Элисон Робертс

Давай нарушим правила

Alison Roberts

The Wedding Planner and the CEO

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

© 2015 by Alison Roberts

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

Пенелопа переспросила:

– Нет?

Секретарь в приемной, сочувственно улыбнувшись, отрицательно покачала головой и вскинула брови: неужели посетительнице не ясно, что она просит о невозможном?

– Могу я обсудить этот вопрос с кем-то еще из вашей фирмы?

В глаза отказать труднее, чем по телефону, именно поэтому Пенелопа выкроила время в своем сумасшедшем графике и добралась по запруженным транспортом лондонским улицам в офис компании «Огни в ночи».

– Вы только зря потратите время. – Улыбка секретаря чуть потускнела. – Если хотите, чтобы вам всего за неделю организовали салют, можете нанять какого-нибудь ковбоя, чтобы тот устроил пару фейерверков. Но чтобы заказать пиротехническое шоу в лучшей компании страны, надо делать заказ гораздо раньше – за несколько месяцев.

Я не могу ждать несколько месяцев. Моя клиентка сегодня утром вдруг решила, что хочет фейерверк на свадьбе. Вы хоть понимаете, что такое капризная невеста?

Теперь во взгляде секретаря читалась осторожность. Кажется, она испугалась, что Пенелопа, последовав примеру своей клиентки, устроит здесь, в приемной, сцену.

– Я вас прекрасно понимаю, но ничем помочь не могу. Чтобы получить больше информации, вам нужно записаться через Интернет на собеседование с нашим представителем.

Я не желаю разговаривать с вашим представителем. – Пенелопа вскочила. – Мне нужен менеджер или директор. Ну, или кто у вас там руководит этой компанией?

Улыбка секретаря окончательно погасла, и женщина ответила раздраженным тоном:

– Генеральный директор. «Огни в ночи» – гигантская интернациональная корпорация. Мы делаем новогоднее шоу на мосту Харбор-Бридж в Сиднее и фейерверк на День независимости на Бруклинском мосту в Нью-Йорке. Можете сколько угодно хотеть поговорить с нашим директором, вот только Рэйф Эдвардс вряд ли пожелает с вами разговаривать.

– Неужели? Это почему? – произнес за спиной Пенелопы мужской голос, в котором звучало искреннее удивление.

Секретарь моментально побледнела.

Пенелопа, обернувшись, увидела высокого мужчину с буйной шевелюрой, давно требующей стрижки. На нем были потертые джины и ковбойские сапоги. Неужели это один из торговых представителей компании?

– Ей… Ей не назначена встреча, – в смятении пробормотала секретарь. – Она только что пришла и сказала, что хочет заказать фейерверк. На свадьбу.

Мужчина перевел взгляд на Пенелопу, и той сразу почему-то захотелось разгладить рукой и без того ладно сидящую на бедрах обтягивающую юбку и проверить, не выбилась ли прядь из затейливо заплетенной косы.

– Поздравляю. – Голос незнакомца был низким, сочным.

– Извините? – Пенелопа не поняла: он что, поздравляет ее с выбором компании для заказа?

– С вашей помолвкой.

– А!.. Это не моя свадьба. Я – менеджер по организации различных мероприятий. Замуж выходит моя клиентка.

Искра вежливого интереса в глазах собеседника начала стремительно угасать.

– Тогда вы пришли по адресу. Уверен, Мелисса поможет вам сделать заказ.

Секретарь сдавленно пискнула и ответила:

– Но ей нужно шоу уже в следующую субботу, мистер Эдвардс!

Мистер Эдвардс? Так этот тип в потертых джинсах и ковбойских сапогах и есть грозный гендиректор гигантской интернациональной корпорации? Кажется, Пенелопа была одета слишком нарядно в сравнении с ним, но это не повод упускать внезапно появившийся шанс, который вот-вот ускользнет. Ведь этот гендиректор сейчас опять вернется в свой офис где-нибудь на самом верхнем этаже.

И Пенелопа выпалила:

– Я хочу сделать заказ именно здесь, потому что мне нужна самая лучшая компания. Ведь вы же самые лучшие?

Ну разумеется, это так. Позади стола секретаря на стене была изображена гигантская панорама ночного неба, расцвеченного умопомрачительными фейерверками всех видов и цветов.

Кажется, мистер Эдвардс удивился: губы его дрогнули, а во взгляде мелькнуло изумление.

– Да, мы лучшие, – ответил он, и Пенелопа внезапно подметила, насколько темные у него глаза. Черные, как сам грех. Сердце пропустило удар и бешено застучало.

– Этот заказ заслуживает вашего внимания. Речь идет о свадьбе двух знаменитостей, и для вас это послужит дополнительной рекламой. – Она улыбнулась. – Знаю, что вы специализируетесь на больших шоу, но ведь Новый год или День независимости отмечаются лишь раз в году, а значит, вам нужны и заказы помельче, не так ли? Я предлагаю вариант, при котором выигрывают обе стороны.

Теперь собеседник изогнул бровь. Неужели его заинтриговало нахальство Пенелопы?

– У вас собрание правления через четверть часа, – напомнила секретарь.

– Уделите мне всего десять минут, – попросила Пенелопа, видя, что директор все еще смотрит на нее. – Пожалуйста.

Она напоминала принцессу: одетая в безупречный деловой костюм и с идеальной прической. Острые каблуки-шпильки ее туфель выглядели так, словно могли, в случае чего, превратиться в смертельное оружие. А ее элегантный кожаный портфель, без сомнения, был набит абсолютно законно заключенными контрактами.

Таких особ Рэйф избегал, как чумы, так почему же он пригласил эту дамочку в свой офис в пентхаусе? Наверное, чтобы показать своим служащим, что даже с трудными клиентами необходимо обращаться с уважением. А может, его зацепило, как посмотрела на него эта незнакомка, когда он предположил, что она делает заказ для собственной свадьбы? В ее глазах мелькнуло изумление. Он и сам отреагировал бы так же, если бы кто-то решил, что Рэйф Эдварде собрался жениться.

Вот только он не собирался к алтарю, потому что не признавал традиций, а эта особа выглядит так, словно уже выбрала имена для двоих детей, которых произведет на свет и идеально воспитает. Разумеется, это будут мальчик и девочка. А может, эти дети уже у нее есть и сейчас оставлены на няню? Но, кинув быстрый взгляд на левую руку незнакомки, Рэйф не обнаружил никаких колец.

Нет, скорее, согласиться на беседу его убедило то, как эта женщина произнесла слово «пожалуйста» – с решимостью, будто вызванной отчаянием.

– Садитесь. – Он указал на удобные диванчики, расположенные вокруг кофейного столика напротив огромного, во всю стену, окна. Отсюда открывался живописный вид на поле для гольфа Уимблдонского парка.

Словно не заметив этого жеста и явно утратив дар речи от восхищения, незнакомка во все глаза смотрела на сооружение, украшавшее центр офиса. Зеркальная металлическая труба из полированной стали, состояла из двух половин, между которыми оставалось свободное пространство. Срез нижней половины был выложен камнями, а по его контуру, образуя ровный круг, вырывались языки пламени.

Такое внимание польстило Рэйфу, ведь дизайн композиции разработал он сам и гордился этим, но сейчас некогда было рисоваться.

– Мисс?..

– Коллинз. Пенелопа Коллинз.

Рукопожатие ее было кратким, но на удивление крепким. На этот раз она заметила жест, приглашающий ее сесть, и опустилась на один из диванчиков, на самый край, словно готовая вскочить и броситься вон в любую секунду.

«Красивые ножки, – отметил Рэйф. – Интересно, она сейчас натянула на колени подол юбки потому, что заметила, как я на них глазею?»

Он устроился на своем излюбленном месте – широком подлокотнике диванчика напротив.

– Итак… Свадьба знаменитостей?

Мисс Коллинз кивнула:

– Вы, наверное, слышали о Клариссе Бингем?

– Нет.

– О… Это девица из Локсбери, прославившаяся участвуя в реалити-шоу. Она выходит за звезду футбола Блэйка Саммерса.

– Вот его я знаю.

– Свадьба будет пышной. Нам повезло арендовать самый лучший банкетный зал. В Локсбери-Холл.

– Да, и о нем я слышал.

Быстрый взмах густых темных ресниц выдал удивление собеседницы. Впрочем, ее можно понять: откуда генеральный директор международной компании знает крошечный городок, расположенный между Лондоном и Саутгемптоном на окраине леса Нью-Форест? И где он мог услышать о Локсбери-Холл – особняке восемнадцатого века, лишь последние десять лет сдающемся в аренду для проведения различных мероприятий? Рэйф и не собирался признаваться, что на самом деле довольно тесно связан с местом проведения этой свадьбы.

– Не исключено, что особняк разрешили арендовать в последний раз. Его недавно продали, и пока неизвестно, будет ли новый владелец сдавать дом.

Рэйф кивнул, а его мысли между тем текли в другом направлении. Эта женщина, хоть и не в его вкусе, но любой мужчина из плоти и крови не может не заметить ее классическую красоту: золотые волосы и потрясающую, словно фарфоровую, кожу. Правда, в отличие от канонов, глаза Пенелопы Коллинз не голубые, а карие, но в сочетании со светлыми волосами это смотрится очень даже неплохо. Рост ее без каблуков, наверное, не больше пяти футов трех дюймов. Загар кажется скорее искусственным – такая особа, судя по всему, не будет подвергать себя риску загорать на солнце. А любимый ее напиток – джин с тоником. Или мартини с оливкой, аккуратно насаженной на зубочистку.

– Простите, что вы сказали?

– Это поместье – идеальное место для фейерверка. К бальной зале прилегает терраса, выходящая на озеро. На свадьбе будет шестьсот гостей, снимки попадут на обложки ведущих журналов. Уверяю, лучшей рекламы для вашей компании не найти.

– Мы предпочитаем рекламировать себя через куда более серьезные заказы или получая премии за спецэффекты от киношников. Есть множество компаний помельче, которые специализируются на обслуживании именин и свадеб.

– Но я хочу, чтобы фейерверк был зрелищным. Самым лучшим…

Она не лукавила: это было видно по ее глазам. Когда-то и у него взгляд так же горел решимостью, тоже хотелось взобраться на самый верх, стать лучшим. Хотя пришлось нелегко, особенно вначале.

– Это первая свадьба, которую вы организовываете?

Все самообладание мисс Коллинз тут же улетучилось, а на щеках проступили бледно-розовые пятна.

– Я управляю очень успешной компанией, которая уже много лет оказывает услуги кейтеринга. А недавно спектр наших услуг расширился: теперь мы полностью берем на себя организацию мероприятий.

– Так вы и в самом деле впервые занимаетесь свадьбой.

Собеседнице явно не понравилось это резкое замечание. В ее глазах мелькнуло выражение, похожее на вызов.

– Подготовка к свадьбе идет полным ходом, и до сих пор никаких проблем не возникало. Для венчания и банкета все готово, подготовлены и развлечения, украшения, еда, напитки. Кларисса в полном восторге от своего платья, а фотографы вне себя от радости, потому что особняк послужит прекрасной декорацией для снимков. Мы даже пригласили лучшую местную рок-группу «Отклонение». Вы, наверное, слышали о них.

Рэйф резко выдохнул. Еще одно совпадение? Это уже становится странным.

– Все шло просто идеально до этого утра, когда Кларисса вдруг решила, что прием должен закончиться фейерверком. Я пыталась объяснить ей, что его вряд ли получится устроить за такой короткий срок, но она закатила истерику. – Рэйфу тоже приходилось сталкиваться с такими клиентами, и он знал, как трудно с ними бывает, особенно когда репутация твоей фирмы висит на волоске. А мисс Коллинз между тем продолжала: – Но когда Кларисса начала угрожать прекратить оплачивать подготовку свадьбы, мне пришлось пообещать, что я разузнаю про фейерверк.

– И вы первым делом направились в самую крупную компанию в этой сфере? – Рэйф улыбнулся уголком рта. – Должен сказать, ваш стиль впечатляет, мисс Коллинз.

Однажды он и сам поступил так же.

– Понимаю, что прошу слишком многого, а может, даже невозможного, но я должна была хотя бы попытаться. Не подскажете ли вы мне другую компанию, способную организовать более-менее приличный фейерверк?

Несколько мгновений Рэйф раздумывал, что ответить. Разумеется, можно было бы отправить эту клиентку искать другую компанию, но за такой заказ, как у нее, не возьмется ни одна уважающая себя фирма.

– Вы вообще представляете себе, сколько всего нужно сделать, чтобы подготовить профессиональное пиротехническое шоу?

Пенелопа покачала головой и закусила нижнюю губу. Этот по-детски трогательный жест, выдавший ее волнение, заставил Рэйфа подумать, что самоуверенный вид этой женщины – лишь маска. Интересно, что она за ней пытается спрятать?

– Долгая подготовка необходима по многим причинам. Нам нужно встретиться с клиентом, чтобы обсудить стоимость шоу, его стиль и хронометраж.

– Деньги – не проблема.

– Вы уверены? Мы здесь ведем речь о тысячах фунтов стерлингов за одну минуту фейерверка.

– Уверена, – твердым голосом ответила мисс Коллинз, но Рэйф заметил, как она тяжело сглотнула.

– Для шоу необходимо выбрать музыку, затем отредактировать ее, подстроив под предстоящие пиротехнические эффекты. Звуковая дорожка монтируется и записывается на компьютер. – Когда-то Рэйф сам делал всю эту работу, долгими бессонными ночами, доводя все до идеала за рекордно короткие сроки. Именно усердный труд помог ему достичь успеха. – Нужно определиться, какие именно фейерверки понадобятся для представления, закупить их. Составляется карта места проведения шоу, затем определяются и наносятся на нее участки, откуда будут выпускаться фейерверки. При этом необходимо соблюсти правила безопасности. Расстояние от этих участков до публики может составлять, согласно требованиям, больше сотни метров. Приходится получать специальное разрешение на проведение подобных шоу. И это все необходимо сделать еще до того, как вы перейдете непосредственно к приготовлениям зарядов. Надо сложить все фейерверки вместе в правильной последовательности, вставить электрические запалы в каждый, а после протестировать всю упаковку, чтобы убедиться, что все сработает как надо.

Мисс Коллинз, кажется, была готова признать свое поражение.

– Понятно. Вы правы, я даже не представляла себе, сколько работы нужно успеть сделать. Извините… – Она поднялась с дивана. – С вашей стороны было очень любезно потратить свое время на объяснения.

Дверь офиса приоткрылась, и из-за нее выглянула Мелисса.

– Мистер Эдвардс, вас ожидают в зале заседаний совета директоров.

Он встал, машинально подал руку Пенелопе и с удивлением отметил, что задержал ее ладонь в своей чуть дольше, чем это предусмотрено деловым этикетом.

Рэйфа охватило странное чувство. Виноваты ли в этом были воспоминания о том, как сам когда-то словно бился о кирпичную стену? Или то, что, подробно рассказав о всех этапах подготовки салюта, Рэйф осознал, что когда-то мог все это сделать в одиночку? Ведь лишь теперь он нанял для выполнения всех этих задач различных специалистов.

Но при желании можно снова справиться самому. Черт возьми, да он ведь управляет одной из крупнейших пиротехнических компаний мира, а значит, может все, чего только пожелает!

И кажется, именно этого ему хочется. Пусть теперь у него есть все, о чем мечталось, но уже не первый раз возникает ощущение, будто чего-то не хватает. Говорят, чтобы найти потерю, надо отправиться назад по собственным следам. Так, может, стоит вернуться к корням, к тем годам, когда он был юным пиротехником?

Неожиданно для себя он произнес:

– Я могу вам помочь лишь одним способом.

В глазах Пенелопы засветилась надежда.

– Лично порекомендовать меня другой компании?

– Скорее подумываю о том, чтобы выполнить ваш заказ самому.

Она ахнула.

– Но… все необходимые действия, о которых вы рассказали…

– Это все, конечно, придется выполнить. Успеем мы уложиться в срок или нет, будет зависеть от вашей клиентки. Правда, будут и некоторые ограничения. Например, придется использовать лишь те фейерверки, которые имеются у нас в наличии в данный момент. Осмотр местности необходимо сделать немедленно. Завтра же. А также обговорить стиль и музыкальное оформление.

– Я могу это устроить. В какое время вам будет удобно?

– Завтра суббота. У нас не запланировано никаких больших шоу, и я располагаю временем. Когда будет удобно вашей клиентке?

– Мы весь день будем в Локсбери-Холл. С утра у жениха и невесты урок танцев, а после обеда – репетиция свадебной церемонии. Приезжайте в любое время. Хотите, я отправлю вам карту местности по электронной почте?

– В этом нет необходимости. По случайному совпадению мне знаком Локсбери-Холл, что сыграет мне на руку, – не нужно будет осматривать окрестности.

Покидая офис, Пенелопа снова прошла мимо огромного изображения сверкающих в ночном небе фейерверков. Но теперь она смотрела на них не как на рекламу. На мгновение ей показалось, что она уже видит их наяву и слышит громкие хлопки, с которыми они взрываются.

Пенелопу переполнял восторг. Может, Рэйф Эдвардс и выглядит как ковбой, но он собирается помочь ей использовать уникальный шанс. Свадьба Клариссы закончится таким шикарным фейерверком, что после нее Пенелопа попадет в список самых востребованных организаторов свадебных торжеств и обретет независимость. Она сама сможет решать, что еще ей нужно в жизни.

Ну, или кто…

Из-за пробок на дорогах поездка обратно в Локсбери займет больше двух часов, а значит, сегодня придется работать до поздней ночи, чтобы не выбиться из графика. А пока, чтобы не тратить зря время, можно подумать о том, какие проблемы могут возникнуть и как их исправить.

Или вместо этого поразмышлять о том, как темное сельское небо расцветят эффектные разноцветные фейерверки. Наверное, они будут видны каждому жителю соседнего городка, а затем фотографии этого салюта появятся во многих глянцевых журналах.

Оставляя позади метр за метром, Пенелопа не заметила, как мысли ее переключились на ковбоя с взъерошенными волосами. Ей придется работать вместе с ним всю следующую неделю. При обычных обстоятельствах она бы от такого коллеги шарахнулась, как от чумы, но сейчас готова на сотрудничество, если оно поможет ее карьере.

Впрочем, если быть честной с собой, Пенелопа с нетерпением ждала встречи с Рэйфом Эдвардсом.

Глава 2

– Нет-нет, месье Блэйк. Не наклоняйте так сильно свою даму, а то вдвоем потеряете равновесие и упадете на пол. Вы должны, сделав шаг в сторону, согнуть колено. И держите спину прямо.

Блэйк Саммерс выпустил свою невесту из объятий и направился было прочь, но Кларисса поймала его за руку.

– Не смей снова уходить! Иначе мы никогда не выучим эти движения.

Он вырвался из ее хватки.

– Детка, я так не могу. Я же тебе говорил: я не танцую.

– Но ведь это же наш свадебный танец! – Судя по голосу, Кларисса вот-вот была готова расплакаться. – Все будут смотреть на нас и фотографировать.

– Так это все из-за фотографий? Вот у меня уже где все эти приготовления. – Мускулы на руке юной звезды футбола напряглись, когда он провел ребром ладони по своему горлу. – Знаешь что? Будь мне известно заранее, сколько предстоит дурацких мучений с этой свадьбой, дважды подумал бы, прежде чем сделать тебе предложение.

– О боже! – Кларисса закрыла лицо ладонями и зарыдала.

У Пенелопы вырвался долгий вздох. Еще чуть-чуть – и она тоже сорвется.

Пьер, учитель танцев, подошел к ней и с выдавшим его раздражение выразительным жестом пробормотал:

– Ведь это совсем несложный танец. Мы занимаемся уже час, а успели разобрать только первые двадцать секунд песни, под которую нужно танцевать. Знаете, сколько она длится? Пять минут восемь секунд! – Он добавил по-французски: – Это настоящая пытка!

Гнев, отразившийся на лице Блэйка, сменился недовольством, а затем жених сдался:

– Извини, детка. Я не хотел тебя обидеть. Правда. – Он обнял любимую. – Я хотел сказать, что лучше бы мы сбежали и тайком поженились вместо всей этой суеты.

– Ты вовсе не это имел в виду! – Кларисса вырвалась из его объятий, а затем отвернулась и обхватила себя руками. – Ты не хочешь на мне жениться!

– Хочу, детка. Я люблю тебя всей душой. Ты же знаешь.

Невеста зарыдала еще громче. Это послужило сигналом Пенелопе, что пора снова вмешаться. Она торопливо подошла и обвила плечи клиентки рукой.

– Все в порядке, дорогая. Просто нужно сделать перерыв. В последние дни перед свадьбой иногда сдают нервы. Кажется, что не выдержишь напряжения, так?

Кларисса кивнула и громко шмыгнула носом.

– Но ведь у вас есть еще целая неделя, чтобы разучить этот танец. Всего несколько па, которые вы будете повторять всю песню, ведь так, Пьер?

Учитель танцев пожал плечами.

– Как скажете. Пусть будет всего несколько па.

Пенелопа со своей самой бодрой улыбкой повернулась к жениху.

– Ведь ты осилишь их, Блэйк? Ты же знаешь, насколько сексуальным кажется мужчина, если он хоть немного умеет танцевать.

– Танцы – для гомиков, – буркнул Саммерс.

Улыбка Пенелопы потускнела.

– Блэйк, а если мы поступим вот как: снова включим музыку, и Пьер станцует с Клариссой? А ты посмотришь со стороны, как романтично, как великолепно вы будете выглядеть, танцуя вместе.

Саммерс нахмурился, а Кларисса вытерла слезы наманикюренными пальцами и кокетливо покосилась на бесспорно красивого учителя танцев. Пенелопа лишь молча порадовалась, что этот взгляд не перехватил жених.

– Отлично, – согласился Блэйк и подошел к одной из французских дверей, ведущих на террасу, вымощенную каменными плитами.

Пенелопа присоединилась к нему.

– Великолепный вид, не так ли?

– Наверное. Озеро классное. Мне нравятся вон те фонтаны в виде драконов.

– Весь парк очень красивый. Ты бы прогулялся по окрестностям, пока погода хорошая. Тут даже лабиринт есть.

Зазвучала романтическая песня, и Пьер мастерски повел Клариссу в танце. Блэйк нахмурился, скрестив на груди руки.

– Ей легко. Она много лет брала уроки сальсы. Но неужели она хочет, чтобы я выглядел как этот тип? Да никогда и ни за что!

Пенелопа покачала головой и мягко улыбнулась.

– Полагаю, все, чего Кларисса хочет, – это чтобы ее любимый мужчина станцевал с ней под песню, которую она выбрала.

Из груди Блэйка вырвался звук, похожий на вздох смирения, а потом он вдруг повернул голову и напрягся всем телом.

– Это еще кто? Я же сказал: не хочу, чтобы кто-то видел наши уроки. Я и так чувствую себя идиотом! Если это папарацци, желающий снять, как я учусь танцевать, то он может убираться к черту!

Пенелопа обернулась. Бальная зала особняка Локсбери-Холл занимала все пространство этажа между двумя крыльями здания. Этажом выше над ней, наверное, располагалось целых шесть спален. С такого расстояния было сложно узнать человека, стоящего в дверях, но Пенелопа сразу же поняла, кто это. Может, по высокому росту. Или по ленивой позе. Он сдержал свое слово. Так, значит, ему можно доверять?

– Это Рэйф Эдвардс! – негромко воскликнула она. – Я тебе говорила, что он должен сегодня приехать, чтобы обсудить подготовку фейерверка.

– О да… Фейерверк – это круто, – оживился Блэйк. Лицо его просияло. – Значит, с танцами на сегодня закончено?

– Давай посмотрим, что на сегодня запланировано… Чуть позже у нас будет время еще немного поучить танец. Скорее всего, между встречей с флористом и репетицией свадебной церемонии.

Кларисса еще пару минут танцевала с Пьером, пока не кончилась песня, а Пенелопа, глядя на них, представляла свою клиентку в свадебном платье, в окружении сотен зажженных свечей. Песня была выбрана очень красивая – «Всего себя» Джона Легенда. Если Блэйк сумеет выучить па достаточно хорошо, это будет потрясающий танец новобрачных.

Пенелопа тут же начала прикидывать в уме, куда в бальной зале лучше поместить огромные цветочные композиции и канделябры. А еще – куда лучше усадить фотографов и видеооператоров, чтобы у них был хороший ракурс для съемки, но при этом они никому не мешали. Дабы ничего не забыть, она нацарапала несколько строчек в блокноте, с которым не расставалась в такие хлопотные дни, как этот.

Столь многое нужно было успеть обдумать, но мысли то и дело возвращались к человеку, стоящему на пороге бальной залы и вежливо ожидающему, пока закончится песня, чтобы не помешать танцующим. Едва Пенелопа его увидела, сердце бешено застучало. Оно до сих пор не могло успокоиться. Странно, почему присутствие этого мужчины заставляет ее так нервничать? Впрочем, это волнение можно назвать приятным. Похожие ощущения испытываешь, когда тебя охватывает физическое влечение к кому-либо.

Неужели ее влечет к Рэйфу Эдвардсу?

Разумеется, нет. Думать так – просто смешно. Она всего лишь нервничает из-за того, что с фейерверком пока ничего окончательно не решено. Если возникнет какая-то проблема, Кларисса может закатить еще одну истерику.

«У меня все получится», – сказала себе Пенелопа и прижала блокнот в груди, вцепившись в него пальцами.

Рэйф был рад возможности не спеша оценить обстановку.

Он лучился довольством с той минуты, как въехал в богато украшенные ворота этого поместья.

Поместья, которым он теперь владел. Ну надо же!

Кто бы мог подумать, что так сложится жизнь? Сам Рэйф уж точно не поверил бы раньше, что такое случится. Много лет назад ему довелось побывать в Локсбери-Холл, когда Рэйфа и еще целый автобус детей из неблагополучных семей привезли на рождественский благотворительный вечер в это имение. Тогда он увидел, каков мир богатых людей. Тех, у кого достаточно денег, чтобы устанавливать собственные правила. Тех, кто может счастливо жить со своей семьей.

Тот рождественский вечер был похож на исполнившуюся мечту. Каждое его мгновение понравилось маленькому Рэйфу.

И то, что происходило в Локсбери-Холл сейчас, ему, уже взрослому, тоже нравилось.

Несколько недель назад он пытался представить, как будет выглядеть бальная зала, когда в ней заиграет музыка и на отполированном паркете закружатся танцоры. Реальность превзошла все ожидания. Зрелище было потрясающим. Рэйф стоял слишком далеко, чтобы как следует рассмотреть танцующую девушку, но увидел достаточно: длинноволосая платиновая блондинка в облегающем топе с умопомрачительным декольте. Грудь, разумеется, накачана силиконом, ну и что. Такая особа идеально годится в подружки спортсмену. Блэйку Саммерсу очень повезло.

И как не похожа на эту девицу мисс Коллинз, стоящая возле окна, прижимающая к груди блокнот и похожая на вот-вот готовую лопнуть гитарную струну! Такую уж точно не уговоришь принять приглашение на танец.

Жизнерадостный настрой Рэйфа немного поугас, как это случалось в детстве, стоило, играя на школьной площадке, заслышать звонок, зовущий обратно в класс.

А, впрочем, какая разница? Пенелопа сама сказала, что для этой свадьбы Локсбери-Холл последний раз сдается в аренду, и мысль о том, что именно он, новый владелец поместья, устроит фейерверк, казалась Рэйфу забавной. Этот салют ознаменует начало новой эры в истории этого дома.

И в самом деле, подходящая идея.

Когда музыка смолкла, Рэйф подошел к Пенелопе. Если она сегодня, в выходной день, намеревалась одеться попроще, то у нее это не получилось. Ну да, вместо юбки она надела брюки, но они, как и ее кофта, были очень элегантными и явно сшитыми на заказ. А волосы мисс Коллинз по-прежнему были заплетены в замысловатую косу. Неужели эта особа так и спала всю ночь с такой прической и за ночь из косы не выбился ни один волосок?

А может, Пенелопа вообще не спит, и лишь на часик-другой подключается к электрической розетке?

– Я – Рэйф Эдвардс. – обратился он к стоящему рядом с мисс Коллинз Блэйку Саммерсу. – Я смотрел недавний матч, в котором вы забили решающий гол. Отличный был удар!

– Спасибо, приятель! А это Кларисса. Клари, это Рэйф Эдвардс, тот самый парень, что устраивает фейерверки.

– Зовите меня просто Рэйф. Хотя у меня в свидетельстве о рождении и написано имя Рэйф, это не значит, что оно мне нравится.

Улыбка его стала еще шире, и он повернулся к Пенелопе.

– Привет, Пенни! Как дела?

– Пенелопа, – строго поправила она. – Мне мое имя в свидетельстве о рождении нравится.

Ух ты! Какая принципиальность!

Рэйф повернулся к прелестной Клариссе и включил свое обаяние.

– Как насчет устроиться где-нибудь поудобнее и поболтать о том, чем я могу быть вам полезен?

Девица хихикнула.

– О да… Конечно.

– Может, выйдем на террасу? – предложила Пенелопа таким тоном, словно делала выговор. – Мне только нужно перемолвиться парой слов с Пьером, а после я к вам присоединюсь. Заодно принесу напитки.

– Мне минералки. С газом, – попросила Кларисса.

– А мне холодного пива, – сказал Блэйк.

– Не уверена, что на кухне сейчас найдется пиво. Приношу извинения и прослежу, чтобы его закупили. – Пенелопа что-то нацарапала в своем блокноте.

– А мне кофе, если можно. Крепкий и без сахара, – произнес Рэйф.

Мисс Коллинз бросила на него признательный взгляд.

– Кофе у нас есть. Может, и тебе его принести, Блэйк?

– Ну давай, – согласился он и спросил Эдвардса: – А мы сможем выбрать фейерверки какие захотим?

– Конечно, – отозвался Рэйф, направляясь к выходу на террасу. – Но сначала нужно обсудить музыку. Полагаю, вы хотите что-нибудь романтичное?

Когда Пенелопа вышла на террасу с подносом, уставленным напитками, то обнаружила, что жених и невеста жадно вглядываются в экран ноутбука Эдвардса.

– О! Вот этот! Он должен быть обязательно. Как это называется?

– «Пион». А этот – «хризантема». А вот эти золотые букеты в небе – это батарея из сорока пяти салютов, взрывающихся один за другим.

– Отлично! – Блэйк потер руки. – Люблю, когда громко бабахает! Приятель, это будет круто!

– Учитывая, что это свадьба, я полагал, вам захочется чего-то поромантичнее. – Пальцы Рэйфа побегали по клавиатуре. – Взгляните, например, на такую форму фейерверка.

– Вот это да! – Кларисса прижала ладонь ко рту. – Вы умеете делать сердечки? Правда?

– Разумеется. А посмотрите на это. Фейерверк «конский хвост» очень похож на фату невесты, вы не находите?

Кларисса с абсолютно счастливым видом проворковала:

– Я хочу, чтобы музыка для салюта была романтичной. Думаю, песня Уитни Хьюстон «Я всегда буду любить тебя» подойдет идеально.

Блэйк закатил глаза и замотал головой.

Рэйф поднял бровь.

– Прекрасная песня, но слишком медленная. Под нее лучше танцевать, а не запускать фейерверки.

– Это розовые сопли! – проворчал Саммерс. – Нам нужна забойная вещь, заводная. Наша свадьба должна закончиться грандиозным шоу.

Кларисса хихикнула:

– О, детка, не волнуйся, я его тебе устрою, когда гости разъедутся.

Блэйк ухмыльнулся. Рэйф тоже, но его понимающая усмешка погасла, едва взгляд встретился со взглядом Пенелопы.

– А как насчет песни «Мит Лоаф» «На все готов ради любви»? – предложил жених.

– Неплохо. Четкий ритм. Легко будет привязывать световые эффекты.

– Нет! – твердо сказала Кларисса и покачала головой.

Пенелопа порылась в памяти.

– Может, «Бон Джови» «Живя молитвой» или «Трогс» «Дикая штучка»?

– Уже лучше, – кивнул Рэйф, и в его взгляде мелькнуло удивление, словно он не ожидал, что она разбирается в музыке. – Давайте над этим подумаем. Мне тоже нравится «Бон Джови». Как насчет их композиции «Всегда»?

Перед глазами Пенелопы возник образ: Рэйф Эдвардс в образе рок-звезды исполняет эту песню. В облегающей черной майке и потертых джинсах он со страстью поет о том, что готов заплакать ради любимой женщины или умереть за нее.

Ф-фух! Пенелопу бросило в жар. Она обмахнулась блокнотом и попыталась заставить себя не думать об этом. Парни в майках и заношенных джинсах – вовсе не ее тип.

Ей нравятся мужчины в дорогих костюмах, с аккуратными стрижками, похожие на молодых подающих надежды адвокатов. Так же выглядел и ее последний бойфренд, который не только с отличием окончил юридическую академию, но и активно занимался политикой. К сожалению, выяснилось, что он и Пенелопа абсолютно не сходятся характерами. Но все равно сейчас ей некогда крутить романы.

Еще целых полчаса ушло на дискуссию о том, какую музыку выбрать, но прийти к единому мнению так и не удалось. Если Кларисса предлагала какую-нибудь песню, Блэйк не соглашался и предлагал другую композицию, против которой, в свою очередь, возражала Кларисса. Жених и невеста все больше заводились. Еще немного – и они поссорятся. А за жестами Рэйфа уже начинало чувствоваться раздражение, которое в любой момент могло перерасти в недовольство, и тогда он откажется от заказа, который ему, в сущности, не нужен.

К тому же время поджимало: скоро встреча с флористом, потом Пьер должен провести еще один урок танцев, в четыре часа прибудет священник и состоится репетиция церемонии венчания.

– Вам нужно еще что-то сделать, пока вы здесь? – спросила Пенелопа Рэйфа.

Он кивнул.

– Немного осмотреться на местности, решить, где установить пусковые мортиры и прочее оборудование. Возможно, придется размесить на той стороне озера плавучую платформу. Я смогу как следует все рассмотреть, если поднимусь на верхний этаж и… – он резко замолчал, а потом спросил: – Это невозможно?

– Нам нельзя подниматься наверх. Одно из главных условий аренды особняка.

– В самом деле?

Пенелопу не удивило, что на собеседника этот запрет не произвел впечатления, и, судя по тону голоса, Рэйф не задумываясь готов его нарушить. Она подумала: «Кто знает, что будет, если я все же не пущу мистера Эдвардса наверх? Он до сих пор еще не успел толком приступить к работе из-за споров невесты и жениха. Может, стоит разрешить ему подняться? Просто понадеяться, что все обойдется? Если эта история всплывет, можно будет сослаться, что я не знала о нарушении им запрета, и извиниться перед владельцами дома, чтобы смягчить их недовольство».

– Сколько времени займет у вас осмотр местности с верхних этажей?

– Тридцать девять минут. – Рэйф ухмыльнулся. – Нет, скажем, сорок одну.

– В таком случае давайте встретимся здесь через сорок пять минут, – ответила Пенелопа и обратилась к Блэйку: – Отвези Клариссу в местный паб, где как раз выпьешь холодного пива. Быстренько перекусите там и заодно выберете, наконец, песню. Если это не будет сделано сегодня, шоу фейерверков не состоится. Я правильно понимаю, Рэйф?

– Да, Пенелопа. Сроки настолько сжатые, что и без того кажется почти невозможным уложиться в них. – Он улыбнулся Клариссе. – Ты хочешь, чтобы в начале шоу по всему небу вспыхивали красные сердечки. А как ты посмотришь на то, что в конце появятся ваши имена, вписанные в большое сердце?

Кажется, Кларисса уже почти влюбилась в нового знакомого. Она настойчиво потянула жениха за руку.

– Пойдем, детка! Нам обязательно нужно выбрать песню.

– Я тоже пока подумаю над этим вопросом! – крикнула им вдогонку Пенелопа. – У меня с собой аудиоплеер. И мне нужно немного прогуляться.

Третий этаж обоих крыльев особняка опоясывала терраса, с которой озеро и сад были видны как на ладони. Рэйф собирался использовать одну из выходивших на нее комнат под свою спальню. Чтобы подняться наверх и выйти на террасу, ему потребуется несколько минут. В своем ли уме он был, когда полагал, что сможет жить в таком огромном доме?

Да к тому же один.

Переступив через витой шнур, перегораживающий лестницу, ведущую наверх, Рэйф подумал: «Все равно я нечасто буду здесь жить». У него имелось по квартире в Нью-Йорке и в Лондоне, и он присматривал себе еще одну в Китае, потому что проводил много времени в этой стране, общаясь с поставщиками фейерверков. Для ухода за этим особняком, конечно, потребуется нанять обслуживающий персонал. Рэйф понимал, что сам ни за что не справится с таким огромным домом. «А еще понадобится отряд садовников, – решил он, выйдя на террасу. – Тут одна только стрижка кустов паркового лабиринта займет несколько недель».

Кажется, кто-то прямо сейчас бродит по этому лабиринту. Рэйф подошел к каменной балюстраде, ограждающей террасу, и, прищурившись, пригляделся.

Какой-то человек уверенно шел по извилистым проходам лабиринта, пока не достиг его центра – круглого островка, покрытого травой.

Разумеется, это оказалась Пенелопа. Она ведь сказала, что собирается прогуляться. Вот она замерла, опустив голову и возясь с чем-то, что держала в руках. Наверное, с плеером, а затем прижала ладони к ушам, словно вслушиваясь в выбранную музыку.

Надо было всматриваться в окрестности, чтобы определить, куда будет установлен подъемник для наземного фейерверка, а вместо этого Рэйф наблюдал за мисс Коллинз.

Она скинула туфли, что показалось ему разумным: наверняка по траве неудобно ходить на высоких каблуках. Но затем она сделала то, отчего у Рэйфа отвисла челюсть, – Пенелопа начала танцевать.

Ее движения не были просто ритмичным подергиванием под музыку. Она танцевала так, словно думала, что за ней никто не подсматривает – ведь ее скрывал от чужих глаз высокий густой кустарник лабиринта.

Рэйф прислонился к углу террасы. Мысли о работе совершенно вылетели у него из головы. Он вглядывался в стройную фигурку, танцующую на потайной сцене.

Танцовщицей мисс Коллинз была никудышной. Рэйф фыркнул. Неудивительно, что она спряталась от всех. На танцполе ее бы, наверное, подняли на смех.

Но постепенно веселье невольного свидетеля угасло. Пенелопа, полагая, что ее никто не видит, танцевала от всей души. Казалось, она не просто слушает музыку, а растворяется в ней каждой клеточкой тела.

Рэйфу было знакомо это ощущение, когда звуки поглощают тебя с головой и кажется, что весь остальной мир исчезает. Музыка может приглушить даже самую невыносимую боль.

Когда ты надеваешь наушники и врубаешь громкость на полную, уже не слышишь ссоры приемных родителей, которая означает, что скоро тебе придется снова собирать вещи и отправляться в другую семью, словно нежеланная посылка.

А еще Рэйфу вспомнилось, как он радовался первой своей барабанной установке, подаренной ему много лет назад. И как его переполнил восторг, когда он впервые взял в руки саксофон. Оказалось, что можно не только слушать музыку, но и играть ее, стать ее частью.

Это был другой мир. Лишь он спас Рэйфа от того, на что, казалось, он был обречен.

И теперь эти чувства всколыхнулись в нем, когда он смотрел на то, как Пенелопа свободно, раскованно танцует.

Что это значило?

Похоже, Пенелопа Коллинз вовсе не такая, какой кажется. Разве он не почувствовал это, когда она призналась, что ничего не смыслит в фейерверках? И сейчас, тайком наблюдая за ней, Рэйф еще тверже уверился в том, что свою истинную сущность эта женщина скрывает под маской.

Какая она на самом деле?

А может, лучше спросить себя, почему ему хочется это узнать?

Рэйф не стал задавать себе этот вопрос.

Резким движением он выпрямился и заставил себя перевести взгляд на противоположный берег озера. Хватит ли между деревьями места, чтобы установить один-два подъемника на землю, или все же, из соображений безопасности, понадобится монтировать платформу на воде? Завтра прямо с утра он привезет сюда одного из своих сотрудников, и они произведут точные измерения. А пока придется прикидывать на глаз и по аэрофотоснимкам этой местности, имеющимся в ноутбуке. Вынув из заднего кармана джинсов блокнот и огрызок карандаша, Рэйф начал делать наброски.

Когда он закончил, то обнаружил, что уже на пять минут опаздывает – ведь они договорились с мисс Коллинз встретиться на нижней террасе. По пути туда, подходя к бальной зале, он увидел на столе в холле блокнот Пенелопы и лежащий сверху плеер.

И сразу мелькнула мысль: «А вдруг, если узнать, под какую музыку только что танцевала Пенелопа, это поможет разгадать, какова на самом деле эта женщина?»

Кларисса и Блэйк тоже опоздали, возвращаясь из паба, и, судя по их лицам, песню так и не выбрали. А значит, мистер Эдвардс, скорее всего, откажется продолжать сотрудничество.

Он появился на террасе одновременно с юной парочкой.

– Приняли решение? – спросил их Рэйф.

– Мы пытались, – проворчала Кларисса. – Мы правда пытались. – Тут лицо ее просветлело. – Но потом мы подумали, что вы ведь профессионал. Выберите музыку сами.

Рэйф вскинул бровь.

– Вы в этом уверены? Потому что, мне кажется, я нашел идеально подходящую песню.

– Какую? – спросила Кларисса.

– Не важно, – проворчал Блэйк. – Ты обещала, что на этот раз не будешь возражать.

– Послушайте, – предложил Рэйф и открыл ноутбук. – Думаю, вам это понравится.

Пенелопа узнала песню с пары первых нот, и по ее спине побежали мурашки. Это та самая песня, которую она собиралась предложить. Какое странное совпадение!

– О! – Кларисса распахнула глаза. – Я обожаю эту песню.

– Кто это? – нахмурился Блэйк. – Селин Дион?

Рэйф покачал головой.

– Это первоначальная версия в исполнении Дженифер Раш. Она написала песню «Власть любви» в соавторстве с другим музыкантом в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом.

Именно эту версию предпочитала Пенелопа, ее записала в свой плеер, под нее танцевала в центре лабиринта всего полчаса назад.

– В этой песне есть места, на которые можно отлично наложить вспышки фейерверков. Вот это, например… – певица запела громче, добравшись до припева, и рука Рэйфа описала в воздухе дугу, изображая салют. – Возьмем удлиненный вариант этой композиции, чтобы хватило времени на все шоу. В конце над озером вспыхнут ваши имена под плавно затихающую музыку.

Он не смотрел на Пенелопу. Даже не послал ей торжествующий взгляд, когда невеста и жених с радостью согласились с выбором музыки.

Пенелопа понятия не имела, какое у нее сейчас выражение лица, но была уверена, что потрясение на нем точно отражалось. Эта история с песней не просто совпадение. Телепатия – сказки, Пенелопа в нее не верила, но ей показалось, что между ней и Рэйфом есть какая-то странная связь.

Кажется, песня подобрана безупречно. Еще чуть-чуть усердной работы и немного удачи – и вся свадьба пройдет идеально.

Глава 3

Пока все шло хорошо. Лучшей погоды для события, которое местная пресса уже окрестила свадьбой года, нельзя и пожелать. По голубому небу плыли пушистые белые облачка. Было достаточно тепло, и многие гостьи надели открытые наряды. А главное, слабый ветерок не мог испортить прическу невесты или взметнуть вверх красиво уложенные складки фаты.

Каждому приглашенному по прибытии подносился бокал с марочным шампанским, после всем было предложено легкое угощение. А сейчас гости начали рассаживаться на расставленных рядами стульях, задрапированных белым атласом с серебряными бантами.

Пенелопа увидела, как одна женщина, обнаружив на своем стуле маленькую сумочку из кисеи, открыла ее и с улыбкой показала спутнику лежащее внутри конфетти – сверкающие серебряные звездочки.

Насколько шире будут улыбки гостей, когда они будут наблюдать за звездами фейерверка, вспыхивающими в небе!

Рэйф приехал сегодня в поместье так же рано, как и Пенелопа, – когда окрестности еще окутывал прохладный предрассветный туман. В последующие часы, наполненные суетой, мистер Эдвардс и его техники, которых он привез с собой, время от времени мелькали в своих светоотражающих жилетах на другой стороне озера. На таком расстоянии они казались лишь оранжевыми точками, но Пенелопа была уверена, что именно Рэйф руководил сначала разгрузкой оборудования из машины, а затем сооружением плавучей платформы на озере. Потому что боссы именно этим обычно занимаются – руководят.

Все это не имело отношения к необычному чувству, которое возникало каждый раз, когда в памяти Пенелопы вновь и вновь всплывал придуманный ею образ: мужчина в потертых джинсах и черной майке. Всю прошедшую неделю он каждую ночь являлся во сне, и Пенелопа просыпалась со странным ощущением: что-то тут не так…

Сейчас она заглянула на кухню и убедилась, что ее команда поваров, как всегда, на высоте. Из графика они не выбиваются, судя по выстроившимся в ряд многочисленным серебряным подносам. На них – красиво разложенные закуски, которые поднесут гостям, пока новобрачные будут фотографироваться после венчания.

– Проблемы есть, Джек?

– Нет, если не считать того, что нужно приготовить обед из восьми перемен блюд на двести человек и ужин еще на шестьсот, – старый шеф-повар ободряюще улыбнулся. – Тут я справлюсь. Иди и поиграй со своей невестой.

– Мне и в самом деле нужно ее повидать, но чуть позже я вернусь. Приготовьте для меня фартук.

– Шутишь? Твое платье слишком красивое, чтобы прятать его под фартуком.

– Оно не слишком броское? – Пенелопа бросила взгляд на свое облегающее платье цвета темного серебра. Она потратила много усилий на выбор наряда, потому что должна выделяться среди других людей на этой свадьбе, ведь ее статус особый: более почетный, чем у обслуживающего персонала, но менее почетный, чем у гостей. Покрой ее платья, хоть и облегающего тело от шеи до бедер как перчатка, был довольно скромным: длинные рукава, овальный вырез, открывающий лишь самое начало ложбинки между грудей, юбка длиной до середины икры, ниспадающая от бедер мягкими складками. Искристый блеск ткани усиливался при искусственном освещении.

Джек ухмыльнулся:

– Ты выглядишь как директор преуспевающей компании. Вот увидишь – твои сегодняшние фото тоже попадут на страницы одного из глянцевых журналов. А теперь прекрати меня отвлекать. Убирайся из моей кухни и позаботься о том, чтобы все шло как по маслу. Как бы принцесса Кларисса не закатила очередную истерику.

– О боже! Надеюсь, этого не случится.

Обеспокоенно хмурясь, Пенелопа направилась в комнату, отведенную невесте и ее подружкам в качестве гардеробной. Нужно будет после не забыть зайти в комнату, отведенную жениху, чтобы убедиться, что тот вовремя явится к алтарю. Она посмотрела на часы. До венчания осталось всего двадцать минут. Обратный отсчет уже пошел.

Хорошо, что, благодаря ее шеф-повару, не нужно беспокоиться по поводу банкета. Джек работал с Пенелопой уже почти десять лет – с того момента, когда она, создавая кейтеринговую фирму, наняла его по объявлению. Когда-то у Джека – прекрасного кулинара – был свой ресторан, но он прогорел. Зато вместе с Пенелопой Джек создал компанию, которой можно гордиться. И это именно он предложил рискнуть и взяться за организацию мероприятий «под ключ».

Оказалось, что хлопот у распорядителя свадьбы куда больше, чем казалось вначале. И организация банкета – лишь одна из проблем. Нужно было за стольким проследить! Прибыл ли священник? Не слишком ли назойливы фотографы? Не возникло ли трудностей у приглашенной рок-группы с установкой звукоусилительной аппаратуры? Пенелопа видела, как час назад за домом припарковался грузовик, и из него начали выгружать барабаны и усилители. Нашли ли музыканты достаточно электрических розеток для подключения? До сих пор не прибыл специалист, отвечающий за освещение, впрочем, его услуги понадобятся только после церемонии венчания.

Надо будет также разыскать Рэйфа и узнать, все ли готово к фейерверку, которым по плану должна завершиться вечеринка в час ночи. Охранники проследят за тем, чтобы никто из приглашенных не заходил в помещения особняка, которые запрещено посещать гостям, а также, чтобы все покинули Локсбери-Холл в положенное время.

Волнение Пенелопы достигло высшей точки. Еще немного – и начнется тщательно отлаженное шоу, которое должно стать событием года. С замирающим сердцем она открыла дверь в гардеробную невесты. Кларисса стояла посреди комнаты вся в пене белых кружев и атласа, с бокалом шампанского в руке. Шесть ее подружек были одеты в оранжевые платья – именно таков был один из цветов футбольного клуба, за который играл Блэйк. Одна из подружек открыла бутылку шампанского. Пробка с громким хлопком взлетела под потолок, девицы завизжали и радостно засмеялись. Фотограф защелкал камерой, запечатлевая этот момент.

Парикмахер и стилист вместе со своими подручными укладывали обратно в чемоданчики целую кучу своих профессиональных принадлежностей, которые только что использовали: щипцы для выпрямления волос, термобигуди, лак для волос, баночки с тональным кремом и румянами, накладные ресницы.

Кларисса и ее подружки выглядели восхитительно. Платиновые волосы невесты, завитые в локоны, сзади спускались до талии, прикрытые прозрачной вышитой фатой. Спереди волосы были закручены и заправлены за обруч тиары, поддерживающей фату, украшенный дюжиной серебряных звездочек. На загорелой груди Клариссы красовалась звезда, усыпанная сверкающими бриллиантами – подарок Блэйка. Корсаж платья был богато вышит жемчугом и стразами.

– Что скажешь, Пенелопа?

– Думаю, ты выглядишь идеально, Клари! Хорошо, что есть шафер и еще несколько дружек жениха. Они подхватят Блэйка, когда у того ослабеют колени при виде тебя, идущей к алтарю. – Она кинула взгляд на часы на запястье. – Через пять минут вы все должны быть в холле. А я пока предупрежу фотографов, ожидающих на улице, чтобы они приготовились вас встречать.

Чуть позднее Пенелопа, стоя у главного входа, подала сигнал Клариссе, и та под песню Уитни Хьюстон вышла из огромных дверей, спустилась по ступеням и проследовала по ковровой дорожке в беседку, где невесту уже ожидали священник и жених.

Пенелопа дождалась, пока все головы повернутся в сторону Клариссы, которая заняла свое место рядом с Блэйком и взяла его руки в свои. Никто не заметил, как свадебный распорядитель тихонько скользнула в тень старого дуба, стоящего в стороне. Здесь, оставаясь в стороне от гостей, можно было слышать всю церемонию благодаря микрофону на лацкане священника. Пенелопе хотелось короткой передышки – ведь день выдался таким напряженным. Не мешало бы немного собраться с мыслями.

Но надолго уединиться не получилось. Рядом из тени появилась темная фигура, и Пенелопа затаила дыхание.

Это был Рэйф, одетый в черные джинсы и черную футболку, отдаленно напоминающий рок-музыканта с обложки альбома полузабытой рок-группы. Обут он был в те же ковбойские сапоги, под стать его видавшей виды широкополой кожаной шляпе.

Рэйф – смуглый, небрежно одетый, держался расслабленно, а Пенелопа – бледная, расфранченная, была вся напряжена. Они казались двумя противоположностями. Как черное и белое.

Но чувства неловкости почему-то не возникло. Наоборот – внезапное появление Рэйфа не только вызвало у Пенелопы удивление, но и было ей приятно.

Рэйф пытался объяснить себе, почему он подошел к мисс Коллинз, стоящей в тени дерева.

Может, потому, что отсюда удобнее всего наблюдать за церемонией, а у него и его команды как раз появилось свободное время? Для фейерверка все уже готово. Осталось только чуть позже проверить, не подведет ли электроника.

Или причиной было его удивление тем, как хорошо все было организовано и пока шло как по маслу? Именно такой должна быть идеальная свадьба.

Хотя нет. Именно такой идеальная свадьба быть не должна! Это же настоящий цирк в миниатюре: жених и невеста дают клятвы верности, а на деле их редко кто соблюдает. Так для чего тогда устраивать это представление?

Рэйф не знал, как начать разговор. Казалось, он утратил дар речи. Неужели это как-то связано с тем, что он стоит так близко к Пенелопе?

Он заметил ее еще от озера, на берегу которого сам сначала устроился подальше от гостей. Серебряное платье сияло в тени старого дуба, словно молодая луна. И это был, наверное, самый потрясающий наряд из всех, какие приходилось видеть Рэйфу. Странно, что он таким ему показался: ведь вырез открывал на загорелой груди лишь небольшую дразнящую ложбинку.

Сегодня Пенелопа сделала другую прическу. По бокам ее головы снова были заплетены косы, но на затылке концы их были распущены и завиты в один локон, спадающий вдоль спины, обтянутой серебристым платьем, почти до талии. У Рэйфа мелькнула мысль: а что, если зарыться пальцами в этот тугой локон и разделить его на пряди, превратив в золотые волны?

Скорее всего, тогда эта будущая королева свадебных распорядителей придет в ярость оттого, что он испортил ее прическу. Пусть сейчас у мисс Коллинз в руках нет ее вечного блокнота, но она по-прежнему собранна и готова в любой момент решить внезапно возникшую проблему.

Тихий взволнованный шепот Клариссы усиливался размещенными в беседке микрофонами.

– Я, Кларисса Грейс Бингем, беру тебя, Блэйка Роберта Саммерса, в свои законные мужья…

Наконец, Рэйф придумал, как начать разговор.

– Судя по ее голосу, она сейчас самая счастливая девушка в мире.

– Разумеется, это так и есть. Сегодня ее свадьба. О таком мечтает каждая девушка.

– Правда? – Рэйф, не удержавшись, добавил скептицизма в тон своего голоса. – Неужели кто-то всерьез верит, что эти брачные клятвы что-то значат в наши дни?

Эх, лучше бы он растрепал ее прическу, чем выдал такую фразу. Пенелопа взглянула на него так, словно Рэйф только что сказал ребенку, что Санта-Клауса не существует.

– Я в это верю, – заявила она.

Похоже, так и есть. В ее глазах читалась фанатичная вера, что эти клятвы действительно важны. Рэйф не мог отвести от собеседницы взгляд и даже наклонился к ней чуть ниже.

– Почему? – тихо спросил он.

«Как он глядит на меня! Его глаза, оказывается, вовсе не черные, словно грех», – подумала Пенелопа. Света, пробивающегося сквозь листву дуба, было достаточно, чтобы разглядеть, что на самом деле они темно-карие с золотыми пятнышками, отчего кажутся темно-ореховыми.

Понимая, что она и Рэйф слишком долго смотрят друг на друга, Пенелопа все же была не в силах отвести взгляд.

Казалось, этот мужчина словно обнимает ее. Нет, даже не так. Это ощущение было немного другим: словно он прикасался к чему-то в самой глубине ее души. Как будто разглядел там что-то тайное, скрытое от всех, и заставил почувствовать себя уязвимой. Никто никогда не смотрел так на Пенелопу.

И этот человек хотел знать, почему она верит в то, на что у него, разумеется, нет времени. В брак. Неужели он не понимает, что ей необходима эта вера?

Между тем в беседке подошел к концу обмен клятвами. Судя по раздавшимся аплодисментам и пронзительному свисту, новобрачные поцеловались. Краем глаза Пенелопа заметила вспышки фотоаппаратов, но по-прежнему не отводила взгляда от Рэйфа.

– Все дело в обещаниях, а не в платье, цветах или даже фейерверках, – тихо сказала она и добавила, заметив, что он поднял бровь: Я не имела в виду, что остальное не важно. Но главное, для чего играют свадьбы, – люди отмечают обмен обещаниями.

Пенелопа сделала вдох и подумала, что уже достаточно наговорила. К тому же пора проверить, есть ли у фотографов все необходимое, чтобы приступить к съемке новобрачных. А еще нужно выяснить, готов ли Джек подать гостям закуски и вино.

– Я так хочу поскорее увидеть фейерверк, – произнесла Пенелопа, улыбнувшись. – Знаю, он будет просто сказочным.

– Это точно, – кивнул Рэйф. – Я позабочусь, чтобы вы увидели его с самого выгодного ракурса. Можно?

– А разве вы не будете заняты, нажимая всякие кнопки, чтобы управлять фейерверком?

– Вообще-то мне нужно будет всего лишь нажать одну клавишу на своем ноутбуке, остальное сделает автоматика.

– Все готово для салюта?

– Да, мэм. – Рэйф прикоснулся кончиками пальцев к полям шляпы. – До начала шоу мы еще раз все перепроверим.

– Отлично. Спасибо вам большое.

Пенелопа заметила, что гости начали вставать со стульев, готовясь осыпать блестящими звездочками конфетти жениха и невесту, когда те пойдут по проходу. Она сделала шаг по направлению к беседке, но остановилась, услышав, как Рэйф тихо спросил:

– Эти обещания, в которые вы верите, что они дают?

В изумлении Пенелопа повернула голову и ответила:

– Уверенность. Спокойствие. Защищенность. Семью, в которой вы всегда будете любимы.

Теперь в его глазах, казалось, мелькнула печаль.

– Тогда вы – счастливый человек.

– Потому что я верю в брак?

– Потому что вы знаете, что это такое – иметь семью. Родителей.

Неужели у него в жизни этого не было? Сердце Пенелопы сжалось. Ей было понятно желание иметь семью, где тебя любят. Может, ее жизнь со стороны и выглядит идеальной, но ей захотелось объяснить Рэйфу, что она его понимает. Что у них есть нечто общее, что связывает далеко не всех людей. Пусть она и мистер Эдвардс не похожи друг на друга, но они – словно две стороны одной монеты.

– Я не знаю своих родителей. Моя мать бросила меня, когда я была маленькой, а после она умерла. Я понятия не имею, кто мой отец. – Боже правый, зачем она все это ему рассказывает? Пенелопа пошла на попятный: – Хотя вы правы. Я действительно счастливица. Меня вырастили мои бабушка и дедушка. И у меня было все, о чем только можно мечтать.

Она заметила, что выражение глаз Рэйфа изменилось. Он словно тоже закрылся от нее. Может, решил, что Пенелопа его не поймет, раз выросла в богатой семье, что она и понятия не имеет, что значит не чувствовать себя защищенным? И она добавила чуть слышно:

– Кое-чего у меня все-таки не было. – Она тяжело сглотнула. – Может, если бы мои родители верили в брак, все сложилось бы по-другому. – Она закусила губу. – Лучше…

– Откуда вам знать? – Теперь глаза Рэйфа сверкнули гневом. В них отразилось целое море боли. – Все могло бы быть еще хуже. – Он натянул шляпу ниже. Теперь ее поля скрывали от Пенелопы его взгляд. – Увидимся позже, перед шоу, – пробормотал Эдвардс и отвернулся.

* * *

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Пенелопе казалось, что нужно находиться одновременно в шести местах для того, чтобы за всем уследить. У нее даже взял небольшое интервью репортер известного журнала, сделав несколько ее фотографий.

– Вы понимаете, что после этой свадьбы вас завалят заказами? – спросил он. – Каждая знаменитость, планирующая свадьбу в ближайшем будущем, тоже захочет обратиться к вам.

– Мы – компания, оказывающая эксклюзивные услуги. Я беру ровно столько клиентов, о скольких могу лично позаботиться.

– Вы организовали это все в одиночку?

– У меня есть партнер, который отвечает за угощение. Пообщайтесь с Джеком. После банкета у него найдется пара свободных минут. Сможете сфотографировать его на кухне в одежде шеф-повара. Он не меньше меня заслуживает внимания.

– Давайте сделаем общее ваше фото. – Журналист сделал пометку в блокноте. – Вы, как я понимаю, супруги?

Пенелопа с улыбкой покачала головой:

– Нет. У Джека своя семья. А я счастлива и не будучи замужем. Вся в работе.

Именно такой пусть видят ее люди. Чтобы у них не было причины жалеть Пенелопу Коллинз.

Никогда больше.

Наступила полночь. Уже два часа в бальной зале играла рок-группа и танцевали гости. Ритм барабанов словно пульсировал в крови. Музыка была такая классная, что телу Пенелопы так и хотелось на нее отозваться. Но она постаралась загрузить себя хлопотами, отметив в уме, что нужно обязательно потом скачать себе в плеер песни группы «Отклонение», чтобы спокойно послушать их в одиночестве.

Гости успели изрядно набраться спиртного. Несколько раз пришлось срочно наводить порядок в туалетах, а одну напившуюся до потери сознания девицу увезли на «скорой». Еще одну особу, рыдающую в саду, пришлось успокаивать. Затем Пенелопа помогала на кухне готовить ужин, после которого должен был начаться салют.

Скоро все закончится. Правда, еще предстоит масса уборки, но это будет, в основном, завтра. Наконец исчезнет усталость и спадет напряжение последних недель и дней. Как она будет себя чувствовать? Приползет ли еле живая домой и рухнет без сил или завтра в это же время все еще будет заниматься каким-то делами?

Голова немного кружилась. Похоже, тот бокал шампанского, которым она пару минут назад отметила вместе с Джеком сегодняшний успех, был лишним. Хорошо хоть, что в огромных комнатах Локсбери-Холл стало потише. Танцы окончились, и гости столпились на террасе, наслаждаясь шампанским с изысканными канапе.

Новобрачные отправились переодеться, чтобы подготовиться к отъезду после окончания фейерверков. Их ожидал старинный автомобиль с прицепленной к заднему бамперу связкой жестяных банок.

Салют уже скоро должен был начаться. После того странного разговора под деревом Пенелопа больше не видела Рэйфа. И даже не вспоминала о нем.

А вот это неправда. На самом деле его образ все время так и стоял перед глазами.

И вот Эдвардс снова появился. Все в той же кожаной шляпе, с сумкой для ноутбука, висящей на плече, он вошел в дверь кухни как раз в тот момент, когда Пенелопа, сняв фартук, собралась выйти из особняка, чтобы поглядеть на шоу.

– Вы готовы? – спросил Рэйф, и Пенелопа вспомнила, как он предложил подыскать для нее самое лучшее место для любования фейерверками.

И он сдержал слово. Опять. Еще в тот момент, когда он появился в Локсбери-Холл, как и обещал, она поняла, что этому человеку можно доверять.

Пенелопа кивнула.

Рэйф улыбнулся уголком рта:

– Тогда идемте.

Он взял ее за руку. Его ладонь была крепкой и теплой. Пенелопа засомневалась. Какая приличная женщина позволит прикоснуться к себе почти незнакомому мужчине, тем более куда-то за ним пойти?

Уж точно не она. Ни за что в жизни. В голове, словно мантра, снова зазвучал голос бабушки, повторяющий слова, которые всегда вызывали страх: «Если не будешь очень осторожной, кончишь так же, как твоя мать».

Но почему же тогда так приятно следовать за этим мужчиной? Как в тот момент, когда Пенелопа, забывшись, танцевала в лабиринте. Сейчас ведь ее тоже никто не видит, кроме Рэйфа. Она приноровилась к его широким шагам, но, едва он подвел ее к лестнице, ведущей наверх, снова заупрямилась.

– Туда нельзя.

– Нам туда надо. Мне необходим наилучший обзор, чтобы отдать команду своим людям по рации, если что-то пойдет не так. – Рэйф переступил через шнур ограждения. – Все в порядке. Я вовсе не нарушаю священные правила. Я договорился с владельцем.

Его слова звучали убедительно. А может, Пенелопа очень хотела верить этому человеку. Или из-за выпитого шампанского ее тянуло вместе с Рэйфом нарушить какой-нибудь запрет.

Они поднялись по ступеням, прошли по широкому коридору мимо открытой двери, ведущей в роскошную ванную, и направились… Неужели в спальню? Да, в этой комнате стояла кровать с балдахином, на вид такая же старая, как и сам особняк. Она выглядела огромной и… так и звала к себе. Словно именно к ней Эдвардс должен был привести Пенелопу.

Она вырвала руку из хватки Рэйфа, но тот словно и не заметил этого, подошел к французским дверям, открыл их и оглянулся через плечо.

– Идемте, отсюда вы ничего не увидите.

Пенелопа вышла за ним на вымощенную плитами террасу, почувствовала, как свежий ветерок охладил ее пылающие щеки, и понадеялась, что жар, вспыхнувший в глубине ее тела, тоже скоро угаснет.

Рэйф связался со своими людьми по рации. Все было готово, в том числе и огнетушители на случай нештатной ситуации. После шоу вся команда займется поиском неразорвавшихся зарядов, сбором того, что осталось от сработавших ракет, сматыванием шнуров, уборкой оборудования.

А в следующие десять минут остается только наблюдать за фейерверком – результатом труда нескольких дней. Рэйф включил ноутбук, открыл программу, синхронизирующую музыку и световые эффекты, и приготовился дать по рации последний отсчет. В установленных на террасе динамиках зазвучали первые аккорды песни, привлекая внимание гостей.

И тут вспыхнули красные фейерверки, укрепленные на каркасе в форме сердец. Толпа внизу ахнула так громко, что на долю секунды заглушила звуки музыки, а потом снова раздалось шипение фейерверков, вспыхивающих на следующем каркасе. Пенелопа ахнула еле слышно, но почему-то для Рэйфа ее реакция была важнее реакции всех остальных зрителей.

Впервые в своей карьере пиротехника он не смотрел на небо во время шоу, но все равно отслеживал происходящее, потому что каждый взрыв ракеты отдавался в его теле, а вспышки фейерверков отражались цветными огнями на лице мисс Коллинз. Сама она застыла в восхищении, смешанном со страхом.

Разумеется, Пенелопа и раньше видела шоу фейерверков, но она немного их побаивалась. Салюты казались ей слишком громкими, непредсказуемыми и опасными, чтобы можно было наслаждаться ими в полную силу.

Но стоя рядом с человеком, контролирующим опасное представление, она ощущала себя в безопасности и с восторгом наблюдала за расцветающими в небе вспышками разных форм и оттенков.

Хотелось, чтобы красочное чудо длилось без конца. Это был великолепный финал для идеальной свадьбы. Но музыка начала затихать. В центре огромного красного сердца, словно парящего над озером, вспыхнули белые буквы – имена новобрачных. Толпа ликующе взревела. Пенелопа, поддавшись порыву, в знак благодарности обняла Рэйфа за шею.

– Это было изумительно! Огромное вам спасибо!

Рэйф машинально положил руки на бедра Пенелопы и почувствовал тепло ее тела сквозь прохладную гладкую ткань платья.

Он не ожидал такой реакции. А сам ощутил такое острое наслаждение, словно впервые оказался в женских объятиях.

Пенелопа с улыбкой отстранилась. Глаза ее горели от радости. Никогда еще Рэйф не видел ее настолько оживленной. Она выглядела до невозможного прекрасной.

Интересно, если он сейчас поцелует ее, будет ли этот поцелуй таким же ярким, как первый?

Кажется, он собирается ее поцеловать. Времени на обдумывание, как поступить, не было. Да и о чем тут думать? Надо извиниться за свое чрезмерно эмоциональное поведение, повернуться и уйти.

Но важно вовсе не то, что она должна сделать. Впервые в жизни можно позволить себе то, чего хочется. Ожидание просто невыносимо. Нужно решиться открыть дверь и шагнуть в неизведанное.

Едва губы Рэйфа коснулись ее губ, Пенелопа поняла, что пропала. Никогда еще она не испытывала ничего подобного. Под нежностью этого поцелуя скрывалась безудержная страсть.

Когда Рэйф оторвался от ее губ, он не произнес ни слова, но в глазах его застыл вопрос, на который Пенелопе не хотелось отвечать. Если она начнет размышлять над тем, что случилось, развеется то волшебное чувство, которое, скорее всего, вызвано воздействием сильной усталости, выпитого шампанского и шикарного фейерверка. Зная, что такая ситуация больше не повторится, Пенелопа была не в силах противиться желанию чуть дольше насладиться чудесным сном наяву. Потому что это было настоящее наслаждение. Запретный плод, попробовать который, возможно, больше ни разу не придется.

Рэйфа не удивило, что Пенелопа способна на такую страсть. Ведь он же видел, как самозабвенно она танцевала, когда думала, что рядом никого нет. И сейчас их тоже никто не видит, а значит, можно позволить себе выпустить наружу все, что тщательно скрывалось. Может, Рэйф и в самом деле ни за что не выбрал бы такую женщину, но случай свел их. Так почему бы не извлечь максимум возможного из каждой секунды, проведенной вместе?

Потому что их тянет друг к другу. Все сильнее с каждым прикосновением. Все ощущения кажутся такими новыми, непривычными, сильными.

И Рэйф подарил Пенелопе райское наслаждение, а затем и сам присоединился к ней. А после он целую минуту лежал обессиленный, сжимая ее в объятиях и дожидаясь, когда успокоится пульс. В груди теснились эмоции: восторг и изумление, смешанные с менее приятным чувством. Может, с замешательством? Или всего лишь дурное предчувствие?

Да что, черт возьми, сейчас произошло?

И что же будет дальше?

Глава 4

Возвращаясь из Локсбери-Холл, Пенелопа гнала свою машину так, словно за ней по пятам мчались все гончие ада.

Ужасное прозрение пришло к ней, когда она лежала в объятиях Рэйфа. Ей казалось, что она парит на крыльях наслаждения. Никогда и нигде ей еще не было так хорошо. Так безопасно…

И тут вдруг у нее в голове раздался голос ее бабушки: «Что ты натворила, Пенелопа? Боже мой! Это снова в тебе говорит кровь твоей матери. Плохая, испорченная девчонка!»

И вновь ожили ее страхи. Всю жизнь она боролась с искушениями и вдруг одним махом отказалась от этой борьбы.

Ради секса. Похоти. Одного из смертных грехов.

А ее партнер по прегрешению только подлил масла в огонь: «Это всего лишь секс, детка. Ну ладно, пусть даже отличный секс, но… Эй, подумаешь, делов-то. Не заморачивайся. – Он и понятия не имел, что это значит для нее. И не волнуйся насчет случайной беременности».

Как будто то, что он воспользовался презервативом, сняло все проблемы. Может, так и есть в том мире, откуда он явился. В мире, которого Пенелопа всегда избегала, где балом правят секс, наркотики и рок-н-ролл. К которому принадлежала ее мать.

Пенелопа оделась и, стараясь держаться с достоинством, покинула спальню. На первом этаже, к счастью, уже не было гостей – лишь персонал делал уборку, и музыканты собирали свою аппаратуру. Пенелопа зашла в гардеробную и просидела там довольно долго, надеясь, что ее перестанет сотрясать дрожь и перестанут терзать воспоминания об объятиях Рэйфа. Нужно было думать о них, как о чем-то ужасном, а вместо этого казалось, что это были лучшие мгновения ее жизни.

«Нет! – сверлила мозг мысль. – Нельзя позволить себе стать порочной!»

Джек, взглянув на лицо вошедшей в кухню Пенелопы, ту же ее обнял и сказал:

– Все закончилось, милая. Тебе нужно отправиться домой и выспаться, я сам тут все закончу. Все остатки я уже упаковал и уложил в твою машину. У ребятишек будет славный воскресный обед. – Он обнял ее крепче. – Ты это сделала. Отличная работа! Можешь гордиться собой.

Кое-как Пенелопа добралась до своей квартирки, расположенной над небольшим кухонным цехом, использовавшимся в первые годы существования ее компании. Теперь у фирмы появились другие производственные помещения, гораздо просторнее, которыми заправлял Джек. Но этот цех был полон воспоминаний, а потому дорог Пенелопе. Она вынула контейнеры с едой из машины и отнесла в холодильник, а затем заперла входную дверь, надеясь, что гнавшиеся за ней адские гончие останутся снаружи. Однако те последовали за ней в спальню и расселись вокруг кровати, словно вот-вот готовые броситься на нее и загрызть.

У одной из них было лицо бабушки Пенелопы – Луизы Коллинз. Холодное, с написанным на нем отвращением. Рот полон острых зубов, готовых вместе с каждым обвинением срывать с костей куски плоти.

У другой гончей было лицо Рэйфа: глаза горели желанием, а высунутый язык обещал неведомые доселе наслаждения. Когда Пенелопа расстегнула серебряное платье, на лице монстра появилась ухмылка, и ей показалось, что это руки Рэйфа раздевают ее. Тело охватил приятный жар. Но почему не боль? Наверное, во всем виновата дурная кровь. Отчего же еще этот жар смог так быстро распространиться, проникнуть в каждую клетку тела?

Пенелопа швырнула в угол скомканное серебряное платье. Никогда больше она его не наденет!

Заснуть, похоже, не получится, даже несмотря на крайнюю усталость. Страшила мысль о том, что нужно выключить свет и остаться наедине с чудовищами, созданными ее разумом.

Пенелопа решила, что сейчас лучше будет выпить чашку горячего шоколада и приготовить торт, который она обещала испечь на день рождения своему деду. Праздничный ужин по этому случаю состоится завтра. Впрочем, нет. Уже сегодня. Ведь воскресенье началось несколько часов назад. Еще до фейерверков и до того ее безрассудного поступка. Лучше о нем не думать. Действовать на автопилоте, занимаясь тем, что у нее получается лучше всего.

И Пенелопа начала готовить торт. На это уйдет несколько часов. А может быть, она даже провозится до самого утра, а после сразу же отправится в детский приют Локсбери, чтобы приготовить там воскресный обед для его обитателей.

Рэйф не мог понять, что за чувство его гложет. Неужели вина?

Но он не сделал ничего плохого. С самого детства он не считал зазорным нарушение правил, если при этом никому не причинялся вред. Кроме случаев, когда задевалось самомнение людей, считающих, что они имеют право тебя контролировать, раз они умнее, богаче или даже просто старше.

Рэйф язвительно фыркнул, натягивая джинсы. Взрослые были ему не указ с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.

В те далекие времена его скорее бы рассердило не то, что он нарушил какое-то правило, а то, что его на этом поймали. Сейчас Рэйф тоже был немного рассержен и, уж точно, раздражен. Пенелопе не меньше, чем ему, хотелось секса, так почему после того, как ее затуманенные желанием глаза снова прояснились, она выглядела так, словно весь мир рухнул?

Да уж. И зачем только он ее соблазнил? Почему после разлегся голый, закинув руки за голову, и попытался представить все в таком свете, будто ничего особенного не произошло? Неужели он и в самом деле ляпнул Пенелопе, что переживать не о чем: ведь опасности залететь нет?

Ему повезло, что в кармане завалялся презерватив. Мысль о незащищенном сексе пугала Рэйфа. Он всегда предохранялся – это было его непреложным правилом. Иначе на свет мог появиться ребенок – ранимое существо, которому мог быть причинен вред. Рэйфу даже думать об этом не хотелось.

Пенелопа Коллинз натянула платье, снова превратившись в бездушную чопорную особу, и ушла. Неудивительно, что Рэйф избегал таких. Но это непонятное, гложущее его чувство, кажется, не скоро утихнет.

Он даже не расправил смятую постель перед тем, как выйти в коридор. К чему? Ведь он теперь хозяин всего особняка вместе с мебелью. В этой комнате он собирался устроить свою спальню. Но, черт возьми, сможет ли он спать тут, не вспоминая о том, что тут сегодня произошло?

Не в том ли причина его раздражения? Может, все дело в том, что он понимает: это свидание с Пенелопой больше никогда не повторится? Впрочем, мечтать о таком – сумасшествие. К чему свидания, после которых остается такое паршивое чувство?

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Рэйф бросил взгляд на мужчину, выходящего из бальной залы. Это был его старый друг. Один из немногих его хороших приятелей, с которыми Рэйф, увы, общался нечасто в последние годы, потому что жизнь их развела в разные стороны.

Он почувствовал себя неловко. А вдруг друзья уже исключили его из своего круга, сочтя, что Рэйф теперь слишком важная птица, чтобы с ними тусоваться?

Но, заметив его, старый приятель расплылся в улыбке:

– Привет, чувак! Какими судьбами!

– Неряха, привет! Рад тебя видеть. Давай помогу. – Рэйф взял у него один из больших кофров с барабанными тарелками и стойками. – Слышал, как вы с парнями сегодня играли. По-прежнему круто звучите.

– Спасибо, чувак. Нам не хватало в некоторых каверах твоих соло на саксофоне. Например, в песне Адели. Знали бы, что ты здесь, обязательно вытащили бы тебя на сцену.

– Я был слегка занят. Видел сегодня фейерверк? Моя работа. Уже много лет не делал такое сам. Было весело.

– Класс! – похвалил Неряха.

Дойдя до автостоянки, он плюхнул на землю рядом с фургоном свои кофры, прислонился спиной к машине, ловко сделал самокрутку с марихуаной и предложил ее Рэйфу, но тот отказался:

– Я наконец завязал.

– Правда, что ли? Чувак, ну ты даешь!

Неряха зажег «косяк» и глубоко затянулся, разглядывая старого приятеля сквозь дымок от травки. У Рэйфа снова возникло чувство неловкости от понимания, что их отношения изменились, потому что изменился он сам.

– Неужели завязал и со всеми остальными своими пороками? – поинтересовался Неряха.

– Не… – ухмыльнулся Рэйф. – Некоторые слишком клёвые, чтобы от них отказываться.

«Секс, например», – добавил он мысленно.

Неряха, громко заржав, хлопнул его по спине, и чувство неловкости испарилось. Вскоре к ним подошли остальные музыканты из группы «Отклонение» и встретили Рэйфа с шумным восторгом и упреками за то, что он так долго где-то пропадал.

Заканчивая загружать аппаратуру в грузовик, старые друзья предложили Рэйфу:

– Не желаешь тряхнуть стариной? Завтра мы играем на вечеринке. А нет, уже сегодня. Ты с нами?

– Еще бы!

Мэтт, вокалист группы, ухмыльнулся:

– Тогда придется разослать еще пару-тройку приглашений. Думаю, кое-кто захочет снова тебя увидеть.

Неряха прыснул от смеха:

– Ага… Типа тех близняшек из Туикнема.

Неожиданно снова воцарилась тишина. Музыканты переглянулись. «Все еще пытаются понять, насколько я изменился, – подумал Рэйф и весело покачал головой:

– О, нет! Неужели они до сих пор в тусовке? И по-прежнему одеваются, как подружки ковбоя?

– Разумеется. – Неряха дружески заехал ему кулаком в плечо. – И они ужасно будут рады встрече, ковбой.

– Договорились. Только скажите, где и во сколько будет эта вечеринка.

Неприятное чувство, досаждавшее Рейфа, почти исчезло, и оставалось надеяться, что скоро оно забудется.

Детский приют находился на противоположном от Локсбери-Холл конце города. И это здание, видавшее виды, как и прилегающая к нему игровая площадка, совсем не походило на пышный особняк.

Но Пенелопа чувствовала себя здесь как дома. Мэгги и Дэйв, опекуны приюта, как всегда, встретили ее с той же радостью, что и в первый раз, когда она привезла в приют продукты, оставшиеся после организации большого банкета.

Мэгги и Дэйв были ровесниками бабушки и дедушки Пенелопы и относились к ней как к своей дочери.

Она приезжала сюда снова и снова. Мэгги даже не подозревала, что Пенелопа специально что-нибудь готовит или печет для приютских детишек, если на текущей неделе не оставалось вкусностей после банкетов. А когда этот секрет открылся, Мэгги крепко обняла ее и сказала:

– Ты нам нужнее, чем бесплатная еда, лапочка. Просто приезжай в любое время, когда захочешь.

Пенелопа обожала вместе с Мэгги, самым близким для нее человеком, готовить воскресные обеды. Это стало еженедельным ритуалом, и она свято блюла его.

В приюте жили не только дети-инвалиды, но и те ребятишки, которым пытались подобрать усыновителей. А еще «дети-бумеранги», которые кочевали из одной приемной семьи в другую по той или иной причине. В этом месте всегда было много етей. И много любви.

– Ух ты! Это филе?!

– Оно самое. Джек приготовил на всякий случай лишние порции для вчерашней свадьбы. Там оно подавалось со спаржей и запеченным картофелем, но, думаю, детям больше понравится гарнир из чипсов или горошка.

– Отличная идея. Вот это угощение! Давай приниматься за работу. Почисть пока картофель. Кстати, а разве ты сегодня не готовишь праздничный ужин для деда?

– С меня только десерт, и я уже сделала торт. Так что я свободна до полвосьмого.

Мэгги засияла от радости.

– Вот и славно! Дети разучили для тебя небольшую пьесу и собираются показать ее после обеда. Должна предупредить: она немного нудная.

– Ну уж не нуднее ожидающего меня праздничного ужина. Мэгги, мне почти тридцать, а я по-прежнему получаю строгий взгляд от родных, если вдруг воспользуюсь не той вилкой из столового прибора.

– А как прошла свадьба? Между прочим, даже отсюда был виден фейерверк. Двое мальчишек улизнули из своих кроватей, чтобы посмотреть на салют, и у нас не поднялась рука загнать их в спальню. Так красиво было!

– Правда? А я смотрела на шоу с верхнего этажа Локсбери-Холл.

– Но ведь по лестнице подниматься запрещено!

– У того парня, что делал фейерверк, кажется, было на это разрешение. Ему нужно было наблюдать за шоу сверху, чтобы держать все под контролем.

– И он взял тебя с собой на верхний этаж?

– Э-э-э… – Пенелопа сделала вид, что очень занята выковыриванием картофельного глазка. Вчера Рэйф сделал с ней не только это, но, как бы Пенелопа ни любила Мэгги, она была не в силах признаться ей в таких вещах. Уж Пенелопа знала, что происходит, когда разочаровываешь людей своими поступками, – они перестают тебя любить.

«Представляю, что было бы, узнай бабушка про то, что было у нас с Рэйфом», – подумала она.

Получится ли сегодня вечером скрыть от Луизы Коллинз свою тайну? Прежде стоило всего лишь подумать о чем-то, находящемся под запретом, как бабушка всегда это чувствовала и добивалась от внучки признания. «Впрочем, я уже давно не ребенок. Не пора ли перестать бояться бабушкиных упреков?» – попыталась подбодрить себя Пенелопа.

Это одно из самых классных соло на саксофоне всех времен и народов! Рэйф впервые услышал композицию «Бейкер-стрит» Джерри Рафферти будучи озлобленным, лишенным иллюзий шестнадцатилетним подростком, и эта музыка тронула его душу. А узнав, что она была написана в тысяча девятьсот семьдесят восьмом, в год его рождения, он прикипел к ней всем сердцем. Рэйф стал считать эту песню «своей», и ему захотелось научиться играть на саксофоне для того, чтобы эта музыка лилась из-под его пальцев.

И вот теперь, двадцать лет спустя, он может сыграть ее с закрытыми глазами. Сыграть так, словно саксофон – продолжение его тела, его голос, печальный плач, в котором звучат ноты протеста и надежды. Рэйф настолько сроднился с этим инструментом, что даже если порой месяцами не было времени достать его из кофра, все равно слышал в голове его звук и ждал, когда появится возможность сыграть.

И до чего же ему хотелось это сделать сегодня, чтобы избавиться, наконец, от терзающего душу непонятного чувства. Оно не проходило, как Рэйф ни старался отвлечь себя работой: собирал обуглившиеся остатки картонных трубок от фейерверков, разбирал плавучую платформу на озере. Но при этом он все равно понимал: воспоминания о том салюте, который должен был ознаменовать его вступление во владение Локсбери-Холл, теперь навсегда будут в его памяти связаны с Пенелопой. С женщиной, которую он не ожидал встретить в своей жизни и больше никогда не встретит.

Ну и подумаешь! Теперь он сможет о ней забыть. «Бейкер-стрит», только что сыгранная, снова сотворила чудо.

– Это было круто, чувак! – воскликнул Неряха, который и сам выложился на все сто, исполняя свою партию ударных. Впрочем, классно сыграли и остальные музыканты «Отклонения»: гитаристы и клавишник Стефан. Теперь можно было насладиться холодным пивом, сидя на одном из старых диванов, которых хватало на заброшенном складе. В этом здании группа репетировала и устраивала вечеринки.

– Из всех наших каверов «Бейкер-стрит» – лучший, – согласился Стефан. – Но пора снова начать работу над собственными песнями.

Рэйф сделал большой глоток пива и заявил:

– Кстати, я тут подумываю: не открыть ли мне фирму звукозаписи.

У Стефана отвисла челюсть, и он застыл, так и не донеся бутылку пива до рта, а потом посмотрел на Неряху, который покачал головой. «Неужели эти слова опять увеличили между нами дистанцию?» – подумал Рэйф. Да, у него появились деньги. Такие, о которых большинство может только мечтать. Но разве он стал другим? Он по-прежнему любит своих старых друзей.

Рэйф пожал плечами и произнес небрежно:

– Можно было бы заняться новым бизнесом. Взрывать всякие штуки – уже не так популярно, как прежде.

Это было неправдой, но сегодня, когда Рэйф понял, насколько тесно переплелись в его сознании мысли о фейерверках и Пенелопе, ему неожиданно захотелось оставить профессию пиротехника.

– Поменяй круто жизнь, – улыбнулся справившийся с оторопью Неряха. – Снова вернись в группу и наслаждайся исполнением разных каверов на именинах и свадьбах. И, как мы, тоже сможешь выучить наизусть все песни «АББЫ».

Дружный смех эхом отразился от стропил склада. Похоже, друзья простили Рэйфу то, что он так изменился. И до чего же здорово было это понимать!

Одна из туикнемских близняшек, симпатичная блондинка в ковбойской шляпе, юбке из шотландки и расстегнутой рубашке, завязанной на животе узлом, плюхнулась рядом с Рэйфом на диван и сказала с недовольной гримасой:

– А чем вам не нравится «АББА»? Под нее классно танцевать.

– Верно, детка. – Вторая двойняшка, похожая на сестру как две капли воды, уселась по другую руку от Рэйфа и предложила ему: – Пойдем потанцуем?

Гости уже вовсю отплясывали под звуки проигрывателя с автоматической сменой треков. Под потолком висел дым от сигарет с марихуаной. Вечеринка была в самом разгаре, и, похоже, продлится до самого утра.

«Боже правый, неужели я становлюсь слишком старым для подобных развлечений?» – Эта мысль вызвала приступ усталости, и Рэйф произнес:

– Мне сегодня надо уйти пораньше. Завтра с утра заседание правления. Мы подаем заявку на проведение новогоднего фейерверка в Лондоне. Это большой заказ.

– Ну вот, – проворчал Неряха. – Мы только что тебя нашли, и ты уже опять собираешься исчезнуть?

– Ни за что. Я тут неподалеку купил дом.

– Правда?

– Да. Учитывая то, как я жил до этого, мне показалось, что пришла пора где-нибудь осесть.

Разумеется, Рэйф не собирался пока рассказывать друзьям, какой именно дом купил, чтобы не пугать их размерами своего состояния.

Стефан рассмеялся:

– Значит, сначала появится дом, а после жена и дети, а?

Я не настолько глуп, чтобы жениться, – фыркнул Рэйф.

Близняшки прижались к нему с обеих сторон.

– Не делай этого, Рэйфи. Жена не захочет играть с тобой в те игры, в которых мы мастерицы.

Это точно. При слове «жена» перед глазами сразу возник образ женщины, желающей держать все под контролем, требующей, чтобы все было так, как хочет она.

Вроде Пенелопы Коллинз.

Мягкие полушария грудей двух близняшек, способные привести в восторг любого мужчину, сейчас почему-то не привлекали Рэйфа. Да, девицы не прочь переспать с ним. Не исключено, секс будет неплохим, но, скорее всего, покажется неинтересным, приевшимся. Тем более после той ночи в Локсбери-Холл, когда стало ясно, что секс с женщиной может снова быть таким восхитительным, поражающим новизной.

Рэйф вздохнул: проклятое гнетущее чувство опять вернулось.

В наступившей тишине Неряха вдруг заявил:

– Между прочим, не только у тебя дела идут в гору. В следующем месяце мы выступаем хэдлайнерами на фестивале.

– Музыкальный фестиваль Локсбери? – Рэйф присвистнул. – Респект, чувак. – И тут же нахмурился. – Я думал, эту тусовку прикрыли много лет назад. Сейчас полно более крупных фестивалей типа того, что в Гластонбери.

– Ну да, его не проводили уже лет десять. Но в этом году фестивалю исполнилось бы тридцать лет. Местные власти решили, что, если его провести, это станет классным путешествием в прошлое и поднимет интерес к Локсбери у туристов.

– Звучит прикольно. Вам нужно сыграть обязательно что-то из своего.

– Ты тоже мог бы с нами сыграть, приятель. Тебе понравится наш нынешний стиль: смесь «Пинк Флойд» с Мит Лоафом.

Тут музыканты заспорили, к какому же все-таки стилю можно отнести их музыку.

Одна из близняшек обняла Рэйфа за шею.

– В одном из музыкальных журналов будет целый разворот с репортажем об этом фестивале. Вон, видишь там Джули? Она журналистка и пишет статью. Ты знаешь, что на самом первом фестивале в Локсбери умерла девушка?

– Нет. На самом деле?

– Неправда, – отозвалась вторая близняшка. – Та девица просто потеряла сознание во время концерта. А умерла пару дней спустя. Из-за передоза наркоты. Ведь так, Джули?! – крикнула она журналистке.

Та подошла к их компании и села на подлокотник дивана.

– У меня есть история куда интереснее. Про Малютку Икс.

– Что еще за Малютка Икс?

– Ребенок, найденный под кустом, когда разбирали сцену после первого фестиваля. Маленькая девочка. Судя по всему, ей на тот момент было всего несколько дней от роду.

– Значит, ей сейчас почти тридцать, – одновременно поежились близняшки. – Она уже старая.

Рэйф больше не слушал их болтовню, потому что у него в голове эхом зазвучали слова Пенелопы: «Моя мать бросила меня, когда я была маленькой, а после она умерла. Я понятия не имею, кто мой отец».

Черт возьми, неужели это и есть Малютка Икс? Ведь журналистка обязательно вытащит на свет старую историю, чем причинит боль Пенелопе. Нужно ее предупредить. На всякий случай.

«Это не твое дело», – напомнил себе Рэйф. Да и меньше всего он хотел, чтобы они снова встретились с мисс Коллинз.

Допив пиво, он с трудом вырвался из цепких объятий близняшек и встал, чтобы уйти. Ему больше не было весело на этой вечеринке.

Вернувшись из приюта домой, Пенелопа переоделась для праздничного ужина в юбку, шелковую блузку и сшитый на заказ жакет. Не забыла она и надеть жемчужное ожерелье, подаренное бабушкой и дедушкой на совершеннолетие. Вместе с ним она тогда получила от них взаймы сумму, необходимую для начала собственного бизнеса.

На данный момент этот долг уже почти весь выплачен, и она все ближе к тому, чтобы перестать от кого-либо зависеть. «Ты ведь уже взрослая», – напомнила себе Пенелопа, поднимаясь по ступеням элегантного старинного особняка в пригороде Локсбери. Подойдя к двери, она глубоко вдохнула и нажала кнопку звонка. Хотя у Пенелопы были ключи от черного хода, пользовалась она ими редко.

Бабушка, встретив внучку, еле коснулась ее щеки поцелуем, и сразу вспомнилось детство: Луиза Коллинз отводит тянущиеся к ней тонкие ручонки Пенелопы и говорит: «Не обнимай меня. Терпеть не могу, когда меня обнимают!»

– Как ты, мама?

– Прекрасно. А ты? – не дожидаясь ответа, бабушка воскликнула: – О! Это торт? Дай посмотрю. «Мадера»?

– «Красный бархат».

– О! – Человек, не знакомый с Луизой Коллинз, расслышал бы в ее возгласе лишь восторженное удивление. Но Пенелопа различила в нем скрытое неодобрение, и сразу вспомнилось, как бесчисленное множество раз она безуспешно пыталась завоевать любовь бабушки, которая лишь терпела свою внучку. Казалось бы, давно пора было оставить эти попытки, но, как бы то ни было, в глубине души Пенелопа любила бабушку.

Воцарившееся в разговоре неловкое молчание нарушило появление еще одного человека. Может, именно ради него Пенелопа не переставала надеяться растопить сердце бабушки.

– Дедушка! С днем рождения!

На этот раз поцелуй и объятия были искренними. Дуглас Коллинз, всеми уважаемый отставной офицер полиции Локсбери, обожал свою внучку. А она считала самыми счастливыми моментами своей жизни то время, которое они проводили вместе, когда дед не был занят работой. В такие дни он обнимал Пенелопу, говорил, что любит ее, брал с собой на рыбалку или в магазин, чтобы тайком купить подарок на день рождения своей жене.

Зато Луиза Коллинз даже не разрешала называть себя бабушкой. Она твердила: «Ради бога, Пенелопа, мне ведь было всего сорок три, когда тебя подбросили к нашим дверям. Я слишком молода, чтобы зваться бабушкой». И потому Пенелопа звала ее мамой.

– Мне отнести торт на кухню?

– Погоди, дай-ка взглянуть. – Дуглас Коллинз приподнял крышку коробки. – Луиза, ты только посмотри на эти розы! Не правда ли, они просто сказочные?

Та в ответ лишь промычала что-то неразборчивое и обратилась к Пенелопе:

– Не задерживайся на кухне, чтобы поболтать с Ритой. В гостиной уже разлили по бокалам шампанское.

При взгляде на Риту сразу вспоминалась поговорка о том, что нельзя доверять тощему повару. Рита была толще даже, чем далеко не худенькая Мэгги. Она крепко обняла Пенелопу и похвалила торт:

– «Красный бархат»? О! Скорее бы его попробовать. Оставишь мне кусочек?

– Тебе должен достаться первый кусок, Рита. Ведь это ты когда-то давала мне первые уроки кулинарии.

– Но это не я научила тебя делать такие шикарные розы. Всегда говорила, что ты – смышленая девочка.

– Я чувствовала себя такой, только пока жила здесь. Неудивительно, что, в конце концов, я стала кондитером.

– Ну, теперь-то ты взлетела гораздо выше. Как прошла свадьба?

– Замечательно. Когда репортажи о ней появятся в прессе, я тебе принесу парочку журналов почитать.

Из глубины дома донесся звон колокольчика. Собеседницы заговорщицки переглянулись.

– Я подгадаю, когда моих стариков не будет дома, и мы с тобой как следует поболтаем за чашечкой чаю, – улыбнулась Пенелопа.

– С удовольствием, милая. А теперь иди и насладись общением с родными. Поспеши, а то ее светлость снова позвонит в свой колокольчик.

Пенелопа подумала, что на самом деле уже наслаждалась сегодня общением с родными: сначала с Мэгги и Дэйвом, а затем с Ритой, рядом с которой всегда искала убежища в детстве. С этими людьми, в окружающей их суетливой обстановке, среди запахов еды, Пенелопе всегда было тепло.

Зато в натопленной гостиной, несмотря на пылающий в огромном камине уголь, Пенелопа ощутила холод. Наверное, из-за царившего там идеального порядка и атмосферы официального визита. Не помогло расслабиться и выпитое за здоровье именинника шампанское. Его вкус напомнил события прошлой ночи, когда Пенелопа взяла Рэйфа за руку, и он повел ее вверх по лестнице.

Только этих воспоминаний сейчас не хватало! Пенелопа закрыла глаза, прочла мысленно короткую молитву и отпила еще игристого вина.

– Ты выглядишь усталой. – Эти слова в устах бабушки прозвучали словно оправдание тому, что внучка, пренебрегая манерами, слишком быстро опустошила свой бокал. – Надеюсь, ты сегодня успела отдохнуть вместо того, чтобы изображать повара в том сиротском доме.

– Мама, сиротских домов больше не существует.

– Мне это известно.

– Благотворительная деятельность – это похвально, Луиза. Тебе это известно лучше, чем кому-либо еще. – В этой фразе весь Дуглас Коллинз: одновременно и миротворец, и защитник своей горячо любимой жены. Он всегда так себя вел. Например, он оправдывал все многочисленные наказания и выговоры, которые Пенелопа получала от бабушки, твердя: «Она всего лишь пытается оградить тебя от грозящих тебе опасностей, милая. Мы знаем, каково это – потерять свою драгоценную малышку».

– Эти дети из приюта – никчемные отбросы общества, и они никому не нужны. Их родители тратили все деньги на алкоголь и сигареты и не желали придерживаться установленных обществом ограничений, я уж не говорю об их корнях…

– Дурная кровь, – пробормотала Пенелопа, направляясь к ведерку со льдом, в котором охлаждалась бутылка шампанского.

– Вот именно, – отозвалась Луиза.

Возникшей в разговоре долгой паузы было достаточно, чтобы в голове Пенелопы снова прозвучали слова ее бабушки, уже давно надоевшие, словно заезженная пластинка: «Дурную кровь изменить нельзя. Но с ней нужно бороться. А иначе сама знаешь, что будет».

Да. Пенелопа знала.

Она кончит так же, как и ее мать.

Ведерко с шампанским стояло на журнальном столике недалеко от камина, и взгляд Пенелопы упал на каминную полку, где в рамках стояли семейные фотографии. Вот она, Пенелопа, на снимке из фотоателье, в платье, украшенном кучей рюшечек, и с игрушечным медведем в руках. Здесь ей года три.

А вот, по другую сторону от старого свадебного портрета бабушки и дедушки, стоит фото другой девочки. У нее такие же, как и у Пенелопы, светлые волосы, но кожа гораздо белее, а глаза голубые. Это один из немногочисленных снимков матери Пенелопы, Шарлотты Коллинз, сделанных до того, как та пустилась во все тяжкие.

Разумеется, в этом была виновата не кровь Коллинзов. Дурная кровь была у того парня, что сбил Шарлотту с толку. Его гены одержали верх над ее генами, и потому Пенелопа родилась с карими глазами и кожей смуглее, чем у матери. Это служило постоянным напоминанием чете Коллинз о том, кто разрушил их идеальную семью.

Луиза грациозно поднялась.

– Пойду скажу Рите, что можно подавать суп. Проходи в столовую, Пенелопа.

– Уже иду, – ответила она, твердо решив сперва опустошить еще один бокал шампанского. Ей это необходимо, чтобы во время предстоящего ужина не сорваться в разговоре и не рассориться с бабушкой. Не хотелось расстраивать именинника.

Хуже всего то, что Пенелопа теперь знала, каково это, когда поддаешься влиянию «дурной крови». И оказалось, это куда веселее, чем праздничный ужин с родными.

Глава 5

Прошло уже почти три недели. Достаточно времени, чтобы и думать забыть о Пенелопе Коллинз.

Наверное, он совершает ошибку. Рэйф окинул подозрительным взглядом старое здание, расположенное в центре промзоны Локсбери. И что заставило его решить, что прийти сюда – это хорошая идея?

Карма?

Желание развлечься?

Или его тянут сюда некие космические силы, которым он не может сопротивляться?

Судьба.

Пренебрежительно фыркнув, Рэйф вылез из своего внедорожника и со стуком захлопнул за собой дверь машины. Он не верил во весь этот вздор. Каждый сам строитель своей судьбы, если только ты не лишен возможности ею распоряжаться в силу несовершеннолетия, природной катастрофы и тому подобного. А успех, если он честно заработан своими руками, только слаще.

Может, именно поэтому Рэйф с неохотой чувствовал уважение к Пенни.

Ну, то есть, к Пенелопе.

Судя по обложкам журналов и разворотам газет с репортажами о той свадьбе, она теперь пользовалась бешеным успехом. И абсолютно заслуженно.

Рэйф постучал в железную дверь, служившую единственным входом в здание со стороны улицы. Несомненно, за дверью – кухонный цех, в котором команда верных сотрудников делает свою работу с армейской четкостью под командованием мисс Коллинз.

Дверь открыла сама Пенелопа.

– Доброго дня. – Рэйф медленно улыбнулся. – Полагаю, вы задолжали мне небольшую услугу.

О нет!

Пенелопа думала, что в дверь стучится Джек, обещавший завезти новые варианты меню, над которыми работал. А иначе она бы больше никому не открыла дверь в пижаме, тапочках и с распущенными волосами. Раньше ей и в голову не приходило, что наличие окон лишь на втором этаже, где располагалась ее квартира, может сослужить плохую службу.

Ну почему у нее не хватило ума позаботиться об установке дверного глазка? А если к ней заявится, например, какой-нибудь наркоман или убийца?

Или… Или Рэйф…

И неужели он просит ее об услуге?!

– Я понимаю, что у вас, наверное, нет отбоя от клиентов после того, как вы стали такой знаменитой. – Он все еще улыбался.

– Я…

Да, после свадьбы Блэйка и Клариссы заказы так и сыпались со всех сторон. Кстати, отчасти своим успехом Пенелопа была обязана шикарному фейерверку. Она действительно в долгу перед Рэйфом, ведь он был вовсе не обязан тогда ей помогать.

Но чего же он хочет от нее?

Пенелопа подумала о том, чего сама хотела бы от него, и ее колени заметно ослабели. Она уже решила забыть ту свою ошибку, ведь прошло уже несколько недель. Ее жизнь вернулась на круги своя.

Чтобы обрести уверенность, Пенелопа попыталась внушить себе, что она сейчас стоит перед Рэйфом в деловом костюме и в туфлях на шпильках, и расправила плечи.

– Дело в том, что в компанию «Огни в ночи» обратились киношники, – продолжал Рэйф. – Они хотят, чтобы мы взорвали машину. Но съемки этого трюка, ранее назначенные на послезавтра, откладываются, что нас совсем не устраивает.

Пенелопа понятия не имела, к чему он клонит, и лишь молча смотрела на собеседника. Наверное, ей не стоило так его рассматривать, потому что ее пальцы еще помнили, как зарывались в эти растрепанные волосы.

Пенелопа перевела взгляд на его рот. Вот это точно было ошибкой. Ведь, глядя на губы Рэйфа, она почти физически ощутила, как прижимается всем телом к этому мужчине.

Снова выпрямив спину, она переспросила:

– Извините, что вы сказали?

– Кейтеринговая компания. Сегодня они объявили двухдневную забастовку. Какие-то дела их профсоюза. Но ведь ваши работники в него не входят, верно?

– Э-э-э… Я не знаю.

Она начинала свой бизнес вдвоем с Джеком. Другие сотрудники приходили устраиваться к ним на работу, узнав про компанию через отзывы клиентов. Их фирма напоминала большую семью, и здесь никогда не было трудовых споров или забастовок.

– Так вы не могли бы взяться за эту работу? Там дел немного, на полдня. Надо будет накормить пару дюжин человек. Члены съемочной группы любят покушать и предпочитают, чтобы еда всегда была под рукой. Кейтеринговые услуги для киношников могли бы стать новым направлением вашего бизнеса. Я предлагаю вариант, при котором выигрывают обе стороны.

– Через пару дней? – переспросила Пенелопа, удивляясь, что первоначальный шок уступил место вспышке веселья, едва она услышала последнюю фразу. То же самое она сказала мистеру Эдвардсу в день их первой встречи у него в офисе. Слово в слово. Неужели он, как и она, запомнил тот разговор во всех подробностях? – Обычно мы принимаем заказы задолго до события. Иногда даже за месяцы до него. – Ее губы скривились. – Я могу дать вам список других компаний, которые, возможно, сумеют вам помочь.

Рэйф, выставив локоть, оперся на косяк. От этого движения его кожаная куртка распахнулась, а черная футболка сильнее обтянула грудь.

– Но я не хочу другую компанию, – возразил он. – Мне нужна лучшая. И, мне кажется, это ваша фирма.

Пенелопа с трудом сглотнула. Ей было известно, что там, под черной футболкой. Грудь с гладкой кожей и с достаточным количеством волос, чтобы казаться все-таки мужественной. А еще плоские кружочки сосков, которые на вкус казались медовыми.

Вкус. «Ах да, он ведь говорит о еде», – мысленно одернула себя Пенелопа и произнесла:

– Вы вообще представляете себе, сколько всего нужно сделать, чтобы подготовить кейтеринговое обслуживание?

– Не-а. – Рэйф вздернул бровь и склонил голову набок.

«И почему он так близко наклоняется ко мне? – подумала Пенелопа. – Неужели ждет, что я его приглашу войти и обсудить его предложение? Не дождется!»

Представить себя, одетую во что-то более подходящее, у нее так и не получилось. О небеса, она была в пижаме всего лишь в полвосьмого вечера! Еще немного, и она просто со стыда сгорит.

– Необходимо предварительно встретиться с заказчиком, – чуть резче, чем намеревалась, произнесла Пенелопа. – Для того чтобы обсудить меню, бюджет и прочее.

– Деньги – не проблема.

И снова Рэйф возвращает ей сказанные в его офисе фразы. Тогда она в отчаянии обратилась к нему за помощью. Разве можно забыть вспыхнувшую надежду, когда Рэйф сказал, что постарается сам организовать фейерверк.

Она может отплатить ему той же монетой. В мозгу уже начали возникать идеи, что можно предложить заказчику. Индийские пирожки самоса и фаршированные блинчики с соусом из тамаринда и перца чили, бутерброды и бисквиты. Это несложно организовать. Если провести сегодня несколько часов на кухне, удастся многое приготовить заранее. Отвезти заказ можно будет на стареньком фургоне, припаркованном у черного хода. Когда-то, только начиная свое дело, именно на этом автомобиле Пенелопа развозила еду.

Сделать все самой будет даже забавно: в качестве напоминания о первых своих шагах к независимости и о том, чего удалось достичь.

– А вы там будете? – вопрос вырвался у Пенелопы сам собой. Хотя, ей-то какое дело, будет Рэйф на съемках или нет.

– О да. – Он снова озорно улыбнулся. – Люблю, когда что-нибудь взрывается. Такой шанс не пропустил бы ни за что. Вопрос в другом… – Теперь улыбка исчезла, и Рэйф посерьезнел. – А вы там будете?

– Хорошо, буду. – Пенелопа попыталась произнести это равнодушно. – Расскажите мне подробнее, что требуется заказчику, и я посмотрю, что можно сделать.

– Завтра я опишу все в электронном письме. – Он прикоснулся к полям своей кожаной шляпы, а затем, повернувшись, чтобы уйти, широко ухмыльнулся – Пенелопа была готова в этом поклясться – и добавил: – Не хочу мешать вам спать.

Пенелопа захлопнула железную дверь и прислонилась к ее прохладной поверхности, чувствуя, как щеки заливает волна румянца. Никто не знал, что ей нравится носить по вечерам пижаму, когда хочется расслабиться. Ладно бы еще это стало известно Джеку. Но Рэйфу…

Какой ужас! Пенелопа попыталась подумать о чем-то утешительном, чтобы не чувствовать себя униженной. И наконец ей пришло в голову, что, по крайней мере, Рэйф не застал ее танцующей.

Этого довода хватило, чтобы встряхнуться и взяться за дело. Нужно проверить, что из продуктов есть в холодильниках и морозилках, и начать составлять план. Совершенно ясно, что единственный способ избавиться от чувства унижения – это обслужить тех киношников и пиротехников по высшему разряду, черт возьми!

Ого! Еда была – просто зашибись!

Не только Рэйф, но и вся съемочная группа то и дело наведывалась к фургончику с едой и выставленному рядом длинному столу. Невозможно было отказать себе в удовольствии снова отведать этих вкусных треугольных пирожков самоса из хрустящего слоеного теста с начинкой из помидоров, горошка и смеси индийских приправ.

Рэйф появился возле фургона в очередной раз и очень даже вовремя: Пенелопа только что поставила на стол поднос, полный пирожков с пылу, с жару.

– Мои любимые. Хорошая работа!

Вообще-то это была не просто хорошая работа, а отличная. Многие сегодня благодарили и утверждали, что никогда еще на съемочной площадке их так замечательно не кормили. Похвала Рэйфа заставила Пенелопу очаровательно смутиться. Она опустила голову и вытерла руки о фартук.

– Самоса всегда всем нравятся. Попробуйте еще и фаршированные блинчики, пока их все не расхватали. Эти парни явно любят покушать.

Мисс Коллинз произнесла эту фразу, не глядя собеседнику в глаза. Может, она до сих пор смущена из-за того, что тем вечером он застал ее одетой в пижаму?

А ведь это было абсолютно неожиданно. Почти так же странно, как видеть эту женщину танцующей в центре лабиринта. Рэйфа интриговало то, что в ней полно противоречий. Сама-то Пенелопа знала, кто она есть на самом деле?

Но он не собирался смущать ее упоминанием о пижаме или о чем-либо другом. Она отплатила добром за добро, и он был ей за это благодарен. На этом и надо покончить с их отношениями.

– Как же они долго возятся. Мы уже готовы к съемке трюка. У нас будет всего один дубль.

– Правда? Такое ощущение, что они всего одну сцену снимают уже целую вечность.

Рэйф кинул взгляд через плечо. На дороге позади него уже отсняли эпизод, в котором автомобиль, потеряв управление, улетел в кювет.

– В той сцене герой вытаскивал девушку из автомобиля. Затем он должен будет помочь ей отбежать в сторону, и, едва они достигнут определенной точки, мы взорвем машину. Мои парни уже заложили в нее взрывчатку. На экране будет казаться, что взрыв прогремит рядом с героями. Но на самом деле они, конечно, будут вне опасности. Нужного эффекта добьются с помощью дыма и зеркал. Но необходимо, чтобы актеры были в кадре на фоне взрыва. Отснимем – и на сегодня все. – Он посмотрел на небо. – И правильно. Эти грозовые тучи хороши в качестве эффектного фона, но кто же захочет, чтобы от дождя накрылась его дорогущая кинокамера?

– Взрыв будет очень громким?

– Надеюсь. И зрелище будет что надо. Но отсюда вы мало что разглядите. Хотите, отведу вас туда, откуда лучше видно?

Глаза Пенелопы вспыхнули, и Рэйф понял, что она помнит, как уже однажды согласилась на подобное предложение, и не забыла, чем все закончилось. Но, судя по тому, как расширились ее зрачки, мысль о повторе этого опыта была ей не совсем противна.

После сегодняшнего дня их общение должно прекратиться, потому что взаимные услуги оказаны. Однако – о небо! – Рэйф тоже отчетливо ощутил порыв желания.

– Нет. – То, как энергично замотала головой Пенелопа, навело на мысль, что она пыталась убедить себя отказаться от предложения. Я не могу. Я здесь на работе.

– Просто оставьте пирожки на столе. Все равно все сейчас будут заняты, поверьте мне – им будет не до еды. Вы прежде видели, как взрывается машина?

– Н-нет.

– Тогда идемте! Нельзя упускать такую возможность!

Рэйф сам не мог понять, почему так горячо уговаривает Пенелопу. Он еще больше удивился себе, когда обрадовался тому, что она все-таки сняла фартук и отправилась за ним.

Рэйф отвел спутницу в сторону от заброшенной каменоломни, служившей сегодня съемочной площадкой, и произнес в портативную рацию:

– Все готово, Гэв? Тебе хорошо видна отметка, которую должны пересечь актеры, прежде чем ты задействуешь взрыватель?

– Все готово, босс. – В рации раздались громкие помехи. – Прием тут неважный. Ты где?

– С другой стороны. Если я тебе понадоблюсь, подними флаг.

– Понял тебя.

Новый всплеск помех в рации заставил Рэйфа уменьшить громкость динамика.

– Думаю, связь плохая из-за того, что сигнал гасят стены каменоломни. Парни справятся и без меня. Вообще-то моя компания больше не берется за подобную работенку.

И как это у него вырвалось? Но, кажется, Пенелопа не обратила внимания на его слова, разглядывая, как гримеры наносят на лица актеров грим, имитирующий кровь и копоть. Одновременно операторы и их ассистенты устанавливали камеры так, чтобы снять эпизод со всех ракурсов, а режиссер склонился над небольшим монитором, на который обычно выводится изображение с камеры, снимающей основной план. Перед ее объективом помощник режиссера уже держал хлопушку-нумератор эпизодов, готовясь к команде режиссера.

– Все по местам! – крикнул кто-то. – Начинается запись звука.

Пенелопа не ожидала, что наблюдать за работой съемочной группы окажется так интересно. Так много людей работали слаженно: казалось, каждый точно знает, что ему делать. На площадке было множество кинокамер: часть из них на треногах, другие – в руках у операторов, а одна камера, прикрепленная к верхушке огромной раздвижной лестницы, нависала почти над самой машиной, начиненной взрывчаткой. Человек с наушниками на голове и с длинными волосами, стянутыми в хвост, держал микрофон, похожий на пушистую палку. Актеры, стоя у машины, ждали сигнала к началу съемки.

– Сначала от взрыва должна вылететь дверь, а потом машину немного подбросит в воздух, и она взорвется спереди и сзади одновременно, – пояснил Рэйф.

– Надеюсь, к тому времени актеры будут уже далеко от нее. – Пенелопа на всякий случай понизила голос, хотя они находились довольно далеко от съемочной площадки, и их разговор не мешал записи звука.

– Видишь вон ту камеру на рельсах? Рядом с ней на земле есть белая отметка. Когда актеры пересекут ее, это послужит сигналом взрывникам. Ни один опасный осколок в актеров не попадет. – Рэйф приставил ладонь козырьком ко лбу, разглядывая открытое пространство между машиной и тем местом, где они стояли. – Не так уж много есть правил, которые я считаю для себя священными. Безопасность – на первом месте среди них.

Пенелопа перевела взгляд на его лицо. Она ощущала страх и восторг в ожидании мощного взрыва. Осознание того, что ее безопасность важна для Рэйфа, вызвало странные чувства. На долю секунды Пенелопе даже показалось, что она влюбляется в этого человека.

А еще она чувствовала себя защищенной.

Рэйф был рядом. Он не позволит, чтобы случилось что-то плохое.

Словно почувствовав взгляд Пенелопы, он повернул голову, и странное чувство, охватившее ее, усилилось. Но тут их обоих отвлек громкий хлопок нумератора и прозвучавшая затем команда режиссера: «Начали!»

Актеры замечательно играли свои роли, изображая персонажей, в панике пытающихся отбежать подальше от разбившейся машины. Герой, поддерживая близкую к обмороку, окровавленную героиню, просил ее идти быстрее, а позади них сверкало пламя.

Пенелопа чувствовала, что Рэйф напряжен. Он снова приставил ладонь козырьком ко лбу и смотрел за спины актеров, которые уже приближались к белой отметке.

Яростное ругательство, сорвавшееся с его губ заставило Пенелопу вздрогнуть.

– Что случилось?

Но Рэйф, не ответив, схватил рацию и нажал кнопку вызова.

– Гэв? Аварийная отмена… Отмена… За машиной ребенок!

Но ответом были лишь радиопомехи.

Еще раз выругавшись, Рэйф вскочил и помчался прямо к машине, готовой вот-вот взорваться.

– Боже мой! – У Пенелопы перехватило дыхание. Она осталась стоять, прижав ладони ко рту. Должна ли и она что-то сделать? Может, побежать за помощью к режиссеру?

Но Рэйф уже почти у самой машины. Наверное, кто-нибудь уже заметил, что происходит.

Пенелопа все равно не смогла бы сейчас сдвинуться с места. Никогда еще она не испытывала такого ужаса. С замиранием сердца она смотрела, как Рэйф приблизился к автомобилю, на мгновение скрылся за ним, а затем появился, держа в руках ребенка. Невероятно, но казалось, что с этой ношей он побежал еще быстрее – прочь от машины, в другую сторону от белой отметки, которую уже пересекали актеры.

Пенелопа перевела на них взгляд, и тут же вскрикнула, услышав первый взрыв. Боковым зрением она заметила, как дверь автомобиля, оторвавшись, взлетела в воздух – как и предсказывал Рэйф. Затем раздался второй взрыв, еще громче, и машина превратилась в огненный шар. Все заволокли большие черные клубы дыма, скрыв заодно и Рэйфа.

Пенелопа была в безопасности, но в этот момент ей хотелось вместо этого находиться рядом с Рэйфом, знать, что ему ничего не угрожает.

Он внезапно возник из дымного облака, по-прежнему в стороне от места съемок и все так же неся на руках ребенка.

На съемочной площадке поднялась страшная суматоха. Люди с криками бросились навстречу Рэйфу и встретились с ним как раз в том месте, где стояла Пенелопа.

– Что, черт возьми, происходит?! – яростно воскликнул режиссер. – Во имя всего святого, что этот ребенок здесь делает? Откуда он взялся?

– Он прятался за машиной. – В голосе Рэйфа слышалось еще больше злости. Его лицо, покрытое копотью от взрыва, казалось высеченным из камня.

В эту минуту он показался Пенелопе просто неотразимым. Она посмотрела на мальчишку, которого Рэйф поставил на землю, и снова испытала шок, потому что уже видела этого ребенка прежде.

– Билли? – выдохнула она. Никто из окружающих не расслышал этот возглас, но мальчик кинул на нее взгляд, в котором плескался ужас ребенка, понимающего, что попал в серьезную беду.

Рэйф сказал мужчине с рацией в руках и в светоотражающем жилете:

– Гэв, я пытался выйти с тобой на связь, чтобы отменить взрыв, но не было приема.

– Здесь ведь везде охранники. Никто не мог проникнуть на территорию каменоломни без пропуска.

Пенелопа прочистила горло и произнесла:

– Он был со мной. В моем фургоне. Я прошу меня простить… – И тут же все, включая Рэйфа, повернулись к ней, а она обернулась к мальчику. – Ты же знал, что должен оставаться внутри, Билли. О чем ты только думал!

Тот молча повесил голову, и Пенелопа заметила, как задрожали его худенькие плечики. Он изо всех сил пытался не расплакаться.

Подняв глаза, Пенелопа увидела, что Рэйф внимательно смотрит на нее, и поняла, что он раскусил ее ложь. Во рту пересохло.

– Он, наверное, думал, что хочет погибнуть. И ему это почти удалось, – негромко сказал Рэйф.

– Но мальчик уцелел. – Пенелопа глубоко вздохнула. – Благодаря вам.

– Мне придется составить доклад о происшествии, – по-прежнему рассерженно заявил режиссер. И я должен позвонить в полицию.

– Нет! – Пенелопа шагнула к пареньку и обхватила его за плечи. – Пожалуйста, не звоните в полицию. Я беру на себя всю ответственность за случившееся. Это моя вина, а не Билли. Я должна была оставаться с ним в фургоне.

– Прежде всего, вы не должны были приводить его на съемочную площадку.

– Понимаю. Простите. Но он знал о том, что здесь собираются взрывать машину, и решил, что такую возможность нельзя упустить. – Она кинула взгляд на Рэйфа. Расслышал ли тот за повторенными ею словами, которые он сам же недавно произнес, скрытую мольбу о помощи?

И словно подчеркивая ее слова, из-за клубящихся на небе туч донесся отдаленный удар грома.

– Только этого не хватало! – проворчал режиссер.

Кто-то спросил его:

– Нам начинать собирать аппаратуру, шеф?

Возникла заминка. Казалось, все затаили дыхание.

– Я позабочусь о том, чтобы Билли получил по заслугам, – предложила Пенелопа.

– Думаю, этим должен заняться я, вы так не думаете? – резко возразил Рэйф.

Взгляд его словно прожигал насквозь. Пенелопа кивнула. Билли тоже.

– Отлично. – Режиссер поднял обе руки, словно сдаваясь. – Это твои нормы безопасности были нарушены. Это ты притащил на съемочную площадку такую безответственную особу. Вот сам и разгребай это. – Он подал сигнал съемочной группе собирать оборудование и напоследок метнул в Рэйфа парфянскую стрелу: – Ты даже не представляешь, приятель, как тебе повезло, что никто не погиб. Иначе тебе до конца дней была бы закрыта дверь в киноиндустрию. – Он покачал головой. – А еще тебе повезло, что твое геройство не попало в кадр, не то пришлось бы все переснимать – за твой счет.

Когда киношники ушли, Гэв обратился к Рэйфу:

– Я сам упакую все оборудование и наведу порядок. – Он кинул любопытный взгляд на Пенелопу и Билли. – А то ты, похоже, будешь пока занят.

Пошел дождь. Билли, слишком легко одетого, начала бить крупная дрожь. Судя по угрюмому выражению его лица, мальчишка не впервой нажил себе неприятности.

Пенелопа прижала его к себе. Билли немного посопротивлялся, а потом, словно сдавшись, замер с опущенными глазами. Зато у Пенелопы вид был воинственный, словно она была готова хоть сейчас броситься в бой. «Почему она так защищает этого ребенка, – гадал Рэйф. – И откуда вообще знает его имя?

– Не хочешь все мне объяснить? Когда ты приехала сюда, мальчишки в твоем фургоне точно не было.

– У мальчика есть имя. Его зовут Билли.

– Как ты оказался рядом с машиной, Билли?

Тот молчал.

– Он не знал, что вы собираетесь ее взрывать. Он…

– Билли не марионетка, – оборвал Пенелопу Рэйф. – Прекратите говорить вместо него. – Он обратился к мальчику: – Как тебя называть? Билли? Или твое настоящее имя Уильям?

Мальчик что-то невнятно пробурчал.

– Что ты сказал?

– Билли. Только богачей называют Уильямами.

– А откуда ты знаешь Пенелопу?

– Я ее не знаю.

«Похоже, не врет: парень выглядит как уличный шпаненок», – подумал Рэйф.

Наверное, он и сам так выглядел в его возрасте. Рэйф отогнал эту мысль – не хотелось возвращаться к таким воспоминаниям.

– Тогда откуда ей известно, как тебя зовут?

– Понятия не имею. – Билли ковырнул землю носком прохудившегося ботинка.

– Я помогаю в местном приюте для детей, – коротко пояснила Пенелопа, словно ожидая выговор от Рэйфа за то, что заговорила. – Я встречала там Билли пару раз.

Это тоже было похоже на правду. Тайная благотворительность прекрасно сочетается с официальным образом мисс Коллинз – маской, за которой скрывается ее настоящая натура.

– Значит, именно поэтому ты прошмыгнул в каменоломню? Удрал из дома и пытался подыскать себе тут пристанище?

– Я просто играл, – ответил Билли и, наконец, посмотрел на Рэйфа взглядом полным недоверия. – Я увидел, как те парни возились возле машины, и мне захотелось посмотреть поближе. И вовсе ни к чему было забирать меня оттуда. Это не твое дело, приятель.

Вот как? Неужели этот мальчишка знал, что чуть не погиб, и ему было на это наплевать?

Рэйф разозлился еще больше.

– Не тебе решать. Мал еще.

Едва он произнес эти слова, как внутри далеким отголоском всколыхнулось неприятное чувство. Рэйфу вспомнилось, как взрослые в детстве принимали решения за него, устанавливали свои правила, а от этого было лишь еще хуже.

Но сейчас речь шла о безопасности. Ребенок должен сначала дожить до момента, когда станет достаточно взрослым для самостоятельных решений, глупых или умных – не важно.

– Я отвезу тебя домой. Хочется сказать парочку слов твоим родителям.

– Ни за что! – Билли вывернулся из рук Пенелопы и бросился бежать. И ему, скорее всего, удалось бы удрать, если бы он не шлепнулся, поскользнувшись на раскисшей от дождя земле. Едва мальчишка поднялся на ноги, Рэйф догнал и схватил его.

– Отлично. Не желаешь ехать домой, значит, отправимся общаться с полицейскими.

– Нет! – с ужасом воскликнула Пенелопа. – Вам не кажется, что с него и так уже довольно. Не хватало только еще одного привода в полицию в его возрасте!

«Еще одного? Ничего себе!» – мелькнуло в голове у Рэйфа.

– Я отвезу его к Мэгги и Дэйву. Они знают, что с ним делать.

– А это еще кто такие?

– Они – опекуны детского приюта «Радуга» и самые лучшие люди из всех, кого я знаю. – Пенелопа с таким теплом и пылом произнесла эти слова, что Рэйф вгляделся в ее лицо и заметил уязвимость, сквозившую в огромных глазах.

– И каким образом вы собираетесь его туда доставить? В кузове своего фургона, чтобы он выпрыгнул оттуда на первом же перекрестке? – Мальчик затрепыхался, тем самым лишь подтверждая подозрения Рэйфа, который на всякий случай покрепче сжал пальцы на его руке.

Пенелопа повернулась к Билли.

– У тебя всего два варианта: либо ты едешь со мной к Мэгги и Дэйву, либо окажешься в полицейском участке. Ну, что выбираешь?

Мальчишка сплюнул на землю, выражая свое отвращение, и заявил:

– Не имеете права. Никуда вы меня не отвезете.

– Спорим? – Рэйф потащил его за собой. – Пенелопа, давай вернемся к твоему фургону. Оттуда мы сможем позвонить в полицию.

– Нет! – Билли пнул Рэйфа в лодыжку. Тот остановился, схватил сорванца и за вторую руку, а затем легко приподнял его так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Прекрати, слышишь? Мы пытаемся тебе помочь.

Билли начал барахтаться в руках Рэйфа, пытаясь вырваться.

– Все вы так говорите. – В голосе его слышалось отчаяние, казалось, мальчишка сейчас разревется. – И никто не помогает. Только хуже делается…

«Господи», – изумился Рэйф. Ему показалось, что он глядится в странное зеркало, отражающее прошлое.

– Мэгги и Дэйв – не такие. – Пенелопа подошла ближе. Так близко, что почти коснулась плеча Рэйфа. По щекам ее сбегали капли дождя. Или это были слезы? – Они смогут тебе помочь, Билли. Я знаю.

– Тогда туда мы и отправимся, – заявил Рэйф.

– Мы?!

– Я еду с вами, – все еще раздраженно сказал он. – Вы одна не справитесь.

К его досаде, это было именно так. А сам Рэйф прекрасно мог бы обойтись без поездки в детский приют. А еще без странных вспышек воспоминаний. Но их только прибавится, если не разобраться с этой историей до конца.

Однако на этом их отношения с Пенелопой Коллинз должны закончиться.

– Поехали, – проворчал он, когда в небе раздался еще один удар грома. – Пока мы все не подхватили пневмонию.

Глава 6

Если бы Пенелопа была испуганным ребенком, боящимся возвращаться домой, то ей бы захотелось оказаться в приюте «Радуга». Она знала, что поступает правильно. Но ни Рэйф, ни Билли так не считали, судя по исходящим от них флюидам.

Пенелопа вела машину, а Билли сидел на переднем сиденье, втиснутый между ней и Рэйфом, чтобы не удрал. Подъезжая к приюту, Пенелопа бросила взгляд на своих пассажиров. Эту картинку можно было бы назвать «отец и сын», настолько одинаковое выражение было сейчас на их лицах; правда, оба были мрачнее тучи. Неудивительно: ведь их заставляли сейчас делать то, что им не по душе.

Сердце сжалось от… сострадания? Кажется, у этих двоих есть еще кое-что общее, кроме написанной на их физиономиях угрюмости. Может, Рэйф тоже в детстве нарушал правила, чтобы привлечь к себе внимание? Он до сих пор их презирает. Взять хотя бы то, как он проигнорировал ограничения, установленные для посетителей Локсбери-Холл. Конечно, теперь Рэйфу не обязательно что-то нарушать, чтобы привлечь к себе внимание, ведь он самый великолепный мужчина из всех, кого Пенелопа видела. А еще он умный, преданный своему делу и только что спас ребенка, рискуя жизнью.

Пенелопа крепче сжала руль, вспомнив, как ее охватила буря эмоций при виде Рэйфа, вынырнувшего из клубов дыма невредимым. Глаза защипало, словно вот-вот подступят слезы, и это встревожило Пенелопу: ведь она еще много лет назад научилась не плакать. В голове зазвучал голос бабушки: «Ради бога, не рыдай. Все равно это не поможет. Только лицо распухнет».

Пенелопа понимала, что бесполезно отрицать: Рэйф Эдвардс разбудил в ней сильные чувства. А еще ее беспокоило, что он счел отправку Билли в приют наказанием для мальчика. Но разве сам он не собирался и вовсе сдать Билли полицейским? Скоро Рэйф убедится, что она была права.

Выражение его лица изменилось, едва Дэйв открыл дверь и пригласил их войти.

Судя по вкусным запахам, только что закончился ужин. Большинство детей смотрели телевизор в игровой комнате. Оттуда то и дело доносились взрывы смеха. Мэгги переодевала ко сну младенца. Увидев гостей, она взяла ребенка на руки и, вскочив, воскликнула:

– О боже! Что случилось? Билли? – Она передала младенца Дэйву и обняла паренька, который стоял не шевелясь, словно фонарный столб.

Пенелопа представила своего взрослого спутника:

– Это Рэйф Эдвардс. Он – тот самый пиротехник, который организовал свадебный фейерверк. Помнишь, я тебе рассказывала?

– О! – Мэгги протянула руку. – Добро пожаловать в приют «Радуга», Рэйф. Я Мэгги. Это Дэйв. А это Бьянка. – Она поцеловала младенца в макушку, а затем обняла Пенелопу. – О ужас! Ты насквозь промокла! Пойдем со мной наверх. Я уложу малютку Би спать, и заодно подыщем, во что тебя переодеть. – Мэгги кинула взгляд на Рэйфа. – Дэйв может найти сухую одежду и для вас.

– Не нужно. Я в порядке.

Теперь на лице гостя не отражались вообще никакие чувства. Словно тот Рэйф, которого знала Пенелопа, исчез. Остался человек без точки зрения, без обаяния, без всякого намека на озорство.

– Ну, тогда хотя бы подойдите к камину, а Дэйв принесет вам что-нибудь выпить, – предложила Мэгги и повернулась к мальчику. – Билли, хочешь пойти переодеться в сухое?

– Не-а. – Тот искоса глянул на Рэйфа. – Я, наверное, тоже постою возле камина.

Мэгги обменялась взглядом с Пенелопой. Ей хотелось спросить, что связывает Билли с этим незнакомцем, но она промолчала. Еще не время задавать вопросы. Пусть гости немного освоятся.

Пенелопа знала, что здесь им будут рады, что бы ни привело их в приют. Она любила Мэгги за то, что каждый человек, просто войдя сюда, сразу становился членом этой большой семьи.

Взяв у Дэйва из рук маленькую Бьянку и прижав девочку к себе, Пенелопа вышла из комнаты вслед за Мэгги. Рэйф и Билли остались стоять перед камином, словно статуи.

Рэйфа охватило необычное чувство. Ему казалось, что он, как и Алиса из сказки, провалился в кроличью нору, ведущую в Страну Чудес.

Он думал, что Пенелопа появляется в приюте лишь время от времени, чтобы принести пользу обществу, читая книжки сиротам. А оказалось, что она – часть этой семьи. Своя в этом необычном приюте, где чувствуешь себя так, словно ты дома. Здесь даже пахнет по-домашнему. В желудке заурчало от аромата жаркого. Тепло от огня начало проникать сквозь мокрую одежду. Покосившись на Билли, Рэйф заметил, что тот наконец перестал трястись от холода. Ему даже понравилось, что мальчишка предпочел остаться с ним, вместо того чтобы пойти переодеваться. Может, он почувствовал, что их с Рэйфом что-то связывает, что можно обрести в этом мужчине союзника?

Рэйф не сомневался, что, если Билли останется в приюте «Радуга», ему тут будет хорошо. Это место не было похоже ни на один из детских домов и интернатов, в которых пришлось пожить Рэйфу. Интересно, как могла бы измениться его жизнь, если бы мальчишкой он попал в приют, подобный «Радуге»? Впрочем, что толку сейчас в таких мыслях? Все это давным-давно поросло быльем, и бередить душу воспоминаниями не хотелось. Чем скорее он отсюда уберется, тем лучше.

Дэйв вышел из комнаты, и в ней воцарилась тишина.

– Так ты уже бывал тут? – обратился Рэйф к Билли.

– Ага.

– А тут неплохо, правда?

– Ну да, типа того.

Дэйв вернулся с двумя кружками, от которых валил пар, и объявил:

– Бульон. К счастью, у нас всегда на плите есть кастрюля бульона.

Едва Эдвардс успел сделать первый глоток, вернулись Мэгги и Пенелопа. Внимательно вглядевшись в свою спутницу, Рэйф чуть не расплескал бульон. Во что это она одета?

Судя по всему, в какие-то допотопные спортивные штаны и в толстый красный свитер с белыми горошинами, который был Пенелопе явно велик. Она на ходу вытирала голову полотенцем, а когда отложила его в сторону, Рэйф увидел, что ее волосы спускаются вдоль спины влажными кольцами. Так она кудрявая?

В этом наряде Пенелопа выглядела такой юной.

Такой привлекательной.

Казалось, та прежняя, одетая с иголочки принцесса исчезла, и вместо нее появилась другая женщина. Впрочем, так и есть. Это – другая Пенелопа. Еще одна часть ее загадочной, многогранной натуры.

В гостиную вошла девочка-подросток с невероятно голубыми волосами, явно направляясь на кухню.

– Привет, Билли, как дела? – поздоровалась она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Дэйв, Джон забрал пульт и никому не дает.

Из игровой комнаты раздался визг. Дэйв покачал головой:

– Извините, я на минутку.

Когда девочка с голубыми волосами вышла из кухни, Мэгги укоризненно цокнула языком:

– Шарлин, вернись и возьми ложку. Неприлично есть мороженое руками.

Билли весело фыркнул.

Пенелопа подошла к камину и поймала взгляд Рэйфа, словно говорящий: «Здесь хорошо. Подходящее место для этого мальчугана».

Она оказалась права.

А после подошло время объяснить, что привело их сюда. Мэгги и Дэйв внимательно выслушали гостей, а затем Мэгги спросила Билли:

– Ты живешь недалеко от каменоломни? Это там ты прячешься, когда убегаешь из дома?

Мальчик пожал плечами.

– Ты ведь знаешь, что нарушаешь закон? Каменоломня – опасное место. Именно поэтому доступ туда запрещен.

Сорванец снова пожал плечами.

– Если будешь нарушать правила, попадешь в беду, – вмешалась Пенелопа. – Теперь-то ты это понимаешь?

– Мы будем рады, если ты снова немного поживешь у нас, – добавила Мэгги. – Если хочешь, Дэйв позвонит прямо сейчас в органы опеки, чтобы предупредить их. А тебе самому хочется тут побыть?

Билли помолчал, потом засопел, поковырялся в носу и, не поднимая головы, ответил.

– Ну да… Типа того.

– Но тебе придется соблюдать наши правила. А не вести себя так, как в прошлый раз. Идет?

– Идет.

– Нож с собой есть? – Голос Дэйва стал жестким.

Билли кинул взгляд на Рэйфа. Тот нахмурился.

Мальчишка вынул из кармана перочинный нож и передал Дэйву.

– Спички?

Коробок спичек, появившийся из кармана вслед за ножом, весь вымок и вряд ли представлял какую-либо опасность, но правила есть правила.

Тем более что эти правила – хорошие, оберегающие детей от опасности. Рэйф одобрительно кивнул.

После того как был сделан звонок в органы опеки и было получено разрешение для Билли остаться на время в приюте «Радуга», наконец можно было уезжать отсюда. Однако, странно: Рэйф уже не спешил покинуть это место. Между тем Мэгги сложила мокрую одежду Пенелопы в пластиковый пакет, и настал момент прощаться.

Пенелопа негромко сказала Билли:

– Увидимся в воскресенье. Я приготовлю торт специально для тебя. Ты какой любишь?

– Шоколадный.

– Как скажешь. И еще, Билли…

– Что?

Она говорила тихо, но Рэйф расслышал каждое слово:

– Тебе вовсе не нужно нарушать правила для того, чтобы люди обратили на тебя внимание. Ты нравишься людям, когда ведешь себя послушно. А чем больше ты нравишься людям, тем скорее получишь то, чего хочешь.

У Рэйфа чуть не вырвался изумленный возглас: «Что?!» Он шагнул назад и глубоко вдохнул. Неужели Пенелопа сама верит в то, что говорит?

Возможно. Тогда это объясняет, почему эта женщина вся состоит из противоположностей. Чьи правила она соблюдает, и почему для нее так важно нравиться тому, кто их установил? Разве она до сих пор не уяснила, что главное в жизни – это нравиться самому себе, уважать себя, верить в себя?

Очевидно, не уяснила. Господи, кто-то серьезно потрудился, чтобы разрушить ее самооценку!

Впрочем, Рэйфа это не касается. И все, что происходит здесь, в приюте, тоже не его проблемы. Не хотелось еще глубже влезать в чужие дела. Он вынул телефон из кармана и обратился к Дэйву:

– Какой у приюта адрес? Я вызову такси.

– Нет, – повернулась к Рэйфу Пенелопа. – Я сама отвезу вас домой. Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, ведь вы спасли Билли.

Мэгги и Дэйв обменялись взглядами. Похоже, Мэгги считает, что Рэйфа и Пенелопу связывает не просто знакомство. О нет! Неужели Пенелопа рассказала ей всю правду про то, что случилось после фейерверка?

– Прекрасная идея, – согласилась Мэгги, посмотрев на Рэйфа.

– Действительно, – нехотя выдавил тот, еле сдержав усмешку. Если эта женщина внушительных размеров решила, как ты должен поступить ради своего же блага, нужно быть большим смельчаком, чтобы ей возразить. – Только я живу за городом.

– Ничего страшного. – Пенелопа сунула ноги в мокрые туфли и взяла пакет со своей одеждой. – Кстати, если проголодаемся, в машине еще осталось немного пирожков.

Пенелопа, следуя указаниям Рэйфа, сперва выехала на автостраду, ведущую за город, а затем повернула к Нью-Форесту.

– А ведь я уже проезжала здесь раньше. Это дорога ведет в Локсбери-Холл.

Рэйф лишь промычал в ответ что-то неопределенное, и снова в кабине фургона наступила тишина, нарушаемая лишь звуком работающего мотора и шелестом «дворников» по ветровому стеклу.

Печка в видавшем виды автомобиле еще работала исправно, и Пенелопа почувствовала, что начала согреваться в старом свитере Мэгги. Несмотря на то что под ним была поддета футболка, кожа все равно чесалась от колючей шерсти. Пенелопе хотелось поскорее добраться до дома, переодеться и привести в порядок волосы, выпрямив их электрощипцами.

«Должно быть, сейчас я выгляжу ужасно, – подумала она. – Еще хуже, чем когда Рэйф застал меня одетой в пижаму. В тот раз у меня хотя бы волосы были в порядке».

– Почему? – вдруг произнес ее пассажир.

– Что?

– Почему вы только что застонали? Я ведь сразу вас предупредил, что живу за городом.

Пенелопа, подавив раздражение, громко вздохнула.

– Это тут ни при чем. Просто мне не по себе оттого, что я в таком ужасном виде, – вот и все.

– Может, вы, наоборот, выглядите сейчас лучше, чем когда-либо.

Она попыталась понять смысл его слов. Тщетно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы понимаете, что нарушили правила?

– Какие?

– Нормы безопасности, обязательные для владельцев такого бизнеса, как мой. Я должен был составить рапорт о чуть не случившемся несчастье, а мальчику полицейские должны были предъявить обвинение в противоправном проникновении в каменоломню.

– Думаете, ему бы это пошло на пользу? Ради бога, Рэйф, Билли ведь всего лишь ребенок из неблагополучной семьи!

– А вы вступились за него. И ради этого были готовы нарушить правила. Вы произвели на меня сильное впечатление.

Произвела впечатление на него? Она?

Надо ли обрадоваться тому, что сумела поразить ковбоя-пиротехника, которого ее бабушка и дедушка, наверное, причислили бы к подонкам общества?

Спорный вопрос. И все же, непонятно почему, стало так приятно. Но тут Рэйф все испортил, спросив:

– А почему вы сказали Билли, что люди любят только тех, кто следует всем правилам?

– Потому что так и есть, – ответила Пенелопа. Но в ее голосе прозвучала нотка сомнения, и в этом была вина Рэйфа. Ведь он не следовал слепо всем правилам, но был исполнен такого очарования, что женщины, несомненно, падали к его ногам, стоило ему лишь взглянуть на них. А еще он сумел убедить маленького встревоженного мальчишку, который до сих пор не доверял никому. И даже Мэгги он приглянулся. Когда она отвела Пенелопу наверх переодеваться, та, вместо того чтобы открыть старый сундук, уселась на него и, обмахиваясь рукой, озорно взглянула на собеседницу. На мгновение Мэгги напомнила Пенелопе проказливую девчонку-подростка вроде Шарлин, а не практичную опекуншу приюта.

– Неудивительно, что ты поднялась с этим мужчиной наверх в Локсбери-Холл. Я и сама бы поддалась такому искушению.

Слово «нравится» было недостаточно сильным, чтобы описать то, что Пенелопа испытывала к Рэйфу, но она не собиралась анализировать свои чувства. Уж слишком опасными они были. Такие чувства всегда приносят беду, стыд и иногда даже смерть…

Голос Рэйфа оборвал стремительный бег ее мыслей:

– Разве вы сегодня следовали всем правилам? Разумеется, нет. Думаете, вы из-за этого стали нравиться мне меньше?

Она не ответила. Ей казалось, что, судя по его тону, она и так ему не особо нравилась.

– Сверните тут, – вдруг попросил Рэйф.

– Шутите? – удивилась Пенелопа, заметив, что слева показались железные ворота Локсбери-Холл, но послушно сбросила скорость.

Рэйф достал сотовый, набрал несколько цифр, и ворота распахнулись.

Пенелопа ударила по тормозам, они взвизгнули, и грузовик остановился как вкопанный.

– Когда вы сказали, что получили от владельца особняка разрешение подняться наверх, вы на самом деле ни с кем это не обсуждали? – с трудом произнесла она.

– Не обсуждал.

– Потому что вы и есть владелец?

– Да.

О нет! Пенелопа прижалась лбом к лежащим на руле рукам. Теперь она чувствовала себя полной дурой. Идиоткой, которую умело использовали.

– Гм… Пенни…

Она даже не обратила внимания, что он назвал ее ласково Пенни, а не Пенелопа. Ей сейчас было не до того.

– Да?

– Ты не могла бы съехать с шоссе, пока в нас сзади кто-нибудь не врезался? Может, подъедешь к парадной лестнице?

К парадной лестнице дома, который Рэйф приобрел благодаря тому, что не всегда соблюдал правила. Он стал тем, кем сейчас является, лишь потому, что полагался на себя, а не из-за того, что нравился кому-то.

Билли было бы полезно услышать об этом.

Но, разумеется, Рэйф не собирался больше возвращаться в приют «Радуга». С проблемой разобрались – и хватит. Пора попрощаться с мисс Пенелопой Коллинз.

Собираясь это сделать, он повернулся к ней, но замялся. Дождь, все это время монотонно стучавший по крыше кабины, внезапно усилился. Сверкнула молния, и Пенелопа вздрогнула, а когда почти сразу прогремел гром, глаза ее широко распахнулись.

– Гроза прямо над нами. Нельзя вести машину в такую непогоду. – Рэйф наклонился и машинально откинул с щеки Пенелопы прядь волос. – Переждите грозу в доме.

Мисс Коллинз покачала головой, не глядя на него.

На этом следовало распрощаться с этой упрямицей, но Рэйф не собирался так поступать. Он всегда мог распознать расстроенную женщину. Неужели всему причиной его слова?

Его рука все еще была у ее лица, и, коснувшись пальцами подбородка Пенелопы, Рэйф заставил ее поднять лицо. Одновременно он гадал, какие его слова заставили Пенелопу замкнуться в себе. Признание, что он – владелец Локсбери-Холл? Нет. Ей-то что до этого. Но едва она встретилась с Рэйфом глазами, он понял, в чем дело, и прошептал:

– Вы все еще нравитесь мне. После того как нарушили правила, нравитесь даже больше, чем прежде.

Губы Пенелопы разомкнулись, и она коснулась кончиком языка верхней губы – словно хотела что-то ответить, но не нашлась что сказать. От этого жеста и от ее взгляда у Рэйфа сжалось сердце.

Пенелопа выглядела потерянной, даже испуганной.

Он почувствовал, что должен ее поцеловать – нежно, успокаивающе, – чтобы сообщить нечто очень важное. И на случай, если поцелуй все же не донесет до нее это послание, Рэйф тихо произнес возле ее рта:

– Ты прекрасна, Пенни. Всегда в это верь.

На пару мгновений он замер, едва касаясь губами ее губ – нежных, словно крыло бабочки. Казалось, между ним и этой женщиной возникла странная связь: такого он не ощущал никогда прежде.

А потом вдруг снова сверкнула молния, на мгновение ослепив, и раздался такой сильный удар грома, что фургон чуть качнулся. Пенелопа вздрогнула и сдавленно вскрикнула.

И это все решило. Рэйф, не раздумывая, выскочил из машины, подбежал к водительской двери, открыл ее и помог Пенелопе выбраться наружу. Прижав ее к себе и прикрывая полой своего пиджака, Рэйф повлек спутницу вверх по лестнице. В дом они вошли снова вымокшими до нитки.

Хорошо, что в этой части огромного старинного особняка было проведено центральное отопление. Но Пенелопу все равно била дрожь.

– Можно развести огонь, – предложил Рэйф. Он и сам очень замерз.

– Эт-то б-было бы зд-дорово…

Вот только готово ли все для растопки, или придется искать щепу и дрова? И тут Рэйфа осенило.

– С этим долго возиться. Как насчет горячей ванны?

– О! – Пенелопа посмотрела на него так, словно он протягивал ей луну, которую только что снял с неба. – Целую в-вечность не п-принимала в-ванну! У м-меня в кв-вартире т-только д-душ.

Рэйф почувствовал себя так, словно стал выше ростом. Решительно кивнув, он направился к лестнице, ведущей наверх.

– Тебе понравится моя ванна. Она такая большая, что в ней могут поместиться двое.

Уже занеся ногу над первой ступенькой, он замер, поняв, что Пенелопа не следует за ним. Повернувшись, он ободряюще улыбнулся и протянул руку:

– Ты в полной безопасности. Я вовсе не собирался разделить с тобой ванну. Только хотел сказать, что она достаточно большая.

Она вложила в его руку свою ледяную ладонь. Странно, но от этого Рэйф почувствовал, как в груди разлилось тепло.

Словно это ему только что подарили луну.

Глава 7

Пенелопа пыталась осмыслить произошедшее: Рэйф все-таки залез вместе с ней в ванну! Это настоящее сумасшествие!

И в то же время это казалось абсолютно естественным.

Как такое случилось? Сначала Пенелопа сидела на опущенной крышке унитаза, завернутая в большое пушистое полотенце, пока Рэйф следил за тем, как наполняется огромная ванна. Вода с силой хлестала из старомодного крана, наполняя комнату паром. А затем по ванной разлилось благоухание, когда Рэйф добавил в воду душистую соль. Туда же отправилась и порция пены для ванны.

Воздух уже нагрелся от пара, но Пенелопа видела, что Рэйф по-прежнему дрожит.

– Тебе нужна горячая ванна не меньше, чем мне. И даже больше – ведь ты провел несколько часов в мокрой одежде.

– Я пойду приму душ в другой ванной, – сказал Рэйф, но, выходя из комнаты, он повернулся, встретился глазами с Пенелопой, и внезапно ему показалось, что время потекло необычайно медленно – словно при рапидной съемке в кино, и он добавил: – Если только ты не…

И они устроились вдвоем в разных концах одной ванны – старинной, на ножках в виде львиных лап. Ноги гостьи расположились прямо между ногами хозяина, причем она чуть согнула их, чтобы случайно не коснуться пальцами ног чего-нибудь запретного. Хлопья пены вполне скромно прикрывали грудь Пенелопы.

Сначала оба довольно долго просто сидели молча, наслаждаясь теплом. Наконец Пенелопа призналась:

– Никогда не делала такого прежде. С тех пор как я достаточно выросла, чтобы купаться самой, не позволяла няне находиться со мной в ванной.

– Ого! У тебя была няня?

Пенелопа стряхнула на воду пену с ладоней и соорудила из нее небольшую пирамидку.

– Только потому, что моя бабушка не хотела снова исполнять обязанности матери. Она заявила, что однажды уже это делала, и с нее хватит.

– Надеюсь, у тебя была хорошая няня.

– Нормальная. Но Рита, наша домработница, лучше ко мне относилась. Она учила меня готовить и печь. К тому времени, когда мне стукнуло восемь, я уже проводила на кухне так много времени, что бабушка решила: няня мне больше не нужна, и уволила ее.

– Домработница, няня. Должно быть, твои предки довольно богаты.

– У нас только одна общая ванная, и еще у дедушки с бабушкой в спальне есть небольшая ванная комната с душем. – Пенелопе больше не хотелось говорить о своей семье. Она плюхнула еще пригоршню пены перед собой, чтобы не смотреть в лицо Рэйфу. – А сколько ванных в этом особняке?

– Вообще-то я не считал. Ну, несколько точно есть.

– Надо полагать, – рассмеялась Пенелопа. – А почему тебе захотелось купить этот дом?

Рэйф откинул голову на край ванны и сказал:

– Однажды, еще ребенком, я побывал тут на Рождество. И мне показалось, что у людей, живущих в этом доме, должно быть, идеальная жизнь.

– Твои родители были дружны с владельцами особняка?

Теперь рассмеялся Рэйф:

– Шутишь? Я тогда приехал сюда с целой кучей других детей из семей, которые называют «неблагополучными». Таких часто берут в приемные семьи ради денег, а когда это выясняется, ребенка снова «спасают» и отправляют в другую приемную семью, где его будут меньше обижать.

Пенелопа, потрясенная, сползла чуть ниже в воду. В памяти всплыли слова, сказанные Рэйфом, когда они вместе наблюдали под дубом, как обмениваются брачными клятвами Кларисса и Блэйк: «Вы знаете, что это такое – иметь семью. Родителей». Рэйф тогда назвал Пенелопу счастливой, а в глазах его было столько печали.

Значит, когда он был маленьким мальчиком, ему казалось, что, если ты живешь в большом особняке, у тебя обязательно есть семья, которая тебя любит?

Пенелопа почувствовала, что вот-вот расплачется. Ей захотелось дотянуться сквозь время к тому мальчику и обнять его крепко-крепко, как это сделала бы Мэгги, и отвести его в приют «Радуга».

Может, потому Билли смотрел на этого мужчину с таким обожанием? Чувствовал, что у них много общего?

– В мое время таких приютов, как «Радуга» не было, – тихо произнес Рэйф. – Хотел бы я в те годы оказаться в подобном месте. – У него вырвался короткий смешок. – Случись такое, я, возможно, не нарушил бы в жизни так много правил.

Пенелопа улыбнулась дрожащими губами.

– Но все-таки ты свернул на верный путь. Посмотри, чего ты достиг, кем стал…

Она, пошевелив ногой, коснулась ноги Рэйфа, и тот, обхватив под водой пальцами лодыжку Пенелопы, мягко сказал:

– А мне ужасно интересно, какова ты. Каждый раз, когда я говорю себе, что, наконец, понял твою натуру, ты вытворяешь что-нибудь эдакое, до чертиков изумляющее меня.

– Например?

– Нарушаешь правила. Не отвела Билли в полицию, поднялась со мной наверх, хотя думала, что это запрещено.

Пальцы Рэйфа начали нежно поглаживать ее лодыжку, посылая вверх по ноге волны удовольствия. В животе что-то приятно сжалось. Вместе эти ощущения сплелись в одно – мучительное и изысканное одновременно.

– Не танцевать на публике – это тоже одно из твоих правил?

– Что?! – воскликнула Пенелопа.

– Я видел тебя тогда, танцующей в лабиринте. Я стоял на балконе.

– А откуда ты узнал, какую песню я слушала?

– Ты оставила свой плеер на столе в холле. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выяснить, какой трек слушали последним.

– Ты шпионил за мной! – Пенелопа вырвала ногу из его пальцев, встала и вылезла из ванны.

Рэйф, должно быть, тут же вылез следом, потому что, обмотавшись полотенцем и повернувшись, Пенелопа увидела его рядом с собой. По его телу ручейками стекала вода. Он взял ее за руки и горячо возразил:

– Я не шпионил! Я хотел больше узнать о тебе.

Пенелопа всем существом ощущала его близость и то, что Рэйф обнажен. Она чувствовала жар, исходящий от его кожи, и мужской запах, который не заглушали даже ароматы пены и соли для ванны. Волосы Рэйфа свисали мокрыми прядями, на подбородке темнела щетина, а в глазах было такое выражение…

– Ты по-прежнему меня интригуешь, – прошептал он. – Нет, правильнее будет сказать, что ты меня изумляешь.

Пенелопа затаила дыхание.

Она его изумляет? В это невозможно было поверить. Она в жизни никого не изумляла. Высшей похвалой от деда были слова, что он гордится ею, а от бабушки – лишь кивок и улыбка.

Рэйф – очень успешный человек. Он владелец огромной компании и только что купил поместье, которое по карману лишь немногим. Что же такого изумительного он нашел в ней? И ведь, судя по тому, как он смотрел сейчас на Пенелопу, он не лгал.

Она еще держалась на ослабевших разом ногах, но пальцы, придерживавшие у груди полотенце, начали потихоньку разжиматься.

С тела Рэйфа все еще капала вода. Он обвел мокрыми прохладными пальцами лицо Пенелопы, и там, где они коснулись ее кожи, вдруг стало горячо. А Рэйф, глядя ей в глаза, уже поочередно касался ее виска, скулы, носа, рта, проследил красиво изогнутую линию верхней губы, а затем его палец застыл на пухлой нижней губе.

Пенелопа увидела, как желание затопило глаза Рэйфа. Он приблизил к ее лицу свое лицо. Его рот замер на расстоянии волоса от ее губ.

Это был не поцелуй, но что-то более глубокое – контакт не физический, но духовный. Ожидание прикосновения рта Рэйфа было мучительным, и в то же время ничего замечательнее Пенелопа еще не испытывала. Ее переполняло ощущение близости, понимание происходящего, чувство защищенности. Удивительно, но она чувствовала себя в безопасности рядом с этим мужчиной, хотя понимала, что вот-вот их взаимная страсть вспыхнет с той же силой и красотой, что и фейерверк в небе.

Когда Рэйф наконец коснулся ее губ, полотенце выскользнуло из пальцев Пенелопы. Одним поцелуем все не ограничилось. Их были тысячи: и кратких, легких, и долгих, знойных.

А когда колени Пенелопы были уже готовы подогнуться, Рэйф обхватил ее за плечи, поднял на руки и понес туда, где обоим хотелось сейчас оказаться.

В его кровать.

Сорвав с постели одеяло, Рэйф уложил на нее свою драгоценную ношу. Лампу у кровати он оставил включенной, чтобы видеть выражение глаз Пенелопы, занимаясь с ней любовью.

Ему хотелось ласкать эту женщину неспешно, долго, потому что все сейчас было точно так, как и в прошлый раз, в ночь фейерверка, только лучше.

От нее исходил божественный аромат, и причиной тому были вовсе не душистые соли и не пена для ванн. То, что сейчас происходило между ним и Пенелопой, было не просто сексом. Это был разговор даже не тел, а душ, стремящихся друг к другу.

Даже после того, как страсть была утолена, размыкать объятия не хотелось. Рэйф прижал Пенелопу к себе, а она положила голову ему на плечо.

– О, Пенни… – прошептал он ей в волосы и тут же поправился: – То есть, Пенелопа. Я забыл, что ты терпеть не можешь это имя.

– Можешь называть меня так, я не против. В ее голосе слышались легкая хрипотца и удовлетворение.

– Пенни тебе больше подходит. – Губы Рэйфа сложились в лукавую улыбку. – Теперь я буду мысленно называть тебя только так.

– Почему?

– Имя Пенелопа оно какое-то… ну… высокопарное, что ли. Такое чопорное и безукоризненное – как ты сама в тот день, когда впервые пришла ко мне в офис, или как выглядела в серебряном платье на свадьбе. – Он фыркнул. – Я и подумать тогда не мог, что увижу тебя в пижаме или в спортивных штанах и в свитере в горошек.

– Не напоминай!

Рэйф почувствовал, что тело Пенелопы напряглось. Он прижался губами к ее волосам, надеясь, что она расслабится от его поцелуя. И это, кажется, сработало, потому что она весело сказала:

– Я так смутилась, когда ты застал меня в пижаме. Я обычно хожу в ней по дому, только когда никто меня не видит.

– То есть когда ты – Пенни, а не Пенелопа.

Она вздохнула.

– Моя лучшая подружка в школе звала меня Пенни, но я попросила ее прекратить.

– Почему?

– Кое-кто из одноклассников знал обо мне больше, чем я сама. Они заявили мне, что меня назвали Пенни, потому что я, как и монетка в один пенни, никому не нужна. Не нужна даже собственной матери, которая из-за этого умерла.

– Дети порой могут быть очень жестокими. – Рэйф погладил ее по волосам. – И что ты им ответила?

– Что меня зовут Пенелопа, а не Пенни. А после сказала учителю, что те, кто меня дразнил, курили тайком за школой, и у них после были из-за этого неприятности.

– Тебе стало легче?

– Ненамного. А потом я вернулась домой и начала задавать вопросы, из-за которых неприятности возникли уже у меня. У бабушки разыгралась мигрень, и она слегла в постель на три дня, а дедушка велел мне больше никогда не говорить на эту тему. Так в нашем доме появилось еще одно правило.

– Звучит так, словно у вас была куча правил.

– Да.

– Каких?

– Ну, обычных. «Делай, что тебе говорят, и не перечь, получай хорошие оценки в школе, не кури и не пей спиртное. Ходи на свидания только с приличными мальчиками, которых мы одобряем».

Рэйф снова фыркнул:

– А мою кандидатуру они бы одобрили?

Судя по голосу, Пенелопа улыбалась, отвечая на этот вопрос:

– После того, что мы только что сделали? Очень сомневаюсь.

– Так ты ради меня нарушила еще одно правило? Повезло мне. – Он еще раз поцеловал ее в спутанные волосы. – Наверное, всему виной мое плохое влияние.

– Скорее, это моя дурная кровь дала о себе знать в конце концов. Но мне сейчас на это наплевать. – Пенелопа повернулась в объятиях Рэйфа и поцеловала его.

– Дурная кровь? Это еще что за чушь?

– Ну, знаешь, генетическая предрасположенность делать плохие вещи: принимать наркотики или отдаваться почти незнакомым мужчинам.

– Уверен, в тебе нет «дурной крови». Наверняка именно это тебе внушали, пока ты росла.

– Постоянно. Подразумевалось, что воспитание должно пересилить натуру. Вот почему мне запрещалось задавать вопросы о своем отце. Якобы именно от него я унаследовала дурную кровь. Это он сбил с прямого пути мою мать, подсадил ее на наркотики. От него она в шестнадцать лет забеременела и из-за него ушла из дома. Больше мои бабушка и дедушка не видели свою дочь до самой ее смерти.

– Я не принимаю наркотики, – тихо сказал Рэйф. – И делаю все, что от меня зависит, чтобы ты не забеременела. И у меня тоже есть свои правила. В моем случае, думаю, натура одержала верх над воспитанием.

– Мне не шестнадцать. Теперь я поступаю так, как считаю нужным.

– Однако ты ведь не расскажешь о нас своей бабушке?

– Нет. И лишь потому, что это очень расстроит дедушку. Он любит мою бабушку и меня любит тоже, но всегда принимает сторону жены. Я понимаю его. Их жизнь разрушилась, когда умерла их дочь. Моя мать.

– Как ее звали?

Повисла длинная пауза. Пенелопа никому не называла имени матери. Но ведь сейчас об этом спросил Рэйф, с которым чувствуешь себя такой защищенной. И она выдохнула еле слышно:

– Шарлотта.

Опять воцарилось молчание. Пенелопа вдруг начала понимать, насколько вещи, которые держишь в себе, становятся реальными, если говоришь о них вслух. Как странно было обрести мать, которой словно и не было, пока Пенелопа о ней не вспоминала.

– А ты когда-нибудь хотела выяснить, кто твой отец?

– Я знаю, как его зовут. Его имя написано в моем свидетельстве о рождении – Патрик Мерфи. Ну разве не забавно?

– А чего ж тут забавного?

– Так ведь это, наверное, самые распространенные ирландские имя и фамилия. Только представь, как сложно будет отыскать этого человека.

– А ты думала об этом?

– Конечно. Но, может, лучше мне о нем больше ничего не знать.

– А что еще тебе о нем известно, кроме имени?

– Что он играл на гитаре в рок-группе, принимал наркотики, брюхатил молоденьких девчонок, а после покинул наш город, и больше никто его не видел. Ну разве он не душка?

– У каждой истории всегда есть две версии, дорогая.

«Дорогая»… Никто раньше не называл так Пенелопу. От этого слова в груди возникло странное чувство. Захотелось заплакать, глаза защипало.

– Я нужна ему даже меньше, чем своей матери, которая бросила меня под кустом, – прошептала она. – Какие родители поступят так со своим ребенком?

– Может, у нее не было выбора? – Рэйф крепче обнял собеседницу, прижавшись к ее макушке щекой, словно чувствуя страдания Пенелопы или желая облегчить ее боль. – Я должен кое-что тебе рассказать. Это случилось несколько недель назад, через день после того, как мы… через день после свадьбы. – Я отправился на вечеринку со старыми приятелями – ребятами из рок-группы, в которой я когда-то играл. Там была одна девушка…

«О нет! Неужели он собирается рассказать мне о том, что у него есть женщина, и то, что было между нами – лишь ничего не значащая связь?» – мелькнуло в голове у Пенелопы, и она вся подобралась, ожидая этого тяжелого удара.

– Она журналистка. Кажется, ее зовут Джули.

Пенелопа не желала знать этих подробностей. Она напрягла все мускулы, готовая вырваться из объятий Рэйфа и исчезнуть из его жизни.

– Ладно, не важно, как ее зовут. Она интересовалась одной историей. О ребенке, которого все называют Малютка Икс.

Пенелопа замерла. Вместе с облегчением от того, что сейчас не последует рассказ о женщине, нахлынул и страх.

– Малютка Икс была найдена под кустом тридцать лет назад, во время музыкального фестиваля в Локсбери.

По щекам Пенелопы заструились слезы.

– Это была я, – прошептала она. – Через пару недель мне исполнится тридцать.

– Полагаю, тебе не хотелось бы, чтобы у тебя на пороге появились репортеры с расспросами?

– Нет! – Пенелопа крепко зажмурилась. – Тем более не хочу, чтобы они доставали дедушку и бабушку. – Она тяжело сглотнула. – Как думаешь, журналисты докопаются до истины?

– Не знаю. Удивлен, что эта история так долго держалась в секрете.

– Дедушка занимал в те годы высокий пост в полиции. Он надавил на кое-какие рычаги, чтобы правда не всплыла. Конечно, люди знали, что моя мать умерла, но, уверена, никто и понятия не имеет, как она умерла и где в тот момент находилась.

– Значит, никто не свяжет воедино тебя и Малютку Икс, – заявил Рэйф, но в голосе его не чувствовалось уверенности.

– Мне нужно идти, – вскинулась Пенелопа. – Наверное, стоит поговорить с дедушкой и предупредить его.

– Не уходи. Побудь еще. – Рэйф крепче сжал объятия. – На улице все еще идет дождь. Почему бы не подождать до утра?

На мгновение Пенелопа представила, как было бы здорово отбросить все тревоги и проспать всю ночь на плече Рэйфа. А утром он, может быть, снова занялся бы с ней любовью.

– Вообще-то Джули завтра приедет ко мне в офис. Я предложил в качестве благотворительного жеста бесплатно устроить фейерверк на закрытии фестиваля. Если хочешь, я мог бы в разговоре узнать, что она успела выяснить, и попытаться отговорить ее от этой затеи. Скажу, что если она будет и дальше копать, то разрушит жизни людей, а потому лучше оставить в покое эту старую историю.

Он так поступит? Ради нее?

– Спасибо! Если ты это сделаешь, я буду перед тобой в большом долгу.

– Ты ничего не будешь мне должна. – Рэйф улыбнулся. Я же сказал, Пенни, что ты мне нравишься. Очень.

– И ты мне тоже.

Она снова забылась в поцелуе, отбросив все заботы. Так легко было утонуть в наслаждении, когда они с Рэйфом ласкали друг друга!

Лишь одна мысль не давала покоя: «нравится» – это было неверное слово для описания ее чувств к этому человеку.

Ведь с ним Пенелопа ощущала себя защищенной, избранной. Даже любимой – пусть это и была лишь фантазия с ее стороны.

Что касается ее, она на самом деле любит Рэйфа Эдвардса – наверное, еще с того момента, когда он выбрал для своего шоу песню, под которую она танцевала. Ну разве можно не влюбиться в мужчину, который выбирает твою любимую песню? В мужчину, которого ты изумляешь.

Да, Пенелопу пугало, что всем может стать известно стыдное прошлое ее родителей. Но этот страх мерк перед силой ее чувств к Рэйфу. И сейчас ей так хотелось насладиться, пусть даже недолго, счастьем, о котором она раньше и не подозревала. А завтра будь что будет.

Глава 8

Пенни покинула кровать Рэйфа задолго до рассвета – работа в кейтеринговом бизнесе имела свои недостатки. Когда необходимо было обслужить крупное мероприятие, кухонные цеха открывались уже в четыре утра. В последнее время Пенелопе нечасто приходилось вставать так рано, потому что теперь она исполняла обязанности распорядителя мероприятий. Но сегодня был особый случай: мероприятие проводилось в муниципальном совете Локсбери, там должен был присутствовать и ее дедушка, поэтому не хотелось ударить в грязь лицом.

– Мне еще нужно успеть заехать домой, чтобы переодеться. Представляешь, что подумают люди, если я появлюсь в трениках, свитере и с такой прической?

Пенелопа хихикнула, и этот звук показался Рэйфу самым прекрасным на свете. Хотя нет, первое место он присудил бы тому стону наслаждения, который не так давно сумел сорвать с ее уст.

Да уж, видели бы эту сторону натуры своей начальницы ее подчиненные! Пенни вместо Пенелопы. Но ведь она никогда никому настолько не открывается и, возможно, лишь его одного подпустила к себе так близко.

От всех этих мыслей сонливость как рукой сняло, да и кровать после ухода Пенелопы показалась странно пустой, так что Рэйф застелил постель и пошел в ванную комнату.

Вода в ванной так и осталась с вчерашнего вечера. Пена осела, и ее остатки плавали островками на поверхности. Он, скривившись, опустил руку в ледяную воду и вытащил затычку, а затем направился к унитазу, отводя глаза от зеркала. Почему-то Рэйфу казалось, что ему не понравится человек, которого он там увидит, – тот, что влюбит в себя девушку, а после скроется из города и никогда больше к ней не вернется.

На кафельном полу рядом с душевой кабиной до сих пор лежало полотенце, сброшенное Пенелопой. Рэйф остановился и поднял его, вспоминая вчерашние поцелуи. Застонав, он бросил полотенце в бельевую корзину, встал под душ и открыл краны.

Так не хотелось причинять боль этой женщине, но он никогда не заводил долгих отношений. Что толку обещать вечную любовь, если все равно придется расставаться? После пустых обещаний прощаться намного больнее.

Пенелопа слишком ранима для него. Да и ее вера в святость брачных уз откровенно пугает. Может, на словах она и отрицает такой взгляд на вещи и даже в интервью заявила, что она счастлива и не будучи замужем, живя одной лишь работой. Но правда в том, что Пенелопа ищет спутника жизни – мужчину, который женится на ней и заделает ей кучу детишек.

И Рэйф не годится на эту роль.

Никоим образом.

Однако, странно, до чего пустым стал казаться его дом, когда ушла Пенелопа. И как пусто стало у Рэйфа на душе. Отчего бы это?

Да это ведь элементарно: они с Пенелопой вчера совсем забыли про ужин. Сейчас еда поднимет настроение. Рэйф с аппетитом перекусил яичницей с беконом и грибами и тостами, щедро намазанными маслом.

К тому времени, когда он закончил завтракать, ему уже пора было собираться на работу: необходимо было спланировать и организовать обещанное шоу фейерверков на музыкальном фестивале Локсбери.

Какая ирония судьбы! Ведь первый фестиваль, тридцать лет назад, сыграл такую роль в судьбе Пенелопы. Пусть Рэйф не может дать этой женщине того, что ей нужно в жизни, но сейчас он может ее защитить, чтобы люди не причинили ей боль.

К тому моменту, когда Рэйф закрыл за собой дверь своего огромного пустого особняка, он почувствовал себя гораздо лучше, решив, что может немного поправить сложившуюся ситуацию.

* * *

Джули, журналистка, была симпатичной и совсем молодой – лет двадцати с небольшим. Она так и горела энтузиазмом, отчего Рэйф почувствовал себя рядом с ней старым и умудренным опытом.

Пытаясь выглядеть профессионально, она вырядилась в легкое платье, туфли-балетки и стянула волосы в неаккуратный пучок.

По сравнению с Пенелопой она выглядела словно маленькая девочка, напялившая мамину одежду. К тому же Джули оказалась болтушкой и то и дело хихикала, что раздражало Рэйфа. Неужели она пыталась с ним кокетничать?

Если да, то эта девица даже не представляла, насколько ничтожны ее шансы. Журналистка его нисколько не заинтересовала, но Рэйф вежливо ей улыбался, потому что ему понадобится ее помощь в одном важном деле, после того как он ее уговорит отказаться от статьи о Малютке Икс.

Но сначала он рассказал о своих старых шоу и показал на компьютере несколько видеороликов.

– Вот это представление мы делали на День независимости на Таймс-сквер. Конечно, для фестиваля салют сделаем поскромнее, но мы будем использовать кое-какие из этих фейерверков… А вот это совсем свежая запись…

– Свадьба четы Саммерс! Я уже видела это шоу. Какие сердечки! И до чего же классная песня!

Джули закивала головой и замахала руками в такт мелодии. Уж эта девица не постесняется станцевать на публике. Казалось, еще чуть-чуть – и она, вскочив на стол, начнет там отплясывать.

Внезапно в голове всплыло воспоминание о том, как танцевала в лабиринте Пенелопа: неуклюже, но так подкупающе…

– Это одна из самых сложных задач: выбрать правильную песню для шоу, а затем необходимо превратить его в произведение искусства, а не в кучу звуков и хаос цветов.

– А вы уже выбрали песню, под которую будет фейерверк на фестивале?

– Это первое, что я сделал сегодня утром.

– И что это за песня?

– Не могу вам сказать. Иначе сюрприз не получится, и шоу будет менее впечатляющим.

– Ну пожалуйста! – Джули распахнула глаза и наклонилась ближе. – Я никому не скажу, клянусь!

Ей так хотелось узнать этот секрет. Рэйф решил, что, если он уступит, может, тогда эта девица почувствует себя обязанной отплатить услугой за услугу.

– Ладно. Но это должно остаться между нами.

Журналистка торжественно кивнула.

– Первый фестиваль проходил в тысяча девятьсот восемьдесят пятом. Первым делом я выяснил, какие песни были тогда хитами номер один, и какие из них годятся для фейерверка.

– И?..

– Странно, но одна из них была композиция Дженифер Раш «Власть любви». – Для него тогда это стало настоящим шоком. Рэйф долго просидел, глядя на монитор компьютера и вспоминая лицо Пенни, любовавшейся фейерверком, и то, как он впервые поцеловал ее…

– Но вы ведь совсем недавно уже делали шоу под эту песню.

– Да. И тогда я нашел другую композицию. Я вспомнил, что в том же тысяча девятьсот восемьдесят пятом, в мае, кое-что произошло. Пожар на стадионе в Брэдфорде. Всего за несколько месяцев до первого фестиваля в Локсбери.

– Ну, меня в те времена и на свете не было. Вам придется рассказать мне про этот пожар, – улыбнулась Джули.

– В огне погибло много людей. Ранено еще больше. Это была настоящая трагедия.

Журналистка нахмурилась:

– Тогда, может, не стоит напоминать людям об этом?

– Наоборот. Ведь после того печального события известные рок– и поп-исполнители собрались вместе и, назвавшись «Толпа», записали песню, чтобы помочь собрать средства для пострадавших. Настоящий гимн о том, как люди могут помогать друг другу. Эту песню все знают.

– Ух ты! Так вы мне скажете, что это за волшебная песня?

– Не только скажу, но и дам послушать. – Рэйф щелкнул мышкой. – Вот…

Несколько минут спустя у Джули в глазах стояли слезы.

– Это идеальный выбор. – Она шмыгнула носом. – Я бы хотела написать о ней в своей статье, но приберегу для финального обзора.

– Вам и так будет о ком писать: вы знаете, что ради выступления на юбилейном фестивале вновь соберутся некоторые старые группы?

– А еще там будут те, кто и сейчас играет – например, «Отклонение». Вы сыграете с ними? Мэтт очень этого хочет.

Неужели между вокалистом группы и этой журналисткой что-то есть? Рэйф решил, не откладывая, встретиться с друзьями-музыкантами в пабе и спросить Мэтта, соображает ли он, что творит. Ведь Джули слишком молода. Он разобьет ей сердце.

– Я подумываю о том, чтобы сыграть на фестивале, но, скорее всего, буду занят с подготовкой шоу фейерверков.

Джули закрыла блокнот и повесила на плечо свою сумку, собираясь уходить.

– Не может быть, чтобы в статье о фестивале, вы решили написать только о салюте, – произнес небрежно Рэйф. – Нашли еще что-нибудь интересное?

– Ну, сейчас ведутся споры, какой благотворительной организации перечислить собранные на фестивале средства. В прошлый раз это был фонд «Последнее желание» для неизлечимо больных детей, а еще раньше деньги направлялись на борьбу с раком. Но в этом году организаторы предлагают помочь какой-нибудь местной организации.

Рэйф изо всех сил изображал заинтересованность, пытаясь не выдать свое нетерпение.

– А как насчет той истории про девушку, которая умерла?

О! Лицо Джули оживилось, и она снова плюхнула свою сумку на пол. – Тут все очень интригующе. Мне удалось получить информацию от одного человека, который имеет доступ к архивам службы экстренной медицинской помощи городской больницы. В тот день помощь оказывалась нескольким девушкам, но лишь одна была действительно в тяжелом состоянии.

– Из-за передозировки наркотиков?

– В том-то все и дело, что нет. А тогда все решили, что причина именно в этом.

– А наркотики были ни при чем?

– Нет. Их в ее крови не обнаружили. Коронер установил, что смерть наступила от естественной причины: у бедной девушки была аневризма одного из сосудов мозга. Во время фестиваля сосуд разорвался. После того, как несчастная провела несколько дней в больнице, ее отключили от системы жизнеобеспечения.

В голове Рэйфа теснились вопросы: «Почему Пенни не сообщили об этом? Почему позволили ей считать, что ее мать наркоманка, бросившая ее ради кайфа? Может, у Шарлотты не оставалось выбора, кроме как оставить своего ребенка под кустом? Вероятно, из-за кровоизлияния в мозг она чувствовала ужасную боль, или сознание ее было спутанно? Как бы все изменилось, если бы Пенелопа знала правду? Но почему ее скрыли? Какие скелеты в шкафу могут обнаружиться в этой семье?»

– Мне повезло, – продолжала Джули. – Я разузнала имя погибшей девушки. Ее звали Шарлотта Коллинз. Я решила связаться с ее семьей, но тут, в Локсбери, целая куча людей с такой фамилией. Сто тридцать семь человек! А эта Шарлотта к тому же могла быть не местной. Но когда я обзванивала Коллинзов в Локсбери, в одном случае, заметьте, реакция на том конце провода была очень странная: меня молча выслушали и бросили трубку. Номер принадлежит Дугласу Коллинзу. Он награжден орденом Британской империи за службу в полиции, а теперь у него какая-то важная общественная должность в муниципальном совете. Надо бы еще раз его прощупать.

– А вам не кажется, что вряд ли кому-нибудь понравится, когда его расспрашивают о смерти его ребенка?

– Но ведь это случилось тридцать лет назад, – искренне удивилась Джули. – Мне показалось, что родителям той девушки понравится, что о ней все еще помнят. Можно даже почтить ее память на фестивале, если я смогу еще что-то разузнать о ней.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать. – Рэйф постарался продемонстрировать все свое очарование. – Пусть бедняжка покоится с миром.

– О… – Джули не отводила глаз от его лица. – Но разве вас не удивляет совпадение: умирает девушка, и тут же находят брошенного ребенка? Здесь должна быть какая-то связь, вам не кажется?

– Именно поэтому вы пытаетесь узнать больше о погибшей?

– Это единственная зацепка, которая у меня есть. О ребенке я не смогла ничего выяснить. Известно лишь, что девочке было, скорее всего, несколько дней от роду, да еще в новостях мелькнуло сообщение, что вскоре ее удочерили. Но осталось невыясненным, как ребенок оказался под кустом.

– Полагаю, семья, удочерившая малютку, не желает огласки. Может, стоит отнестись к их чувствам с уважением?

Но Джули, казалось, не слышала его.

– Вы знаете, сколько детей рождается в Великобритании? – У нее была привычка задавать вопрос и тут же самой на него отвечать. – Каждые сорок секунд рождается ребенок. Это – очень много детей. Даже если знаешь дату рождения, все равно нужно искать среди сотен имен. Но, знаете, что?

– Что?

– Вчера вечером я отыскала одну особу по фамилии Коллинз. Она родилась в Лондоне, но угадайте, какое имя матери написано в ее свидетельстве о рождении…

Рэйфу не хотелось гадать – он и так уже понял.

– Шарлотта, – прошептала журналистка. – Но это между нами, ладно? Я сохраню ваш секрет о песне, а вы сохраните мой.

– Так теперь вы разыскиваете ту дочь Шарлотты Коллинз?

– Спрашиваете! Но не все так просто. А что если после удочерения ей полностью сменили имя и фамилию?

– Но вдруг эта женщина и не подозревает, что она – приемный ребенок. Вы ведь можете разрушить семью.

– Она уже взрослая и, я уверена, нормально воспримет эту новость. Она даже сможет получить свои пять минут славы.

Рэйф встал. До сих пор у него не очень хорошо получалось сбить Джули со следа. Как же защитить Пенни? Ему так хотелось это сделать!

– Как вы уже сказали, это распространенное имя. Боюсь, вы напали на ложный след.

– Такого с журналистами не бывает, – лучезарно улыбнулась Джули. – Если зашел в тупик, значит, просто нужно попробовать потянуть за другую ниточку. Прямо сейчас займусь проверкой одного предположения. Спасибо за интервью. С нетерпением жду фейерверка.

* * *

Из офиса Рэйф отправился в ирландский паб, чтобы пропустить пару кружечек пива и обсудить с друзьями, стоит ли их группе вновь полным составом сыграть на фестивале одну-две песни.

Оттуда Рэйф решил позвонить Пенни, с которой обменялся телефонами. Нужно было предупредить, что Джули очень близко подобралась к правде, и извиниться за то, что не удалось сбить журналистку со следа. Но как это можно было сделать, когда она столько уже разнюхала?

Выйдя из шумного бара на улицу, Рэйф вынул сотовый и набрал номер Пенелопы. Но вдруг, когда уже начался дозвон, в голове вспыхнула мысль: наверное, нужно еще рассказать Пенни, что причина смерти ее матери – вовсе не наркотики. Разумеется, такие вещи не сообщают по телефону. Сбросив звонок, Рэйф сунул мобильник в карман и подумал: «Хорошо, что я знаю, где Пенни живет». Улыбнувшись, он вернулся в паб, размышляя о том, что чем дольше он тут задержится, тем выше вероятность, что Пенелопу он застанет уже в пижаме.

Здесь, в пабе, играла неплохая группа, и было отличное пиво. Когда Рэйф заявил Неряхе, Мэтту и остальным, что хотел бы выйти с ними на сцену в память о старых добрых временах, его тут же начали радостно хлопать по спине, и на этот раз заказали не только еще по пиву, но и виски.

– Тебе это понравится, чувак, – сказал Неряха. – Скорее бы рассказать эту новость туикнемским близняшкам. Спорим, они тут же примчатся сюда в своих ковбойских шляпах. Эй, давай им звякнем! Думаю, они будут не прочь сегодня развлечься.

– Сегодня не могу долго рассиживаться – у меня скоро одна встреча.

– Эй, не уходи. Послушаем группешник – они неплохо играют для кучки старперов.

Рэйф посмотрел в сторону музыкантов на сцене.

– Они действительно все уже стариканы. Этот паб – самое место для ирландской музыки. Под открытым небом они бы и вполовину так хорошо не звучали.

– Только при них это не ляпни. Они будут играть на фестивале. Это одна из тех групп, что выступали тридцать лет назад и вновь собрались ради юбилея.

Рэйф прочел название группы, написанное на мембране «бочки» барабанной установки.

– Как они называются? «Лапы»?!

– Смешно, да? Говорят, это в честь их лидер-гитариста – у него такая кличка.

– Что еще за прозвище – «лапы»? – Рэйф снова кинул взгляд на сцену, пока официантка расставляла на столе новые порции пива. – По мне, так у него обычные руки.

– А вот и не обычные! Ты только послушай его: этот парень настоящий гений! Вообще-то его зовут Пэдди. Неплохое имя для ирландского чувака, правда?

И не говори, – усмехнулся Рэйф. – А фамилия у него Мерфи?

У Неряхи отвисла челюсть.

– Ты его знаешь, что ли?

– Нет. – Теперь Рэйф во все глаза смотрел на гитариста. «Лапы». Пэдди – сокращенно от Патрик. Патрик Мерфи, который играет на гитаре и был на фестивале в Локсбери тридцать лет назад. Какова вероятность, что это отец Пенелопы?

А вдруг Джули права, и каждая неудача ведет лишь к новой зацепке? Если истине суждено раскрыться, лучшее, что можно сделать для Пенни, это убедиться, что всплыла вся правда.

Совпадение было слишком невероятным, чтобы его проигнорировать. Может, дождаться, когда группа закончит выступление, купить этому гитаристу пива и выяснить, знал ли он девушку по имени Шарлотта Коллинз?

Размышляя так, Рэйф продолжал потягивать пиво и разговаривать с друзьями.

– Эй, Неряха! А что ты сделал с моей старой ударной установкой, которую я тебе когда-то подарил?

– Она все еще валяется в моем гараже. Как память о прошлых деньках.

– Собираешься и дальше ее хранить?

– Даже не задумывался над этим. Думаю, мне не мешало бы время от времени освобождать гараж от хлама, а то туда перестала помещаться моя машина. А что?

– Да я тут на днях познакомился с одним мальчишкой, которому нужно помочь найти в жизни свой путь. Если что-то и может помочь ему справиться с подростковыми страхами, так это ударная установка.

– Точно. Можешь забрать ее в любое время, чувак. Все равно она когда-то была твоей.

Телефон, вибрирующий в кармане, наконец привлек внимание Рэйфа, наслаждающегося приятными посиделками с друзьями. Увидев, что на экране высветилось имя Пенни, Рэйф торопливо вышел из бара на тихую ночную улочку.

– Пенни, привет, детка!

– Как ты мог, Рэйф! Ведь ты же знал, как это важно!..

Боже правый, она что, плачет?!

– Я доверилась тебе, а ты так поступил!..

Точно. Она плачет. Или настолько рассерженна, что ее голос дрожит.

– О чем ты говоришь? Что я, по-твоему, сделал?

– Джули. Ты рассказал ей.

– Рассказал о чем? – недоуменно спросил Рэйф, но по спине его от нехорошего предчувствия побежали холодные мурашки.

– Обо мне, о бабушке с дедушкой. Она заявилась к нам домой и начала задавать разные вопросы… О боже, Рэйф, ты даже не представляешь, что ты наделал!

– Я ничего ей не говорил. Она и так уже все знала. Я как раз собирался тебе об этом рассказать…

– Думаешь, я в это поверю? Это ты ей все выложил, а потом она пришла к нам, и теперь… Теперь дедушка может умереть…

– Что?!

– Они прогнали эту журналистку, но мама очень расстроилась. Рита позвонила мне и рассказала о произошедшем. Когда я добралась домой, мне пришлось вызвать скорую. – Она сдавленно всхлипнула. – У дедушки сердечный приступ. Он в реанимации, и врачи не знают, выживет ли он. И это все из-за… из-за… Боже, ну зачем я тебе все рассказала?

В трубке раздались гудки. Что Пенелопа имела в виду? Что во всем виноват он, Рэйф?

Но ведь это не так. Однако полный отчаяния голос Пенни словно продолжал еще звучать в его ушах, заглушая телефонные гудки. И почему-то на душе было так тяжело, будто Рэйф и вправду был виноват.

Глава 9

Пенелопа смотрела, как каталку везет к лифту бригада медиков, уже переодетая для проведения операции. Дедушка казался сейчас таким хрупким рядом с аппаратами, поддерживающими его жизнь.

Двери лифта закрылись за ними, и Пенелопа прижала ладонь ко рту. А вдруг она только что в последний раз видела деда живым? Он – единственный человек, который любит ее, даже когда она делает что-то не так или нарушает правила.

Пенелопа краем глаза увидела, что на лице бабушки написан страх, но подавила порыв подойти и прикоснуться к ней, чтобы утешить.

– Я отведу вас в комнату ожидания, – сочувственно произнесла медсестра. – Как только будет известен результат операции, вам его сообщат.

– Сколько она будет длиться? – Голос Луизы звучал так, словно она спрашивала о чем-то незначительном, но Пенелопа знала, что это всего лишь маска. Никогда раньше она не видела бабушку такой бледной, испуганной и даже растерянной.

– Трудно сказать, – ответила медсестра. – Если пластика сосудов не поможет, мистеру Коллинзу будут делать шунтирование. Точнее мы узнаем через час или около того. Ну вот мы и пришли… – Она открыла дверь в небольшую комнату, где были диваны, стулья, телевизор и столик со стопкой журналов. – Можете приготовить себе чай или кофе. Молоко в холодильнике. Если проголодаетесь, на первом этаже есть кафе, которое работает круглосуточно.

Мысль о еде вызвала тошноту.

Когда медсестра вышла за дверь, в комнате воцарилось гробовое молчание.

Луиза, выпрямив спину, сидела на краешке одного из стульев, глядя на журналы, словно собираясь взять один.

– Мама, тебе приготовить чашку чаю?

– Нет, спасибо, Пенелопа.

– Кофе?

– Нет.

– Стакан воды?

– Нет… Ради бога, просто оставь меня в покое! – Ее голос перешел почти на крик, задрожал, и, к своему ужасу, Пенелопа увидела, как плечи Луизы затряслись. Она плакала?!

– Извини.

За что она просила прощения? За то, что рассказала Рэйфу о себе, а в результате случилось несчастье? Как она могла так поступить? Но он казался таким надежным и достойным доверия.

Или это было извинение за то, что именно с ней Луизе выпало ожидать исхода операции? За то, что все эти годы дедушка и бабушка посвящали ей свое время, которое могли бы счастливо проводить вдвоем? Или Пенелопа извинялась за то, что вообще родилась на свет?

Наверное, за все вместе взятое.

– Он в надежных руках, – тихо сказала она. – Дедушка – борец по натуре. Он не сдастся.

Луиза взяла салфетку из упаковки, стоящей на столе, и сказала:

– Ты даже не представляешь, о чем говоришь. Именно это напоминание о прошлом может заставить его сдаться…

Напоминание о потере дочери и утешительном призе в виде нежеланной внучки? Пенелопа не знала, что ответить.

Луиза высморкалась, но салфетку от лица не отняла, и потому ее голос звучал теперь глухо.

– У него были все шансы получить должность, благодаря которой его, в конце концов, произвели бы в рыцари. А может, он даже получил бы место в парламенте и тогда осуществил бы мечту своей жизни: провести законодательную реформу. Дуглас в своей жизни обожал лишь свою работу и свою дочь.

– И тебя, – добавила Пенелопа, опустившись на диван напротив. Луиза никогда прежде не обсуждала с внучкой прошлое, которое было под запретом, и вдруг сама завела о нем разговор. Наверное, именно поэтому Пенелопа решилась нарушить правила и сказала: – Он тоже любил тебя, мама.

Луиза, закрыв глаза, откинулась на спинку стула и прошептала:

– Я подарила ему Шарлотту. Она – мое лучшее достижение в жизни. Но я не смогла предотвратить то, что случилось потом, хотя и приложила все усилия. Никогда не перестану корить себя за это.

У Пенелопы пересохло во рту. Понимала ли Луиза, с кем разговаривает? Казалось, она беседует сама с собой. Словно у нее внутри рухнули какие-то барьеры, сметенные страхом и горем.

– Что ты не смогла предотвратить?

– Шарлотта решила брать уроки игры на скрипке. Но на самом деле она их прогуливала. Было нетрудно проследить за ней, и таким образом нам стало известно о том мальчишке.

Сердце Пенелопы замерло на мгновение, а потом бешено заколотилось.

– О… моем отце?

– О Патрике. – Луиза выплюнула это имя, словно ругательство. – О длинноволосом деревенщине-ирландце, бросившем учебу ради игры на гитаре в пабах. Он незаконно жил в пустующем доме со своими дружками из группы и их приятелями-наркодилерами.

– О! – Пенелопа понимала, как, должно быть, разволновались родители Шарлотты, узнав такую новость. Как бы она почувствовала себя, будь у нее дочь, которая связалась с такой дурной компанией? Неожиданно вскипел гнев на свою мать, которую Пенелопа никогда не знала. Наркоманка! Она сделала несчастными своих родителей, а после бросила собственного ребенка.

А Луиза продолжала:

– Шарлотта угрожала сбежать с этим мальчишкой, если мы попытаемся запретить ей с ним видеться, говорила, что они любят друг друга, поженятся и будут жить счастливо. – Она открыла глаза и посмотрела на внучку. – Ну разве это не смешно? Она едва его знала.

Пенелопе пришлось отвести глаза, чтобы не выдать эмоции, овладевшие ею. Ведь она тоже едва знала Рэйфа, но уже не раз ей казалось, что она его любит. Глубоко внутри поднялась волна желания, но затем снова все затопила душевная боль. И все же одновременно Пенелопа ощутила вспышку сочувствия к своей матери. Может, причиной ее стало осознание того, как сильна может быть любовь?

– Дугласа вот-вот собирались назначить на новую должность в правительстве. Можешь себе представить, что сказали бы люди? «Разве этот человек может навести порядок в стране, если он не в состоянии сделать это даже в собственной семье? Ведь у него дочь живет в притоне наркоманов!» С нашими связями в полиции было нетрудно организовать рейд в то наркоманское логово. – Голос Луизы звучал теперь устало. – Всех арестовали. Обвинить этого парня и его дружков было не в чем, но их предупредили: все окажутся за решеткой, если не уберутся навсегда из нашего города. А этому Патрику сказали, чтобы и не вздумал пытаться еще раз увидеться с Шарлоттой.

– И он вот так просто уехал? Зная, что скоро станет отцом?

Луиза небрежно взмахнула рукой, словно речь шла о чем-то несущественном.

– Не думаю, что он знал. Что же до Шарлотты, то она либо не знала, либо скрывала до последнего, пока уже поздно было принимать меры.

Эти слова потрясли Пенелопу.

– Ты говоришь про аборт?

Получается, она могла и не появиться на свет? Так и не узнала бы, какое удовольствие может приносить любимое дело, вкусная еда, прекрасная музыка, не изведала бы наслаждения, подаренного ей Рэйфом.

Теперь она испытывала к своей матери благодарность за то, что та защитила своего еще не рожденного ребенка.

– Разумеется, я говорю про аборт, – жестко ответила Луиза. – Но твоя мать не хотела помогать нам справиться с этой ситуацией. С ней стало очень… трудно. Она перестала разговаривать с нами. Объявила голодовку. Твой дед был вне себя от волнения. Мы отвели Шарлотту к психиатру. Он-то и догадался, что она беременна.

Судя по долгой паузе, Луиза посчитала разговор оконченным. Но Пенелопа должна была узнать все.

– Что случилось потом?

– Я подыскала интернат, специализирующийся на подобных случаях. Шарлотта должна была учиться там до рождения ребенка, которого мы собирались отдать в приемную семью.

«Тем ребенком была я, твоя внучка!» – чуть не выкрикнула Пенелопа, но она сдержалась, тяжело сглотнула и тихо спросила:

– А дедушка был с этим согласен?

Луиза снова закрыла глаза.

– Нам всем тогда пришлось нелегко, но выбора не оставалось – ведь Дугласу было необходимо повышение по службе.

На этот раз пауза в разговоре была еще длиннее. Пенелопа машинально проверила входящие звонки на сотовом.

Лишь один пропущенный вызов – от Рэйфа.

Он звонил несколько часов назад, еще до того, как она сама набрала его.

Облегчение от этой новости было таким сильным, что чуть не навернулись слезы на глаза. Значит, Рэйф говорил правду? Он на самом деле пытался дозвониться до нее? Зачем? Чтобы признаться, что раскрыл ее секрет Джули?

Но почему расспросы журналистки произвели такой эффект на родных, учитывая, что дед давно уже отошел от дел? Это только запутывало все еще больше.

– Как я оказалась на музыкальном фестивале? Ты знаешь?

Луиза пожала плечами.

– От этого мальчишки на наш адрес пришло письмо с кучей смешных фраз про то, как он не может жить без Шарлотты. Он писал, что если она по-прежнему его любит, то сможет встретиться с ним на фестивале, где он тоже будет. Разумеется, я не переслала эти каракули дочери. Но Шарлотта все равно откуда-то про все узнала и сбежала из больницы, где в тот момент находилась.

«Сбежала»… Ну и слово, – подумала Пенелопа. – Звучит так, словно она была в тюрьме. До чего же нелегко, наверное, было ускользнуть из-под надзора, да еще и с новорожденным ребенком».

Она почувствовала, что земля покачнулась под ногами. Так мать ее вовсе не бросила, а, сбегая из больницы, взяла дочь с собой на фестиваль? Для чего? Чтобы показать ребенка отцу?

– Чуть позже нам позвонили и сообщили, что Шарлотта в реанимации. В этой же больнице, рядом с той палатой, куда доставили Дугласа. Вот ведь совпадение. Медики, конечно, сразу определили, что она недавно родила, поэтому пришлось организовать поиски ребенка. Это твой дед настоял на том, чтобы мы взяли тебя к себе. После смерти Шарлотты он жил лишь ради тебя. Он отказался от своей карьеры и постоянно винил меня в том, что я отослала нашу дочь из дома.

– Дедушка все же добился успеха. Его ведь наградили орденом Британской империи.

– Но это же не рыцарское звание.

– Он уважаемый всеми член муниципального совета.

– Но ведь это не место в парламенте и не должность мэра. После этой истории у него пропало стремление строить свою карьеру. Нам удалось, задействовав свои связи, скрыть правду от газетчиков. Я приложила к этому все силы ради тебя. И вот какая-то журналистка пытается написать об этом в своей «желтой» газетенке. Задает вопросы о том, почему мы позволили окружающим думать, что наша дочь умерла от наркотиков. А это все…

Что все? Вина бабушки? Что стало причиной смерти Шарлотты, если не передозировка? Что-то, что можно было вылечить? Может, родных все эти годы мучила вина, а не стыд?

Эта неоконченная фраза напомнила Пенелопе ее телефонный разговор с Рэйфом. Скорее всего, он понял, что она хотела ему сказать. Что это он во всем виноват. Но откуда Джули узнала, что Шарлотта умерла не от наркотиков? Этого Пенелопа ему не рассказывала, потому что и сама такого не подозревала.

Какая ужасная путаница! Но вдруг в одно мгновение все отодвинулось на задний план, потому что открылась дверь и вошла медсестра, которая привела их сюда.

– Все закончилось, – сказала она. – Операция прошла очень хорошо. Мистер Коллинз уже пришел в себя. Не хотите повидать его?

Казалось, у Луизы не было сил подняться. Слезы ручьями бежали по ее лицу, на котором застыло странное выражение – такого Пенелопа еще не видела: словно бабушка ждала от нее подтверждения, что не ослышалась. А может, в какой-то мере, это была просьба о прощении?

Пенелопа протянула руку и тихо сказала:

– Идем, мама. Дедушка нас ждет.

– Значит, так. Завтра репетиция начинается в пять. Давайте все вместе хорошо потрудимся, чтобы устроить прекрасный праздник, на котором можно будет отдохнуть всей семьей.

В здании ратуши Локсбери шло заседание оргкомитета фестиваля. Здесь присутствовали и Неряха с Мэттом. А в дальнем конце зала Рэйф заметил Патрика Мерфи, который, наверное, пришел выяснить, когда его группе дадут время для репетиции. Рэйфа по-прежнему подмывало заговорить с этим человеком, который вполне может оказаться отцом Пенелопы, но ведь та считала, что Рэйф и так уже причинил достаточно вреда. Лезть в это дело больше не стоило.

Все кончено. Ну, или закончится, когда удастся избавиться от этого странного ощущения, не дающего покоя…

Вроде бы Рэйф не сделал ничего плохого и даже не пытался больше связаться с Пенни после их последнего разговора, так почему же у него такое чувство, словно он все-таки поступает неправильно, совершает какую-то ужасную ошибку?

– Да, и еще… – председатель оргкомитета наклонился к микрофону. – Мы до сих пор не приняли окончательного решения насчет того, куда пойдут средства, собранные на фестивале. Если у кого-то есть предложения, прошу сообщить их комитету сегодня вечером.

Рэйф вскочил на ноги и поднял руку, подавая знак, что ему нужен микрофон, который ему тут же протянули.

– У меня есть предложение.

– А вы кто?

– Рэйф Эдвардс. Моя компания организовывает фейерверк на фестивале.

Головы всех присутствующих тут же повернулись в его сторону.

Председатель кивнул:

– Вы делаете значительный вклад в подготовку этого мероприятия. Спасибо вам.

Неожиданно все захлопали Рэйфу. Он прочистил горло и сказал:

– Мы сегодня все слышали, что комитет хотел бы организовать праздник, на котором можно будет отдохнуть всей семьей. Не рок-фестиваль – тусовку для подростков, а такое мероприятие, которое могло бы проводиться ежегодно, объединяя семьи.

– Да, это так.

– Тогда я предлагаю собранные средства передать детскому приюту «Радуга» здесь, в Локсбери. Город должен им гордиться. Там меняются к лучшему судьбы детей из неблагополучных семей. И если приют поддержать, он сможет принести еще большее благо общине.

Присутствующие одобрительно зашумели, а председатель снова кивнул, обменялся взглядом с другими членами оргкомитета и заявил:

– Это подходящий кандидат на получение средств: местная организация, к тому же имеющая непосредственное отношение к теме семьи. – Он кивнул, давая понять, что повестка заседания исчерпана. – Спасибо всем. В фойе вас ждут легкие закуски и напитки. Жду встречи с вами в субботу вечером. Мистер Эдвардс, перед уходом подойдите ко мне. Я бы хотел передать через вас пригласительные билеты на фестиваль для детей из приюта «Радуга».

Рэйф не собирался распивать чаи и есть торты, испеченные дамами из местной общины, но ему пришлось задержаться. Люди один за другим подходили, жали ему руку, выражали признательность за готовность бесплатно организовать фейерверк, а также за предложение передать средства приюту.

Подошел и Пэдди Мерфи.

– Дети – это самое главное, не так ли? – улыбнулся он. – Они – наше будущее. Больше всего я сожалею, что у меня нет детей.

Рэйф впервые увидел его так близко, и у него отпали последние сомнения. Этот человек – отец Пенелопы. Его карие глаза так были похожи на глаза Пенни, что сжалось сердце. Но нужно было улыбнуться в ответ и сказать что-нибудь.

– Возможно, однажды, и я тоже буду об этом сожалеть. – Он пожал плечами. – Думаю, нелегко найти в жизни свою вторую половинку.

– О, я ее нашел. – Ирландский акцент Мерфи казался таким же обаятельным, как и его искренний взгляд. – Но затем я потерял ее. – Он хлопнул Рэйфа по плечу, повернулся, чтобы уйти, но затем обернулся и покачал головой. – Честно говоря, именно об этом я сожалею больше всего. И всегда буду сожалеть.

Рэйф проводил Патрика глазами, пока тот не скрылся в толпе.

И в этот момент он понял, почему не может избавиться от ощущения, что совершает ужасную ошибку.

Он наконец осознал, в чем эта ошибка, но понятия не имел, как ее исправить.

Глава 10

Пенелопа задумалась о том, что же теперь делать со всеми этими тортами.

Шоколадный, банановый, морковный, «Красный бархат» – все покрытые кремом и украшенные, выглядящие великолепно. Но Пенелопе не хотелось ни кусочка. Она затеяла приготовление всех этих тортов лишь для того, чтобы успокоиться, заняв себя делом, попытаться разобраться в неразберихе, воцарившейся в ее жизни за последние два дня.

Можно взять один из этих тортов в больницу – для заботливых медсестер, так хорошо ухаживающих за дедушкой. Еще один отвезти в приют. Торт пригодится и бабушке, чтобы угощать визитеров, беспокоящихся о здоровье Дугласа Коллинза.

А еще один торт можно было бы подарить Рэйфу в качестве извинения за то, что не поверила ему.

Впрочем, это лишь предлог, чтобы еще раз увидеться с ним в последний раз.

В кардиологическое отделение городской больницы Пенелопа привезла шоколадный торт.

– Ну что вы, не стоило… – смутилась главная медсестра. – Нам было приятно заботиться о вашем дедушке. Мы будем по нему скучать, когда его завтра выпишут. И спасибо за торт. Мы очень любим сладкое.

Бабушке Пенелопа предложила самой выбрать торт из оставшихся.

– Можно взять «Красный бархат»? Кстати, когда ты испекла его к праздничному ужину, твоему деду очень понравился этот торт. Он был очень вкусный.

– Конечно, бери. Извини, мне не пришло в голову сделать еще и «Мадеру».

– А знаешь, мне надоела «Мадера», этот торт такой неинтересный.

И хотя на прощание Луиза не обняла и не поцеловала внучку, Пенелопа все равно ушла в приподнятом настроении. Что-то изменилось в ее отношениях с бабушкой, и казалось, они теперь улучшатся.

Когда Пенелопа подъехала к приюту «Радуга», она все еще улыбалась, вспоминая о том, как же здорово было, сидя у постели дедушки и держа его за руку, разговаривать с ним о том, что они раньше никогда не обсуждали. Пенелопа даже рассказала о необычном разговоре с бабушкой в комнате ожидания.

– Ты же знаешь, что она сделала для тебя все, что могла. Она любит тебя, даже сама не понимая, как сильно. Смерть твоей мамы сломила ее. Подкосила нас обоих. Не бывает совершенных людей. Все мы совершаем ошибки. Но главные в нашей жизни те люди, которые готовы держать тебя за руку в трудную минуту.

– Я знаю, – ответила Пенелопа, и вдруг ее пронзило понимание, кто является таким главным человеком для нее. Только ей недостаточно, чтобы Рэйф всего лишь держал ее за руку. Хотелось, чтобы он обнимал ее так же, как уже делал прежде.

– Когда любишь кого-то, так легко получить сердечную рану, правда? – Дуглас произнес это, словно оправдываясь, и похлопал внучку по руке. – Наверное, каждому из нас время от времени недостает необходимой храбрости.

Когда Пенелопа свернула на знакомую улицу, ее улыбка увяла. В голове мелькнула мысль: «А хватит ли мне сейчас храбрости? Решусь ли я отнести один из этих тортов в офис Рэйфа? Ведь придется спрашивать секретаря в приемной, найдет ли ее жутко важный шеф пару минут, чтобы встретиться со мной».

Впрочем, вряд ли он до вечера засиделся на работе. Может, лучше отвезти торт в Локсбери-Холл? Туда, где она влюбилась в Рэйфа и где, благодаря ему, чувствовала себя так, словно и вправду любима.

Хорошо, что сперва нужно будет заскочить в приют. Она повидает Мэгги, Дэвида и детей, и это поможет взять себя в руки перед поездкой к Рэйфу.

А вдруг он не захочет ее видеть?..

– О! Торт! А ведь сегодня даже не воскресенье, – обрадовалась Мэгги и тепло обняла Пенелопу. – Входи, милая. Как чувствует себя твой дедушка?

– Завтра его выписывают домой. Ему сделали ангиопластику, и теперь у него артерии пропускают кровь лучше, чем десяток лет назад. О боже, Мэгги, а что это за ужасный шум?

Мимо, смеясь, пробежал голый малыш двух-трех лет, за ним в комнату вбежал Дэйв и бросил на ходу:

– Думаю, это тебя мы должны поблагодарить за этот грохот. – Он покачал головой, но при этом на лице его расплылась ухмылка.

Появилась Шарлин, волосы которой сегодня были оранжевого цвета. Заткнув пальцами уши, она простонала:

– Я больше этого не вынесу! Кто-то должен его остановить!

– Мэгги, в чем дело?

– Иди и посмотри сама. Там, в сарае. – Она взглянула на мокрые следы на полу. – А я лучше помогу Дэйву купать малышей.

Озадаченная, Пенелопа оставила торт на кухне, вышла во двор через заднюю дверь и направилась к старому сараю в глубине сада. Чем ближе она подходила, тем громче становился шум. Похоже, это звучит ударная установка, но в руках того, кто не умеет на ней играть.

Войдя в сарай, Пенелопа увидела Билли, окруженного барабанами и металлическими тарелками. Он, с написанной на лице мрачной решимостью, изо всех сил колотил по ним. Неожиданно мальчишка остановился и спросил:

– Выходит отвратно, да?

Пенелопа открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, но кто-то опередил ее:

– Лучше, чем моя первая попытка сыграть на барабанах.

Рэйф…

Она не заметила его, расположившегося на тюке сена в углу полутемного сарая. Билли сидел спиной к входу, а Рэйф, если и заметил появление Пенелопы, не подал виду.

– Ты очень хорошо ведешь себя, Билли. Мэгги сказала мне, что ты очень стараешься.

Пенелопа решила, что лучше не вмешиваться в их беседу, и повернулась к двери, собираясь выскользнуть из нее так же незаметно, как и вошла.

– Я следую всем правилам, – ответил Билли. – Как и говорила мне Пенни. Чтобы нравиться людям.

– Пенни – изумительная, – сказал Рэйф. Прозвучавшее в его голосе благоговение застало Пенелопу врасплох. Она замерла. Неужели его чувства к ней стали сильнее? Улыбка заиграла на ее губах, но тут же погасла, едва Рэйф произнес: – Но то, что она сказала, – полная чушь, Билли.

Это было обидно. Не раздумывая, Пенелопа отреагировала:

– Как ты можешь так говорить?

Должно быть, Рэйф все-таки видел, как она вошла, потому что, в отличие от Билли, ни капли не удивился ее присутствию.

– Ты всегда следовала всем правилам, – обратился он к Пенелопе. – И каково это было?

– Прекрасно, – ответила она, всматриваясь в собеседника. Поля его ковбойской шляпы затеняли глаза, и все же Пенелопа чувствовала, что Рэйф так же внимательно смотрит на нее.

– Но иногда ты нарушала кое-какие правила. И каково тебе было тогда?

Что ж, он привел удачный пример. О каких правилах он ведет речь? В голову пришел только единственный случай – когда Пенелопа отправилась за Рэйфом наверх в Локсбери-Холл, думая, что это запрещено. Когда она отдалась этому мужчине.

Она опустила глаза под его испытующим взглядом и произнесла:

– Не так уж и хорошо.

– Ты в этом уверена? – тихо уточнил Рэйф, и в его голосе послышались нотки веселья. Словно он прекрасно знал, как хорошо было тогда Пенелопе.

Билли нажал ногой на педаль, и колотушка ударила в «бочку» ударной установки.

– Ничего не понимаю, – проворчал он. – Сперва вы мне велите соблюдать все правила, а потом начинаете обсуждать то, как вы их нарушаете.

Рэйф, снова обратив все свое внимание на мальчика, подался вперед на тюке сена, уперев руки в колени.

– На свете есть много важных правил, Билли. Но люди будут любить тебя не за их выполнение, а за то, какой ты есть. Тебе просто нужно показать им себя настоящего, а не прятаться за маской идеального человека, следующего всем правилам.

Пенелопа поморщилась и возразила:

– А некоторые пытаются спрятаться за маской крутого парня, которому на все плевать.

Билли, вертя в руках барабанные палочки, заявил:

– Ну да, мне на все наплевать.

– Нет, это не так. – В голосе Рэйфа прозвучала такая нежность, что у Пенелопы перехватило дыхание. – У каждого из нас есть кто-то, к кому мы неравнодушны.

– Да что ты знаешь о моей жизни. – Билли опустил голову, барабанные палочки замерли в его руках.

– Больше, чем ты думаешь. Когда-то я был таким же, как ты, парень. Я казался себе крутым. Мне все было до лампочки. Я нарушал все правила, какие только мог, и постоянно попадал из-за этого в неприятности. И знаешь, почему я так себя вел?

Билли после долгой паузы нехотя спросил:

– Почему?

– Потому что сам не хотел ни к кому привязываться душой и боялся так поступить – ведь это может принести боль.

Судя по наступившей тишине, Билли счел эту мысль заслуживающей внимания, а потом он неожиданно выдал:

– Правда, что завтра вечером мы все отправимся смотреть фейерверк?

Рэйф, похоже, был только рад перемене темы.

– А как же!

– Ты привез нам пригласительные, – сказал ему Билли и, помолчав, добавил: – И барабаны.

– Пригласительные – для всех, а вот барабаны – только для тебя.

– Правда?

– Правда, – улыбнулся Рэйф. – Знаешь, почему я подарил их тебе? – Он понизил голос, словно следующие слова предназначались только для ушей Билли, хотя, скорее всего, понимал, что его слышит и Пенелопа, – ведь в сарае стало тихо. – Потому что ты мне нравишься. И знаешь, это нормально, когда тебе нравится кто-то, кому нравишься ты.

Он встал и шагнул к Пенелопе, которая гадала, к кому же были обращены эти слова: к мальчику или к ней. Ее сердце пропустило удар, глупо на что-то надеясь.

Билли подозрительно покосился на Пенелопу:

– Тебе и она нравится тоже?

В глазах Рэйфа, по-прежнему затененных полями шляпы, невозможно было ничего прочесть, но Пенелопа услышала все в его голосе:

– О да…

Билли с отвращением произнес:

– Так ты собираешься на ней жениться? И детей завести?

– Гм… Немного рановато думать о чем-то типа этого, приятель. Наверное, сперва лучше спросить, что думает об этом сама Пенни.

Билли тоном обвинителя обратился к ней:

– Он тебе тоже нравится, да?

Пенелопа, глядя в глаза Рэйфу, отозвалась:

– О да…

– Можно я пойду и расскажу всем, что барабаны – только для меня? – вмешался Билли.

– Заодно передай, что завтра на фестивале будет очень здорово, и пообещай Мэгги помочь ей приглядывать во время фейерверка за малышами, чтобы они не испугались.

Билли выпятил тощую грудь:

– Это я могу. – Он положил барабанные палочки на табурет, с которого только что вскочил. – Я тут один из самых старших.

Он направился к выходу, и Рэйф собрался было поцеловать Пенелопу, едва сорванец выйдет за дверь, но Билли вдруг вернулся, взял палочки и пояснил:

– Мне они понадобятся.

Рэйф улыбнулся.

– Потренируйся немного на диванной подушке. Так ты не сведешь никого с ума.

Когда мальчишка наконец покинул сарай, Пенелопа прошептала:

– Кажется, я уже схожу с ума.

– Я тоже. – Рэйф толчком закрыл дверь. – Безумно тебя хочу.

– И я тебя. – Эти слова сорвались с губ Пенелопы вместе со вздохом. – Я люблю тебя, Рэйф.

Он молча взял ее за руку, подвел к тюку сена, усадил на него, а затем снял шляпу и сел рядом.

Пенелопа тяжело сглотнула. Она только что первая призналась в любви, а Рэйф ничего не сказал в ответ.

Он мог бы вместо слов ее поцеловать, но не сделал и этого.

Ей показалось, что она стоит, балансируя, на краю пропасти и вот-вот упадет и разобьется.

Она сказала, что любит его. Произнесла эту сакральную фразу, понимая, что в ответ он может разбить ей сердце.

От обрушившихся на него эмоций Рэйфу казалось, что он не в состоянии говорить и даже связно мыслить. Ведь сейчас ему предстоит произнести слова, которые могут стать самыми важными в его жизни.

Это необычное бремя казалось непосильным. Пора уже что-то сказать. Рэйф в полной тишине слышал, как неровно дышит Пенни, и понимал, что она боится.

Он тоже чувствовал страх. Его пальцы крепче сжали шляпу, сминая фетр.

– Знаешь, почему я купил Локсбери-Холл? – хрипло спросил Рэйф и краем глаза заметил, как Пенелопа кивнула.

– Ты рассказывал мне. В ту ночь, когда мы с тобой сидели в ванне. Ты сказал, что в таком доме люди могут жить идеальной жизнью.

– Да… Именно так я думал все тяжелые годы, когда моя жизнь была такой же, как у Билли. Мне казалось, если ты достаточно богат, то можешь устанавливать собственные правила, жить в особняке и иметь семью, которая всегда будет с тобой. Однажды ты назвала семью безопасным убежищем, а я всегда таким безопасным местом считал огромный дом, стоящий кучу денег. Но знаешь, что?

– Что? – прошептала Пенелопа.

– Я был не прав. Как же я ошибался! – Он все сильнее комкал в руках шляпу, а затем отбросил ее в сторону, повернулся к Пенелопе и схватил ее за руки. – Ведь безопасное убежище – это вовсе не место, а человек, правда?

Она смотрела на Рэйфа распахнутыми глазами и чувствовала, как их объединяет нечто невидимое, но прочное.

– Впрочем, это еще и место, только не то, которое можно купить за деньги, а то, в котором находишься вместе с таким человеком.

Глаза Пенелопы заблестели. Может, от слез? Неужели она понимает, что он хочет объяснить? Неужели ей приятно это слышать?

Даже если это не так, Рэйф чувствовал, что должен высказаться. Может, тогда он сможет лучше понять эти мысли сам.

– И такое место можно создать только вместе с тем особенным человеком. Оно невидимое, но настолько реальное, что, даже когда вы не вместе с тем человеком, все равно чувствуешь себя в безопасности, потому что знаешь, что это место существует. – «Ну вот, момент настал, – сказал себе Рэйф. – Пора сказать то, что должен». И он выдохнул: – Для меня такой человек – это ты, Пенни.

Оказалось, ее глаза и в самом деле блестели от слез, которые теперь потекли по щекам. Она заговорила, и ее голос был еле слышен, но для Рэйфа он звучал сейчас громче колокола – он расслышал каждое слово, будто Пенелопа прокричала их с крыши:

– А для меня такой человек – ты, Рэйф. Навсегда.

Глава 11

Наступил день юбилейного музыкального фестиваля в Локсбери. К счастью, погода выдалась славная: располагающий к лени августовский денек плавно перетек в вечер, дышащий приятной прохладой.

Фейерверк, который должен был стать потрясающим финалом этого мероприятия, был запланирован на десять часов вечера.

Тридцатый фестиваль отличался от предыдущих. Хотя на него были приглашены в качестве звезд музыканты, игравшие на самом первом фестивале, кроме них выступали и местные группы, солисты, духовой оркестр и даже симфонический оркестр Локсбери. Состав зрителей был таким же пестрым. Явились не только сотни подростков, кучкующихся подальше от родителей, чтобы казаться крутыми, но люди приходили и целыми семьями. Они располагались на траве с одеялами, складными стульями, детскими колясками и даже с инвалидными креслами.

К восьми вечера, когда толпа разрослась до невиданных по местным меркам размеров, к микрофону вышел мэр города в парадной мантии и с символической цепью на шее.

– Какой замечательный фестиваль! – гордо сказал он. – Я благодарю всех, кто его организовал, и всех, кто выступал на этой сцене. – Раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. – Я был на первом фестивале и помню, как некоторые наши горожане встретили его в штыки. В мэрию даже была подана петиция с требованием запретить это безобразие, чтобы не разлагать юные души. – В толпе засмеялись. Пенелопа обернулась и встретилась глазами с Мэгги, обменявшись с ней улыбкой.

Дети из приюта «Радуга» сидели на нескольких коврах, расстеленных на траве. Малышам здесь, на фестивале, уже забавно разрисовали лица красками в специально установленной для этого палатке. Даже Билли, поддавшись на уговоры, позволил раскрасить себе лицо в белый цвет и нарисовать черную звезду вокруг одного из глаз, чтобы выглядеть как солист группы «Кисс» в сценическом гриме.

– Я не вижу тут никаких опасностей, – продолжал свою речь мэр. – Зато вижу семьи, прекрасно проводящие время: родители, бабушки, дедушки и множество наших юных горожан, олицетворяющих будущее Локсбери. Некоторым из вас известна история о Малютке Икс – маленькой девочки, найденной во время уборки после первого фестиваля. Эта малышка вернулась к своим родным, но мы знаем, что не всем детям так повезло в жизни. И мне приятно вам сообщить, что средства, собранные на этом фестивале, будут переданы детскому приюту «Радуга».

На этот раз овация была просто оглушительной, а Мэгги расплакалась. Дэйв обнял ее, и Пенелопе показалось, что он и сам обронил несколько слезинок. Она заморгала, чтобы сдержать слезы, понимая, что эти деньги значат для приюта. Наконец можно будет залатать прохудившуюся крышу, да и еще много чего в старом здании требует починки. Можно даже приобрести микроавтобус, чтобы проще было возить детей куда-нибудь, например, на такие мероприятия, как этот фестиваль. А еще на рождественский вечер, намечавшийся в этом году в Локсбери-Холл. Так весело было планировать его вместе с Рэйфом прошлой ночью!

Пенелопа подумала, что она – самая счастливая женщина на свете, потому что, судя по тому, что вчера прошептал ей на ухо Рэйф, возможно, следующая свадьба, которую ей придется организовывать, будет ее собственная. Разумеется, они справят ее в Локсбери-Холл. А еще у нее послезавтра день рождения. Подарков ей не нужно, ведь у нее есть все, о чем только она может мечтать, но было бы неплохо устроить небольшую вечеринку. Например, такую, куда можно было бы пригласить своих бабушку и дедушку.

Мэр наконец закончил свою речь, и ведущий объявил выступление группы «Отклонение» – той самой, что играла на свадьбе Клариссы и Блэйка. Зазвучал кавер на песню Билли Джоэла «Такая, как ты есть».

Билли вскочил на ноги и начал раскачиваться в такт музыке, отбивая ритм воображаемыми барабанными палочками. А потом он вдруг изумленно застыл, комично разинув рот, обведенный черной помадой:

– Это… Рэйф?!

Пенелопа кивнула в ответ. Она знала, что Рэйф выйдет на сцену вместе с группой для того, чтобы сыграть эту песню. Он вчера сказал ей об этом, когда они покинули сарай, отказались от чая с тортом и отправились в Локсбери-Холл. Невозможно было найти лучшего места для того, чтобы отпраздновать взаимное признание в любви, ведь именно в этом доме все началось.

Слезы снова подступили к глазам. Рэйф вчера нашептал ей слова из песни, которую собирался сегодня играть. Они словно были написаны для него, и Пенелопе казалось, что сейчас не вокалист «Отклонения», а Рэйф поет про то, что он принимает ее такой, какая она есть, хочет ее такой, какая она есть, любит ее такой, какая она есть.

Глаза Пенелопы были прикованы к музыканту, одетому в черное, в ковбойской шляпе и с саксофоном в руках. Каждое движение этого мужчины, когда он наклонялся или выгибался назад, разжигало всепоглощающее желание, неугасимое, как и их любовь.

Билли толкнул Пенелопу локтем в бок:

– А что это за штука, на которой он играет?

– Это саксофон. Рэйф начал учиться на нем играть после того, как перестал играть на тех барабанах, что подарил тебе.

– Тогда я тоже так поступлю.

– Отличная идея. – Песня закончилась, и Пенелопа глубоко вдохнула. – Увидимся позже, Билли. Я обещала Рэйфу, что после этой песни мы вместе пойдем проверим, как идет подготовка фейерверка.

– А мне можно с вами?

– Ты ведь обещал присмотреть за малышами, помнишь?

Хорошо, что был повод не брать Билли с собой. На самом деле все приготовления к салюту были завершены сегодня к обеду. Просто Пенелопа хотела немного побыть с Рэйфом наедине, чтобы можно было целовать и обнимать его, не боясь, что кто-то их увидит.

Но Рэйфу было мало поцелуев.

– Пойдем потанцуем со мной.

– Не-е-ет! Я не умею. – Пенелопа почувствовала, как лицо залилось румянцем. – Ты ведь это знаешь. Ты видел, как я пыталась танцевать в твоем лабиринте.

– Но ты же ни разу не делала этого со мной…

И они танцевали среди сотни других людей, пляшущих у сцены под музыку ирландской группы, которая когда-то выступала на первом фестивале Локсбери. Не пропустили ни одной их песни. Пенелопе казалось, что танцевать – это так просто. Рэйф был отличным партнером и прекрасно вел ее в танце.

А когда выступление ирландских музыкантов закончилось, лидер-гитарист группы вышел к микрофону и поднял вверх руки, показывая, что просит тишины.

– Последний раз мы играли в Локсбери тридцать лет назад, – сказал он. – Но мое сердце всегда оставалось в этом городе. – Переждав, когда затихнут раздавшиеся аплодисменты, он продолжил: – Любовью всей моей жизни была девушка из Локсбери.

Пенелопа, услышав эти слова, застыла, а Рэйф крепче прижал ее к себе. Она стояла посреди толпы, но ей казалось, что все смотрят на нее, словно ее одну высветил луч прожектора.

Впрочем, ведь она не была одна – рядом был Рэйф.

– Кто этот человек?

– Его зовут Пэдди Мерфи.

– Патрик Мерфи?!

А Мерфи между тем печально покачал головой:

– Я приехал на первый фестиваль в Локсбери тридцать лет назад, чтобы снова увидеться с той девушкой, однако наша встреча не состоялась. Всю мою жизнь я любил только ее, но так уж получилось. Может, ты сегодня здесь, Шарли, дорогая. Если это так, я надеюсь, твоя жизнь сложилась счастливо. Эта песня – для тебя.

Музыканты заиграли, люди вокруг снова начали танцевать, но Пенелопа стояла неподвижно, словно окаменев.

– Боже мой… – прошептала она.

Рэйф отвел ее в сторону, туда, где не было людей – на огороженную площадку для команды пиротехников, на краю которой змеилось множество перепутанных проводов, ведущих к подъемникам для фейерверков.

– Смотри под ноги. Осторожно, не споткнись…

Здесь музыка звучала гораздо тише, и можно было забыть обо всем, кроме одного:

– Он мой отец, ведь так?

– Думаю, да. Когда смотришь на него вблизи, замечаешь, как вы с ним похожи. И он очень приятный человек.

– Ты знал, что он будет на фестивале?

– Я знал, как его зовут и что его группа собирается выступать. А пару дней назад я встретил его, и он рассказал мне, что больше всего в жизни сожалеет о потере любимой женщины. – Рэйф привлек Пенелопу к себе и поцеловал. И в тот момент я понял, что совершу самую крупную ошибку в своей жизни, если потеряю тебя, потому что ты – любовь всей моей жизни.

– Патрик не знает, что случилось с моей матерью?

– Судя по всему, нет.

– Знаешь, что я думаю? Мне кажется, это моя мать пришла сюда со мной, чтобы я встретилась с отцом, потому что она тоже очень любила его.

– Патрик сказал мне кое-что еще: он больше всего на свете сожалеет о том, что у него нет детей.

Пенелопа ощутила ком в горле.

– Полагаешь, он захочет встретиться со мной?

– А кто бы не захотел? – Рэйф снова поцеловал ее. – Если бы он смог общаться с тобой, думаю, это сделало бы его счастливейшим человеком на свете… после меня.

Каким взглядом смотрел сейчас на нее Рэйф! Пенелопе хотелось, чтобы он глядел на нее так всю жизнь.

– Мне бы хотелось встретиться с ним, – произнесла она тихо. – Но мне страшновато.

– Я буду с тобой. Не бойся.

Их прервал сигнал рации, и Рэйф обменялся несколькими фразами со своей командой. Фейерверк вот-вот должен был начаться. Оркестр уже приготовился исполнять для него песню.

Рэйф пояснил:

– Это шоу будет проходить под музыку, исполняемую «вживую», и все фейерверки будут запускаться вручную, без автоматики.

– Разве тебе не нужно быть сейчас со своей командой?

– Нет. Они прекрасно обучены. Я там, где должен сейчас быть.

– А музыку будет исполнять оркестр?

– Да, вместе с шотландскими волынками. Слышишь, волынщики разыгрываются?

Звук волынок становился все громче. Фонари, установленные вокруг поля, внезапно погасли, погрузив всех присутствующих на фестивале в непроглядную тьму. Огни зажигалок мерцали, словно звезды, в море людей, понимающих, что сейчас должно начаться что-то потрясающее. Пенелопа и Рэйф находились позади сцены между толпой зрителей и местом запуска ракет. Рэйф повернул любимую лицом к подъемникам для наземных фейерверков и встал позади нее, обняв и прижав к себе.

С громким хлопком в высоту взлетела первая ракета и разорвалась, пролившись в небе цветным дождем. Толпа удивленно ахнула. А затем зазвучала красивая музыка – волынки в сопровождении симфонического оркестра.

– О! – Пенелопа узнала эту песню, известную всем.

«Ты никогда не будешь идти в одиночестве». Гимн солидарности.

Никогда еще Пенелопа не видела фейерверк с такого близкого расстояния. Каждый раз, когда ракета выстреливала в небо, земля вздрагивала под ногами. Формы и цвета фейерверков отсюда казались невероятно красивыми, но пылающие обрывки картонных картриджей от выпущенных в небо ракет падали совсем недалеко от того места, где стояла Пенелопа.

И все же она никогда еще не чувствовала себя в большей безопасности, чем здесь и сейчас – в объятиях Рэйфа.

Больше ни он, ни она не будут идти в одиночестве, потому что теперь они есть друг у друга.

– Подожди, то ли еще будет, когда ты увидишь наземный фейерверк в конце шоу, – сказал Рэйф. – Долго же нам пришлось его изготавливать.

Представление достигло своего апогея: почти ослепляющее буйство цвета, невероятно красочно. И до чего же замечательно было одновременно слышать, как под звуки оркестра поют все зрители. Наверное, каждый пел во всю силу своего голоса, раз в результате получалось так громко.

Пенелопа не пела. Рэйф тоже. Она чувствовала, как он напрягся всем телом, когда начал затухать финальный залп из нескольких зарядов одновременно, и пришел в движение самый высокий подъемник.

На установленном на нем каркасе вспыхнуло красными огнями фейерверка огромное сердце. А внутри его – монета с изображенными на ней квадратной решеткой, цепями и короной наверху. А над короной по кругу даже были выписаны слова «один пенни».

– Для тебя, – прошептал Рэйф. – Для моей Пенни.

Это могли видеть все, и одновременно этот фейерверк был чем-то глубоко личным, принадлежащим лишь им двоим.

Пенни. Та женщина, которой Пенелопа была на самом деле и которую пыталась прятать от всего мира, пока Рэйф не помог ей стать самой собой.

У нее задрожали губы.

– Нынче пенни – это жалкий грош.

– Как же ты ошибаешься! Моя Пенни мне дороже жизни!

Рэйф развернул ее к себе и поцеловал неторопливо и так нежно, что Пенелопе показалось: сейчас ее сердце от этого разорвется. Впрочем, и пусть, ведь она знала, что в таком случае Рэйф просто возьмет и снова соберет все кусочки ее сердца вместе.

И так будет всегда.

Content

Элисон Робертс
Давай нарушим правила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11