталину подбирать государственные кадры, которые эффективно выполняли поставленную перед ними задачу. А Путин на сегодняшний день такой идеологией не располагает. Правда, и в вину ему этот аспект выступавшие не ставили. Говорили, что президент не может нести ответственность за ельцинское наследие. В его задачу, говорили многие из вступавших, входит управление российским обществом до того исторического момента, когда такая идеология из недр самого общества выкристаллизуется.

Глава первая

И закономерность бывает случайной

Нелепо предполагать, что какая-либо философия может выйти за пределы современного ей мира. Нелепо также предполагать, что индивид способен перепрыгнуть свою эпоху. Если же его теория в самом деле выходит за ее (эпохи) пределы, если он строит мир, каким он должен бы, по его мнению, быть, то этот мир на самом деле существует, но только в его мнении, в этом податливом материале, позволяющем строить что угодно.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Философия права

Три подвига Бориса Ельцина

Честно сказать, меня сильно удивляет, что и сегодня, на исходе второго десятилетия XXI века и спустя десять лет после ухода из жизни первого президента России Бориса Ельцина (1931–2007) в российской политической литературе и прессе почти невозможно найти позитивных оценок ни его самого как личности, ни его деяний на протяжении 1990-х годов. Негативных публикаций сколько угодно, а вот чтобы обнаружить что-нибудь позитивное – надо очень сильно постараться.

Невозможно не обратить внимание на то, что даже в таком неординарном труде, каким является 815-страничный том «Эпоха Ельцина. Очерки политической истории», написанном ближайшим окружением Б. Ельцина через год после его добровольной отставки, авторы изо всех сил стараются сохранить, так сказать, объективность и тщательно избегают политических оценок деятельности президента Ельцина. Вся же остальная литература о первом президенте России изобилует негативными эскападами в его адрес. Даже такой взвешенный и осторожный в оценках, каким начиная с конца 1960-х годов зарекомендовал себя известный российский историк и политолог Рой Медведев, в своей 700-страничной монографии «Владимир Путин» (М.: Молодая гвардия, 2007) не нашел для первого президента России ни одного позитивного слова. Сравнивая Бориса Николаевича с Путиным, он раз за разом не может удержаться от воспроизведения таких, например, уничижительных в адрес Ельцина цитирований из западных газет, как: «клоунские ужимки Бориса Ельцина»; «примитивная и однобокая проамериканская политика»; «барин-самодур» и т. д. А завершает Р. А. Медведев свою характеристику Ельцина вообще довольно странным, на мой взгляд, выводом. «Нет никаких оснований, – пишет он, – включать Бориса Ельцина в список таких великих реформаторов ХХ века, как Дэн Сяопин, Франклин Рузвельт, Конрад Аденауэр, Нельсон Мандела». Выбор названных фигур возражений не вызывает, кроме того только, что для ХХ столетия он далеко не полный: в нем почему-то отсутствуют Иосиф Сталин, Мао Цзедун, Иосип Броз Тито, Ли Куан Ю. Но дело конечно же не в списке, а в оценке деяний первого президента новой России.

Что касается меня, то я всегда, и в 1990-х годах, наблюдая Бориса Ельцина лично, и сегодня, считал (и считаю), что Борис Ельцин за 10 лет нахождения на вершине исполнительной власти в России действительно совершил немало действий, сильно осложнивших внутреннее и внешнее положение страны. А иные его действия носили и просто преступный характер. Как англичане спустя века не могут простить предводителю английской революции Оливеру Кромвелю (1599–1658) казнь английского короля Карла I в 1649 году, так, я думаю и Борису Ельцину российское общественное мнение никогда не забудет расстрел из танковых пушек в октябре 1993 года законно избранного Верховного Совета России.

Думаю также, что ни ныне живущие россияне, ни последующие поколения не найдут оправдания таким действиям президента Б. Ельцина, как разрешение правительству Е. Гайдара отпустить в свободное плавание цены на все товары с 1 января 1992 года, моментально приведшие к обнищанию большинства трудового населения страны; грабительскую, а по сути бандитскую чубайсовскую приватизацию государственной собственности, потворство шаймиевскому национализму в Татарстане («Берите суверенитета столько, сколько сумеете проглотить»). Никогда не найдет у россиян одобрение бездумный и безусловный вывод российской Западной группы войск из ГДР, так же как и такое же разрешение Польше и другим странам-членам Варшавского договора уйти в НАТО без всякой политической компенсации для России, равно как и беспомощную нерешительность и даже потворство наглой агрессии США в отношении Югославии в 1999 году и еще многое другое.

Вместе с тем мой опыт историка давно уже убедил меня, что стерильных политических решений не бывает. Во всяком случае, история такого не знает. Как писали еще Макиавелли (1469–1527) в «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» и Гегель (1770–1831) в «Лекции по философии истории», любой государственный деятель, принимая то или иное решение, рассчитывает только на планируемые им результаты, но при этом обязательно получает целую цепь таких последствий, которых он не планировал и на которые никак не рассчитывал. А они, эти последствия, имеют как позитивный, так и негативный характер. Б. Ельцин исключением из этого правила не был. Исходя из этого следует подходить и к оценке политических действий Ельцина.

При всех перечисленных выше деяниях, Ельцин, находясь на высшем государственном посту, сделал то, что никто другой в его ситуации сделать бы просто не смог, и тем оказал решающее воздействие на изменение истории России в 1989–1999 годах. Поэтому не стоит удивляться тому, что абсолютное большинство российских историков и политологов хоть и, что называется, сквозь зубы, но вынуждены признавать как заслугу тот непреложный факт, что «Борис Ельцин удержал власть в Кремле, когда все рушилось и могла разрушиться также Российская Федерация»[14]. А ведь есть еще и важное другое.

Невозможно не оценить по достоинству тот факт, что с именем Бориса Николаевича Ельцина связан вопрос о законодательном оформлении появления в политическом и идеологическом поле России и мира (см. приведенное в предисловии высказывание З. Бжезинского на этот счет) феномена национального самосознания русского народа[15]. На деле это вылилось в принятие 12 июня 1990 года на первом съезде народных депутатов Декларации о государственном суверенитете РСФСР (907 человек – за, 13 – против, 9 – воздержались. Это судьбоносное решение на многие годы (если не навсегда) изменило судьбу СССР, России, а также, как позже выяснилось, и всего остального мира за пределами России.

Далее. В исторической науке принято исходить из того, что сталинская эпоха в истории России (СССР) закончилась не 5 марта 1953 года (день смерти И. Сталина), а 25 февраля 1956 года, когда первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев зачитал на ХХ съезде партии доклад «О культе личности». Но по-настоящему время сталинизма, а вместе с ним и вообще историческая эпоха, начатая 25 октября 1917 года, которую еще в 1927 году У. Черчилль охарактеризовал как «нечеловеческую систему власти, построенную на руинах христианской цивилизации группой безжалостных догматиков и интернационалистов»[16], закончилось 23 августа 1991 года. В этот день на заседании Верховного Совета России в присутствии генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачева Б. Ельцин в прямом телеэфире подписал указ о приостановлении деятельности Коммунистической партии. На следующий день Горбачев сложил с себя обязанности генсека КПСС и Российская коммунистическая партия большевиков на этом прекратила свое столетнее существование. Правда, потом КПРФ, после длительного судебного процесса, восстановила формальную легитимность своего существования, но именно всего лишь «существования». Ленинско-сталинская «нечеловеческая система власти» свое существование бесповоротно закончила, и способствовал этому Борис Ельцин.

Никто другой не смог бы этого сделать в то время. Когда В. Путину однажды, уже в ранге президента РФ, задали вопрос о том, смог ли бы он упразднить КПСС в качестве политического субъекта, то он без раздумий честно ответил: «Нет. Не смог бы». Как пишут в упомянутой выше книге «Эпоха Ельцина» ее авторы, «было бы большой несправедливостью связывать всю борьбу против КПСС исключительно с именем Б. Ельцина. С таким же правом можно признать первым ее «могильщиком» самого Генерального секретаря М. Горбачева». Но «несомненная заслуга Б. Ельцина состоит уже в том, что после августа 1991 года он открыто поставил вопрос о запрете коммунистической партии и принял меры, чтобы обрушить ее организационную и финансовую мощь».

И наконец, в-третьих, именно Ельцин, вопреки колоссальному психологическому давлению, оказываемому на него со стороны российского олигархического сообщества, американских политических кругов и своего собственного политического окружения во главе с А. Чубайсом и своей дочерью Татьяной, требовавшими от него не передавать верховную в России власть В. Путину, все же сделал это, сохраняя в полной тайне от всех свои мысли на этот счет. Как сейчас, после многолетних размышлений на этот счет, я понимаю, именно это решение первого президента новой России обеспечило национальное и международно значимое возрождение России после «лихих 90-х» и на многие десятилетия определило main stream нашего развития. Тут ни убавить, ни прибавить, как говорил незабвенный Александр Трифонович. И сколь бы интенсивной (а нередко и справедливой) ни была критика со стороны общественности в адрес политического режима, созданного в РФ за пятнадцать лет Владимиром Путиным, невозможно не признать того очевидного факта, что за этот период Путину удалось добиться стабильного и сбалансированного внутреннего развития России и восстановления ее международного авторитета. Я убежден, что после провальных 90-х годов никто другой не смог бы это проделать с таким минимумом издержек. Многие из нас между тем до сих пор еще не до конца отдают себе отчет в том, каких усилий стоило Ельцину продавить свое решение о передаче власти именно Путину. Как, впрочем, общественная оценка и самого Путина как политического деятеля, наверное, еще далеко впереди. Общественное сознание ведь никогда не идет вровень с политическим явлением, всегда плетется в хвосте времени. Как однажды меланхолично заметил Самуил Маршак по другому поводу, «старик Шекспир не сразу стал Шекспиром // Не сразу он из ряда вышел вон».

Наверное, не все согласятся с таким подходом к исторической оценке 10-летнего ельцинского правления Россией. И тем не менее я все же склонен считать три названных выше решения Бориса Ельцина подлинными подвигами, в конечном итоге совершенными во благо России и ее народа. Именно политическими подвигами, которые, на мой взгляд, перевешивают своим значением многие ельцинские ошибки.

Остается, однако, вопрос, который вот уже пятнадцать лет старательно обходят вниманием средства массовой информации, – почему именно Владимир Путин стал преемником Ельцина? Что это было на самом деле: случайность? Расчетливый шаг? Или же Борис Ельцин в очередной раз инстинктивно уловил, что называется, поймал за хвост, закономерность исторического развития России и сознательно выдвинул после себя на вершину исполнительной власти фигуру, которая только и могла обеспечить продолжение глубинной сути тех радикальных изменений советского строя, на которые пошел российский народ в 1989–1991 годах, очистив их (эти изменения) от либерально-демократической шелухи?

В политическом классе современной России до сегодняшнего дня актуальна нашумевшая в 2006 году книга Александра Смоленского и Эдуарда Краснянского «Заложник»[17]. Авторы сего опуса высказали мысль о том, что совсем не Ельцин, а российские олигархи, выступившие в тесном союзе с международным капиталом, поставили у власти В. Путина, якобы связав при этом Владимира Владимировича жесткими обязательствами, в случае нарушения которых Путин мог быть принужден оставить должность главы государства. Не верю ни на минуту этим басням, но знаю, что в неких московских «тусовках» книга эта обсуждается и сегодня. И хоть большой тайны об обстоятельствах прихода Путина к власти в России в общем-то не было, но еще остающиеся сегодня около власти остатки либерально-демократических сил нередко пытаются создать на этот счет видимость существования какой-то тайны. И потому есть смысл хотя бы вкратце изложить обстоятельства того процесса, которые на сегодня можно считать достоверными и в которых Борис Ельцин сыграл решающую роль, не поддавшись давлению американских партнеров, рекомендации которых до этого момента он чаще всего принимал как руководство к действию.

Степашин или Путин?

После августовского дефолта 1998 года в российском обществе только у совсем уж наивных людей оставалась вера в то, что Борис Ельцин может выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах 2000 года. По опросам социологов, таких наивных граждан в стране оставалось 3–4 %. Преемника Ельцину активно искало даже ближайшее окружение Бориса Николаевича, включая его дочь Татьяну Дьяченко и фактического зятя Валентина Юмашева, который занимал в то время должность главы администрации президента (с 10.03.97 по 07.12.98). В среде политического класса столицы считалось, что кандидатов в преемники наличествует два – вице-премьер Н. Аксененко, которого Ельцин в мае 1999 даже назвал своим преемником, и С. В. Степашин, занимавший пост премьер-министра с 19.05.99 по 09.08.99[18].

Вся борьба за политическое наследство Ельцина в 1999 году в ближайшем окружении Ельцина фактически развернулась вокруг этих двух кандидатур. Сам Ельцин сознательно постарался ситуацию до предела запутать, скрывая свои действительные мысли даже от Татьяны Борисовны.

По воспоминаниям спикера Госдумы Г. Селезнева, утром 12 мая 1999 года ему позвонил президент и сообщил, что он только что уволил в отставку с поста премьер-министра Е. Примакова и вносит на рассмотрение депутатов нижней палаты кандидатуру первого вице-премьера Н. Аксененко и что в соответствии с этим решением он немедленно направит в Госдуму официальное письмо. Рассказывают, что при этом разговоре в кабинете отца присутствовала Татьяна Дьяченко и что это именно она предложила кандидатуру Аксененко. Отец не возражал ей. Выйдя из кабинета, Татьяна Борисовна тут же сообщила об этом решении президента А. Волошину, который всего месяц назад был назначен новым главой администрации и вместе с дочерью президента оказывал мощную протекцию Николаю Емельяновичу Аксененко в глазах Ельцина.

Однако, как выяснилось уже к вечеру того же дня, у президента в отношении его преемника были свои собственные соображения, о которых он никому, даже жене и дочери, сообщать не торопился. Письмо в Госдуму действительно пришло, но фамилия в нем была другая – С. Степашина.

В своей книге «Президентский марафон» Б. Ельцин позже вспоминал, что уже тогда, в мае 1999 года, своим преемником он считал Владимира Путина, но хотел дать стране «передышку». А потому рассматривал запасные варианты – Аксененко и Степашина. «Итак, кто у меня в списке сейчас? Николай Аксененко, министр путей сообщения, – пишет Ельцин. – Тоже хороший запасной игрок. Опять он в моей «премьерской картотеке». Аксененко вроде бы по всем статьям подходит. Решительный, твердый, обаятельный, знает, как с людьми говорить, прошел долгий трудовой путь, поднялся, что называется, от земли. Сильный руководитель. Однако Дума относится к нему неприязненно, встречает в штыки. Это хороший вариант, чтобы заранее разозлить, раздразнить Думу. Подготовить ее к конфронтации. А потом выдать ей совсем другую кандидатуру». И далее: «Итак, решено. Вношу кандидатуру Степашина. Но мне нравится, как я завернул интригу с Аксененко. Этакая загогулина. Думцы ждут именно его, готовятся к бою. А я в этот момент дам им другую кандидатуру».

Между тем Сергей Вадимович Степашин действительно, на полном серьезе, в июле-августе 1999 года примерял на себя «корону» главы государства. В. Б. Юмашев (руководитель администрации президента с марта 1997 по декабрь 1998 года) позже рассказывал: перед отставкой с поста премьера в августе 1999 года С. Степашин на 100 % был уверен, что именно он и будет преемником Ельцина. «Сергей считал, что он очень сильный политик, что, будучи в роли премьера, он сможет убедить Бориса Николаевича, что лучшего кандидата на президентский пост в 2000 году у страны нет. Он был уверен, что сможет удержать ситуацию, сможет продолжить тот же курс, который проводил Борис Николаевич: демократическая Россия, экономические реформы. Он считал, что единственный, кто ему мешает, – это Аксененко. А все остальные члены его команды – это люди, которые продолжают, и будут продолжать, реформы, начатые в девяностые годы, и эту команду он сохранит, став президентом».[19]

Вообще-то говоря, такая самоуверенность Степашина даже сегодня, спустя годы, ничего, кроме удивления, не вызывает. Сергей Вадимович словно бы забыл свое поведение в июне 1995 года, когда банда Ш. Басаева захватила роддом в Буденновске. Будучи в то время директором ФСБ РФ, С. Степашин сразу же прибыл на место происшествия и ярко проявил человеческую растерянность и государственную беспомощность. Б. Ельцин в тот момент находился с визитом в Исландии и в телефонном разговоре со Степашиным потребовал принятия «самых жестких мер» по отношению к террористам. В ответ Сергей Вадимович «спрятался» за спину «оставшегося на хозяйстве» премьер-министра В. Черномырдина, не только не предприняв в рамках своей компетенции никаких «жестких мер» в отношении бандитов, но и не предложив таковые Черномырдину, который, вопреки рекомендациям президента, не нашел ничего лучшего, как вступить в переговоры с террористами, и приказал беспрепятственно выпустить их из Буденновска в сопровождении журналистов и депутатов Госдумы. Степашин это позорное со всех точек зрения решение премьера поддержал.

Вернувшись в Москву, Ельцин тогда устроил «разбор полетов» и намеревался наказать именно Степашина за этот позор, но тот упредил главу государства, прямо на совещании заявив о своей добровольной отставке. Много позже, 14 июня 2004 года в интервью газете «Коммерсантъ» бывший директор ФСБ так оценил свое неподобающее поведение в те судьбоносные дни: «Лучше бы нас там не было». А 16 марта 2015 года, в интервью радиостанции «Эхо Москвы», высказался и более определенно: «Если бы тогда ослушались Черномырдина и уничтожили бандитов Басаева, война в Чечне бы закончилась. Но нас бы, наверное, осудили, с должностей бы сняли точно. Но тогда погибли бы невинные люди, в том числе журналисты и некоторые депутаты – ну этих-то мне всяко не жалко».

Но в августе 1999-го ни Степашин, ни его лоббисты не хотели вспоминать июнь 1995-го. В окружении Ельцина нашлись те, кто решительно воспрепятствовал намерениям Ельцина уволить Степашина с должности премьер-министра. Во главе этого политического течения в ближайшем окружении Ельцина особенно выделялся А. Б. Чубайс[20].

«Категорически против отставки Степашина был Анатолий Чубайс, – свидетельствует О. Мороз, – в ту пору один из ближайших неформальных советников Ельцина, он был убежден, что Степашин – готовый кандидат в президенты. Когда Анатолий Борисович узнал, что готовится отставка Степашина, он прореагировал на эту новость необычайно бурно. «Вы идиоты! – кричал он Волошину и Юмашеву. – Вы сейчас просто угробите страну! У вас есть реальный кандидат в президенты. Да, я знаю все его недостатки, но Сергей – это абсолютно вменяемый человек, представитель нового поколения. Убирая его, вы просто приведете к власти Примакова и Лужкова, это я вам на 100 процентов гарантирую».

После такого напора, – пишет О. Мороз, – Юмашев (он мне и рассказал обо всей этой истории), «очень сильно завибрировал», а Волошин отправился к президенту и передал ему точку зрения Чубайса. Однако в своем решении отправить Степашина в отставку президент был непреклонен. Он вообще почти никогда не колебался после того, как примет решение. В таких ситуациях все его дальнейшие помыслы были направлены лишь на то, чтобы это решение «продавить»[21].

Несмотря на это, Анатолий Чубайс 8 августа дозвонился до Ельцина и попросил его принять. Президент, конечно, знал о причине этой просьбы и потому назначил ему встречу на полдень 9 августа. А утром 9 августа президент пригласил к себе С. Степашина и сообщил, что уволил его с должности председателя кабинета министров. После чего сам позвонил Чубайсу и осведомился, актуальна ли еще просьба последнего о встрече с президентом. Чубайс от встречи отказался, однако намерения повлиять на президента и понудить его сохранить Степашина на должности премьера не оставил и действовать стал другим путем.

Именно такое развитие событий подтверждает Р. Медведев. «Активен был Анатолий Чубайс, который убеждал Путина отказаться от нового назначения, – пишет он. – «Ты просто не знаешь, что это такое, – говорил Чубайс. – Лучше поэтому отказаться сейчас самому, чем позднее под влиянием обстоятельств». Но Путин ответил: «Извини, но это решение президента. Я обязан его выполнять. Ты на моем месте поступил бы точно так же». Тогда Чубайс начал действовать через администрацию и через ближний круг Ельцина – он встретился с А. Волошиным, с В. Юмашевым, с Т. Дьяченко. Чубайс грозил не только протестами Думы, Совета Федерации, но даже массовыми протестами трудящихся: «А что будет делать разъяренный Лужков? Он может вывести на Красную площадь десятки тысяч. Все решат, что президент совсем сошел с ума». Чубайс даже согласился вернуться в Кремль на пост руководителя администрации, чтобы поддержать Степашина. Но Ельцину, – пишет Р. Медведев, – был нужен не Чубайс, а Путин»[22].

Сам Ельцин в своих мемуарах позднее объяснил свое решение достаточно внятно: ему представлялось, что наследовать его должность в 2000 году должен (и может) только Владимир Путин. И вот почему.

Путин как государственный руководитель многим импонировал Ельцину. Даже чисто внешнее восприятие этого человека поражало Ельцина. После того как весной 1997 года Путин стараниями А. Кудрина занял должность начальника Главного контрольного управления АП, он, в соответствии с Положением, одновременно стал заместителем руководителя администрации и членом комиссии Совета безопасности РФ по экономической деятельности. Никогда ранее Путин не встречался с президентом, но сейчас, в силу чисто рутинных вещей, это стало происходить. Когда глава АП В. Юмашев отсутствовал в администрации, то на доклад к президенту он вместо себя стал отправлять Путина. Ельцин в своих мемуарах вспоминает: «Иногда Путин оставался здесь за старшего. И тогда нам приходилось встречаться чаще. Путинские доклады были образцом ясности. Он старательно не хотел «общаться» и, казалось, специально убирал из наших контактов какой бы то ни было личный элемент. Но именно потому мне и хотелось с ним поговорить! Поразила меня и молниеносная реакция Путина. Порой мои вопросы, даже самые незамысловатые, заставляли людей краснеть и мучительно подыскивать слова. Путин отвечал настолько спокойно и естественно, что было ощущение, будто этот молодой, по моим меркам, человек готов абсолютно ко всему в жизни, причем ответит на любой вызов ясно и четко. Вначале меня это даже настораживало, но потом я понял – такой характер»[23].

Борис Николаевич в своих мемуарах, написанных по горячим следам своей уже состоявшейся отставки, очень верно и точно указал в этом абзаце на одну очень важную деталь – на характер будущего главы государства Российского. Как ни крути, а кадровую политику любого главы государства в России, вставшего у руля управления страной в переломные исторические моменты ее развития, понять невозможно без учета личностных свойств, будь то Петр I, Сталин, Ельцин или же, как в данном случае, Путин. Стоит поэтому на короткое время отвлечься от изложения того, как протекала в 1999 году смена высшей власти в стране, и хотя бы, образно говоря, двумя словами описать хотя бы одну эту сторону характера Путина, на которую счел важным обратить внимание первый президент новой России.

В данном случае сторона эта состоит в том, что В. Путин совсем не стремился занять высшую в стране властную должность. Мы имеем сегодня до полудесятка его личных признаний на этот счет и наблюдения людей, близко его знавших. Даже в конце 1999 года, когда Путин уже занимал должность премьер-министра, он сам в беседах с друзьями с долей некоторого удивления отмечал отсутствие у себя политических амбиций. Оценивая свой петербургский шестилетний период жизни в 1990–1996 годах, когда он выполнял огромный объем по управлению городом и имел, по его собственной оценке «очень хорошие отношения» с городскими структурами управления Питера, а потом и Москвы, с силовыми структурами и армией, он тем не менее ухитрялся, и вполне успешно, обходить стороной политическую жизнь. «Я, – говорит он, – принципиально не ввязывался в политику»[24].

Не помышлял он о политике и работая от советской разведки в ГДР, где вел вполне себе гражданский образ жизни. Его жена как-то вспоминала: «В Германии муж значительно поправился… пиво и размеренный образ жизни начали сказываться. В семь вечера Володя заканчивал работу и приходил домой. Затем полтора часа медленно и неспешно ужинал перед телевизором, и в то время одежда у него была 52–54-го размера»[25].

90– Но переезд в Москву вверг Путина в такой обвал событий, какой не мог предугадать ни он сам, ни люди, близко его знавшие. Знающий много лет Путина лично летний историк с огромным диссидентским стажем Рой Медведев в 2007 году писал: «Столь быстрого и притом одобряемого страной выдвижения политического лидера, какое мы наблюдали недавно в России, не знала не только история нашей страны в ХХ веке, но и история западных демократий, если не считать времен великих революций 1789 и 1917 годов. Во всех странах возвышение национального лидера происходило, как правило, в результате сложной и длительной политической борьбы, которая в условия тоталитаризма могла принимать и кровавый характер»[26].

И действительно, карьерный рост Путина с 1997 года удивил многих, и самого Путина в том числе. Уникальное стечение обстоятельств конечно же имело место. Кроме как игрой Провидения их объяснить невозможно. Путина вело в этот период его жизни не его желание или воля, а открытая Пушкиным «сила вещей». Судя по всему, эта же «сила вещей» руководила и поведением Ельцина. Нанизывание одна на другую случайностей в жизни Путина формировалось под воздействием не зависящих от него закономерностей в жизни России. Сам он тоже, как выясняется, много думал над этим и объяснял так.

«Мне представляется, – говорил он в декабре 1999 года, – что мои назначения конечно же на самом деле происходили в условиях сильного кадрового голода. Я не постесняюсь сказать, что московская политическая элита истребила друг друга за последние лет шесть-девять в постоянной непрекращающейся борьбе друг с другом. И выбор-то был невелик. Это первое.

И второе: хочу надеяться, что все-таки первый президент России, когда познакомился со мной, почувствовал, что. я буду примерно в таком же направлении действовать. Я имею в виду в целом, генерально, с точки зрения развития различных институтов, институтов демократии»[27].

Вернемся, однако, к основной канве событий лета 1999 года.

Первый президент России, объясняя свой выбор в пользу Путина, а не Степашина, не раз возвращался в своих мемуарах к оценке поведения Путина в его беседах с главой государства, и всякий раз отмечал полное равнодушие своего избранника к чинам и званиям. Назначив его главой ФСБ, Ельцин, спустя некоторое время, предложил ему генеральское звание. Ответ был неожиданным, но президенту понравился. «А зачем? – ответил Путин. – Я уволился из органов 20 августа 1991 года. Я гражданский человек. Важно, чтобы силовое ведомство возглавил именно гражданский. Если позволите, останусь полковником запаса»[28]. Немного позже, возвращаясь к этому вопросу, Путин уточнил свою позицию, сказав, что он не из тех людей, кто дважды входит в одну и ту же реку.

Стоит обратить внимание на дату, названную Путиным. Он порвал с КГБ окончательно и бесповоротно в дни путча ГКЧП. Но к решению этому он начал продвигаться много раньше. В декабре 1989 года, во время работы Путина в Дрездене, в то время, когда падала так называемая Берлинская стена, антисоветски настроенные разъяренные толпы немцев взяли в осаду резидентуру советской разведки в этом городе. Путин случайно оказался старшим в здании штаба. Его непосредственный начальник, оценив обстановку, вышел на час из здания и больше не вернулся, сбежал. Командующий советской танковой армией в Дрездене в ответ на просьбу Путина о помощи отказал, сославшись на то, что он запросил Москву, но Москва молчит. Тогда Путин по своим каналам сам запросил Москву, но молчала и Лубянка. Растерянное начальство в Москве, зная, что Горбачев сдал Вашингтону все международные позиции СССР, растерялось и оставило своих подчиненных в Дрездене (и не только) на растерзание толпе. Генералы в Москве не знали, что в этой ситуации они должны были делать. Как много позже признал сам Путин, он понял, что высокое начальство КГБ предало его и других офицеров. Вот тогда-то в нем и начал вызревать протест и решение порвать с КГБ. Но это решение не относилось к государству и к России. Родина оставалась для Путина незыблемым авторитетом. Его натура и данное отцом патриотическое воспитание оказались сильнее обстоятельств, и он не позволил себе сломаться. Хотя в те месяцы, в условиях внезапного паралича советской системы власти, сломались многие офицеры КГБ. Это был психологический момент истины. Некоторые работавшие за рубежом офицеры разведки ударились в коммерцию и фактически порвали связи с родиной, другие, в поисках психологической опоры в личной жизни, с головой ушли в религию, оставив государству возможность самому выпутываться из кризиса. Третьи, как заместитель председателя КГБ, генерал армии Ф. Бобков, поступили в услужение тем, для кого Родину в эти судьбоносные моменты заменил гешефт. Четвертые, как генерал Калугин, перешли на сторону врага. А Путин, стиснув зубы, покинул разведку со словами «Ничего, они обо мне еще узнают.» (О. Блоцкий. С. 301).

В момент указанной выше беседы с Борисом Николаевичем Путин не знал, что Ельцин совсем не горел желанием непременно присвоить ему генеральское звание. Президент давно уже разочаровался в военных. «Когда-то в 93-м, а может быть, еще раньше, в 91-м, – признавался в своих мемуарах Б. Ельцин, – я задумался: что-то не так в некоторых наших генералах. Чего-то важного им недостает: может, благородства, интеллигентности, какого-то внутреннего стержня. А ведь армия – индикатор общества. Особенно в России. Здесь армия – просто лакмусовая бумажка. Я ждал появления нового, не похожего на других генерала. Вернее сказать, похожего на тех генералов, о которых я в юности читал в книжках. Я ждал. Пришло время, и такой генерал появился. И с его приходом всему обществу вдруг стал очевиден настоящий, мужественный и высокопрофессиональный облик наших военных. Звали этого «генерала» полковник Владимир Путин»[29].

Придя к решению отставить Примакова с должности премьера, Ельцин сильно опасался противодействия со стороны Верховного Совета. «Понимая, – написал он позже в своих мемуарах, – необходимость отставки Примакова, я постоянно и мучительно размышлял: кто меня поддержит? Кто реально стоит у меня за спиной? И в какой-то момент понял – Путин»[30].

Но Путин сопротивлялся своей судьбе до последнего. Когда президент пригласил его в загородную резиденцию и сообщил о своем намерении досрочно уйти в отставку и оставить ему высшую властную должность в стране, то услышал в ответ: «Не знаю, Борис Николаевич, не думаю, что я к этому готов». – «Подумайте, – сказал Ельцин в конце беседы. – Я верю в вас»[31].

Момент был судьбоносный не только для Путина, но и для России, поэтому лучше быть точным и предоставить слово самому Путину.

Когда в январе 2000 года журналисты спросили Путина, как ему удалось спокойно воспринять предложение Ельцина, ответ был таков:

«Наверное, помогло то, что я не хотел быть никаким президентом. Нет, я не стал его отговаривать, но не стал и восторгаться, благодарить и уверять, что оправдаю доверие. Первая реакция была такая – я не готов.

Когда назначили премьером, было интересно, почетно. Думал, ну, поработаю год, и то хорошо. Если помогу спасти Россию от развала, то этим можно будет гордиться. Это целый этап в жизни. А дальше…

Недели за две-три до Нового года Борис Николаевич пригласил меня в свой кабинет и сказал, что принял решение уходить. Таким образом, я должен буду стать исполняющим обязанности президента. Он смотрел на меня, ждал, что я скажу.

Я сидел и молчал. Он стал более подробно рассказывать – что хочет объявить о своей отставке еще в этом году. Когда он закончил говорить, я сказал: «Знаете, Борис Николаевич, если честно, то не знаю, готов ли я к этому, хочу ли я, потому что это довольно тяжелая судьба». Я не был уверен, что хочу такой судьбы. А он мне тогда ответил: «Я когда сюда приехал, у меня тоже были другие планы. Так жизнь сложилась. Я тоже к этому не стремился, но получилось так, что должен был даже бороться за пост президента в силу многих обстоятельств. Вот и у вас, думаю, так судьба складывается, что нужно принимать решение. И страна у нас какая огромная. У вас получится».

Он задумался. Было понятно, что ему нелегко. Вообще это был грустный разговор. Я не очень серьезно относился к назначению себя преемником, а уж когда Борис Николаевич мне сообщил о своем решении, я точно не совсем был к этому готов.

Но надо было что-то отвечать. Вопрос же был поставлен: да или нет? Мы ушли в разговоре куда-то в сторону, и я думал, что забудется. Но Борис Николаевич, глядя мне в глаза, сказал: «Вы мне не ответили»[32].

Премьер-министра понять было можно. Уж кто-кто, а он-то знал, что наследство ему может достаться непростое. Рухнувшая в результате дефолта 1998 года экономика являла собой жалкое зрелище: ВВП 1999 года по сравнению с 1991-м сократился на 40 %. Если в 1994 году за один российский рубль давали 40 американских центов, то в 1999-м – всего 4 цента. 0,2 % россиян обладали 70 % национального богатства, а доход самых богатых россиян в десятки раз превышал доходы самых бедных слоев общества (и это при социологической аксиоме, гласившей, что, если доход самых богатых граждан превышает доход самых бедных более чем в 14 раз, в обществе вспыхивает социальная революция). Практически перестала существовать на территории страны государственная власть. Выброшенный Б. Ельциным лозунг «Берите суверенитета столько, сколько сумеете проглотить» по отношению к национальным автономным образованиям привел к тому, что была вчистую проиграна война с Чечней. На Урале губернатор Свердловской области, этнический немец Э. Россель вынашивал планы по созданию так называемой отдельной Уральской республики. В Казани Минтимер Шаймиев успешно боролся за суверенную от Москвы Республику Татарстан, с субъектными международными правами, а президент Республики Чувашия Николай Федоров отказался исполнять Закон РФ о всеобщей воинской обязанности. Глядя на них, сепаратистские настроения зашевелились в головах и других региональных лидеров. Молчала, пожалуй, только одна Чукотка. Административная и политическая власть Москвы на глазах теряла авторитет и силу. Практически не было как государственного института и Российской армии. Вспоминаю, как в 2014 году Путин признавался, что в момент начала второй чеченской войны он во всей Российской армии не смог найти ни одного высшего офицера, который смог бы возглавить хотя бы одну боеспособную дивизию[33].

Но в декабре 1999-го В. Путин ни словом не обмолвился обо всем этом. Лишь в январе 2000-го, когда уже исполнял обязанности президента, на один момент не выдержал и в беседе с журналистами произнес:

– Ведь честно говоря, все, что делалось в последние годы, особенно в сфере сохранения государства, это. Как бы помягче сказать, чтобы никого не обидеть? Это – любительство. Поверьте мне, еще в 1990–1991 годах я точно знал, как это ни самоуверенно звучит, что при том отношении к армии, которое сложилось в обществе, к спецслужбам, особенно после распада СССР, страна окажется уже очень скоро на грани развала»[34].

И только через четыре года, в следующем избирательном цикле, показал, что он полностью понимал, за что брался в декабре 1999 года 12 февраля 2004 года; выступая перед своими доверенными лицами в избирательной кампании, кандидат в президенты сказал:

«Давайте вспомним, в каком состоянии находилась страна в конце 1999 – начале 2000 года и какие причины, какие факторы повлияли на это состояние. Деструктивные процессы разложения государственности при развале Советского Союза перекинулись – и это можно и необходимо было предвидеть – на саму Российскую Федерацию… За чертой бедности оказалась треть населения. При этом массовым явлением стали многомесячные задержки с выплатой пенсий, пособий, заработных плат. Люди были напуганы дефолтом, потерей в одночасье всех денежных вкладов и всех своих сбережений, не верили уже и в то, что государство сможет исполнять даже минимальные социальные обязательства. Страну лихорадило от забастовок горняков, учителей, других работников бюджетной сферы. Ставки налогов постоянно повышались, а фискальная политика в целом была направлена на элементарное выживание. Большинство крупных банков обанкротилось, и после кризиса 98-го года кредитная система была практически парализована. Больше того, страна впала в унизительную зависимость от международных финансовых организаций и разного рода международных финансовых спекулянтов. Только вдумайтесь: в пересчете на ВВП внешний долг России на конец 99-го года составлял почти 90 %.

Ситуация усугублялась тем, что к этому времени Россия в значительной мере утратила самостоятельные позиции на внешней арене. А те силы в мире, которые продолжали жить стереотипами холодной войны и, несмотря на «сладкие» речи, продолжали рассматривать Россию в качестве своего политического соперника, всячески поддерживали все, что могло как можно дальше законсервировать подобное состояние нашей страны.

Не менее драматично развивалась ситуация и во внутриполитической сфере. Конституция страны и федеральные законы утратили во многих регионах качество актов высшей юридической силы. Региональные парламенты принимали законы вразрез с конституционными принципами и федеральными нормами. Неизбежным следствием такой «конкуренции» стал произвол властей, от которого только страдали люди. Борьба за «особые» финансово-экономические режимы была постоянным предметом торга регионов с федеральным центром. Дело дошло до того, что отдельные регионы фактически оказались вне единой правовой и финансово-фискальной системы государства, перестали отчислять налоги в федеральный бюджет, требовали создания собственных золотовалютных резервов, собственных энергетических, таможенных систем, региональных денежных единиц… Сепаратистские процессы, вызревавшие в России в течение нескольких лет, не получали адекватного ответа со стороны власти, но были активно поддержаны международными экстремистскими организациями и в конечном итоге выродились на Северном Кавказе в наиболее опасную форму – терроризм. Речь идет в первую очередь, конечно, о Чечне. После подписания Хасавюртских соглашений, в результате которых были брошены на произвол судьбы и сама Чечня, и весь чеченский народ, кому-то могло показаться, что кошмар гражданской войны закончился. Не тут-то было. Чувствуя нашу слабость, понимая всю расхлябанность власти и удручающее моральное состояние общества, летом 99-го года многочисленные банды международных террористов пошли, как и следовало ожидать, дальше. Они обнаглели настолько, что совершили открытое нападение на Дагестан, совершили агрессию с целью отторжения от России и вовлечения в зону своего криминального влияния дополнительных наших территорий. Россия всегда была весьма сложным государственным образованием и требовала к себе бережного, я бы сказал, профессионального отношения. Но, к сожалению, к концу 90-х годов, и это надо признать, она под ударами всех вышеперечисленных негативных факторов стала утрачивать основные признаки единого государства. Это то, с чем мы столкнулись, и то, в каких условиях нам необходимо было одновременно решать и острейшие каждодневные проблемы, и работать на то, чтобы заложить новые – долгосрочные – тенденции роста»[35].

Именно таким образом после четырех лет работы во главе государства подвел Владимир Путин черту под 10-летним правлением Бориса Ельцина.

И все же самой трудноразрешимой проблемой для второго президента РФ оказалось не то, что было перечислено выше. Самой сложной оказалась проблема кадров. Много лет лично знавший Путина известный российский историк Р. А. Медведев без всяких околичностей в 2007 году написал: к моменту занятия Владимиром Путиным должности и. о. президента РФ он «еще не имел своей команды и своего кадрового резерва»[36].

С листа и без команды

Как отмечает Р. А. Медведев, «число новых людей, которых Владимир Владимирович привел с собой в первые месяцы в аппараты Кремля и Белого дома, было невелико, и эти люди не имели еще ни опыта, ни авторитета. Они не составили еще политическую команду, сходную хотя бы в чем-то с той, которую Борис Ельцин привел во власть в 1991 году. Можно согласиться и с тем, что в той почти бесплодной кремлевской среде, в том «дворцовом» коллективе, в котором с 1996-го работал Путин, он был относительно одинок. При этом он даже не старался особенно выделяться: так было легче жить и работать»[37].

Это наблюдение недалеко от истины. Когда через месяц после его назначения на должность и. о. президента Путина попросили назвать людей, которых он мог бы включить в свою команду по управлению страной, кому он доверяет, с кем он в состоянии испытывать чувство локтя, и. о. главы государства с трудом смог назвать всего только пять человек – С. Иванов, Н. Патрушев, Д. Медведев, А. Кудрин и И. Сечин, – ни один из которых за всю свою служебную карьеру ничем особенным не проявил себя в управленческой сфере.

Отдавая себе отчет в том, что это совсем не команда, а скорее то, что называется друзьями, Путин обратился за помощью к политтехнологам, а те выстроили для него такую программу действий по годам: «Первый год – формирование целей, команды, второй год и половина третьего – поэтапное достижение конкретных результатов, конец третьего – начало четвертого – предъявление этих результатов и вхождение в следующую избирательную кампанию»[38].

С точки зрения политтехнологии все вроде бы правильно. Но вся эта внешне красивая схема ничего не стоит, если в основе ее нет целеполагания. А как раз с этим-то у исполняющего обязанности президента еще в феврале 2000 года, накануне его первых президентских выборов, никакой ясности не было. В предвыборном агитационно-пропагандистском материале В. Путин именно это и продемонстрировал. На вопрос, что, с его точки зрения, нужно в первую очередь стране в условиях необходимости ее вывода из постдефолтного кризиса, кандидат в президенты довольно бодро ответил: «Точно и ясно определить цели. И не вскользь говорить об этом. Эти цели должны стать понятными и доступными каждому. Как Кодекс строителей коммунизма». Однако потом, видимо осознав, что с употреблением этого понятия (Кодекса строителей коммунизма) не все так просто, как может показаться, уточнил: «это путь демократического развития», а начинать нужно «с определения новых моральных ценностей». Но раскрыть содержание этих ценностей не смог, сказав, что первоочередной задачей видит сохранение сильного, эффективного государства и сохранение фундаментальной науки и школы[39]. Подчеркнув при этом, что «у нас сохранилось пока главное – фундаментальная наука и школа. Если утратим это, то тогда все, конец»[40]. Иными словами, ничего действительно нового из моральных ценностей назвать просто не смог.

Видимо, правильно написал по этому поводу Р. Медведев: «Вполне возможно, что и сам Владимир Путин не сразу осознал свое предназначение» – и потому саму эту проблему поначалу воспринимал недостаточно трезво[41].

Впрочем, самому Путину казалось, что организационно он вполне готов к тому, чтобы занять должность главы государства, и ему не составит никакого труда справиться с любой ситуацией. Вот как он объяснял эту свою самоуверенность другим.

«Так как я пришел (в Администрацию Президента РФ) собственно из одного из крупнейших регионов страны – Петербурга, то у Юмашева (глава АП) возникла идея передвинуть меня на эту работу (на региональную политику), поскольку я знал, что такое регион. Все это было достаточно естественно. Таким образом я стал первым заместителем руководителя администрации по работе с регионами. Должен сказать, что именно эта работа была, наверное, в администрации самой интересной для меня. Самой интересной! Но президент страны по разным причинам (ведомым мне и не совсем ведомым) был не особенно доволен работой ФСБ. Постепенно начали искать замену директору ФСБ Николаю Ковалеву. У меня с ним были неплохие ровные отношения.

Честно сказать, я не очень хотел возвращаться в какую-то спецслужбу. Не потому, что я плохо или хорошо к ним относился. Просто считал, что два раза в одну и ту же реку не входят. Это первое. И второе: если по-честному, то я считал, что это тупиковая должность. И прежняя работа, честно сказать, совершенно забылась, а тут надо вновь возвращаться. Положа руку на сердце, вообще никогда не думал об этом. Никогда! И как это ни покажется странным, но со мной на эту тему никто и никогда не разговаривал. Вообще никто и ни разу не делал предложений перейти на работу в ФСБ! Я, безусловно, знал, что тема эта обсуждается, что ищут варианты, кандидатов. Это я знал. Но со мной ни разу никто на эту тему не говорил. Никто даже не намекнул!

И вот Валентин Борисович Юмашев уезжает в отпуск, звонит мне оттуда и говорит:

– Не мог бы ты подъехать в аэропорт и встретить Кириенко? Он прилетает на встречу с Борисом Николаевичем (Борис Николаевич тоже где-то был на отдыхе).

– Конечно, подъеду, встречу, – отвечаю.

А Кириенко в то время был премьер-министром.

Я поехал в аэропорт. Выходит из самолета Кириенко и говорит:

– Я тебя поздравляю.

– С чем?

– Ты назначен директором ФСБ.

– Спасибо.

Вот так я и оказался директором ФСБ. Потом возникли проблемы с Бордюжей, который одновременно возглавлял администрацию президента и Совет безопасности. И я, таким образом, стал и директором ФСБ, и секретарем Совета безопасности.

Так что за три года, проведенных в Москве, я успел поработать в Управлении делами и администрации президента, в Совете безопасности, был министром, так как директор ФСБ – это фактически министр. Недолго, но я везде себя попробовал, на всех этих участках. Поэтому нельзя сказать, что я не был как-то готов к должности премьер-министра.

Подготовка подготовкой, но, естественно, очень многое зависит от того, насколько справляется человек с возложенными на него обязанностями, с теми обязанностями, которые он должен исполнять[42].

Но это, почти благодушное настроение, выказанное им в конце 1999 года, очень быстро оставило Путина, когда он вплотную столкнулся не с московской только, а с широкой российской действительностью.

Уже в своих первых посланиях Федеральному собранию президент со всей откровенностью предупредил депутатский корпус, а через него и всю общественность, что «российская бюрократия оказалась плохо подготовленной к выработке и реализации решений, адекватных современным потребностям страны», что «она неплохо приспособилась извлекать так называемую административную ренту из своего положения», но при этом ее непрофессионализм «сводит на нет экономические и другие реформы». «Наша бюрократия, – сказал он, – и сегодня обладает огромными полномочиями. Но находящееся в ее руках количество полномочий по-прежнему не соответствует качеству власти. Несмотря на огромное число чиновников, в стране – тяжелейший кадровый голод. Голод на всех уровнях и во всех структурах власти, голод на современных управленцев, эффективных людей» (курсив мой. – Авт.).

Наследство первого президента России и здесь оказалось самым запущенным.

Наиболее скрупулезно изучавший этот вопрос Р. Медведев пишет об этом так:

«За 1992–1999 годы в России было смещено со своих постов около 40 вице-премьеров и более 200 министров, а также пять премьер-министров, четыре генеральных прокурора и бессчетное число ответственных деятелей президентской администрации и Совета безопасности. И почти для всех это бывало полной неожиданностью.

Самые близкие Ельцину деятели узнавали о своем смещении не только на докладе у президента или во время заседания в Кремле, но и во время отпуска, на даче, по дороге на работу, в служебной командировке, утром во время завтрака или вечером за ужином, по телефону от помощника президента или из сообщений информационных агентств и теленовостей»[43].

Эта кадровая чехарда российских управленцев сопровождалась такой же и в отношении состава иностранных специалистов. Как пишет Р. Медведев, «мало кто знает, что уже в ноябре 1991 года правительство Бурбулиса-Гайдара начало создавать в Москве обширный «главный штаб по проведению либеральных реформ», руководящую роль в котором играла группа иностранных экономистов, финансистов и дипломатов во главе с Джеффри Саксом, Андерсом Ослундом и др.». Специальная группа (более ста человек) работала в Комитете по государственному имуществу при А. Чубайсе, разрабатывая даже проекты указов Президента РФ. «В 1997 году, оказавшись на посту первого вице-премьера, Чубайс снова пригласил в Москву группу специалистов из Гарварда для помощи и поддержки. Работа этих людей в Москве проходила почти как секретная операция. Участие иностранных специалистов в разработке российских реформ хорошо оплачивалось, но не афишировалось»[44].

Р. Медведев приходит к выводу, что меры эти (по приглашению иностранных специалистов) были скорее вынужденными, так как «экономическая мысль в России еще очень отстает от уровня экономической науки в главных промышленно развитых странах. В нашей стране, – пишет он, – просто нет тех ста или ста пятидесяти экономистов разной специализации, но с одинаково высоким уровнем подготовки и опыта, которые могли бы обеспечить и компетентное руководство экономическими реформами в стране, и подготовку новых кадров. В физике или математике такая научная среда, которую могут создать только ученые мирового уровня, в России еще сохранилась, несмотря на утечку умов. Но в экономических науках такой среды никогда не существовало. Встречались отдельные авторитеты, но и они должны были в первую очередь мыслить по-марксистски»[45].

Одним словом, среда, из которой Путину пришлось комплектовать свою собственную команду управленцев и на первый, и на второй президентский срок, оказалась очень скудна на профессионалов. Приходилось брать тех, кто в этот момент по разным причинам оказался ему ближе всех, проверять их в деле, а потом, по прошествии времени, либо оставлять их в команде и дальше, либо же выводить из сферы высшей политики, как Г. Грефа, или же вообще убирать из команды, как А. Кудрина или А. Сердюкова.

Случайная закономерность

Политические противники Владимира Путина (их относительное число в среде политически активного населения демонстрирует завидное постоянство: не более 6–7% каждый год) тратят немалые усилия, чтобы убедить своих приверженцев в случайности политического феномена Путина.

Попервоначалу, когда в августе 1999 года Борис Ельцин, вопреки оказываемому на него колоссальному давлению со стороны финансовых и олигархических российских групп и политических кругов Вашингтона, решил, вопреки всем, передать власть именно Путину, то на первой же личной встрече в Кремле с российскими олигархами исполняющему обязанности Президента РФ было прямо заявлено, что Ельцин ошибся и что они позаботятся о том, чтобы эту случайную ошибку истории в ближайшее время исправить.

На деле же довольно быстро (по историческим меркам) выяснилось, что все мы имеем дело не со случайностью, а с самой что ни на есть настоящей закономерностью. И начало этому процессу было положено не 9 августа 1999 года, когда Ельцин отправил в отставку с поста председателя кабинета министров РФ С. Степашина и назначил на его место В. Путина, и не в полдень 31 декабря того же года, когда Ельцин объявил, что он добровольно уходит в отставку и вручает ядерный чемоданчик (символ абсолютной власти в РФ) Владимиру Путину, а гораздо раньше. Я бы сказал, что начало всей этой цепи событий, приведших в итоге к избранию 26 марта 2000 года В. Путина Президентом Российской Федерации, должно быть отнесено к концу XIX–ХХ столетия, когда царский трон в России перешел от Александра II к Александру III, а потом – Николаю II. Именно отсюда начинается цепь событий, которые последовательно привели вначале к изменению вектора развития России, а потом и к разрушению Российского государства, то есть к революциям 1905–1917 годов. Именно цепь всех этих событий способствовала процессу вымывания способных к управлению кадров в нашей стране (подробно об этом пойдет речь во второй главе настоящей книги), и, как следствие, эти же события подготовили и почву для закономерного появления в России лидера, который, в силу не зависящих от него обстоятельств, «силою вещей», был выдвинут самой историей для разрешения накопившихся в обществе за сто с лишним лет социально-экономических и политических противоречий.

В своих предыдущих монографиях и статьях, опубликованных в 2010–2014 годах, я уже имел возможность сказать, что распад Советского Союза в 1991 году был явлением закономерным и что сама революция 1989–1991 годов точно так же носила закономерный характер. Она просто не могла не произойти. Могло случиться так, что она «запоздала» бы еще на несколько лет и совершившие ее политические силы не имели бы такого ярко выраженного прозападного флера, могло произойти так, что не Егор Гайдар и Анатолий Чубайс стали бы ее выразителями. По форме все это могло выглядеть иначе. Но только не по сути.

Историки, политологи, публицисты не перестают доискиваться основных причин распада в 1991 году Советского Союза. Дискуссии идут интенсивные, и аргументы приводятся разные. А в последнее время много сожалеют о том, что с распадом СССР были несправедливо и необдуманно выброшены за борт многие социальные достижения советского общества (в области здравоохранения, образования, например). И это правильно. Можно назвать и много других позитивных феноменов послевоенного советского общества. Но при этом никто не берет в расчет тот непреложный факт, что СССР распался потому, что советскую систему, советский политический и социальный режим не захотел поддержать русский народ. А ведь это факт, что, когда над Кремлем спускался государственный флаг Советского Союза, русский народ не шелохнулся в намерении поддержать, удержать уходящий политический режим. Не было ни одного, даже индивидуального, протеста.

Объяснение этому феномену может быть только одно: народ устал от советской власти за семьдесят лет ее существования и не хотел ее поддерживать. Общественные ожидания русского народа к этому моменту концентрировались совсем на другом полюсе – на отделении России от СССР. А когда такие общественные ожидания концентрируются в стране и политическая атмосфера сгущается так, что в политическом воздухе, как говорят в народе, хоть топор вешай, в обществе обязательно появляется человек-деятель, который концентрирует в себе разрешение этих ожиданий.

В конце 1980-х годов таким человеком стал Борис Ельцин. Именно его народная молва выдвинула на должность мессии, который должен был покончить с опостылевшим всем большевистским режимом. Я помню, как в 1990 году на подъездных путях к железнодорожной станции Крюково в Зеленограде на станционном заборе белой краской аршинными буквами был намалеван лозунг: «Ельцин – последняя надежда России!» И таких лозунгов по всей России, от Калининграда до Владивостока, были тысячи и тысячи. Своим приходом в политику Борис Николаевич эти народные ожидания закрыл. Но на очень короткое время. По своей концентрации и глубине эти народные ожидания оказались более глубокими, чем личные психологические возможности первого президента России. Очень быстро, буквально в течение двух-трех лет, Ельцин обнаружил свое несоответствие народным настроениям и ожиданиям. И в толще народа стали вызревать другие настроения, которые стали проявляться в средствах массовой информации.

В 1980-х годах мне по работе в Президиуме АН СССР довелось близко общаться с выдающимся русским ученым и мыслителем Никитой Николаевичем Моисеевым (1917–2000). Его энциклопедическая эрудиция, глубина и трезвость мышления и потрясающее бесстрашие в выражении своих мыслей производили большое впечатление на руководство Академии наук СССР, и мой тогдашний непосредственный начальник вице-президент АН СССР, академик П. Н. Федосеев всегда стремился поставить его во главе временных коллективов ученых, создаваемых для выполнения различных заданий, поступающих из ЦК КПСС. Будучи настоящим патриотом России, он очень близко к сердцу воспринимал то, что происходило в Москве и в стране на закате ельцинского правления. Поэтому меня нисколько не удивило его полное пессимизма заявление, сделанное им в статье «Агония» за четыре месяца до его ухода из жизни. «Я не могу быть сегодня оптимистом, – написал он. – Да, у нас есть шансы, но я уже не верю в то, что они будут использованы. И для моего пессимизма есть достаточно оснований, ибо для использования наших шансов необходим соответствующий интеллектуальный уровень руководства и его способность заменить политиканство и цели личного эгоизма искренним стремлением послужить отечеству и собственному народу. Необходимо, чтобы кремлевское руководство было способно осознать ситуацию и потенциальные возможности России. Но трудно представить себе, что на этом уровне в ближайшее время появятся фигуры масштаба де Голля. Необходим высокий уровень доверия нации к кремлевскому руководству. Но трудно поверить, что он возникнет в обозримое время. Необходима, наконец, партия, обладающая соответствующей программой и пользующаяся авторитетом в широких кругах народа. Но такой партии сегодня нет, и трудно ожидать, что она может возникнуть в ближайшие годы. Вот почему оптимистический сценарий нашего развития мало реален»[46]. Никите Николаевичу было в этот момент 82 года. В Ельцина он давно уже не верил, а других не видел. А до прихода В. Путина на должность премьер-министра РФ оставалось всего полгода.

В. Путина в этот период не «видел» не только Никита Николаевич. Не «видели» и другие. Но предчувствие того, что такой политик должен обязательно появиться, в обществе уже вызревало. И находило себе выражение в российской прессе.

Российский политолог Владимир Вьюницкий, один из основателей Партии пенсионеров, сомневаясь в том, что Б. Ельцин надолго обосновался на посту президента страны, и заглядывая на несколько лет вперед, в самом начале 1993 года опубликовал в журнале «Диалог» статью под названием «Каким будет лидер постельцинского времени», где написал следующее: «Общенациональный лидер, которого жаждут видеть во главе России ее граждане и будущие избиратели, должен быть не просто представителем той или иной партии, получившей большинство голосов. Он должен быть политической величиной, признанной на уровне не только сознания, но и эмоций всем народом. Скорее всего, успех будет на стороне того, кто будет выступать не от имени какой-нибудь партии или блока, а кандидатом от массовых народных движений, в которых будут участвовать, но не задавать тон политические партии и организации. Иными словами, можно прогнозировать победу фигуры национального согласия или компромисса. С точки зрения политической тактики это должен быть бонопартист в хорошем смысле, который может стать в точку равновесия политических сил и, используя вотум народного доверия, приглушить накал страстей между ними. Исходя из отмеченных выше параметров, новый политический лидер должен прийти под знаменем так называемой авторитарной демократии: политического курса, в основе которого лежит приверженность демократическим институтам и ценностям, но при сохранении сильной государственной власти, контроля со стороны ее органов за экономическими и социальными процессами в обществе, наличия сильной вертикали исполнительной власти, замыкающейся на главу государства. Новый лидер должен будет продолжать курс на создание рыночной экономики, способной вписаться в мировое хозяйство. Но ему придется считаться с сильными требованиями народа о сохранении всех социальных гарантий, связанных с социалистическим прошлым. Поэтому социал-либеральный курс будет единственно перспективным и приемлемым для него. Единственной формулой соединения этих различных начал может быть идеология патриотического демократизма, которую и должен наконец принести в сознание российского общества лидер постельцинского типа. Учитывая состояние межнациональных отношений в стране, это должен быть представитель великорусской нации. В истории не бывало так, чтобы на потребность в нужном типе фигур не было ответа.

И на сей раз в стране найдется нужный ей лидер и, видимо, не один. Ибо люди – это единственное наше национальное достояние, которое Россия пока не растеряла»[47]. Как резюмирует Р. Медведев, это был очень хороший анализ и очень точный прогноз, осуществления которого нам пришлось, однако, ждать еще много лет.

Человек-то нашелся, но опираться ему было не на кого: поскольку Путин не планировал для себя высшую политическую карьеру, то и команды-окружения для себя он не создавал.

В общем-то в первые год-два вхождения в высший эшелон политической власти Путину было не до кадровых проблем. Много более актуальным для него был вопрос собственного политического выживания. Дело в том, что вбросить-то во власть Ельцин его смог, назначив в августе 1999 года на должность премьер-министра с прицелом на последующее президентство, а вот оказать ему решающую поддержку для удержания на этой вершине был не в состоянии, так как сам он располагал только формальными политическими и административными властными полномочиями. Реальная же власть в стране и обществе к лету 1999 года принадлежала так называемым олигархам[48].

Пресса в то время много писала о так называемой «семибанкирщине». Но на самом деле этих властителей денег, собственности и финансовых структур, СМИ было не семь, а много больше: Рэм Вяхирев (Газпром), Анатолий Чубайс (РАО «ЕЭС России»), Борис Березовский (ЛогоВАЗ), Вагит Алекперов (ЛУКойл), Владимир Гусинский (Медиа-Мост), Анатолий Быков (КрАЗ), Сергей Пугачев (Межпромбанк), Владимир Евтушенков (АФК «Система»), Каха Бендукидзе (Уралмашзавод), Владимир Брынцалов («Ферейн»), Александр Паникин («Панинтер»), Александр Мамут (МДМ-банк), Роман Абрамович (Сибнефть), Михаил Ходорковский (ЮКОС), Михаил Фридман и Петр Авен (Альфа-Групп), Владимир Потанин (ОНЭКСИМбанк), Александр Смоленский (СБС-Агро), Владимир Виноградов (Инкомбанк). И еще десятка два с половиной помельче.

Разумеется, вся эта публика совсем не представляла собой единую сплоченную группу, но взятые вкупе именно они решали (решали!), кому в России может принадлежать высшая политическая власть. Как пишет в лучшей на сегодняшний день по своей фундаментальности книге о В. Путине известный российский историк Рой Медведев, «хорошо известно, что именно деньги олигархов и активная поддержка подконтрольных им СМИ помогли в 1996 году Борису Ельцину выиграть президентскую избирательную кампанию. Это, в свою очередь, позволило наиболее амбициозным из олигархов занять очень сильные позиции не только в экономике, но и во властных структурах России. На пользу стране этот не пошло.»[49]

Поэтому в первые год-два нахождения во власти Путин был вынужден решать одновременно как минимум две задачи: вытаскивать страну из постдефолтного состояния, куда ее загнали в 1998 году премьер-министр С. Кириенко со своими советниками, и бороться за собственное политическое выживание. После телефильма «Президент», показанного 26 апреля 2015 года по телеканалу «Россия-1», мы узнали, что еще осенью 1999 года олигархи на очной встрече с Путиным предупредили его, чтобы он, как говорят в народе, «не раскатывал губу на президентскую должность»[50].

Между тем Россия продолжала погружаться в пучину экономической и политической дезинтеграции, а готовых кадров, которые могли бы помочь Путину в решении вставших перед ним задач, не было. В такой ситуации любой лидер вынужден следовать старой русской пословице, гласящей, что за неимением гербовой пишут на простой. Пришлось довольствоваться тем, что лежало на поверхности.

Нельзя не сказать, хотя бы кратко, об одной бытовавшей в тот период легенде, имевшей широкое хождение в России. В 2000 году в своих многочисленных журналистских командировках по центральным российским областям и по Сибири я не раз встречался с мнением, высказываемым в самых широких слоях населения, а также, между прочим, и в коридорах Госдумы, что, став президентом, В. Путин призовет в правительство Е. Примакова и вместе с ним будет вытаскивать Россию из постдефолтного кризиса. В рамках этой легенды, которая в политических московских кругах жива и по сей день, находили общий язык самые разные политические силы, от КПРФ до антипутинской оппозиции. Так, в конце июня 2015 года «Новая газета», например, в своей редакционной колонке, посвященном тем годам, писала:

«По свидетельствам очевидцев, когда на этом переходном этапе руководители спецслужб решали вопрос о том, как следует раскрывать секретную информацию, касающуюся, например, ядерных технологий, для новых политиков-демократов, фамилия Примакова прозвучала не раз – он должен был быть посредником, ему доверяли. Возможно, у Примакова хватило бы ума не совершать большинства ошибок Путина. Возможно, он не окружил бы себя владельцами шубохранилищ и мог бы поставить перед своими людьми более амбициозные задач, чем личное благополучие.

Фигура Примакова олицетворяла сценарий мягкого советского реванша, могущего быть совершенным людьми, ясно понимающими, что буквальное возвращение в прошлое уже невозможно. Россия могла бы стать аналогом Китая после Дэн Сяопина – далеко, как теперь уже кажется, не самый худший из всех наших возможных вариантов. Страны без демократии, но и без клептократии, и без угроз развязать ядерную войну со всем миром. Примаков критически относился к возможностям рынка, но, думаю, в конечном итоге под давлением мирового опыта пришел бы к либеральной рыночной политике, совмещенной со стратегическими государственными инвестициями, – по китайскому образцу»[51].

Комментировать здесь нечего, поскольку позиция «Новой газеты» в ее зашкаливающем за все разумные пределы антипутинизме известна давно. Процитировать же позицию стоило хотя бы ради того, чтобы показать, что крайности в политике, если речь идет о стремлении к власти, у нас в России нередко сходятся. Лучше посмотреть, как на самом деле все происходило в тот момент. А Путин в то время, занимая должность и. о. Президента РФ, до 7 мая 2000 года был и председателем правительства РФ. Ряд фракций в Госдуме высказывали мнение, что, чтобы избавиться от этого параллелизма во власти, на должность главы правительства страны нужно пригласить академика Е. Примакова.

И российский обыватель, и фракция КПРФ в Госдуме исходили из того, что Е. Примаков хорошо зарекомендовал себя в процессе девятимесячного руководства правительством страны, с сентября 1998 по май 1999-го. Как показывали опросы общественного мнения той поры, обыватель был убежден, что тандем Путин-Примаков вытащили бы страну из тогдашнего кризиса. Более того, еще и в 2015 году кое-кто считал, что именно этот гипотетический (добавлю – и фантастический) тандем не позволил бы России ввалиться в экономический кризис в 2014 году.

На первый, поверхностный, взгляд легенда эта звучит очень привлекательно. Е. Примаков за девять месяцев на должности главы правительства вроде бы действительно «вытащил» экономику страны из угрожавшего ей вторичного дефолта. Но взгляд этот действительно поверхностный. Мало кто обращает внимание на то, что академик Примаков в те девять месяцев своего правления ничуть не изменил вектор развития экономики страны, заданный ей правительством Ельцина-Гайдара в 1992 году, а всего лишь «подморозил» кризисные ее элементы. При том что и сделал-то это не он сам, а пригласив в самом начале сентября 1998 года на должность первого вице-премьера в свое правительство выдающегося государственного деятеля советского периода, бывшего председателя Госплана СССР Юрия Маслюкова (1937–2010). И это его, Маслюкова, а не Примакова российская пресса после майских праздников 1999 года назвала (уже после отставки) «спасителем отечества».

Коротко говоря, академик Примаков с помощью Маслюкова не просто «подморозил» ельцинско-гайдаровскую модель российской экономической системы, но попытался вернуть в права упраздненную Ельциным и Гайдаром советскую экономическую систему. Попытка эта объяснялась тем, что никакой другой системы ни Примаков, ни Маслюков не знали, да и не хотели знать.

Никто из сторонников вышеназванной легенды не обратил внимания на то, что правление Примакова вошло в неразрешимое противоречие не только с взглядами Ельцина на путь российских реформ, но и с уже набравшими необратимую инерцию самими реформами. Советско-большевистская плановая экономика к этому моменту была уже окончательно сломлена. Причем случилось это не в 1992 году, а в 1985–1991 годах. И сколько бы ни старались Примаков и Маслюков, возврат к ней был уже невозможен в силу объективных причин. Поезд советской плановой системы, о которой так скорбел Е. Примаков в своей книге «Мысли вслух» в 2011 году, вышел из Истории окончательно. Рельсы за последним вагоном этого поезда были уже разобраны и даже шпалы выкорчеваны. Именно поэтому Б. Ельцин смог протерпеть Примакова на посту премьер-министра только девять месяцев.

Чтобы не быть голословным, поясню свою позицию в отношении Е. Примакова (и в защиту позиции Путина) на конкретном примере. В современном российском обществе еще и сегодня весьма уважаемые люди считают, что в октябре 17-го произошел не преступный большевистский переворот, а всемирно-историческое событие позитивного значения. К таким людям относился и весьма почитаемый мною Евгений Максимович Примаков. Вот конкретный пример на этот счет.

В октябре 2010 года в журнале «Проблемы национальной стратегии» (№ 4) была опубликована рецензия на двухтомник профессора Белградского (Республика Сербия) университета профессора С. Живанова «Pad Ruskog carstva» [Beograd. Nolit. 2007. t. I. Russija u Prvom svetskom ratu. 717 s. T. II. Februarska Revolucija. 630 s.]. А в июне 2011 года в продаже появилась книга академика Е. Примакова «Мысли вслух». Автор ее в обращении к читателям написал: «Наступил такой период в моей жизни, когда все сильнее чувствую потребность высказаться по важным вопросам пережитого страной в ХХ веке и ее способности вписаться в реалии XXI столетия». А вслед за этим автор переходит к анализу упомянутой выше рецензии.

«В нашей политической литературе, – пишет академик Примаков, – все чаще называют события Октября 1917 года «переворотом». Этот термин используют не только политики правооппозиционного толка, но и ученые-политологи. Между тем определение «революция» или «переворот» имеет большое значение для понимания исторического пути России. Характерен пример рецензии на книгу сербского ученого, профессора Савы Живанова. Рецензент цитирует автора: «Февральская революция в плане заинтересованности историков осталась в тени Октябрьской революции». Можно, очевидно, согласиться с таким мнением С. Живанова. Но рецензия вышла в журнале Российского института стратегических исследований «Проблемы национальной стратегии» (2010. № 4. С. 187) под заголовком «Октябрьский переворот неправомерно заслонил Февральскую революцию 1917 года» (выделено Евг. Примаковым).

И далее все 206 страниц книги Примакова практически посвящены оспариванию утверждения автора вышеназванной рецензии, что 25 октября 1917 года имел место большевистский «переворот». «Низведение [октябрьских событий] до верхушечного переворота, – пишет Е. М. Примаков, – основа, на которой развертывается ныне отрицание семидесятилетнего прогресса в период Советского Союза». В противовес этому академик РАН считает, что в октябре 1917-го имела место величайшая социальная революция, равной которой в истории человечества не было: «Совершенная под их [большевиков] руководством Октябрьская революция означала конец власти буржуазии, переход от частной собственности на банки, заводы, инфраструктуру к собственности государства. Радикальные перемены распространились на всю территорию бывшей Российской империи. Под революционными знаменами сражались сотни тысяч людей, которые победили в Гражданской войне. Можно ли все это считать верхушечным переворотом? Однозначно нет»[52].

Термин «переворот» по отношению к событиям 25 октября (7 ноября) 1917 года изобрел, конечно, не автор критикуемой академиком Примаковым рецензии. В «Кратком курсе истории ВКП(б)» события 25 октября 1917 года «переворотом» назвал И. Сталин. Но дело конечно же не в терминологических изысках. А в том, что Октябрьский переворот совершили не великие русские гуманисты, радеющие за простое человеческое счастье народа, а чужие для русского народа люди, которые в Гражданскую войну просто-напросто обманули те «сотни тысяч», которые, как написал академик Примаков, встали под революционные знамена и «которые победили в Гражданской войне». Эти «сотни тысяч» потом спохватились, когда явью стали трудовые концлагеря и массовые расстрелы, да было уже поздно.

Этими чужими для России людьми, креаторами Октябрьского переворота, в основном были собранные Лениным в большевистскую политическую партию изгои-иностранцы, исторгнутые из своих собственных национальных обществ, да покинувшие царскую Россию и годами жившие за рубежом русские и еврейские профессиональные революционеры, а также те, кто годами не вылезал из царских тюрем и ссыльных мест в Сибири. Объединяло все эти три категории людей в одну команду общее им всем свойство – подлинной российской жизни они не знали и, как позже выяснилось, знать и не хотели. У них даже и в мыслях не было попытаться улучшить положение народа. Лозунги, которыми они прикрывались в своих действиях, были всего лишь ширмой. На самом деле их интересовала только политическая власть и собственное свое место в ней. А потому сразу после Октября начали они эту чуждую им материю (российскую жизнь) ломать и выстраивать новую, другую, только им видимую, модель жизнеустройства российского общества.

Предельно ясно в 1920 году, по окончании Гражданской войны, эту их задачу сформулировал Н. Бухарин. когда в своей книге «Экономика переходного периода» он на годы вперед прозорливо предсказал не только создание так называемых трудовых армий, но и насильственное втягивание крестьян в колхозы и массовые расстрелы 30-х годов. В эпоху перехода от капитализма к коммунизму, писал он, советское государство не может обойтись без «концентрированного насилия, стоящего на страже коммунистического общества в становлении». «Внешнее государственное принуждение является здесь поэтому абсолютно необходимым». При этом «принуждение, однако, не ограничивается рамками прежде господствовавших классов и близких к ним группировок. Оно в переходный период – в других формах – переносится и на самих трудящихся, и на сам правящий класс». «Отсюда совершенно неизбежна принудительная дисциплина, принудительный характер которой тем сильнее чувствуется, чем менее добровольной, внутренней дисциплины». «Следовательно, режим трудовой повинности и государственного распределения рабочих рук при диктатуре пролетариата выражает уже сравнительно высокую степень организованности всего аппарата и прочности пролетарской власти вообще». «По отношению к некулацкой крестьянской массе принуждение со стороны пролетариата есть классовая борьба постольку, поскольку крестьянин есть собственник и спекулянт». «С более широкой точки зрения, то есть точки зрения большего по своей величине исторического масштаба, пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи» (выделено Н. Бухариным), – писал он в Х главе этой монографии[53].

Во всем этом полностью отдавал себе отчет В. Путин, когда в июле 1999 года Ельцин предложил ему подумать о преемственности власти. И потому когда принял предложение Ельцина занять его место в Кремле, то обратиться за помощью к Примакову он уже никак не мог. Поэтому был вынужден искать совсем в другом направлении, искать тех, кто смог бы создать новую концепцию реформирования российской экономики, которая продолжила бы уже начатую, но без гайдаровско-чубайсовских крайностей. Такую команду он нашел в лице Германа Грефа со товарищи. Называлась она Центром стратегических разработок.

Что же касается взаимоотношений с Чубайсом, то здесь Путин уже в январе 2000 года предельно ясно расставил все точки над i. В упомянутом выше агитационно-пропагандистском материале, опубликованном в ходе первой избирательной президентской кампании, Путин без обиняков заявил: «Непосредственно с Чубайсом у меня никогда дел не было. Я с ним близко не общался». А на вопрос «Когда ваше общение с Чубайсом стало более-менее регулярным?» решительно отрезал: «Никогда!» И добавил: Чубайс «прекрасно знает, что я не диктатор и не собираюсь возвращать страну к директивной административной экономике… Чубайс, между прочим, очень хороший администратор. Я смотрел, как он руководит Комиссией по оперативным вопросам, как он работает на заседаниях правительства. Он умеет схватить главное и, как говорил Владимир Ильич Ленин, потом вытащить всю цепь. Но, конечно, он упертый, такой большевик. да, это правильное определение в его адрес. К сожалению, у него плохая кредитная история. Я имею в виду кредит доверия у населения»[54].

Мистер Путин – кто это?

Этот вопрос [в английской транскрипции – [Who is Mr. Putin?] в январе 2000 года прозвучал на Всемирном экономическом форуме в швейцарской деревеньке Давос. А задала его журналистка американской газеты Philadelphia Inquirer Труди Рубин присутствовавшим в зале А. Чубайсу и М. Касьянову. По словам самой госпожи Рубин (в интервью М. Зыгарю 05.09.11), когда она повторила этот вопрос в лоб г-ну А. Чубайсу, он просто грубо оттолкнул ее и убежал. Если принять во внимание то, что написано выше, во втором параграфе первой главы, Чубайс просто не знал, что ответить. И не только он. Многие из оппонентов Путина считают, что на этот вопрос и нет необходимости отвечать, поскольку «события показывают, что Владимир Путин, по всей видимости, принимает наиболее важные решения единолично, а внутренние механизмы его замены отсутствуют» (Алексей Захаров, доцент Высшей школы экономики)[55]. Но такой точки зрения придерживаются далеко не все.

Известный своими блестящими эскападами по поводу современной политической антироссийской и антипутинской риторики Запада талантливый российский публицист и журналист Михаил Леонтьев однажды заметил: «Путин на вопрос, в чем он видит задачу своего третьего [президентского] срока, сухо ответил: «Изменение действующей структуры экономики».

Ответ действительно сухой, и потому Леонтьев, покопавшись во всех последующих публичных выступлениях главы государства, попробовал расшифровать эту лапидарную фразу второго президента России так: «Путин имел в виду изменение всей действующей модели, не только экономической, но и управленческой, и социальной, и политической. Проще говоря, надо бы сменить общественно-политический строй. А это – революция. Сверху. Желательно. Недаром Путин позднее заметил, что России предстоит совершить рывок, по масштабам сопоставимый с тем, что мы совершили в 30-х годах прошлого века. Заметьте, по масштабам, а не по форме и методам».

Как мне представляется, Михаилу Леонтьеву удалось ближе всех подойти к ответу на вопрос «Кто вы, мистер Путин?». Президент России и сам 5 марта 2013 года на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры РФ произнес: «У нас ведь, по сути, переходная экономика, у нас политическая система еще находится в состоянии становления». Отсюда и все его действия продиктованы условиями этого «переходного» состояния.

Действительно, если из всего того периода, что Путин находится у власти, вычесть перерыв, когда он в точном соответствии с требованиями Основного закона РФ вынужден был на четыре года уступить верховную власть Д. Медведеву, а весной 2014 года отвлечься на воссоединение Крыма с Россией, что, естественно, отняло время и внимание от проблем внутреннего, российского, плана, то можно констатировать, что «изменением действующей структуры экономики» России Путин занимается постоянно и последовательно на протяжении всех лет нахождения во власти. А точнее сказать, последовательно пытается сменить откровенно прозападный общественно-политический курс, что в 90-х годах прошлого века навязала стране узенькая, но очень энергично действовавшая прослойка либерально-демократических революционеров (в лице Ельцина, Гайдара, Чубайса, Нечаева, Авена, Козырева, Бурбулиса, Шахрая, др.), – на национально-исторический российский.

И надобно заметить, что во все эти годы Путин ни разу не допустил колебаний в своих устремлениях. Как результат – осуществляемые им преобразования хоть и медленно, но неуклонно завоевывают (заполняют) экономическую, социальную и политическую ткань российского общества. Но преобразования идут действительно медленно. Почему?

Как мне представляется, причина, конечно, не одна. Но есть главные. Одна из них – кадры. Но и кадры ведь лидер всегда подбирает в соответствии с теми задачами, которые перед ним ставит действительность или которые он сам перед собой ставит.

Если же вернуться к вопросу, обозначенному в заголовке настоящего параграфа, то, чтобы лучше понять Путина, а по сути проникнуть в то, что он и сам еще, судя по его поведению, не до конца понимает, необходимо, как уже заявлено в предисловии, вернуться в нашу историю и поискать в ней аналоги нынешней российской ситуации. Такие аналоги имеются. Один из них – царствование Петра Великого. То же межеумочное состояние российского общества, та же необходимость радикальных реформ и та же кадровая пустыня Сахара. Только направление движения обратное по знаку. Петр силой насаждал в России порядки западноевропейской цивилизации, в увлечении полагая традиционные русские ценности «подлыми и низкими», и искоренял традиционное боярское варварство варварскими же методами. А перед Путиным задача стоит обратная – преодолеть силой навязанное России в 90-х годах либерально-демократическое западное влияние (и формы) и вернуть нашему обществу традиционно российский тренд развития с сохранением (и привнесением) существенных элементов европейской цивилизации, избегая при этом ее крайностей в виде однополых так называемых браков и прочего маразма.

В отличие от Петра Путин Россию на дыбы не поднимал, и методы, которыми он до сего дня пользовался, варварскими никак не назовешь. Существует, правда, опасность, что если жесткое давление на Россию со стороны США и ЕС (экономические и политические санкции) не прекратится, то не пришлось бы и Путину прибегать к петровским методам.

Самое интересное здесь заключается в том, что этих варварских методов по искоренению коррупции, социальной несправедливости от него давно уже ждет население страны. Более того, люди к такому повороту со стороны президента давно уже готовы. Как нередко признаются мне в моих охотничьих поездках по национальным российским регионам (Вологодская, Новгородская, Тверская и другие области) рядовые работники районного управленческого звена: «Единственно, чего бы не хотелось, так это большой крови». На мой вопрос: а что, малой крови вы уже не боитесь? – отвечают: «Да малая. Бог бы с ней.»

Попыток определения того, что же на самом деле представляет собой Владимир Путин, и сегодня не меньше, чем в январе 2000 года. А ответы разнятся. В глазах одних он выглядит жестким авторитарным руководителем типа чуть ли не Сталина, другие же, наоборот, видят в нем завзятого либерал-демократа. И это все об одном и том же человеке.

Как представляется мне (а я предпочитаю судить о нем по его поступкам), второй президент России менее всего похож на авторитарного руководителя. По сути своей он, скорее всего и по преимуществу, придерживается либеральных взглядов, но в классическом понимании этого слова, а не в гайдаровско-авеновском. Вот, к примеру, его позиция по отношению к коррупции. Занимает ли он определенную и твердую позицию борьбы с этим злокачественным явлением или же на деле, по существу, занимает в этом вопросе позицию наблюдателя? Можно в равной степени ответить на этот вопрос и так и этак. Вроде бы стоит на позиции бескомпромиссной борьбы с этим явлением. Но вот именно что «вроде бы».

Вот, например, «Литературная газета» весной 2015 года под рубрикой «Критические заметки» пишет «Правоохранительные органы имитируют кипучую деятельность, борьбу с коррупцией. «А где посадки?» – спрашивает президент. Ответа, который бы всех устроил, нет, в крайнем случае арестуют «стрелочника», а крупные коррупционеры и состоятельные преступники не только остаются на свободе, но и на госслужбе»[56].

И ведь в самом деле, кому направил президент свое недоумение по поводу отсутствия «посадок»? А никому. В воздух. Нет адресности – нет и действий. А в результате такие близкие к правящему слою страны люди, как бывший министр обороны страны А. Сердюков и его «подруга» Васильева открыто насмехаются над обществом, в уверенности, что самое большее, что им грозит, – так это понижение по должности (Сердюков) или домашний арест с окольцеванием ФСИН-браслетом, наподобие представителя редкой фауны, чтобы не потерялась в безвестности (Васильева). И ведь это именно и первый, и второй, и третий президенты России не хотят инициировать перед депутатами Госдумы вопрос о ратификации статьи 20-й конвенции ООН против коррупции, предполагающей уголовное преследование за незаконное обогащение и конфискацию незаконно нажитого имущества должностными лицами[57].

Понятно, что все эти сюжеты имеют прямое отношение к формированию кадров правящей элиты и к кадровой политике президента Путина.

Но и здесь все далеко не так просто, как может показаться спервоначалу, при первом приближении.

Главным здесь, надо признать, все же является то обстоятельство, что смена кадровой элиты 1990-х годов тем не менее идет. Но крайне медленно. Известный российский историк, д. и. н. А. В. Пыжиков подходит к этой проблеме более широко и в трактовку идеологического «я» Путина добавляет новые нюансы. Он считает, что смена элиты 90-х годов уже имеет место быть, употребляя даже термин «кадровая революция» Владимира Путина. «На (политическую) арену, – говорит он, – продвигается слой, который не занимал серьезных позиций в перестроечный период, не доминировал в 90-е, находясь на средних должностях. Выходцем из этого слоя как раз и является Путин. Эти люди не завязаны на либеральную модель, обслуживавшую интересы глобального бизнеса. Их вхождение на политическую арену нулевых годов текущего столетия не могло пройти бесследно. В первую очередь в идеологическом смысле. Постепенная реабилитация патриотических мотивов вылилась в уже открытый разрыв с либеральной традицией, что мы воочию наблюдаем сейчас. На наших глазах образуется новый идеологический климат. Сегодняшняя ситуация во многом напоминает середину 30-х годов, когда, с одной стороны, идеология уже претерпела существенные изменения, а с другой – еще сохраняется прежняя элита, взращенная на совсем иных ценностях. Как она будет существовать в условиях «национализации своих необузданных аппетитов», можно представить, лишь обладая очень богатым воображением»[58].

Нередко эта медлительность увязывается с тем, что в высших эшелонах власти годами не сменяется команда, с которой работает президент. Путина все чаще упрекают в том, что в кадровом отношении он тасует одну и ту же управленческую колоду, передвигая по горизонтали одних и тех же специалистов. Так, весь его высший экономический блок замыкается на нескольких фамилиях: А. Кудрин, Г. Греф, В. Христенко, Э. Набиуллина, А. Улюкаев, А. Дворкович, И. Шувалов, Т. Голикова, др., с помощью которых выйти на рывок никак не получается. Как считает один из известных экспертов в этой области доктор экономических наук Н. Кричевский, с ними не только «рывок» невозможно обеспечить, но и санкции со стороны Запада не преодолеть. «Во главе Центробанка, Минэкономразвития, ключевых академических институтов и высшей школы, – пишет он, – в основном соратники авторов дефолта 1998 года, те, кто по-прежнему свято верит, будто национальное процветание целиком зависит от искусства управления денежной массой. У них хорошо получается лишь повышать процентные ставки, выдавать неверные прогнозы или клепать «стратегии 2020», но, когда происходит столкновение с унылой реальностью, виноватыми оказываются мировая закулиса, коварные предшественники, на худой конец – «неправильный» русский народ, но только не они»[59].

Изредка в этой обойме появляются новые фамилии (А. Белоусов, С. Глазьев, др.), но, мелькнув на короткое время на виду, они чаще всего тут же исчезают из поля зрения. То ли это происходит в результате борьбы с теми, кто группируется вокруг ядра либерального правительства, то ли они в чем-то не соответствуют main stream самого главы государства.

Не лучше обстоят дела и на региональном уровне. Только здесь другая картина – на губернаторском уровне наблюдается очень большая динамика, новые люди выдвигаются в массовом порядке, десятками, но по прошествии сравнительно небольшого времени бесследно исчезают. Так, только в 2014 году из 85 субъектов Федерации губернаторы поменялись в более чем тридцати. Видно, что Путин очень активно пытается выдвигать (искать) новых способных руководителей регионов, но на практике дело с мертвой точки сдвигается очень неспоро.

Вместе с тем нельзя, однако, однозначно сказать, что с точки зрения общественного мнения, то есть гласа народа в его непосредственном выражении, кадровый поиск президента не дает результатов. Как явствует из ежегодно проводимых опросов общественного мнения такими организациями, как ВЦИОМ, Левада-центр, Фонд общественного мнения, др., в последние годы в обойме президента стали появляться люди, которые, по мнению россиян, проявляют под руководством Путина способность совершить рывок в сфере управления: народ российский на протяжении 2013–2014 годов в основном положительно оценивает деятельность С. Шойгу, С. Лаврова, С. Иванова, В. Колокольцева, А. Бортникова, М. Фрадкова, Д. Рогозина, В. Мединского, Н. Никифорова, В. Скворцовой, Ю. Трутнева. Но тенденцией это еще не стало.

Итак, В. Путин полтора десятка лет во власти, цель обозначена ясно и четко, соответствующие заявления сделаны, а подобрать кадры так, чтобы совершить рывок в экономике, не удается. В чем дело? Может быть, дело действительно в самом Путине? Но нет, у меня складывается впечатление, что не в нем дело. Тогда почему ему не удается вывести Россию на стабильную траекторию высоких темпов роста ВВП и новое качество развития? Ответ на этот вопрос вновь и вновь упирается в кадры.

Вся сложность решения задачи, поставленной Путиным перед самим собой, – «изменение действующей структуры экономики» – заключается, как теперь с каждым годом все явственнее вырисовывается, в крайней степени бедности кадрового материала. В этой связи нельзя вновь не обратиться к нашей собственной не такой уж далекой истории.

Известный советский авиаконструктор А. С. Яковлев описал в своих послевоенных мемуарах такой эпизод.

«Конец июля 1941 года. Немецкие самолеты бомбят Москву. В кабинете Сталина обсуждается вопрос защиты столицы с воздуха. Сталину не нравится ход обсуждения проблемы. Он несколько раз повторяет:

– Людей нет, кому поручишь?… Людей не хватает…

Когда Сталин заговорил о людях, Дементьев (замнаркома авиационной промышленности) шепнул мне:

– Давай попросим за Баландина.

Я кивнул ему, и мы воспользовались паузой в разговоре.

– Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате, – руководство двигателестроения очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.

– Да. Сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего. Очень возможно. и так бывает. – ответил Сталин.

На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось.

А через несколько дней Сталин спросил:

– Ну, как Баландин?

– Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.

– Да, зря посадили.

По-видимому, Сталин прочел в моем взгляде недоумение – как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! – и без всяких расспросов с моей стороны сказал:

– Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, – вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями. Ежов мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».

А сейчас другая цитата.

Как уже говорилось выше, в первых же своих посланиях Федеральному собранию Владимир Путин со всей откровенностью предупредил депутатский корпус, а через него и всю общественность, что «российская бюрократия оказалась плохо подготовленной к выработке и реализации решений, адекватных современным потребностям страны», что «она неплохо приспособилась извлекать так называемую административную ренту из своего положения», но при этом ее непрофессионализм «сводит на нет экономические и другие реформы». «Наша бюрократия, – сказал он, – и сегодня обладает огромными полномочиями. Но находящееся в ее руках количество полномочий по-прежнему не соответствует качеству власти. Несмотря на огромное число чиновников, в стране – тяжелейший кадровый голод. Голод на всех уровнях и во всех структурах власти, голод на современных управленцев, эффективных людей» (курс. – Авт.).

Два этих сюжета разделяет временной промежуток почти в 70 лет, а речь и том и в другом случае идет об одном и том же – острейшей нехватке опытных управленцев. В чем причина такой живучести этой проблемы? В отношении эпохи Путина бывший премьер-министр страны академик Примаков, незадолго до своей смерти в 2015 году, пришел к выводу, что ответственность за такое положение должно нести ельцинско-гайдаровское правительство. В числе «структурных ошибок шоковой терапии начала 1990-х годов», до сих пор тянущих российское общество вниз, – сказал он, – одной из главнейших выступает «кадровый депрофессионализм».

Соглашаясь с выводами Примакова по отношению к настоящему времени, думается, что ответ на вопрос о причинах живучести этой проблемы нужно искать в более широком историческом контексте и поставить его (вопрос) так: Почему на протяжении почти всего ХХ столетия Россия не перестает биться в тисках кадрового голода?

Но прежде, чем начать отвечать на поставленный вопрос, следует подвести предварительный итог первой главе настоящей книги. А он (итог) состоит из трех частей и заключается в том, что:

а) оценивая в целом деятельность Владимира Путина за прошедшие годы в направлении заявленного им «изменения действующей структуры экономики», или, как это интерпретировал М. Леонтьев, «изменения всей действующей модели, не только экономической, но и управленческой, и социальной, и политической», то есть «смены общественно-политического строя» – это направление деятельности Путина следует признать позитивным (материальные обоснования для такого вывода помещены в третьей главе настоящей книги);

б) основные трудности, с которыми глава государства сталкивается в осуществлении своих целей, в первые пятнадцать лет его работы на посту президента все еще нередко связаны в том числе и с отсутствием у главы государства опыта государственного управления, что обуславливает его личные ошибки в профессиональном подборе высших управленческих кадров. Но главная причина этих ошибок заключается не столько в личных качествах В. Путина, сколько в крайней бедности профессиональных управленческих кадров в обществе в целом. Эффективных управленцев можно пересчитать по пальцам, а скамейка запасных игроков практически пуста;

в) стабильно высокие рейтинги народного доверия к Путину на протяжении первых пятнадцати лет его руководства Россией объясняются тем, что нация с глубоким пониманием относится к тому, сколь сложное искусство вынужден проявлять ее лидер, чтобы без катастрофических потерь год за годом проводить российский корабль между смертельно опасных для России внутренних и внешних рисков. Но даже наш умудренный неоднократными геополитическими испытаниями народ еще не полностью отдает себе отчет в том, откуда возник тот «тяжелейший кадровый голод», с которым столкнулся (и продолжает сталкиваться) в своей профессиональной работе избранный этим народом глава государства. Мы не всегда понимаем, что причины этого голода кроются не в деяниях Горбачева, Ельцина, Гайдара, а в глубинах нашей собственной национальной истории, а это означает, что решить эту проблему на протяжении жизни только одного поколения не под силу ни одному президенту, даже если этого президента зовут Владимир Путин. Но вот приступить к ее решению Путин не только должен, но и, как я убежден, может. Вот для того, чтобы воочию представить себе, в каком сложном положении вынужден работать в этом плане второй президент новой России, предлагаю последовательно, в историческом ракурсе, рассмотреть, как и из чего эта проблема складывалась и развивалась.

Глава вторая

В кадровом наследстве – рукотворная катастрофа

…Кадровая политика Владимира Путина существенно отличалась от кадровой политики всех российских лидеров в ХХ веке. Николай II часто менял своих фаворитов или премьеров, и эти перемены были чаще всего результатом придворных интриг или капризов императрицы. В конце концов в окружении царя просто не осталось сильных фигур.

Р. А. Медведев

Почему белые проиграли в Гражданской войне?

Почему в ходе Гражданской войны белая армия проиграла битву с красными? Ведь именно в ее командирском составе, а не в РККА были сплошь профессионально подготовленные военные кадры всех уровней? Вопрос этот напрямую касается кадровой политики последнего царя из династии Романовых, а через него – и кадровой политики постсоветского периода в истории России.

Через год после марта 2014 года, после воссоединения Крыма с Россией, у автора настоящей книги случилась встреча с очень интересным человеком. Выслуживший свой срок воспитанник кадетского корпуса, военный дирижер Северного Военно-морского флота России Игорь Валентинович (так звали военно-морского офицера в отставке) в конце долгого случившегося между нами обмена мнениями о современном российском кризисе вдруг признался:

– Если бы я жил в 1917-м, то я бы точно воевал в рядах белых. И как знать, если бы нас было большинство, может быть, мы бы и победили в Гражданской войне и у России была бы совсем другая судьба.

Нет, – ответил я, – не победили бы. Со 100-процентной уверенностью берусь в этом случае предсказать вашу судьбу. Вы бы или погибли в Гражданской войне, или, если бы повезло, ушли за рубеж с Врангелем. А если бы остались в Советской России, то вас бы добили в 30-х годах. Поражение белых было обусловлено не плохим руководством войсками со стороны Деникина, Колчака или Врангеля. Оно было запрограммировано еще в марте 1881 года, когда террористы убили российского императора Александра II. Его сын Александр III бездумно попытался вернуть вверенную ему судьбой великую страну назад, в феодальное политическое прошлое, не понимая, что великие экономические и политические реформы его отца развернули российское общество к капиталистическому пути развития, которому уже не существовало альтернативы. Царь-освободитель, вместе со своим уникальным просвещенным окружением, освободил очень мощные силы в российском обществе, направлявшие Россию в сторону основных трендов мировой цивилизации, воспрепятствовать действию которых было невозможно[60]. Между тем Александр III и его сын Николай II попытались сделать именно это и на протяжении тридцати шести лет беспомощно барахтались в попытках восстановить самодержавную власть. Под их управлением царистский режим, феодальный по политическому устройству, пришел в неразрешимое противоречие с набиравшими силу тенденциями капиталистического развития, и Россия рухнула в пропасть. Ничто, после правления двух последних российских царей, уже не могло спасти Россию. Белая армия была обречена на поражение с самого начала…

Не знаю, убедил ли я своего собеседника, но мне показалось, что он по меньшей мере задумался над нашим разговором.

В этой связи нельзя не коснуться роли в нашей истории последнего русского царя. В российской и зарубежной исторической науке на протяжении всего ХХ века оценка исторической роли Николая II в общем-то устоялась. Вот две типичные цитаты на этот счет. В массовом учебном пособии для вузов 2006 года под редакцией академика РАН Л. В. Милова говорится, например, что в развале в России самодержавия и успехе Февральской революции 1917 года существенную роль сыграл личностный фактор – управленческая неспособность Николая II, «не обладавшего никакими военными талантами». «Императорская чета, – читаем в этом учебнике, – все больше утрачивая чувство реальности и наивно надеясь на сохранение давних патриархальных представлений о самодержавии в народе и в армии, видела своего главного врага в Думе», в то время как страна разваливалась совсем по другой причине – по вине самого царя[61]. Эта оценка перекликается с мнением известного американского историка Хью Сетон-Уотсона (1916–1984), написавшего в 1952 году, что «при лучшем руководстве страной результат мог бы быть совсем иным. И в военном, и в политическом отношениях именно Николай II ископал для России могилу»[62].

Много пространнее высказался по этому поводу в 1929 году патриарх международной политики ХХ века сэр Уинстон Черчилль. «Николай II, – написал он в итоговом труде по Первой мировой войне «Мировой кризис», – не был ни великим вождем, ни великим царем. Он был только искренним простым человеком со средними способностями. Поражения и катастрофы, нехватка продовольствия и сухой закон, гибель миллионов человек, коррупция и неэффективность власти породили во всех классах общества раздражение и гнев, который не мог найти иного выхода, кроме восстания, и иного козла отпущения, кроме самодержца. Царь и его жена уже год как превратились в объект всеобщего возмущения, которое все нарастало. Николай II, любящий муж и отец, абсолютный монарх, начисто лишенный всех качеств, необходимых правителю государства во время кризиса, нес на своих плечах ответственность за все страдания, которые германская армия причинила России. Императрица, вызывавшая еще большую ненависть, обитала в узком кругу приближенных, прислушивалась только к фрейлине Вырубовой и своему духовному наставнику, сладострастному мистику Распутину, и, руководствуясь их советами, держала в своих руках всю политику и судьбы измученной России… Несчастный Николай II. ясно. видел приближающуюся опасность, но не знал никаких средств, способных отвести ее». «Будучи абсолютным монархом, царь, несмотря на все свои прискорбные недостатки, управлял Россией». «Собственно говоря, после отречения царя ни один русский уже ничем не управлял, и лишь тогда, когда группа безжалостных догматиков и интернационалистов построила на руинах христианской цивилизации свою нечеловеческую систему, в России вновь возникла какая-то форма порядка»[63].

Но в последние годы в работах некоторых российских историков проявилась тенденция пересмотреть устоявшуюся в российской и зарубежной исторической науке оценку деятельности Николая II и убедить российскую общественность в том, что с 1894 до 1917 года Российской империей управлял очень эффективный государственный деятель, который твердой рукой вел страну к процветанию, но Февральская и Октябрьская революции насильственно прервали это прогрессивное поступательное движение. Более того, на основании этого утверждения предлагается провозгласить Николая II самым эффективным управителем земли Русской в ХХ веке и даже чуть ли не святым.

Однако многих историков и политических деятелей такие утверждения, мягко говоря, смущают, и они решительно возражают против попыток пересмотреть утвердившуюся в российской и зарубежной исторической науке негативную в отношении Николая II политическую оценку.

Аккуратно, с присущей ему дипломатической изящностью, решил для себя вопрос с оценкой исторической роли Николая II академик Е. Примаков: «Революция, – пишет он, – невозможна без революционной ситуации, которая заключается в том, что низы не хотят жить по-старому, а верхи уже не могут управлять по-старому. Именно такая ситуация сложилась в России перед Февральской революцией 1917 года. Поражения на фронтах войны, широко разветвленная коррупция и продажность царских чиновников, распутинщина, охватившая верхние эшелоны власти, нежелание и неумение провести демократические преобразования – таков неполный перечень того, чем характеризовалось положение в России при самодержавии Николая II. К этому следует добавить и расстрелы рабочих, протестующих против усиливавшейся эксплуатации».

«Вспоминаю, – пишет Евгений Максимович, – как спросил высокочтимого мною Патриарха Алексия II: можно ли было зачислять в святые такую фигуру, как Николай II? Святейший с пониманием отнесся к вопросу и сказал, что Николай был причислен Русской православной церковью к лику святых не за свою деятельность, а как мученик по своей кончине»[64].

При всем при том, что бесчеловечный поступок большевиков, расстрелявших в подвале Ипатьевского дома царскую семью в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, иначе как преступлением квалифицировать невозможно, и всем русским людям остается только скорбеть о безвинно убитых, тем не менее историки не могут уйти от реальной оценки исторической роли Николая II.

И хоть во время переписи населения Российской империи в 1897 году на вопрос о своей профессии последний русский царь уверенным почерком написал – «Хозяин земли русской», внутренне он себя таким никогда не ощущал. Отец его, Александр III, умер в 49 лет совершенно неожиданно для всех, но прежде всего для Николая. Сын не успел пройти психологический путь вживания в образ наследника огромного государства. А это вживание было ох как необходимо.

Дело в том, что отец Николая Александр III (Миротворец) (1845–1894) оставил сыну довольно противоречивое политическое наследство. Во внешнеполитических делах он эффективно использовал наработки, созданные талантливым русским дипломатом князем Горчаковым, и сумел уберечь Россию от вовлеченности во внешние конфликты, за что был прозван Миротворцем. А вот во внутренней политике в свое короткое 13-летнее правление (с 1881 по 1894 г.) он полностью оперся на консервативные мировоззрения обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева (1827–1907), по советам которого «подморозил» Россию, а по сути остановил реформы своего отца, Александра II (Освободителя): восстановил предварительную цензуру, ввел сословные принципы в начальной и средней школе, в законодательном порядке ввел ограничения для деятельности еврейской буржуазии в экономике и ограничил доступ еврейской молодежи к среднему и высшему образованию, ограничил допуск евреев на государственную службу, отменил автономию университетов, установил бюрократическую опеку над земским и городским самоуправлением и т. д. С точки зрения государственного развития Россия при нем под барабанный бой развернулась в своем развитии вспять. Метко охарактеризовал годы этого «застоя» Александр Блок:

В те годы дальние глухие

В стране царили сон и мгла.

Особенно гибельными для развития российского общества были пресловутые указы «о кухаркиных детях», практически перерезавшие приток талантов из народа в науку, военное дело, в систему управления государством. А искусственные ограничения прихода евреев в экономику и в университеты не только лишили управленческий слой страны талантливых предпринимателей и управленцев, но и подтолкнули еврейскую молодежь к гипертрофированной революционной активности.

К моменту ухода Александра III из жизни Россию в буквальном смысле раздирало мощное противоречие: экономика, сбросившая при царе-освободителе сдерживавшие ее путы крепостного права, уже не могла остановиться в своем развитии и вспухала, как тесто на свежих дрожжах, а царский режим не только не давал ей простора для развития, но в буквальном смысле душил все инициативы активных элементов во всех социальных группах. Экономическое развитие страны и общества пришло в жесткое противоречие с самодержавием.

Все эти катаклизмы свалились на юную голову и нервы Николая II во многом внезапно, а он, в силу своих личных качеств, не смог дать адекватный ответ на все эти вызовы. И в первые же дни своего царствования, потрясенный свалившимися на него гигантскими обязанностями, в смятении признался великому князю Александру Михайловичу: «Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами»[65].

Стиль своего будущего правления (безвольность характера, неумение предвидеть даже ближайшие последствия своих действий, инстинктивное стремление избегать близких контактов с умными и сильными людьми в своем окружении) Николай начал выказывать уже с первых шагов своего царствования.

Первое же публичное выступление Николая 17 января 1895 года закончилось скандально. На эту встречу с новым царем прибыли депутации дворянства, земств и городов, чтобы поздравить его с бракосочетанием и выразить верноподданнические чувства. Но перед этим направили юному царю «приветственные адреса», в коих, отталкиваясь от решений Александра II расширить состав Государственного совета за счет представителей местных гражданских органов управления, выразили надежду на то, что новый царь вернется к политике его деда Александра II и в его внутренней политике последуют «общественные изменения». Ответ царя обескуражил российское общество: на направленном ему приветственном адресе Николай начертал резолюцию: «Чрезвычайно удивлен и недоволен этой неуместной выходкой.» Не обошел он вниманием эту «выходку» и в своей публичной речи 17 января 1895 года «Мне известно, – сказал он, – что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный покойный родитель».

Россия получила ясный сигнал: новый царь пойдет своим путем, а российский народ отдельно от него – своим. Лев Толстой на этот счет опубликовал очерк «Бессмысленные мечтания», в котором оценил выступление царя в таких словах: «Произошло столкновение между русским обществом и царем, и, благодаря своей необдуманности, молодой царь сделал ход, оказавшийся очень выгодным для него и невыгодным для русского общества. А когда молодой царь дошел до того места речи, в которой он хотел выразить мысль о том, что он желает делать все по-своему и хочет, чтобы никто не только не руководил им, но даже не давал советов, он смешался и, чтобы скрыть свой конфуз, стал кричать визгливым, озлобленным голосом. На намеки старых, умных, опытных людей, желавших сделать для царя возможным какое-нибудь разумное управление государством. на эти-то слова молодой царь, ничего не понимающий ни в управлении, ни в жизни, ответил, что это – бессмысленные мечтания»[66].

Но наиболее пронзительная оценка этой речи Николая, быстро распространившаяся по светским петербургским кругам, прозвучала из уст великого русского историка В. О. Ключевского (1841–1911). В беседе со своим учеником А. А. Кизеветтером Василий Осипович произнес: «Попомните мои слова: Николаем II закончится романовская династия, а если у него родится сын, он уже не будет царствовать»[67].

При этом абсолютное большинство историков, и российских, и зарубежных, упрекают Николая II в том, что в силу отсутствия выдающегося интеллекта и психологической слабости характера он слишком часто менял вокруг себя управленческие кадры, в результате чего к 1917 году остался один на один с враждебной ему управленческой средой. Так, Р. Медведев пишет: «Николай II часто менял своих фаворитов или премьеров, и эти перемены были чаще всего результатом придворных интриг или капризов императрицы. В конце концов в окружении царя просто не осталось сильных фигур»[68].

Думаю, правда, что Рой Александрович Медведев слишком большое внимание уделяет интригам. Главная причина того, что вокруг Николая к концу его жизни не осталось сильных фигур, коренится в его мелочном характере и недостаточных, как писал У. Черчилль, интеллектуальных способностях императора. Именно в силу этих причин царь не стал терпеть рядом с собой на должности премьера человека с блестящими способностями и глубоким пониманием действительности С. Ю. Витте. Точно так же относился он и к его сменщику, которого поставил на должность премьера не в силу способностей последнего, а уступая давлению окружающих. Именно поэтому при назначении Владимира Коковцева новым премьером (после убийства Столыпина в 1911 году) император предупредил своего протеже: «У меня к вам одна просьба. Пожалуйста, не следуйте примеру Петра Аркадьевича, который как-то старался все меня заслонять. Все он и он! А меня из-за него не видно было»[69].

Главная беда Николая II (и России) состояла в том, что как правитель империи он ни на один момент не понял, что вступил на трон в судьбоносное для страны время и должен был либо соответствовать требованиям этого времени, либо уйти и оставить трон тому, кто мог бы соответствовать. В конце концов Николай так и поступил – ушел от непосильного бремени, которое он через силу нес, но сделал этот шаг не так и не вовремя, как и все, что он делал. Суть этой трагедии нашей Родины лучше всего, на мой взгляд, выразил Станислав Рыбас: «Модернизация, которую проводил Петр Столыпин, была не завершена из-за ошибок российского политического класса, они привели в конце 1916 года к заговору элиты против царя. В заговоре участвовали родственники царя, генералы, министры, финансисты, промышленники, депутаты Госдумы. Феодальная по политическому устройству и капиталистическая по экономическому содержанию Российская империя из-за этого нерешенного противоречия рухнула»[70].

Но есть один вопрос, выше уже поставленный, который в последнее время все чаще задают себе историки, которого вплотную коснулся в названной выше книжке академик Е. Примаков и который имеет непосредственное отношение к теме настоящей книги: почему в Гражданской войне белые проиграли красным?

Сам Примаков частично на него ответ дал – победили красные, потому что «совершенная под их (большевиков) руководством Октябрьская революция означала конец власти буржуазии, переход от частной собственности на банки, заводы, инфраструктуру к собственности государства». Именно поэтому, пишет он, под революционными знаменами сражались сотни тысяч людей, которые победили в Гражданской войне». Частично ответ на поставленный выше вопрос дан. Но только частично. Иначе бы этот вопрос не возникал все вновь и вновь. А он возникает.

И ведь вопрос-то действительно есть. На стороне белых было все, чтобы победить красных: образование и военный опыт офицерских кадров, техническая и идейная помощь со стороны западных держав, живая сила (немалая часть народа шла за белыми генералами), но в итоге именно они-то и потерпели сокрушительное поражение. Чего же им в конечном итоге недостало, чтобы одержать победу над красными?

Как мне представляется, к ответу на этот вопрос вплотную подошел Михаил Булгаков в своей «Белой гвардии». Подошел и. отступил. Его герои, честные, интеллигентные белые офицеры с пониманием отнеслись к стремлению большевиков сменить изживший себя строй, но одновременно с этим, как показал Михаил Афанасьевич, пренебрежение со стороны адептов нового строя к вечным устоям русской жизни воспринималось ими как социальная катастрофа с тяжелейшими последствиями для России. Книга была советской цензурой запрещена и ушла из общественной жизни, но писателя эта мысль не отпускала, и он пишет пьесу «Дни Турбиных», которая сразу же приобрела оглушительное общественное звучание. Вот как написал об этом событии Вс. Иванов в письме М. Горькому в 1926 году: «Белую гвардию» разрешили. Я полагаю, пройдет месяца три, а потом ее снимут. Пьеса бередит совесть, а это жестоко. И хорошо ли, не знаю». Против пьесы поднялся весь советский идеологический бомонд, от А. Луначарского до советского графа А. Толстого. И ее бы сняли с подмостков, да выяснилось, что вопрос, сформулированный выше, в не меньшей степени, чем Булгакова, волнует Сталина. И вождь раз за разом, накануне каждого театрального сезона, проводит секретное решение политбюро ЦК о разрешении ее показа на сцене. Сам Сталин смотрел «Дни Турбиных» около двух десятков раз, что по сей день поражает театральных критиков.

Летом 1962 года меня, студента первого курса философского факультета МГУ, щеголявшего, ввиду нужды, в солдатском обмундировании, директор Малого театра Михаил Иванович Царев однажды, по рекомендации моего университетского преподавателя, старейшего политэкономиста МГУ, провел в Малом театре в ложу, в которой, как он сказал, обычно в одиночестве, сидел Сталин и смотрел «Дни Турбиных», и поделился своими впечатлениями от этой картины. Как сказал Михаил Иванович, было заметно, что Сталин очень глубоко был погружен в действие, которое разворачивалось на сцене, и очень глубоко – в свои собственные размышления. Никто не знает, о чем в эти моменты думал всесильный Хозяин, как его часто называли тогда. Но ведь не просто же так он раз за разом это проделывал? Генсек вообще ничего не делал просто так, для собственного удовольствия.

Как мне представляется, Сталин в эти минуты искал и не находил ответа на вопрос, почему раздетая и разутая Красная армия, не обладавшая азами военного искусства, взяла верх над очень хорошо экипированной, ведомой профессиональными военными специалистами, белой армией? Как это видится мне сейчас, победу большевиков надобно, наверное, объяснить тем, что у них была идея (борьба велась за якобы справедливое устройство российского общества) и был вождь – Ленин. У белых не было ни того ни другого. И потому они были обречены. Огромная, если не абсолютно большая, часть ответственности за отсутствие этих двух судьбоносных вещей лежит, как мне представляется, лично на Николае II.

Ведь если рассматривать этот вопрос в его целостности, то очевидно, что и красные, и белые сражались фактически за одно и то же – за Россию. Только видели каждый свою Родину по-разному. Поэтому, на мой взгляд, заслуживает внимания (и одобрения) проявленная 19 мая 2015 года инициатива министра культуры РФ Владимира Мединского отметить столетие русской революции в 2017 году как памятную дату. «И красными, и белыми, – сказал министр, – двигал патриотизм. Все отстаивали свои идеалы. Кроме, конечно, тех, кто проводил массовый террор, которому оправдания нет и быть не может. Эта революция была попыткой народа построить справедливое общество. И она действительно изменила весь мир. В ее результате государства стали социально ориентированными».

Вышеизложенное (а это далеко не все, что можно было бы привести на эту тему) показывает, что 1917 год в России, как и поражение России в двух войнах подряд в начале ХХ века (японской и германской) ни в какой степени не были случайностью. Не были случайными ни революционные события 1905 года, ни Февральская революция, ни тем паче Октябрьский переворот. К этому шло. Царизм в России был обречен. Обречена была и империя. Эту обреченность еще 1 октября 1894 года пророчески в поэтической форме обрисовал Владимир Соловьев в стихотворении «Панмонголизм». Не умея, как всякий гениальный поэт, объяснить происходящее, он, как Кассандра, просто предупредил соотечественников о грядущей катастрофе:

О Русь! Забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву Даны клочки твоих знамен.

Смириться в трепете и страхе,

Кто мог завет любви забыть…

И Третий Рим лежит во прахе,

А уж четвертому не быть.

В Гражданской войне белые были биты во многом именно потому, что своим отречением от престола Николай II предал не только своих офицеров и генералов, но совершил акт предательства по отношению ко всему русскому народу и к России в целом, которым он давал клятву предводительствовать ими до смертного конца.

Как написал в своих мемуарах генерал Врангель, «с падением Царя (это слово Петр Николаевич совсем не случайно написал с прописной буквы. – Авт.) пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающие его обязательства. При этом власть и эти обязательства не могли быть ничем заменены»[71]. Служивший у Врангеля начальником отдела внешнеполитических связей сын русского писателя Н. Г. Гарина-Михайловского русский дипломат с трагической судьбой Георгий Николаевич Михайловский (родился в 1890 году, а умер предположительно в 1946 году в Воркутинских лагерях) расшифровал в своих дневниках мысль своего начальника в следующих словах: «Немцы допустили убийство царя и его семьи, имея полную возможность приказать большевикам этого не делать. Они допустили (если не приказали прямо большевикам это совершить) расстрел того, кто тогда был самым вероятным, самым легитимным и самым удобным кандидатом русского монархического движения. Допустив убийство царя со всей семьей, немцы обезглавили русских монархистов…»[72]

С момента отречения от престола Николая II русское офицерство, выступившее против власти большевиков, уже не имело никаких шансов на победу в Гражданской войне: у них не осталось ни идеи, ни знамени, ни вождя. Белая армия была обречена, а с нею вместе и историческая Россия.

К сожалению, большевики политику последнего российского царя по вытеснению из политической и государственной жизни страны способных к управлению людей не только продолжили, но усугубили. Более того, подвели под эту политику даже соответствующую теоретическую базу, которую Ленин обнаружил в учении марксизма.

Может ли кухарка управлять государством?

Вокруг фразы, вынесенной в заголовок параграфа, у нас начиная с 1989 года сломано много копий. В 2001 году в своей книге «Советская цивилизация» С. Г. Кара-Мурза писал: «Редкий демократический политик или журналист не помянул Ленина, который якобы заявил, что управлять государством должна простая кухарка. Возникла даже привычная метафора «ленинской кухарки». В действительности В. И. Ленин писал в известной работе «Удержат ли большевики государственную власть» следующее: «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас вступить в управление государством. Но мы требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы дело обучения государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть чтобы к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту» (ВИЛ. ПСС. Т. 34. С. 315).

Таким образом, утверждает Кара-Мурза, Ленин говорит совершенно противоположное тому, что ему приписывала буквально вся демократическая пресса – при поддакивании почти всей интеллигенции. Более того, пишет он, у Ленина и речи нет о том, что кухарка должна управлять государством.

С. Г. Кара-Мурза, к сожалению, не обратил внимания на слова Ленина о том, что обучать чиновников государственному управлению должны сознательные рабочие, солдаты и беднота, то есть те самые «любой чернорабочий и любая кухарка». А они, как мы это увидим ниже, якобы умеют это делать не в силу образования и умения, а в силу классового инстинкта.

Откуда у Ленина возникли такие мысли?

Задолго до Октябрьского переворота 17-го года большевики идеологически и теоретически готовились к тому, чтобы после своего прихода к власти сформировать совершенно новый управленческий слой из беднейших слоев общества в городе и в деревне. Их совершенно не волновало при этом, что тем самым они собираются новое, послереволюционное, общество лишить мыслящего потенциала нации. А опирались они при этом на марксистскую политическую теорию, которую Ленин охарактеризовал кратко, но емко: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно».

Маркс же, как известно, учил, что «всякая революция низвергает старую власть»[73], со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разъяснил эти последствия второй основоположник «всесильного учения» – Ф. Энгельс, уточнив: старая власть – это богатые, новая же власть должна состоять исключительно из бедных. Поэтому коммунистическая революция – это открытая «война бедных против богатых»[74].

В среде европейских революционеров не все это понимали. Поэтому в «Принципах коммунизма» (1847), произведении, которое легло в основу «Манифеста Коммунистической партии» (1848) Энгельс строго отчитывал «демократических социалистов» за то, что те выступают за «уничтожение нищеты и устранение бедствий нынешнего общества», в то время как бороться надо, учил он, «против богатых». Если вы этого еще не поняли, пенял им друг и идейный соратник Маркса, значит, вы являетесь «либо пролетариями, которые еще недостаточно уяснили себе условия освобождения своего класса, либо представителями мелкой буржуазии»[75].

Справедливости ради следует уточнить, что трезвые головы в рабочем движении находились и тогда. И они вслух недоумевали: каким же образом бедные, прогнав богатых, которые в подавляющей своей части, одновременно с этим, являются еще и образованными и имеют опыт управления делами общества, смогут справиться со свалившимися на них проблемами управления? Ведь ни соответствующего образования, ни опыта у низших социальных слоев общества нет!

Энгельс сердился на непонятливых (О. Бенигка, А. Бебеля, др.) и отвечал: смогут, управляют же рабочие своими потребительскими товариществами «так же хорошо и гораздо более честно, чем буржуазные акционерные общества»[76]. Разнокачественность уровней управления (небольшим добровольным товариществом и государством) в расчет, конечно, не принималась.

До конца своей жизни основоположники марксизма убеждали своих последователей, что для того, чтобы «строить» общество по сконструированным ими для рабочего класса чертежам, ни ума, ни специальных знаний и не надо. В их видении как-то вообще не сопрягались понятия «социализм» и «интеллигенция». Более того, к этой последней они всю жизнь испытывали стойкое недоверие, подозрение и даже презрение.

В переписке с упомянутыми выше руководителями немецкой социал-демократии в последние годы своей жизни Энгельс объяснял, что для строительства нового общества вполне достаточно простого классового инстинкта пролетариата.

Самое большое препятствие, считал он, заключается не в обобществлении крупного производства («здесь не будет совершенно никаких трудностей»), а в наличии «мелких крестьян и тех назойливых, сверхумных образованных, которые тем больше делают вид, что все знают, чем меньше они смыслят в данном деле». Именно «образованные», считал Энгельс, должны еще многому «учиться у рабочих», а не наоборот. Предлагал он и рецепты относительно того, как устранить указанное им препятствие.

Что касается техников, агрономов, инженеров, архитекторов, школьных учителей и т. п., без которых коммунистической партии, когда она придет к власти, на первых порах не обойтись, то «на худой конец, – писал он, – мы можем купить их для себя». А если среди них все же окажутся предатели, что, конечно, будет наверняка, то они «будут наказаны как следует в назидание другим. и поймут, что в их же интересах не обкрадывать нас больше». Гуманитарная же интеллигенция, учил вождь, коммунистической партии не просто не нужна, она вредна для пролетарского дела. «Мы прекрасно можем обойтись без остальных «образованных», – писал он, – и, к примеру, нынешний сильный наплыв в партию литераторов и студентов сопряжен со всяческим вредом, если только не держать этих господ в должных рамках»[77].

Энгельсу возражали. Так, Август Бебель, один из основателей и вождей германской социал-демократии, токарь по профессии, который много занимался самообразованием, роль и значение интеллигенции оценивал высоко. В 1891 году он с нескрываемым удовлетворением сообщал Энгельсу, что идеологическая работа с интеллигенцией приносит свои плоды: представители этой социальной группы стали все чаще вступать в партию.

Учитель стремится поправить своего последователя, разъясняя тому, что интеллигенция была и остается не более чем «образованным мусором».

«До последнего времени, – отвечает он Бебелю, – мы были даже рады тому, что по большей части избавлены от так называемой «образованной» публики. Теперь – другое дело. В настоящее время мы достаточно сильны, чтобы быть в состоянии принять и переварить любое количество образованного мусора, и я предвижу, что в ближайшие 8-10 лет к нам придет достаточное количество молодых специалистов в области техники и медицины, юристов и учителей, чтобы с помощью партийных товарищей организовать управление фабриками и крупными имениями в интересах нации. Тогда, следовательно, взятие нами власти будет совершенно естественным и произойдет относительно гладко. Но если в результате войны мы придем к власти раньше, чем будем подготовлены к этому, то технические специалисты окажутся нашими принципиальными противниками и будут обманывать и предавать нас везде, где только могут; нам придется прибегать к устрашению их, и все-таки они будут нас надувать».

Бебель, однако, не понял учителя и спустя месяц после этого обмена мнениями вновь уведомляет его, что интеллигенция проявляет все больше симпатий к коммунизму.

Раздосадованный непонятливостью ученика, Энгельс теперь уже открытым текстом предупреждает его, что если Бебель и дальше будет привлекать интеллигенцию к партийной работе, то коммунисты в этом случае неизбежно потерпят «решительное поражение»[78].

«Еще в 1848 и в 1870–1871 гг., – вспоминает Энгельс, – я слишком хорошо убедился, как недалеко уйдешь с такими союзниками и сочувствующими в минуту опасности и как основательно можно с ними оскандалиться». Надо, пишет он, внимательно присмотреться «к способностям и характеру этих господ. Это избавит нас не только от трений, но и может в критический момент предотвратить неизбежное в противном случае решительное поражение»[79].

Таким образом, марксизм с самого начала своего возникновения выдвинул тезис: цель – не борьба за искоренение бедности в обществе, а война бедных против богатых, чтобы это богатство силой отобрать и перераспределить между бедными. «Бьет час капиталистической собственности. Экспроприаторов экспроприируют», – провозгласил К. Маркс в первом томе «Капитала».

Через 34 года после этого «открытия» (в 1925 году) русский писатель Михаил Булгаков в повести «Собачье сердце» выразит этот высокоученый тезис словами своего героя Шарикова гениально просто: «Да что тут предлагать. А то пишут, пишут. конгресс, немцы какие-то. Голова пухнет. Взять все, да поделить. А то что ж: один в семи комнатах расселся, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет»[80]. Правда, опубликована была эта повесть в Советском Союзе только в 1987 году, но это уже относится совсем к другому сюжету, которого мы в нашей работе касаться не будем. Но процитируем строчки из гимна всем обездоленным, из песни «Интернационал», которая появилась в 1871 году еще при жизни К. Маркса, основателя Международного товарищества рабочих – Первого интернационала. Именно эта песня была, по решению В. Ленина и Я. Свердлова, официальным гимном Советской России (СССР) с 1918 по 1944 год.

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, —

Кто был ничем, тот станет всем.

Припев:

Это есть наш последний И решительный бой;

С Интернационалом Воспрянет род людской!

Закономерен и естественен вопрос, чем была вызвана у основоположников марксизма такая беззаветная любовь исключительно к обездоленным классам общества и ненависть – к образованным, опытным и умелым слоям общества?

Ответ на этот вопрос есть. «Виной» всему – развитый Марксом тезис Рикардо о трудовой теории стоимости.

Воспевание «работников всемирной армии труда» у коммунистов, как известно, восходит к гениальному открытию английских экономистов Адама Смита и Давида Рикардо – теории трудовой стоимости. Но К. Маркс, как известно, эту теорию кардинально переработал и положил в основу своего учения тезис о неизбежном приходе к власти людей, занятых физическим трудом.

Элементы трудовой теории стоимости – потребительная стоимость и меновая, конкретный и абстрактный труд, учение о прибавочной стоимости, создаваемой в процессе физического труда, превращение денег в капитал, – разработанные Марксом, легли в основу его вывода о том, что все производство общества зиждется на физической деятельности человека, а духовная деятельность человека, проявление его интеллектуальной сущности есть «не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» («Капитал»)[81].

А поскольку духовный труд есть производный от материального, тогда кто же является истинным созидателем национального богатства? Конечно же – только работник физического труда. И точка! А все остальные слои общества есть люди, паразитирующие на его трудовой деятельности.

Надо также отметить, что наиболее последовательная и глубокая критика Марксовой трудовой теории стоимости была осуществлена в России. Об этом много писал М. Туган-Барановский[82], Д. Менделеев[83], другие русские теоретики. Но созданная Лениным партия большевиков прислушиваться к лучшим представителям российской интеллигенции не захотела.

Критика марксизма за пренебрежительное, уничижительное отношение к людям интеллектуального труда не прекращалась никогда даже в среде тех мыслителей, кто к социализму как к идее относился вполне лояльно. Так, один из крупнейших историков ХХ века англичанин Арнольд Тойнби (1889–1975) предрек поражение марксизму (а вместе с ним и Советскому Союзу) на том, прежде всего, основании, что Маркс явно недооценил роль духовной энергии в процессе производственной деятельности человека. В 1970-х годах, незадолго до своей смерти, Тойнби произнес: «Марксизм должен потерпеть поражение потому, что он лишил себя духовной силы, которая одна может привести социализм к успеху»[84]. Так оно в конечном итоге и вышло.

Но захватить власть в России Ленин мог, только опираясь на идеологию основоположников марксизма. И потому в ноябре 1918 года Ленин говорит открытым текстом: «Опираться на интеллигенцию мы не будем никогда, а будем опираться только на авангард пролетариата, ведущего за собой всех пролетариев, и деревенскую бедноту (выделено мной. – Авт.). Другой опоры у партии коммунистов быть не может»[85]. Конечно, пояснял он при этом, «строить социализм можно только из элементов крупнокапиталистической культуры, а интеллигенция и есть такой элемент». Поэтому мы будем «брать эту интеллигенцию, ставить ей определенные задачи, следить и проверять их исполнение»[86]. Ну, прямо текстуальное совпадение с пассажами из писем Энгельса к своим ученикам!

Оставался Ленин при этих мыслях даже ближе к концу Гражданской войны. Так, 15 сентября 1919 года он убеждает М. Горького: «Интеллектуальные силы» народа смешивать с «силами» буржуазных интеллигентов неправильно. За образец их возьму Короленко: я недавно прочел его писанную в августе 1917 года брошюру «Война, отечество и человечество». Короленко ведь лучший из «околокадетских», почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая защита империалистической войны, прикрытая слащавыми фразами! Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками! Для таких господ 10 000 000 убитых на империалистической войне – дело, заслуживающее поддержки (делами, при слащавых фразах «против войны»), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики. Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно! «Интеллектуальным силам», желающим нести науку народу (а не прислуживать капиталу), мы платим жалованье выше среднего. Это факт. Мы их бережем. Десятки тысяч офицеров у нас служат Красной Армии и побеждают вопреки сотням изменников. Это факт»[87].

По-видимому, в особенности взбесила Ленина перепечатка в специальном сборнике двух статей Горького, ранее опубликованных в газете «Новая жизнь». Вот одна из них («Новая жизнь». 17 (30) января 1918 г.): «Недавно матрос Железняков, переводя свирепые речи своих вождей на простецкий язык человека массы, сказал, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей. Я не считаю это заявление хвастовством и хотя решительно не признаю таких обстоятельств, которые смогли бы оправдать массовые убийства, но думаю – что миллион «свободных граждан» у нас могут убить. И больше могут. Почему не убивать? Людей на Руси – много, убийц – тоже достаточно, а когда дело касается суда над ними – власть народных комиссаров встречает какие-то таинственные препятствия, как она, видимо, встретила их в деле по расследованию гнуснейшего убийства Шингарева и Кокошкина. Поголовное истребление несогласномыслящих – старый, испытанный прием внутренней политики российских правительств. От Ивана Грозного до Николая II этим простым и удобным приемом борьбы с крамолой свободно и широко пользовались все наши политические вожди – почему же Владимиру Ленину отказываться от такого упрощенного приема? Он и не отказывается, откровенно заявляя, что не побрезгует ничем для искоренения врагов. Но я думаю, что в результате таких заявлений мы получим длительную и жесточайшую борьбу всей демократии и лучшей части рабочего класса против той зоологической анархии, которую так деятельно воспитывают вожди из Смольного. Вот чем грозят России упрощенные переводы анархо-коммунистических лозунгов на язык родных осин».

Не менее резко отзывался Горький о складывающейся под управлением большевиков ситуации в другой статье («Новая жизнь». 30 (17) июня 1918 г.): «Теперь более ясно, чем когда-либо раньше, мы видим, до чего глубоко заражен русский народ невежеством, до какой жуткой степени ему чужды интересы своей страны, какой он дикарь в области гражданственной и как младенчески неразвито в нем чувство истории, понимание своего места в историческом процессе. Говоря «русский народ», я отнюдь не подразумеваю только рабоче-крестьянскую, трудящуюся массу, нет, я говорю вообще о народе, о всех его классах, ибо невежественность и некультурность свойственны всей русской нации. Из этой многомиллионной массы темных людей, лишенных представления о ценности жизни, можно выделить лишь незначительные тысячи так называемой интеллигенции, то есть людей, сознающих значение интеллектуального начала в историческом процессе. Эти люди, несмотря на их недостатки, самое крупное, что создано Русью на протяжении всей ее трудной и уродливой истории, эти люди были и остаются поистине мозгом и сердцем нашей страны. Сеять «разумное, доброе, вечное» на зыбучих болотах русских – дело необычайной трудности. А тем не менее сеять надо, и это дело интеллигента, того самого, который ныне насильно отторгнут от жизни и даже объявлен врагом народа. Однако именно он должен продолжать давно начатую им работу духовного очищения и возрождения страны, ибо кроме него другой интеллектуальной силы нет у нас. Спросят: а пролетариат, передовой революционный класс? А крестьянство? Я думаю, что нельзя серьезно говорить о всей массе пролетариата как о силе культурной, интеллектуальной. Может быть, это удобно для полемики с буржуазией, для застращивания ее и для самоободрения, но это излишне здесь. Пролетариат в массе его – только физическая сила, не более; точно так же и крестьянство. Иное дело. что первым должным делом следует признать необходимость объединения интеллектуальных сил старой опытной интеллигенции с силами молодой рабоче-крестьянской интеллигенции».

Вот уж таких речей Ленин никак не мог выдержать без ответа, так как Горький в этом случае подрубал самую суть ленинской идеологической позиции в вопросе о цели и методах революции в его, ленинском, понимании.

Свято верил Ленин в то, что так называемое «новое общество» можно построить, что называется, «без мозгов». Сохранились воспоминания питерского рабочего-токаря А. В. Шотмана, который летом 1917 года прятал Ленина от ареста вначале у себя на квартире, а потом навещал вождя в Разливе. В долгих, длившихся часами беседах Шотман убеждал Ленина, что не смогут рабочие управлять государственными делами, поскольку не обладают для этого необходимыми образованием и опытом. Я, говорил Шотман, рабочий, и я не вижу вокруг себя людей, которые в случае выдвижения их на руководящие должности смогли бы управлять государством.

«Пустяки! – убежденно отвечал ему Ленин. – Любой рабочий любым министерством овладеет в несколько дней, и никакого особого умения тут не требуется, а техники работы и знать не нужно, так как это дело чиновников, которых мы заставим работать так же, как они теперь заставляют работать рабочих-специалистов»[88].

Чего же так уж сильно опасался, вслед за Энгельсом, вождь пролетариата? Инакомыслия, конечно. Того, что оставшаяся после победы революции интеллигенция «старого общества» сумеет объяснить народу, что отобрать-то у буржуазии богатство и собственность большевики смогут, а вот справедливо распределить между населением – нет. Не говоря уже о том, что и эффективно управлять общественными делами большевики при помощи безграмотной бедноты не сумеют. А это означало, что удержать в своих руках обманом захваченную власть большевики не сумеют. Отсюда и почти физиологическая нетерпимость по отношению не только к интеллигенции, а вообще к умным членам общества.

Правильно опасался. Велик и богат оказался культурный потенциал России. И это при том, что даже после Гражданской войны, приведшей к исходу значительной части российской интеллигенции из России, как к тому и стремились большевики, еще очень много талантливых ее представителей все же не хотели покидать свою Родину и свой народ, плотью от плоти которого они себя ощущали. При этом оставшаяся в Советской России русская интеллигенция не молчала.

На Западе до небес превозносят роман-утопию Джорджа Орвуэлла «1984-й». А ведь роман английского писателя в идейном отношении не более чем калька с замятинского «Мы». Но Запад никогда не любил признаваться в том, что очень многое в идейном отношении он черпал из резервуаров талантливой русской интеллигенции. Кстати сказать, во многом и до сих пор не чурается этого, только ссылок не делает. А между тем это Евгений Замятин еще в 1920 году высказал в своем романе гениальное предостережение, к чему может привести стремление большевиков «осчастливить» народ при господстве только одного вида идеологии.

В том же году А. В. Чаянов, выдающийся русский ученый-аграрник, публикует фантастический роман «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии», где с не меньшей, чем у Замятина, силой таланта было высказано пророчество о том, что в 1984 году после многолетнего правления большевиков при свободных выборах в Советы большевистская партия потерпит поражение, а к власти придет Крестьянская партия и поведет страну по пути процветания.

Всего на четыре года не совпало пророчество выдающего экономиста-аграрника с действительным ходом Истории. Не в 1984-м, а в 1989 году партия большевиков фактически утратила власть в стране при свободных выборах в Советы. Правда, к власти пришли не российские крестьяне, которых Сталин в ходе коллективизации уничтожил как класс, а (совершенно неожидаемо) наследники Февраля 1917 года.

Не простили большевики Чаянову его пророчеств. 21 июля 1930 года он был арестован по обвинению в принадлежности к Трудовой крестьянской партии. За четыре года следствие не смогло доказать, что выведенная Чаяновым в его романе «Крестьянская партия» существует в действительности. Тем не менее в 1935 году его ссылают в Алма-Ату, а в 1937 году вновь арестовывают и приговаривают к расстрелу. Чаянову было 49 лет.

Представителей культурной и духовной интеллигенции руководители большевиков из России насильственно выбрасывали за границу, русских православных священнослужителей как основу и фундамент духовного развития русского народа просто физически уничтожали. При такой государственной политике отношения к образованной части общества русская интеллигенция после Октября 1917-го была вынуждена или развивать своими талантами и энергией Америку, Югославию, Болгарию, Чехию, Аргентину и Парагвай, Австралию и Англию, или же погибать в отечественных тюрьмах и лагерях.

В конце 1921 года по ряду высших учебных заведений Москвы, Петрограда, Казани, других городов прокатилась волна забастовок профессорско-преподавательского состава. Причиной их стало решение возглавляемого Е. А. Преображенским Главпрофобра о подчинении всего учебного процесса в вузах студентам-партийцам, то есть представителям люмпенизированных слоев населения. Преподаватели заявили, что вопросы выбора дисциплин, изучаемых в вузах, методик преподавания их и вообще организации учебного процесса должны находиться в ведении специалистов, то есть профессорско-преподавательского состава, а не повсеместно в руках молодых безграмотных представителей бедноты.

Комячейки вузов, состоявшие из горластых, энергичных, но безграмотных представителей рабочих и крестьян, зачастую прошедших горнило Гражданской войны, поддержанные Преображенским, потребовали ареста бастовавших преподавателей.

Профессора обратились за защитой напрямую к Ленину. Председатель Совнаркома интеллигенцию «защитил». В записке Каменеву и Сталину высказал предположение, что бастующие профессора «дурачат» правительство, действуют по указке буржуазии и предложил: «… Если подтвердится, уволить 20–40 профессоров обязательно. Обдумать, подготовить и ударить сильно»[89]. Но на этом не остановился. 12 марта 1922 года пишет статью «О значении воинствующего материализма», где упрекает рабочий класс в том, что власть-то он завоевал, а пользоваться ею не научился, «ибо в противном случае он бы подобных преподавателей и членов ученых обществ давно бы вежливенько препроводил в страны буржуазной «демократии». Там подобным крепостникам самое настоящее место»[90].

Однако вождь пролетариата отлично понимал, что весовые категории его партии и российской интеллигенции несопоставимы: в очных дискуссиях о путях развития российского общества большевики не устоят перед аргументами «членов ученых обществ». И потому предложил: за публичное выражение взглядов, несовместимых с официальной идеологией, следует наказывать расстрелом: «За публичное оказательство меньшевизма наши революционные суды должны расстреливать, а иначе это не наши суды, а бог знает что такое». Предвидя возражения, что в условиях мирного времени такая мера может показаться слишком жестокой, Ленин поясняет: «Мы сейчас в гораздо более трудных условиях, чем при прямом нашествии белых»[91]. И тут же от слов переходит к делу, пишет записку наркому юстиции Д. И. Курскому, требуя найти такие формулировки для Уголовного кодекса РСФР, которые позволяли бы карать расстрелом за пропаганду или агитацию против официальной идеологии. При этом уточняет, что речь должна идти не только о фактах пропаганды или агитации, но также и о таких деяниях, которые всего лишь «способны содействовать» этому[92].

Но в 1922-м на массовые аресты и тем паче расстрелы интеллигенции Ленин еще решиться не смог. В 1922-м он приказал Дзержинскому арестовать сотни ученых и отправить их за границу [знаменитые «философские пароходы»][93]. И это было проделано в то время, когда экономика страны остро нуждалась в образованных, опытных управленческих кадрах, а оставшаяся после Гражданской войны в Советской России интеллигенция готова была служить Родине. Не большевикам, но стране и своему народу. Как говорил, и писал, Питирим Сорокин, тоже высланный из России властью, русская интеллигенция хоть и не разделяла марксистских воззрений и считала, что ее «активное участие в государственной и политической жизни становится невозможным», тем не менее все же отвергала идею эмиграции, полагая, что если заняться неполитической деятельностью (научной, культурной и т. д.), то власти скоро поймут, что эта деятельность интеллигенции представляет собой огромную важность для укрепления государственного устройства новой России[94]. Но тщетно. «Образованный мусор» ни Ленину, ни его последователям ни в каком качестве не был нужен. Большевики смертельно боялись интеллигенции.

С точки зрения здравого смысла это понять трудно, даже невозможно, но так было. Расплачиваться за такую политику пришлось следующим поколениям. И в том числе Президенту РФ В. Путину в его кадровой политике.

В конце 1922 года Ленин был вынужден отойти от политической работы, но у него остались последователи. Одним из самых верных в борьбе с российской интеллигенцией был «любимец партии», как его характеризовал основоположник большевистской партии, Н. И. Бухарин. Именно он внес огромную лепту в уничтожение интеллектуальных российских кадров после Гражданской войны, причем таких людей, которые не только сами выступали организаторами экономики в Советской России, но и через свою научно-преподавательскую деятельность должны были готовить кадры высокого звена для послеоктябрьской России (должны были, но не готовили, так как были выключены из общественной жизни).

Благодаря выдающемуся российскому историку М. Я. Гефтеру (1918–1995) стала известна походя брошенная Н. Бухариным в июне 1928 года судьбоносная для российской технической интеллигенции фраза. В Москве в это время шел судебный процесс по так называемому «Шахтинскому делу», где группа инженеров и техников обвинялась в промышленном саботаже и диверсиях. Вопрос рассматривался на политбюро ЦК РКП(б). Сталин тогда выступил за смягчение наказания, но суд вынес участникам смертный приговор. Позже в узком кругу единомышленников Н. И. Бухарин, посмеиваясь, рассказывал: «Сталин предлагал никого не расстреливать, но мы с Томским и Рыковым сговорились и голоснули за расстрел».

Как выяснилось позже, это самолюбование Бухарина не было чем-то случайным.

А эта преемственность демонстрировалась «любимцем партии» вплоть до его приговора к расстрелу в 1938 году. Постоянно участвуя в публичных дискуссиях на эту тему, Бухарин всякий раз подчеркивал, что русская интеллигенция с самого начала строительства социализма в Советской России занимала враждебные позиции по отношению к власти «рабочих и крестьян (правильнее, конечно, было бы сказать, что это власть большевиков, начиная с Ленина, всегда занимала враждебные по отношению к интеллектуальным слоям русского народа позиции, но большевики в своей идеологической работе всегда широко пользовались демагогическим приемом выворачивания правды наизнанку).

Как отмечал наш выдающийся публицист и ученый Вадим Кожинов, «после официальных сообщений о «делах» «Промпартии» и академиков 6 апреля 1931 года Бухарин громогласно заявил, что «квалифицированная российская интеллигенция. заняла свое место по ту сторону Великой Октябрьской революции. Рабочие СССР. не могут просить «извинения» перед холопами капитала, великодержавности (это именно о монархических историках. – В. Кожинов). Речь идет о целом слое (выделено Бухариным. – В. Кожинов) нашей технической и научно-технической интеллигенции, который оказался в лагере наших самых отъявленных, самых кровавых, лишь для внешности надевающих в мирное время лайковую перчатку дипломатии и усердно орудующих по временам лакированным языком буржуазной христианской цивилизации. С врагом пришлось поступить как с врагом. На войне, как на войне: враг должен быть окружен, разбит, уничтожен»[95].

Количество жертв большевистских репрессий среди представителей, как говорил «любимец партии», «квалифицированной российской интеллигенции» еще и сегодня не поддается учету. Наверное, мы никогда так и не узнаем полные списки тех, кого большевики выслали за рубеж и кому удалось ситуировать себя в Европе и США[96]. Как никогда не узнаем и полные списки тех, кто погиб под пытками в стенах ОГПУ и НКВД и в советских концлагерях. А это не десятки и даже не сотни ученых и инженеров-организаторов производства, кто мог бы (и должен был) готовить в России управленческие кадры для эпохи XXI века, когда наша родина освободилась от большевистского управления.

Процесс уничтожения интеллектуальных слоев российского общества, запущенный в производство Лениным, со смертью вождя не прекратился. Верный ленинец Сталин этот процесс продолжил.

Расплачиваться за такую политику пришлось следующим поколениям. И нынешнему высшему руководству России в том числе.

Апофеоз войны с кадрами: от последней деревни до командира взвода РККА

Сталин, как хорошо известно, работе с управленческими кадрами придавал огромное значение и всегда подчеркивал, что любое большое дело нужно начинать с подбора кадров. Правда, сам он процесс подбора кадров начинал всегда с формулирования соответствующей идеологической платформы. Вначале он проводил либо съезд партии, либо пленум ЦК партии, либо же всесоюзное совещание, на которых он сам формулировал идеологическую и политическую задачу на определенный период времени, а уже потом начинал поиск и выдвижение людей для решения этой задачи.

Но сегодня, благодаря раскрытию ранее секретных документов советского периода, хорошо известно и другое: прежде чем приступать к созданию кадровой команды, или даже группы или кадрового слоя, Сталин проводил операцию по уничтожению прежних кадровых команд, групп, слоев. Генсек правящей в СССР партии большевиков не оставил историкам объяснений того, почему он поступал именно таким образом, но сегодня с большой долей вероятности можно предположить ход его мыслей на этот счет. Время, которое ему было отпущено Историей для строительства так называемого социалистического государства рабочих и крестьян, было катастрофически ограниченным, задачи – тоже катастрофически огромными, и потому эволюционный метод воспитания новых кадров, которые бы какое-то время сосуществовали с кадрами прежними, Сталину не подходил: нарушался принцип, так сказать, чистоты эксперимента. А от этого – и чистоты ожидаемого продукта. Поэтому Генсек с половины 1920-х годов действовал по изобретенному им лично методу: старые управленческие кадры одним движением руки смахивались с шахматной доски (сначала идеологически, потом политическими методами, а потом и физически). На освободившееся политическое поле одномоментно выдвигались новые кадры, которые должны были выполнять поставленную перед ними задачу, что называется, с чистого листа.

Как отмечал еще Гегель в его «Философии истории», когда исторический герой формулирует какую-то общественно значимую задачу и переходит к ее осуществлению, то он видит только цель, которая представляется ему в чистом виде. Но в политике, отмечал немецкий философ, стерильных решений не бывает, потому что общество существует не в реторте. В процессе осуществления поставленной задачи возникают привходящие обстоятельства, зависящие не только от «силы вещей», но и характера людей, и на выходе историческая личность получает не только то, что она запланировала, но и то, что ей даже и присниться не могло. Правда, проявляется это не сразу. Иногда через жизнь поколения, и даже не одного поколения. Сегодня мы знаем, что вот именно это произошло и с деяниями Сталина. Сам ведя почти аскетический образ жизни, он, видимо, предполагал, что и выдвигаемые им управленческие кадры будут заниматься не политиканством, но политикой, отличаться нестяжательством, руководствоваться в своем поведении интересами трудящихся масс, а не личными корыстными интересами и т. д. Но уже при его жизни, в 40-х годах ХХ века каждодневно был принужден убеждаться в обратном. Оказалось, что постулируемые им благие намерения привели создаваемый им в СССР управленческий слой совсем не в рай, а спустя сорок лет после смерти, в 90-х годах, так часто даже и в нечто похожее на ад. Сегодня вполне можно сказать, что в конечном итоге сталинская кадровая политика изуродовала российские государственные и вообще управленческие слои. Десятки лет Сталин в этом плане шел от противного, утверждая, что управленческие слои советского общества должны коренным образом по своему характеру и стилю поведения отличаться от таковых в буржуазных обществах, быть качественно лучше этих последних в служении общественным интересам, а спустя семьдесят лет после смерти Сталина мы можем констатировать, что все произошло ровно наоборот.

А начинал генсек свой искусственно чистый социальный эксперимент с самого массового социального слоя – с русского крестьянства. На рубеже 20-х и 30-х годов генеральный секретарь большевистской партии нанес огромной силы удар по основному массиву русского народа, откуда российское общество веками выдвигало наверх, в верхние этажи социальных сословий способных людей, – физически уничтожил самую активную часть русского крестьянства и тем лишил социального фундамента процессы естественного формирования управленческого слоя в стране. Речь идет о сталинской коллективизации, которую сам генсек назвал Третьей социальной революцией в России.

«Это был глубочайший революционный переворот, – отмечал он в «Кратком курсе истории ВКП(б), – скачок из старого качественного состояния общества в новое качественное состояние, равнозначный по своим последствиям революционному перевороту в октябре 1917 года. Своеобразие этой революции состояло в том, что она была произведена сверху, по инициативе государственной власти, при прямой поддержке снизу со стороны миллионных масс крестьян, боровшихся против кулацкой кабалы, за свободную колхозную жизнь». И далее вывод: «Тем самым были уничтожены внутри страны последние источники реставрации капитализма и вместе с тем были созданы новые, решающие условия, необходимые для построения социалистического народного хозяйства»[97].

Известный современный исследователь проведенных Сталиным кровавых репрессий, кандидат исторических наук А. А. Наумов пишет, что в начале коллективизации было репрессировано 767 397 человек, из которых 386 798 человек было расстреляно»[98]. На самом-то деле под репрессии и физическое уничтожение попало много больше русских крестьян и представителей народов Русского Севера и Сибири. Наумов приводит данные только о тех жертвах режима, которым он нашел документальное подтверждение. Но далеко не все раскулаченные крестьяне попадали в сводки НКВД. И поэтому приведенную Наумовым цифру следует увеличить по меньшей мере в 2–2,5 раза[99].

Что касается общего числа русских людей, уничтожаемых таким образом, то в литературе до сих пор об этом идут дискуссии.

Начало этим спорам положил А. И. Солженицын, который считал, что «в тундру и тайгу сослано было миллионов пятнадцать мужиков». Д. Волкогонов, первым из историков получивший доступ к архивам ЦК КПСС в 1989 году, писал: «По моим подсчетам (вероятно неполным), – писал он, – под раскулачивание попали 8,5–9 миллионов российских мужиков, их жен, детей, стариков. Около четверти погибли в первые месяцы после раскулачивания, еще четверть – в течение года»[100].

Американский историк С. Коэн считает, что «в ходе сталинской революции пострадало 25 миллионов сельских семей». Это, пишет он, те, кто не хотел отдавать в колхоз свои бедные поля, средства производства и домашний скот, кто и сам не хотел идти в колхоз»[101].

Официальные цифры были, разумеется, другие. Так, Ягода 16 октября 1931 года докладывал лично Сталину, что в 1930 году было выселено 77 975 семей кулаков, а в 1931 году – 162 962 семьи (всего 1 158 986 человек, среди них 454 916 детей)[102]. В 1991 году В. Н. Земсков в статье «Кулацкая ссылка в 30-х годах» на основе изучения архивной документации подсчитал, что на спецпоселение было отправлено 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека[103].

Потом наступила очередь военных. В любом государстве и во все времена военные всегда были (и будут) особой кастой. Армия всегда была (и будет) мощным инструментом политических игр по той причине, что остается самой организованной и дисциплинированной силой в государстве и обществе, причем силой, способной подчиняться приказам. Справедливости ради надо сказать, что они в этом совсем «не виноваты»: такова сама природа их труда и образа жизни. В кризисные периоды от позиции армии нередко зависит и судьба политической власти в обществе. В силу этого любой национальный лидер всегда очень внимательно наблюдает за настроением военных[104].

После изуверских сталинских чисток в офицерской среде в 30-х годах, а потом и после войны, было бы странно искать в наших генералах благородные черты. Откуда бы это благородство проявилось, если Сталин десятилетиями в буквальном смысле с кровью вытаптывал в советских офицерах даже начатки этих черт? Да и не только в бесчеловечных сталинских репрессиях дело. Несколькими строками выше Ельцин и сам пишет о том, что трудно было бы ожидать от блюхеров и тухачевских интеллигентности и благородства, внутреннего мужского стержня, когда в Гражданскую войну и после нее, руководствуясь только политическими соображениями, они тысячами безжалостно уничтожали мирное население Советской России.

Путин же потому и пользуется огромным авторитетом в офицерской среде Российской армии, что отдает должное их тяжкому ратному труду. И демонстрирует это свое отношение к армии в условиях, когда, казалось бы, сделать это ну просто невозможно. Один такой пример стоит воспроизвести.

Еще находясь на должности председателя правительства и начав по своей инициативе контртеррористическую операцию в Чечне 30 сентября 1999 года, так называемую вторую чеченскую войну, Путин наметил себе командировку в Чечню на 31 декабря 1999 года, имея в виду поздравить бойцов с Новым годом и воочию показать им, что они воюют там за сохранение государственной целостности России и что в их ратном труде за их спинами стоит правительство страны и вся Россия. Когда это обещание давалось, Путин даже близко не мог знать, что именно в полдень 31 декабря 1999 года Борис Ельцин сложит с себя полномочия президента России и передаст их своему премьер-министру. Человеку хоть немного знакомому с государственной службой хорошо известно, какой сонм согласований и операций, какая гора важнейших государственных документов сопровождает такой акт. До командировки ли в войска в такой ситуации и в такой день?! Но Путин своего обещания не отменил (хотя, я думаю, солдаты и офицеры, воюющие в Чечне, поняли бы нового президента правильно). Не стану рассказывать, как все это происходило, лучше, чем Людмила Путина, про эту командировку рассказать не сможет никто.

«Недели за три до Нового года Володя сказал: «На Новый год полечу в Чечню. Ты со мной?» Я сначала удивилась: «А как же я детей одних оставлю? Нет, не полечу». Через пару дней я улетела в Питер, подумала спокойно, вернулась в Москву и сказала ему, что полетим вместе. Не знаю почему. Из женщин полетела еще жена Патрушева, директора ФСБ. Остальные все мужчины. Мы прилетели в Махачкалу, пересели в вертолеты и отправились в Гудермес. А в Гудермесе пилот не рискнул сажать вертолет, видимость была недостаточной. За 20 минут до Нового года развернулись и полетели обратно. А в полночь открыли в вертолете шампанское. Стаканчиков не было. Пили прямо из горлышка. Две бутылки шампанского на всех. Когда мы развернулись, то там, в Гудермесе, все решили, что уже не прилетим. Но надо знать Володю. У меня не было ни минуты сомнения, что мы все равно попадем в эту воинскую часть. Не важно когда и как, но попадем. Когда вернулись в Махачкалу, он мне сказал: «Давай оставайся, а мы поедем на машинах». Вот уж нет! Стоило лететь в такую даль, чтобы сидеть и ждать неизвестно чего. Мы сели в машины. Времени было уже полтретьего. Через два с половиной часа доехали до части. Видели бы вы, какое удивление и какая радость были там у ребят в глазах, когда мы приехали. Час побыли в части и поехали назад. А еще через пару часов дорогу, по которой мы ехали только что, взорвали. Вот и все. Прилетели в Москву». В Гудермесе Путин раздал подарки и награды солдатам и офицерам и провел встречу с командованием.

А что касается Сталина, то он далеко не сразу перешел к тотальной войне с кадрами. Вначале генсек очень даже успешно принялся строить вооруженные силы нового государства. Уже в первой половине 1930-х годов не только каждый вид вооруженных сил, но и рода войск получили «свои» военные академии. К 1937 году насчитывалось 13 военных академий и 75 училищ и школ. К этому времени 79,6 % командного состава имели законченное среднее и высшее военное образование, а в бронетанковых войсках – 96,8 %, в авиации – 98,9 %, на флоте – 98,2 %.

В сентябре 1935 года на полях Киевщины впервые в Европе были проведены самые крупные, со времени создания РККА, военные учения по отработке «теории глубокой операции», родоначальником которой был начальник оперативного отдела Генштаба Красной армии В. К. Триандафилов, трагически погибший в авиационной катастрофе в 1931 году.

Сталин придавал такое большое значение этим учениям, что пригласил на них в качестве наблюдателей многочисленные иностранные делегации, в том числе военных атташе посольств всех стран, аккредитованных в Москве.

На этих учениях впервые в мировой военной практике были задействованы в широких масштабах крупные авиадесанты. Отработка таких операций в Красной армии велась с 1930 года, а в 1935 году на Киевщине Красная армия рискнула показать, что называется, товар лицом западным специалистам.

Под руководством командующего Киевским военным округом И. Э. Якира с транспортных самолетов было десантировано 1200 парашютистов, которые после приземления организовали круговую оборону с целью обеспечения взлетно-посадочной полосы для посадки самолетов. Затем несколько групп самолетов высадили еще 2500 человек с вооружением и боевой техникой.

В 1936 году на маневрах в Белорусском военном округе под руководством командующего И. П. Уборевича был высажен еще более крупный десант в районе Минска. Очевидец этих маневров английский генерал (позднее фельдмаршал) Уэйвелл, докладывая своему правительству о выброске воздушного десанта, писал: «Если бы я сам не был свидетелем этого, я бы никогда не поверил, что подобная операция вообще возможна».

Не только англичане отмечали новаторство военачальников Красной армии. 19 мая 1940 года американская «Нью-Йорк таймс», комментируя успехи гитлеровского вермахта по завоеванию европейских государств, писала: «Сочетание немецких парашютных десантов, захватывающих аэродромы, с посадочными десантами, использующими их, является страницей, вырванной из книги о Красной армии, которая первой продемонстрировала эти методы в широких масштабах на маневрах 1936 года».

Отзывы присутствовавших на учениях иностранцев о силе и военном мастерстве Красной армии, показанных на этих учениях, были очень высокими. Французский генерал Луазо: «В отношении танков я полагал бы правильным считать Армию Советского Союза на первом месте». Чешский генерал Крейчи: «Наиболее характерным считаю массовое применение больших моторизованных соединений и новую интересную тактику». Итальянский генерал Монти: «Я просто в восторге от применения воздушного десанта».

Маршал Г. К. Жуков только в 1943 году решился на крупномасштабное использование военно-воздушного десанта для решения локальной военной операции. И неудачно. Он не владел умением, достигнутым еще в 1930-х годах Якиром, Уборевичем и др. А других профессионалов после сталинских чисток в СССР не осталось, и возродил эти войска только после войны Василий Филиппович Маргелов (1908–1990). Летом 1970 года на учениях в Белорусском военном округе под руководством генерала Маргелова за 22 минуты с самолетов десантировались 8 тысяч десантников и 150 единиц боевой техники. С момента воздушно-десантной операции, о которой с восторгом писали в 30-х годах генералы западноевропейских стран, прошло ровно 34 года.

Известный военный историк полковник В. А. Анфилов, подводя итог этим маневрам и последовавшим за ними в 1936 году военным маневрам в Белоруссии, приходит к выводу: «До 1937 года Красная армия превосходила вермахт (рейхсвер) в количественном и качественном отношениях. Главную роль в реорганизации Красной армии сыграл Тухачевский и его сторонники, которых было подавляющее большинство. Тем, что Красная армия к середине 30-х годов стала хорошо организованной и могучей силой, Сталин был более всего обязан Тухачевскому. Именно по его совету Сталин устранил дуализм (командир-комиссар) в Красной армии, так сильно мешавший командованию».

Но, судя по всему, именно это обстоятельство – усиление авторитета Армии в обществе и, как следствие, повышение социальной и политической роли в обществе корпуса красных командиров – в конце концов (где-то после 1936 года) зародило у генсека подозрение: а не попытаются ли военные конвертировать этот авторитет в политические амбиции? И он нанес по ним превентивный удар[105].

В отношении цифр потерь кадрового состава РККА в процессе так называемых сталинских чисток 1930-х годов полной ясности нет до сих пор. Более того, существует большая путаница в этом вопросе, в особенности со стороны не столько историков, сколько публицистов. Казалось бы, нужно опираться на документы, но как раз здесь наблюдается большая лакуна. Их не так уж много. Среди главных: дела арестованных тех лет и справка комиссии Шверника 1964 года.

Что касается первых, то сразу следует сказать, что в архивах историкам открыты только некоторые протоколы допросов обвиняемых. Сами же уголовные дела историкам до сегодняшнего дня продолжают оставаться недоступными. Да и существовали ли вообще эти «дела» как классические уголовные? Валентин Лесков, автор книги о Тухачевском[106], не смог, например, обнаружить в деле Тухачевского и других краскомов постановлений прокуроров на арест. Опубликованные же в 2014 году выхваченные из следственных дел так называемые «личные признания» Тухачевского выглядят уж очень стерильными и доверия не вызывают.

«Справка комиссии президиума ЦК КПСС «О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами тт. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям, в измене родине, терроре и военном заговоре» опубликована полностью[107]. Документ из 135 машинописных страниц оправдывает всех осужденных и подписан председателем Комиссии Н. Шверником и членами Комиссии – А. Шелепиным, З. Сердюком, Н. Мироновым, Р. Руденко и В. Семичастным.

В публицистике же «гуляют» самые разные цифры. В стремлении эпатировать читателя публицисты нередко действуют по принципу: кто больше?

Так, Л. Млечин пишет о 44 тысячах арестованных командирах, из которых 39 тысяч, пишет он, были расстреляны[108].

Эмигрировавшие в 1980 году в США бывший научный сотрудник Центрального Государственного архива Советской армии СССР (ЦГАСА) Ю. Геллер и публицист В. Рапопорт утверждают, что «за два года чистки (1937 и 1938) было репрессировано приблизительно 100 тысяч человек»[109].

Справочно стоит заметить, что на начало 1937 года списочная численность начальствующего состава РККА составляла 142 427 человек, поэтому цифры, приведенные Рапопортом и Геллером, мягко говоря, вызывают большие сомнения.

Не так уж далеко от публицистов в этом вопросе отстоят и профессиональные историки. Так, доктор исторических наук, бывший секретарь ЦК КПСС А. Н. Яковлев незадолго до смерти, в 2005 году, заявил: «Более 70 тысяч командиров Красной армии было уничтожено Сталиным еще до войны»[110]. Доктор исторических наук, руководитель Центра военной истории Института Российской истории РАН Г. А. Куманев пишет о 50 тысячах репрессированных[111], академик РАН А. М. Самсонов – о 43 тысячах[112], Д. А. Волкогонов – о 40 тысячах уничтоженных командирах[113].

Особняком в этом списке стоит единственное в своем роде, признанное в среде историков фундаментальное исследование О. Ф. Сувенирова, который, опираясь на многолетнюю работу в архивах, сообщил, что в 1937–1938 годах репрессиям (арестам и расстрелам) было подвергнуто 28 685 командиров РККА и 5616 человек из Военно-морского флота и из Военно-воздушных сил, то есть всего 34 301 человек[114]. Но Сувениров подверг исследованию архивные документы только за один год. А репрессии военных командиров начались раньше 1937 года и продолжались вплоть до октября 1941 года (последний расстрел высших командиров РККА был совершен в октябре 1941 года в Куйбышеве, Саратове и Воронеже)[115].

Маршал Г. Жуков в своих мемуарах, не вдаваясь в цифровые выкладки, утверждал, что в 1937–1938 годах Сталин обезглавил армию и деморализовал ее управление[116]. Забегая вперед, следует признать правильным вывод историков о том, что в результате проведенных Сталиным репрессий в июне 1941 года армия встретила гитлеровское нашествие неподготовленной. Последний военачальник, способный командовать фронтами маршал А. И. Егоров (1883–1939), был расстрелян 23 февраля 1939 г. К июню 1941-го военачальников масштаба Егорова, Якира, Уборевича в РККА не осталось ни одного.

В 30-х годах, основатель Итальянской коммунистической партии, откликаясь на репрессии военных в СССР, в своих написанных в фашистских застенках так называемых «Тюремных тетрадях» писал: «Принято говорить о генералах без армии, но в действительности значительно легче создать армию, чем вырастить генералов. Также бесспорно, что уже существующая армия разрушается, если она оказывается без генералов. Между тем, если существует группа военачальников, умеющих сотрудничать между собой, хорошо понимающих друг друга и стремящихся к общим целям, то дело не станет и за созданием армии даже там, где ее вовсе не существует»[117].

На мой взгляд, при всем недостатке документальной базы по рассматриваемой теме при определении цифр подвергнутых репрессиям краскомов в 30-х годах следует все же исходить не из оценочных суждений, а из архивных документов. По крайней мере, из тех, что имеются. Хотя следует оговориться, что точных цифр репрессий в среде военных мы, по-видимому, уже не сможем узнать никогда: в справке Шверника 1964 года, над которой, по заданию Хрущева, несколько лет работали специалисты ЦК КПСС, КГБ СССР и другие эксперты, четко сказано: «В архивных материалах НКВД СССР и Наркомата обороны СССР нет точных статистических данных о числе арестованных военнослужащих за 1937–1938 годы». А репрессии, как уже сказано выше, осуществлялись не только в 1937–1938 годах. Поэтому в справке подчеркивается, что речь может идти только о «некоторых документах», которые помогают «определить размах репрессий в отношении военнослужащих».

В Российском государственном военном архиве (РГВА) хранится отчет заместителя наркома обороны СССР Е. А. Щаденко маршалу Ворошилову (наркому), датированный апрелем 1940 г., о количестве арестованных и уволенных в 1937–1939 годах командиров PKKA[118]. В отличие от всех существующих на эту тему документов, справка Щаденко отличается точностью и даже детальностью сведений. Она сообщает обо всех краскомах, покинувших за этот период РККА, а не только об арестованных, то есть и о тех, кто выбыл из списочного состава по причине естественной смерти, болезни, инвалидности, по причине пьянства, хулиганских действий, морального разложения, расхищения имущества и даже просто из-за подозрения в том, что тот или иной командир мог быть шапочно знаком с заговорщиками. С учетом всех этих категорий причин выбытия из армии картина политических репрессий краскомов существенным образом меняется. Перейдем к цифрам, которые можно отнести к достоверным, но с учетом того факта, что и справка Щаденко охватывает период только в полтора года.

В 1937 году, сообщает справка Щаденко, по доказательной базе арестовано было 4474 командира, а по оговорам – 11104 человека, из числа которых в 1938–1939 годах было восстановлено в армии 4338 человек. Весь списочный состав командиров в 1937 году состоял из 142427 человек. Эти данные не корригируются с утверждениями, что в ходе репрессий был уничтожен «весь офицерский корпус РККА»[119], или не менее 50 %[120].

Схожая картина наблюдалась в 1938 и 1939 годах, с той лишь разницей, что в соответствии с директивой НКО СССР от 24.06.38 № 2200 из армии были уволены все инонациональные командиры, кроме евреев (поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и др.), а также уроженцы заграницы или как-либо связанные с заграницей[121].

Щаденко сообщает Ворошилову, что в ходе этих процессов в 1936–1939 годах «большое количество (командиров) было арестовано и уволено несправедливо. Поэтому много поступило жалоб в Наркомат обороны, в ЦК ВКП(б) и на имя тов. Сталина. «Мной, – пишет Щаденко, – в августе 1938 года была создана специальная комиссия для разбора жалоб уволенных командиров, которая тщательно проверяла материалы уволенных путем личного вызова их, выезда на места работников Управления, запросов парторганизаций, отдельных коммунистов и командиров, знающих уволенных, через органы НКВД и т. д. Комиссией было рассмотрено около 30 тысяч жалоб, ходатайств и заявлений. (По результатам работы комиссии) всего было восстановлено 11 178 человек»1, то есть более одной трети от всех, подвергшихся увольнению из РККА.

Последним актом массового уничтожения Сталиным и его ближайшими соратниками управленческих кадров стало так называемое «Ленинградское дело» 1949–1953 годов. Эти репрессии упали на головы руководителей, которых собирал под своим крылом выходец из Нижегородского губкома (Горьковского обкома) ВКП(б), руководивший в войну блокадным Ленинградом, ставший в 1934 году секретарем ЦК, А. А. Жданов. В это «крыло» постепенно вошли его выдвиженцы – первый секретарь МГК и МК ВКП(б) и секретарь ЦК Г. М. Попов, председатель Госплана СССР, член политбюро ЦК Н. А. Вознесенский, секретарь ЦК А. А. Кузнецов, председатель Совмина РСФСР М. И. Родионов и др., которых позднее в судебном деле назвали «ленинградцами» (хотя все они были выходцами из разных центральных областей РСФСР).

30 сентября 1950 года в Ленинграде состоялся суд, который правильнее было бы назвать судилищем, над центральной группой фигурантов по «Ленинградскому делу»: Вознесенским Н. А., членом политбюро ЦК ВКП(б), заместителем председателя Совета министров СССР, председателем Госплана СССР, депутатом Верховного Совета СССР, действительным членом АН СССР; Кузнецовым А. А., секретарем ЦК ВКП(б), членом оргбюро ЦК, начальником Управления кадров ЦК партии, депутатом Верховного Совета СССР; Родионовым М. И., председателем Совета министров РСФСР, кандидатом в члены ЦК ВКП(б), членом оргбюро ЦК ВКП(б), депутатом Верховных Советов СССР и РСФСР; Попковым П. С., первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), кандидатом в члены ЦК ВКП(б), депутатом Верховного Совета СССР; Капустиным Я. Ф., вторым секретарем Ленинградского горкома ВКП(б), депутатом Верховного Совета СССР; Лазутиным П. Г., председателем исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся, депутатом Верховного Совета СССР. Спустя час после оглашения приговора они были расстреляны, тела их зарыты на Левашовской пустоши под Ленинградом и засыпаны негашеной известью. И. М. Турко, Т. В. Закржевскую и Ф. Е. Михеева осудили на длительное тюремное заключение.

Затем на московском процессе по «Ленинградскому делу» к смертной казни были приговорены еще 20 человек. После немедленного расстрела тела их вывезли на кладбище Донского монастыря, кремировали, сбросили в яму и забросали землей. Таким образом, расстрелу были подвергнуты 26 руководителей РСФСР, 6 человек скончались в ходе допросов. Репрессированы были и члены их семей.

Судебные процессы и моральные и политические расправы над этническими русскими руководителями по «Ленинградскому делу» продолжались по всей стране вплоть до смерти Сталина[122]. В Ленинграде на длительные сроки тюремного заключения были осуждены больше 50 человек, работавших секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов. Свыше 2 тысяч человек были исключены из ВКП(б) и освобождены от работы. Тысячи руководящих работников были репрессированы в Новгородской, Ярославской, Мурманской, Саратовской, Рязанской, Калужской, Горьковской, Псковской, Владимирской, Тульской и Калининской областях, в Крыму и на Украине, в среднеазиатских республиках. Отстранены от должностей и понижены в должностях более двух тысяч военных командиров по всей стране. Всего (по позднейшим оценкам) по всему СССР, но в основном по РСФСР, репрессиям по этому «делу» были подвергнуты более 32 тысяч этнически русских руководителей партийного, государственного, хозяйственного звена.

При этом репрессиям были подвергнуты только (и исключительно) этнически русские руководители.

В этой связи приведу только один, но типичный для того периода факт, который на многое, до сего дня закрытое, проливает свет.

Широко известный в России и за рубежом историк Константин Александрович Залесский, автор уникальных энциклопедических изданий «Кто есть кто в истории СССР»[123], «Кто есть кто в фашистской Германии», «Кто есть кто в Первой мировой войне» и т. д., узнав, что я работаю над исследованием «Ленинградского дела», поведал мне 13 марта 2013 года историю своей семьи, подтверждающую тезис о том, что в 1949–1952 годах Сталин действительно открыл охоту на этнических русских руководителей государственного, хозяйственного, партийного аппаратов в СССР. Вот этот рассказ.

Дед Залесского А. Ф. Щеголев, потомственный русский, в 1950 году работал министром легкой промышленности РСФСР. Ни о каком «Ленинградском деле» он и слыхом не слыхивал и вдруг в середине года его вызывают в правительство, вручают трудовую книжку, где уже сделана запись, что он уволен по собственному желанию, и, не сказав даже «до свиданья», отбирают пропуск в здание министерства. Сказать, что министр был потрясен произошедшим с ним, – ничего не сказать. В СССР ведь в то время не было безработных, а тут – номенклатура ЦК ВКП(б) вдруг была выпровожена в буквальном смысле на улицу без выходного пособия и предложения нового места работы.

Оказавшись в таком положении, Алексей Федорович принялся обходить своих друзей и знакомых в поисках работы и узнал, что он такой не один: увольнениям без объяснения причин были подвергнуты все его русские знакомые начальствующего состава.

На работу экс-министру удалось устроиться только через год в глухом уголке Московской области инженером на мебельную фабрику. И только после смерти Сталина Алексей Федорович смог вернуться в Москву и стать инспектором на ВДНХ. Только тут и узнал, что пострадал он по «Ленинградскому делу», что был тогда, в 1950 году, строжайший негласный приказ с самых властных верхов увольнять всех руководящих работников русской национальности.

После смерти Сталина в 1953 году кадровых репрессий в СССР уже больше не было, но урон, нанесенный интеллектуальному потенциалу российского общества в советское время, еще долго будет сказываться на развитии нашего общества.

Глава третья

Итог трех пятилеток. Что после?

Социальное государство: демонтаж модели или ее строительство?

Экономический кризис 2013 года и обострение отношений РФ с Западом под воздействием украинского кризиса и воссоединения Крыма с Россией стимулировали активизацию жесткой антипутинской критики со стороны российской оппозиции всех оттенков, которая обвинила главу государства в том, что в «тучные» нулевые годы он упустил возможность диверсификации экономической модели и оставил страну при сырьевом тренде ее развития. Более того, Путина стали обвинять даже в том, что он вообще отказался строить в России социальное государство.

Так, пришедший в годы горбачевской перестройки в большую политику бывший специалист по судостроению (ныне позиционирующий себя в качестве экономиста), один из создателей (вместе с Явлинским и Лукиным) политической партии «Яблоко», позднее примкнувший к КПРФ (в 1995–2001 годах – заместитель председателя Счетной палаты РФ) публицист Ю. Ю. Болдырев активно пытается убедить общественность в том, что на самом-то деле никакой социальной политики у «путинской власти» нет. Более того, считает он, в настоящее время «идет плановый демонтаж социального государства. Если в 1990-х и начале 2000-х это делалось по принципу «не кормить – само умрет», то ныне выяснилось, что «живучее оказалось – надо дустом». И теперь, уверен этот публицист, социальные завоевания уничтожаются принудительно, под прикрытием якобы объективных трудностей, а также патриотической риторики»[124].

В общем-то такие филиппики со стороны оппозиции в адрес Путина носят типичный характер. И если бегло пробежаться по публикациям в Интернете, посмотреть за последние четыре года печатную продукцию на этот счет, то на первый взгляд может показаться, что критика справедлива. Однако вопрос далеко не так прост, как это может показаться.

Да, действительно, так называемые «тучные годы» были, и, казалось бы, В. Путин действительно должен бы был заняться в первую голову именно диверсификацией экономики, а он, как теперь стало ясно вырисовываться, занялся такими «пустяками», как чеченская война, укрепление государственной власти, сколачивание территориального, административного и политического единства страны, восстановление вооруженных сил и оборонного военно-промышленного комплекса и (!!) – последовательным улучшением жизненного стандарта населения. Как это сегодня представляется мне, правым по большому счету все-таки оказался В. Путин, а не его критики. И вот почему.

Цугцванга не было. Была дилемма: либо абсолютно большую часть получаемых от экспорта сырья средств употребить на диверсификацию экономики, и тогда почти не останется финансов на сколачивание единой государственности страны и восстановление оборонного комплекса, в буквальном смысле рухнувшего в годы пресловутой перестройки и 90-е годы, либо на повышение жизненного стандарта населения.

Первая и вторая проблемы ждать не могли ни одного месяца. Поэтому в первый же год своего правления В. Путин разделил страну на семь административных округов, назначил в них полномочных представителей главы государства и тем в буквальном смысле стянул страну железными обручами.

Второе – добился резкого увеличения инвестиций в восстановление армии. На решение этой проблемы времени понадобилось много больше, чем для первой, – несколько президентских сроков и один премьерский. Увеличение инвестиций сопровождалось настойчивой организационной работой и постоянным возрастанием количества организационных мероприятий (военных учений, по максимуму приближенных по характеру к боевым). К осени 2015 года стал виден результат этой работы. Так, в середине сентября 2015 года по приказу Верховного главнокомандующего были проведены крупнейшие за последние годы стратегические командно-штабные учения «Центр-2015», в реакции на которые США и страны НАТО впервые за последние годы не стали «закатывать истерики», а просто спокойно послали на них своих военных представителей. Не менее примечательна и реакция на эти учения, ставшие своего рода итогом целой серии предыдущих, той части российской прессы, которая никогда не была замечена в позитивной оценке путинского режима. Так, газета МК 21.09.2015 подвела такой итог учениям «Центр-2015»: «Прошедшие учения показали: какие бы политические коллизии и где именно ни случились и ни потребовали бы своим следствием активные действия Вооруженных сил России, наша армия к ним готова. В этом за минувшую неделю убедились все: и журналисты, и руководящий, и рядовой состав армии, и министр обороны, и главнокомандующий… Очевидно главное: Российская армия за последнее время действительно превратилась в мощную, слаженную, великолепно оснащенную техникой, с хорошо подготовленным личным составом, мобильную и практически универсальную систему. Какой, собственно, и должна быть армия у России – единственной страны, которая способна обеспечивать сегодня политическое и военное равновесие в мире»[125].

Президент стоял перед очень непростой проблемой. Статья 7 конституции нашей страны определяет Российскую Федерацию как социальное государство. А что представляет собой социальное государство в общепринятом значении этого понятия? Это такая политическая система, где основная часть материальных благ перераспределяется государством в соответствии с принципом социальной справедливости в целях достижения достойного уровня жизни, сглаживания социальных различий, социальной защищенности при экономических кризисах и природных катастрофах и помощи нуждающимся.

Сейчас, по прошествии пятнадцати лет (если вести отсчет с 1 января 2000 года), отчетливо видны причины состоявшегося тогда решения. Настрадавшееся за 90-е годы население с надеждой всматривалось в нового президента страны. Оно имело право надеяться на то, что новое руководство России начнет наконец работу над воплощением в жизнь статьи 7 Основного закона РФ. Путин это понял. Кто-кто, а он-то по опыту своих собственных родителей хорошо знал, что за весь период существования Советского Союза русские люди никогда не жили в условиях достойного уровня жизни. Причины были разные, но результат был всегда один: жили русские люди всегда хуже своих европейских соседей. Существует множество свидетельств того, что когда во время войны наши солдаты пришли в европейские страны, то они были потрясены тем уровнем жизни, который они там увидели: русскому человеку, даже городскому, даже москвичу и ленинградцу, такой уровень материальной и бытовой культуры и не снился. Советские солдаты не могли взять в толк – зачем немец пошел войной на Россию при таком уровне благосостояния? Чего ему не хватало?

Но речь сейчас не о Германии тех лет. А о том, что 90-е годы обрушили даже тот, весьма скромный, уровень жизни, который в РСФСР был. Вот Путин и поставил перед собой задачу: дать людям хоть временно вздохнуть – и с этой целью направил существенную часть доходов, получаемых от продажи сырья и энергоносителей, на две вещи – восстановление оборонного потенциала, разрушенного дотла в 1987–2000 годах, и повышение уровня жизни.

И сейчас можно констатировать, что граждане в своих ожиданиях не обманулись. Новый президент России направил свои основные усилия в управлении страной на осуществление социальных ожиданий масс. И в целом у него это в общем-то получается. Даже такая, условно говоря, антипутинская социологическая контора, каковой все это время выступает Аналитический центр Юрия Левады, устами своего директора, доктора философских наук Льва Гудкова, вынуждена это признавать. В августе 2015 года, когда внутренний экономический кризис выходил на пик своего обострения, а отношения с Западом, прежде всего с США, тоже шли по пути обострения отношений, Лев Гудков в интервью одной из самых многотиражных московских газет обращал внимание на то, что «реальные доходы населения с 1990 года, последнего советского, к 2013 году увеличились в 1,6 раза, а если брать за точку отсчета 2000 год – в 3,8 раза». А на вопрос журналиста, доверяют ли россияне власти, с раздражением ответил: «Наглое жулье, не уважающее людей, – такой выглядит власть в целом в глазах россиян. В особенности это касается депутатов, чиновников, но и высшего руководство тоже. Конечно, эффект «Крымнаш» есть, идет сокращение числа тех, кто верит критическим материалам о Путине, но основная группа отвечает «наверное, да» на негативную информацию о президенте, добавляя, что «главное – при нем жить стало лучше». «Это релятивизм, аморализм, цинизм – как хотите называйте», с сожалением констатирует он, добавляя в конце: «Молодежь – самая сейчас пропутинская группа»[126].

Для того чтобы на пятнадцатом году нахождения на высшей в России должности такие оценки могли звучать, В. Путину пришлось проделать немалую работу.

Для того чтобы подвести надежную административную и политическую базу под решение главной задачи, нужно было прежде всего укрепить государственный механизм управления. Это было проделано: закончена война в Чечне, страна стянута обручами созданных президентских округов в единое административно-политическое пространство – аморфная Российская Федерация за прошедшие пятнадцать лет превратилась в единое государство – Россию.

Укреплены Вооруженные силы РФ и произведены большие усилия по развитию военно-промышленного комплекса.

С помощью целого ряда последовательно осуществленных мер возвращен на подобающее место международный авторитет России в мире.

Что получилось в итоге?

Первое и главное – в период правления Путина Россия стала превращаться в действительно социальное государство, каким она не была с момента падения царизма.

Приведу в подтверждение лишь несколько (но важнейших!) фактов в пользу этого вывода.

По официальным данным Росстата, опубликованным в январе 2015 года, номинальная среднемесячная зарплата в 2000 году составляла 2336 рублей, а в 2014 году – 31 730 рублей. Рост составил 1538 % (комментировать не буду: даже при том, что вес рубля в 2000 году и в 2015 году неодинаков, результат все равно впечатляет). Безработных (средний возраст – 35 лет) в 2002 году по официальным данным было 6 000 153 человека, а в 2012 году – 4 131 000 человек (то есть число безработных снизилось на 67 %)[127].

Важнейший для личной жизни граждан показатель – обеспеченность людей жильем.

В целом, начиная с конца 1920-х годов, когда на советские промышленные стройки и в города хлынул нескончаемый поток населения из села, жилищная проблема в стране стала одной из самых острых, но за весь период советской власти и после 1991 года ни одно правительство не смогло подойти к порогу, с которого началось бы позитивное решение этой проблемы. Позитивный сдвиг в решении этой застарелой проблемы начался только с приходом во власть В. Путина. По данным ООН (ОЭСР), с 2000 по 2013 год обеспеченность жильем в РФ выросла с 19,2 кв. м на человека до 23,4 кв. м – 32-е место в мире [в Швеции – 42 кв. м, в Германии – 40]. По мировым меркам это считается неплохим показателем, а по европейским – относительно низки. При этом надобно учитывать, что условия, при которых мы вынуждены решать свою национальную жилищную проблему, довольно существенно отличаются от западных. По сравнению с Европой и США дома в России отличаются большей прочностью и лучшей приспособленностью под суровые погодные условия. Дома имеют толстые стены и не рушатся от непогоды, как это постоянно происходит в США. Полноценное отопление позволяет россиянам переживать зиму с комфортом, в жарко натопленных квартирах, а не в полухолодных помещениях, как часто приходится делать европейцам с их крайне дорогой коммуналкой (а также с их более мягкими зимами, что приводит к тому, что во многих районах вообще практически полностью отказываются от отопления, а осенне-весенние холода и редкие случаи мороза терпят как неизбежное бедствие – по дому ходят и спят в теплой одежде). Коммунальные расходы в России в разы ниже, чем на Западе. Средние расходы российской семьи на жилищно-коммунальные услуги составляют 5000 руб./мес. (2013), что вдвое ниже, чем в Норвегии (11 тыс. руб./мес.) или в Германии (9 тыс. руб./мес.), а расходы на электроэнергию и вовсе в 3–4 раза ниже, чем в большинстве европейских стран. При этом для малоимущих расходы на ЖКУ в значительной мере субсидируются.

Неудивительно, что по данным все той же Организации по экономическому сотрудничеству и развитию ООН по состоянию на сентябрь 2015 года 62 % россиян удовлетворены своим жильем[128].

В 2014 году ввод жилья стал самым значительным в истории России, мы впервые в истории за 25 прошедших лет обогнали показатели эпохи СССР. Ведь даже в «золотой период» советского строительства, в 1986–1989 годах в РСФСР сдавали не более 72 млн кв. м жилья, а в 2014 году построили 82 млн кв. м, впервые превзойдя рекорд 1987 года На каждого жителя России сейчас приходится в среднем 24 квадратных метра[129], включая абсолютно все виды жилья. По этому показателю мы за так называемые «путинские годы» обошли Польшу и близко подтянулись к Испании и Чехии, где приходится по 28–30 квадратов на одного жителя.

Конечно, нам пока еще далековато до показателей США (там в среднем по стране приходится 65 квадратных метров на человека), Германии, Франции или Японии (там по 38–45 квадратных метров на человека в среднем), но ведь Россия расположена в Северном полушарии, и у нас при строительстве жилья по сравнению с названными выше странами приходится использовать, например, цемента в несколько раз больше. Но если сравнить, например, с Индией или Китаем, то там в среднем приходится по 6 квадратных метров на одного жителя, а в Мексике, Чили или Бразилии – по 12–16 квадратных метров. И это при том, что во всех бывших советских союзных республиках этот показатель за все послесоветские годы замер на цифре 10–18 квадратных метров на человека.

Что особенно существенно, так это то, что речь ведь идет не только о Москве и Питере. Сразу за двумя столицами вплотную идет Кубань, которая по этому показателю в 2014 году обошла многолетний номер два – Ленинградскую область. Бурный рост выказала Свердловская область, Башкирия, Татарстан, Ростовская область, Новосибирская, Самарская и густонаселенные Ивановская, Новгородская, Псковская области, Карелия, Алтай, Мордовия[130], а по количеству введенного жилья на душу населения лучшие показатели у Калининградской и Тюменской областей – 1,7 кв. м. Москва на третьем месте с 1,06 кв. м.

К сказанному следует добавить, что заданный В. Путиным тренд в направлении решения жилищной проблемы укрепляется все новыми формами и инициативами. Так, в августе 2015 года появилась идея строительства малогабаритного жилья (однокомнатные квартиры площадью в 18–20 кв. метров) в ценовом диапазоне от 1 до 3 млн рублей для молодых семей. Учитывая тот факт, что на сегодня более 15 млн жителей нашей страны нуждаются в собственном жилье, но не могут себе позволить его приобрести даже с помощью кредитов, эта инициатива может получить развитие.[131]

Разумеется, кризис 2014 года свои коррективы в решение жилищной проблемы внес. В сентябре 2015 года замминистра строительства РФ Олег Бетин, отметив, что за последние десять лет доступность жилья в стране выросла в три раза, сообщил вместе с тем, что в 2014 году активность покупателей жилья упала на 40 %. Однако, заявил он, мы не отказались от выполнения существующей госпрограммы, которая ставит задачу добиться того, чтобы в 2030 году 60 % желающих приобрести жилье такую возможность получили.

Экономический кризис повлиял не только на выполнение жилищной госпрограммы. США и Евросоюз в 2014 году ввели в действие целевую программу экономических санкций в отношении России. Внутренняя политическая оппозиция сразу же привлекла внимание к проблеме продовольственной безопасности России, ее зависимости от поставок продовольствия из западных стран. Проблема действительно серьезная. Зависимость от США и Европы в поставках целого ряда продуктов (мясо, масло, овощи, фрукты и т. д.) в прошлые годы иногда зашкаливала за 80 %. В 2014 году в ответ на санкции глава государства ввел режим контрсанкций. Все это имело тот эффект, что с января по август 2015 года импорт продовольственных товаров у нас сократился на 40 %. В ответ на эти действия глава государства провозгласил политику импортозамещения. И уже в 2015 году на эти цели правительство выделило 300 млрд рублей сроком на пять лет. Буквально за один год осуществления этой политики выяснилось, что благодаря ранее осуществленным мерам в этой области Россия почти безболезненно в течение 3–5 лет может самостоятельно решить проблему своей продовольственной безопасности. Выяснилось, в частности, что в предыдущие годы мы уже стали практически независимы в том, что относится к мясу птицы, птицепродуктов, резко нарастили вылов рыбы, вышли на третье место в мире по экспорту зерна. Более того, 16 сентября 2015 года выступая на радио Вести-FM, президент Национального союза производителей овощей Сергей Королев сказал буквально следующее: «Мало кто знает о том, что экспорт продовольствия из России по сумме общей выручки сегодня сопоставим с экспортом российского оружия».

Есть еще один показатель, который, пожалуй, больше всех остальных свидетельствует об эффективности социальной политики путинского режима, – воспроизводство населения. Динамика этого показателя зависит от очень многих факторов, и изменяется он очень медленно. Но уж если изменяется, то свидетельствует об очень глубоких тенденциях в развитии общества в целом, попросту говоря о main stream социальной политики руководства страны.

Так вот, до начала 90-х годов в РСФСР наблюдался устойчивый рост численности населения. А в 90-х годах прирост сменился естественной убылью населения. В 1999 году (последний год президентства Б. Ельцина) число умерших превысило число родившихся в 1,8 раза. Через три года после прихода Путина на должность главы государства этот разрыв стал незначительно сокращаться (до 1,6 раза). В 2002 году по средней продолжительности жизни мужчин (59 лет) Россия занимала 161-е место, а женщин (72 года) – 121-е место. По данным Федеральной службы государственной статистики, в 2002 году коэффициент смертности (на 1000 человек) равнялся у нас 16,2. В 2003 году он стал получше (16,4). Заметно уменьшаться этот мрачный показатель начал только со второго президентского срока В. Путина, в 2006 году он снизился до 15,2, а в 2009-м – до 14,16.

А с 2013 года обозначилась кардинально другая тенденция (пока только обозначилась, но все же). Как сообщил в начале февраля 2015 года министр труда РФ М. Топилин, в 2014 году в стране родилось 1 947 000 младенцев. «Такого количества рождений в истории России еще не было», – сообщил министр. Столь высокий уровень рождаемости, порядка 1,9 млн детей в год, добавил он, в России наблюдается третий год подряд, а также второй год подряд фиксируется рост населения – на 33 тыс. человек в год. Глава Минздрава РФ Вероника Скворцова дополнила эту информацию, сообщив, что в стране отмечено трехкратное снижение смертности среди детей до пяти лет и более чем четырехкратное снижение материнской смертности по сравнению с 1990 годом. Глава ведомства подчеркнула, что таких показателей удалось достигнуть всего 27 странам в мире[132].

Улучшение ситуации отмечают не только чиновники, но и эксперты. Так, начальник сектора демографических исследований Российского института стратегических исследований, к. и. н. И. Белобородов опубликовал данные проведенных в РИСИ исследований, согласно которым если в 2003 году общая продолжительность жизни (ОПЖ) в России для мужчин и женщин составляла 64,8 года (58,5 для мужчин и 71,8 для женщин), то в 2013 году ОПЖ достигла 71 года, что является максимальным показателем за всю историю России. Существенные успехи достигнуты в области снижения смертности. В 2013 году средний российский мужчина при рождении имел вероятность дожить до 65 лет, а средняя российская женщина – до 76 лет. Но остается пока еще значительный разрыв с европейскими странами, где в 2012 году ОПЖ для обоих полов составлял 80,3 года (77,5 – для мужчин и 83 года для женщин). Налицо значительный прорыв в снижении российской сверхсмертности. Факты свидетельствуют и об эффективности государственных усилий, направленных на сокращение смертности. В абсолютных цифрах число умерших в 2000–2014 годах снизилось на 494 тыс. человек, или на 21 %. Если в 2003 году умерло 2366 млн человек, то в 2013 году – 1871 млн.

Суммарный коэффициент рождаемости за этот период вырос на 32 %, с 1,2 до 1,78.

Если подвести в этом плане итог путинскому периоду правления Россией, то следует отметить и наличие позитивной тенденции в процессах воспроизводства населения.

В литавры бить, конечно, рановато. Экономический кризис середины второго десятилетия XXI века свои негативные коррективы не может не внести, но здесь, как уже сказано, важна тенденция. Директор Института демографии Высшей школы экономики Анатолий Вишневский, когда журналисты обратили его внимание на то, что кризис 2014–2015 годов может внести негативные коррективы в этой сфере, заметил: «Первое, что нужно сделать, – это понять, где мы находимся. Колебания за 3–4 месяца ни о чем не говорят, о многом говорят колебания за 100 лет… В последнее десятилетие смертность в России сокращается, хотя и далеко не такими темпами, как в США, Евросоюзе и Японии»[133]. Замечание верное, да вот только ни США, ни Япония с европами не переживали в своем развитии российские 90-е годы. А потому не Путину этот упрек надо бы направлять.

Не могу здесь же не сказать об одном чисто русском явлении, которое пока не знаю, как и толковать. За путинские годы потребление водки, этого «чисто русского» напитка, в общем потреблении алкогольной продукции в России сократилось ровно в два раза, с 54 до 27 %[134].

Таким образом, худо-бедно, но по ряду показателей именно в эпоху Путина началось в России движение в сторону строительства именно социального государства. И похоже, ничего случайного или, хуже того, – конъюнктурного в этом движении нет: движение в направлении построения социального государства в России всегда являлось сутью политики В. Путина. Это обстоятельство вынуждены признавать и его постоянные оппоненты. Так, осенью 2011 года, когда В. Путин заканчивал свой премьерский мандат, издающаяся в Москве с 1999 года оппозиционная к Путину газета «Ведомости» (основана совместно с Wall Street Journal и Financial Times) в центральной публикации номера под заголовком «Два лица Путина» с нескрываемым сожалением отмечала, что Путин, похоже, вновь станет президентом РФ, но «от перемены мест слагаемых [президента и премьера] мало что изменится, – признает этот источник, – Путин не изменил свою политику, немного скорректирована только ее подача. Его не переделаешь. Перемены только кажутся. Просто раньше он больше заботился об увеличении «социального контракта», а сейчас, в сложные времена, думает о его сохранении. Как только появится шанс, он станет опять наращивать расходы на социальные нужды. У Путина есть устойчивое убеждение, что для роста России нужно значительно увеличивать «социальный контракт», это нужно для сохранения доверия людей… Путин заверяет, что и на оборону 20 трлн рублей тоже есть. Больше того, на перевооружение армии найдется еще 3 трлн рублей. Оборонные расходы России очень скромные, говорит он, а сейчас настала пора менять боевые комплексы»[135].

Да, при этом в нулевые годы осталась невыполненной задача по диверсификации экономики. Но все враз выполнить было и невозможно: как гласит народная мудрость, на одну ложку два горошка не уловишь.

Кадровая политика и национальная идеология

После 1993 года одной из самых, пожалуй, эксплуатируемых в российских средствах массовой информации стала тема об отсутствии в нашем обществе национальной идеологии. Именно с этим фактором большинство политологов связывают наличие в стране общественно-политического кризиса, из которого российское общество никак не может выкарабкаться с 1991 года, и все относительные неудачи В. Путина в кадровых вопросах.

Так, подвергая критическому анализу промахи российского правительства в экономической и социальной сферах в последнее время, писатель-публицист, ученый-обществовед М. Антонов пишет, что «каждый может, наверное, назвать с десяток тех, кто лучше нынешних министров. Но ведь отбирать-то нужно по определенным критериям, а не потому, что г-н Х красивый, нравится избирателям (а особенно избирательницам), по слухам, умный, обладает приятным баритоном и может говорить в любой момент на любую тему. На мой взгляд, – продолжает он свою мысль, – первым из критериев отбора должен быть идеологический. Потому что даже не блистающий умом и особыми талантами идеологически «свой» исполнительный чиновник неизмеримо более ценен, чем умнейший и талантливейший замаскированный враг, противник курса на восстановление полной независимости страны, скрытый саботажник необходимых для этого действий. Нет, избави нас Боже даже от умнейших, но идеологически чуждых «государевых людей». Нам нужны свои деятели, но «свои» не так, как подбиралась ельцинская «семья» или как сколачивается бандитская шайка. Нам нужны деятели свои идеологически, мировоззренчески, соратники по совместной борьбе ради благородной цели освобождения страны от остатков колониального ига. Вот тут-то мы и упремся в непреодолимую пока стену. Ведь идеологии-то, по критериям которой можно подбирать таких соратников, нет.

Сколько сетований слышно по этому поводу! Ельцинская конституция прямо запретила иметь общегосударственную идеологию – на посмешище всему миру. Потому что все процветающие государства имеют свою идеологию. У США, например, это идеология, по которой американцы – исключительная нация, построившая страну-образец, «Город на Холме», и призванная цивилизовать прочие народы, не принявшие американский образ жизни как идеал. А у нас? Не считать же господствующей идеологией лозунг «Деньги решают все, воруй, пока есть возможность, и увози за рубеж!»[136].

В принципе рассуждение справедливое. Стоит, однако, заметить, что Михаил Федорович Антонов в запале полемики со своими оппонентами немножко путает две вещи – Конституцию США и выступление перед американским конгрессом президента США Барака Обамы весной 2015 года. Обама тогда действительно произнес слова, фактически процитированные российским обществоведом. Но отождествлять слова президента США и положения конституции этой страны все же не стоит.

Перефразируя широко известную фразу Сталина, можно сказать, что Обамы приходят и уходят, а Конституцию США, во-первых, составлял не один человек (как у нас в 1993 году это сделал уралец по происхождению, член-корреспондент АН СССР С. С. Алексеев[137] при содействии С. Шахрая). Отцами Конституции США в 1787 году выступили 38 человек во главе с президентом и делегатом от штата Вирджинии Джорджем Вашингтоном.

А во-вторых, в первоначальном тексте Основного закона США идеологические сюжеты вообще не затрагивались. Но уже через три года конгресс США спохватился и в 1791 году принял первые десять поправок к конституции, которые получили собственное имя – Билль о правах. Так вот, поправка № 1 этого билля гласит: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии или запрещающего свободное исповедание оной, либо ограничивающего свободу слова или печати либо право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб».

Иными словами, Конституция США закрепила в своем тексте государственную идеологию, имя которой – либерализм, хотя самого этого слова в тексте Основного закона как не было, так и нет.

А что касается закрепления в Основном законе страны якобы исключительности американского народа, то на этот счет в Конституции США вообще нет ни единого слова. Текст конституции на этот счет весьма конкретен и, я бы сказал, достаточно скромен. Основной Закон США начинается словами: «Мы, народ Соединенных Штатов, дабы образовать более совершенный союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию Соединенных Штатов Америки». И далее идет текст сугубо правовой об устройстве власти в США от первой статьи и до последней. Отцы американской Конституции были мудрыми людьми, лишних обязательств ни на себя, ни на своих потомков не навешивали. Думаю, что и российский народ в отношении своего Основного закона со временем придет к тому же.

С наличием же (или отсутствием) общенациональной идеологии не может не считаться ни один национальный лидер в своей кадровой политике, поскольку назначение на высокие и высшие государственные должности тех или иных чиновников происходит на основе не только их профессиональной квалификации, но и тех политических взглядов, которые они выражают. В современной России в настоящее время сложилась уникальная в этом плане ситуация. Наша конституция 1993 года в статье 13 четко фиксирует, что в Российской Федерации признается идеологическое разнообразие, при том что «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Возникает вопрос: если общенациональной идеологии нет или она как таковая вообще запрещена, каким образом строится кадровая государственная политика? На высшие государственные должности (допустим, в экономический блок правительства или в военной сфере) назначаются специалисты, не имеющие ясно выраженных политических взглядов? В реальной жизни такого не бывает. Если нет критериев, обусловленных идеологическими постулатами, тогда, выходит, кадровая политика выстраивается в соответствии только с личными предпочтениями главы государства? Но этот последний, как показывает многовековая политическая практика разных государств (и российского в том числе), всегда будет прежде всего преследовать сугубо прагматические цели: сохранение возглавляемого им политического режима, с помощью которого, как он считает, только и можно обеспечить необходимый прогресс в экономической и социальной сфере.

В. Путин в этом плане исключением из этого общего правила не являлся и не является. Так, уже в самом начале своего первого президентского срока министром обороны он назначил не профессионального военного, а кадрового работника центрального аппарата Службы внешней разведки, который как мог обеспечивал лояльность армии новому президенту РФ, но глубоко проникнуть в суть армейских проблем ему было сложно. Сергей Борисович Иванов в управлении армией за семь лет его нахождения на этом посту видимых обществу ошибок не совершал, но к 2007 году поступающие президенту из вооруженных сил сигналы о разъедающей армию коррупции, например, превысили критическую точку и, чтобы профессионально разобраться с нарушениями в финансовой сфере, президент назначил министром обороны А. Сердюкова, который в порученной ему области за пять лет привел в порядок финансовую сферу, но при этом совершил немало ошибок организационно-военного характера, и в 2012 глава государства вынужден был назначить наконец на эту должность профессионала – Сергея Кожугетовича Шойгу.

Как уже упоминалось в предисловии, летом 2015 года свои соображения об исследовании кадровой политики В. Путина я предложил для обсуждения аудитории одного из старейших российских учебных заведений – Казанского (Приволжского) федерального университета.

С риском повториться все же еще раз коснусь этого семинара. На дворе был конец июня, заканчивалась экзаменационная сессия, и на лекцию пришли преподаватели и студенты разных факультетов (преимущественно гуманитарных, но и технических тоже). К теме был проявлен неподдельный интерес и по форме встреча приняла характер не лекции, а семинара. В ходе обмена мнениями выяснилось, что казанские вузовцы довольно четко отделяют самого Владимира Путина от его кадровой команды. Отношение к президенту было продемонстрировано устойчиво позитивное. А вот отношение к государственным кадрам вузовцы выразили в довольно критическом плане. При этом, как выразились участники встречи, относительный неуспех кадровой политики Путина объясняется тем, что в российском обществе, взятом в целом, отсутствует национальная идеология, что сильно мешает Путину формировать кадровую политику в стране адекватно стоящим перед обществом задачам. Вот у Сталина, говорили в своих выступлениях казанские вузовцы, национальная идеология была. Хорошая или плохая – это уже вопрос второго порядка. Главное, что она была и ее наличие позволяло Сталину подбирать государственные кадры, которые эффективно выполняли поставленную перед ними задачу. А Путин на сегодняшний день такой идеологией не располагает. Правда, и в вину ему этот аспект выступавшие не ставили. Говорили, что президент не может нести ответственность за ельцинское наследие. В его задачу, говорили многие из выступавших, входит управление российским обществом до того исторического момента, когда такая идеология выкристаллизуется из недр самого общества.

Как представляется мне, казанские вузовцы довольно точно сфокусировали внимание на самых сложных моментах в управлении российским обществом, с которыми в настоящее время сталкивается глава государства.

По мере возрастания сроков нахождения В. Путина на высшей государственной должности в российском общественном мнении крепнет убеждение в том, что, во-первых, трудности в формировании кадровой команды для решения поставленных главой государства задач коренятся в засилье кадров, сформировавшихся в 90-х годах, в результате либерально-демократической революции. В этом плане является общим местом убеждение в том, что эти ельцинские кадры до сегодняшнего дня держат в своих руках все главные рычаги управления экономикой, хотя самого Путина к твердым сторонникам ельцинско-гайдаровской идеологии отнести невозможно. Наличие такого противоречия сбивает с толку многих наблюдателей. Доходит до того, что В. Путина начинают «уговаривать» более четко проявить приверженность к исторической русской национальной идее (идеологии) даже его бывшие идеологические противники.

Так, в сентябре 2015 года к ренессансу русской национальной идеологии и к выдвижению на этой базе новых управленческих кадров В. Путина призвал президент проамериканского (как считают в Москве) Международного университета в Москве Гавриил Попов. В объемной статье «Китайский национализм и китайские реформы» он написал:

«У Б. Н. Ельцина хватило ума и мужества, чтобы самому уйти в отставку, отвергнуть все кандидатуры преемников-гайдаровцев и передать руль государства наиболее великодержавной группировке в своем окружении. Но гайдаровская команда прочно засела в креслах правительства, в аппарате президента, в аппаратах министерств и ведомств. На долгие годы утвердилась ситуация сидения России одновременно на двух стульях – державном и компрадорском.

Опыт сидения на двух стульях у России есть. Все эти «сидения» заканчивались крахами. Не подлежит сомнению, что и нынешнее сидение на двух стульях – гайдаровском и державном – тоже закончится тупиком. Этот тупик написан на лицах наших министров, изображающих руководство, а на самом деле с трепетом ожидающих передач по телевизору о цене нефти и о курсе рубля. Ну а там, где они действуют, все идет вполне по-гайдаровски. Экономически бесперспективно, но всегда с обеспеченной выгодой для себя и перекладыванием издержек на народ. Наши лжерыночники из гайдаровской команды отняли право арбитра у рынка и передали его чиновникам – как истинные наследники советского командования.

Естественно, что размышления о поиске более эффективных путей преобразования России приводят и к такому арсеналу, как национальные черты, национальные традиции и национальные особенности России. Ко всему, что игнорировалось Россией после 1991 года: опыту дореволюционной России, опыту Советского Союза. И, несмотря на неизбежные и порой сверхопасные тенденции национализма, упор на национальный путь России в постиндустриальном обществе и обоснован, и необходим. Естественно, при продолжении упора на общечеловеческие ценности, при продолжении борьбы с квасным патриотизмом, с примитивным кичливым национализмом, с великодержавным шовинизмом.

Недавно наша страна торжественно отметила 70-летие Победы 1945 года, но при этом как-то не акцентировалось, что победа в войне была одержана прежде всего благодаря не только интернационализму СССР. В тяжелейший этап войны с гитлеровской Германией осенью 1941 года Сталин поднял знамя Отечественной войны, заговорил о «великой русской нации», о «наших великих предках» и пошел на превращение войны двух государственно-бюрократических социализмов – советского интернационального и гитлеровского национал-социализма – в национально-освободительную войну русского и братских с ним народов, что стало решающим фактором нашей победы.

А вот распад СССР в первую очередь как раз связан не столько с общими проблемами периода перехода от бюрократического социализма к постиндустриализму, сколько с неспособностью советской бюрократии справиться с национальными проблемами советского общества в переходный период.

В поисках выхода из сидения на двух стульях Россия, как и Китай, должна будет обратиться и к такому великому резерву ее тысячелетней истории, как национализм»[138].

Но в последние годы здесь появились новые нюансы, которые позволяют более широко взглянуть и на кадровую политику Путина, поскольку он-то ведь сформировался в политического деятеля совсем не из гайдаровско-чубайсовской команды. Как следует из автобиографических признаний самого Путина (в том числе и приведенных в настоящей книге), его глубокое разочарование в идеологической «правильности», если можно так выразиться, советско-большевистской политической модели управления возникло как раз на исходе горбачевской перестройки. Его приверженность либеральным взглядам в деле управления обществом, которые он раз за разом постоянно демонстрирует, рождалась, судя по всему, не в гайдаровские (ну или собчаковские) времена, а на несколько лет раньше. По-видимому, здесь и следует искать точку отсчета, от которой начала формироваться личная политическая идеология В. Путина, в силу которой он пришел к выводу о смене не столько прежней (гайдаровско-ельцинской) элиты, сколько самой системы власти, постулируемой этой элитой. Эксперты, изучающие публичное поведение Путина, все чаще отмечают это обстоятельство.

«Путина можно упрекнуть лишь в том, – пишет, например, возрожденная Еленой Ямпольской газета «Культура», – что он слишком медленно демонтирует модель 90-х. Эта медлительность имеет две главные причины – субъективную и объективную. Объективно Путин имеет дело с элитой, сформировавшейся в годы перестройки и реформ 90-х, то есть максимально эгоистической, почти антигосударственной и уж точно непатриотической. Эту элиту не отодвинешь в сторону одним мановением руки – у них ресурсы, власть, влияние. Путину приходилось буквально поднимать со дна Россию, которую к началу нулевых поставила на грань выживания как раз эта самая перестроечная «элита».

Более антинационального эксперимента, чем тот, что был поставлен над страной в 90-х годах, сложно представить – совершенно справедливо его сравнивают с первыми послереволюционными годами, когда большевики-интернационалисты пытались изменить код русской цивилизации. Но большевиков Россия переварила и русифицировала, а современные либералы ничему не научились»[139].

Приведенная позиция во все большей степени укрепляется не только в экспертном, но и в историческом сообществе. В интервью главному редактору еженедельника «Аргументы недели» А. Угланову известный российский историк, д. и. н. А. Пыжиков высказал мнение об идентичности идеологии большевиков ленинского призыва и ельцинских либерал-демократов. Те и другие, считает Пыжиков, преследовали идентичную цель – встроить Россию в мировые глобализационные процессы. Только ленинские большевики исходили из мечты о мировом интернационале (крах буржуазного мира должен был, по их понятиям, вот-вот случиться в Германии, Англии и Франции), а ельцинские «большевики» (Гайдар, Авен, Чубайс, Кох и др.), что называется, спали и видели Россию встроенной в мировой капитализм. «Интересно, – говорит Пыжиков, – обратить внимание на идеологическую схожесть 20-х годов с 90-ми. 70 лет назад в элитах господствовал призрак мирового коммунизма, а в конце столетия – тоже мирового, только капитализма. Правда, в последнем случае уже не призрак, а вполне осязаемая реальность, о которой грезило большинство советской номенклатуры с позднебрежневских времен. В 90-е Россию запрограммировали на глобальный капитализм, на вхождение в глобальную экономическую систему. Причем предельно быстро и жестко. Российские элиты 90-х годов не мыслили своего будущего без офшорной экономики и сопутствующих прелестей»[140].

Пыжиков на этом не останавливается. Сталин, пишет он, в 30-х годах был вынужден «отделаться» от этого ленинского слоя, ввиду того что «приоритет мировой революции» был, в силу естественного развития событий, «отодвинут на задний план, уступив место идеологическому концепту «русский народ – старший брат». Вначале, что называется, по-хорошему, «через выборы, причем реально альтернативные», а когда не вышло, «когда «мирный» сценарий в ходе острейшего закулисного противостояния был сорван, то развязкой затянувшегося конфликта и стал Большой террор 1937 года».

Нечто подобное в кадровом отношении происходит и при Путине. В нулевые годы и позже, считает А. В. Пыжиков, происходит фактическая замена прежних элит на национально ориентированную буржуазию. Процесс замены протекает сложно. «Хотя публично все эти деятели, «поднявшиеся» на разграблении страны, демонстрируют полное одобрение происходящего. Лишь процентов десять из них открыто выразили протест против нового государственного курса, отказавшись быть во власти. Но подавляющее большинство, так же как и в 30-е, скрипя зубами, держится за свое статусное положение, не желая его терять».

Решающим фактором здесь является не физическая замена одних элит на другие, а «разговор должен идти о национальной буржуазии, ориентированной на нужды своей страны», то есть речь идет о кардинальной смене национальной идеологии.

Сигналы, которые В. Путин посылает общественному мнению активной части российского общества своей кадровой политикой, без внимания не остаются, но оцениваются пока еще довольно осторожно. «Наши чиновники работают против своей страны, – пишет д. э. н., генеральный директор Всероссийского центра уровня жизни В. Бобков. – Это реализация экономических интересов олигархических групп, а следовательно, сознательная государственная политика. Но сейчас ситуация меняется. Из-за внешних санкций придется опираться на собственные силы. Есть шанс все изменить. Но пока наиболее «отличившиеся» старые кадры остаются при своих должностях и возможностях – это нереально»[141].

Выводы наблюдателей о том, что в 2015 году уже началась «фактическая замена прежних элит на национально ориентированную буржуазию», подкрепить конкретными фактами пока невозможно, но то, что президент начал наступление на роскошную жизнь элит, сформировавшихся в 90-х годах, – такие факты действительно начинают появляться.

В 2013 году глава государства издал распоряжение, запрещающее региональным администрациям покупать за государственный кошт служебные автомобили для своих чиновников дороже 2–2,5 млн рублей. Все губернаторы продублировали этот указ президента и перестали покупать для своих чиновников дорогие автомобили. Они стали их арендовать у местных автопредприятий. Но не за 2–3 млн рублей, а за 8-10 и даже за 18 млн рублей. Президенту, естественно, стала поступать информация о таком «законопослушном» поведении местных «князьков». И что? А ничего. Не начинать же войну с десятками губернаторов. То есть войну-то начинать можно, но на нее: а) уйдет уйма времени, при этом придется поступиться разрешением ряда других, более важных, проблем и б) эта «война» будет грозить тем, что на какое-то время может быть нарушен механизм управления регионами.

Дело конечно же не только в губернаторском корпусе. Российская общественность раз за разом все более настойчиво обращает внимание и президента, и народа на крайнюю бедность кадровой скамейки на высшем уровне. В частности, на то, что весь высший экономический блок правительства вот уже ряд лет замыкается всего на нескольких фамилиях: А. Кудрин, Г. Греф, В. Христенко, Э. Набиуллина, А. Улюкаев, А. Дворкович, И. Шувалов, Т. Голикова, др., с помощью которых выйти на рывок никак не получается. Как считает один из известных экспертов в этой области доктор экономических наук Н. Кричевский, с ними не только «рывок» невозможно обеспечить, но и санкции со стороны Запада не преодолеть. «Во главе Центробанка, Минэкономразвития, ключевых академических институтов и высшей школы, – пишет он, – в основном соратники авторов дефолта 1998 года, те, кто по-прежнему свято верит, будто национальное процветание целиком зависит от искусства управления денежной массой. У них хорошо получается лишь повышать процентные ставки, выдавать неверные прогнозы или клепать «стратегии 2020», но, когда происходит столкновение с унылой реальностью, виноватыми оказываются мировая закулиса, коварные предшественники, на худой конец – «неправильный» русский народ, но только не они»[142].

Общественность ничуть не обходит своим критическим вниманием и конкретных представителей этого блока. Как известно, в конце 1999 года, преследуя цель разработки экономического развития, В. Путин оперся на структуру Центра стратегических разработок, созданную в 1999 году Германом Грефом. Юрист по образованию, Г. Греф еще в первой половине 90-х годов, в питерском правительстве А. Собчака, возглавляя Комитет по управлению государственным имуществом, отметился тем, что занимался приватизационными процессами в городе по схемам А. Чубайса. С соответствующих позиций подошел он и к составлению программы по развитию экономических реформ. В основном выдвинутая им программа предлагала финансовые проблемы страны решать за счет сокращения государственных расходов и социальных обязательств государства.

Как выяснилось позже, в принципиальном плане это не совсем отвечало планам президента, но другие предложения были еще более радикальными и еще более неприемлемыми для Путина. Как написал позже Р. Медведев, «предполагалось, что именно ЦСР сумеет создать какую-то внятную и эффективную программу для продолжения и развития экономических реформ. Ожидания не оправдались. Программы грефовского центра ничем не отличались в лучшую сторону от множества других предложенных тогда программ, которые по многим параметрам были гораздо более основательными. Ничем не отличился Герман Греф и как министр в составе правительства Михаила Касьянова. Многие считали его высокомерным, капризным, но неэффективным руководителем нового суперминистерства, имевшего около двадцати крупных подразделений и семнадцать заместителей министра»[143].

Но дело, конечно, не в капризности (хотя и это тоже не способствует налаживанию нормальных деловых отношений), а в необычайной узости профессионального кругозора, что очень скоро стали отмечать самые разные люди, даже очень далекие от политики. Так, главный режиссер московского ТЮЗа Генриетта Яновская в июне 2015 года, оценивая работу правительственного экономического блока в нулевые годы, не смогла сдержаться, чтобы не отметить, как она выразилась, «патологическую безграмотность» разрабатываемых министрами циркуляров. И в качестве примера привела свою встречу с Г. Грефом. «Когда стали принимать эти законы, – говорит она, – я даже была на одном серьезном совещании у Грефа, где пыталась биться, объясняя, что мы не предприятие, а театр. Он очень внимательно меня выслушал (предложения по организации театральной деятельности) и задал гениальный вопрос: «А как это можно применить для стоматологической клиники?» Я говорю – мы не сфера обслуживания. Мы не стоматологическая клиника… Я не обслуживаю население. Я делюсь с вами мыслями о мире, я пытаюсь разобраться в человеке»[144].

Вследствие всего этого уже к 2007 году стало ясно, что ставка В. Путина на Г. Грефа, в надежде на то, что этот узкопрофессиональный специалист станет мотором динамичного развития российской экономики, не состоялась, поэтому пришлось делать выводы: Греф из политической обоймы выпал, был перемещен на Сбербанк, защитил, наконец, в 2001 году кандидатскую диссертацию, к написанию которой приступал еще в 1991 году, да неудачно, а с 2015 года эпатирует публику заявлениями о том, что с точки зрения председателя правления Сбербанка России «Крым – это территория Украины», что «для Сбербанка Крым – это не Россия» и что «на сегодняшний день планов» открывать представительства Сбербанка на полуострове «у нас нет»[145].

Весь драматизм кадровой политики В. Путина в том и заключается, что проблемы, стоящие перед ним и перед страной, которую он возглавляет, он видит широко и глубоко, а выдвигаемые им для решения этих проблем кадры ставимым задачам нередко не соответствуют, потому что скамейка запасных игроков ограничена идеологическими рамками. Рекрутировать министров не из либерального крыла (из лагеря КПРФ, эсеров и независимых) он, по-видимому, не считает для себя возможным[146], а в адекватной ему либеральной среде, как показали предыдущие пятнадцать лет, людей с выдающимися организаторскими способностями не оказалось (или президент не может их обнаружить).

Два конкретных примера на этот счет.

Одну из ключевых должностей в первом правительстве нового президента уже 18 мая 2000 года занял старый коллега Путина по мэрии Петербурга в 90-х годах Алексей Кудрин. После провала в 1996 году избирательной кампании А. Собчака в борьбе за должность мэра Петербурга Кудрин, благодаря тесным связям с А. Чубайсом, который на тот момент занимал должность руководителя администрации президента Б. Ельцина, первым из команды Собчака перебрался в Москву и стал руководителем Контрольного управления АП. Именно эту должность Кудрин и уступил Путину, когда тот в течение двух месяцев в Петербурге оставался и без работы, и без квартиры. Неудивительно, что уже 18 мая 2000 года, едва успев избавиться от приставки и. о. главы государства, Путин назначает Кудрина министром финансов. И поначалу казалось, что президент не ошибся в выборе.

Оставаясь на этой должности бессменно в течение одиннадцати лет (до 26 сентября 2011 года), Кудрин добился сведения самой высокой внешней задолженности России до самой низкой среди стран с крупной экономикой, с помощью жесткой экономии создал государственный Стабилизационный фонд, который помог России почти безболезненно преодолеть экономический кризис 2008–2009 годов.

Однако, как отметил 31 июля 2015 года на радио «Вести-FM» ведущий член экспертного совета Союза нефтегазопромышленников России Эльдар Касаев, именно А. Кудрин несет ответственность за то, что экономика России к 2014 году оказалась не подготовленной к санкционной войне с Западом.

Дважды за период своего нахождения на этой должности признанный западным международным экспертным сообществом лучшим министром финансов, Кудрин в нулевые годы убедил В. Путина не заниматься диверсификацией национальной экономики и не вкладывать деньги, полученные от экспорта сырья, в строительство слишком дорогостоящих, по его мнению, заводов по химической переработке нефти и природного газа. На деле, считает Эльдар Касаев, именно такая политика привела не только к несоразмерно высоким ценам на бензин в России, но и к тому, что к моменту вползания в экономический кризис 2013 года и санкционной войны с Западом в 2014 году российская экономика оказалась недиверсифицированной, в состоянии неподготовленности к конкурентной борьбе с экономиками западных стран. Навязанную нам проблему импортозамещения правительству пришлось решать в принудительном порядке, что углубило кризисные явления и вызвало падение темпов роста ВВП. Во многом именно это обстоятельство сыграло свою роль в том, что в сентябре 2011 года А. Кудрин был удален из правительства, и, при сохранении хороших личных отношений с президентом Путиным, вопрос о его возвращении в правительство, то есть в большую политику, уже более не стоит, как это стало ясно из обмена репликами между В. Путиным и А. Кудриным 16 апреля 2015 года во время прямого эфира главы государства с представителями российских и зарубежных СМИ.

Примером другой кадровой ошибки может служить ситуация с назначением А. Сердюкова. Назначенный в 2007 году с должности руководителя Федеральной налоговой службы министром обороны РФ, А. Сердюков пообещал президенту покончить с нерациональной растратой денежных средств, поступающих из бюджета в военное ведомство. В первый же год своего руководства Министерством обороны Сердюков действительно добился существенной экономии средств. Но потом выяснилось, что экономия эта достигнута за счет снижения качества обороноспособности армии. В целом вся эта ситуация получила широкую огласку в российских СМИ и в Сети начиная с 2010 года, но в особенности после отставки Сердюкова в ноябре 2012 года. Не стану воспроизводить всю эту информацию, приведу только один факт и сошлюсь на официальный документ.

31 июля 2015 года представитель Минобороны РФ сообщил журналистам, что с 2008 года в авиации вооруженных сил произошли 83 аварии и катастрофы, многие с гибелью летного состава. Только за июнь– июль 2015 года в авиации Вооруженных сил РФ произошло 6 аварий и катастроф. Анализ показал, что основные причины этих происшествий кроются в сфере «подготовки инженерно-технических и летных кадров». Уровень этой подготовки, отмечается в сообщении, стал падать с 2009 года, когда «в авиационных частях произошли большие сокращения, был резко ограничен набор курсантов в летные и авиационные инженерные училища… Кроме того, на кадровой проблеме в военной авиации сказывается и принятое несколько лет назад решение о снижении статуса инженерно-технического состава. Ранее эти специалисты стояли на офицерских должностях, затем были переведены в категорию прапорщиков, а затем и вовсе – сержантов контрактной службы. А ведь это все люди с высшим образованием. Для исправления кадровой ситуации рассматривались различные варианты, в том числе возвращение в войска ранее уволенных специалистов, а также возможность ускоренного выпуска специалистов из вузов. Недавно прием в эти вузы восстановили, но для полноценной подготовки таких специалистов требуется 5–7 лет[147]. Понятно, что терпеть такое положение дел президент страны не мог, и 6 ноября 2012 года А. Сердюков был отправлен в отставку с должности министра обороны. На смену ему пришел генерал армии Сергей Шойгу, и ситуация в вооруженных силах тут же стала меняться к лучшему.

Этими ошибками очень активно пользуется политическая оппозиция. Так, один из самых известных лидеров крайних (радикальных) либералов уроженец города Львова Г. Явлинский не устает убеждать российскую аудиторию в том, что в России крайне необходимо срочно ставить вопрос о «смене власти», мотивируя это тем, что «политические ошибки руководства России последних лет поставили вопрос о возможности дальнейшего существования страны как таковой». Главная же, по его мнению, ошибка В. Путина заключается в том, что президент отказывается следовать «внятной перспективе – западноевропейской модели государственности и современной рыночной экономике». И происходит это, говорит Явлинский, «не из-за какой-то идеологии, как это было в советское время, а из-за невежества и крайне слабой образованности… У этих людей очень несовременный образ и способ мышления, они ищут все решения в прошлом, они склонны к самым простым решениям – запретить-разрешить»[148].

Чтобы не занимать внимание читателя комментариями этих (и таких) заявлений, ограничусь язвительным резюме известного российского политолога Олега Солодухина: «Что касается так называемого «российского креативного класса», то «их позиция при внимательном рассмотрении сводится к трем основным пунктам: в России все плохо, надо сделать как на Западе, отдайте нам власть»[149]. Что касается требования «Отдайте нам власть», то тут не совсем понятна адресность обращения. Власть в России, по конституции, принадлежит народу. Григорий Алексеевич об этом знает. Поэтому в августе 2015 года сделал заявление о том, он будет выдвигать свою кандидатуру на президентские выборы 2018 года. Но как раз тут-то давно уже все ясно. Г. Явлинский уже дважды выдвигал себя в президенты, в 1996 и в 2000 годах. В первом случае он набрал 7,34 % голосов, а во втором – 5,8 %. Дальше, как говорится, вопросов нет.

Либерал или государственник?

В отношении В. Путина вопрос совсем не праздный. Можно, конечно, сослаться на собственные высказывания президента, где он неоднократно причислял себя к представителям либеральной идеологии. Таких высказываний достаточно. Можно принять во внимание факт формирования правительственного экономического блока, где, начиная с Д. Медведева, фактически представлены одни либералы. Но вряд ли кто-нибудь решится сверстать в лагерь к либералам А. Бортникова, Д. Рогозина, В. Колокольцева, С. Иванова, С. Шойгу, М. Фрадкова, да и еще наберется с полдесятка министров такого же рода. Я уже не говорю о том, что и сам президент, постоянно выступая за ограничение функций государства в экономике, за последние пятнадцать лет довел его участие в экономике (по экспертным оценкам) почти до 70 %.

А если посмотреть на его внешнюю политику начиная с 2007 года (Мюнхенская речь) и по сей день, так вопрос, сформулированный в заголовке параграфа, вообще теряет смысл.

В. В. Путин, конечно, либерал по своим взглядам, но какой-то немного странный либерал. Поэтому вопрос, поставленный в заголовке параграфа, я бы так и оставил открытым. Пусть на него ответит История и сам Владимир Владимирович. Лет через десять-двенадцать. А пока сошлюсь на два мнения.

Через 4,5 месяца после того, как в России прошли первые выборы президента Путина, в августе 2000 года, московские «Известия» написали: «Так кто же такой Путин, западник или славянофил, сторонник втискивания России в «мировую цивилизацию» или приверженец «особого русского пути»? Ответа на этот вопрос нет даже у самого Путина. Волею случая получивший верховную власть в переживающей глубочайший кризис России, полковник Путин действительно не знает, что ему делать и в какую сторону идти. Это почти незаметно только потому, что, в отличие от другого полковника – Николая Романова, правившего Россией в начале века, – Путин обладает решительностью и не склонен к интеллигентской рефлексии по поводу каждого своего действия. Но Россия стоит на перепутье, и направление ее развития, как и сто лет назад, во многом зависит от полковника, совершенно не подходящего на роль лидера великого государства в эпоху перемен»[150].

На этот пассаж «Известий» откликнулся близко знавший Президента РФ, первый заместитель главы Администрации Президента РФ Игорь Шабдурасулов: Путин – «прагматик, близкий к голлизму, и его позицию невозможно определить идеологическими штампами»[151].

Словом, у меня нет ответа на вопрос, что на самом деле представляет собой Владимир Путин в плане дихотомии: либерал или государственник. По-моему, так в настоящее время и вообще еще рано ставить такой вопрос. Президент еще не сказал своего настоящего слова. Он все еще в развитии. Его политика, и внутренняя и внешняя, все еще больше реактивная, чем целенаправленная.

Весь его опыт управления страной показывает, что у него очень успешно получается реагировать на поступающие внутренние и внешние вызовы, но у него пока не получается выдвинуть сформулированную стратегическую цель. И это, образно говоря, напрягает его партнеров на Западе, и в частности в США, политики которых считают, что именно в этом кроется непредсказуемость его политических шагов на внешней арене, таких, например, как решение по Крыму. Но, как мне представляется, решение по Крыму и для самого Путина было непредсказуемо, поскольку он был вынужден реагировать на внезапно изменившиеся внешние обстоятельства. Ведь как оно было на самом деле?

20 декабря 2013 года на пресс-конференции Президента РФ работающий по найму в газете «Лос-Анджелес таймс» и регулярно выступающий в «Новой газете» и на радиостанции «Эхо Москвы» С. Лойко задал вопрос президенту: «Возможна ли, даже гипотетически, ситуация, в которой вы также будете защищать интересы русскоязычных жителей Крыма, скажем, или российских граждан того же Крыма, или военную морскую базу в Севастополе в случае ухудшения ситуации? Возможен ли вообще в природе ввод российских войск в Украину или нет? Надо получить точный ответ. И при каких условиях?»

Ответ был следующим.

«Вы сравнили ситуацию Южной Осетии и Абхазии с ситуацией в Крыму. Считаю, что это некорректное сравнение. Ничего с Крымом не происходит подобного тому, что происходило с Южной Осетией и с Абхазией. Потому что эти территории в свое время объявили о своей независимости, и там был, к сожалению, крупномасштабный, если говорить в региональном разрезе, кровавый межэтнический конфликт. Наша реакция была связана в том числе не с защитой российских граждан, хотя это тоже имеет значение, и немаленькое, но связана была с нападением на наших миротворцев и убийством наших военнослужащих. Вот в чем дело, вот в чем была суть тех событий.

В Крыму, слава богу, ничего подобного нет и, надеюсь, никогда не будет. У нас есть договор о пребывании там российского флота, он продлен, как вы знаете, продлен, я думаю, в интересах обоих государств, обеих стран. И наличие российского флота в Севастополе, в Крыму, является серьезным стабилизирующим, на мой взгляд, фактором и международной, и региональной политики. Международной – в широком смысле, в Черноморском регионе и в региональной политике.

Нам не безразлично положение наших соотечественников… Но это совсем не значит, что мы собираемся махать шашкой и вводить войска. Это полная ерунда, ничего подобного нет и быть не может»[152].

Однако 21 февраля 2014 года в Киеве произошел государственный переворот. Верховная рада Украины уже на следующий день внесла проект закона о полном запрете распространения русского языка на Украине, и в Крыму в частности. Так называемый «Правый сектор», нацистская фашистская политическая организация, направил в Крым диверсионные отряды. Население Крыма ответило на эти действия восстанием и провозглашением независимости Крымской автономной республики и просьбой регионального Законодательного собрания о принятии Крыма в состав Российской Федерации. Государственная дума и Совет Федерации приняли решение об удовлетворении этой просьбы, а Президент РФ распорядился поддержать это решение вооруженной силой.

Этот пример служит наглядной иллюстрацией к политическому характеру Владимира Путина, но отнюдь не отвечает на вопрос о том, какова же на данный момент кадровая политика Путина. На мой взгляд, этой политики как политической категории у Путина просто не существует (если, конечно, не считать того, что во внутренней политике он твердо придерживается классических либеральных взглядов (не гайдаровско-чубайсовских, а именно классических), что хорошо заметно по 15-летнему формированию экономического блока правительства. Только ведь следует принимать во внимание условия, в которых приходится работать Владимиру Путину. Суть этих условий заключается, прежде всего, в крайней скудости подготовленного к выполнению государственных задач кадрового потенциала. Не могу в этой связи не привести здесь один небольшой сюжет.

Не так давно мне довелось беседовать с одним из очень умных и ярких оппонентов нынешнего главы государства профессором С. Сулакшиным. Степан Степанович не раз выражал сильное возмущение тем, что в правительство не рекрутируются по-настоящему умные и образованные специалисты. На мой вопрос, может ли он, что называется с ходу, назвать хотя бы десяток таких специалистов, Степан Степанович набрал в грудь воздуху и. замер. А потом, осознав некоторую комичность ситуации, неожиданно произнес: «Да я всех трех лично знаю.»

То есть даже полдесятка не смог назвать.

Вот и получается, что в условиях, когда большевики, творя свой почти вековой эксперимент над Россией по строительству только им известного государственного строя (я-то думаю, что они и сами не знали, что именно они пытались построить, чтобы осчастливить народ), на самом-то деле устроили пустыню Сахару в кадровом отношении, с которой и столкнулся в своей государственной деятельности Владимир Путин.

Но в чем, как мне представляется, прав доктор Сулакшин, так это в том, что скамейка запасных должна расширяться более решительно. Народ наш всегда проявлял способность выдвигать наверх руководителей на любом уровне, если это требовалось обстоятельствами. Всегда хватало в толще нашего народа и управленческих идей. Самое, пожалуй, вдохновляющее в этом плане заключается в том, что мысли по эффективному управлению государством нередко рождаются не только в среде признанных в России и на международной арене теоретиков (каким был, например, теперь уже покойный, к сожалению, академик РАН Дмитрий Львов), но и в среде практиков и на пересечении этих двух сред. Об одном таком случае считаю возможным в качестве практического примера упомянуть и здесь.

Работая над этой книгой, я в своих архивах наткнулся на подготовленное, но так и не опубликованное интервью с губернатором Пензенской области В. К. Бочкаревым. Запись была сделана в феврале 2000 года, когда Владимир Путин шел на свои первые президентские выборы. Выраженная в интервью мысль пензенского губернатора мне показалась тогда заслуживающей внимание, но не потеряла свою актуальность и сегодня, хотя с той поры прошло вот уже пятнадцать лет, а В. К. Бочкарев за это время четыре раза избирался (и назначался) на должность губернатора.

Выступая еще тогда за укрепление государственной вертикали власти, Василий Кузьмич прозорливо предрек, что основной очаг сопротивления укреплению этой вертикали, с которым столкнется новый президент в своих устремлениях собрать воедино «расхлябанный и разболтанный, – как он выразился, – государственный механизм», обнаружится не во взаимоотношениях главы государства и регионов, а «на земле», на уровне районного звена и местного самоуправления, где, сказал Бочкарев, руководство нередко в открытую прикрывает собственный непрофессионализм, нерасторопность и просто лень тем, что, выводя из-под удара себя, в буквальном смысле натравливает свое население на федеральную власть». «А основная ошибка местного самоуправления заключается в том, что чиновники на этом уровне по-прежнему один в один воспроизводят распределительные и перераспределительные функции государства. Но местное самоуправление это не государственная власть. На этом уровне надо не распределять, а учиться самим и помогать населению зарабатывать».

В связи с этим пензенский губернатор еще тогда, в феврале 2000 года, выдвинул идею «построения российского корпоративного государства».

На мой вопрос, знает ли он, что корпоративным государством наши теоретики именовали только франкистскую Испанию, Василий Кузьмич тогда ответил очень быстро. Видно было, что над проблемой этой он думал неоднократно. «Такое представление очень далеко от истины, – ответил он. – Великобританию, например, в период с 1960 по 1979 год, то есть до прихода к власти правительства М. Тэтчер в 1979 году, многие политологи считали двигающимся в корпоративистском направлении. Ярким примером корпоративного государства является современная Австрия. Именно тут наиболее полно воплощается широкое социальное соглашение об обязательном членстве в профсоюзах предпринимателей, то есть наиболее эффективно реализуется сотрудничество между трудом и капиталом. Корпоративизм – отличное средство решения социальных проблем и у нас. Меня, – говорил Василий Кузьмич, – убеждает в этом мой собственный практический опыт. Но не только. У меня хорошие отношения складываются с экономистами из Российской академии наук. Вот академик Д. Львов прислал мне коллективный труд «Путь в XXI век», выполненный под его руководством (хочу напомнить, что разговор этот с губернатором В. Бочкаревым состоялся в феврале 2000 года. – Авт.). И в нем черным по белому написано: «Момент для создания в самом ближайшем будущем в России чисто гражданского общества упущен. Но для периода, включающего первую четверть XXI века, по крайней мере для его начальной фазы, более адекватна была бы задача построения корпоративного общества, в котором гражданскими отношениями были бы связаны не столько индивидуумы и общество, сколько предприятия и государство». Вот и я считаю, – убеждал меня собеседник, – что корпоративное государство – это целостное государство, в котором государственное и общественное начала не антагонизируют».

Как мне представляется сегодня, с высоты 2015 года, к идее пензенского губернатора стоит прислушаться сегодня еще в большей степени, чем пятнадцать лет назад. Судя по сложившимся ныне международным (да и нашим внутренним) обстоятельствам, кризис, поразивший всю глобальную экономическую систему в середине второго десятилетия XXI столетия, быстро не рассосется. Для того чтобы преодолеть его, нужны меры неординарные, непохожие на все, что применялось нашим правительством до этого. Может быть, стоит подумать и над идеей пензенского губернатора. Практик все-таки.

Мне остается только добавить, что в феврале 2000 года В. К. Бочкарев, будучи членом Совета Федерации, как губернатор, выступил с идеей создания в высшей палате Федерального собрания Комитета по конституционному законодательству и государственному строительству. Тогда эта идея еще не нашла понимания, а в 2011 году такой комитет в СФ был создан.

В целом же, говоря о кадровой политике Владимира Путина, следует, видимо, исходить из того, на что еще в 1831 году обращал внимание Гегель в его «Философии истории»: «Каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого состояния со всеми ее особыми обстоятельствами». В этой связи хотелось бы еще раз вернуться к важнейшему, как мне представляется, элементу кадровой политики в современной России – зависимости этой политики от наличия национальной идеологии.

Выше уже говорилось о том, что Сталин в свое время очень много и часто менял управленческие кадры, подчиняя эту смену решению конкретно выдвигаемых задач. Но при этом, каков бы ни был масштаб этих кадровых замен, все они проходили строго в рамках той политической идеологии, которую генеральный секретарь ЦК большевистской партии начал формулировать начиная с 1931 года и от которой он уже никогда не отступал вплоть до своего ухода из жизни в начале марта 1953 года[153]. Иное мы можем наблюдать у В. В. Путина.

Как было неоднократно показано в предыдущем тексте настоящей книги, Владимир Владимирович с самого начала своей деятельности на посту главы государства персональные назначения на министерские должности в правительстве РФ производил (и до сегодняшнего дня производит) исходя из приверженности претендентов либерально-экономическим взглядам в деле построения экономической системы. Все попытки представителей других экономических школ изменить этот тренд в общей картине кадровой политики президента в этом плане никак не влияют, хотя информированные источники утверждают, что президент явно не случайно держит в своем близком окружении на положении своих личных советников Андрея Белоусова и Сергея Глазьева[154].

Но не случайным, по-видимому, является и то, что правящие круги США неизменно оказывают мощную политическую поддержку лидерам экономического блока российского кабинета министров. Так, в октябре 2010 года журнал Euromaney (штаб-квартира располагается в Лондоне) на ежегодной сессии Международного валютного фонда и Всемирного банка в Вашингтоне вручил А. Кудрину награду как лучшему министру финансов года (до этого такое же отличие все тому же Кудрину было вручено в 2004 и 2006 годах), а в 2015 году эта международная награда была присуждена Э. Набиуллиной как лучшему председателю Центробанка. Эти направленные в адрес Путина сигналы (а нечего и говорить, что именно глава российского государства является адресатом этих знаков внимания) должны, по-видимому, означать, что политические круги США придают большое значение сохранению в России либеральной ориентации российской экономической системы, усматривая в этом возможности (в будущем) некоторого сближения США и РФ на международном поле (несмотря на весь пафос антипутинской риторики с их стороны).

Есть здесь, однако, один нюанс, на который также обращено внимание в тексте настоящей книги. Греф, Кудрин, Набиуллина, Улюкаев, Дворкович и другие вполне определенно придерживаются духа либерально-демократических взглядов авторов революции 1990-х годов, чего никак нельзя сказать о Владимире Путине. Президент неоднократно признавался в том, что в политической идеологии он придерживается либеральных взглядов, но внимательное изучение его поступков и действий на протяжении последних 15 лет во всей их широте, а в особенности анализ ключевых его выступлений и действий в 2013 и 2014 годах, показывает, что либерализм он исповедует (если это действительно так) в классической трактовке этой философии, что коренным образом отличает в этом плане его мировоззрение от такового вышеназванных персоналий (совсем не случайно, ведь президент вывел из сферы государственной политики А. Кудрина, а до этого Г. Грефа и, судя по всему, не собирается останавливаться на этом – см. главу 3 настоящей книги).

Но личные взгляды – это еще не идеология, и уж тем более – не общепринятая в обществе идеология.

В. Путин это не только чувствует, но и понимает. 13 сентября 2013 года, выступая перед участниками международного общественного клуба «Валдай», президент четко обозначил отсутствие в современном российском обществе национальной идеологии, основанной на национальной идентичности. А без этого, добавил он, бессмысленно даже говорить «о поиске новой стратегии и сохранении своей идентичности».

«Для россиян, для России вопросы «Кто мы?», «Кем мы хотим быть?», – сказал он, – звучат в нашем обществе все громче и громче. Мы ушли от советской идеологии, вернуть ее невозможно». Но вполне очевидно и другое, продолжил он: «Наше движение вперед невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в глобальной конкуренции».

Иными словами, глава государства только еще поставил перед российским обществом задачу создания национальной идеологии, без наличия которой невозможно двигаться вперед по пути социального, духовного и политического прогресса, когда бы условия жизни нашего населения по основным показателям не отличались от таковых в развитых странах Запада. Идеологии еще нет, но рамочные контуры ее и реперные точки обозначены достаточно четко. Можно сказать и больше, как это видится мне после проведенного исследования: большую часть пути в этом направлении благодаря консолидирующей политической деятельности Владимира Путина с 2000 года наше общество уже прошло. В выступлениях главы государства в 2013 и 2014 годах сформулирован базовый ценностный подход к формированию идеологического и социально-политического единства российского общества, долженствующий основываться на тысячелетнем историческом опыте развития русского государства. То есть движение в нужном направлении уже имеет место быть. Во главе этого движения, как теперь уже стало ясно, прочно обосновался политический и духовный лидер нации, политические и идеологические идеи которого пользуются мощной поддержкой абсолютного большинства населения страны. А будет национальная идеология – будет сформирована (сформулирована) и так остро необходимая для эффективного развития кадровая политика. Рискну даже предположить, что на все про все на это, по-видимому, понадобится не более 10–12 лет. Все говорит за то, что это будут путинские годы и что следующие за нами поколения россиян наши нынешние годы будут называть эпохой Путина.

Партитура сложна, но дирижер справляется

Вместо заключения

Партитура (муз.) – нотная запись многоголосного музыкального произведения во всей совокупности партий инструментов и голосов; (разг.) программа действий, когда все оркестровое многоголосие сводится воедино.

Эпиграфом к настоящей книге я поставил известное изречение Сталина о том, что кадры в управлении различными сферами общества решают все. Фразу эту Иосиф Джугашвили произнес 4 мая 1935 года перед выпускниками советских военных академий. Весьма интересна ситуация, в условиях которой эта фраза была произнесена. Уже завершилась сталинская коллективизация с миллионами уничтоженных активно деятельных крестьян в русских деревнях. С целью идеологического и политического цементирования обезглавленной в организационном отношении крестьянской массы было принято решение поставить во главе созданных колхозов 25 тысяч городских рабочих (на самом деле было направлено гораздо больше). Набирала размах индустриализация, на которую, как сообщил в этот день генсек, страна затратила 3 млрд инвалютных рублей. Лозунга «техника решает все», с каким мы вошли в процесс индустриализации, сказал Сталин, уже недостаточно, так как техникой должны управлять знающие и умелые кадры. И он выдвинул новый лозунг, относящийся не только к армии, но и промышленности, сельскому хозяйству, другим сферам, – кадры решают все! И добавил: «Самый ценный капитал в наше время – это люди».

Выступление Сталина было встречено громовыми аплодисментами зала. Никто в тот день и предположить не мог, что пройдет всего полтора года и многие сидящие в зале красные командиры – выпускники военных академий – будут из армии выброшены, а многие переместятся в тюрьмы и концлагеря и в обществе начнется вакханалия так называемого Большого террора – умелые и знающие кадры и просто умные, способные и образованные люди в стране, и в армии в том числе, начнут уничтожаться десятками и сотнями тысяч. Многие по самым фантастическим доносам (только в центральной конторе НКВД на Лубянке потом обнаружат более 4,5 млн доносов на так называемых «врагов народа»). Но эти репрессии отнюдь не отменили постигшего страну после революции, как подчеркнул в этом выступлении Сталин, «голода в области людей, в области кадров, в области работников, умеющих оседлать технику и двинуть ее вперед». И потому на место репрессированных управленцев в массовом порядке начнут выдвигаться новые люди, менее образованные и часто неумелые, но заряженные созидательной энергией, которые в целом обеспечат поставленную Сталиным задачу – «пробежать за 10 лет» ту временную дистанцию, на которую Россия отстала от развитых западных стран. Действительность оказалась таковой, что со всеми имевшими место издержками, вследствие отсутствия глубокого профессионализма, новые кадры в целом обеспечили выполнение поставленных задач.

Но опыт истории, не только отечественный, показал, что кадровая проблема не замыкается только на том слое людей, которые, как говорил Сталин, «способны оседлать» технику и управлять вверенным им участком работы. Границы кадровой проблемы в любом обществе, тем более выходящем из кризисного состояния, уверенно раздвигаются вверх по административной и политической вертикали, не позволяя, как сказал в тот день Сталин, «растерять стране свою независимость и превратиться в объект игры империалистических держав». Кадры могут решить поставленные историей задачи только при наличии национального лидера, способного эти кадры организовать и вооружить национальной идеологией.

Но даже если такой идеологии нет, ее отсутствие и профессиональную слабость массового кадрового корпуса может компенсировать политическая воля и интеллектуальные способности лидера, принявшего на себя историческую ответственность. Опыт новейшей истории убеждает нас в том, что если бы в 1949 году разрушенную до основания государственность Германии не возглавил 73-летний Конрад Аденауэр, ушедший в отставку только через 13 лет в 87-летнем возрасте, то вряд ли бы ФРГ в 1989 году сумела поглотить ГДР. Нынешний успех в социально-экономическом развитии Китая тоже во многом объясняется тем, что после смерти Мао Цзедуна бразды правления в КНР принял на себя 76-летний Дэн Сяопин.

Более близкий для нас пример – Югославия. Хорошо зная историю СФРЮ и личность ее бессменного президента в 1945–1980 годах Иосипа Броз Тито, я убежден, что Вашингтон в 1999 году ни за что бы не решился бомбить Белград и по-живому отторгнуть от Сербии ее автономный край Косово, если бы во главе Социалистической Федеративной Республики Югославии в тот момент оставался герой Второй мировой войны маршал Тито, который обладал непререкаемым авторитетом как в самой Югославии, так и в мире.

Два этих примера приведены, чтобы показать, что, сколь бы ни была сложна для исполнения политическая партитура, если у народа есть обладающий политическим видением и политической волей общепризнанный национальный лидер, нация в состоянии преодолеть даже самый глубокий внутренний кризис.

Президент Путин пришел на высший государственный пост в стране в период, когда Россия едва не полностью в ходе пятилетней горбачевской перестройки и десятилетней ельцинской либерально-демократической революции утратила свою субъектную государственность. Соответственно утеряла наша страна и кадры, которыми располагала в догорбачевское время. Но утеря эта была неравномерная.

Во внешней политике России и после либеральной революции сохранились кадры, которые, вопреки кратковременному периоду политики так называемого «нового мышления» Э. Шеварднадзе и А. Козырева, удерживали в своей деятельности линию защиты государственных национальных интересов российского государства на внешней арене. Старые российские традиции оказались сильнее сиюминутной конъюнктуры. Сохранилась эта идеологическая составляющая, сохранились и кадры в МИДе. Поэтому Путину было на кого опираться в своей внешнеполитической деятельности. Оказалось к тому же, что и сам Путин ощущает себя сторонником традиционной российской государственной линии защиты национальных интересов России, что естественным образом проявилось в его Мюнхенской (2007 г.) речи.

А вот с кадрами во внутренней политике все оказалось много сложнее.

Либерально-демократическая революция 1990-х годов полностью смела все прежние кадры именно вследствие того, что кардинально изменился сам характер социально-экономической и политической системы страны. Канула в Лету не только национальная идеология прежнего Советского Союза (ориентиры, критерии, цели), но и сами методы управления обществом во всех сферах жизнедеятельности. Наверх поднялись кадры, которые сами до сих пор не знают, к чему они стремятся и чего хотят и от страны, и от себя. Чтобы управлять этими кадрами, нужно было сначала понять их внутренние движущие стимулы. А это оказалось делом очень сложным. У меня складывается впечатление, что Путин до сих пор до конца в этой новой для него материи еще не разобрался.

Характерным в этом плане является пример работы созванного в октябре 2015 года форума «Россия зовет», в работе которого принял участие и глава государства. В. Путин, как всегда, запоздал к моменту начала работы форума, и участники стали свидетелями очень интересной ситуации.

Форум был созван с целью активизации привлечения инвестиций в российскую экономику в условиях сохраняющихся западных санкций, введенных США, ЕС и другими субъектами в 2014 году. На этом форуме экономический блок российского правительства в лице министра экономического развития А. Улюкаева призвал крупнейших российских бизнесменов увеличить свой инвестиционный вклад в российскую экономику.

В ответ на этот призыв президент Объединенной компании «Русал», крупнейшего в мире производителя глинозема и алюминия, Олег Дерипаска меланхолично заметил, что власти зря надеются на чужие деньги, а потом уточнил свой упрек в адрес правительства: «Нам (российской экономике) не инвестиции нужны, а определенность в экономической политике: куда мы движемся? Сейчас никаких целей не просматривается. Ну ничего: кого-то 40 лет водили по пустыне, может, мы тоже когда-нибудь к чему-нибудь придем.» И далее довольно резко упрекнул правительство в ростовщических настроениях по отношению к крупным игрокам отечественного бизнеса.

А дальше последовал диалог между министром финансов А. Силуановым, который предложил существенно урезать государственную поддержку нефтяного бизнеса, самого, как он язвительно выразился, «обездоленного» из всех, и президентом «Роснефти» И. Сечиным, который, как, впрочем, и ожидалось, по отношению к Силуанову встал в довольно резкую фронду. Но Сечина поддержал, в свою очередь, А. Улюкаев, вступив в полемику со своим коллегой Антоном Силуановым.

За пределами этой дискуссии осталось самое главное – упрек Дерипаски к правительству об отсутствии целеполагания в деятельности экономического блока.

Лишь после этого в зале появился глава государства. Московская пресса не преминула это отметить в присущем ей стиле: «Владимир Путин этой дискуссии своих министров, к сожалению, не застал и был искренне уверен, что они презентовали участникам форума общую позицию. по основным параметрам российской экономики.

– Смысл моего здесь присутствия в том, чтобы сказать: я их поддерживаю, и мы будем проводить вот ту самую политику, про которую они вам сейчас рассказали, – довольно опрометчиво пообещал президент»[155].

Пожалуй, эта ситуация являет собой тот редкий пример, когда российская общественность может по достоинству оценить, со сколь сложной политической партитурой вынужден вот уже 15 лет работать В. Путин, приводя к единой линии все многоголосие взглядов на стратегию и тактику экономического развития России.

Но у этого разноголосия есть, впрочем, и еще одна ипостась: в описываемом диалоге не нашла отражения настоящая оппозиция путинской системе власти. А она есть. Очень немногочисленная, и в силу этого более радикальная (Г. Явлинский, Ю. Болдырев, другие представители так называемого «креативного класса»), про политическую позицию которых московский политолог Олег Солодухин, иронизируя, как-то произнес: что касается креативного класса, то его позицию можно вполне определенно свести всего «к трем основным пунктам: в России все плохо, надо все сделать как на Западе и. отдайте нам власть»[156].

Но есть и другая оппозиция, не такая крикливая, но гораздо более глубокая, опирающаяся на поддержку Запада. Как заметил осенью 2015 года известный российский политик Игорь Юргенс[157], в ее среде существуют и активно прорабатываются варианты восстановления отношений с Западом: «Надо возвращаться к тому, что называлось «партнерство ради модернизации» в ходе президентства Медведева. Память эта свежа, документы все написаны, люди, которые это осуществляли, все при должностях в экономическом блоке.

Хочется надеяться, что мы именно этим путем и пойдем. Более того, хочу сказать, что при Медведеве была сформулирована идея о новом договоре по безопасности в Европе». На вопрос журналистов, насколько такая картина может стать реальностью, И. Юргенс приоткрыл завесу: «Над ней работают серьезные люди. Это не просто я вам сказал, воздух сотряс. Постоянную работу ведет группа известных специалистов в количестве 17–18 человек, не занимающих официальные посты в своих структурах, но имеющих большой опыт и вес. Краем глаза я видел некоторые документы, могу сказать, что они идут именно в этом направлении.»

На вопрос журналиста, ведется ли такая работа по заказу лидеров ведущих стран, И. Юргенс ответил: «С их участием. Извините, персоналий не назову»[158].

Словом, из приведенной в тексте настоящей книги информации у читателя должно сложиться более или менее адекватное представление о том, в насколько непростой обстановке Владимир Путин вынужден в ежедневном режиме выстраивать то, что у нас и за рубежом называют «путинским режимом», включая в этот контент и кадровую политику главы российского государства. Политическая партитура, которую он ведет, сверхсложная. Но он и сам непрост. Стоит, с этой точки зрения, привести мнение о нем человека, который вот уже в течение 15 лет с расстояния всего 10–12 метров наблюдает за ним ежедневно, но так и не смог определить своего отношения к этому человеку. Один из лучших российских журналистов, член т. н. «кремлевского пула», корреспондент газеты «Коммерсантъ» Андрей Колесников, написавший три книги о Путине, замечает, что он наблюдал Путина в 2000 году, когда тот шел на свои первые президентские выборы, видел его во время трагедии с подлодкой «Курск», на еврейском празднике Ханука и татарском Сабантуе. И всякий раз это был другой человек. «Я мог заподозрить, – пишет А. Колесников, – что вижу двойников – настолько все эти люди отличались друг от друга. Понял ли я хоть что-нибудь с тех пор про Владимира Путина? Вооружен ли я каким-нибудь тайным, сокровенным знанием, которого нет больше ни у кого?

Что-то, безусловно, прояснилось. Но еще больше – запуталось. Мне кажется, что наблюдая практически в ежедневном режиме за Владимиром Путиным, я пустился в странную погоню за этим человеком. Догнать в этой ситуации означает – понять. И время от времени у меня появляется ощущение, что все – дело сделано! Накрыл! И тогда мне самому сразу становится скучно. Или наступает разочарование. Но потом выясняется, что я, кажется, в который раз промахнулся. А он, значит, ушел от погони. И погоня продолжается.

За это время изменился не только Владимир Путин. Менялся и я тоже, и мое отношение к нему… Предупреждаю: вы, как и я, будете иметь дело с непростым игроком. Будьте бдительны. Не верьте всему, что вам говорят о нем. Очень много подводных камней. Иногда Путин сам бьется о них. Это чувствуется. Он не любит прямых столкновений, но иногда идет на них.»[159].

Приложение

Формула «кадры решают все» актуальна и сегодня

Беседа с советником директора Российского института стратегических исследований, доктором исторических наук Владимиром Кузнечевским[160]

– Владимир Дмитриевич, еще в 2003 году в ежегодном послании Президента РФ Федеральному собранию России Владимир Путин ударил в набат: «Несмотря на огромное число чиновников, в стране ощущается тяжелейший кадровый голод. Голод на всех уровнях и во всех структурах власти, голод на современных управленцев, эффективных людей». И сегодня многие хорошие задумки руководства, на наш взгляд, пробуксовывают именно по вине кадров. Почему в число руководителей, как в высшем эшелоне власти, так и на местах, не всегда попадают высокопрофессиональные, достойные люди? Не кажется ли вам, что это проблема не народа вообще, но, прежде всего, конкретно политической элиты?

– Простите, но начну с того, что мне не нравится сам термин «элита». Слово это – не наше, оно отражает совсем не наше национальное, российское, тем более – русское самосознание, нашу политическую культуру. В ходу оно стало после либерально-демократической революции 1991 года, когда известный слой в лице окружения Ельцина (сам Ельцин едва ли до такого бы додумался) себя с большим удовольствием назвал элитой.

Приведу такой пример. В декабре 1991 года перед введением гайдаровской реформы к ее автору пришли два человека (один академик РАН, другой, как говорится, был на подходе к этому званию). Один был директором института, второй – тоже стал потом директором (это экономические институты Российской академии наук). Они были с Гайдаром на «ты» и сказали прямо: «Егор, если ты введешь реформу с 1 января, то разрушишь всю экономику, поскольку цены подскочат не просто существенно, а в разы, а покрытия нет». На что Гайдар ответил (почти цитирую): «Цены, конечно, подскочат, но не более чем на 35–40 %. А поскольку в современной ситуации вы ничего не понимаете, то какой смысл продолжать наш разговор?»

Так и не договорились. А цены поднялись не в разы – в десятки раз. Наши академики действительно в Гарварде не учились, зато Гайдар и его окружение обучались там целых шесть месяцев, что и дало им основания считать себя элитой. До того некоторые из них, как известно, в Ленинграде на рынке цветами торговали. И как это сладостно зазвучало – элита.

– А какой вы предлагаете термин для определения руководящего состава?

– Я бы предложил название «политический класс».

Под политическим классом в современной политологии понимается слой, из которого: а) формируются руководящие политические деятели; б) который влияет на кадровую политику и на определение курса, направления внутренней и внешней политики. Там есть разные, скажем так, лоббистские группы. Вот недавно я читал лекцию в одном храме, в Петровском парке. И меня, можно сказать, атаковали вопросами: что, Путин не может назначить профессионального дипломата на Украину? Как мы помним, до Зурабова послом там был Черномырдин. Его кто назначил послом?

– Понятно, президент Ельцин.

– Нет, не он, а тот политический класс, одна группа которого окружала Ельцина.

– Куда входили Гайдар, Чубайс и Ко?

– Туда много кто входил и входит. Они все на слуху – и Кузьминов, и Юргенс, и другие: это все одна лоббистская группа, эдакий политический слой. И при решении кадровых вопросов включаются в действие эти лоббисты, начинается перетягивание каната. Зурабов совсем не случайно стал министром здравоохранения. Также не случайно он был назначен и послом на Украину. Кстати, мало кто знает, что Зурабов – бизнес-партнер Порошенко. А еще Генри Форд говорил: «Я не понимаю бизнеса, основанного на дружбе, но я понимаю дружбу, основанную на бизнесе».

– Вы считаете, что вариант с назначением Зурабова верный, поскольку он бизнес-партнер Порошенко?

– Нет, конечно. Еще Маркс говорил, что истина всегда конкретна. Мы можем рассуждать очень много и долго, но если мы не будем наполнять наши размышления конкретным материалом, то никогда не приблизимся к тому, что называется истиной.

Вот и с Зурабовым ситуация непростая. Чтобы не быть голословным, приведу выдержку из очень популярной в российском политическом классе многотиражной газеты (число читателей переваливает за один миллион): назначение Зурабова сыграло немалую роль в обострении российско-украинских отношений. В самый их разгар «посол Зурабов сознательно блокировал на уровне посольства разведывательную и аналитическую информацию о возможном негативном развитии событий на Украине». В это же время Зурабов воспользовался своим положением, для того чтобы завести «совместный бизнес с будущим президентом Украины П. Порошенко» («Аргументы недели», № 31, 21 августа 2014 г.).

– В предисловии к вашей новой книге вы пишете: «Судя по его собственным оценкам, Путин давно уже отдает себе отчет в том, что сталинская формула «кадры решают все» актуальна и в нынешних условиях». И объясняете, почему у Путина не хватает достойных кадров и почему на уровне губернаторов идет постоянная ротация, а на уровне министров, наоборот, – полная несменяемость. И вдруг приходите к неожиданному выводу: виновата коллективизация, которая подорвала основы русского народа, – все основы, в том числе и кадровые. Думается, это слишком: разве Сталин виноват в том, что, кроме Зурабова, не предлагаются другие кандидатуры? Или что – нет другого министра образования помимо Ливанова?

– И все же – давайте зададимся вопросом: сколько раз срезали интеллектуальный слой русского народа после 1917 года? Вначале вернувшийся в страну Ленин и его эмигрантское окружение в ходе Гражданской войны физически уничтожили прежний, сконцентрированный в городах, профессиональный управленческий слой российского общества, а позже выслали или вынудили эмигрировать интеллигенцию. А довершил эту работу уже Сталин. Проведя коллективизацию, он в буквальном смысле слова срезал весь довольно тонкий, активный управленческий слой крестьянского людского моря. Обезглавил, оставив лишь серую массу безынициативных людей, образно говоря, оставил крестьянский массив без головы.

Я лет сорок занимаюсь изучением политической истории России советского периода и отдельно темой Сталина. Кадры в России всегда выкристаллизовывались из общего русского моря, а это русское море всегда было крестьянством. И если мы говорим о русском народе, то что это такое? Это всегда было крестьянство.

– Почти 90 % населения.

– Именно. И крестьянство двигало наверх Ломоносовых. Сталин срезал верхний слой крестьянства. До сих пор точных цифр того, сколько людей было не просто раскулачено, а уничтожено, – нет.

– А какую цифру можете назвать вы?

– Цифра, которую удалось восстановить по документам, – это около двух миллионов уничтоженных физически (имеются в виду главы и члены их семей). Веками образовывался этот тонкий плодородный слой. Сталин убрал его за каких-то 5–6 лет. Для того чтобы возобновить этот процесс, требовались не годы – десятилетия. Вместе с тем крылатая сталинская фраза «кадры решают все» показывает, что генсек очень хорошо понимал значение управленческого звена в развитии общества и в ручном режиме выдергивал эти кадры наверх. И они делали свое дело и в годы индустриализации, и в годы войны. Но сама же большевистская система, во-первых, уродовала со временем их сознание, а во-вторых, просто убирала со сцены, когда они выполняли порученные задачи. А кадровой подпитки из народа уже не было. Вот к 1985 году вся эта система сама себя и уничтожила, и рухнуло Советское государство.

– Простите, вы назвали миллионы уничтоженных, но ведь «враги народа» были и на спецпоселениях, там их не расстреливали…

– Да, были и спецпоселения. Только сейчас обнародованы сводки НКВД (я использовал эти данные в моих книгах). Есть и такие, скажем, записи, что закопали 300 или 400, а может быть, и 500 трупов – точной цифры чекисты назвать не смогли. Подобных записей много. «Наверх» десятками тысяч шли письма от так называемых спецпоселенцев. Они сообщали, что люди умирают от голода и их закапывают в землю чуть ли не живьем. На основе этих цифр и донесений НКВД появилось и число – около двух миллионов, но его, полагаю, нужно увеличить минимум в 2,5 раза. Может, и больше. В 2014 году Институт социологии РАН в объемном труде «Сталинизм и крестьянство» устами одного из участников этого труда сообщил, что в 1932–1933 годах сталинская аграрная реформа унесла жизни 7 млн человек, куда включены жертвы и голода, и раскулачивания, и т. д. Можете почитать сборник научных статей и материалов «Сталинизм и крестьянство» (под редакцией П. П. Марчени и С. Ю. Разина. М., 2014).

А потом война уничтожила лучших. На войне действительно гибнет лучшая часть народа. Сколько лет нужно, чтобы народное море вновь дало нам то, что мы называем политическим классом, кадрами? Практика показывает – не год, не два, а тридцать, сорок лет.

– Что ж, действительно, прежде всего выкашивались народные лидеры. В «Столетии», например, публиковался материал «Святая из рязанской глубинки» о новомученице Наталье Козловой, старосте церкви. Она бесстрашно протестовала против закрытия храма и была в 1937-м арестована и расстреляна вместе с еще двумя активными членами церковного совета. Или вот судьба прототипа Григория Мелехова из «Тихого Дона» – полного георгиевского кавалера Харлампия Ермакова, одного из руководителей Вешенского восстания 1919 года против расказачивания. Потом он воевал в буденновской коннице против поляков, жил у себя на родине. Но в 1927 году по личному указанию зампреда ОГПУ Ягоды был казнен. Можно вспомнить здесь и отца нашего замечательного писателя и кинорежиссера Василия Шукшина, 20-летнего крестьянского вожака Макара Леонтьевича, который был арестован в своем селе Сростки и расстрелян в 1933-м.

– В годы войны, во второй половине 1940-х годов в руководстве страны появились «ленинградцы», заговорили о бедах и правах русского народа, за счет которого прежде всего и строилась советская держава. Что сделал Сталин? Было сфабриковано «Ленинградское дело». Людей расстреливали и отправляли в ссылку. «Столетие» давало мой материал об этом.

Хотя я и работаю в архивах, однако точную цифру пострадавших тогда тоже назвать не могу. В оценочном плане историки считают, что всего пострадали более 32 тысяч человек: исключены из партии (тогда это означало едва ли не смертный приговор) и уволены с работы только по той причине, что они были русскими и занимали руководящие должности.

– Вы хотите сказать, что кадровая чистка проводилась по этническому признаку?

– Была негласная установка: избавляться от русских руководящих работников.

– На первом плане стояло – русский?

– На первом плане стояло: русский руководящий работник.

Если русский, то, будь добр, бери метлу и иди работай. Сторожем – тоже пожалуйста. Вот с последствиями чего столкнулся сейчас Путин.

– Дмитрий Медведев, будучи президентом России, заявил, что создаст скамейку запасных руководителей, не менее сотни человек. И начал создавать. Среди прошедших отбор были и молодые люди. И где они все?

– Скажу больше: в прошлом году Президент РФ подписал указ «О Комиссии при Президенте Российской Федерации по вопросам государственной службы и резерва управленческих кадров». Комиссия работает, но результатов деятельности ее пока не заметно.

– Так в чем дело?

– Ну, нет их, кадров.

– Не может такого быть. Вы посмотрите, сколько граждан России работает за рубежом и достигает выдающихся успехов. Неужели все способные к государственной службе уехали и никого уже не осталось?

– Во-первых, не так много уехало. А во-вторых, в чем они достигают успехов? В науке, искусстве, в некоторых (в некоторых!) сегментах бизнеса. Это такая тоненькая пленочка, которая не имеет отношения к управлению ни народным хозяйством, ни экономикой, ни социальными процессами. Они просто на виду.

– Но ведь у нас есть Академия госслужбы при президенте, где должны готовить соответствующие кадры.

– Путин постоянно, а особенно в последние два – два с половиной года, шерстит губернаторов. Ежегодно приходится снимать с должности треть. Приходят новые и занимаются тем же – воруют. И при этом еще и не умеют управлять регионами.

– Неужели даже при оскудевшем кадровом потенциале нельзя найти в столь большой России самородков? Просто до сих пор не удается обуздать либеральный разгул, начавшийся еще двадцать с лишним лет тому назад…

– Действительно, мы по-прежнему упираемся в тот политический класс, который пришел к власти в 1991 году. Он держит и сегодня многие ключевые высоты. Эти люди и кадровую селекцию проводят, и бьют по головам тех, кто мог бы вырасти в хорошего руководителя.

Вообще говоря, мы видим сейчас двоевластие в политическом классе, вокруг Путина борются две очень мощные группировки. Путин стоит над ними.

– Кстати, мы никак не затронули систему негативного отбора, который особенно яростно проводился в 90-х годах. А ведь проводился он и после войны: многих фронтовых героев задвигали тогда куда подальше, ведь они люди прямые, люди действия.

– Дело в том, что русский народ после войны поднял голову – это он ту войну выиграл. Сталин это отметил, но ему этот факт не понравился.

И были ли извлечены все уроки из той войны? Я лично в 1961 году, будучи солдатом, членом сборной команды спортсменов Вооруженных сил СССР, лично разговаривал с маршалом Рокоссовским, он был очень интеллигентный человек. Когда я спросил его: «У вас громадный опыт, он, наверное, востребован?» Маршал сказал: «К сожалению, нет».

– Кстати, в армии особые отделы «фильтровали» людей, способных на самостоятельные поступки, их тоже старались задвигать.

– В мирное время и в армии трудно продвинуться самостоятельному человеку. Еще труднее, чем на «гражданке».

– И в политических верхах люди с высокими качествами неумолимо «задвигались». А. Н. Косыгин говорил: «Сожрут меня эти «украинцы». Что и произошло. По мнению некоторых писателей и историков, на высшем уровне проводил селекцию председатель КГБ Андропов. И Горбачева он привел к власти, это факт. А перед этим были устранены остальные претенденты на пост генсека. Странно ушел из жизни белорусский лидер Машеров, член политбюро ЦК КПСС Ф. Кулаков, на чье место и пришел Горбачев. Есть различные версии по этому поводу. Автор нашей газеты Владислав Николаевич Швед рассказывал, что, став вторым секретарем ЦК КП Литвы, в 1990–1991 годах был поражен уровнем работников центрального аппарата партии – это были серые исполнители, думающие только о своей карьере. Один из старых партработников говорил о них – если генсек прикажет повеситься, они спросят – принести ли свою веревочку.

– С Кулаковым я лично много разговаривал в июле 1978 года в Белграде, когда он приезжал с визитом в Югославию. Он произвел на меня впечатление сильного, грамотного руководителя, был крепок физически. И вдруг узнаю, что он по возвращении в Москву скоропостижно скончался. Секретарь ЦК, член политбюро, похоронен в Кремлевской стене, а загляните в Российскую энциклопедию – его там нет. Был бы другой национальности, наверное, в энциклопедию-то был бы включен.

Грустная картина получается. В своей книжке «Ленинградское дело» я высказываю мысль о том, что, на мой взгляд, с начала 2000-х нужно два-три поколения, чтобы вырастить достойные кадры.

– Вряд ли история даст нам столько времени. Может быть, в экстремальной ситуации, которая вполне вероятна, выдвинутся люди, которым пока перекрыты ходы?

– Да ситуация уже сейчас экстремальная! Известный американский политолог Стивен Коэн недавно выступил по российскому телевидению, его выступление перепечатала «Российская газета». Так вот, он сказал, что Обама уже поставил отношения с Россией на грань войны. А он знает, что говорит. Мы стоим на пороге горячей войны.

– События развиваются так быстро, что с новыми кадрами можем и не успеть.

– Считаю, что сегодня мы балансируем на грани эволюции и экстремальной ситуации.

– Тогда такой вопрос: вы можете сказать нам хоть что-нибудь оптимистическое?

– До последнего времени я был пессимистом. Я не понимал, чего хочет Путин. Сегодня в его действиях я вижу стойкую тенденцию на восстановление мощи России. Крым вот воссоединился с Россией. Огромные деньги вкладываются в перевооружение Черноморского флота, сухопутных войск. Все это очень сильно напугало США, поэтому политический класс Америки взял курс на политическое устранение Путина. Только ничего из этой затеи не получится: народ российский признал Путина своим лидером и поверил в него. Перед Путиным сейчас, как я вижу, стоит непростая задача подготовить через 7–8 лет преемника своего политического курса. Позитивные примеры в истории, к счастью, имеются. Наша российская ситуация очень сильно напоминает ситуацию в Германии во второй половине 1940-х годов. У Германии тогда тоже нашелся лидер – Конрад Аденауэр. 73 года ему было, когда он пришел на пост канцлера ФРГ. А со своей должности немцы отпустили его только через четырнадцать лет. Первые 7 лет он искал преемника своего курса на возрождение Германии, а вторые семь этого преемника, под своим крылом, учил управлять страной. Я имею в виду Людвига Эрхарда. И ведь получилось! ФРГ в конечном итоге стала одной из ведущих держав мира. Кто нам мешает повторить этот опыт?!

– Недавно были опубликованы результаты социологического исследования, которые показали, что 67 % россиян выступают за то, чтобы после 2018 года Путин остался президентом.

– Ему надо остаться. Но где-то на половине второго срока он должен найти себе преемника.

– Вы назвали Аденауэра. А кого еще из исторических личностей можно было бы сравнить с Путиным?

– Я хорошо знал знаменитого реформатора Ли Куан Ю, он в Сингапуре тоже столкнулся с очень тяжелой ситуацией. Но что такое Сингапур в сравнении с Россией? А вот в ФРГ в 1949 году ситуация была подобна нынешней нашей: кадров нет. Аденауэр, повторяю, пятнадцать лет выводил страну из кризиса.

Так что все решают кадры. А что можем сделать мы? Говорить о кадровой проблеме, писать и обсуждать эту тему. Еще Пушкин был убежден, что слова – есть действие.

Беседу вели Валерий Панов и Алексей Тимофеев

Примечания

1

Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и ее геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 1998. С. 118–119.

2

Подробно этот сюжет рассматривается в первой и заключительной главах настоящей книги.

3

См., например, выдержавшую подряд несколько изданий книгу: Дроздов Ю. И. Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки. I и II ч. М.: Артстиль-полиграфия, 2013. С. 560.

4

Леонов Н. С. Крестный путь России. М.: Русский Дом, 2003. С. 359, 364, 372, 373.

5

За год до своей смерти, подходя к завершению работы о Петре, своему близкому окружению Пушкин говорил даже об «отвращении к герою ее».

6

Цитаты А. С. Пушкина в настоящем издании приводятся по замечательной книге одного из самых глубоких специалистов по пушкинскому наследию Ильи Львовича Фейнберга (1905–1979) «Незавершенные работы Пушкина» (М.: Художественная литература, 1979. Изд. 7-е. С. 35).

7

Фейнберг И. Л. Указ. соч. С. 35. За день до трагической дуэли, 26 января 1837 года, поэт уже не мог думать ни о чем другом, кроме дописывания истории Петра. Завтра, говорил он знакомым, застрелю Дантеса и займусь только историей Петра. «Перед дуэлью, – вспоминал позже А. Н. Вульф, – Пушкин не искал смерти: напротив, надеясь застрелить Дантеса, поэт 'располагал поплатиться за это лишь новою ссылкою в Михайловское' и там-то на свободе предполагал заняться составлением «Истории Петра Великого» (см.: Фейнберг И. Л. Указ. соч. С. 39).

8

Сказать по правде, я далек от того, чтобы ставить знак равенства между Владимиром Путиным и Петром Великим. Разные эпохи, разные и люди. Разница уже в том, что Петр был, по сути, протестантом, а Путин – православный верующий. Да и вообще в отношении Петра я скорее склонен разделить ту оценку, которую ему дал в своей работе «Россия и Европа» великий русский социолог и геополитик Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885): государственные реформы Петра заслуживают вечной признательности, а накладывание на все русское печати «низкого и подлого» по сравнению с Европой заслуживает порицания. В этом плане Путин как государственный деятель и как русский национальный патриот для нас много ценнее Петра Первого.

9

The American Spectator. USA / New-York / 06.08.2001.

10

Вестерн (англ. western – западный) – направление в искусстве, характерное для США. Получило развитие в кинематографе, литературе, живописи и других видах искусства во второй половине XIX века. Время расцвета примерно с 1860 по 1890 год.

11

А. С. Пушкин, похоже, первым из великих мыслителей чисто интуитивно нащупал эту безликую силу обстоятельств и обозначил ее как «силу вещей». Поэт не оставил нам разработку этой темы, но, если судить по черновым наброскам к некоторым его произведениям, как в стихах, так и в прозе, находка эта захватила его. Еще в 1826 году, когда по наказу Николая I он работал над запиской «О народном воспитании», поэт пришел к выводу о том, что существует некая сила обстоятельств, над действием которой не властен никто, ни царь, ни общество, ни даже Бог. Тема эта сильно волновала Александра Сергеевича, и он постоянно возвращался к ней. В 1827 году в черновых набросках письма к А. Вульфу Пушкин пишет: «Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением (но у нас еще не требуемые ни духом народа, ни общим мнением, еще не существующим, ни самой силой вещей), вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий». В 1831 году поэт вновь возвращается к этой находке и вводит ее в сожженную им впоследствии десятую главу «Евгения Онегина». В уцелевших строфах этой главы можно прочесть его размышления о так и оставшихся для него нераскрытой тайной подлинных причинах русской победы над Наполеоном: «Гроза двенадцатого года // Настала – кто тут нам помог? // Остервенение народа, // Барклай, зима иль русский бог? Но бог помог – стал ропот ниже. // И скоро силою вещей // Мы очутилися в Париже, // А русский царь – главой царей».

12

Прекрасный миг – между прошлым и будущим. Интервью А. Угланова с Михаилом Швыдким // Аргументы недели. 2015. 9 июля. С. 9.

13

Реабилитация: как это было. Документы президиума ЦК КПСС и другие материалы. Март 1953 – февраль 1956. Международный фонд «Демократия» [Фонд Александра Н. Яковлева].

14

Медведев Р. А. Владимир Путин. М.: Молодая гвардия. 2007. С. 117.

15

«Надо заметить, – пишет коллектив помощников Б. Ельцина в прижизненном издании фундаментальной монографии «Эпоха Ельцина. Очерки политической истории», – что вопрос о русском самосознании, о необходимости решительно поднять роль России остро дискутировался все годы перестройки. Это была одна из излюбленных тем «толстых» литературных журналов и публицистов «славянофильского» толка. Агитпроп, следуя «ленинским принципам интернационализма», постоянно гасил накал обсуждения таких вопросов. Сама их постановка считалась проявлением «великодержавного шовинизма», «русского национализма». Демократический взрыв сделал эту идеологическую проблему актуальной политически. Все громче звучали голоса, требовавшие покончить с неравноправным положением РСФСР. Трудно было смириться с такой несправедливостью, когда даже само слово «Россия», в сущности, оказалось вытесненным из политического обихода… (хотя) в мире не случайно СССР по-прежнему неофициально именовали Россией». Батурин Ю. М., Ильин А. Л., Кадацкий В. Ф., Костиков В. В., Краснов М. А., Лившиц А. Я., Никифоров К. В., Пихоя Л. Г., Сатаров Г. А. Эпоха Ельцина. Очерки политической истории. М.: Вагриус. 2001. С. 87–88.

16

Черчилль У. Мировой кризис. Восточный фронт. М.: Принципиум, 2014. С. 322.

17

Смоленский А. П., Краснянский Э. В. Заложник. М.: Вагриус, 2006. 592 с.

18

Был еще и третий – Е. М. Примаков, занимавший пост премьер-министра с 11.09.98 по 12.05.99. Но этот фигурант рассчитывал выйти на президентские выборы в марте 2000 года независимо от Кремля. Однако поскольку ни сам Б. Ельцин, ни его близкое окружение Примакова в этом качестве даже близко в расчет не принимали, в серьезную раскладку преемников он фактически не входил. Б. Ельцин, в частности, признавал, что Примаков «обладал огромным политическим ресурсом», однако обращал внимание на то, что при всей своей честности, порядочности и верности конституции тот «собирал в свой политический спектр слишком много красного цвета». «Примаков, – говорил позднее Ельцин, – категорически не мог быть тем премьером, который будет бороться за президентство в 2000 году. В этой роли России нужен был человек совсем другого склада ума, другого поколения, другой ментальности». Цит. по: Зверев А. Примаков – значит первый // Культура. 2015. 3–9 июля. С. 2.

19

Мороз О. П. Почему «поставили» именно Путина. М.: Алгоритм. 2013. С. 133.

20

Хорошо зная основные вехи политической карьеры А. Чубайса, о мотивах его поведения в этой ситуации гадать не приходится. Судя по информации, поступавшей в тот момент, Анатолий Борисович в своих действиях в эти судьбоносные для России недели и месяцы опирался не только на поддержку руководителей Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии, в заседаниях которой он нередко участвовал, но и на свои собственные прогнозы. С уходом из политики Бориса Ельцина сам Анатолий Борисович имел шансы остаться в большой российской (и международной) политике только в том случае, если бы президентом России после Ельцина стал Сергей Степашин. На него Чубайс имел достаточно сильное влияние, а на Путина – нет. Смиряться с такой перспективой после 2000 года Чубайс не хотел, так как первой целью главного приватизатора страны, как его до сих пор называет народная молва, всегда было не личное обогащение, а участие в делах большой политики.

21

Мороз О. Указ. соч. С. 134–135.

22

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 95.

23

Ельцин Б. Н. Президентский марафон. М.: 2000. С. 357.

24

Блоцкий О. М. Владимир Путин. Биография. М.: Евразийское отделение Международного союза экономистов, 2005. С. 328–329.

25

Блоцкий О. М. Владимир Путин. Биография. С. 255–257.

26

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 118. Стоит при этом отметить, что и при таком фантастически быстром подъеме на высшие этажи власти Путин, похоже, успешно избежал так называемой «кессонной болезни», о наличии которой в политике еще в 1969 году кратко, но емко написал легендарный наш флотоводец адмирал флота Н. Г. Кузнецов (1904–1974), который в 1939 году сам в 34 года занял, по личному распоряжению Сталина, должность наркома военно-морских сил: «Быстрый подъем опасен не только для водолазов. Быстрое повышение по служебной лестнице таит в себе немало опасностей». См.: Кузнецов Н. Г. Накануне. М.: Воениздат, 1969. С. 141.

27

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 339–340.

28

Ельцин Б. Н. Указ. соч. С. 359.

29

Ельцин Б. Н. Указ. соч. С. 79.

30

Там же. С. 380.

31

Там же. С. 380.

32

Геворкян Н., Колесников А., Тимакова Н. От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным. М.: Вагриус, 2000. С. 185–186.

33

Что уж говорить о рядовых офицерах, когда в период чеченской войны под предлогом того, что не стоит «служить в той армии, которую (якобы. – Авт.) используют против своего народа», отказались участвовать в боевых действиях в Чечне и защищать государственное единство России такие боевые и заслуженные генералы, как заместители министра обороны РФ Э. А. Воробьев и Б. В. Громов, но которые при этом с удовольствием приняли участие в политической деятельности в высших звеньях государственной власти.

34

Геворкян Н., Колесников А., Тимакова Н. Указ. соч. С. 133.

35

www.kremlin.ru Выступление Владимира Путина перед доверенными лицами. 12.02.2004.

36

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 107.

37

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 126.

38

Геворкян Н., Колесников А., Тимакова Н. Указ. соч. С. 167, 181–183.

39

Геворкян Н., Колесников А., Тимакова Н. Указ. соч. С. 155. И. о. президента при этом не счел нужным уточнять, что Кодекс строителей коммунизма у коммунистов был, фактически, калькой с десяти заповедей Нагорной проповеди Иисуса Христа.

40

Там же. С. 165. Монетизация льгот лета 2004 года.

41

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 121.

42

Блоцкий О. М. Указ. соч. С. 337–340.

43

Медведев Р. А. Указ. соч. 2007. С. 227.

44

Там же. С. 259–260.

45

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 260. Исходя из своего личного опыта, хотел бы подтвердить выводы Роя Александровича. В 1980-х годах я занимал должность ученого секретаря Президиума АН СССР, в обязанности которого, среди прочего, входила и координация экономических исследований в стране по линии Академии наук. Десятки раз по распоряжению руководства Академии наук и ЦК КПСС я сам создавал рабочие комиссии из состава виднейших советских ученых-экономистов по решению конкретных экономических проблем национального уровня и неоднократно убеждался в правоте выводов по поводу того, о чем пишет Р. А. Медведев.

46

Моисеев Н. Н. Агония: размышления о современном тоталитаризме // Свободная мысль. 1999. № 5. С. 20.

47

Статью эту обнаружил и сохранил для истории Рой Медведев. См.: Указ. соч. С. 122. Крайне интересно, что через семь лет эта характеристика будущего национального лидера России была подтверждена практиками. В феврале 2000 года редакция газеты «Известия» в преддверии президентских выборов 26 марта 2000 года обратилась к группе профессиональных психологов с просьбой нарисовать психологический портрет уже не прогнозируемого национального лидера, а, так сказать, живого, во плоти, и могущего стать таковым – В. В. Путина. Вряд ли эти профессионалы читали эссе В. Вьюницкого семилетней давности: снобизм бы не позволил. Но суть написанного ими удивительным образом совпала с тем, что за 7 лет до них выразил талантливый политолог Вьюницкий: «Путин относится к прагматически мыслящим интровертам, принимающим решения с опорой на логику и организующим работу наиболее рациональным способом, – написали психологи своим заказчикам. – Это человек серьезный, здравомыслящий, с чувством ответственности. На таких людях держится общество: они честно выполняют свои обязательства и держат слово. Обладают способностью сосредоточиться, организовать дело надежно, довести до конца. Отличаются четкими продуманными взглядами, их трудно отвлечь в сторону и зародить сомнения. По общей совокупности качеств людей, подобных Путину, до сих пор не было в высшем эшелоне власти России, но сегодня именно такого человека хотело видеть во главе государства российское общество, и он соответствует желаниям и ожиданиям населения страны». (Цит. по: Медведев Р. А. Указ. соч. С. 372.

48

1 ноября 1996 г. Б. Березовский в интервью Financial Times заявил, что только деятели, входящие в так называемую «семибанкирщину», контролируют более 50 % российской экономики и влияют на принятие важнейших внутриполитических решений в России.

49

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 176.

50

«Некоторые из них (олигархи), когда я был председателем правительства и когда Ельцин уже объявил о том, что я буду баллотироваться президентом, пришли ко мне в кабинет в Белый дом, сели напротив и сказали: «Ну, вы понимаете, что президентом вы не будете здесь никогда?» – вспоминает Путин. – Я сказал: «Посмотрим».

51

Кирилл Мартынов, редактор отдела политики и экономики. Памяти академика Примакова и его России // Новая газета. 2015. 29 июня. С. 10.

52

Примаков Е. М. Мысли вслух. М.: Российская газета. 2011. С. 7, 14.

53

Бухарин Н. И. Проблемы теории и практики социализма. М.: Политиздат, 1989. С. 162–168.

54

Геворкян Н., Колесников А., Тимакова Н. Указ. соч. С. 173–175. Кстати сказать, большевиком Чубайса считают и сегодня не только В. Путин, но и коллеги Чубайса по правительству Гайдара. Так, в 2013 году бывший министр экономики в правительстве Е. Гайдара Андрей Нечаев охарактеризовал Чубайса в следующих словах: «И Егор, безусловно, не боялся принимать тяжелые решения. Единственное, конечно, у него был такой чрезмерный большевизм, что его объединяет с Чубайсом… Что меня немножко разводило с Толей (Чубайсом) – это его уверенность, что он твердо знает, что нужно сделать, чтобы люди были счастливы. Если они даже этого сами не понимают. Если они этого сейчас не понимают, мы их туда загоним». (Авен П. Революция Гайдара: История реформ 90-х из первых рук. М.: Альпина Паблишер. 2013. С. 172.)

55

Ведомости, 2014. 14 августа. С. 7.

56

Антонов М. Ф. Новая Россия и Ельцинизм несовместимы // ЛГ. 2015. 1–7 апреля. С. 3

57

Конвенция ООН против коррупции ратифицирована Госдумой в декабре 2006 года, с изъятием статьи 20.

58

Двадцать лет на смену элит. Интервью главного редактора еженедельника «Аргументы неделi» А. Угланова с д. и. н. А. В. Пыжиковым // Аргументы неделi. 2015. 28 мая. С. 8–9.

59

Московский комсомолец. 2014. 21 августа. С. 3.

60

Не могу не привести здесь ссылку на опубликованную в 1933 году книгу воспоминаний М. А. Антоновича и Г. З. Елисеева, современников Чернышевского, Добролюбова, Некрасова, Салтыкова-Щедрина. А точнее – на вступительную статью к этим мемуарам литературоведов Евгеньева-Максимова и Тизенгаузена, которые никогда не занимались политической историей России, но, в отличие от записных марксистов советской эпохи, хорошо знали и понимали историю России. В 1933 году они писали, что именно при «Александре II в России был поднят вопрос о коренной перестройке социально-экономических и политических отношений в России». Правда, пишут они, «этой перестройки тогда не произошло благодаря общей социальной ситуации и ожесточенному сопротивлению тех общественных классов, интересам которых она противоречила» (Шестидесятые годы. Воспоминания М. А. Антоновича и Г. З. Елисеева. М.; Л.: 1933. С. 7). На титульном листе стоит разрешающий штамп советской цензуры – «Проверено». Книга любезно подарена мне учителем московской школы № 1358 Чарнецкой Тамарой Михайловной. Как видим, слово «перестройка» было впервые запущено в оборот не М. С. Горбачевым, а еще в 1933 году.

61

История России. ХХ – начало XXI века / Под ред. академика РАН Л. В. Милова. МГУ им. М. В. Ломоносова. Учебное пособие для вузов. М.: Эксмо, 2006. С. 213, 221.

62

Setton-Watson H. The Decline of Imperial Russia. N. Y.? 1952, p. 379.

63

Черчилль У. Указ. соч. С. 332, 336.

64

Примаков Е. М. Указ. соч. С. 8.

65

Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М.: Современник, 1991. С. 141.

66

Николай II не простил великому писателю эту эскападу в свой адрес. После смерти писателя в 1911 году Софья Андреевна Толстая дважды обращалась с письмом к Николаю II с просьбой принять под государственную охрану созданный ею в Ясной Поляне литературный музей Толстого. Царь на ее письме начертал категорическую резолюцию: «Нахожу покупку казною имения графа Толстого недопустимою». Лишь Советское правительство 29 мая 1919 г. выдало литературному музею «Ясная Поляна» охранную грамоту.

67

Кизеветтер А. А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. 1881–1914. М.: Искусство, 1996. С. 145.

68

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 361.

69

МК. 2015. 14 сентября. С. 6.

70

Рыбас С. Ю. Московские против питерских: Ленинградское дело Сталина. М.: Алгоритм, 2013. С. 8.

71

Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Терра, 1992. В 2-х т. Т. 1. С. 36.

72

Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства. 1914–1920. М.: Международные отношения, 1993. Т. 2. С. 109–110.

73

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 1. С. 448.

74

Там же. Т. 2. С. 552–553.

75

Там же. Т. 4. С. 338–339.

76

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 37. С. 380.

77

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 37. С. 380–381.

78

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 38. С. 163.

79

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 38. С. 184–185.

80

Булгаков М. А. Из лучших произведений. М.: ИЗОФАКС, 1993. С. 123.

81

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 21.

82

См.: Туган-Барановский М. И. Теоретические основы марксизма. СПб., 1906. С. 127–128.

83

См.: Менделеев Д. И. К познанию России. СПб., 1906. С. 55–56.

84

Tounbee on Tounbee: A Conversation between A. I. Tounbee and G. R. Urban. New York: Oxford Univ. Press. 1974. P. 162.

85

Ленин В. И. ПСС. Т. 37. С. 221.

86

Там же. С. 221, 223.

87

Ленин В. И. ПСС. Изд. 5-е. Изд-во политической литературы, 1978. Т. 51. С. 48–49.

88

Цит. по: Колодный Л. Ленин без грима. М.: Голос, 2000. С. 355.

89

Ленин В. И. ПСС. Т. 54. С. 177.

90

Там же. Т. 45. С. 32–33.

91

Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 89–90.

92

Там же. С. 189, 191.

93

Там же. Т. 54. С. 265–266.

94

Независимая газета, 1991. 1 августа; Неделя, 1989. № 40. 2–8 октября. С. 11–12.

95

Кожинов В. В. Россия. Век ХХ (1901–1939). М.: Эксмо; Алгоритм, 2005. С. 315. См. также: О судьбах русской интеллигенции. Стенограмма речи, произнесенной тов. Н. И. Бухариным на диспуте о судьбах русской интеллигенции, происходившем 10 марта 1925 года в Большом зале консерватории // Печать и революция: Сб. 1925. № 3. С. 1–10.

96

Благодаря исследованиям главного научного сотрудника Института истории естествознания и техники РАН, доктора социологии Ульянкиной Т. И., российская общественность в 2010 году узнала, что только в Международном университете в Мюнхене, где учились более 2000 студентов из России и других стран, работало более 600 русских преподавателей. Приводит Татьяна Ивановна и конкретные фамилии этих преподавателей, и даже списки беженцев и перемещенных лиц из России, из числа тех, кто снискал вдали от своей Родины мировую известность. Но и она сожалеет, что не удалось найти всех. См.: Ульянкина Т. И. «Дикая историческая полоса.» Судьбы российской научной эмиграции в Европе (1940–1950). М.: РОССПЭН, 2010. Раздел II. Биографический словарь фамилий. С. 347–571.

97

История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс / Под ред. Комиссии ЦК ВКП(б). Одобрен ЦК ВКП(б). Издательство ЦК ВКП(б). «Правда», 1938. С. 291–292.

98

Наумов А. А. Сталин и НКВД. М.: Новый Хронограф, 2010. С. 15.

99

Имеющиеся на этот счет подробные данные см. в: Кузнечевский В. Д. Сталинская коллективизация – ошибка ценою в миллионы жизней. М.: РИСИ, 2015. С. 96–129.

100

Ленин. Политический портрет. Кн. 2. С. 169.

101

Kohen S. Op. cit. С. 321.

102

Рыбас С. Ю., Рыбас Е. С. Сталин. Судьба и стратегия. М.: Молодая гвардия, 2007. Кн. 1. С. 653.

103

Социологические исследования. 1991. № 10.

104

Ельцин Б. Н. Указ. соч. С. 79.

105

После Победы в Великой Отечественной войне Сталин в 1946–1947 годах этот маневр повторил, подвергнув репрессиям несколько сот генералов, выдвинувшихся на командные должности в ходе войны благодаря своим военным способностям.

106

Лесков В. А. Сталин и заговор Тухачевского. М.: Вече, 2003. 480 с.

107

Военные архивы России. 1993. Вып. 1. С. 4–113; Военноисторический архив. 1998. Вып. 2. С. 3–81).

108

Млечин Л. М. Иосиф Сталин, его маршалы и генералы. М.: Центрполиграф, 2004. С. 199.

109

Рапопорт В. Н., Геллер Ю. А. Измена Родине. М.: РИК «Стрелец», 1995. С. 291. К слову, эти авторы давно известны как большие фантазеры. Так, ранее они запустили в оборот утверждение, что потери СССР в Великой Отечественной войне составили 45 млн человек. Позднее историки назвали эти цифры фантазией авторов.

110

Цит. по: Капченко Н. И. Политическая биография Сталина. Т. 2. Тверь, 2004. С. 627.

111

Правда. 1989. 22 июня.

112

Самсонов А. М. Вторая мировая война. 1939–1945. М.: 1990. С. 102.

113

Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина. В 2 кн. М.: 1989. Кн. 2. Ч. 1. С. 51.

114

Сувениров О. Ф. Трагедия РККА. 1937–1938. М.: ТЕРРА. 1998. С. 315.

115

Политбюро и дело Берия: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2012. С. 862, 872, 874.

116

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. М.: АПН, 1985. Т. 1. С. 185.

117

Грамши А. Тюремные тетради. Избранные произведения. Т. 3. М.: Иностранная литература, 1959. С. 140.

118

Документ опубликован в: Мировые войны ХХ века. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. Изд. 2-е. М.: Наука, 2005. С. 50–52.

119

Коваль В. С. Барбаросса. Киев. 1989. С. 593–594.

120

Канун и начало войны. Документы и материалы / Сост. Л. А. Киршнер. Л., 1991. С. 31–32.

121

Мировые войны XX века. С. 51.

122

См.: Реабилитация. Политические процессы 30–50-х годов: Сборник документов. М.: Политиздат, 1991. С. 319–320.

123

Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М.: Вече. 2001; Он же. Кто есть кто в истории СССР. М.: Вече, 2011. 608 с.

124

Болдырев Ю. «Не надо давать себя стричь.» // ЛГ. 2015. 9 июня. С. 3.

125

Россия показала «Центр» силы // МК. 2015. 21 сентября. С. 1, 2.

126

Почему в 2017 году в России не будет революции? Интервью с директором «Левада-центр» Львом Гудковым // МК. 2015. 7 августа. С. 6.

127

«Почему в 2017 году в России не будет революции?» – интервью с директором «Левада-центр» Львом Гудковым. – МК. 2015. 7 августа.

128

См. сайт «Русский эксперт». 13.09.2015. http://ruxpert.ru.

129

См.: Статистический сборник «Социальное положение и уровень жизни населения России». М.: Федеральная служба государственной статистики. 2014, http://gks.ru.

130

См. статью К. Гурдина «Рекорд в квадрате» под рубрикой «Народные деньги» в еженедельнике «Аргументы неделi». № 4. 2015. 5 февраля. С. 5.

131

См.: Российская газета. 2015. 17 августа. С. 1, 5.

132

https://deti.mail.ru/news/rozxdaemost-v-rossii-pobila-vserecordy.

Крайне интересно, что в способности Путина эффективно управлять страной твердо не верят не, как выразился однажды незабвенный Леонид Бородин, «хорошо откормленная и политически натасканная Западом оппозиция» [Бородин Л. И. Без выбора: Автобиографическое повествование. М.: Молодая гвардия, 2003. С. 337], а коллеги Путина по службе в разведке. Так, генерал-лейтенант в запасе Н. С. Леонов в изданной им в 2013 году монографии «Что еще может Путин?» пишет: «Когда мы говорим о «реформах» времен В. Путина, мы неизменно приходим к выводу о несоответствии заявленного с полученным итогом. Возьмите жилищную проблему, которая в нашей стране является, пожалуй, одной из самых острых и больных для простых людей. По состоянию на 2005 год в стране имелось. в среднем по 19 квадратных метров на одного человека. В США этот показатель превышает 100 кв. метров, а в Европе колеблется в зависимости от страны от 60 до 80. 31 млн российских семей хотели бы улучшить свое жилье, но состоявшаяся «реформа» не позволяет им сделать этого, у людей нет таких денег. разве это под силу такому расхристанному государству?» (С. 249–253). С должным уважением относясь к профессиональной квалификации человека, которого российская пресса включает в «пятерку лучших аналитиков мира», следует тем не менее констатировать, что его прогноз проверки временем не выдержал. «Расхристанному», по выражению Н. С. Леонова, Российскому государству оказалось, под управлением В. Путина, «под силу» снизить число семей, желающих улучшить свои жилищные условия, с 31 млн в 2005 году до 19 млн в 2015 году. (См.: Российская газета. 2015. 17 августа. С. 1, 5. Статья Елены Домчевой «В России появятся недорогие квартиры класса эконом-минус».) В этот же период средняя жилплощадь в расчете на одного человека выросла с 19 кв. м до 24. Таких темпов роста жилья Россия не знала за всю свою историю.

133

Газета.Ру. 06.09.2015. https://news.mail.ru/societu/23212245/?frommail=1

134

Белобородов И. И. Резервы семейно-демографической политики в России в контексте прогнозируемой депопуляции населения: Аналитические обзоры РИСИ. М.: РИСИ, 2015. Вып. 1. С. 35.

135

Ведомости. 2011. 7 октября. С. 1.

136

Антонов М. Ф. Новая Россия и ельцинизм несовместимы // ЛГ. 2015. 1–7 апреля. С. 3.

137

Правда, сам С. Шахрай уже после смерти С. С. Алексеева весной 2015 года на радио «Эхо Москвы» ничтоже сумняшеся заявил, что это именно он написал текст Основного закона РФ, и назвал Конституцию РФ-1993 «моей конституцией», но это «заблуждение» пусть уж остается с ним самим.

138

МК. 2015. 1 сентября. С. 6.

139

Акопов П. Шо, опять?! // Культура. 2015. 5–18 июня. С. 7.

140

Аргументы неделi. 2015. 28 мая. С. 8.

141

Бобков В. Пусть слабый проиграет // Аргументы неделе 2015. 18 июня. С. 3.

142

МК. 2014. 21 августа. С. 3.

143

Медведев Р. А. Указ. соч. С. 466.

144

Аргументы недель 2015. 25 июня. С. 20.

145

Интервью Германа Грефа немецкой радиостанции WDR 5 1 августа 2015 года // u-news.com.›24988-gref-dlya… krym-ne-rossia.html 1-08-2015.21:40 (время обращения 17.08.2015).

146

Как пишет генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии С. Сулакшин, «в феврале 2014 г. на Олимпиаде в Сочи В. В. Путин заявил журналистам-иностранцам: я – главный либерал Российской Федерации». (Сулакшин С. Доклад на научном семинаре «Возможности и сценарии перехода к постлиберальной модели России». 2014. Декабрь. // russrand.ru Дневник Сулакшина.

147

www.interfax.ru. В Минобороны РФ определили системные причины последних авиапроисшествий.

148

Явлинский Г. Е. Под ударом не режим, а сама Россия // Новая газета. 2015. 9 февраля. С. 14–15; МК. 2015. 10 апреля. С. 4. Интервью с Г. Явлинским.

149

МК. 2015. 8 апреля. С. 1, 4.

150

Известия. 2000. 15 августа.

151

Цит. по: Медведев Р. А. Указ. соч. С. 276.

152

http://www.1tv/news/polit/248670. Пресс-конференция Президента РФ Владимира Путина (полная версия).

153

Подробно, и впервые фундаментально, тема зарождения и формирования «сталинской политической идеологии» рассмотрена профессором РГГУ А. Л. Юргановым в его монографии «Русское национальное государство. Жизненный мир историков эпохи сталинизма». М.: РГГУ, 2011. 765 с., см. С. 67–68 и 673–706.

154

Оба эти выходца из недр русской академической экономической школы, не отрицая принципов рыночной экономики, выступают за существенное возрастание роли государства в управлении экономикой. А. Белоусов в 2005 г. выступил с докладом «Долгосрочные тренды российской экономики: сценарии экономического развития России до 2020 года», где сумел верно предсказать экономический кризис 2008 г. и сбой системы государственного управления в 2015–2017 гг.». Доклад С. Глазьева «О неотложных мерах по укреплению экономической безопасности России и выводу российской экономики на траекторию опережающего развития», обнародованный в начале октября 2015 г., получил самую широкую прессу в российских и зарубежных СМИ, а одна из идей этого доклада (переход внутри РФ расчетов по экономическим сделкам с мировой валюты [долларов США] на российский рубль) получила выход в практику уже через месяц после его публикации.

155

МК. 2015. 14 октября. С. 2.

156

Там же. 8 апреля. С. 4.

157

И. Юргенс – кандидат экономических наук, председатель правления Института современного развития (ИНСОР, который в 2008–2012 гг. позиционировался как «мозговой штаб президента Д. Медведева»), профессор ГУ ВШЭ, вице-президент РСПП.

158

Новая газета. 2015. 2 октября. С. 5.

159

Колесников А. И. Я Путина видел. Изд-во Эксмо, 2005. С. 37, 42.

160

Интервью интернет-газете «Столетие» 09.09.14.

Content

Владимир Кузнечевский
Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного

Предисловие

Глава первая И закономерность бывает случайной

Три подвига Бориса Ельцина

Степашин или Путин?

С листа и без команды

Случайная закономерность

Мистер Путин – кто это?

Глава вторая В кадровом наследстве – рукотворная катастрофа

Почему белые проиграли в Гражданской войне?

Может ли кухарка управлять государством?

Апофеоз войны с кадрами: от последней деревни до командира взвода РККА

Глава третья Итог трех пятилеток. Что после?

Социальное государство: демонтаж модели или ее строительство?

Кадровая политика и национальная идеология

Либерал или государственник?

Партитура сложна, но дирижер справляется Вместо заключения

Приложение Формула «кадры решают все» актуальна и сегодня

Примечания