Ивонн Линдсей

Брачная сделка

Глава 1

– Мы собрались здесь сегодня… Идеально модулированный голос священника наполнил собор. Сквозь витражные окна проникали солнечные лучи, отбрасывая на пол и стены многоцветные блики. Пьянящий аромат гардений в букете невесты, доставленных специально по требованию Бертона, проникал в ноздри Шанал, отчего становилось трудно дышать.

– …чтобы соединить Бертона и Шанал священными узами брака… Неужели именно этого хотела она больше всего на свете?

Она слегка повернула голову, чтобы взглянуть на жениха. Бертон Роджерс, такой красивый, такой умный, такой успешный. Такой богатый. Хороший парень… нет, классный парень. И нравился ей, действительно нравился.

«Нравился». Какое пресное, какое безликое выражение!

– …что является благородным и ответственным состоянием, и, следовательно, не стоит вступать в брак поспешно или легкомысленно, но благоговейно и с ясным разумом.

В памяти пронеслись слова, которые она всего год назад говорила своему другу Этану Мастерзу:

– У тебя появился шанс испытать ту вечную любовь, о которой многим людям дано только мечтать. Я завидую тебе, потому что именно такой любви хочу от человека, за которого выйду замуж, если вообще решусь сочетаться браком. И можешь быть уверен: я не готова довольствоваться меньшим. Ни за что!

Ничего не скажешь, храбрые слова, произнесенные до того, как ее мир стал раскалываться. До того, как она пожертвовала шансом найти истинную любовь. До того, как схватилась за возможность дать родителям спокойную старость после того, как их жизни были разрушены.

Был ли Бертон ее вечной любовью? Нет. Довольствовалась ли она меньшим? Определенно.

Все в лаборатории центра исследования виноградарства твердили, что ей очень повезло в тот день, когда она привлекла внимание Бертона. Подшучивали над тем, что она нашла любовь в их стерильной среде, и, судя по тому, как обстояли дела, были правы. В качестве ее босса Бертон заработал репутацию человека, ожидавшего совершенства во всем. Очевидно, она попадала в эту категорию. И, учитывая все это, соглашалась с тем, как сильно ей повезло.

Изображала радость в присутствии коллег, когда он просил ее стать его женой и предлагал решить все проблемы. Она убеждала всех окружающих, пока почти не поверила сама, что помолвка сделала ее счастливейшей в мире женщиной.

Все собравшиеся в соборе считали, что это лучший день ее жизни. Все, кроме одного человека, который пытался отговорить ее от свадьбы. Она снова бросила взгляд в сторону, но не сумела увидеть Рейфа Мастерза, двоюродного брата Этана, в толпе из двухсот приглашенных, ухитрившихся втиснуться в ряды церковных скамей. Но она знала, что он здесь. С того момента, как она шла по церковному проходу к алтарю в сопровождении родителей – отец сидел в инвалидном кресле, в момент своего крайне редкого появления на людях, – чувствовала острую тревогу, которую ощущала только в присутствии Рейфа.

– И эти двое, стоящие у алтаря, сейчас будут соединены в браке.

В ушах Шанал все громче звенело. Грудь сдавило. Руки дрожали так, что тяжелый букет мелко трясся, издавая все более назойливый аромат.

– Если кому-то известна причина, по которой Бертон и Шанал не могут быть соединены в законном браке, пусть скажет сейчас или навечно хранит молчание.

Тишина в соборе становилась все более напряженной. Тишина, наполненная все усиливавшимся звоном в ушах и хаотическим биением сердца.

Навсегда. Это так долго…

На секунду она вспомнила о родителях. О том, как ее отец всегда любил мать и ни в чем ей не отказывал. О том, как мать всегда была надежной опорой мужу, даже сейчас, при всей неопределенности, которую сулило будущее. Станет ли Бертон такой же опорой для нее? Сможет ли?

В голове вертелись слова священника: «…причина… не могут быть соединены в браке… скажет сейчас…»

– Мне, – неожиданно сказала она дрожащим, неуверенным голосом.

Бертон наклонил свою идеально причесанную голову. Губы недоуменно скривились.

– Дорогая? Это не твоя реплика, во всяком случае пока.

Она уронила букет, чтобы поскорее избавиться от запаха цветов. Букет тяжело упал на покрытый ковром алтарь, но она уже снимала с пальца кольцо с трехкаратным бриллиантом огранки «принцесса».

«Принцесса» для моей принцессы», – сказал Бертон, когда надел его ей на палец. Кольцо, разумеется, идеально подошло.

Шанал сунула кольцо жениху.

– Я не могу сделать это, Бертон. Мне так жаль, – выдавила она.

И впервые увидела, как ее жених-эрудит лишился дара речи. Он машинально взял у нее кольцо, хотя манеры по-прежнему оставались прекрасными. Едва его пальцы сжали символ их совместного будущего, Шанал отвернулась от священника в черном облачении, жениха в сшитом вручную смокинге и подобрала широкие юбки.

– Простите, – прошептала она в сторону родителей, сидевших в переднем ряду с застывшими в потрясении, тревоге и отчаянии лицами.

И ринулась к выходу.

Рейф Мастерз слушал монотонный голос священника, проводившего церемонию, которую он посетил только в качестве одолжения Этану, бывшему в этот момент в свадебном путешествии. Шанал Пит и Этан были друзьями так долго, что девушка словно стала членом семьи Мастерз. Было безусловно правильно и естественно, что кто-то из семьи будет присутствовать на свадьбе вместо Этана. Жаль только, что этот кто-то – он! Если бы это зависело от Рейфа, он был бы в этот момент где угодно, только не здесь.

Он уже планировал бегство при первой возможности, когда услышал слова священника. И сам собирался встать и привести довод, согласно которому свадьба не должна была состояться. Просто потому, что он возражал против этого брака, и не по одной причине. Но пару месяцев назад Шанал ясно дала понять, что не стоит вмешиваться в чужие дела. Она и слушать не хотела, когда он объяснял, что Бертон не тот человек, с кем ей следует связывать судьбу – в буквальном и переносном смысле. Даже на пять минут, не говоря уже о всей жизни. Но во всем, что касалось Роджерса, у нее были шоры на глазах, а именно это последнему и нравилось.

Когда Этан попросил кузена присутствовать на свадьбе вместо него, Рейф отбивался, как мог, заявляя, что не имеет ни малейшего желания наблюдать, как Роджерс женится на Шанал. Собственно говоря, он вообще не хотел видеть этого человека. Даже если не считать самых мерзких подробностей их отношений… в Бертоне было что-то, вызывавшее в Рейфе стремление всадить кулак в его надменное лицо.

Но Этан отмел все его возражения, напомнив, что в «Мастерз», на фамильном курорте и в винодельне, столько работы, что только одному кузену удастся посетить церемонию. Так что Рейфа просто тошнило при виде того, как она добровольно выходит за человека, который жил по одному правилу: делать все, чтобы его жизнь оставалась идеальной, и для этого был готов идти по трупам. По мнению Рейфа, Бертону было наплевать на окружающих. Главное – добиться своей цели. Рейф считал его виновным в смерти бывшей подружки Лорел Холлис, что бы там ни говорилось в вердикте коронера.

Роджерсу удалось выйти из истории с падением в каньон совершенно незапятнанным, но хотя Рейф там не присутствовал, все же был уверен, что подробности этого несчастного случая раскрыты далеко не до конца. И он не терял надежды когда-нибудь обнаружить правду. Но пока что приходилось сидеть и наблюдать, как женщина, которую он желал с ранней юности, так давно, что боялся признаться в этом даже себе, выходит за человека, которого он терпеть не мог и которому не доверял.

Шанал была на три года его старше, так что их отношения с самой первой встречи, пятнадцать лет назад, были весьма неловкими. Однажды она, к стыду Рейфа, разрушила все его надежды и мечты, да еще в присутствии всей семьи. С тех пор каждая их встреча была отмечена завуалированными уколами и громкими перепалками. Но его влечение к ней никогда не меркло. И хотя они никогда не были близки, он действительно любил Шанал и хотел ей счастья.

Он перебирал все это в памяти, когда приехал навестить ее после объявления о помолвке. Рейф не верил, что Бертон Роджерс способен надолго сделать счастливой любую женщину, и хотел предупредить Шанал. Но ему следовало лучше ее знать. Как только она оправилась от удивления по поводу его приезда и услышала просьбу хорошенько обдумать будущее замужество, без обиняков дала понять, что он зря тратит время. Вернее, со своей обычной лаконичностью велела ему отваливать. И он отвалил.

Теперь присутствующие застыли, не веря своим ушам. И Рейф тоже был не в силах двинуться с места.

Неужели его слова оказались катализатором, который теперь заставил ее ракетой лететь к выходу в вихре кружев и стразов?

Потрясенное выражение ее лица заставило его очнуться и действовать. Каковы бы ни были их разногласия, она нуждалась в помощи. И поскольку причиной, по которой она нуждалась в помощи, был совет, данный Рейфом, он посчитал своим долгом эту помощь оказать.

Двери церкви лязгнули, закрываясь перед его носом. Он толкнул тяжелую створку и метнулся вниз по ступенькам, преследуя видение в белом, которое без оглядки мчалось по тротуару в сад, расстилавшийся поодаль. Именно там он и нашел ее. К этому времени она уже замедлила шаг, чтобы отдышаться. Светло-бронзовая кожа теперь выглядела бледной. Рейф подвел ее к скамье, прежде чем она успела рухнуть прямо на гравийную дорожку.

– Дыши, – велел он, срывая пиджак и накидывая его на обнаженные подрагивающие плечи. Она мгновенно утонула в пиджаке. В Аделаиде в июле было не слишком тепло. Одетая в платье без бретелек, она мгновенно замерзнет.

– Медленно и глубоко. Давай! – ободряюще сказал он. – Ты можешь это сделать.

– Мне… нужно… было… убраться оттуда, – выдохнула она.

Он был шокирован ее явным волнением. Шанал всегда была Королевой Спокойствия. Ничто не могло вывести ее из себя. Разве что игрушечный питон, которого сунул в ее сумку пятнадцатилетний Рейф.

Он стал растирать ее плечи через тонкую шерсть пиджака.

– Ничего не говори. Просто дыши, Шанал. Все будет хорошо.

– Нет. Ничего хорошего не будет, – сдавленно пробормотала она.

– Ты с этим справишься, – заверил он как мог ободряюще.

Не успели слова сорваться с его губ, как он вспомнил о выражении лица оставленного у алтаря Бертона. Выражении, которого не увидела Шанал. И слава богу, иначе продолжала бы бежать не останавливаясь.

Рейф давно знал, что Бертон алчен и корыстолюбив. И любыми средствами и способами должен был оказаться лучшим и получить лучшее. Но было и еще какое-то свойство, ясно написанное на лице всего мгновение, пока он видел, как последнее приобретение удирает от него. Пусть Рейф не слишком много общался с ним последние три года, все же знал, что Бертон Роджерс – не тот человек, который потерпит отказ или публичное унижение.

Шанал попыталась выпрямиться и сорвала вуаль и цветы со смоляно-черных волос, не обращая внимания на шпильки. Добившись своего, она швырнула смятые цветы и прозрачную ткань на дорожку у своих ног. Повернулась к Рейфу и схватила его за руки. Он был потрясен холодностью ее пальцев. Словно она промерзла до костей.

– Увези меня, – взмолилась она. – Увези далеко… прямо сейчас. Такого он никак не ожидал.

– Уверена? – спросил он.

– Пожалуйста, увези меня отсюда, – упрашивала она. Колдовские светло-зеленые глаза сияли непролитыми слезами.

Именно слезы лишили его равновесия. Он вспомнил о своем «мазерати», припаркованном в добрых двух кварталах отсюда. Пока что из собора почти никто не вышел, но скоро оттуда вывалится целая толпа. Он и Шанал ни за что не успеют добраться до машины, прежде чем кто-то догонит их. А тогда Шанал придется отбиваться от вопросов расстроенных родных и друзей, желающих знать, почему она сбежала с собственной свадьбы. Она совсем не выглядела готовой к разговору. Пока он оценивал ситуацию, за угол завернуло такси. Рейф сжал маленькую руку Шанал и заставил девушку подняться.

– Пойдем, – скомандовал он и ринулся к тротуару, увлекая за собой Шанал, после чего поднял руку, чтобы привлечь внимание таксиста.

К его невероятному облегчению, машина остановилась. Глаза водителя были размером с блюдце. Челюсть отвисла при виде Рейфа, усаживавшего в машину девушку в подвенечном платье. Рейф коротко сообщил свой адрес растерянному водителю и захлопнул дверь.

Шанал сидела рядом с ним, бледная, но более спокойная. Машина отъехала от обочины и влилась в поток других автомобилей. Толпа у дверей собора продолжала расти. В середине стоял Бертон, провожая взглядом удалявшееся такси. Даже на таком расстоянии Рейфу стало не по себе. Жених, естественно, счастливым не выглядел.

Рейф отвернулся. Счастье Бертона никогда не было его заботой, и, пока этот тип не сорвет зло на Шанал, Рейф мог спокойно злорадствовать при виде поражения врага.

По дороге оба молчали, и Рейф не сказал ни слова, пока наконец, спустя сорок пять минут, они не добрались до его дома. Его телефон, поставленный на виброзвонок на время церемонии, постоянно подрагивал в кармане брюк. Он точно знал, кто звонит, но не имел ни малейшего намерения ответить.

– Что мы здесь делаем? – спросила Шанал, когда такси отъехало, оставив их у одноэтажного дома Рейфа, ютившегося на границе старого, знаменитого фамильного виноградника. – Это первое место, где он будет нас искать. Должно быть, видел, как мы садимся в такси.

Брови Рейфа взлетели вверх.

– Не знал, что нам предстоит от него скрываться. Действительно не хочешь, чтобы он знал, где ты? Абсолютно уверена, что не хочешь поговорить с ним и все выяснить?

Шанал содрогнулась:

– Нет. Не могу. Я… я просто не могу.

Рейф открыл дверь и жестом пригласил ее войти. Его поразила абсурдность ситуации. Он всегда представлял, как когда-нибудь приведет домой невесту… но только не таким образом. Однако, если она хочет уйти от Бертона, тогда самое меньшее, что мог сделать Рейф, – позволить ей привести себя в порядок, прежде чем она направится… куда бы ни собиралась уйти отсюда.

– Принести тебе выпить?

– Воды, пожалуйста.

Она последовала за ним в гостиную. Каблуки стучали, многослойные юбки шуршали по твердой поверхности изразцового пола. На кухне он налил стакан минеральной воды из холодильника и протянул ей.

– Спасибо, – поблагодарила она, со стуком ставя стакан на гранитную столешницу. – Я едва не умерла от жажды. Куда ты меня повезешь? Мы не можем здесь оставаться.

Повезешь? С чего она взяла, что он собирается куда-то ее везти? Она просила его избавить от разговора с женихом и гостями. Он так и сделал. И на этом его участие в ее судьбе должно закончиться. Он конечно же готов ей помогать, но она всегда была так холодна с ним, всегда очень решительно держала его на расстоянии. Почему сейчас она хочет зависеть от него? Это так на нее не похоже.

Шанал, очевидно, поняла, о чем он думает.

– Прости, это было слишком самонадеянно с моей стороны. Я хотела спросить: не можешь ты помочь мне ненадолго скрыться? Я вроде как в безвыходном положении, – прошептала она, беспомощно протягивая к нему руки.

Шанал права. Она в безвыходном положении, а уж то, что на ней сейчас надето… у нее с собой даже сумочки нет!

Рейф внимательно ее изучал. Лицо превратилось в напряженную маску, в глазах испуг раненого животного. Хотя это не должно быть его проблемой, он все же ломал голову, пытаясь придумать, как ей помочь. Где она может скрыться от всего этого кошмара?

Этан выбрал самое подходящее время, чтобы жениться на Изабел, с которой давно встречался, и отправиться в свадебное путешествие на Карибы!

Рейф раздраженно поморщился, но тут ему в голову пришла идея. Он даже криво улыбнулся уголком губ.

– Как насчет круиза?

– Круиза? – удивилась Шанал.

– Да. На речном судне. У меня есть друг, который только что поставил новый двигатель и отремонтировал одну яхту из своего флота. Он все жаловался, что нет времени проверить, как работает двигатель, прежде чем судно пришвартуется вверх по течению Муррея. Славное, медленное путешествие по реке – как раз то, что тебе нужно. И ты сделаешь Маку одолжение, проследив за работой двигателя.

– Как скоро мы можем отплыть?

– Ты серьезно? Хочешь это сделать? Она кивнула.

– Позволь мне сделать звонок.

Он вышел в зону гостиной и отправился в свой кабинет по другую сторону холла. Проверил телефон. Точно, есть несколько сообщений, большинство с одного номера: Бертона Роджерса. Он стер их, не прослушав. Пусть парень поварится в собственном соку.

Но он слегка нахмурился, узнав номер родителей Шанал. Следует дать им знать, что с ней все в порядке, но сначала нужно связаться с другом.

Где у него был номер Мака? А, вот!

Рейф нашел визитку, которую дал его друг, когда они встретились в баре Аделаиды, и вбил номер в телефон. Через несколько минут все было улажено.

Когда он вернулся, Шанал стояла перед большими двойными стеклянными дверями, выходящими на виноградник. Она сняла его пиджак и вынула из волос последние шпильки, предоставив волнистым прядям рассыпаться по плечам черной шелковистой рекой. У него чесались руки коснуться этих волос. Погладить их. Но он сказал себе, что это глупо. То неотвязное физическое влечение, загоревшееся, когда он был еще школьником, продолжало тлеть под охладевшей поверхностью, но он знал, что не стоит давать ему волю. Шанал сама преподала ему этот урок. Он помнил о нем все прошедшие годы, и ему не нужна еще одна пощечина вроде той, которую она дала ему двенадцать лет назад. Так что он определенно не желал напрашиваться на очередной отпор.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она вздохнула и, разом ссутулясь, покачала головой:

– Нет. И вряд ли когда-нибудь после такого буду в порядке.

– Эй, ну конечно, будешь! Я говорил с Маком, и он счастлив ссудить нам суденышко. Поскольку каникулы закончились, клиентов у него совсем мало, так что можешь пробыть на реке сколько угодно. Тебе будет полезен свежий воздух. И убежище надежное. Будет время подумать. А когда вернешься, сможешь здраво оценить случившееся.

Ее губы скривились в подобии улыбки.

– Почему-то мне кажется, что здравый смысл не поможет в решении моих проблем. Но спасибо за все, что ты для меня сделал. Как скоро мы можем уехать?

Рейф мысленно прикинул. До Маннума больше часа езды. Там будет ждать Мак вместе со своим плавучим домом.

– Но сначала мне нужно переодеться, – заметил он. – Хочешь, посмотрю, не оставила ли чего Кэтлин? Ее одежда будет тебе впору. И мы всегда сможем купить тебе что-нибудь по пути к бухте.

Его младшая сестра вела дом, пока он ездил во Францию, чтобы найти кое-какие факты, связанные с управлением семейными виноградниками. Не то чтобы дом нуждался в присмотре, но хотя Кэтлин по большей части любила жить вместе с остальными членами семьи в большом доме, все же обеими руками хваталась за любую возможность побыть одной.

– Пожалуйста, – попросила Шанал, перебирая складки юбки. – Мне очень хочется сбросить это. Немного привлекает внимание, не думаешь?

Приятно видеть, что она не растеряла едкого юмора, от которого он так часто страдал в прошлом.

– Немного, – согласился он, хотя губы дрогнули в улыбке. – Пойдем со мной, посмотрим, что сможем найти.

Он повел ее в гостевое крыло дома, в комнату, где жила Кэтлин, и открыл дверь гардероба. И впервые мысленно поблагодарил сестру за привычку оставлять вещи, где бы она ни гостила. На полке гардероба были аккуратно сложены джинсы и топы. На вешалке висела легкая куртка, а в коробке на полу даже лежали мокасины.

– Вы ведь одного размера, верно? – спросил он, показывая на вещи.

– Почти, – кивнула Шанал и потянулась к джинсам и футболке с длинными рукавами, которые и положила на кровать. – Но даже если вещи не будут сидеть идеально, учитывая обстоятельства, я предпочитаю этому платью все что угодно. Можешь помочь мне выбраться из него? Пуговицы такие крошечные, что мне самой не расстегнуть.

У Рейфа пересохло во рту, так что пришлось судорожно сглотнуть. Раздеть ее? Черт, да он мечтал об этом моменте с пятнадцати лет!

Но он резко захлопнул дверь перед носом своих разгулявшихся мыслей.

Сейчас не время и не место предаваться фантазиям – решительно предупредил он себя. Сейчас ей нужен друг, и именно другом он ей будет. Ничем больше. Теперь и навсегда. Она ничего от него не желает. И он не вынесет, если она снова его отвергнет.

Шанал повернулась спиной к нему и отвела с плеч волосы. Его окутало облако ее аромата, пьянящая смесь пряностей и цветов. Его так и подмывало наклонить голову и вдохнуть глубже. Но он подавил порыв и стал дышать ртом. Она не принадлежит ему. Ее нельзя касаться. Пробовать на вкус. НЕЛЬЗЯ!

Она только что сбежала от жениха, и, хотя каждая клеточка его тела пела от восторга – некоторые клеточки громче других, – он не из тех, кто воспользуется ее положением. Не из уважения к Бертону. Потому что этот человек не заслужил ничего, кроме его презрения. Но ради Шанал. Что бы ни побудило ее сбежать со свадьбы посреди церемонии, – и в глубине души он умирал от желания узнать, что заставило ее передумать в последний момент, – она явно потрясена и расстроена. Не хватало ей еще нежелательных знаков внимания от парня, которого она отвергала десять раз.

Рейф глубоко вздохнул, прежде чем приняться за работу. Кожа Шанал над краем выреза была изысканно бронзовой: цвет, напоминавший о смешанном происхождении от матери-индианки и отца-австралийца.

– Странно, что ты не надела сари, – заметил Рейф, полный решимости отвлечь ее от того факта, что его пальцы, обычно гибкие и ловкие, вдруг стали неуклюжими из-за ее близости и того, как крохотные пуговички, выскальзывавшие из петелек, все больше открывали ее прекрасную кожу.

Его пальцы соскользнули с пуговицы и коснулись ее лопатки. Ее кожа мгновенно покрылась мурашками, и он услышал, как она охнула.

– Прости, – выдавил он, вынуждая себя быть внимательнее.

– Ничего страшного, – ответила она чуть хрипло. – А что касается твоего вопроса о сари, Бертон сказал, что предпочитает видеть меня одетой более традиционно.

Рейф нахмурился и, не в силах скрыть раздражения, спросил:

– Традиционно? Для кого? Шанал не ответила.

– Думаю, с остальным я справлюсь, – бросила она, немного отстранившись и прижимая ладони к вышитому стразами лифу платья, чтобы оно не соскользнуло. – Спасибо.

– Без проблем. Пойду тоже переоденусь. Если понадоблюсь – крикни.

Их взгляды встретились, и он прочел в ее глазах ощутимое доверие. Чувство было удивительно пьянящим. Шанал всегда была такой холодной, такой отчужденной, такой сдержанной. Он никогда раньше не видел ее столь уязвимой, и тот факт, что она предпочла в тяжелую минуту довериться ему, Рейфу… много значил.

Она слегка кивнула, взяла с постели вещи Кэтлин и шагнула к ванной:

– Я недолго.

– Времени у нас много, можешь не торопиться, – заверил он и вышел из комнаты.

«Лучше бы ты пробыла здесь подольше», – добавил он про себя. Потому что пройдет немало времени, прежде чем он возьмет под контроль свои бушующие гормоны.

Глава 2

Шанал закрыла за собой дверь ванной и стащила подвенечное платье. Не заботясь о том, что порвет тонкую дорогую ткань, она швырнула платье на пол. И вздрогнула. Сейчас ей было ужасно холодно, словно она промерзла до мозга костей. Она поспешно надела джинсы и слегка втянула живот, чтобы застегнуть молнию. Формы у Кэтлин были немного менее заметными, чем у нее, и это отражалось в покрое джинсов, которые любила девушка. Жаль, конечно, но нищим выбирать не приходится, – решила Шанал, просовывая руки в рукава футболки. Эта мысль содержала болезненную иронию, о которой она сейчас не хотела думать. У нее и без того забот достаточно. В том, что она только сейчас сделала, по-прежнему было нечто нереальное. Мало того, она едва была способна верить тому, что сделала это. Сбежала от всего… от всех.

Она знала, что Бертон разозлится. Справедливо? Вполне вероятно. Между ними существовало соглашение, и она уже успела узнать о Бертоне Роджерсе, что он не выносит, когда кто-то переходит ему дорогу, не говоря уже о том, когда унижают, да еще в соборе, в присутствии толпы знакомых, друзей и начальства. И она уж точно не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Не то чтобы она боялась какого-то физического насилия с его стороны: нет, это будет ниже его достоинства. Но как объяснить человеку, считавшемуся мечтой каждой женщины, что ты больше не хочешь быть его невестой? Но она твердо знала, что не сможет пройти через это. Ей нужно пространство… время подумать. Выработать стратегию, чтобы преодолеть ситуацию, в которую она попала по своей воле.

Шанал снова вздрогнула и ощутила, как перехватило горло. Дышать стало трудно, она закрыла глаза и сосредоточилась на медленных вдохах и выдохах. Когда невидимый обруч стал разжиматься, она постаралась думать связно, обратившись к своему логическому мышлению. Тому самому, которое взвешивало все доводы «за» и «против» предложения Бертона так тщательно, что она решила принять предложение, хотя знала, что не любит его.

Обруч сжался с новой силой. Нет, она не может даже думать об этом, иначе вот-вот сорвется. Двое людей, так сильно зависевших от нее, мама и папа, будут вне себя от тревоги. За нее. За себя. Им и без того почти невозможно платить за лечение отца. Через несколько месяцев они не смогут оплачивать самые необходимые расходы, у них не будет денег даже на продукты.

Ее решение сбежать от Бертона повлияет на всех.

Но она найдет выход. Должна найти. А вдруг все не так уж плохо? Может быть, она впала в такую панику, что все кажется хуже, чем на самом деле. Но сейчас она нуждается в расстоянии. Расстоянии и здоровой дозе верной оценки перспективы. Рейф беспрекословно предоставил ей и то и другое.

Но каковы его мотивы? Делает ли он это потому, что хочет помочь ей, или потому, что стремится больнее ранить Бертона? Он приехал к ней, в дом родителей, три месяца назад, после объявления о помолвке. Не тратя времени на любезности и поздравления, перешел прямо к делу и сказал, что явился отговорить ее от брака с Бертоном. Но она ответила, что свадьба состоится, что бы он ни говорил, и очень твердо попросила Рейфа уйти, даже его не выслушав. Она знала о вражде между ним и Бертоном, и, по словам последнего, дело было в идиотском соперничестве из-за женщины. Но, что бы ни случилось, Рейф явно затаил на него злобу, и она предположила, что именно из-за этого он решил поговорить с ней.

В висках болезненно запульсировала кровь. Слишком тяжело сейчас думать об этом. Ей хотелось лечь в постель, забраться под одеяло и проспать неделю. Но вместо этого она вынудила себя двигаться – надеть носки и туфли, оставленные Кэтлин.

Глянув в зеркало, Шанал увидела незнакомку. Обычно она никогда не накладывала столько косметики и не хотела делать этого сегодня. Но Бертон настоял на том, чтобы она позволила ему прислать визажиста. Утром. Для приготовлений к этому необыкновенному дню. Она смирилась, посчитав, что это не имеет значения. Но по мере того, как накладывался каждый слой, она все сильнее чувствовала себя так, словно ее истинное «я» прячут под маской.

Каково это – быть замужем за Бертоном? Он настаивал на беспрекословном выполнении своих решений и душил все, что отличало ее, пока сама личность Шанал не была похоронена под грузом его желаний.

Она нагнулась над раковиной и отмыла лицо дочиста, спеша вернуть хотя бы эту часть себя.

Стук в дверь заставил ее очнуться. На время забыть о тех вопросах, с которыми она не хотела сталкиваться. На которые не хотела отвечать.

– Ты в порядке? – услышала она голос Рейфа.

Нет. Не в порядке. Во всяком случае, сейчас. Но оставалось надеяться, что когда-нибудь будет.

– Входи, – откликнулась она.

Он вошел, и она заметила, что на нем поношенные, облегавшие бедра джинсы и синий рыбацкий свитер крупной вязки, льнувший к его широким плечам, отчего они казались невероятно сильными и мужественными. Словно он мог вынести на них тяжесть мира и даже этого не заметить. Она очень на это надеялась, опасаясь, что стала ближе к нервному срыву, чем полчаса назад.

– Нам пора. Я положил в багажник сумку с вещами для тебя. Брюки, свитера и куртку потолще, чем у Кэтлин. Они слишком тебе велики, но, по крайней мере, не замерзнешь. Можем по дороге остановиться, купить белье, туалетные принадлежности и все, что тебе понадобится.

Шанал кивнула. Какое облегчение, когда кто-то о тебе заботится! Кто-то хоть иногда думает вместо тебя!

Шанал вышла из комнаты вслед за Рейфом, даже не взглянув на холмик тюля, все еще лежавший на полу ванной.

– Мне нужно позвонить родителям, – сказала она, когда они остановились перед дверью гаража. – Дать им знать, что со мной все хорошо.

– Уже сделано, – немедленно ответил Рейф. – Они посылают свою любовь.

Разве? Или посылают упреки, страхи за будущее, поскольку она разбила их единственную надежду на спокойную обеспеченную жизнь? Деньги, которые Бертон согласился заплатить после их свадьбы, никогда не появятся. Мало того, теперь у нее даже нет работы.

– Они… Они в порядке?

– Беспокоятся за тебя, но я заверил их, что о тебе позаботятся.

Она проглотила всхлип и что-то пробормотала в ответ. Но тревога в ее голосе заставила Рейфа повернуть голову и присмотреться к ней.

– Все обойдется, Шанал. Ты все сделала правильно. Так ли это? Или она просто уничтожила не только будущее родителей, но и свое собственное?

Рейф открыл для нее пассажирскую дверь джипа и пошел к водительскому месту.

– Мак загружает плавучий домик всем, что тебе понадобится, по крайней мере на неделю, – сообщил он, садясь за руль и пультом закрывая дверь гаража.

– Я возмещу тебе все расходы, Рейф. Обещаю, – уныло пробормотала она.

– Сейчас не стоит об этом волноваться, – отмахнулся он. – Почему бы тебе не откинуть сиденье и не закрыть глаза? Выглядишь совершенно измотанной. Попытайся немного поспать, хорошо?

Она послушалась совета, но, как оказалось, была слишком взвинчена, чтобы спать, и вместо этого слушала, как он говорит по телефону с младшим братом Кейдом и договаривается, чтобы тот забрал машину, которую Рейф оставил припаркованной около церкви.

Ее терзало чувство вины при мысли обо всем, что он сегодня для нее сделал. А теперь вызвался отвезти ее в Маннум, чтобы она могла хорошенько все обдумать.

Человек, с которым она никогда не вела себя дружелюбно, похоже, готов для нее на многое.

Может, это просто характеризует его как человека, – думала она, слыша, как он со смехом предупреждает брата не слишком превышать скорость, когда будет проезжать по холмам Аделаиды по пути к его дому. Человека, которого, нужно признать, она не слишком хорошо знает.

Закончив разговор, он включил радио, настроенное на канал классической музыки. Она очень удивилась, поскольку считала, что он, скорее, любит поп-музыку или рок.

Но опять же, что Шанал в действительности знала о нем, кроме того, что он кузен ее лучшего друга? Да, он всегда бывал на семейных собраниях в «Мастерз», куда ее приглашал Этан. Но Рейф тремя годами младше, а когда они встретились, ему было пятнадцать, ей уже восемнадцать, так что разница казалась значительной. Она мгновенно посчитала его ребенком и с тех пор почти о нем не думала.

Она рано поняла, что он влюблен в нее, но предпочла игнорировать его чувства. Да и его тоже. По большей части. Сначала это давалось легко, особенно еще и потому, что их дорожки редко пересекались. А когда думала о нем, даже сейчас, по-прежнему смотрела как на ребенка. Шанал и не заметила, как он навсегда оставил детство позади.

До этой минуты.

До того, как она осознала, что мальчик определенно стал мужчиной. Мужчиной, на которого можно положиться, когда иного выхода просто не оставалось.

Она открыла глаза и стала наблюдать, как он ведет машину, сосредоточившись на дороге. Руки уверенно лежали на руле. Он был немного стройнее Этана, но, если не считать этого, семейное сходство было неоспоримым. Ростом чуть больше шести футов, с темными, зачесанными назад волосами и синими глазами, которые, казалось, всегда замечали немного больше положенного, Рейф, как и остальные члены семьи Мастерз, был красив. Ему очень шел загар – побочный эффект работы на свежем воздухе над лозами, растущими в различных виноградниках фирмы «Мастерз». Но все равно, если приглядеться, разница была. В Рейфе бурлила постоянно подавляемая энергия, тогда как его кузен всегда был спокоен и все делал размеренно. Но Рейф, несомненно, был человеком действия, и его непосредственность была одной из тех причин, по которым она по-прежнему считала его ребенком, порывистым и легкомысленным, не учитывавшим последствий своих поступков. Сегодняшний день – прекрасный этому пример. Что там Этан говорил о Рейфе? Ах да. Он из тех, которые всегда прыгают, прежде чем посмотрят, куда именно приземляться. Но сегодня она была воистину благодарна ему за это. Он ни разу не спросил, почему она сбежала со свадьбы. Просто увез ее, когда она об этом попросила.

Не будь его, она бы понятия не имела, куда идти и что делать. Она никогда не была порывистой и импульсивной. Каждый поступок тщательно планировался и обдумывался. До сегодняшнего дня. Когда она удрала из собора, у нее не было плана. И не было убежища. Просто хотела убраться подальше, не думая о том, что будет потом. Слава богу, Рейф побежал за ней. Она никогда не считала его белым рыцарем, но он точно ее спас. И уверенности в том, что пока что он держит ситуацию в руках, вполне достаточно, чтобы она расслабилась. По крайней мере, ненадолго.

Пошел мелкий, унылый дождь, и Рейф включил «дворники». Их ритмичное шуршание по стеклу успокаивало, и Шанал снова закрыла глаза, едва сознавая, что погружается в сон. А проснувшись, обнаружила, что осталась одна в машине. Выпрямилась и потерла затекшую шею, после чего огляделась, но не смогла понять, где находится. Зато увидела Рейфа, выходившего из маленького бакалейного магазинчика на другой стороне дороги. Вернувшись в машину, он бросил Шанал пластиковый пакет.

– Не хотел будить тебя, но надеюсь, что угадал размер.

Она открыла пакет и увидела пачку из шести цветных трусиков и дамские туалетные принадлежности. Шанал густо покраснела при мысли о том, что он выбирал ее нижнее белье. Но она постаралась не думать об этом. Следует быть благодарной за то, что он так практичен.

– Спасибо, похоже, ты действительно угадал. И еще раз спасибо за то, что помог сегодня. Я… не знаю, что делала бы без тебя.

Эмоции угрожали захлестнуть ее, но тут она почувствовала, как теплые сильные пальцы сомкнулись на ее руке, которая мгновенно загорелась. Удивленная своей реакцией, Шанал вырвала руку. Он пристально глянул на нее:

– Без проблем. Хочешь есть?

Ей следовало бы в этот момент наслаждаться роскошным обедом, заказанным в центре приемов. Желудок сразу скрутило. Она не могла придумать ничего менее привлекательного.

– Пока что нет. Как насчет тебя?

– Я могу подождать, – спокойно ответил он, включая зажигание и выводя джип на дорогу.

– Мы далеко от реки?

– Еще минут десять.

Верный своему слову, он вскоре остановил машину у небольшой пристани для яхт. Дождь прекратился, но дул прохладный ветер, и, выйдя из машины, Шанал зябко обхватила себя руками. Нужно было захватить куртку Кэтлин.

– Вот, надень.

Шанал поймала пуховик, который Рейф взял с заднего сиденья джипа, и с облегченным вздохом просунула в рукава руки. И почти сразу же стало тепло, словно он обнял ее и дал утешение, которого она так отчаянно жаждала сегодня. Она молча последовала за ним на причал, где их уже ждал незнакомый мужчина.

– Мак, это мой друг Шанал. Мак кивнул ей лохматой головой:

– Поднимайтесь на борт, я все вам покажу.

Шанал была удивлена роскошью обстановки. Яхта, одна из самых маленьких у Мака, могла похвастать тремя спальнями и была просторнее небольшого таунхауса, который она снимала в Аделаиде, прежде чем пришлось перебраться домой, чтобы помочь родителям.

– Вы уже водили такие яхты? – спросил Мак.

– Нет, но уверена, что Рейф мне поможет.

– Лучше Мак тебе покажет, – отговорился Рейф. – Тебе следует знать, что делать, когда выйдешь на реку.

Она отметила, что он сказал «тебе», а не «нам». Шанал встревоженно уставилась на него. Паника вновь стиснула горло.

– Ты не поплывешь со мной?

* * *

– Дай нам минуту, – попросил Рейф перед тем, как увести Шанал на палубу. Он был потрясен, ощутив, как сильно она дрожит. После сна Шанал казалась спокойнее и взгляд уже не был таким потрясенным. Но сейчас все вернулось, и с процентами.

– Вот, – сказал он, выдвигая железный стул из-за такого же обеденного стола на палубе. – Садись.

Сам он присел перед Шанал на корточки и стал растирать ей руки, расстроенный тем, что они казались ледяными.

– Я думала, ты тоже поплывешь, – прошептала она. – Ты же не бросишь меня, правда?

Рейф изучал ее, замечая откровенную мольбу в прекрасных зеленых глазах и сведенные брови. Он не собирался плыть с ней. Честно говоря, ему в голову не приходило, что она этого захочет. Все, что он сегодня сделал, – вытащил из неприятной ситуации и организовал побег, которого она хотела. Ему в голову не приходило, что он может быть ей еще чем-то полезен.

Все, что он знал о ней до сегодняшнего дня: как она умна и сильна, как уверенна и достойна восхищения, – рухнуло у него на глазах. Он посчитал, что плавучий дом будет для Шанал идеальной возможностью вырваться из привычной среды и подумать. Решить, что делать дальше, когда придется вернуться. И зачем он ей нужен? Почему она хочет, чтобы он был рядом, когда только сейчас оставила своего жениха у алтаря?

Хотя она была женщиной, которая, по его мнению, не задумается публично унизить мужчину.

Вспомнить хотя бы его позор, когда она много лет назад в присутствии всей семьи, смеясь, отвергла все попытки пригласить ее на школьный выпускной бал. Рана мучила его сильнее, чем он был готов признать. Конечно, это несравнимо с тем, что она сотворила с Бертоном, но ее метод показывать, что она не заинтересована в мужчине, запоминался надолго, если не навсегда.

– Прости, – прошептала она, прерывая его мысли. – Я прошу слишком много, когда ты уже сделал достаточно для меня. Просто…

Она прикусила губу и стала смотреть на простиравшуюся перед ней реку.

– Просто?… – подтолкнул он ее.

– Не хочу быть одна, – вырвалось у нее.

В голосе звучала такая растерянность… черт, да во всей фигуре была такая растерянность, что его словно ударили в солнечное сплетение. Ее тонкие пальцы сомкнулись на его запястье.

– Ты уже сложил сумку, – сказала она в неловкой попытке пошутить, прежде чем вновь стать серьезной. – Рейф, пожалуйста. Я знаю, что прошу большого одолжения, но мне нужно быть с кем-то, кому могу доверять. Только пока не приду в себя.

Она доверяла ему? Он хотел бы сказать, что это взаимно, но уж точно не доверял ей. По пути сюда у него было время подумать. Когда он говорил с ней после помолвки, она безапелляционно заявила, что свадьба состоится. Он сомневался, что любые его доводы заставят ее передумать. Очевидно, делая выбор, она никогда не принимала в расчет его мысли или чувства. Так что же в ней изменилось? Должно быть, она что-то скрывает, и, возможно, это что-то и есть причина ее затравленного взгляда.

Он стал обдумывать ее просьбу. К такому он не готов. И все же что тут плохого? Работа на семейных виноградниках определенно имела свои преимущества зимой, поскольку дел становилось меньше, особенно когда он заканчивал зимнюю обрезку лоз. Сейчас его не держали никакие неотложные обязанности. Ничто не помешает ему взять недельный отпуск, если за это время Шанал настолько оправится, что опять будет готова встать лицом к лицу с миром. Кроме того, на борту яхты три спальни.

Шорох в каюте привлек его внимание. Мак терял терпение и постоянно бросал на него любопытные взгляды. Придется принимать решение. Оставить ее одну или плыть с ней. Он знал, что сделал бы Этан. Более того, чего именно ожидал от него Этан.

Иногда фамильная честь бывает тяжким бременем.

– Хорошо, – выдохнул он. – Я поплыву с тобой.

Глава 3

Облегчение почти лишило ее равновесия. Она схватила его руки:

– Спасибо! Я уже так многим тебе обязана… Рейф отстранился и встал:

– Ты ничем мне не обязана.

Она почувствовала его отчуждение, словно пощечину, и подняла руку к горлу, наблюдая, как он входит в главную каюту. Боже, как она сумела все испортить! Сожалеет ли Рейф, что спас ее сегодня? Она бы его не осудила. Одно дело – увести Шанал со сцены ее разбитого будущего, и совсем другое – продолжить с ней путешествие. Она столько попросила у него! А ведь они даже не были близки!

Зная о его увлечении, она всегда старалась держаться подальше. Никогда не подавала ему надежду. И всегда считала, что так лучше. Хотя все это было не только ради него, но и ради нее. С тех пор как он из школьника превратился в молодого мужчину, было в нем что-то, заставлявшее волоски на ее затылке вставать дыбом. Что-то неопределенное всегда действовало ей на нервы, когда он был рядом, и заставляло неприятно осознавать себя и реакции своего тела на Рейфа.

Тогда она твердила себе, что это абсурдно. У нее распланирована вся жизнь, и кому-то вроде Рейфа нет в ней места. Она всегда была спокойной, благоразумной, а он относился к жизни легкомысленно. У них не было ничего общего. Связывал их только Этан.

Но это было почти десять лет назад. Многое изменилось с тех пор. Для обоих. Он стал настоящим мужчиной и теперь был еще более уверенным, особенно в себе, и, подобно всем Мастерзам, излучал мощь и сознание собственной правоты. А она? Попрежнему была погружена в свои исследования, и его присутствие вызывало в ней неловкость.

В тот момент, когда его пальцы коснулись ее спины, ее точно молнией поразило. Все нервные окончания словно обожгло, а теперь на следующие несколько дней они останутся вдвоем в тесном пространстве. Может, она сделала ошибку, попросив его остаться?

До нее доносились мужские голоса: Рейф разговаривал с Маком. Вскоре мужчины обнялись, и Мак сошел на берег. Рейф занял место на борту и завел двигатель. Мак на прощание помахал им рукой с причала. Когда яхта выплыла в мутные речные воды, набухшие после недавнего зимнего дождя, Шанал почувствовала, как напряжение, охватившее ее тело, немного ослабло. Она поднялась и вошла в каюту.

– Полагаю, я нарушила все твои планы, – сказала она, встретив взгляд Рейфа. Он беспечно пожал широкими плечами:

– Не проблема. Я дам родным знать, что уеду на несколько дней, и, кроме того, у меня все равно нет особенно важных дел.

Она почувствовала в его словах желание оскорбить. Намек на то, что она всего-навсего небольшая помеха на его пути.

Шанал подавила вздох.

– Возможно, ты гадаешь, почему я сбежала. И снова это небрежное пожатие плечами.

– Это не мое дело.

Она пыталась найти слова, чтобы начать разговор. Объяснить внезапное удушье и накативший на нее иррациональный страх. Стоя у алтаря, – неужели это было всего пару часов назад? – и слушая священника, она невольно увидела, как простирается перед ней вся остальная жизнь. Ничего не будет, как планировалось…

Конечно, как жена Бертона, она будет по-прежнему участвовать в его исследованиях: искать убежища в фактах, цифрах и анализе. И наконец-то займет должность, о которой мечтала столько лет.

Когда дело дошло до обсуждения брачного контракта – документа, гарантировавшего назначение Шанал главой исследовательской лаборатории и перечислявшего условия большого денежного обеспечения, которое она получит после свадьбы, – у нее самой было на уме только одно: безопасность. Не счастье. Не любовь – если не считать любви к родителям и желания сбросить напряжение и скорбь по прежней жизни с хрупких отцовских плеч.

Пока шло обсуждение в присутствии их юриста, все казалось разумным компромиссом. Финансовая безопасность родителей и хорошая должность для Шанал в обмен на замужество с красивым, богатым, обаятельным мужчиной, которого она, к сожалению, не любила. Но в то время она думала, что любовь придет позже.

Бертон не делал тайны из своего влечения к ней с того дня, когда она стала работать в исследовательской фирме, носившей его имя. Иногда они встречались: ничего серьезного. По крайней мере, она так думала. Но потом он удивил ее своим предложением выйти за него замуж. Шанал не сразу дала ответ, в уверенности, что откажет ему, но при этом прекрасно сознавала, что сделает этот отказ с ее шансами на повышение в «Бертон интернешнл». Но как-то мать отвела ее в сторонку и открыла ужасное положение, в которое попали она и отец Шанал.

Шанал знала, что обвинение в медицинской халатности, выдвинутое против отца почти пять лет назад, дорого ему стоило. Безмерно гордившийся своими знаниями и идеальной репутацией врача, он скрыл ранние симптомы бокового амиотрофического синдрома, или болезни Лу Герига, тяжелого поражения центральной нервной системы, что стоило жизни одному из пациентов. После этого случая он был вынужден отказаться от операций на сердце и оставить практику. Никому не был нужен хирург, мышцы которого постепенно атрофировались, что приводило к неожиданным подергиваниям и судорогам. И конечно, никому не был нужен человек, позволивший гордости встать на пути чьей-то жизни.

Страховка за преступную небрежность врача покрыла часть суммы иска, возбужденного против него. Но угрызения совести продолжали его терзать, и, поскольку все его средства были обращены в долгосрочные финансовые вложения, так что превратить их в наличные стоило много труда и времени, отец взял краткосрочный кредит, чтобы передать средства семье погибшего пациента. Заложить дом в то время казалось неплохой идеей, и он честно собирался заплатить всю сумму залога из дохода от вложений. Пока не открылась правда о его финансовом состоянии…

Он доверился старому школьному другу, владевшему фирмой по планированию финансов. Другу, который, как оказалось, затеял сложную финансовую пирамиду. Родители Шанал потеряли все, до последнего доллара. Шанал отказалась от аренды дома и немедленно перебралась к родителям, чтобы помочь.

Пока она хорошо зарабатывала и имела кое-какие сбережения, но знала, что это долго не продлится. Они выплачивали проценты по закладной и могли жить на остальное, но эти расходы вскоре так возрастут, что будут ей не по карману, прежде всего потому, что болезнь отца начнет прогрессировать, и ему понадобится больше помощи. Шанал казалось жестокой иронией то обстоятельство, что, хотя отец дорого заплатил за финансовую безопасность семьи пациента, теперь за это расплачиваются его собственные родные.

В момент слабости она поделилась своими тревогами с Бертоном, который тут же снова сделал предложение, сказав, что он с самого начала хотел видеть ее своей женой и что момент для этого самый подходящий, поскольку, как ее муж, он смог бы помочь ей и ее семье. Для начала он настоял на том, чтобы выплачивать деньги по закладной родителей, и предложил денежное содержание, что давало им возможность спокойно жить после свадьбы. Она честно верила, что сможет пройти через это.

Однако реальность оказалась неприятным шоком. Как только Шанал согласилась стать его женой, Бертон взял на себя куда больше, чем оплату по закладной. Ошеломляющее чувство потери себя, поразившее ее, когда она стояла у алтаря, по-прежнему оставалось, словно холодные костлявые пальцы сжимали ее сердце. Она на секунду закрыла глаза и покачала головой, чтобы избавиться от этих ощущений.

А когда открыла глаза, тут же поежилась от пронизывающего взгляда Рейфа. Но в то же время она чувствовала, что он не видит, как она измучена и издергана. Она хотела избавиться от этого взгляда. Чем угодно занять себя, хотя бы на пару минут.

– Я сварю нам кофе, хорошо? – спросила она с наигранным оживлением.

– Конечно. Для меня – черный.

Конечно, для него – черный. Обманчиво простой, как сам Рейф, и все же со скрытыми глубинами и нюансами.

Шанал оглядела хорошо оборудованную кухню, нашла кофеварку и кружки, аккуратно составленные в шкафчике.

– Как долго ты знаешь Мака? – спросила она, намереваясь прервать становящееся тягостным молчание.

– Около пяти лет.

Она ждала продолжения, но с таким же успехом могла ожидать таяния полярных льдов.

– Как вы встретились? – настаивала она.

– Вместе летали на парашютах над водой. Спускались в каньоны.

Шанал хорошо знала о былом интересе Рейфа к экстремальным видам спорта. Он постоянно прыгал с какого-нибудь высокого пика или с самолета или плыл на каяке по бурной реке. Да что в этом странного? Он – сильный, смелый, импульсивный.

Но интерес Рейфа к подобным занятиям мгновенно померк после смерти Лорел, его девушки, погибшей в каньоне несколько лет назад.

– Он знал Лорел? – выпалила Шанал, прежде чем успела опомниться.

– Она была его дочерью.

– Ох…

Шанал дрожащими руками попыталась насыпать в кружку ложку сахара, но белые крупинки рассыпались по кухонной стойке.

– Прости, я не хотела… – Все в порядке, – мрачно отозвался он. – Я вполне способен о ней говорить.

Шанал бросила на него взгляд, отметила, как крепко его руки сжимают штурвал – даже побелели костяшки пальцев.

– Тяжело терять близких людей, верно? Часто не знаешь, что сказать, поэтому лучше промолчать.

Рейф что-то проворчал. Шанал закончила варить кофе, думая о его словах. То же самое можно было сказать и о людях, перенесших другие трагедии, вроде их собственных. Никто не хотел говорить о проблеме, и беседа обычно вертелась вокруг других тем.

По крайней мере, так было с отцом. Пока болезнь бушевала в нем, он постепенно терял независимость и способность владеть собственным телом. Друзья, не зная, что делать и как помочь, постепенно исчезали один за другим.

Плохо еще, что отец был таким гордым и сдержанным человеком. Он очень плохо воспринял необходимость уйти на покой из-за болезни. И ненавидел тот факт, что превращается в инвалида. Ненавидел всю работу, которую не смог завершить достойно, необходимость зависеть от окружающих. Он всегда так гордился своей независимостью, своими возможностями. Работая хирургом, он спасал людей, и это позволяло ему прекрасно обеспечивать семью, давало чувство цели и смысл жизни. Потеря всего была сокрушительной. Он стал отшельником, презирая себя за растущую зависимость от окружающих.

А тут еще и их финансовое положение…

Шанал запретила себе думать об этом, пока угрызения совести не начали терзать ее с новой силой. Она буквально сбежала от решения финансовых проблем родителей. И не хотела вновь идти по этой дороге. Просто не могла. Вероятно, через несколько дней у нее найдется решение. А может, на виноградных лозах вырастут гроздья из чистого золота…

Она с горькой усмешкой покачала головой и передала Рейфу кружку. Села рядом с ним, пока он вел яхту вверх по течению.

– Много собираешься пройти сегодня?

– Нет, не слишком, – ответил он, прежде чем сделать глоток. – Солнце сядет через пару часов. Можем выбрать место на реке, провести ночь, а завтра с утра пораньше пуститься в путь, если ты согласна.

– Звучит неплохо.

– Кстати, хочешь постоять у штурвала? – спросил он.

– А это безопасно? Я никогда раньше не управляла яхтой.

– Когда-нибудь нужно начинать. Кроме того, скорость не более семи километров в час. Не думаю, что даже ты можешь натворить дел.

– Это ты о том дне, когда я задела трактором сарай на винограднике?

Его губы смешливо дернулись.

– В свое оправдание могу сказать одно: никто не сообщил мне, что на этой штуке есть тормоз.

– Согласен, ты права. Сегодня начнем твой первый урок.

Он коротко объяснил значение кнопок и ручек управления и позволил ей встать за штурвал. Как только Шанал поняла, что требуется делать, она нашла это занятие на удивление расслабляющим.

Шанал осторожно вела яхту по реке. Солнце уже садилось, посылая рассеянный золотистый свет между силуэтами деревьев на берегу, когда Рейф предложил, чтобы они причалили к крохотному пляжу у речного берега. Как только они пришвартовались, спустил маленькие сходни и привязал яхту к большим древесным пням. Шанал заглушила двигатель и вышла на переднюю палубу.

– Знаю, это безумие, – сказала она. – Но у меня такое ощущение, словно сейчас мы – единственные люди на реке.

– Я знаю, о чем ты. Здесь очень быстро охватывает чувство полной изоляции. И по-своему это хорошо.

– Спасибо. Мне действительно это было нужно.

Он кивнул и вошел в каюту. Через несколько минут Шанал последовала за ним. Рейф открывал бутылку вина на кухонной стойке.

– Хочешь? – спросил он, поднимая пустой бокал.

– Да, пожалуйста.

Она подождала, пока он налил белое вино, и взяла у него бокал.

– Ваше? – спросила она.

– Конечно. Мой виноград. Блестящий ум Этана.

– Из вас вышла хорошая пара, – улыбнулась она.

– В точности как делали до этого наши отцы.

– Твой отец по-прежнему управляет виноградником? Рейф глотнул вина и довольно кивнул:

– Да, хотя последнее время все больше отходит от дел. На будущий год он и ма собираются в Эльзас и Бордо. Он был привязан к винограднику почти всю взрослую жизнь. Им неплохо бы немного попутешествовать, и я знаю, что они полюбят Францию.

Шанал отпила вина, наслаждаясь вкусом, взорвавшимся на языке.

– Это с виноградника рядом с твоим домом? Того, который частично уцелел в большом пожаре?

Тридцать лет назад семья Мастерз почти разорилась, когда разрушительные лесные пожары уничтожили фамильный дом «Мастерз Райз» вместе почти со всеми виноградниками. На то, чтобы оправиться от несчастья, ушли годы. Решимость, годы и много часов тяжкой работы. Тогда семья сплотилась, стала ближе, более единой перед лицом трагедии. Теперь она снова была успешной и сильной. Но руины старого дома по-прежнему стояли часовыми над новым – мрачное напоминание о том, что все может быть потеряно в мгновение ока.

– Именно из этого винограда, – подтвердил Рейф.

– Этан говорил мне, что ты стал ярым поборником внедрения органических удобрений на виноградниках.

Он улыбнулся – первая настоящая улыбка, которую она видела у него за весь день, и, казалось, немного расслабился.

– Трудно порвать со старыми обычаями, но, думаю, в этом случае оно того стоит. Моей целью всегда было применение на виноградниках самых прогрессивных методов.

– Что же, если это вино может служить примером, ты определенно на верном пути. Он поднял бокал в безмолвном салюте.

– Может, выйдем на палубу? Ты не замерзнешь, если наденешь мою куртку.

Шанал последовала его совету, надев лежавшую на диване куртку, вышла вместе с ним на палубу и села на плетеный стул. Солнце напоследок взорвалось золотистым светом, прежде чем исчезнуть. Темнота накрыла землю, усиливая чувство изолированности, о котором она упоминала ранее. И даже слыша ночные звуки, Шанал не ощущала тревоги или страха. Потому что рядом был Рейф. Неудивительно, что она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, если вспомнить о том, как сегодня он помогал ей и защищал. Она очень ему обязана. Немногие мужчины сделали бы то, что сделал он.

Шанал вздохнула и снова пригубила вино. Молчание было дружелюбным, но она чувствовала необходимость сказать что-то о бегстве со свадьбы.

– Полагаю, я должна объясниться, – начала она, поворачиваясь лицом к смотревшему в темноту Рейфу.

– Не должна.

Рейфу вовсе ни к чему знать, что привело Шанал в чувство и спровоцировало ее бегство из-под венца. И, честно говоря, чем меньше времени они проведут в разговорах о так называемом женихе, тем лучше будет чувствовать себя Рейф.

– Но я…

– Послушай, – перебил он. – Мы с Бертоном Роджерсом вместе учились в школе. И даже одно время считались почти друзьями. Но все это в прошлом. Будем честны: меня куда больше интересовали причины, по которым ты согласилась выйти за него, чем причины побега. Тебе не нужно ничего объяснять.

Шанал села прямее.

– Ты действительно его не любишь, верно?

– Не люблю и не доверяю ему.

– Именно об этом ты хотел поговорить со мной, когда мы объявили о помолвке, ведь так?

Он осушил бокал.

– Налить еще? – спросил, вставая и протягивая руку.

– Нет, спасибо, не стоит. По-моему, выпитое ударило мне в голову. Я слишком нервничала, чтобы позавтракать, и…

– Пойду разогрею ужин. Мак оставил нам запеканку с курицей. Но с завтрашнего дня придется готовить самим.

Он вошел в каюту, прежде чем Шанал поняла, что так и не дождалась ответа на вопрос. Но он не учел ее упертой решимости все доводить до конца. Ему бы следовало это знать. Именно поэтому она считалась таким хорошим исследователем. Но сейчас вряд ли она могла быть хорошим компаньоном.

– Что именно ты тогда не сказал мне, Рейф? Почему ты его терпеть не можешь?

– Сейчас это уже не важно.

– Я бы хотела знать.

Он поставил микроволновку на подогрев и сунул закрытую миску с запеканкой, прежде чем повернуться к Шанал.

– Он убил Лорел, – просто ответил Рейф.

Глава 4

– Рейф, это неправда! Ты знаешь, что с него были сняты все обвинения! – воскликнула Шанал, недоверчиво наморщив лоб.

– Так и знал, что ты это скажешь. Поэтому и не хотел тебе говорить, ни тогда, ни сейчас.

Отвернувшись, Рейф поискал приборы и подставки для тарелок, после чего стал накрывать на стол.

– Тебе все еще холодно? – спросил он, включая газовую горелку.

– Все в порядке. И откуда ты знал, что я это скажу?

Теперь на ее щеках появился легкий румянец. Очевидно, она любила конфликты и споры больше, чем он предполагал.

– Ты была помолвлена с этим человеком. Очевидно, ты примешь его сторону. И давай откровенно: последнее время мы с ним стали врагами. Ты вряд ли поверишь тому, что я скажу.

Рейф скрестил руки на груди и расставил ноги, словно подначивая ее возразить на его последние слова. Под его неотступным взглядом она растеряла напускную храбрость, побудившую противоречить ему. Ее плечи опустились, и она, казалось, внутренне съежилась.

– Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, – тихо сказала она, прежде чем снова встретиться с ним глазами. – И все же, несмотря на твое мнение обо мне и моем выборе, ты единственный пришел сегодня мне на помощь.

Как объяснить, что он сделал это не столько ради нее, сколько назло Бертону? Черт, разве после смерти Лорел Рейф не поклялся сделать все возможное, чтобы помешать Бертону причинить зло другой женщине, особенно той, кого он…

Но Рейф запретил себе думать об этом и продолжал накрывать на стол и накладывать в миску найденный в холодильнике салат.

Не объясняя, почему считает Бертона убийцей, он, как мог, пытался убедить Шанал подумать, прежде чем выйти замуж. Но она была неумолима. До сегодняшнего утра.

– Рейф? – мягко напомнила о себе Шанал.

– Ты была расстроена и хотела сбежать. Я был рядом и сумел помочь тебе: что еще мне было делать? Я не собирался стоять в стороне и позволить, чтобы из тебя сделали фрик-шоу!

– Нет, полагаю, это будет, когда я снова вернусь домой.

– Не обязательно. Можешь сделать заявление для прессы и потребовать, чтобы тебя оставили в покое, – горько рассмеялся он. – А можешь вообще не возвращаться домой.

Она покачала головой:

– Все не так просто.

– Если захочешь, все может оказаться просто.

Она отвела взгляд, но не прежде, чем он увидел мучительную грусть в ее глазах. И понял, что она далеко не все ему сказала. Но как вытянуть из нее правду? Вот в чем вопрос.

– Так или иначе, – продолжал он, – я не спешу обратно. А ты? По ее телу прошла дрожь.

– Нет.

– Тогда не будем накликать беду.

Микроволновка звякнула, и Рейф поставил на стол запеканку.

– Садись скорее и давай поедим.

Он поднял крышку, и умопомрачительный запах курицы в абрикосах наполнил воздух. Рейф щедро положил блюдо на тарелку и поставил перед ней.

– Бери салат, – наставлял он, прежде чем положить себе еду.

Они ели молча. Шанал съела больше, чем ему казалось возможным, учитывая обстоятельства и то, как сильно она была напряжена. Он принес их бокалы и налил вина.

– Пытаешься помочь мне утопить мои печали? – спросила она с невеселой улыбкой.

– А ты печальна? – парировал он.

Она смотрела ему в глаза. Упрямый подбородок вызывающе поднялся.

– Нет, не совсем.

Но глаза ее тут же снова затуманились. Она собрала тарелку и прибор.

– Оставь это, – велел Рейф. – Я сам обо всем позабочусь.

– Я не хрупкое украшение, которое вот-вот разобьется, – запротестовала Шанал.

Он взял у нее тарелку и вилку и сунул в посудомоечную машину.

– Лучше ложись спать пораньше и, может, будешь меньше походить на украшение, – твердо, даже немного резко сказал он.

В ее глазах мелькнула обида, заставившая его понять, что он зашел слишком далеко. Но Рейф тут же заметил, как застыла ее спина, как вернулось подобие прежнего огня.

– Прекрасно. Последую твоему любезному предложению и лягу спать. Какую комнату предпочитаешь ты?

– Я оставил твою сумку в последней. Она самая большая.

– Но разве теперь тебе тоже не нужна одежда?

– Мы можем причалить в каком-то месте, и я раздобуду кое-какие вещи. Но на сегодня мне больше ничего не понадобится.

Он спал голым, невзирая на погоду. И спасение беглой невесты ничего не изменит, как бы ни пылали ее щеки, когда она поняла, что он будет спать обнаженным.

– Т-тогда доброй ночи, Рейф.

Она повернулась, чтобы уйти. Он придержал ее за руку, поймав тонкие пальцы. Ощутил, как они дрожат, и безмолвно проклял себя за то, что был таким несдержанным идиотом.

– Прости, я был груб с тобой.

– Вовсе нет, – запротестовала она.

– Был. И прошу прощения. Мне не следовало срывать на тебе свою досаду. Ты много пережила сегодня, и я зол вовсе не на тебя.

К его удивлению, Шанал привстала на носочки и легонько поцеловала его в губы.

– Спасибо, – прошептала она.

Высвободила руку и прошла по проходу в спальню. Рейф стоял, словно прикованный к месту, пока она не закрыла дверь. Он полжизни ждал этого поцелуя. Пятнадцать долгих и часто мучительных лет, наполненных безумными юношескими желаниями первой любви. По мере того как он взрослел и лучше управлял своими эмоциями, ему иногда снились сны, которые всегда заставляли его гадать, были бы они так хороши вместе, как он всегда представлял. Это был первый легкий вкус, который он испытал в реальной жизни. Вкус того, что представлял в таких лихорадочных деталях.

Ее прикосновение было легким, как у бабочки, и все же он по-прежнему чувствовал вкус поцелуя на губах. Все еще ощущал вспышку огня в своих венах. Все еще хотел ее с болью, несравнимой с той, что испытывал в юности. Эта неделя будет адом, он точно это знал. Как и то, что слово «хорошо» и близко не может описать того, как им будет вместе, если до этого дойдет. Даже слова «зажигательная бомба» не идут с этим ни в какое сравнение.

Пытаясь отвлечься, Рейф продолжал убирать со стола, потом налил себе бокал вина. Может, алкоголь притупит потребность представлять Шанал спящей в чем-то из его вещей совсем рядом, за дверью, всего лишь в конце коридора.

Он застонал. Это не помогало. Все равно образ Шанал, завернутой в одну из его футболок, не шел из головы.

Он вышел на корму, в прохладный ночной воздух, и невидящими глазами уставился на ленту реки, едва заметную за огнями яхты, поскольку собравшиеся тучи скрыли луну и звезды. Правильно ли он поступил, согласившись отправиться в эту поездку вместе с Шанал?

Рейф должен был признать, что, возможно, нет. Он думал, что держит в узде свое неодолимое влечение к ней. И все же сегодня вечером весь самоконтроль растаял при одном легком прикосновении ее губ.

Конечно, не она одна занимала его мысли все эти годы. Скорее, наоборот: у него было много романов, одну женщину он даже любил настолько, чтобы подумывать о предложении. Но что-то всегда его удерживало. Его нерешительность заставила Лорел искать утешения в распахнутых с готовностью объятиях Бертона Роджерса. А потом случайный шаг унес ее жизнь.

Случайный? Или намеренный?

Только один человек знал правду. Возможно, два, поскольку в том путешествии у них был гид. Все, что знал Рейф: над водопадом в то время стояли трое людей. И один не выжил. Спуск предполагался спланированным, но каким-то образом канат Лорел оборвался, и она упала с огромной высоты в озеро у подножия водопада.

Бертон заявил, что узел был плохо завязан, и свалил всю вину на Лорел, которая, по его словам, долго возилась с подготовленным им канатом. Коронер с ним согласился. Но как только скорбь Рейфа немного остыла, он изучил обстоятельства несчастного случая и посчитал, что в смерти бывшей подружки была какая-то тайна и не все так гладко, как считают власти. Бертон никогда не был тем, кого можно назвать близким другом, но после этой истории Рейф не мог находиться с ним в одной комнате. Он не любил Бертона и, конечно, не доверял ему.

И это снова возвращало его к Шанал. Еще одна женщина, нуждающаяся в защите от Бертона. Рейф будет рядом. И станет оберегать ее, пока она позволит. Жаль только, что он не смог позаботиться о Лорел в тот ужасный день.

Рейфом завладел кошмар. Это он стоял на краю водопада, это его тянуло к себе озеро внизу. Он видел ужас и панику на лице Лорел, пролетавшей мимо него, ударившейся о камни, прежде чем упасть в воду и уйти в глубину. Но ее тело было видно сквозь прозрачную воду, на поверхности которой раскинулись выбившиеся из-под шлема волосы. Он нырнул, но, как ни старался, не мог доплыть до нее. И все же над озером разносились ее крики:

– Нет! Нет!

Он, вздрогнув, проснулся. Сердце бешено колотилось, холодная пленка пота покрывала тело. Грудь горела, потому что он, сам того не сознавая, задерживал дыхание. Рейф вынудил себя дышать ровно и попытаться успокоиться.

– Нет!

Он не сразу сообразил, что действительно слышит женский крик. Очевидно, эта часть сна была вполне реальной, а не плодом его измученного разума.

Он вскочил, потянулся к джинсам и поспешно их натянул. На то, чтобы подскочить к двери и добежать до комнаты Шанал, ушли считаные секунды. Войдя, он увидел, как она мечется во сне, запутавшись при этом в одеялах. А когда протестующе застонала, он подошел к ней.

– Шанал, проснись, это всего лишь сон.

Но ее голова металась по подушке, и он повторил приказ, на этот раз громче. И в рассеянном лунном свете увидел, как ее веки дрогнули и приоткрылись. Она удивленно уставилась на него. Щеки ее были мокры от слез.

– Все в порядке, ничего страшного, – заверил он.

– На этот раз я не смогла убежать, – призналась она дрожащим голосом. – Он меня не отпустил.

Рейф стал распутывать одеяла.

– Тебе приснился кошмар, возможно, потому, что ты застряла в одеялах. Давай я тебя освобожу.

Избавившись от пут, Шанал тут же села и трясущейся рукой попыталась пригладить волосы.

– Боже, это было ужасно. И казалось таким реальным!

– Сны иногда бывают чересчур яркими, – кивнул Рейф, садясь на постель рядом с ней. Он еще не совсем избавился от щупалец собственного кошмара. – Хочешь поговорить об этом?

– Я… он… нет, не слишком, – сказала она, обхватив себя руками и слегка вздрагивая. – Спасибо за то, что разбудил.

– Без проблем. Оставляю тебя досыпать.

Он уже взялся за дверную ручку, когда она позвала:

– Рейф?

– Угу?

– Я знаю, это, возможно, неприлично… – Она осеклась.

– Что именно?

– Не мог бы ты остаться со мной сегодня? Я не хочу быть одна. Остаться здесь? Она спятила? Черт, может, это он псих?

Он тихо вздохнул в полумраке. Очевидно, так и есть.

– Конечно.

Он подождал, пока она устроится, и лег поверх одеял.

– Спасибо. Понимаю, это абсурдно, но какой-то частью сознания я постоянно жду, что Бертон вот-вот войдет в эту дверь.

– Вот уж вряд ли. Он даже не знает, где мы.

– Вот и хорошо, – вздохнула она, обдавая его плечо теплым дыханием. – Э… а ты не замерзнешь без одеяла?

Вряд ли, если учитывать, с какой скоростью кровь прокачивается по венам. Неужели эта женщина понятия не имеет, как привлекательна, с распущенными волосами и в тонкой футболке, – его футболке, которая никак не скрывала полноту ее грудей или форму сосков, натягивавших застиранный хлопок.

– Не замерзну. Доброй ночи.

Он демонстративно закрыл глаза, хотя все еще чувствовал ее взгляд, и вынудил себя дышать мерно и медленно. И вскоре услышал, как она дышит в том же ритме. Тогда он открыл глаза и повернул голову на подушке, чтобы смотреть на спящую девушку.

Черные волосы тенью лежали на белой наволочке. Ресницы – темные полумесяцы на щеках. У него все сжалось внутри. Возможно ли, что во сне она еще красивее? Видимо, потому, что она казалась мягче, более доступной. Открытой ласкам. Он сжал кулаки, полный решимости не коснуться шелковистого водопада, не обвести контур скул. Он снова закрыл глаза. Ночь будет долгой. Очень долгой.

Глава 5

Шанал проснулась с чувством безопасности и приятного тепла. За иллюминатором слышался шум дождя. Сильные руки, слегка припорошенные темными волосками, обнимали ее. Она прижалась к очень сильной, очень теплой и очень голой груди. Мощная волна истинно женского восторга разлилась по телу. Даже сквозь простыни она ощущала твердое доказательство его возбуждения и инстинктивно потерлась об эту твердость, прежде чем поняла, что и с кем делает.

Она слегка отстранилась и взглянула в лицо Рейфа. Голубые сонные глаза смотрели на нее.

– Доброе утро, – застенчиво прошептала она и тут же раскаялась в том, что шевельнулась и разбудила его.

Он разомкнул объятие, сел и потер лицо.

– И тебе доброе утро. Хорошо спала?

– Как ребенок, благодаря тебе.

– Прекрасно.

Он встал и направился к двери, прежде чем Шанал успела возразить. Но что она могла сказать? Попросить остаться и обнять ее?

Она зарылась лицом в подушку. Да и что тут поделать? Вчера она была готова выйти за другого мужчину, а сегодня хочет, чтобы Рейф остался и еще немного смял простыни вместе с ней? О чем она думает?

Шанал вынудила себя встать с постели и наскоро ее застелила, прежде чем пойти в ванную. Приняла горячий душ, снова натянула джинсы и футболку Кэтлин, дополнив их толстым свитером Рейфа, который нашла в сумке, оставленной в ее комнате. Свитер был чересчур ей велик, конечно, и доходил до бедер. Она закатала рукава и посмотрелась в зеркало. Не слишком смехотворно, и притом она здесь не на показе мод, верно? Нет, нужно держать голову высоко и понять, как можно решить финансовые проблемы семьи и что делать, если она потеряла работу.

Абсурдно считать, что Бертон позволит ей сохранить должность главы исследовательской лаборатории. Мужчина вроде него вряд ли снесет публичное унижение. Хотя, помня о его умении обращаться с прессой, Шанал была уверена, он уже придумал что-нибудь подходящее и не потеряет лицо. Но при этом ему, несомненно, нужно обвинить кого-то, а кого же, как не ее? Так что нет, работу она потеряла.

Шанал любила свою работу со страстью, которая не распространялась на любую другую часть ее жизни. Работа была для нее всем. Хотя она всегда надеялась найти такую же любовь, как между родителями, и ту, которая расцвела между Этаном и Изабел. Кстати, в ее отсутствие Шанал была счастлива целиком сосредоточиться на своих исследованиях. Конечно, это приносило не физическую, а эмоциональную награду, не говоря уже о признании и похвалах за хорошо сделанную работу.

Но если у нее этой работы не осталось, нужно искать ее в другом месте. Мысль о поисках работы в то время, как болезнь отца прогрессирует, послала по спине ледяной озноб. У них почти не было родственников в Австралии. Оставалось надеяться, что Бертон будет великодушен, не станет держать на нее зла из-за отказа выйти за него замуж и не внесет ее в черный список всех исследовательских фирм в Австралии, хотя вряд ли позволит сохранить место в «Бертон интернешнл».

Стук в дверь ванной ворвался в ее мысли.

– У тебя все в порядке? Это Рейф. Снова проверяет ее. Что, по его мнению, она собирается делать? Утопиться?

Она открыла дверь:

– Спасибо, все прекрасно, только я очень голодна. Приготовить завтрак?

– Если хочешь. Я пока что отчалю от берега, и мы снова станем подниматься вверх по реке.

– Заметано, – согласилась она, довольная, что есть чем заняться. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от смятенных мыслей.

Шанал отправилась на кухню и стала шарить в холодильнике и кладовке.

– Как тебе гренки с беконом? – крикнула она стоявшему за штурвалом Рейфу.

– Уж точно лучше, чем сухой завтрак, – ответил он с улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание.

Она стояла, как идиотка, захваченная его мужской красотой, что было не слишком приемлемо для простых знакомых, пусть даже они делили постель прошлой ночью.

Шанал вынудила себя заняться делом. Что там? Завтрак. И это правильно.

Она бросила взгляд на Рейфа. Тот целиком сосредоточился на реке, и Шанал строго сказала себе, что так и должно быть. И что такого, если ее трясет, когда он улыбается ей? Это ничего не значит. Он красив и прекрасно знает о воздействии своего обаяния… не то чтобы боялся воспользоваться им себе на благо. Она видела свидетельство этого на многих семейных собраниях Мастерзов, когда Рейф приводил одну девушку за другой. Единственной девушкой, которую она видела несколько раз, была Лорел. И, как поняла Шанал после ее смерти, Рейф либо приезжал на семейные праздники один, либо не приезжал вообще.

Шанал поставила на плиту сковородку, чтобы поджарить бекон, разбила яйца в мелкую миску и добавила немного молока, корицы и мускатного ореха, а также крохотную щепотку ванили. Каюта вскоре наполнилась запахом жарящегося бекона. К тому времени, как она выложила полоски на тарелку, поставила в подогретую духовку и положила на сковороду кусочки хлеба, вымоченные в яичной смеси, в желудке заурчало.

– Хорошо пахнет, – заметил Рейф со своего наблюдательного пункта.

– Это почти единственное, что я умею готовить, – со смехом призналась Шанал, – так что будем надеяться, это вкусно.

– Почему? – спросил Рейф, поворачиваясь, чтобы взглянуть на нее.

– Что «почему»?

– Почему ты умеешь готовить только одно блюдо?

У Шанал хватило совести пристыженно потупиться.

– Даже после того, как я ушла из дому, ма все равно каждый вечер готовила на троих. Прежде чем я вернулась, она прятала мою долю в морозилку, а я, когда приезжала навестить их, забирала весь накопившийся запас. Так что мне вообще не приходилось думать о готовке, когда я приходила домой с работы.

Рейф громко рассмеялся, и ее снова точно прошило молнией. Даже когда он серьезен – просто неотразим, а когда смеется? Внутри все сжимается.

Для того чтобы избежать этих странных ощущений, Шанал быстро перевернула хлеб и накрыла на стол.

– Тебе кофе или чай? – спросила она, отчетливо понимая, что, хотя знакома с ним полжизни, на самом деле почти ничего о нем не знала.

Но хотела узнать. Она покачала головой, но тут же охнула, обжегшись о край сковороды. Откуда эта мысль? И почему сейчас?

– Кофе, пожалуйста, – ответил Рейф, находящийся в блаженном неведении о том смятении, которое ею завладело.

– Сейчас будет.

Игнорируя боль от ожога, она быстро включила кофеварку и добавила на сковороду следующую партию гренков. Ломтики быстро подрумянились, и она сложила их в тарелку. Но мысли по-прежнему лихорадочно метались, и она осознала, что не так уж голодна.

– Завтрак готов, – объявила она.

– Прекрасно, только дай мне минуту причалить к берегу.

Он показал на маленькую бухточку в речном берегу, причалил туда и выключил двигатель.

– Нам следует привязать яхту? – спросила Шанал.

– Не стоит. Мы же не на середине течения, так что нас не снесет. Если возникнет проблема, я просто снова заведу двигатель.

Шанал разлила кофе по кружкам и отнесла их к столу. Глаза Рейфа внезапно сузились.

– Это ожог? – спросил он, хватая ее руку и поворачивая, чтобы лучше рассмотреть красное пятно. Шанал попыталась освободиться:

– Ничего страшного.

– А мне так не кажется. Нужно подставить под холодную воду.

– Серьезно, Рейф, ничего особенного.

Он проигнорировал ее и повел к кухонной раковине, где подставил ее руку под струю. Она остро ощущала его близость, дремлющую силу его мужского тела, нежность прикосновения. Вода могла быть холодной, но она этого не чувствовала. Мало того, в ней тлел жар, которого она раньше никогда не испытывала. Жар… и что-то другое…

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Рейф.

– Прекрасно, – хрипловато ответила она, смущенная своей реакцией на него, вырвала руку и потянулась к полотенцу.

– Позволь мне. Прежде чем она успела запротестовать, Рейф взял у нее полотенце и осторожно промокнул кожу.

– Я видел где-то здесь гель алоэ… а… вот он! – добавил он, порывшись в аптечке, стоявшей на холодильнике. Выдавил немного геля ей на руку и, касаясь ее легко, как перышком, размазал по коже. – Скоро будешь как новенькая, – пообещал он. – Тебе больно?

Она покачала головой.

– Спасибо, все хорошо. Похоже, последнее время у меня постоянно возникают причины тебя благодарить, – пробормотала она, чувствуя себя абсурдно смущенной. Чего ей стесняться?

Она отступила от него и потянулась к дверце духовки.

– Позволь мне. А ты садись.

– Знаешь, я не совсем беспомощна, – досадливо пробормотала она.

– Знаю. И вот что я тебе скажу: будешь прислуживать мне до конца путешествия. Договорились?

Она рассмеялась. Раздражение исчезло так же быстро, как возникло.

– Прекрасно, так и сделаем. Но ты можешь пожалеть.

– Верно. Ты все равно готовить не умеешь. Так что подумаем, как тебя обучить.

Он поставил тарелки на стол и сел рядом с ней.

– Вкусно, – кивнул он, попробовав гренков. – Что ты туда добавила?

– Немного ванили, – пояснила она, с удовлетворением принимая его комплимент. – Мама так делает. Я у нее научилась.

– И больше ничему? – допытывался он.

– Больше ничему. Как насчет тебя? Ты готовишь?

– Мама заставила меня научиться, прежде чем я поступил в университет. Очень полезное умение для того, чтобы производить впечатление на девушек, поэтому я быстро расширил репертуар.

Она закатила глаза:

– Да. Именно этого и стоило от тебя ожидать.

Рейф послал ей задорную улыбку и принялся за еду. После завтрака он предложил вывести яхту на середину реки и оставил Шанал за штурвалом, пока сам убирал со стола.

Следующие несколько часов они лениво плыли по Муррею, стоя по очереди у штурвала и восхищаясь береговыми пейзажами. Здесь было невероятно мирно и спокойно, если не считать редких моторных лодок, пролетающих мимо, часто с вейкбордерами в костюмах для подводного плавания, хотя день был холодным.

– Что скажешь насчет прогулки? – окликнул Рейф сквозь открытую дверь.

Шанал уже хотела согласиться, но тут вспомнила о страшном сне. Она все еще помнила всепоглощающий страх, который испытывала во сне, когда Бертон вынудил ее оставаться у алтаря. Она знала, что это смешно. Что бывший жених никак не мог ее найти, а если и найдет, вряд ли набросится на нее с кулаками. Но тем не менее покачала головой:

– Я счастлива оставаться на яхте. Но ты, если хочешь, иди.

– Он не найдет тебя здесь, Шанал. И даже если найдет, тебе не придется с ним идти.

Она закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Как мог Рейф так легко прочитать ее мысли?

– Ладно, я бы хотела прогуляться с тобой.

Они пришвартовались у паромного причала и пошли вверх по холму. Хорошо выбраться на сушу и размять ноги! Она наслаждалась видом с обзорной площадки, откуда открывалась прекрасная панорама реки. Под ними сновали паромы. Другие плавучие домики были пришвартованы у терминала на другом берегу.

– Наша яхта выглядит отсюда совсем крошечной, правда? – заметила она.

– Верно. Я всегда считал, что подобные виды помогают помнить о том, что все нужно рассматривать в перспективе. Когда мы на воде, видим очень многое помимо реки вокруг нас. Иногда необходимо расстояние, чтобы все воспринимать правильно. Мир так велик. Иногда все, что мы есть, все, что переживаем, кажется таким незначительным.

– Полагаю, что так, – согласилась она, но все же отчаянно вцепилась в перила. Как ей хотелось, чтобы на расстоянии ее проблемы растаяли, стали совсем ничтожными, но рано или поздно придется вернуться, чтобы встретить их лицом к лицу.

– Так куда мы направимся отсюда? Рейф показал вверх по течению:

– Думаю, мы могли бы добраться до Суон-Рич. Или остановиться на ночь у Биг-Бенд и доплыть до Суон-Рич утром.

Шанал согласно кивнула, и они пошли обратно. Девушка перебирала в памяти слова Рейфа. Перспектива. Именно то, что он дает ей, увезя со свадьбы.

Грудь неприятно сжало при мысли о том, что может ждать впереди. Пока что перспективы были самыми печальными, так что она предпочитала избегать проблем.

Она слегка покачнулась, когда Рейф игриво подтолкнул ее.

– Ты слишком сосредоточенно думаешь. Я вижу, как у тебя из ушей дым идет. Давай наперегонки: кто быстрее добежит до лодки? Отставший готовит ланч!

Она решила принять вызов. Он, конечно, победит. Еще бы, с такими длинными ногами и его силой! Поэтому она воспользовалась тем, что он все еще говорит, и пустилась бежать.

– Догоняй! – крикнула она, не оглядываясь. Быстрые, тяжелые шаги застучали за спиной, и она взвизгнула.

– Никогда не думал, что ты такая обманщица! – издевался Рейф, который был уже слишком близко.

– Приходится пользоваться моментом, где только возможно! – рассмеялась она, прилагая все больше усилий.

Но она явно была не в форме. Приходилось помогать по дому, готовиться к свадьбе и много и тяжело работать, так что не было времени даже прогуляться. Шанал не помнила, когда в последний раз проводила время в фитнес-клубе. В боку закололо, но она была полна решимости выиграть гонку.

Она поставила на сходни сначала одну ногу, потом другую и уже хотела повернуться и насладиться успехом, но тут сильные руки сжали талию и оторвали от земли. Она снова взвизгнула, на этот раз от удивления, когда Рейф закружил ее.

– Я выиграл! – проворковал он, шагнув на палубу и медленно опуская Шанал. Ее досада была так очевидна, что он рассмеялся.

– И ты меня называешь обманщицей? – спросила она, задыхаясь и сверля его злобным взглядом.

– Забываешь? Я видел, как ты можешь бегать, – поддразнил он, очевидно намекая на ее вчерашний побег из церкви. – Пришлось пользоваться моментом. Кроме того, я люблю выигрывать.

– Но это несправедливо, – запротестовала она.

Неужели это было только вчера? А казалось – целую вечность назад. Или ей просто хотелось, чтобы так было?

– В любви и на войне все справедливо, – широко улыбнулся он.

– Ты можешь пожалеть об этом заявлении, – предупредила она. – Вспомни, я не умею готовить.

– Зато я люблю рискнуть, – пожал плечами Рейф. – А ты?

Шанал глянула на него, и сердце сжалось. Это не имело ничего общего с ее затрудненным дыханием, зато напрямую зависело от того, что он по-прежнему держал ее в объятиях. Она могла думать только о том, как крепко прижимается к нему, как близки их губы. Если она шевельнет бедрами, как раз впишется во впадину между его бедрами.

Но осмелится ли она?

Она осмелилась.

Шанал подняла руки и притянула к себе его голову:

– До сих пор у меня не было поводов рисковать, но я готова попробовать. И тут она его поцеловала.

Глава 6

Поцеловала и почувствовала, как чувственная волна прокатилась по телу. В первое мгновение он не ответил на поцелуй. И во второе тоже. Может, она сделала глупость, поддалась порыву, перевесившему ее обычно здравое и разумное мышление.

Но потом его губы дрогнули, а руки сжались, притягивая ее еще ближе к мужской груди, к его надежной силе. Ее пальцы зарылись в его короткие темные волосы, удерживая его голову на месте. Она не хотела отпускать его ни на секунду. Потому что, если отпустит, придется отвечать на вопросы, которые, вне всякого сомнения, плещутся в его глазах. Вопросы, на которые Шанал сама не знала ответа. Сейчас она знала только, что неожиданно поняла, как сильно жаждет этого человека. Его поцелуя.

Она нежно провела языком по его нижней губе, ощутила дрожь, сотрясавшую его тело, почувствовала, как он возбужден.

Именно так и должно быть между мужчиной и женщиной. Нужда, желание, потребность. Не холодное, клиническое соглашение. Не чувство того, что она вещь, которую можно слепить и сформировать по своему вкусу. Только необходимость владеть и, в свою очередь, принадлежать кому-то.

Она застонала, когда их языки соприкоснулись, когда вспышка жара прошла по телу. Она прижалась к нему, безмолвно умоляя заполнить пустоту, эхом отдававшуюся в душе. Безмолвно требуя облегчить настойчивое требование, пульсирующее в ее венах.

Его руки скользнули под свитер… его свитер, и жар прикосновения едва не прожег тонкую футболку, служившую барьером между его и ее кожей. Она хотела большего. Хотела Рейфа. Ее пальцы застыли в его волосах. Она стала целовать его еще яростнее. Теперь его язык вступил в поединок с ее языком. Наступление, отступление, снова наступление. Его вкус пьянил: еще одно ощущение, наполнившее ум и ошеломившее чувства.

Она ощутила, как ее соски затвердели, и прижалась к нему. Это движение послало крошечные стрелы удовольствия по ее телу. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Такого полного забвения. Такого глубокого желания.

Звук паромного гудка пронесся по воде. Резкое и внезапное напоминание того, где они находятся и что делают. Прежде чем отстраниться, она уронила руки на плечи Рейфа. Все тело буквально звенело энергией и предвкушением, но, когда она вновь осознала, где находится, сила словно вытекла из тела, оставив ее пустой и вялой.

– Я… – начала она.

Рейф прижался к ее губам в коротком и таком сладостном поцелуе:

– Ни слова. Все хорошо. Победителю полагается награда, верно?

Нагнувшись, он поднял сходни, убрал и снял швартовы, привязывавшие яхту к причалу. Вошел в каюту и снял куртку.

Как он мог быть таким беспечным? Неужели то, что они сделали, ничего для него не значит? Шанал повернулась и вцепилась в поручень, стремясь опереться на что-то надежное. То, в чем не было пустоты, ревевшей в гигантской, разверзшейся в душе пропасти.

Слезы внезапно обожгли веки, и она яростно их сморгнула. Что это на нее нашло? Она разумная, рассудительная женщина. Не из тех, кто следует инстинктам. Не из тех, кто бросается на шею мужчине и целует его, пока разум не сгорел в чувственном забытьи.

На холме он говорил о будущем. Шанал никогда не нуждалась в этом больше, чем сейчас. Самое время для рационального размышления. Для ее обычных тщательных расчетов. И все же тело продолжало предъявлять требования, настаивая, чтобы она делала то, что считала правильным, не думая о последствиях. Шанал боролась за свое привычное хладнокровие, пока каждое биение ее сердца, каждый вздох не возвращали ее к состоянию ясности и просветления. Тогда, и только тогда она сможет встретиться лицом к лицу с человеком в каюте. По крайней мере, она на это надеялась.

Рейф произвел все необходимые действия, выведя яхту на середину течения. Но не мог отвести глаз от женщины перед ним. Лист стекла – все, что их разделяло. Но для Рейфа этот лист с таким же успехом мог быть свинцовой переборкой толщиной в пять футов. Своим поцелуем Шанал застала его врасплох. Ему следовало быть джентльменом и немедленно отстраниться. И вообще, следовало позволить Шанал выиграть эту глупую гонку, вместо того чтобы хватать ее в объятия. Но он всегда любил рисковать. Всегда любил порывы, возбуждение… И, боже, до чего же он сейчас возбужден!

Тот факт, что он попросту не утащил ее в ближайшую спальню и отдался тому пожару, который бушевал между ними, был свидетельством его воспитания. Мать гордилась бы им. Ну, если не считать поцелуя, конечно. Этого она, возможно, не одобрила бы, особенно потому, что ситуация между Шанал и Бертоном по-прежнему оставалась неясной. Конечно, Шанал сняла кольцо и сбежала со свадьбы, но Рейф чувствовал, что она все еще была связана с этим человеком. Что бы ни произошло между ней и Бертоном, их отношения еще не выяснены. И Рейфу это не нравилось. Совсем не нравилось.

Он изучал Шанал, стоявшую на передней палубе. Она смотрела на воду так, словно пыталась найти там смысл жизни. Если бы все было так просто! Он не раз смотрел в пространство, но успел усвоить, что ответы, которые ищешь, лежат в самом тебе. Не вовне.

И иногда эти ответы – вовсе не то, что ты хотел.

– Эй! – окликнул он через дверь. – Ты все еще должна мне ланч, помнишь? Может, если он будет дразнить ее, как тогда, в прошлом, она снова возродится к жизни.

Он отсчитал несколько секунд, прежде чем увидел, что Шанал перестала цепляться за поручень и снова распрямила плечи. Вошла в большую каюту все с тем же ошеломленным видом, как вчера, когда он спас ее в парке. И виноват в этом он, потому что позволил поцелую длиться дольше, чем следовало.

– Как по-твоему, справишься, если я попрошу тебя приготовить сэндвич и кофе? – поддел он.

Легкий румянец окрасил ее щеки, и крошечная искорка жизни загорелась в светло-зеленых глазах.

– Думаю, что смогу сделать это, не отравив нас обоих, – надменно ответила она, задрав хорошенький носик.

Он ничего не мог с собой поделать. Улыбка сама расплывалась на лице. Но в ответ на это она хмуро свела брови.

– Жизнь, как тебе известно, не шутка, – заявила она чопорно. Он так хорошо знал этот голос!

– Но никто не сказал, что она состоит только из усердной работы.

Он снова обратил взгляд на реку, но все равно чувствовал, как она уставилась на него. Наконец она фыркнула, и чуть позже он услышал, как она шарит на кухне. Вскоре перед ним появилась тарелка, на которой лежал сэндвич.

– Спасибо, – кивнул он, взяв у нее тарелку и позволив себе вглядеться в ее лицо. Проверить, ушло ли напряжение. И с облегчением увидел ее спокойный взгляд.

– С тобой все в порядке? Она кивнула и отвернулась.

– У меня нет привычки целовать первого попавшегося мужчину.

– Знаю, – подтвердил он.

И воспротивился ребяческому порыву спросить, чей поцелуй лучше: его или Бертона. Но тут же выбросил эту мысль из головы. Рядом с Шанал он не хотел думать о Бертоне. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

– Этого больше не случится, – продолжала она.

– Если ты так говоришь, – согласился он.

– Я серьезно, Рейф. Это не должно случиться снова.

В голосе Шанал слышались панические нотки, заставившие его помедлить. Что так ее испугало?

– Шанал, со мной ты в полной безопасности. Я не собираюсь заставлять тебя делать что-то против твоей воли. Обещаю. Но помни: жизнь дается только раз. Я не знаю насчет тебя, но на моей совести и без того много сожалений. Не хочу прожить остаток жизни с еще одним.

Как же он жалел о смерти Лорел! Хотя говорил ей, что она новичок в экстремальных видах спорта и не стоит ей ездить к водопаду. Но именно это отчасти привело к спору между ними. А потом и к разрыву. Он и представить не мог, что это станет причиной ее смерти.

Сожаление оставило горькое эхо в его сердце. Он не хотел, чтобы то же произошло и с Шанал.

Снова начало моросить. Потом начался дождь, и видимость на реке стала почти нулевой. Поскольку у них не было определенного расписания, Рейф решил пришвартовать лодку. Перемазался и вымок, когда прыгнул на берег, чтобы пришвартоваться. К тому времени, как он вернулся на борт, успел промерзнуть до костей.

– Почему бы тебе не посмотреть DVD на полке под телевизором? Может, найдешь что-нибудь? Посмотрим кино, – предложил он. – А я пока приму горячий душ и переоденусь.

Когда он вернулся в каюту, одетый в старые штаны и толстовку, которые выдала Шанал из сумки с одеждой, на журнальном столике лежала пара дисков. Рейф выбрал один.

– Любишь научную фантастику? – спросил он. Она кивнула.

– Вот уж не думал.

– А что ты думал? Что я люблю только мыльные оперы? – раздраженно спросила Шанал.

Он показал на сборник фильмов по романам Джейн Остин:

– Скорее, что-то в этом роде. Шанал пожала плечами:

– Мне это тоже нравится, но фантастика нравится больше. А тебе… не нравится? Мы можем выбрать что-то другое.

– О нет, все в порядке. Я большой фанат Сигурни.

– В самом деле? Я сама предпочитаю пришельцев. Такая недопонятая биоформа.

Он рассмеялся, взял у нее диск и вставил в видеопроигрыватель. К своему удивлению, он обнаружил, что она не только поклонница фантастических фильмов, но и достаточно кровожадна. К тому времени, как они смотрели второй фильм из трилогии «Чужой», Рейф несколько изменил свое мнение о ней. Конечно, она очень умна. Но еще обладает и способностью веселиться, которой он никогда раньше не замечал. И сейчас, когда пришелец убивал хороших людей, она смеялась и подначивала его. Прежнее напряжение исчезло. Он нашел, что ему действительно нравится ее смех. Рейф нечасто слышал этот смех, но звук был таким задорным, журчащим, что он невольно смеялся вместе с ней. И сейчас абсурдно желал слышать ее смех снова и снова. Действие развивалось, шло к кульминации и выглядело так, словно для героя потеряна вся надежда. Изящная ручка прокралась в ладонь Рейфа, ища утешения. И по мере того, как росло напряжение, она все сильнее стискивала его руку.

В перерыве между просмотрами они вместе приготовили ужин. Рейф руководил, Шанал выполняла большую часть работы. И он наслаждался ее удовольствием, когда паста получилась лучше, чем она ожидала. Они ели перед телевизором и одновременно смотрели последний фильм трилогии. Когда на экране пошли заключительные титры, Рейф увидел, что Шанал зевает.

– Почему бы тебе не пойти спать? Я все уберу.

– Уверен? Не знаю, почему так устала. Мы почти ничего не делали, разве что смотрели телевизор. Должно быть, это дождь, – решила она, вставая с дивана.

Рейфу мгновенно стало скучно без нее. Слишком привык, что эта маленькая фигурка постоянно рядом.

– Ничего страшного. Тебе все равно нечего делать, кроме как спать, если хочешь, конечно, – кивнул он, поднимаясь.

Не успели слова слететь с языка, как разыгравшееся воображение представило, что они делают в постели нечто, не имеющее отношения ко сну. Шанал, словно подумав о том же, повернулась и взглянула на него. Глаза широко раскрыты, зрачки сужены. Распущенные волосы слегка завивались и были растрепаны, отчего она выглядела моложе и более доступной, хотя обычно ей был присущ строгий, деловой вид.

Он решил, что ему нравится эта сторона Шанал Пит. Слишком нравится. Так легко податься вперед и коснуться губами ее губ. Всего лишь легкий поцелуй на ночь. Только и всего.

«Лгун!» – усмехался внутренний голос.

– Иди, – велел он грубовато. – Увидимся утром.

Она пожелала ему спокойной ночи и пошла к себе, оставив его стоять на месте, словно громом пораженного идиота, наблюдающего, как уходит первая любовь. Но ведь она и есть его первая любовь! Неужели он испытывает к ней прежнее чувство? Смехотворно! Теперь они взрослые люди, между которыми нет ничего общего. Если не считать любви к кровопролитным фантастическим фильмам и, возможно, гораздо больше того.

Он покачал головой и занялся уборкой каюты перед тем, как пойти спать. Никаких «гораздо больше». Особенно после ее реакции на сегодняшний поцелуй. И не важно, как сильно он этого хочет. Не имеет значения, как мечтает об этом.

И не важно, что он не запер дверь на ночь: на случай, если у нее снова будут кошмары. По крайней мере, так он себя убеждал.

Наутро Шанал проснулась от шума двигателя. Потерла лицо, посмотрела на часы у кровати и потрясенно увидела, что уже почти девять утра. Она проспала около двенадцати часов – дело совершенно неслыханное. Поэтому она помчалась в душ, поспешно оделась и нашла Рейфа.

– Прости, что проспала, – извинилась она, когда он повернулся, чтобы приветствовать ее своей убийственной улыбкой, одной из тех, на которых специализировался.

– Нет проблем. Видимо, тебе это было нужно.

Она насыпала в миску сухой завтрак, взяла кружку с кофе и села рядом наблюдать, как он управляет яхтой. Умело. Как и все, что делал. Собственно говоря, она ни разу не видела, чтобы Рейф Мастерз чего-то не умел. Ставил ли подпорки под лозы или натягивал проволоку – все делалось с уверенностью, которой она иногда завидовала. В ее работе, выведении новых сортов винограда, результат далеко не всегда был гарантирован, и она иногда чересчур погружалась в данные и забывала, что создает или улучшает живые существа. Работа Рейфа была практической, связанной с повседневной жизнью.

Она не сводила глаз с его длинных сильных пальцев. Тех самых пальцев, которые ласкали ее вчера во время поцелуя.

Дрожь пробежала по спине.

– Замерзла? – спросил Рейф.

– Нет, все в порядке. Она встала и отнесла миску на кухню. Но она солгала. Потому что была в смятении.

Вчерашний поцелуй слишком многое ей показал. Она ответила на невысказанные вопросы, которые преследовали ее много лет. Как бы она ни пыталась видеть в Рейфе того задорного школьника, которого встретила много лет назад, больше так не получалось. Он настоящий мужчина. Мужчина, которого она желает. Вот. Она это признала.

Она снова и снова обдумывала эту мысль, пока не закружилась голова. После стольких лет обмена словесными уколами это стало привычкой, призванной создать между ними стену. Но создало ощутимую связь. Связь, которая с вчерашнего дня стала еще более ощутимой.

Это потрясло ее до глубины души, но, судя по тому, как он ушел от нее не оглядываясь, его реакция была совершенно иной. Да и почему бы нет? Он мужчина, привыкший, что женщины бросаются ему на шею. И возможно, нашел ее поцелуй обыденным и утомительным.

Зато не было ничего обыденного в эрекции, которую чувствовало ее бедро. Он возбудился, в этом не было сомнений. И все же потом вел себя так, словно ничего не было. Шанал пыталась убедить себя, что это счастье, что он отреагировал именно так и отступил в ту секунду, когда она заколебалась. Но она была достаточно женщиной, чтобы почувствовать себя уязвленной, когда он не придал значения происшедшему.

– Мы будем в Суон-Рич еще до обеда, – обронил Рейф, не оборачиваясь. – Погуляем и пообедаем в пабе.

– Звучит здорово! – сказала она. Как приятно хоть ненадолго спуститься на берег. Пусть на яхте очень уютно, но общество других людей избавит ее от неприятного сознания его близости, с которым она проснулась. И, будем надеяться, отвлечет от неприличных мыслей о Рейфе.

Пришвартовав яхту, они пошли в местный музей и провели несколько удивительно приятных часов, рассматривая экспонаты и документы по истории района.

– Я всегда любила посещать эти маленькие музеи, а ты? – спросила она, когда они направились на обед в прибрежный паб.

– Да, помогает узнать, как тяжко приходилось людям и как решительно они были намерены создать себе достойное существование, даже при таких условиях. Заставляет понять, как нам повезло.

– Верно, но твоя семья в особенности очень много работала, чтобы вам так повезло. Потеряли все, и теперь посмотрите, как все обернулось!

– Да, Мастерзы умеют добиваться своего.

Поскольку день выдался ясный, они предпочли сесть за один из столиков в вымощенном булыжником дворе. Официантка быстро принесла напитки и меню. Шанал смеялась над каким-то замечанием Рейфа, но тут в затылке неприятно закололо. Повернувшись, она увидела высокого мужчину, выходившего из дворика через стеклянные двери, ведущие в обеденный зал.

– Кто-то знакомый? – спросил Рейф.

– Я никого здесь не знаю, – пожала она плечами. Но все равно не смогла стряхнуть противное чувство, подсказавшее, что человек наблюдал именно за ней.

Она испытала странное облегчение, когда они вернулись на яхту и снова отплыли. Следующий час с лишним Шанал сидела у штурвала, прежде чем Рейф предложил снова пристать к берегу.

Привязав швартовы, он включил музыку и позвал Шанал сыграть в нарды. Она никогда не играла раньше, но оказалась способной ученицей, вскоре поняла смысл игры и несколько раз наголову его разбила. Но некоторое время спустя поняла, что Рейф скорее изучает ее, чем уделяет внимание игре. Наконец, когда она снова выиграла, он поднял руки и сказал, что сдается.

– Напомни мне в следующий раз не быть таким добросовестным учителем, – добродушно проворчал он, пока она собирала доску и шашки.

– О господи, я нанесла удар твоей мужественности? – поддразнила она с притворным сочувствием.

– Ха, меня так легко не сломить! Вот если ты вызовешь меня на матч по армрестлингу…

Шанал громко рассмеялась:

– Пожалуй, я откажусь. Потому что знаю, в чем кроется моя сила.

– Ты голодна?

Глянув на часы, она сообразила, что они слишком долго играли в нарды.

– Неплохо бы поесть, – кивнула она и, к своему удивлению, поняла, что это правда, хотя после обеда прошло не слишком много времени.

Впрочем, после неприятной истории с незнакомцем, она почти ничего не ела. Эта история оставила след в ее душе, который не исчез даже сейчас.

Но она снова вынудила себя проигнорировать черную тень.

– Пойдем. Время для кулинарного урока номер два.

Шанал последовала за Рейфом на кухню, где он выбрал овощи в холодильнике и нашел пару непонятных пакетов. Рейф стал резать овощи с легкостью, говорившей о большой практике.

– Главное, – начал он, ловко орудуя ножом, – впечатлить своего партнера. А для этого нужно подавать на стол с таким видом, словно ты мучился над блюдами весь день, хотя на самом деле на готовку ушло несколько минут.

– Это действительно так?

Шанал оперлась о стойку и зачарованно наблюдала за ним, завороженная движениями рук и ловкостью, с которой он ухитрялся уберечь пальцы от острого ножа.

– Полагаю, ты впечатлил немало компаньонов по ужину?

– Да. Я просто ослепил их, – ответил он с деланой скромностью, чем снова вызвал ее смех.

– Что ты сегодня готовишь?

– Я? Я делаю подготовительную работу. Готовишь ты, и это будут жареные морепродукты, хорошо?

Она кивнула:

– Я люблю морепродукты. Он в ответ подмигнул:

– Я тоже.

Он показал ей, как готовить кальмара, и предоставил этим заниматься, а сам налил вина в два бокала.

– Жизнь просто не может быть лучше! – заметил он, прежде чем отдать ей бокал и поднять свой. – За хорошую жизнь.

Шанал вытерла руки, взяла бокал и чокнулась с ним.

– За хорошую жизнь, – повторила она и сделала глоток.

Слова были так просты, так легко выговаривались. Но хотя в этот момент жизнь действительно была хороша, скоро придется принимать серьезные решения. Нельзя вечно убегать от проблем, как бы сильно она этого ни хотела. Это будет несправедливо по отношению к ее родителям, после того как она так их подвела. И все же Шанал смотрела на Рейфа и понимала, что с радостью сбежала бы с ним навсегда.

Она вздохнула. Какой абсурд! Невозможно испытывать такие чувства к тому, кого она так долго избегала, что это стало ее второй натурой. Но жизнь – непростая штука. Не так ли? Она в жизни не поверила бы, что ее обычно проницательный отец положил все яйца в одну дырявую финансовую корзину. Или сделал невероятную глупость, когда рискнул всем из-за гордости. Но так и было. И его ошибки так страшно ослабили родителей: физически, эмоционально и финансово.

Но чем это было для нее? Ошибкой? Сбежав таким образом от Бертона, она действительно поступила крайне неразумно. И, как бы ни пыталась, больше не может игнорировать влечение к Рейфу. Да, он, несомненно, красив, но именно сознание того, что он настоящий мужчина, притягивало ее магнитом. Это заставляло ее увлекаться глупыми мечтами и питать глупые надежды на будущее.

Шанал решительно вернулась мыслями к ужину, который готовила под терпеливым и заботливым руководством Рейфа. Она пыталась игнорировать теплый огонек, который сиял немного ярче каждый раз, когда их руки соприкасались или когда он случайно натыкался на нее в маленькой кухне. Она выпила больше обычного, наслаждаясь восхитительной томностью, разливавшейся по венам, и находя удовольствие в прекрасном моменте.

Ее жизнь обычно была такой размеренной, устоявшейся, что казалось совершенно недопустимым так расслабляться. Но, пока можно, она будет плыть по течению.

Ужин получился великолепным, и, когда Рейф открыл вторую бутылку вина, она не возразила и даже протянула ему бокал, прося наполнить. Ночь была ясной, хотя и холодной. Они взяли с собой пледы и вышли на палубу посмотреть на звезды.

Казалось вполне естественным свернуться клубочком рядом с Рейфом на двухместном подвесном диване и наслаждаться отражением луны и звезд в медленно текущей воде. Из каюты доносились переливы классической музыки, и, когда Рейф обнял Шанал за плечи, она не отстранилась. Не возразила.

– Взгляни, – прошептал он, – звезда падает.

– Возможно, просто космический мусор, – ответил Шанал с крошечной искрой обычной рассудительности.

– Где твоя романтика? – мягко упрекнул Рейф. – Скорее загадывай желание.

Она подумала о том, где находится и что предстоит впереди. Желание? Почему бы нет? Это так просто, и кто знает, что ждет за поворотом?

Она закрыла глаза и всем сердцем пожелала…

– Загадала?

– Да.

– Что именно?

– Но если рассказать, какое желание загадываешь, оно не сбудется!

– Хочешь сказать, что вопреки своим научным устремлениям стала верить в желания? – отпарировал он, но без обычного запала.

Она немного поколебалась и, поставив бокал на доски палубы, повернулась к нему в темноте:

– Я загадала на тебя.

Глава 7

Впервые в жизни, сколько помнил себя, Рейф не нашелся что ответить. Грудь туго, до боли сдавило. Как и мужскую часть его анатомии. Молчание длилось и длилось.

– Говоря точнее, – наконец прошептала Шанал, – я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Каждая клеточка его тела требовала воспользоваться моментом и поймать ее на слове. Но вмешался непрошеный голос разума. Почему сейчас? Или она ищет секса, потому что хочет отомстить Бертону? Они даже не заговаривали о причинах, побудивших ее оставить Бертона у алтаря, в основном потому, что Рейф не хотел ничего слышать. Но, каковы бы ни были причины, хочет ли он стать орудием мести?

Должно быть, Шанал поняла его колебания, потому что вдруг наклонила голову и отстранилась от него:

– Прости, я несу вздор. Возможно, слишком много вина. Не обращай на меня внимания.

Она попыталась встать, но он выбросил руку, сжал ее пальцы и потянул обратно. Он взял ее подбородок и приподнял лицо:

– Уверена, Шанал? Ты именно этого хочешь?

Какого черта он вытворяет? Зачем спрашивает ее? Она уже сказала, чего хочет, и его тело уж точно готово исполнить ее желание. Даже слишком готово, если судить по натянувшимся спереди джинсам. Но он не позволит гормонам взять над ним верх. Если он… если они это сделают, то лишь по очень веским причинам. И почему он вообще об этом думает? Для того, чтобы осуществить все накопившиеся похотливые тинейджерские мечты, которыми терзался так долго? Или все это связано с желанием отомстить Бертону Роджерсу?

Но он постарался не думать об этом человеке. Бертон не будет третьим на вечере, чем бы он ни кончился. Шанал заслуживает большего и, черт побери, Рейф тоже. Он хотел ее, казалось, целую вечность и был более чем готов. Но она должна быть твердо уверенной. Прийти к нему свободно, безоглядно или не приходить совсем.

Время остановилось, пока он ожидал ее ответа.

Он едва расслышал этот ответ, но едва слышно сказанное «да» было всем, в чем нуждался. Он наклонил голову и поймал ее губы. То, что должно было оказаться нежной, романтичной лаской, превратилось во взрыв жидкой лавы. Рейф обнял ее за талию, она прижалась к нему всем телом, словно он был убежищем от всех страхов, которые скопились в душе. Может, именно этим он был для нее сейчас, но он готов мириться… хотя потребует большего.

Она была самим совершенством в его объятиях. Ее маленькая фигурка прекрасно вписалась в контуры его тела. Мягкость изгибов вплавлялась в него, словно эти двое были вырезаны из одного куска. Она застонала, когда поцелуй стал более требовательным, когда их языки встретились, когда он стал ласкать ее нёбо. Ее руки нашли дорогу под его свитер, стали дергать за футболку, пока не коснулись его обнаженной кожи.

Это было все, что он предвкушал, и одновременно недостаточно для него. Здесь они слишком ограничены пространством. А он столько всего хотел с ней сделать. Так много.

Он подхватил ее на руки.

– В каюту, – прорычал он. – Я хочу видеть тебя. Всю.

– Да, – прошептала она в ответ, гладя его лицо и припадая к губам в новом поцелуе.

Она была воплощением жара, и жажды, и всего, о чем он всегда мечтал. Поцелуй, которым они обменялись вчера, был только прелюдией к этому моменту, обличением многих лет сопротивления его чувствам к ней, подавления желания к ней. Он проделал путь к своей спальне в темноте, но, оказавшись там, включил прикроватные лампы, озарившие комнату теплым золотистым светом. Он хотел увидеть Шанал и не желал тратить ни секунды зря. Рейф потянулся к ней и стал раздевать, обнажая природную красоту и наслаждаясь ощущениями, когда его ладони и пальцы стали ласкать ее кожу и впитывать жар, смешивавшийся с его собственным. Он провел руками по тоненькой талии, узкой грудной клетке прежде, чем наполнить ладони ее грудями. Прежде, чем нагнуться и взять сосок в рот. Он стал перекатывать языком крошечный холмик, нежно тянуть губами, ощущая волну удовлетворения, когда с ее распухших губ сорвался стон наслаждения.

– Ты так прекрасна, – пробормотал он.

И хотя слова могли показаться банальными, но для него в этот момент не было ничего лучше. Она была прекрасна и сейчас принадлежала ему. Он годами ждал этого момента и не собирался торопиться. Хотел навсегда выжечь в памяти эту ночь. И не только эту, если кто-то спросит его мнения. Каждую ночь начиная с этой, что звучало почти идеально.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасной, – пораженно прошептала она в ответ. – Ты заставляешь меня ЧУВСТВОВАТЬ.

Невысказанный смысл ее слов повис в воздухе между ними. Он заставляет ее чувствовать? Что она хочет этим сказать? Неужели раньше никто не потрудился заставить ее почувствовать себя прекрасной и желанной? Даже мужчина, за которого она обещала выйти замуж? Рейфу трудно было в это поверить, но, опять же, разве он не думал, что в Шанал есть нечто неприступное? Может, стоит пересмотреть это мнение? Может, это только поверхностное впечатление?

– Шанал… ты не…

– Девственница? Нет. Но у меня не слишком много опыта. Никто и никогда не вызывал у меня такого возбуждения, какое я чувствую прямо сейчас, – застенчиво призналась она.

С кем бы она ни была и каковы бы ни были обстоятельства, Рейф сделает все, чтобы на этот раз с ним она наконец поняла, каким может быть секс между мужчиной и женщиной.

Поэтому он перенес внимание на другую грудь, стал сосать и нежно тянуть за темно-коричневый сосок, пока он не затвердел так же, как его близнец. Потом снова стал целовать ее губы, не отнимая рук от груди, перекатывая соски между пальцами, так что она стала извиваться под ним.

Она отвечала на поцелуй с энергией, от которой кровь закипала в венах, сжигая его, пока все тело не охватило пламенем. Он хотел было сохранить барьер из одежды, чтобы не слишком спешить. Но оказалось, не мог дождаться, когда ощутит ее тело. Кожу на коже, жар на жаре, твердость на мягкости. Она стала помогать, когда он сел и стащил сразу свитер и футболку. Кожа мгновенно покрылась мурашками, едва ее пальцы скользнули по его торсу.

Рейф чувствовал себя абсурдно неуклюжим, когда сражался с пуговицей на поясе джинсов, и наконец выбрался из сковывавшей ткани. За этим последовали его плавки. Он едва не застонал от облегчения, как только его возбужденная плоть высвободилась из сковывавшей тюрьмы, но ощущение свободы не продлилось долго, потому что пальцы Шанал сомкнулись вокруг его мужского естества, как бархатная перчатка.

Его глаза закрылись, и Рейф стиснул зубы, чтобы не ответить на ее нежную ласку. Не отдаться на волю низшим инстинктам, угрожавшим завладеть им. Ее прикосновение было робким, изучающим, хотя она, очевидно, набиралась уверенности с каждым поглаживанием, каждым легчайшим касанием. Когда она достигла ноющей головки его пениса, дрожь пробежала по его телу. Он открыл глаза и увидел ее довольную улыбку.

– Ты доводишь меня до края, – предупредил он тихо и напряженно.

– Мне нравится делать это для тебя, – ответила она, с горящими желанием глазами. – Ты всегда так уверен в себе, так спокоен, но в этот момент совершенно беззащитен, и я не могу не думать о том, что это из-за меня.

Неужели эта женщина понятия не имеет о том, как тянуло его к ней все эти годы? Очевидно, она не представляла, что с того дня, как он увидел ее, приходилось разрываться между юношескими тревогами и борьбой с безумной гормональной реакцией на ее близость каждый раз, когда они находились в одной комнате. Она всегда действовала на него именно так, задолго до сегодняшнего вечера. Черт, при одной мысли о ней у него все вставало. И тогда, и сейчас.

– Я в твоем распоряжении. Весь твой, – сказал он. – Делай со мной все, что хочешь.

Ну вот, он вручил ей поводья и позволил действовать, а не быть объектом действий. Она жестом приказала ему лечь на постель рядом с ней и поцеловала в тот момент, когда его голова коснулась подушки. Ее рот был жарким, влажным и требовательным, зубы легонько прикусили его нижнюю губу, прежде чем она начала исследовать его тело.

– Я все гадала, какой ты на ощупь и на вкус, – призналась Шанал, нависая над ним и вставая на колени.

Ее руки были распластаны на его груди подобно маленьким веерам, кончики пальцев обводили его соски. Рейф оказался сверхчувствительным к ее прикосновениям, не говоря уже о жаре в нижней части его тела, когда она устроилась на его бедрах и стала лизать его соски. Он остро реагировал на каждое ее движение, каждую ласку.

– М-м, – промурлыкала она. – Мне нравится твой вкус.

Ее губы сомкнулись на его соске, и она легонько прикусила чувствительный бугорок, посылая очередную волну ощущений. Ее длинные волосы скользили по нему шелковистой пеленой. Он не знал, сколько еще выдержит и не потеряет контроль, но напомнил себе о необходимости оставаться сильным, позволить ей ласкать его так, как хочет она.

Каким-то образом он нашел силы сдержаться, позволить ей продолжать полное открытий путешествие, пока она следовала контурам его ребер, живота, не торопясь, скользнула ниже. И тут он понял, что пора взять над ней власть, иначе все будет кончено еще до того, как начнется. Он быстро перевернул ее на спину, так что черные волосы раскинулись волной тьмы по снежно-белой подушке. Глаза Шанал туманились желанием. Улыбка изогнула эти прекрасные, сладостные губы, когда она вскинула голову.

– Значит, я могу сделать с тобой то, что делаешь со мной ты, – утвердительно сказала она с таким видом, словно обнаружила самый невероятный феномен.

– И что это? – спросил он, наклонив голову, чтобы впитать прелесть ее улыбки.

– Свести тебя с ума.

– Полностью и совершенно.

Все это время его руки были заняты: одна поддерживала его вес, другая неумолимо скользила к развилке ее бедер. Он ощутил ее жар, ее влажность и застонал:

– Ты готова для меня…

– Тогда возьми меня, – взмолилась она, прижимая венерин холмик к его ладони. – Заставь меня еще больше почувствовать…

Он обвел маленький бугорок большим пальцем. Остальные сжали влажный вход.

– Да, о да.

Шанал тяжело, быстро задышала, когда он усилил давление большим пальцем, постепенно приближаясь к точке наслаждения, восторгаясь нескрываемым желанием, написанным на ее лице. Он проник в нее пальцем и почувствовал мгновенную реакцию.

– Тебе хорошо? – спросил он, снова касаясь ее губ губами.

– Больше, дай мне больше, пожалуйста, – взмолилась она, сжимая ладонями его лицо.

Он проник вторым пальцем в ее гостеприимное лоно и стал чуть быстрее ласкать ее большим пальцем. Его язык теперь имитировал движения пальцев, когда он ласкал ее рот. И ощутил момент, когда она перешла край. Ее тело на миг застыло и напряглось, пальцы запутались в его волосах, когда она с со стоном упала в пропасть оргазма. Ее тело дрожало под ним, и он жаждал последовать за ней в этот момент блаженства, но изо всех сил старался удержаться. Медленно, осторожно он отнял руку.

Через несколько мгновений Шанал шевельнулась под ним.

– Так вот чем все так бредят? Понятия не имела… то есть раньше я наслаждалась сексом, но… далеко не так!

Он невольно почувствовал необычайное удовольствие от того, что именно ему довелось развеять в прах ее прежний опыт.

– Это только начало, – пообещал он. – У нас впереди вся ночь.

– Слава богу, – усмехнулась она. – Потому что мне хочется сделать это снова.

– Я сотворил чудовище! – театрально застонал он.

– Тогда я предлагаю тебе чем-то умиротворить зверя, – парировала Шанал, снова гладя его плоть. – Потому что в тот раз чего-то не хватало.

– Не хватало?

– Тебя.

– Так давай исправим это, договорились?

Шанал тихо рассмеялась, все еще пораженная реакцией своего тела на этого невероятного мужчину. И вот теперь он оставил ее неудовлетворенной. Оставил желать большего. И смех. Раньше она никогда не смеялась в столь интимных обстоятельствах, но с Рейфом все было можно. Все естественно.

Она снова шевельнулась, оседлав его, и нависла над восставшей плотью.

– Шанал, подожди, мы не… – начал Рейф.

Но она опустилась на него, вобрав в свое тело. В свое сердце.

– Шанал, – повторил он. – Мы не…

И снова осекся, когда она сжала его внутренними мышцами. По ее телу пронеслись изысканные ощущения, словно достигнув той волшебной высоты, на которую он послал Шанал всего несколько минут назад. Ее тело теперь точно знало, чего хочет и как это получить. Это освобождало ее, и он добился этого! Ради нее! Она раскачивалась, позволяя ему слегка выходить из нее, и опускалась, и раскачивалась снова и снова, пока не потеряла рассудок и представление о времени и испытывала только одно наслаждение, все накапливавшееся и накапливавшееся в ней.

Руки Рейфа сжимали ее бедра, груди. Она почувствовала, как его тело стремится к завершению, и тут началось: этот звездный взрыв невероятной радости. Ощущение полной правильности происходящего. Она глянула вниз и встретилась взглядом с Рейфом. Его бедра поднимались в унисон с движениями ее тела. Его руки сейчас стиснули ее бедра так, словно он хотел затеряться в ней навечно. И тут он достиг пика. Его бедра стали подергиваться, руки потянули ее вниз, прижав к груди. Тела пульсировали в одном ритме.

Казалось, много столетий спустя руки Рейфа погладили ее спину, сжали ягодицы. Ее голова лежала на его груди, и она молча слушала стук его бурно бившегося сердца. Наверное, ее сердце тоже еще не успокоилось. Наконец он вышел из нее, и она протестующе что-то пробормотала.

– Шанал, – шепнул Рейф, откидывая волосы с ее лица.

– Это было невероятно, – вздохнула она, прежде чем поцеловать его.

– Верно, но, милая, мы не предохранялись. Ты на таблетках?

– Да.

Она принимала низкую дозу контрацептива. Доза выше давала неприятные побочные эффекты.

– Но ты не взяла с собой таблеток.

– Верно, – призналась она, и, хотя внутренний голос исследователя твердил, что нужно быть абсолютно сумасшедшей, чтобы заниматься сексом с Рейфом без защиты, женщина в ее душе уговаривала, что все будет хорошо.

– Уверена, что все будет в порядке.

– Отныне мы пользуемся презервативами.

– Ты привез их с собой? – спросила она, поднимая голову и удивленно вскидывая брови.

– Нет, глупая, – слегка шлепнул ее Рейф. – В ванной есть несколько штук.

– Тогда чего мы ждем? – поддразнила она, соскальзывая с него. – Пока они лежат там, нам от них никакой пользы.

Глава 8

Когда в окна начал пробиваться дневной свет, Шанал встала с постели. Тело приятно ныло, и она едва сдерживала улыбку, направляясь в ванную. Облегчившись, она стала изучать себя в зеркале. Ей казалось, что с ней произошли невероятные перемены после вчерашней ночи с Рейфом, но оказалось, что она все та же прежняя Шанал. Миниатюрная, аккуратная фигурка – ничего особенного. И все же в его объятиях она чувствовала себя одной на миллион – редкий приз, который сле дует беречь и лелеять. Никто до этой ночи не вызывал в ней таких чувств. Не поднимал ее на такие высоты. И после вчерашней ночи она не хотела заниматься любовью ни с кем, кроме Рейфа.

В эту ночь Шанал поняла кое-какие истины. Поняла, почему всегда держала Рейфа на расстоянии. Все то время, что они знали друг друга. Она какимто образом инстинктивно чувствовала, какое сокрушительное воздействие он произведет на нее.

Как бы она достигала своих научных целей, если бы отдалась ему до того, как получила докторскую степень? И где бы она была сейчас? Отведав вкус наслаждений, которые он ей предлагал, она бы, вне всякого сомнения, потеряла голову до такой степени, что была бы счастлива пожертвовать личными устремлениями. Нет, тогда для их отношений было не место и не время. Но сейчас это время настало.

За ее спиной в дверях появился Рейф и, перекрыв короткое расстояние между ними, заключил ее в объятия. Оперся подбородком о ее макушку и встретился с ее глазами в зеркале.

– Ты в порядке?

– Никогда не была в большем порядке, – улыбнулась она.

– И никаких сожалений?

– Никаких.

– Тогда давай вернемся в постель.

Шанал уже чувствовала его возбуждение, прижатое к ее ягодицам, и через короткое сладкое мгновение ощутила, как отреагировало ее тело. В зеркале было видно, как соски сжались в тугие горошинки, а по шее растекся румянец. Он сделал это с ней… нет, сделал это для нее.

Она повернулась в его объятиях и подняла лицо для поцелуя.

Когда они проснулись снова, оба умирали от голода. После неторопливого душа вместе они приготовили завтрак и съели его на задней палубе яхты, глядя на реку. Шанал чувствовала себя одновременно усталой и взбудораженной. И впервые за последние несколько недель она была готова лицом к лицу встретиться со всеми страхами и тревогами. Теперь она просто обязана найти решение проблем отца, решение, которое поможет ему сохранить достоинство, а обоим родителям – наслаждаться оставшимся им временем, не требуя от Шанал пожертвовать своей жизнью.

– Куда направимся дальше? – спросила она, когда они убирали со стола после завтрака.

– Пройдем через первый шлюз и остановимся в Бланштауне, если захочешь. Мы сможем осмотреть исторические достопримечательности, а потом посетить заповедник.

– И то и другое звучит неплохо. Давай решать по ходу дела.

Они продолжали путь вверх по реке. Рейф дал три долгих гудка, чтобы сообщить смотрителю шлюза о своем приближении. Шанал с интересом наблюдала, как на пульте управления загорелся мигающий красный индикатор, давая знать Рейфу, что для них готова камера. Как только она заполнилась водой, загорелся зеленый индикатор – разрешение пройти через шлюз. Весь процесс прошел невероятно гладко, и вскоре они уже проплыли под мостом Стерт-Хайуэй и пришвартовались в новом месте.

Шанал и Рейф сошли на берег и, держась за руки и смеясь, направились к городу. Она целую вечность не чувствовала себя такой беззаботной, и сейчас ей было плевать на то, как она выглядит. Сегодня она надела одну из футболок Рейфа с длинными рукавами, а сверху – просторную ковбойку, завязанную неуклюжим узлом на поясе джинсов его сестры. Сегодня никакой дизайнерской одежды под строгим белым халатом, и она никогда еще не была такой счастливой, как в этот момент.

Когда они проходили под мостом, какое-то движение привлекло ее взгляд. Она увидела знакомый БМВ под одной из массивных опор моста. И неожиданно поняла странное ощущение, которое вчера испытала в пабе, где они останавливались на ланч. Ощущение того, что за ней следят. Бертон каким-то образом их выследил. Должно быть, расставил своих шпионов по всей реке. В конце концов, не так уж сложно было найти джип Рейфа, припаркованный на пристани в Маннуме, а оттуда проследить маршрут. Найти ее сегодня было тоже легко: достаточно проследовать от вчерашней стоянки вверх по реке.

Тошнотворный страх наполнил Шанал. Она стиснула пальцы Рейфа.

– Что?… – начал он, но осекся, проследив за ее взглядом.

Шанал почувствовала, как он замер, и не возражала, когда он ускорил шаг и потянул ее за собой. Даже зная, что он хочет ее защитить, она ощутила, как нервы внизу живота скрутило узлом, когда дверь со стороны водителя открылась. На кратчайшее мгновение она подумала, что, возможно, ошиблась, и это другая машина, но тут показался водитель.

Высокий, с темно-русыми волосами, стройный и красивый, Бертон, как всегда, был безупречен. Она увидела, как его брови слегка поднялись, когда он оглядел ее наряд.

– Бродяжишь, Шанал? – вкрадчиво осведомился он. – На тебя не похоже.

– Что ты здесь делаешь, Бертон? – сухо спросил Рейф, прежде чем она успела ответить.

– Приехал за невестой, конечно.

– Она не твоя невеста и не твоя собственность.

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответил Бертон с улыбкой, теплой, как ледник зимой. – Шанал, можем мы поговорить? С глазу на глаз, пожалуйста.

Шанал подавила дрожь, услышав сахариновые нотки в его голосе. Она хотела одного: схватить Рейфа за руку и убежать. Вернуться на яхту, на реку и больше не оглядываться. И она все еще могла сделать это. И твердо знала, что, если попросит его, Рейф так и поступит. Но знала также, что нельзя вечно убегать. Ей нужно думать не только о себе. Тяжесть проблем отца снова легла на ее плечи свинцовым грузом.

– Ты не обязана делать то, чего не хочешь, – предупредил Рейф, когда она вышла из-за его спины.

– Все нормально. Рано или поздно все равно придется с ним поговорить, так почему не сейчас?

Рейф обнял ее за талию, прижал к себе и стал страстно целовать, прежде чем отпустить.

– Я буду ждать тебя здесь. Она погладила его по щеке.

– Знаю. Это значит для меня все.

– Как трогательно, – заметил Бертон. – Полагаю, ты воображаешь, что выиграл у меня очко?

– Я всегда буду на шаг впереди тебя, Бертон. Шанал расслышала презрение в голосе Рейфа.

– Забавно, я не думаю, что Лорел так считала. Насколько я припоминаю, она выбрала из нас двоих меня.

– Не смей впутывать сюда Лорел.

Рейф шагнул вперед, сжимая кулаки, но остановился, когда Шанал положила руку ему на грудь.

– Не стоит, Рейф. Он специально дразнит тебя, – взмолилась она.

– Не стоит? А что, ты снова заберешь у меня невесту? Не думаю. Вспомни, Лорел ушла от тебя ко мне. Вряд ли ты кому-то говорил об этом. Верно? Что она была со мной. Потому что тебя ей оказалось недостаточно. И когда ты прятал Шанал в любовном гнездышке на воде, поделился с ней этой информацией? Понимает ли она, что последние несколько дней были, возможно, всего лишь твоей ребяческой попыткой отомстить?

– Лорел никогда не была бы счастлива с тобой. И не обманывай себя, воображая, что было бы иначе, – прорычал Рейф.

– О, неужели? Скорее уж она никогда не была бы счастлива с тобой. Видела, что ты не можешь, вернее, не хочешь дать ей то, в чем она нуждалась. То, что мог дать я. То, что делаю для Шанал сейчас. Шанал, ты идешь? – Бертон сменил тон, и теперь голос снова был тошнотворно сладким. – Не позволяй ему и дальше дурачить себя, дорогая. Я прощу тебе случившееся, если пойдешь со мной сейчас. Поверь, все это было скорее стремлением уязвить меня, чем истинными чувствами к тебе. Я готов забыть об этом, если вернешься туда, где твое место.

Шанал смотрела на Рейфа, безмолвно умоляя опровергнуть ядовитые слова. Бертон намекал на то, что Рейф увез ее только для того, чтобы насолить ему, что это всего лишь ненависть и злоба человека, решившего отомстить другому. Но Рейф молчал. Тогда она решила спросить:

– Месть, Рейф? Серьезно? Все дело в мести?

Он стоял, прямой и сильный, глаза не отрывались от Бертона, словно он ни на секунду не доверял последнему.

– Нет.

– Но ты думал об этом. Верно? – снова спросила она, горя желанием услышать правду.

– Насколько мне известно, человека нельзя осудить за мысли.

Но можно осудить за поступки. Неужели все случившееся за последние два дня – ложь? Неужели ночь любви была для него не больше, чем средством, оправдывающим цель, неужели всему причиной было соперничество с Бертоном, а не истинные чувства к ней? Шанал не желала верить, что это правда.

Но Рейф и не пытался ее разуверить. Казалось, он сосредоточен на безмолвном поединке с Бертоном и не думал объяснять, что вовсе не использовал ее.

– Шанал, пойдем со мной, – скомандовал Бертон. – Обещаю, что в этом случае между нами ничего не изменится. Твой отец просил передать, что рассчитывает на тебя.

Шанал едва не потеряла равновесие от скорости, с которой повернула голову, чтобы взглянуть на него. Угроза, таившаяся в его словах, была яснее всего сказанного им раньше.

– О чем это он? – спросил Рейф.

– Ни о чем, – механически ответила Шанал, так привыкшая хранить постыдные тайны отца, что просто не могла говорить о них сейчас. Время для исповедей Рейфу истекло.

Она бросила на него еще один взгляд, молча заклиная опровергнуть обвинения Бертона. Стать тем, кому она может снова довериться. Но даже если это и произойдет, она по-прежнему остается между молотом и наковальней. Беспомощное ощущение неизбежного проникло в мозг, подобно темному туману.

– Вспомни, сколько всего от тебя зависит, – тихо заметил Бертон. – Твоя работа, крыша над головой твоих родителей. И если ты думаешь, что твой отец по-прежнему волнуется о своей репутации, я могу только представить, что он почувствует, видя, как твоя собственная вываляна в грязи.

Шанал прикусила щеку, чтобы сдержать крик протеста, инстинктивно рвущийся из горла. Надпись уже горела на стене. Совсем как в библейской притче о царе Валтасаре. Если она не вернется с Бертоном, у нее не останется ни работы, ни репутации. Ему нетрудно будет употребить все свое влияние и связи, чтобы она больше не нашла работы в Австралии. Возможно, даже за океаном. Да и трудно искать работу за океаном, когда родители так нуждаются в ней, а болезнь отца прогрессирует. Но если она останется без работы и денег, как сумеет позаботиться о родителях?

– Я теряю терпение, – прошипел Бертон, уродливо искривив губы. – Решай, что ты хочешь, дорогая. Твое время истекает.

Именно то, что осталось невысказанным, подвигло ее на решение. Она знала, что он будет действовать не колеблясь и превратит жизнь ее и родителей в ад. Ей оставалось только одно.

– Я иду. Но прежде хочу попрощаться с Рейфом. С глазу на глаз, – добавила она, когда Бертон не попытался сесть в машину.

– Две минуты, не больше, – согласился он.

Едва дверь машины закрылась, Рейф схватил ее за руки.

– Тебе ни к чему делать это, – настойчиво заметил он.

Она взглянула ему в глаза и поняла: это конец тому, что было между ними.

– Я должна. Послушай, каковы бы ни были причины, по которым ты помог мне, я, по крайней мере, благодарна за то, что выручил меня из неприятной ситуации, в которую я попала.

– А как же мы?

– Хороший вопрос. Это правда, что сказал Бертон? Насчет твоего желания отомстить ему?

– Я не могу лгать, Шанал. Только не тебе. Между нами непримиримая вражда. Да, мне это приходило в голову и дало определенное удовольствие знать, что он лопнет от злости, если я увезу тебя.

Она ощущала каждое слово Рейфа, как маленькую ранку на сердце.

– Тогда это все, что я хотела знать.

– Не все! – настаивал он. – Началось, возможно, именно так. Там, в парке, в самом начале… но сейчас я испытываю нечто совершенно иное. К тебе, Шанал.

– Как я могу поверить тебе? – в отчаянии спросила она. Слезы застилали глаза. – Будем честны, Рейф. Много лет мы препирались друг с другом. Мы никогда не встречались и не то чтобы были друзьями. Я полная дура. Мне следовало бы сразу усомниться в твоей готовности помочь мне.

И в самом деле, какая разница, верит она ему или нет? Она все равно не может остаться с ним, даже если бы он действительно этого хотел. У нее только один выход: ехать с Бертоном. Это давящее ощущение того, как безвыходно ее положение, теперь пожирало Шанал.

Она отстранилась.

– Мне нужно ехать. Он не будет ждать вечно.

– Тогда пусть уезжает.

– Не могу.

Она заставила себя отвернуться от Рейфа и пойти к машине. Бертон вышел и обошел капот, чтобы придержать для нее дверь.

– Похоже, история повторяется, – издевательски бросил он. – Девушка опять достается мне.

Глава 9

Рейф провожал взглядом удалявшийся БМВ, не в силах сдвинуться с места. Он поверить не мог в то, что сейчас произошло. Тому, что Шанал выбрала Бертона. Прощальная язвительная реплика Бертона эхом отзывалась в мозгу, и красная пленка ярости застилала глаза Рейфа. Этот человек отравляет все окружающее. Он исказил правду о прошлом. Неужели Шанал не видит этого?

Так почему она предпочла вернуться к Бертону? Должно быть, он чего-то не знает. Шанал умная женщина и должна видеть, что с Бертоном у нее ничего не получится. У этого человека всегда имеется план того, как поступить. Он всегда должен быть наверху, честными или подлыми средствами.

Даже когда они вместе учились в частной школе, Бертон неизменно старался пролезть вперед, но, когда стали взрослыми, просто шел по трупам. У него не было ничего святого. Бертон переступил границу между доброжелательным соперничеством и необходимостью выиграть любой ценой еще до того, как они закончили школу. Рейф чувствовал трещины в их приятельских отношениях, поскольку они никогда не были друзьями, – за много лет до истории с Лорел.

Но все это не имеет сейчас никакого смысла, думал он, наблюдая, как габаритные огни БМВ исчезают вдали. Главное, что женщина, которая заполонила его мысли, ушла навсегда.

Рейф направился к плавучему дому. Здесь его больше ничего не держит. Нужно спуститься вниз по течению и плыть домой.

Ведя яхту к шлюзу, он думал о том, что происходило последние четыре дня. Такой короткий срок, а кажется, все продолжалось годы.

Пройдя через шлюз и установив курс, Рейф позволил себе думать о последней встрече. Хотя он не слышал всего, что они сказали друг другу, между Шанал и Бертоном происходило что-то странное, словно они заключили какой-то договор. Рейф ясно видел, что язык их тел не был языком любовников, это уж точно. А за минуту до того, как Шанал уронила букет, отдала Бертону его кольцо и бросилась к двери, Рейф отметил его торжествующий вид. Словно Шанал была выигранным им призом, а не женщиной, которую он любил, с которой хотел провести остаток жизни.

Рейф знал, что Шанал заслуживала другого спутника жизни. Собственно говоря, он всегда верил, что она хотела большего. Даже Этан сказал то же самое после того, как пару лет назад просил Шанал выйти за него, не желая признать свои истинные чувства к Изабел. Если бы Шанал была из тех женщин, которые гонялись за деньгами и тем, что деньги могут дать, и если бы она хотела замужества, которое принесет практическую выгоду, приняла бы предложение Этана, вместо того чтобы со смехом, но тактично отказать ему. А Этан был ее лучшим другом, тем, на кого она всегда смотрела с теплом и симпатией, хотя между ними не было пылкой страсти. Но когда она смотрела на Бертона, во взгляде не было ни тепла, ни симпатии.

Рейф подумал о разговоре, случившемся день или около того назад, и заподозрил, что в этой истории крылось большее, чем кажется на первый взгляд. Интуиция не подводила его и раньше, и у него не было причин не доверять ей сейчас. И даже если он ошибался насчет Шанал и того, что она в действительности хочет, все же должен узнать правду. Ради себя самого. Если же он прав, а он почти точно знал, что прав, как-нибудь убедит ее уйти, черт, убежать от Бертона. И на этот раз он удержит ее и всегда будет беречь и охранять.

Плавание в одиночку было более трудным, чем ожидал Рейф. Прежде всего нужно было как-то убрать физическое доказательство их занятий любовью. Во-вторых, он постоянно ожидал, что она придет и будет вместе с ним готовить обед или стоять у штурвала яхты. Плавучий дом не был большим и все же казался мучительно пустым без Шанал. И он всеми силами старался добраться до места как можно быстрее. То, на что ушло несколько неспешных дней, сейчас заняло ровно вполовину меньше времени.

Мак приветствовал его на причале.

– Все в порядке? – спросил он.

– В полном, – ответил Рейф, бросая ему швартов.

– Где твоя маленькая леди?

– Уехала домой вместе с женихом, – с горечью ответил он.

– С кем?

– С Бертоном Роджерсом. Ты его помнишь?

– Еще бы не помнить. По-моему, ты не хотел его видеть. Я так и не мог понять, почему Лорел бросила тебя ради него. Я думал, что сумел научить ее разбираться в людях. Но она, скорее всего, польстилась на то, что у него было. Мне всегда хотелось считать, что, не погибни она тогда, рано или поздно поняла бы, кто перед ней, и ушла от него.

Рейф что-то пробурчал в ответ. Да и что он мог сказать? Что наблюдал со стороны, что не отрекся от нее, когда она предъявила ему ультиматум: женитьба или разрыв? Он не был готов к браку. Но и не был готов потерять Лорел. И мысль о том, что его отказ жениться бросил ее в объятия Бертона, а потом привел к гибели… Нет, он не позволит себе думать об этом.

– Что случилось? – допытывался Мак. Рейф коротко рассказал обо всем.

– И ты ее отпустил? В голосе Мака слышалось осуждение. Рейф хотел яростно отрицать это, но не смог.

– Она никогда не была моей. Мак уставился на медленно текущую реку.

– Знаешь, я никогда не верил в то, что любовь должна быть свободной. Всегда считал, что, если действительно хочешь чего-то, нужно найти это и не отпускать. Держаться обеими руками.

– Согласен с каждым словом, – кивнул Рейф, поднимая сумку. – Именно это я и собираюсь сделать.

– Молодец! Мак одобрительно хлопнул его по плечу. Рейф возвращался домой в Аделаида-Хиллз под проливным дождем, а это означало невозможность думать о чем-то, кроме дороги. И уж точно не о планах вернуть Шанал. Но, едва войдя в дом, он вспомнил, как и с кем вернулся сюда в последний раз.

На столике в холле лежала записка от уборщицы:

«Я повесила подвенечное платье, которое лежало на полу в гостевой спальне, в гардеробе. Пожалуйста, сообщите, если потребуется сдать его в химчистку.

«.

Рейф насмешливо улыбнулся. Хотел бы он видеть лицо его чудаковатой уборщицы при виде маленького сюрприза.

Он вошел в гостевую комнату, чтобы посмотреть на платье. Оно висело во всей своей элегантной красоте, и слои шелковой пены почти заполняли большой гардероб. Но сейчас, когда Шанал не носила его, оно потеряло значительную долю своего очарования. Теперь оно было всего лишь миленьким платьицем, к которому пришито чересчур много стразов. Хочет ли она получить платье вместе с изящными туфельками, стоявшими под ним?

Волна бессильной ярости нахлынула на него, заставив стащить платье с вешалки и швырнуть на пол. Он едва сдерживался, чтобы не зарычать, полный отвращения ко всей этой ситуации. Облегчение будет временным, а воплями проблемы не решить. Шанал предпочла уехать с Бертоном. Да, между ней и Бертоном были тревожные подводные течения, не нужно быть психологом, чтобы это понять. То, чего они не высказали в его присутствии, куда интереснее того, что сказали.

Но как узнать правду? У Бертона явно какая-то власть над Шанал. Должна быть власть. Или он ошибается? Может, просто предпочитает верить этому, иначе придется признать, что Шанал использовала его, просто чтобы выяснить отношения с женихом.

Но он безжалостно выбросил эту мысль из головы, прежде чем она успела пустить корни.

Она не такая. По крайней мере, никогда не была такой за все те годы, что он ее знал. Кроме того, Этан прекрасно разбирается в людях и не назвал бы абы кого своим лучшим другом, особенно если бы Шанал использовала людей, зайдя так далеко, чтобы переспать с ним просто ради достижения цели. Кроме того, когда они целовались и впервые занимались любовью, ее окружала аура невинности. Такого не подделать.

Рейф захлопнул дверцу гардероба и выскочил из комнаты. Он обязательно докопается до истины!

Шанал сунула ручку за ухо и потерла глаза. Работа допоздна в лаборатории, где она снова и снова проверяла результаты последнего генетического эксперимента по повышению урожайности одного из сортов винограда, не могла успокоить ее нервы или ослабить удушливую петлю стресса.

Она отодвинула кресло от стола и уставилась в окно. В темноту, лежавшую за окном. Символ ее жизни, вернее, будущего…

Она вздрогнула от дурного предчувствия.

Когда Бертон вечером во вторник отвез ее в родительский дом, она очень устала и не хотела ни о чем говорить. Но среди ночи услышала, как мать встала и ходит по дому, и пошла к ней. Шанал все еще не могла избавиться от ошеломляющего, ужасного сознания собственной вины, возникавшего каждый раз, когда она видела мать с согбенными плечами, посеревшим от тревог лицом и сурово сжатыми губами. Это Шанал виновата в том, что мать не может уснуть, хотя страшно измучена заботами о больном муже. Все их проблемы можно было решить, сделай она единственное, что от нее требовалось, – выйти замуж за Бертона Роджерса.

Правда, ей предоставили второй шанс все исправить, хотя сделать это – означает убить все ее мечты и надежды. Но нужно идти до конца ради отца с матерью. Они делали для нее все. Дали все возможности. О да, она знала: все родители идут на это ради любимых детей. Рядом с любовью неизменно идут жертвы. Но как насчет ее любви к ним? Если можно сделать что-то, чтобы остаток жизни отца, будь это годы или месяцы, оказался таким же спокойным и беззаботным, как ее существование с самого дня рождения, она пойдет на все. Это так просто.

И так сложно.

Бертон был безупречно вежлив с тех пор, как привез ее домой, – это единственный термин, которым можно описать его холодную учтивость, с какой он приветствовал ее каждый раз, когда она приезжала на работу.

Она мельком увидела его отражение в оконном стекле. Он стоял у нее за спиной, словно мысли о нем помогли ему материализоваться здесь, в ее кабинете.

Она повернулась, готовая встретить его лицом к лицу.

– Ты дома уже неделю, – спокойно заметил он, но она видела, как на его лбу, у самых волос, пульсирует вена – верный признак крайнего недовольства. – Я думал, что к этому времени ты могла бы сделать какое-то усилие, чтобы обсудить нашу свадьбу.

– Я… Она осеклась. Что тут можно сказать?

– Я был более чем благоразумен, Шанал, дал тебе неделю, чтобы прийти в себя после твоего безрассудного поступка. Но думал, ты поймешь, что я не буду ждать вечно. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Назначь дату.

В его голосе звучала мрачная решимость, от которой по ее спине прошел озноб. Шанал подавила вздох.

– Двенадцатое сентября, – как можно тверже сказала она и, выведя на экран календарь, пролистала даты. – Но никакой помпы на этот раз. Все очень скромно.

– Превосходно, – кивнул он. – Я все устрою. Рад видеть, что ты пришла в чувство. Двенадцатое – идеальная дата. К тому времени я вернусь.

– Вернешься? Откуда? Он не упоминал о том, что собрался куда-то.

– Меня ждут на нашем предприятии в Калифорнии. Срочное и неожиданное дело. Я вылетаю завтра.

Шанал с трудом скрывала облегчение. Жить без его угнетающего присутствия – небольшая компенсация за следующие несколько недель.

– Проблема? – поинтересовалась она.

– Ничего такого, чего я не смог бы решить, – заверил он и, шагнув к ней, приподнял ее подбородок и поцеловал. Его губы были холодными и скользкими, как он сам. Несмотря на все его старания, она продолжала плотно сжимать губы. Ничего похожего на тепло и жгучую потребность, которые она испытывала с Рейфом. Эти двое диаметрально противоположны. Вместо медленно расцветавшего желания она ощутила укол брезгливости. Вместо предвкушения она испытывала только страх.

Она покорится ему, когда придет время, но сейчас, когда память о поцелуях Рейфа была так сладка и свежа, объятия Бертона казались ей оскорблением.

Она слегка отшатнулась, когда он выпустил ее и выпрямился, бесстрастно оглядев с головы до ног.

– Значит, не можешь проявить хоть капли энтузиазма, когда я прикасаюсь к тебе? И думаю, мне не нужно приказывать тебе держаться подальше от Рейфа Мастерза.

С этим последним выпадом он исчез в дверях. Ему ни к чему было озвучивать угрозы. Она знала, что будет, если снова увидит Рейфа, и Бертон об этом узнает. Немедленно отступится от нее и осуществит все угрозы. Как бы Бертон ни жаждал ее, все же не станет делить с другим мужчиной. И уж точно не во второй раз.

Он не из тех, кто терпит, когда его бросают. Она знала, что его влечение к ней проистекает из потребности окружать себя прекрасными и редкими вещами. Он и смотрел на нее как на бесценный артефакт, что заставляло Шанал чувствовать себя вещью сильнее, чем если бы он одобрительно свистел каждый раз, как увидит ее. Ее ум привлекал его еще больше, она точно это знала. В качестве его жены она никогда не уйдет из компании. И теперь она чувствовала, что соперничество с Рейфом только еще больше побуждало его «выиграть» ее у врага и раз и навсегда связать брачными обетами.

Несмотря на то что в душе все восставало против диктата Бертона, она не попытается снова увидеть Рейфа. Он использовал ее и даже не думал это отрицать. И что всего противнее, она была его добровольной пособницей во всем. Этот человек ошеломил ее чувствами. Эмоциями. До сих пор она жила спокойной, размеренной жизнью, но он поломал все ее устоявшиеся представления и заставил Шанал увидеть себя и свое существование в новом свете. И все это случилось так чертовски быстро!

Как она может доверять себе? Она из тех людей, которые семь раз примеряют, прежде чем отрезать. Снова и снова изучают каждую крохотную деталь. Которые все тщательно исследуют, прежде чем прийти к решению, и не важно, работа ли это, развлечения или просто необходимость каждое утро подбирать туфли к платью.

Рейф был совсем другим. Импульсивным и смелым. Сильным и изобретательным.

Ее тело снова загорелось при мысли о том, насколько он изобретателен. Они провели вместе всего одну ночь и утро, изучая тела друг друга, словно карты с планами пиратских сокровищ. Но эти воспоминания ярко пылали, делая ее теперешние ночи пустыми и бесплодными в сравнении с той.

Шанал горестно вздохнула. Она раньше думала, что брак с Бертоном невозможен. Но теперь выйти замуж за Бертона куда труднее, чем она представляла. Однако она сделает это. Иного выхода просто нет.

Глава 10

Рейф остановил машину у дома родителей Шанал. В прошлую пятницу она не отвечала на его звонки, а в уик-энд тоже не подходила к телефону. Попытка увидеться с ней в «Бертон интернешнл» привела к тому, что охрана вывела его из здания, неизвестно – то ли по приказу Бертона, то ли по просьбе Шанал.

Ничего не оставалось, кроме как попробовать застать ее здесь, дома. Рейф знал, что мистер и миссис Пит уехали, поскольку только что увидел их в специальной модифицированной машине. Они ехали в другую сторону.

Он побарабанил пальцами по рулю, прежде чем схватить мешок для мусора и выйти из машины. Приехать в «мазерати», возможно, было не лучшей идеей, но он понял это только после того, как сжал горловину мешка, заполненного пеной кружев и тюля, бывшего свадебным платьем Шанал, и положил на пассажирское сиденье рядом с собой. Тащить его обратно? Невозможно! Он просто передаст Шанал это платье раз и навсегда.

Ее машины нигде не было видно. Но он все равно постучал в дверь и стал медленно считать про себя, ожидая ответа. Тишина. Но несколько секунд спустя он увидел, как ее маленький хетчбэк останавливается около дома. Со своего наблюдательного пункта на переднем крыльце он заметил тот момент, когда она узнала его машину.

Лицо ее побледнело. Прекрасные глаза стали огромными. На секунду ему показалось, что она сейчас выедет с дорожки задним ходом и удерет от него как можно быстрее. Но вместо этого она поспешила выйти из машины и почти бегом одолела короткое расстояние до двери.

Аромат ее духов – сочетание цветов и пряностей, которое он никогда больше не сможет обонять, не вспомнив о ней, – дразнил его. Шанал выглядела усталой, и он был готов побиться об заклад, что Бертон виноват и в этом.

Рейфу захотелось силой вырвать Шанал из гнусных лап Бертона. Но он мрачно напомнил себе, что она сделала выбор и выбрала не его.

– Что ты здесь делаешь? – свирепо прошипела она, оглядываясь на дорогу, словно боялась, что за ней следят.

– Мне нужно вернуть это. Похоже, оно скоро тебе понадобится? – бросил он с намеренной жестокостью.

Шанал съежилась, словно он ранил ее сильнее, чем ожидал.

– Спасибо, – сухо сказала она, слегка вскинув брови при виде мешка, в который он сунул платье. Шанал взяла мешок и отступила, словно теперь, когда получила платье, ожидала ухода Рейфа.

– И нам нужно поговорить, – продолжал он.

– Не о чем нам разговаривать. Пожалуйста, уезжай.

– Не уеду, пока не ответишь хотя бы на один вопрос.

– Прекрасно, – фыркнула она, продолжая обшаривать глазами улицу. – Выкладывай.

– Почему ты выходишь за него?

– Потому что приходится. Ты задал вопрос. Я ответила. Можешь идти. Если Бертон узнает, что ты был тут…

– Что? – перебил он. – Что он сделает?

– Пожалуйста, Рейф, просто уезжай, – взмолилась она.

Во рту Рейфа стало горько, когда он распознал в ее словах страх.

– Что? Неужели не можешь ничего сделать без его одобрения? Хочешь сказать, что выходишь за него по доброй воле? Что он именно тот человек, с которым хочешь быть связана до конца дней своих?

– Я многое у себя спрашивала, Рейф, но все сводится к одному: он человек, за которого я собираюсь выйти замуж.

Рейф нервно пригладил волосы.

– Не понимаю. Почему он? Ты не любишь его, я точно это знаю. Такая женщина, как ты… сомневаюсь, что ты отдавалась мне с таким пылом, если бы питала какие-то чувства к нему. Если только… Если только не использовала меня. Сталкивала нас друг с другом по какой-то безумной причине. Именно так все было?

Она побледнела еще больше, если это было возможно. Уронила мешок, и глаза ее наполнились слезами.

– Значит, вот как ты думаешь? Что я способна на такое?

– Это правда? Она яростно затрясла головой:

– Конечно нет. А теперь… я ответила больше чем на один вопрос. Считай дополнительным бонусом и, пожалуйста, уезжай.

Шанал порылась в сумке, вытащила ключи от дома и дрожащей рукой сунула в скважину. Рейф потянулся, чтобы взять у нее ключ, но она так быстро отдернула руку, что ключ упал на крыльцо. Рейф нагнулся, чтобы поднять его, и сунул в скважину. Резко повернул и толкнул дверь. Вытащил ключ и осторожно протянул ей, чтобы не коснуться ее пальцев.

– Я не собираюсь спускать это на тормозах. Однажды ты уже убегала от него.

– Это было ошибкой. Сознание того, как безжалостно ты использовал меня, чтобы отомстить Бертону, помогло понять, что мне необходимо сделать, – пробормотала она и протиснулась мимо него, чтобы войти в дом.

– Неужели, Шанал? Ты действительно думаешь, будто все, что мы делали с тобой, было из мести?

– Нет, – глубоко вздохнула она и принялась закрывать дверь.

– Но я по-прежнему рядом и готов тебе помочь. Никак не пойму, почему ты это делаешь, но все равно готов помочь. Ты меня понимаешь?

– Ты мне не нужен, Рейф. У меня есть Бертон. Прощай.

Дверь захлопнулась у него перед носом. Он хотел постучать, потребовать объяснений, но все бесполезно…

Он вернулся к машине и всю дорогу до дома вновь и вновь прокручивал в памяти ее слова. Она ни разу не сказала, что Бертон ей небезразличен или, не дай бог, что она его любит. Почему же хочет пройти через все это снова?

– Любовь должна быть единственной причиной, по которой люди женятся. Брак – это союз навсегда. Слияние двух людей в единое целое. Прекрасное сочетание двух личностей, связанных одной нитью. Только так это можно назвать основой семьи, залогом будущих поколений. Какой смысл вступать в отношения без твердого фундамента?

По мере того как «мазерати» мчался вперед, у Рейфа крепла уверенность, что больше всего на свете он хотел настоящего брака по любви, и хотел этого брака с Шанал.

Он перестал так яростно нажимать на акселератор, когда новое откровение посетило его. Он любил ее, и, возможно, любил с юности. Все уколы, которыми они обменивались, по крайней мере с его стороны, маскировали более глубокие чувства. Чувства, которые он скрывал после позора ее отказа много лет назад. Но глубоко в душе он любил ее и подсознательно не мог видеть на ее месте другую. Он был готов ждать.

Признав все это, он ощутил странный покой, облегчивший душевное смятение.

И это правильно. Возможно, момент не был подходящим для них обоих и, судя по всему, оставался неподходящим до сих пор, но Рейф не собирался отказываться от Шанал. Неудачи никогда не обескураживали его, не мешали достичь цели. И сейчас он тоже не собирался сдаваться. Знает она это или нет – ожидание окончено.

Шанал Пит принадлежит ему. Нужно только убедить ее в этом, завоевать ее безоговорочное доверие. Тогда, и только тогда она расскажет истинную причину, почему собирается выйти за Бертона. Она даже не смогла солгать, что выходит за него по любви. Если бы она сказала, что любит его, может быть, именно может быть, Рейф отступился бы.

Он обдумал эту мысль и цинично рассмеялся. Кого он дурачит? Ни за что на свете такая чувствительная, уязвимая женщина, как Шанал, не способна полюбить мужчину вроде Бертона Роджерса.

Услышав слова доктора, Шанал потрясенно вскинула голову.

БЕРЕМЕННА?

В ушах стоял звон. Она не может быть беременна! Это просто невозможно!

Она знала, что доктор продолжает что-то говорить, и, должно быть, отвечала, но смысл слов до нее не доходил. Она пришла к врачу по настоянию матери, на общий осмотр, потому что чувствовала себя плохо и быстро утомлялась. Хотя Шанал винила в своем состоянии стресс, который испытывала от сознания того, что свадьба будет уже через две недели, не говоря о повседневной работе, которую приходилось выполнять, все же не была к такому готова.

А ведь были еще ежедневные звонки Бертона с проверками, хотя она подозревала, что он нанял людей, наблюдавших за каждым ее движением. Прошлой ночью он просто ошеломил ее, заявив, что сумел закончить все дела пораньше и будет дома завтра. После звонка ей стало так плохо, что пришлось бежать в ванную и распроститься с содержимым желудка. Она все свалила на беспокойство, но, похоже, причина была куда более тревожной.

Утром мать настояла, чтобы она поехала к доктору, и Шанал повезло попасть к нему из-за того, что какой-то пациент не смог прийти. Теперь вот это.

Ее рука немедленно легла на низ живота, где рос ее ребенок. Ее и Рейфа.

Это уж точно было худшим, что могло случиться с ней сейчас. Они не предохранялись всего однажды. Она не принимала таблетки только три дня! И считала, что возможности забеременеть почти не существует. И все же она беременна. Ее голова кружилась, но она попыталась привыкнуть к новости. Она будет матерью!

Страх и радостное возбуждение с одинаковой силой боролись в ней. Что теперь ей делать? Она не может выйти за одного мужчину, если беременна от другого! И как она все объяснит каждому?

К тому времени, как она вышла из кабинета и села в машину, решения так и не нашлось. Она сунула в сумку стопку брошюр, которые дала медсестра, даже не проглядев. Ее мозг просто не вместит новой информации.

Она все еще пыталась смириться с тем фактом, что ее жизнь необратимо изменится на таком уровне, о котором она и не подозревала.

– Ваш жених наверняка будет на седьмом небе, – заявила сестра с жизнерадостной улыбкой и понимающим взглядом на кольцо, которое Шанал была вынуждена надеть снова.

На седьмом небе? Вряд ли, учитывая, что они всего лишь обменялись несколькими прохладными поцелуями. Бертон узнает, что ребенок не его. Он не принуждал ее к сексу, говоря, что будет счастлив подождать до брачной ночи. Брачной ночи, которой так и не было.

При этой мысли у нее сжался желудок.

Сестра смотрела на нее, ожидая ответа. Шанал только и сумела что-то пробормотать в ответ. Она с ужасом думала о реакции Бертона на такую новость. Не хватало еще давать этому манипулятору, скрывавшему оскал хищника под маской учтивости, еще одну причину натянуть поводок, который успел на нее набросить!

Шанал завела машину и поехала к родительскому дому. Она просто обязана как-то пережить этот день. И завтрашний. Когда приедет Бертон. Дальше этого думать не хотелось, потому что переменных было слишком много и большинство настолько ужасные, что даже думать о них страшно. Будем продвигаться по одному шажку. Именно это помогало ей в исследованиях. Именно это позволит пережить следующие двадцать четыре часа.

В субботу Шанал поехала к дому Бертона в черте города, как только он позвонил, что уже вернулся. Он казался довольным, когда она сказала, что ей нужно его увидеть. Но Шанал сомневалась, что он будет очень рад услышать новости. Стоя в лифте, она нервно скручивала ремешок сумочки, позволяя ему развернуться, после чего повторяла это снова и снова. То же самое творилось в ее желудке прямо сейчас. Свертывается от напряжения, но спираль мгновенно раскручивается, а потом закручивается опять. Каждый раз туже, чем в предыдущий.

Дверь в квартиру Бертона распахнулась, прежде чем она подняла руку, чтобы нажать кнопку звонка.

– Заходи, – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Приветливое выражение словно застыло, когда она отвернула голову так, что его губы скользнули по ее щеке.

– Я скучал по тебе, дорогая. Ты тоже по мне скучала?

О да. Еще как. Но не так, как он, очевидно, надеялся, – скорее, как человек, скучающий по вырванному больному зубу.

– Без тебя на работе было совсем тихо, – пролепетала она, безуспешно пытаясь найти какой-то выход.

Он рассмеялся, но смех вышел натянутым и искусственным. Она впервые заметила, какой бездушно-красивой, в стиле модного журнала, кажется его квартира. Это никогда не беспокоило ее раньше, но теперь почему-то здесь все казалось обезличенным. Скорее декорация к спектаклю, чем настоящий дом. И совсем не похоже на дом Рейфа, хотя и современный, но теплый и уютный. Во всяком случае, та часть, что она успела увидеть.

– Я польщен тем, что ты так спешила меня увидеть. Пойдем, дай мне налить тебе чего-нибудь. Чашку чаю? Кофе?

У нее снова все перевернулось в желудке.

– Может, стакан воды.

Он оценивающе поглядел на нее.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Шанал? Ты немного бледна.

Вот оно. Настал черед ее реплики. Но она не могла найти слов. Как сказать жениху, что ожидаешь ребенка от другого мужчины? И не просто мужчины, а человека, которого он ненавидел больше всего на свете. Она поняла это в тот день, на берегу реки.

– Последнее время я неважно себя чувствую, – призналась она, беря стакан с водой и делая маленький глоток.

– Ничего серьезного, надеюсь? Ты была у доктора?

Он был сплошным сочувствием, по крайней мере внешне. Но она видела жесткий блеск в его глазах, пока он изучал ее, выискивая признаки несовершенства.

– Нет, ничего серьезного, во всяком случае, моей жизни ничто не угрожает, – невесело усмехнулась она. – И да, я была у доктора. Он сообщил мне удивительные новости.

– Новости?

Бертон отбросил все претензии на вежливость.

– Переходи к делу, Шанал. Что с тобой не так?

– Все в порядке пока что. Я просто беременна, ничего больше.

Глава 11

Лицо Бертона побелело, но тут же залилось багровым румянцем.

– Беременна?!!

– Знаю, для меня это тоже было сюрпризом.

– Сюрпризом? Забавно. Мы оба знаем, что это не мой ребенок. Ты не позволяла мне коснуться тебя.

– Ты сам согласился на это, Бертон! – сказала она в свое оправдание.

– Да, но при этом никак не думал, что ты позволишь своим страстям одолеть тебя и переспишь с Рейфом Мастерзом! – рявкнул он в ответ.

Шанал съежилась. Она еще никогда не видела Бертона в таком гневе. Да, она понимала, что новости должны были его разозлить. Еще бы, такая неожиданная морщинка на гладкой ткани его планов. Но это случилось. Теперь нужно как-то с этим справиться.

– Ты избавишься от него, конечно, – безапелляционно заявил он.

– Прости? Шанал не могла поверить тому, что слышит.

– Я решил смириться с тем фактом, что ты спала с Рейфом Мастерзом, как бы ни неприятно мне это было. Смириться и идти дальше. Но не приму его ублюдка, как кукушонка в свое гнездо. Ты избавишься от него, – приказал он голосом, сочившимся отвращением. – Еще до свадьбы.

– Избавиться? Хочешь сказать…

– Да, конечно, я имею в виду аборт. Позволь мне быть откровенным, Шанал. Я не позволю тебе сохранить эту беременность ни секундой дольше необходимого. Помни о том, что у тебя на кону. Если настоишь на том, чтобы рожать, забудь о деньгах, которые так нужны тебе, чтобы помочь родителям. Забудь о своей должности в «Бертон интернешнл». И помни об ограничительных условиях в своем контракте. Я воспользуюсь ими, если понадобится. И можешь быть уверена, что, когда два года пройдут, я сделаю все, чтобы ты больше никогда не получила работы в этой области. Спроси себя: чего ты в действительности хочешь? Хм-м-м? Выбор за тобой. Но если выберешь меня, значит, я не желаю ничего слышать об этом отродье в твоем животе.

Мелкая дрожь сотрясала ее тело. Она по-прежнему не могла поверить тому, что требует от нее Бертон. Каждая частичка тела яростно отвергала его ультиматум. Но разве у нее есть выбор? Отец больше не может работать. Матери приходится целыми днями ухаживать за ним, и, кроме того, она никогда не работала. Даже если начнет искать место, работу ей дадут самую простую, и оплата будет соответствующей. Вся ее жизнь была посвящена мужу и Шанал. Если они сумеют продать дом, значит, раздадут долги. Но где они будут жить? И на что? К тому же закладная на дом находится в руках Бертона! Они никогда не смогут продать дом, если он не разрешит!

Условия Бертона – все или ничего. Если она выйдет за него, будет продолжать работу и обеспечит семье покой и безопасность, но это означало, что придется отказаться от ребенка человека, который, не задавая вопросов, сделал все, что она просила, но никак не сумеет спасти ее сейчас.

– Так что ты выберешь, Шанал? – безжалостно допытывался Бертон.

Хватит ли у нее сил пройти еще и через это?

Она сглотнула ком в горле и подняла голову, чтобы взглянуть на человека, за которого согласилась выйти замуж. Не один раз, а дважды. Голосом, который она сама не узнавала, Шанал ответила:

– Я выйду за тебя.

На лице Бертона расплылась улыбка, а Шанал в ужасе наблюдала за ним, не понимая, как могла находить его красивым.

– Не волнуйся о деталях, дорогая, – сказал он с этой крокодильей улыбкой. – Я все устрою. Кроме того, нельзя же, чтобы младенец испортил эту красивую маленькую фигурку, не так ли?

От его слов по спине Шанал прошел ледяной озноб. Она еще могла понять, что он не захочет ребенка Рейфа, но, судя по тому, что он сейчас сказал, вообще не желает видеть ее беременной.

– Бертон, ты пытаешься сказать, что вообще не хочешь детей?

– Когда мы будем готовы, наймем суррогатную мать. Я не желаю, чтобы что-то испортило твое совершенство, Шанал. Ни сейчас, ни когда-либо. Я помню, как увидел тебя впервые. И сразу понял, что ты должна быть моей. Я поверить не мог своей удаче, когда ты полтора года назад пришла на собеседование по поводу работы в лаборатории. Я никак не мог отпустить тебя. Наш брак будет идеальным. Мы сделаем «Бертон интернешнл» лучшей исследовательской фирмой в мире.

Две вещи отпечатались в ее мозгу. Первая – он с самого начала задумал на ней жениться. И вторая – она получила работу в лаборатории благодаря не способностям, а внешности. Ее в жизни так не принижали. И ее ненависть к нему только возросла.

Но Бертон, равнодушный к ее переживаниям, продолжал:

– Скажи, ты собираешься снова надеть это изысканное платье? Не так ли? Мне не терпится снова увидеть тебя в нем.

К тому времени, как Шанал ушла из его квартиры, она чувствовала себя так, словно ее избили. Во время разговора она не могла не ощущать, что делает худшую ошибку в жизни. Рейф пытался предостеречь ее много месяцев назад, но она не хотела слушать. Правда, она никогда не видела Бертона таким, как сегодня.

В нем словно уживались два человека: с одной стороны, обаятельный, любезный, улыбающийся джентльмен-босс, с другой – расчетливый, жестокий деспот. И она будет связана с ним узами брака. Навсегда. Он видел в ней не личность, а, скорее, приобретение. Именно с этим она согласилась, когда решила выйти за него. Хотя… все-таки, видимо, подсознательно поняла истинную сущность, когда сбежала из собора. Если бы только интуиция взяла верх, когда она соглашалась на его предложение!

Как она сможет пройти через это?

Она подумала о родителях, об отце, увядающем в инвалидном кресле. О матери, обремененной заботой о муже.

Как она может не пройти через это?

В понедельник утром, на работе, Бертон вызвал ее к себе. Она дрожащими руками одернула белый халат и постучала в дверь его кабинета.

– Входи, – ответил он, и от его приглушенного голоса ее стала бить нервная дрожь.

– Ты хотел меня видеть? – спросила она, входя.

Бертон, стоя к ней спиной, рассматривал безупречно подстриженный газон. Он медленно повернулся, и при виде его лица по коже Шанал пошли мурашки. Она сжала кулаки и поспешно сунула их в глубокие карманы халата. Может, если она сосредоточится на боли в ладонях от впившихся ногтей, сумеет побороть приступ подкатившей к горлу тошноты. Тошноты, не имевшей ничего общего с беременностью.

– Как ты сегодня, дорогая? – спросил он с улыбкой, так и не коснувшейся его глаз.

– Занята, – коротко ответила она. И это было правдой. На нее свалилось невероятно много работы. Стажер неумышленно перепутал важные данные ее последнего исследования. И она все утро вносила в журнал исправления.

– Рад видеть, что ты по-прежнему принимаешь всерьез свои обязанности. Остается еще одно дельце.

Губы Бертона брезгливо сжались. Она смотрела на него, отказываясь говорить о «дельце» в таком тоне. Да, она знала, что Бертон вряд ли обрадуется чужому ребенку, но ум и сердце противились мысли о том, что он способен так холодно расправиться с ребенком, который сейчас рос в ней.

– Ты будешь рада узнать, что я сумел записать тебя в частную клинику на послезавтра. Это дает тебе десять дней до свадьбы на выздоровление.

– В среду? Так скоро? – выпалила она.

– С такими вещами тянуть нельзя, – прошипел он, забыв о притворном дружелюбии. – Утром я заеду за тобой и отвезу в клинику.

Несомненно, чтобы убедиться, что она не сбежит по дороге. Девушка кивнула, показав, что слышала.

– Это все, – бросил Бертон, поворачиваясь к окну так, словно больше она не имеет для него никакого значения, особенно теперь, когда он высказал свои пожелания.

В субботу он сказал, что не хочет, чтобы что-то портило ее совершенство. Эта фраза все время звучала в ее голове. Неужели это все, что она значит для Бертона? Воплощение его идеи совершенства? Вещь, которой можно восхищаться и выставлять напоказ? Она искренне считала, что, хотя не любит его, все же можно как-то сделать их брак счастливым. Не верь она этому с самого начала, никогда бы не согласилась выйти за него. Но теперь это казалось все менее возможным. И как, спрашивается, ей высвободиться из этой кошмарной ловушки? У него все козыри, и он не задумается пустить их в ход, чтобы наказать ее, если она ослушается.

Она вошла к себе и плотно прикрыла дверь, прежде чем рухнуть на кресло и тупо уставиться на цифры, светящиеся на экране. Да. Она могла сказать Рейфу… должна сказать Рейфу о ребенке. И точно знала, что и ее, и ребенка немедленно примут в лоно семьи. Но что будет с ее родителями? С ее карьерой? Если она не подчинится Бертону, спасет себя, но уничтожит все остальное, что имело для нее значение в этом мире. И что, спрашивается, ей делать?

В среду утром Шанал проснулась с жутким чувством потери. Она почти не спала и совсем ослабела, но все-таки готовилась к поездке в клинику. Бертон будет здесь в любой момент, и медлить нельзя. Ей очень не хотелось умываться, одеваться и собирать вещи, и оттого она делала это механически, стараясь не думать о цели поездки и надеясь уехать до того, как встанут родители. Ей не хотелось видеть их до всей процедуры. У нее не хватило мужества все им рассказать: о беременности, об аборте, потому что это только усугубит в отце чувство вины, которое он и без того носил, как тяжелое ярмо на шее. Лучше им ничего об этом не знать.

Свет фар машины Бертона, свернувшей на подъездную дорожку, заставил ее выбежать на крыльцо.

– Все готово? – спросил он, когда она села в его БМВ.

Она кивнула, потеряв дар речи. Все это неправильно, так неправильно!

Он протянул руку и похлопал ее по колену.

– Не волнуйся, Шанал. Все будет хорошо, как только это закончится.

Будет ли? Она останется связанной с человеком, который, как выяснилось, на редкость жесток и безжалостен. Человеком, который живет только для себя, не думая о других. Человеком, который шантажом заставил ее остаться с ним. Рейф предостерегал ее, но она не слушала, не понимала, о чем он говорит. А теперь из-за этого будет загублена невинная жизнь. Скольким людям причинил зло Бертон в погоне за совершенством? Шанал всегда восхищалась тем, что он ни разу не отступил от своих стандартов. Мало того, гордилась, что работает на человека, который добивается только самого лучшего. Именно так она сама работала всю жизнь. Всегда поднимала планку выше, всегда старалась, чтобы у нее были самые отличные оценки, чтобы результаты исследований были неоспоримы. Между ними не такая большая разница, верно?

Но была в характере Бертона грань, которую Шанал отказывалась понимать. Раньше она считала, что это признак его стремления к совершенству, но теперь это казалось ей стремлением к превосходству.

В пути оба молчали. Бертон проводил ее в приемный покой и перед уходом нагнулся, чтобы поцеловать в щеку.

– Позвони, когда все закончится. И я вернусь за тобой. Ты все правильно делаешь. Наша совместная жизнь будет идеальной. Поверь мне.

Идеальной? Она проглотила горечь, подступившую к горлу. Идеальными были те неспешные дни на плавучем домике на реке Муррей. Идеальной была страстная ночь в объятиях Рейфа Мастерза.

Ее глаза затуманились непролитыми слезами, когда она повернулась, чтобы сообщить свои данные медсестре в приемном покое. Она чувствовала, что в отсутствие Бертона стало легче дышать.

Сестра была участливой и деловитой. Она немедленно провела Шанал в комнату, где пациентке предстояло надеть больничную сорочку, и объяснила, что будет дальше. После нескольких несложных анализов, осмотра и УЗИ ей предстоит стать третьей в очереди на аборт. Сама процедура будет короткой, но потом придется два часа лежать под наблюдением, после чего она может ехать домой и отдыхать.

Только когда привезли аппарат УЗИ, и Шанал обнажила живот, отчетливо поняла, что не сможет пройти через это. Хотя сейчас ее дитя было всего лишь скоплением клеток размером с ягоду ежевики, но это ее дитя, и она все яснее понимала, что хочет его всем сердцем.

– Нет! – воскликнула она, отталкивая руку специалиста. – Я не сделаю этого. Я сохраню ребенка!

– Уверены, мисс Пит? Очень многие пациентки колеблются в таких случаях, – сочувственно заметила сестра.

– Я никогда не была уверена сильнее! – ответила она и, сев, стерла с живота гель больничной сорочкой. – Я возвращаюсь домой и сохраню ребенка!

Когда такси остановилось на подъездной дорожке, Шанал чувствовала только облегчение. Она объяснится с Бертоном позже. Прежде всего нужно сказать маме с папой о ребенке.

Когда она вошла, родители сидели за кухонным столом.

– Ты рано вернулась с работы, pyaari beti.[1] У тебя все в порядке.

Шанал улыбнулась нежным словам матери. Хотя та приехала в Австралию тридцать лет назад и успела привыкнуть и приспособиться к здешней жизни, все же в душе оставалась индианкой и часто вставляла в разговор странную смесь хинди и английского, так что люди озадаченно на нее смотрели.

– Мне нужно поговорить с вами обоими. У вас есть время?

Она села за стол и взяла чашку с чаем, который автоматически налила мать.

– Что… нам… еще… делать? – спросил отец, запинаясь. – Мы… всегда… здесь… для… тебя. Что… случилось?

Казалось, ему труднее обычного выговаривать слова, и Шанал переглянулась с матерью. Еще одно свидетельство того, что болезнь прогрессирует, дюйм за дюймом завладевая отцом. Но на ясность разума она не повлияла, а Шанал нужно поговорить с обоими родителями. Сначала она не знала, с чего начать. Наконец глубоко вздохнула и начала с того дня, когда сбежала от алтаря. Родители, нужно отдать им должное, почти ни слова не сказали во время ее рассказа. Но она едва расслышала материнский крик ужаса, когда упомянула о требовании Бертона избавиться от ребенка.

– Так что, как видите, я не смогла через это пройти. Что оставляет меня в крайне сложном положении.

– Ты любишь Рейфа? – спросила мать.

У Шанал перехватило дыхание. Она впервые позволила себе думать об этом. Любит ли она его? Она знала, что ее влечет к нему. Очень. И боролась с этим влечением столько лет, что это стало ее второй натурой. До той минуты, когда он стал ее рыцарем в сверкающих доспехах и увез со свадьбы, которой она не хотела, в убежище, где могла спрятаться от своих проблем. Потребность поцеловать его зародилась где-то глубоко в душе. А занятия любовью принесли то удовлетворение, которого она искала всю жизнь и не находила в своих немногих отношениях с мужчинами. Так любила ли она Рейфа?

Железный обруч на груди ослаб, а его место заняло тепло.

– Не знаю, – сказала она. Если признаться в своих чувствах к нему, это лишь осложнит возможность брака с Бертоном. И тогда она совсем потеряет надежду. К тому же будет жестоко ранена, если окажется, что он не отвечает на ее любовь. – Наверное, смогла бы полюбить.

– В таком случае выходи за него, – без обиняков сказала мать. – Он ведь не знает о ребенке, верно?

– Все не так просто, – тихо вздохнула Шанал, не сводя глаз с отца. – Я не могу на него положиться, ма. Он использовал меня, чтобы отомстить Бертону.

– Это действительно так? – уточнила мать, вставая, чтобы снова заварить чай. – Судя по тому, что ты сказала, мне кажется, вначале он мог думать об этом, но не слишком долго.

– Именно так он и сказал, – признала Шанал.

– В таком случае не вижу причин ему не верить. Разве он солгал тебе? Скрыл правду, когда ты его спросила?

– Нет, не скрыл, но нужно учесть и другие вещи. Если я не выйду за Бертона, потеряю работу. А в моем контракте есть ограничительные условия. Если я уйду из «Бертон интернешнл», не смогу легально работать в этой области по крайней мере два года. Ни в одной австралийской компании. С моей стороны было глупо не понять этого сразу.

Понимание блеснуло в глазах отца, когда он обдумывал истинное значение ее слов. Понимание, которое быстро сменилось раскаянием. Она не хотела объяснять все подробно, но все трое знали, что не проживут без ее жалованья.

– Я просто не знаю, что делать дальше.

Шанал встала и унесла чашку в спальню. Там, в окружении стольких напоминаний о прошлом, она попыталась разобраться в своих чувствах к Рейфу. Теоретически все должно быть так просто. Она могла сказать Бертону правду о том, что не собирается делать аборт и не выйдет за него замуж. Насколько это будет трудно?

Но тут она вспомнила выражение отцовского лица. Он прошел сквозь ад после той истории с профессиональной халатностью. И даже не попытался оправдаться. Взял на себя всю ответственность за все, что совершил, за смерть, причиной которой стал, не признавшись в своей болезни. Скорбь и позор были тяжелым бременем для них обоих. Он привык к тому, что пользуется огромным авторитетом в мире медицины, к тому, что содержит семью. Физическое и моральное напряжение, последовавшее за катастрофой, было огромным и ускорило развитие болезни.

Она подняла глаза, услышав шорох колес инвалидного кресла в коридоре.

– Ты… будешь… в порядке? – спросил он, тщательно выговаривая слова.

Шанал взглянула на отца, глаза которого по-прежнему сверкали умом и любовью к ней.

– Да, отец. Сама не знаю как, но буду…

– Мы все будем в порядке, обещаю.

Отец рассмеялся: сухой, потрескивающий звук, в котором так мало тепла.

– Твоя мама… считает… что ей необходимо… найти работу.

– Но она не может! – покачала головой Шанал. – Ты в ней нуждаешься здесь, дома.

Как только Шанал больше узнала о болезни отца, она поняла, что настанет момент, когда ему понадобится постоянный уход. Мать решительно настаивала на том, что если кто и должен заботиться о муже, так это она. Пока хватит сил. Шанал употребила часть своих сбережений на то, чтобы произвести в доме необходимые изменения, и отцу было легко передвигаться в инвалидном кресле.

В дверях появилась мать Шанал. Положила руки на плечи мужа и слегка сжала. Ее лицо напоминало напряженную маску, а подбородок был решительно вскинут.

– Так или иначе, pyaari beti, ты не можешь в одиночку нести бремя ответственности за нас, особенно теперь, когда нужно думать о ребенке. Мы не хотим, чтобы ты из-за нас попала в беду.

– Мы… любим тебя, – добавил отец. – Ты… должна делать… то, что правильно… для тебя.

Шанал смотрела вслед уходившим родителям, восхищаясь тем, что их любовь остается прекрасной и неизменной даже после стольких лет. Она хотела этого же для себя. Больше, чем всегда. Такую любовь, которая выдержит плохие и хорошие времена, сохранится в здравии и болезни. С Бертоном у нее этого не будет. Она точно знала. Но может ли она позволить себе жить без любви?

Она положила руку на живот. У нее долг. Перед нерожденным малышом и родителями. Придется выходить замуж за Бертона. У нее просто нет иного выхода. А когда он обнаружит, что она отказалась сделать аборт, что же… придется пересечь этот мост, когда она к нему подойдет.

Глава 12

Рейф возбужденно мерил шагами дегустаторскую на винограднике «Мастерз», не обращая внимания на едва сдерживавшего смех Этана.

– Конечно, я люблю ее. Или ты хоть на секунду подумал, что я был бы так взвинчен, если бы ничего к ней не питал? – бушевал Рейф.

– Но почему бы тебе что-то не сделать с этим? – протянул Этан, откинувшись на спинку кресла и поворачивая в пальцах ножку бокала с каберне шираз.

– И как это, по-твоему, я должен осуществить? Она отказывается видеть меня, не отвечает на звонки, меня выгнали из «Бертон интернешнл»…

– Серьезно? – Этан поперхнулся смешком. – Изгнали с ее места работы? Рейф стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки.

– По-моему, это не смешно!

Этан мигом протрезвел. Вся его веселость испарилась.

– В таком случае нужно найти способ. Если она так много значит для тебя, иди борись, чтобы ее получить. Я уверен, что ты все для этого сделаешь. Однажды ты уже увез ее, получится и во второй раз. Но я все еще не могу поверить. Ты и Шанал?

– Что тут такого странного?

– Вы всегда цапались между собой. Если она говорит «черное», ты отвечаешь «белое». Если ты утверждаешь, что полезнее органические удобрения, она готова написать целый труд об использовании химикалий, жизненно важных для хорошего роста винограда.

Рейф был вынужден признать, что внешне все выглядит так, будто они друг друга не выносят. Но когда они были вдвоем на яхте, вся вражда и перепалки куда-то подевались. Они были счастливы вместе. Счастливее он еще не бывал. И в душе он чувствовал, что она испытывает к нему то же самое. Любовь? Он мог только надеяться. Твердо знал, что она выходит за Бертона по совершенно неверным причинам, какими бы они ни были. У нее были свои причины бегства со свадьбы. Причины, которыми она с ним не поделилась. Причины, по которым она в отчаянии выскочила из собора. Причины, по которым она видела кошмары в первую ночь на яхте. Что бы она ни испытывала к Бертону, это точно не любовь. Скорее, это выглядело как страх.

– Что, если вы с Изабел приведете ее на ланч, а потом нас оставите? Ты сделаешь это для меня? – спросил Рейф, цепляясь за предложение, как утопающий за соломинку.

– Спрашиваешь, готов ли я поставить под удар пятнадцатилетнюю дружбу, обманом заманив ее на свидание с тобой?

Рейф ущипнул себя за переносицу и на минуту закрыл глаза. Он слишком многого просил от кузена. Это несправедливо. Но вся ситуация тоже несправедлива. Он по-прежнему чувствовал, что тут что-то неладно, словно Бертон манипулирует всеми.

На вопрос Этана был только один ответ. Рейф открыл глаза и уронил руку:

– Да. Кузен кивнул и, вздохнув, ответил:

– Хорошо, я это сделаю. Но не вини меня, если все провалится.

– Не буду, – заверил Рейф, хотя в душе далеко не был в этом уверен.

Этан без единого слова потянулся к мобильнику и набрал номер Шанал. Немного поболтал с ней и перешел к делу, пригласив на ланч в это воскресенье – за неделю до новой даты свадьбы.

– Дело сделано, – объявил он. – Она будет здесь в середине дня. Предлагаю тебе прийти через час после нее.

– Я приду, – пообещал Рейф.

Настало воскресенье, один из прекрасных дней ранней осени, полных солнца и тепла. Но Рейфа бил озноб, когда он вышел из машины и направился к главному дому, где Этан и Изабел принимали Шанал. Он знал, что она будет недовольна. Наверняка считает, что видела его в последний раз в тот день, когда он вернул свадебное платье. Но она не учла стойкость и решимость семьи Мастерз в достижении своей цели.

Он обошел дом и поднялся на заднюю веранду, следуя указаниям Этана, написавшего в эсэмэске, как их найти. Рейф услышал звонкий смех Шанал, но смех замер в тот момент, когда он подошел ближе.

– Этан? – спросила она, повернувшись к его кузену.

– Прости, Шанал, но он должен был тебя увидеть.

Изабел перевела взгляд с одного на другого:

– Я чего-то не знаю?

– Нет, все в порядке, – заверила Шанал, но Этан ее перебил. – Я все расскажу, только пойдем в комнату, – сказал он жене, поднимаясь и предлагая ей руку.

Пристально вглядевшись сначала в Рейфа, потом в Шанал, Изабел взяла руку мужа. Рейф подождал, пока они уйдут, и за ними закроется дверь.

– Не знаю, что ты надеешься достичь этим, Рейф! Я уже говорила, что мы больше не можем видеться. Нам нечего сказать друг другу.

– Неужели ты не можешь меня видеть? Или не хочешь? Это совершенно разные вещи, не думаешь? – спросил он, садясь за обильно накрытый стол. – Не понимаю, почему ты должна выходить за Бертона.

– Это не твое дело, Рейф. Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

– О, Шанал, вот тут ты очень ошибаешься. Это именно мое дело.

Их глаза встретились. Заметив ее измученный взгляд, Рейф почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Это он – причина ее несчастий?

– Если ты и собираешься выйти за кого-то замуж, то этим кем-то буду я. Я люблю тебя, Шанал; и если ты честна с собой, признаешь, что ты тоже меня любишь.

Она печально покачала головой:

– Нет, не делай со мной этого, Рейф. Несправедливо…

– Несправедливо? А разве бояться правды справедливо? Особенно если эта правда заключается в том, что мы предназначены друг другу.

Шанал выпрямилась:

– Ошибаешься. У нас был роман. Очень короткий роман. И это все.

Рейф едва подавил вздох. Она собирается бороться до конца. Но если думает, что он подожмет хвост и сбежит, зря надеется. Он ждал до сих пор, но дольше ждать не собирается. Для этого он слишком любит ее и уважает.

– Мы оба знаем, что это ложь. Ты не из тех женщин, которые идут на короткие связи.

– Думаешь, нет? – улыбнулась она. – Так у меня для тебя новость. Ты знаешь меня не так хорошо, как воображаешь. Я устала от этих игр, устала быть чем-то вроде игрушки, за которую вы с Бертоном деретесь. Я знаю, что ты его не любишь. Но откуда мне знать, что ты говоришь о любви не для того, чтобы снова ему отомстить? Вы двое всегда соперничали, даже в школе, судя по тому, что я слышала. Очевидно, ничего не изменилось.

– Дело не только в этом. Он просто не тот человек. Тебе он не нужен.

– И для Лорел он тоже был не тем человеком? Однако она выбрала его.

Укол попал в цель, но это только прибавило ему решимости.

– И посмотри, что с ней произошло.

– Это был несчастный случай.

– Это была беспечность. Намеренная беспечность Бертона. Я уверен. Это просто не могло быть ничем другим.

– А следователь придерживается другого мнения. Бертона оправдали, – настаивала она.

– Он солгал. Он всю жизнь лжет, неужели ты не видишь? Говорит то, что ему выгодно, платит тому, кому выгодно, лишь бы добиться своего.

Неужели она не хочет понять?

Рейф боролся с порывом удушить кого-нибудь, предпочтительно Роджерса, но перевел взгляд на женщину, сидевшую перед ним. Все, что он говорил, было правдой. Но она по-прежнему сопротивлялась.

Шанал презрительно фыркнула:

– Конечно, ты скажешь все что угодно. Впрочем, ты сам не слишком от него отличаешься, не так ли?

– Для Бертона главное – погоня, преследование. Он любит догнать, схватить, затравить добычу. Победить. Неужели ты считаешь, что он тебя любит? Нет. Он любит саму мысль о твоем совершенстве.

Шанал отодвинула стул.

– Кажется, я слышала достаточно. Кому-то из нас придется уйти. Либо тебе, либо мне.

Но Рейф, протянув руку, не дал ей подняться.

– Шанал, пожалуйста, подумай. Еще не слишком поздно.

Она взглянула на его руку и снова подняла глаза:

– Я приняла решение, Рейф. Тебе придется жить с этим.

Зная, что любые слова будут обычной тратой времени, Рейф разжал пальцы.

– Не вставай. Я уйду. Но я не оставлю тебя, Шанал. Не сдамся. Ни на секунду. Веришь ты мне или нет, я люблю тебя. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива, а поскольку знаю, что ты никогда не найдешь счастье с Бертоном, я не перестану пытаться предотвратить свадьбу.

– Рейф, ты зря тратишь время.

– Это уж мне решать, – отрезал он и повернулся, чтобы уйти.

Он не совсем помнил, почему решил ехать в город, но точно знал, почему остановил «мазерати» у дома Бертона.

– Нам нужно поговорить, – сказал он в домофон в вестибюле, позвонив в квартиру Бертона.

– Несомненно, – последовал вкрадчивый ответ человека, которого он презирал больше всего на свете.

Оказавшись в квартире Бертона, Рейф понял, что из последних сил сдерживает ярость.

– Так чем обязан удовольствию твоего визита? – спросил Бертон, проведя его в гостиную, бывшую скорее свидетельством его способности собирать прекрасные вещи, чем местом, где можно расслабиться и отдохнуть.

– Отпусти ее.

– Прошу прощения. Не уверен, что понял, о чем ты.

Больше всего Рейфу хотелось стереть с его физиономии самодовольную ухмылку.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Шанал. Оставь ее в покое.

– Она приходит ко мне по своей воле, – ответил Бертон. – Если бы она хотела остаться с тобой, не избавилась бы от твоего ребенка на этой неделе.

Желчь подступила к горлу Рейфа, жгучая и горькая.

– Моего ребенка?

– Да, – протянул Бертон. – Я сам отвез ее в клинику в прошлую среду. Такой неприятный побочный эффект вашего маленького приключения. Правда, с ним легко покончить. Хорошо, что я умею прощать. Ну а теперь, когда эта неприятность устранена, мы с Шанал можем двигаться дальше. Из нас выйдет вполне динамичный дуэт, не находишь?

Неприятность?

Рейфу понадобилась вся немалая сила воли, чтобы не схватить Бертона за горло и не удушить за ложь. Но была ли это ложь? Только один человек может сказать ему точно. Но Шанал не хочет с ним говорить. Заявила, что им не о чем разговаривать. Означает ли это, что она сделала аборт?

Почему она не сказала ему о ребенке? Она ведь знала, что он никогда ее не бросит? Господь видит, Рейф достаточно ясно ей это объяснил.

Ярость бушевала в нем. Направленная на Бертона, подлого, наглого слизняка. На Шанал, отказавшуюся видеть подлинного Бертона за маской улыбающегося жениха, которому собиралась вручить жизнь. Ярость за нерожденного младенца, о существовании которого узнал только сейчас. Которого он никогда не увидит.

Он едва мог говорить. Бертон Роджерс лишил жизни уже двоих, Лорел и теперь ребенка Рейфа. Двоих, которых он любил или любил бы, получи хоть малейшую возможность.

Развернувшись, он направился к двери.

– Как? Даже не останешься выпить? – раздался за спиной издевательский голос Бертона.

Но он больше не слушал. Он допустил, чтобы это случилось, и должен был признать, что больше всего зол на себя. На свою неспособность помешать Бертону отнять еще одну жизнь. Что же, он промахнулся дважды. Но больше этого не будет. Он сделает все что угодно, но Шанал не выйдет за Бертона Роджерса в следующую субботу.

Рейф вынудил себя медленно ехать к дому. Нужно взять в узду бешенство, крепко державшее его в своем кольце. Он вспомнит все, что Бертон сказал ему. Рассмотрит каждое слово, поймет каждое значение. Главное теперь – не торопиться. Не действовать опрометчиво. Под всем этим должно крыться нечто большее.

Сидя на стуле лицом к винограднику, его винограднику, он перебирал в памяти все, что случилось за последние несколько недель. Пытался заглянуть под все слои, скрывавшие правду. Но видел только женщину, которой была Шанал. Целеустремленную, преданную и верную до конца.

Может, в этом и лежала проблема? В ее преданности? Бертону, возможно? Он ее босс.

Но Рейф тут же отбросил эту мысль. Нет. В поведении Шанал по отношению к Бертону не было ничего от преданности. Может, дело в преданности семье? Рейф был шокирован, видя, что отец провожает ее по проходу, сидя в инвалидном кресле. Кто-то что-то шептал насчет его болезни. Тяжелой болезни. Рейф понятия не имел, что Кертис Пит был в таком ужасном состоянии.

Может, отчаяние побудило ее выйти замуж до того, как умрет отец? Именно это заставило ее согласиться стать женой Бертона? Но она ведь знала, что, будь Рейфу известно о ребенке, он сам бы сделал ей предложение?

Идеи бурлили в голове, пока она не закружилась. Возможно, это ее родители обязаны Бертону и выбрали его в женихи дочери? Но Рейф поверить не мог, что они толкнули Шанал на брак по расчету. Тем более что всем было известно о любви супругов Пит.

И все же Рейф не мог отделаться от мысли, что ее родители и есть ключ к пониманию ситуации. Шанал, вне всякого сомнения, очень любила родителей. Но что так важно для их счастья, если она решила пожертвовать ради него своим собственным? Только не деньги. Питы – семья состоятельная. До преждевременного ухода на покой ее отец имел весьма успешную практику кардиохирурга.

Так в чем дело, черт побери?

Становилось темно, когда он наконец заставил себя что-то съесть на кухне. Но еда не заглушила ноющее чувство потери при мысли о погибшем ребенке.

Он выбросил в мусор все, что оставалось на тарелке, – почти весь ужин, – и сунул тарелку в посудомоечную машину, прежде чем пойти спать.

Он лежал в темноте беззвездной ночи, запутавшись во многих переменных и возможностях, которые приходили на ум. Снова и снова вспоминал сцены их с Шанал путешествия, сцены, безжалостно его терзавшие. Ее доверие к нему с самого начала, ее просьбы остаться. Ночь, которую они провели вместе, соединенные страстью, такой глубокой, такой вечной, – по крайней мере, тогда он думал так, – оставила нестираемый отпечаток на сердце.

Он любил ее. Любил горячо. И хотел, чтобы она всегда была рядом. Пусть она педантична и почти пугающе умна, но зато сострадательна и тепла. Он не мог поверить в то, что женщина, которую знал полжизни, сделала то, что требовал Бертон.

А это означает, что она, возможно, не стала делать аборт. Может, Бертон не так понял ее. Может, она все еще носит его ребенка. Есть только один человек, который может сказать ему правду, и он сделает все, чтобы услышать эту правду. Как только увидит ее снова.

Глава 13

Шанал не торопясь готовилась к ужину у Мастерзов. Сначала она решила отказаться от приглашения. Вечер был будним, как она и сказала Изабел, когда та позвонила и пригласила ее приехать. Кроме того, она была очень занята на работе. Но Изабел отмела все ее возражения и, сразу перейдя к делу, заверила, что, хотя Рейф там будет, его предупредили о необходимости вести себя прилично и не доводить ее до такого состояния, как в прошлую субботу. Она стала подкрашивать глаза, но была вынуждена остановиться: рука слегка дрожала при мысли, что они снова увидятся. Может ли она сделать это? В душе она жаждала повидаться с ним, но при каждом свидании перспектива брака с Бертоном становилась все более неудобоваримой. Но она ведь сможет держаться от Рейфа на расстоянии хотя бы один вечер! На ужине будет вся семья Мастерз. Она хорошо знала всех и в качестве друга Этана много лет бывала на таких собраниях. Насколько трудно ей придется? Не похитит же ее Рейф из фамильного дома в присутствии всех родственников, уговаривала она себя. В прошлую субботу он сказал, что не отпустит ее. Что он имел в виду? Если хочет попытаться уговорить ее передумать, его время определенно закончилось, поскольку до вновь назначенной свадьбы осталось всего три дня.

При этой мысли желудок сделал уже знакомое сальто, предупреждая, что ее сейчас стошнит. Но она усилием воли поборола приступ, сжимая тазик из ванной так сильно, что заныли пальцы. Эта боль отвлекла ее от мерзкого ощущения внутри.

Услышав жужжание кресла отца, она выпрямилась.

– Ты… в порядке? – спросил он через дверь ванной.

– Да, па. Готовлюсь ехать к Мастерзам на ужин.

– Хорошо. Ты… работаешь чересчур много. И… заслужила… отдых.

«Он тоже», – напомнила она себе, глядя в зеркало. Он заслуживает отдыха от угрызений совести, мучивших его каждый день из-за ошибки, убившей пациента, и неудачных вложений. Заслуживает отдыха от болезни, которая постепенно отнимает у него жизнь. Но больше всего он заслужил отдых от неустанного страха, что они потеряют крышу над головой, если она не выйдет за Бертона. Из всех ужасов, преследовавших отца по мере того, как болезнь медленно пожирала все, что осталось от его тела, это единственное, в чем она может помочь. Может прогнать прочь этот единственный страх. И она это сделает.

С этим твердым решением Шанал закончила накладывать макияж и свернула волосы в нетугой узел. Ну вот, теперь она готова ко всему. Никому не обязательно знать о смятении, которое преследовало ее день и ночь. Она могла надеяться только, что стресс не причинит зла ребенку.

Шанал прижала ладонь к все еще плоскому животу, словно в стремлении защитить свое дитя. Она ничему и никому не позволит ему повредить, что бы ни сказал и ни сделал Бертон.

Она приехала к Мастерзам последней. Приветственно улыбнулась Синтии, тетке Этана, которая председательствовала, подобно древней прародительнице, на таких вечерах, поцеловала Этана в щеку, когда тот выступил вперед, чтобы поздороваться. Родители Рейфа, должно быть, по-прежнему в Европе.

Шанал оглядывала комнату, не задержавшись взглядом на Рейфе. Она мгновенно поняла, что он увидел ее, и краем глаза отмечала его передвижения. Рейф разговаривал с Изабел, но, извинившись, отошел.

– Хочешь поговорить с Рейфом, – спросил Этан, – или попросить его уйти?

– Не стоит, – ответила Шанал, хотя сердце билось в ее груди, как пойманная птица. – Нам следует быть вежливыми друг с другом.

– Вежливыми? – фыркнул Этан. – Судя по виду, не похоже, что у него вежливость на уме. Но если я понадоблюсь, буду рядом.

– Спасибо, – прошептала она, с трудом сглотнув. – Но я уверена, что все будет хорошо.

У нее оставались считаные секунды, чтобы воздвигнуть линию обороны, потому что Рейф очутился перед ней.

– Я рад, что ты пришла сегодня, – просто сказал он.

– Не позволила мысли о тебе отпугнуть меня.

Она сознавала, что ответ был резким, даже оскорбительным, но знала также, что, если хочет как-то вынести этот вечер, нужно одержать над ним верх.

– Как я уже сказал, – повторил Рейф с улыбкой, от которой его глаза опасно блеснули, – я рад, что ты пришла. Нам нужно поговорить.

Она досадливо вздохнула:

– Рейф, мы уже сказали друг другу все, что необходимо. Неужели не можешь смириться с поражением? В субботу я выхожу замуж за Бертона, и это окончательно.

– Милая, мы можем сделать это в присутствии всей семьи или наедине. Выбор за тобой.

В его тоне прозвучало нечто такое, от чего Шанал оцепенела.

– Послушай, – начала она, – я сказала Этану, что все будет в порядке. Что мы вполне способны быть вежливыми друг с другом. Если бы я хоть на секунду подумала, что все будет иначе, просто не пришла бы.

– О, я вполне вежлив, – процедил он, словно при этом сжимал зубы и откусывал слова маленькими кусочками. – Более вежлив, чем тебе кажется. А пока что расскажи о ребенке.

Ее словно ледяной водой облили.

– Р-ребенке? – выдохнула она.

– Да. Нашем ребенке, если верить твоему жениху.

Шанал в ужасе уставилась на Рейфа. Бертон сказал ему о малыше? Если это так, наверняка сообщил и об аборте. Недаром от Рейфа волнами исходит неудержимый гнев.

Она содрогнулась. Не хотела, чтобы дело дошло до этого, но, похоже, выхода нет. Может, позволить ему считать, что она избавилась от ребенка? Но это несправедливо по отношению не только к нему, но и к ребенку, которого она носила. Рейф имеет право знать правду.

Мысли Шанал лихорадочно метались. Но что он сделает, узнав, что она по-прежнему беременна? Скажет Бертону, что она так и не сделала аборт? Неужели она потеряет последний шанс спасти родителей от участи бездомных, а заодно и свою работу? Нужно проверить.

– Есть ли где-нибудь укромный…

– Пойдем со мной, – перебил он и, сжав ее локоть, повел из салона, где все собрались, чтобы выпить до ужина.

Этан поднял глаза и, заметив, что Рейф ее уводит, шагнул к ним, но она одними губами выговорила:

– Все нормально.

Рейф повел ее по широкому, отделанному деревянными панелями коридору в комнату, в которой она узнала библиотеку. Шанал всегда любила здесь бывать. Высокие потолки выглядели так, словно держались на знаниях и историях, содержавшихся в книгах, которыми были уставлены высокие полки всех четырех стен. Мягкое сиденье-подоконник манило заядлого читателя, который мог оставаться здесь или в одном из удобных глубоких кресел, стоявших по обе стороны большого камина.

– Достаточно укромный для тебя уголок? – спросил он, со стуком закрывая за собой тяжелую дубовую дверь.

– Спасибо, – ответила она, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от того, что сейчас придется сказать.

– Это правда? – жестко спросил он.

– Что именно?

– Не играй со мной, Шанал. Ты не из таких женщин. Ты знаешь, как я отношусь к семье. Ты была или не была беременна моим ребенком?

Она не могла найти слов, чтобы сказать ему правду, и вместо этого просто кивнула. Рейф мгновенно побледнел. Печаль его была так болезненна, так ощутима, что у нее едва не разорвалось сердце.

– Рейф, нет! – крикнула она, подбегая к нему и протягивая руки, чтобы сжать ладонями его лицо. – Это не то, что ты думаешь.

Он грубо вырвался:

– Не надо. Просто не надо. Ты не можешь утешить меня в этом, Шанал. Ты приняла решение относительно того, что касалось нас обоих, не сказав мне ничего. Если бы я не заговорил об этом сегодня, никогда бы не узнал правду, верно? Ты не имела права так поступать.

– Но я не сделала этого. Пожалуйста, ты должен мне поверить! Я ушла из клиники, ничего не сделав. Бертон ничего не знает. Я по-прежнему беременна твоим ребенком.

– Что ты говоришь? Ты не…

Он осекся, словно не мог заставить себя сказать это слово.

– Я просто не смогла.

При следующей мысли она невольно вздрогнула.

– Бертон будет в бешенстве, когда узнает.

– Бертон не имеет с этим ничего общего.

– Имеет! Я выхожу за него в субботу! Он не хочет твоего ребенка. Можешь ты судить его за это? Хотел бы ты его ребенка, окажись на его месте?

– Ты смеешься? Сравнивать меня с ним? – Рейф покачал головой. – Ты совсем меня не знаешь. Если бы ты, выходя за меня, носила его ребенка, я бы сделал для малыша все возможное, потому что для меня он, прежде всего, часть тебя! Ребенок не выбирает родителей, но от родителей так много зависит в жизни ребенка!

Шанал почувствовала, как все тело обмякло при этих словах. Она неверно судила о нем и должна извиниться.

– Рейф, прости меня. Я не должна была говорить с тобой в таком тоне.

– Совершенно верно, не должна была. Но это не имеет ничего общего с ситуацией. С нами. Ты не можешь выйти за него, неужели не видишь? Этот ребенок, наш ребенок, – продолжал он с бурей эмоций в голосе, – и это все меняет.

Шанал покачала головой. Она попала в такую ловушку… обещала отцу, что сделает для него и мамы все на свете. Она не может подвести их сейчас. Не может их бросить.

– Мне придется выйти за него, Рейф.

– Придется?

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, но голос сорвался, потому что стресс и тяжесть долга угрожали поглотить ее, как зыбучие пески.

– В таком случае объясни. Скажи, в чем дело, – потребовал он с гневом и раздражением.

Она еще крепче обхватила себя и покачала головой. Глаза туманились слезами. Она закрыла их, не желая ни секунды больше видеть недоумение и боль на лице Рейфа. Не желая видеть в его глазах вопрос, на который могла ответить лишь она одна. Но ответы принадлежали не ей. Принадлежали отцу, а его гордость просто не вынесет всего этого. Здоровье его висело на волоске, и еще один удар просто ускорит неминуемую смерть. Она не вынесет всего этого на своей совести.

Сильные руки обняли ее сзади, и тепло тела Рейфа проникло через ее одежду до самой кожи. Она не понимала, как сильно замерзла, пока не почувствовала его жар и успокаивающее тепло.

– Все будет хорошо, Шанал. Я все для тебя сделаю, но ты должна рассказать, в чем дело. Я живу в темноте, пока ты не объяснишь, в чем суть власти Бертона над тобой.

Его слова проникли сквозь барьер глубокой печали. Какую власть имеет Бертон над ней? Что заставило Рейфа задать этот вопрос?

Она так и спросила. Рейф глубоко вздохнул, и она остро прочувствовала этот вздох. Он повернул ее лицом к себе.

– Бертон Роджерс из тех, кто всегда добивается своего. Любыми средствами. Полагаю, он получил тебя нечестными средствами, верно?

Она и глазом не моргнула.

– Шанал, – уговаривал Рейф, – в прошлое воскресенье я сказал правду. Я люблю тебя. И хочу сделать для тебя все, но ты должна сказать мне правду, и тогда я одолею причиненное тебе зло. Я хочу, чтобы мы были парой. Хочу будущего для тебя и нашего малыша.

Искренность его слов, голоса проникла через панцирь, в который она была закована. Ей так хотелось, чтобы он был прав! Но в этой игре все козыри у Бертона. Если бы Шанал видела способ оставить его навсегда, давно бы так и сделала.

– Это невозможно, – сказала она так тихо, что Рейф нагнулся к ней, чтобы лучше слышать. – Он все контролирует, Рейф. Ты знаешь, каков он. Бертон не делает ошибок, особенно когда речь идет о том, чтобы получить желаемое. У меня просто нет выхода.

– Выход есть всегда, – решительно ответил Рейф. – Расскажи, почему он держит тебя в плену?

Наверное, стоит ему рассказать. Она так долго несла тяжесть этого бремени, что больше, пожалуй, не вынесет.

Она медленно начала рассказ, вернувшись на пять лет назад, когда отец только заболел. Как он убил пациента. Как были велики позор и сознание собственной вины.

– Не хочу показаться бездушным, но разве у твоего отца не было страховки на этот случай?

– Была, и довольно большая. Но как можно возместить человеческую жизнь? Потерю будущего? Это терзало отца. Если бы он в тот день не оперировал, если бы признался другому врачу в своей болезни, объяснил, что больше не будет оперировать, пациент был бы жив и сейчас. По-прежнему оставался бы любимым отцом и мужем. Отец посчитал, что обязан обеспечить финансовую стабильность жене и детям погибшего. Заплатить за образование ребятишек на случай, если они захотят поступить в университет. Сделать все возможное, чтобы жена пациента смогла заплатить по закладным и не была бы вынуждена работать, чтобы прокормить детей. Поэтому он взял кредит под залог дома – очень большую сумму, – посчитав, что сумеет все выплатить из прибылей от своих вложений.

В глазах Рейфа зажглось понимание.

– И он пострадал в одной из пирамид, которая обличалась во всех газетах пару лет назад, верно? Он потерял все?

Шанал кивнула.

– У родителей были отложены средства помимо вложений. И этими деньгами они некоторое время платили проценты по закладной. На это жили. Я отказалась от своей квартиры и переехала к родителям, чтобы поддержать их деньгами и помочь маме ухаживать за отцом.

– Но не могли бы твои родители продать дом, перебраться в квартиру поменьше?

– Мы хотели. Но в доме сделаны все необходимые изменения, чтобы отцу было легче передвигаться. Кроме того, он так много потерял за последнее время. Я пообещала, что он останется в этом доме до конца и что я позабочусь о нем и маме. Он рассчитывает на меня.

– Но при чем тут Бертон? – удивился Рейф.

– Как-то, когда я задержалась на работе, Бертон подловил меня в момент слабости. Я сломалась и рассказала ему о наших бедах. Он предложил все уладить. Сказал, что выкупит закладную на дом, выплатит кредит в банке и обеспечит им финансовое содержание. При одном условии.

– Что ты выйдешь за него. Она снова кивнула.

– А что он сделает, если ты откажешься стать его женой?

– Расскажет журналистам о роковом промахе моего отца. Эта история так и осталась неизвестной широкой публике. Все удалось уладить без огласки. Бертон также пообещал выгнать их из дома. Рейф, позор, пусть и не публичный, уже сводит отца в могилу раньше срока. Знаю, он поступил плохо, решив продолжать операцию, но сделал все, чтобы хоть как-то загладить свой промах. Отказался от практики, от всего, что давало ему цель в жизни. Если не считать той ошибки, у него осталась только репутация. Та работа, которую он честно делал до случившегося.

И еще: Бертон дал ясно понять, что, если я не выйду за него, потеряю работу в «Бертон интернешнл». У меня в контракте есть ограничения. Я два года не имею права работать в этой области, а еще он поклялся, что я больше не найду работы во всей Австралии или в другой стране, куда простираются его связи. Папа нуждается в специальном уходе до конца жизни. А вскоре мама не сможет справляться одна, даже с моей помощью. Что я буду делать, если не смогу содержать родителей?

Глава 14

Рейф прижал ее к себе. Он все еще пытался осознать, что она не избавилась от их ребенка, а заодно и все, что она ему сообщила.

Она уже дрожала от эмоций, страха и беспомощности. Он все понимал. Сам прошел через все, когда Бертон бросал грубые шутки в его адрес. Но одного Бертон не рассчитал. Рейф готов на все ради семьи. Что бы ни случилось. Главное – это семья, включая нерожденного ребенка и его мать.

Он слегка отстранил ее и приподнял ее лицо.

– Шанал, ответь: ты мне доверяешь? Ее губы дрожали. Она прерывисто вдохнула.

Зрачки были расширены так, что поглотили радужку. Но она не задумываясь ответила:

– Да. Доверяю,

– В таком случае поверь, когда я говорю, что помогу тебе, если позволишь. Дай мне копии банковских документов на кредит. Я даю слово, что деньги, которые твой отец должен Бертону, будут выплачены. И, доверься мне, я сумею достойно обеспечить твоих родителей. И своего ребенка тоже.

– Но как быть с моей работой? – запротестовала она. – Это не пустые угрозы. Он широко раскинул свои щупальца и не даст мне работать нигде в этой стране.

Кто-то другой мог бы посчитать ее тревоги насчет работы эгоистичными. Но Рейф знал Шанал. Она была трудоголиком. Настоящим, пугающе умным трудоголиком. Работа значила для нее так много, и она вполне оправданно гордилась своими профессиональными достижениями. Потеряв работу, она потеряет цель в жизни. Работа была такой же ее частью, как идеально изогнутые брови и восхитительная текстура и вкус кожи. И она унаследовала отцовскую гордость. Он точно знал, что, если Бертон уничтожит ее репутацию, – что он был более чем способен сделать, – с таким же успехом мог бы просто втоптать ее в землю.

И от Рейфа зависит, чтобы этого не произошло.

– Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за этого. Это уже не твоя проблема. Предоставь все мне.

– Рейф, ты просишь меня безоговорочно тебе довериться. Но сегодня среда. Свадьба назначена на субботу.

– Ну, до этого не дойдет.

– Но как, ради всего святого, ты сможешь этому помешать?

– Повторяю, Шанал, доверься мне. Можешь пока что делать вид, будто следуешь всем его планам?

– Конечно, могу. До сих пор мне это удавалось. Рейф поцеловал ее в губы.

– Молодец, – одобрительно сказал он. – Я все улажу. Обещаю. С твоими родителями все будет хорошо. И ты не потеряешь работу.

– Но как?

– Повторяю: доверься мне. Все будет в порядке.

Стук в дверь помешал Шанал задавать новые вопросы. Вошедший Этан позвал их к столу. Рейф про себя поклялся, что ни в коем случае не позволит Бертону приобрести власть над Шанал или ее семьей. Или кем-то еще, если это зависит от него.

* * *

К четвергу Рейф был готов полезть на стенку от досады. Частное детективное агентство, которому он поручил разобраться в делах Бертона, имело высочайшую репутацию, но времени на работу было слишком мало. Сумеют ли они накопать достаточно грязи на Бертона, чтобы добиться результатов?

Шанал прислала имейл с копией кредитных документов. Сумма была ошеломляющей, но он вполне мог выплатить ее из личных средств. Рейф уже вел переговоры со своим банком и финансовыми советниками, чтобы ликвидировать необходимые ценные бумаги и выплатить Роджерсу потраченные от имени его компании деньги вместе с процентами. Следует ликвидировать закладную, тоже зарегистрированную на имя компании Роджерса. Но ему требуется информация, чтобы пригвоздить к стене задницу Бертона и проследить, чтобы он не слез с крючка. Та самая информация, необходимая, чтобы не дать Шанал потерять работу и профессиональную репутацию, пока что не давалась ему в руки.

Он вспомнил все, что знал о Роджерсе. В Бертоне был очень силен дух соперничества. Еще в школе он стремился превзойти всех не просто ради достижений, нет, он считал, что обязан быть самым лучшим, самым быстрым, самым умным. Если по какому-то предмету оценки другого ученика были выше, проходило совсем немного времени, прежде чем последний не начинал отставать или был пойман со шпаргалкой, или алкоголем, или даже чем-то похуже, найденными в его шкафчике в раздевалке.

Нет, Роджерс бесспорно был умен, что делало его еще более грозным врагом. Но его окружала какая-то странная, словно безвоздушная атмосфера, как будто он отрешился от мира, в котором жил, предпочитая править им, находясь над всеми и тщательно выбирая вещи и людей, которых хотел видеть в своем королевстве. Так он выбрал Шанал. И легко понять, по какой причине. Умная, трудолюбивая и невероятно красивая, она, должно быть, показалась ему драгоценным экзотическим цветком, который жаждет получить в свой гербарий заядлый ботаник. Рейф не сомневался, что Бертон долго выжидал, прежде чем приблизиться к Шанал. Таков был его метод в достижении целей. Он любил преследовать жертву, насладиться своей будущей победой, перед тем как напасть.

Именно так он увел Лорел от Рейфа. Нанес удар в минуту отчаяния. За месяц до путешествия в каньон Лорел и Рейф поспорили, после того как он снова уклонился от обсуждения будущего их отношений. В тот уик-энд, когда они расстались, Рейф употребил то ужасное выражение, которое обычно вселяет страх в сердце любой женщины, находящейся в длительных отношениях с мужчиной: сказал ей, что ему нужно «немного пространства». Вот она и дала Рейфу пространство.

Рейф любил Лорел, но далеко не так, как ей хотелось бы, и, вероятно, она в душе это чувствовала. А может, и знала, что он не так предан ей, как она ему. Он был вполне доволен отношениями и даже считал, что они настроены на одну волну, и да, возможно, со временем его чувства стали бы более глубокими, и они поженились бы. Но Лорел не хотела долго ждать и стала требовать от их отношений гораздо большего. Включая обязательства, которые он не был готов дать ей или кому-то другому.

Так или иначе, Рейф все равно винил себя за ее смерть в тот жуткий день. Ему следовало знать, что она поедет в эту экспедицию без него. Ему следовало быть с ней рядом. И тогда, как точно знал Рейф, Лорел не погибла бы. Пусть у него самого репутация человека отчаянного, он не из тех, кто недооценивает опасность. Он всегда проверял оборудование и окружающий ландшафт дважды, а то и трижды.

Воспоминания о Лорел заставили Рейфа снова задуматься. Уж не было ли чего-то большего за всеми отчетами, представленными коронеру после ее смерти? Возможно ли, что какая-то жизненно важная информация была утаена? В тот день выжили два человека: Бертон и проводник.

Рейф поднял трубку и набрал номер частного детектива, назначенного расследовать дело. После короткого разговора, в котором он попросил детектива заглянуть поглубже в обстоятельства гибели Лорел и поговорить с проводником, который был с ними в тот день, Рейф повесил трубку. Может ли проводник быть ключом к разгадке тайны? Он клялся, что проверил канаты и карабин, их соединяющий. У него не было причин лгать. Или были?

Только в пятницу вечером детектив ему перезвонил. Он нашел проводника, который твердил, что будет говорить только с Рейфом. Детектив договорился о встрече.

Рейф немедленно послал Шанал эсэмэску: «Доверься мне».

Он не сразу нашел дом по адресу, указанному детективом, но настойчиво искал. И наконец нашел заросшую сорняками подъездную аллею на ведущей вверх по холму дорожке. Он припарковал машину и направился к дому. Входная дверь открылась. Рейф сразу узнал проводника. Рейф и Лорел несколько раз нанимали его до фатальной экспедиции.

– Ноа, рад видеть вас, – приветствовал Рейф, выйдя из машины и протягивая руку.

– Я тоже рад, – ответил проводник. Но он старался не встречаться взглядом с Рейфом, когда они обменивались рукопожатием, и Рейф с некоторым потрясением заметил, что Ноа очень изменился. Неужели болен? Он всегда был худым, но сейчас просто истощен. И хотя Ноа был на добрых пять лет младше Рейфа, выглядел лет на десять – пятнадцать старше.

Рейф последовал за ним в дом и уселся в гостиной. Здесь было полно пыли. И хотя комната была обставлена дорогой мебелью, повсюду были видны следы полной заброшенности и небрежения.

– Принести вам что-нибудь выпить? – предложил Ноа.

Рейф снова отметил, каким серым казалось его лицо.

– Нет. Ничего не надо. Вы знаете, приятель, почему я здесь. Давайте сразу к делу, хорошо? У меня не слишком много времени.

Ноа шумно выдохнул:

– Да, время. Похоже, у меня его слишком много.

– Вы больше не водите людей в походы?

– Несколько раз после того дня водил, но, если быть честным, с тех пор…

Он замолчал, покачал головой и потянулся к пачке сигарет на столе. Дрожащей рукой выбил одну, поднес к губам, зажег и глубоко затянулся. Не торопясь, выдул кольцо дыма, прежде чем снова заговорить. Рейф никогда раньше не видел, чтобы проводник курил. Он всегда считал Ноа человеком, который, подобно ему, испытывал судьбу, невзирая на жизненные обстоятельства. Получавшим адреналин от нервных возбуждений в жизни. Не от стимуляторов вроде табака.

– Он заплатил мне. Рейф сел прямее:

– Бертон?

– Да. Ноа снова затянулся.

– Мне так жаль, приятель. Я взял у него деньги. Пообещал никому не рассказывать о том, что в действительности случилось в тот день. Он был так настойчив. Так и вижу, как она лежит там, на дне озера, а он спорит со мной, силой удерживая от того, чтобы спуститься к ней. Он пообещал, что столкнет вниз и меня. Удерживал меня прямо на карнизе, так что я стоял спиной к водопаду. Объяснял, сколько денег заплатит, если я буду держать рот на замке. Наконец я согласился, только чтобы он меня отпустил, я хотел попытаться спасти Лорел. Но было слишком поздно. Как только я понял, что она мертва, уже не имело значения, что именно я скажу. Правда не воскресит ее.

Противоречивые эмоции возникали и угасали в душе Рейфа. Ноа солгал, чтобы спасти себя. Это понятно. Как бы это ни противоречило чувству чести Рейфа, учитывая обстоятельства, он может все понять. Ноа посчитал, что у него не было иного выхода.

– Вы сказали, что Бертон не давал вам спуститься к ней. Думаете, тогда она еще была жива?

– Трудно сказать. Она сильно ударилась головой, когда летела вниз, но шанс все-таки был. Если бы я сумел вытащить ее из озера, мог бы попытаться спасти. Мы все проходим специальную подготовку по оказанию первой помощи. А он даже не позволил мне попробовать.

Рейф обдумал слова Ноа.

– Расскажите, как она упала. Вы проверяли оборудование?

– Проверял, – кивнул Ноа. – Мало того, она посмеивалась надо мной, подшучивала, говоря, что я чересчур осторожен. Знаете, какой она была. Любила пофлиртовать, пошутить, даже перед тем, как спуститься с обрыва. Полагаю, Бертону это не слишком понравилось. Перед тем как спускаться, он отвел ее в сторону. Я не слышал его слов, но, судя по интонациям, он был недоволен. Зато я слышал ее ответ. Она велела ему прекратить вести себя подобно ревнивому ребенку и успокоиться. Я сразу увидел, как он разозлился.

Она уже установила крепления, все три штуки. Он сказал, что проверит их и ее канат, а потом она стала спускаться.

– Это канат развязался, верно?

– Узел соскользнул.

– Вы видели, как Бертон касался узла?

Внутренности Рейфа скрутило тошнотворным комом. Ноа затушил сигарету, закурил еще одну.

– Да. В тот момент я этого не понял, иначе бы что-то предпринял, можете мне поверить.

Рейф почти не слышал его. Не мог осознать шокирующую правду. Бертон намеренно испортил оборудование Лорел! Его действия привели ее к смерти. Да еще постарался, чтобы Ноа не смог ее спасти или откачать. Последствия были кошмарными.

Рейф потер лицо и откинулся на спинку стула. Он всегда знал, что Бертон одержим и даже опасен, но это уже был новый уровень, даже для такого мерзавца.

– Он сказал, что всего лишь хотел ее проучить. Как следует напугать, знаете ли. Он не ожидал, что узел так легко развяжется.

Рейфу пришлось проглотить гнев и сознание собственного бессилия. Погублена жизнь прекрасной девушки, и ради чего? Ради удовлетворения амбиций одного человека? Это за гранью понимания.

– Вы готовы дать показания, Ноа? Проводник кивнул.

– Взгляните на меня. Я больше не могу жить в мире с собой. Да, он дал мне денег, и я их потратил, но с того дня не мог ни спать, ни работать. Каждый раз, когда я пытался повести группу, у меня начиналась паническая атака, и я снова и снова воскрешал в памяти тот день. Я так больше не могу. Я солгал полиции и понесу кару за все, что сделал. Но его тоже необходимо поставить перед лицом правосудия. Ради Лорел.

– О, это я вам обещаю. И сделаю все, чтобы вам помочь, Ноа.

– Нет, со мной покончено. В тот день я сделал свой выбор. Неверный выбор, но я его сделал. И должен нести за это ответственность, тогда я, возможно, научусь с этим жить. И с собой тоже.

Рейф мысленно велел себе обеспечить Ноа психологическую и юридическую помощь. Да, проводник плохо поступил, но сейчас нуждается в поддержке и пытается исправить ошибку.

– Ноа, вы тоже жертва.

– Возможно, но я не заплатил полной цены, как Лорел. Вам нужно остановить его, Рейф. Этот парень опасен.

– Остановлю, будьте уверены. Готовы пойти со мной в полицейский участок, сделать заявление?

Ноа огляделся. Снова уставился на Рейфа:

– Деньги – не главное, верно? Особенно когда не можешь жить в согласии с собой.

Рейф встал и глянул на тень мужчины, который когда-то был энергичным, здоровым и счастливым человеком.

– Все верно, Ноа, вы поступаете правильно. И я обещаю помочь вам.

Ноа тоже встал и покачал головой:

– Я этого не заслужил, но все равно спасибо.

Все оказалось очень просто. Они пошли в ближайший полицейский участок, и Ноа сделал заявление. Рейф отметил, что уже очень поздно, но ситуация не терпела проволочек.

К тому времени, когда Ноа закончил говорить, он едва держался на ногах, но Рейф видел, какая тяжесть упала с его плеч. Может, и для него еще есть надежда…

Они пожали друг другу руки и распрощались.

Глава 15

– Уверена, что хочешь пройти через это, pyaari beti? – Все будет хорошо, – заверила Шанал, когда мать закончила одевать ее в ненавистное подвенечное платье. Шанал взглянула на свое отражение в огромном зеркале в родительской спальне и брезгливо поморщилась. Платье было всем, что знаменовал собой Бертон. Гламур и показной блеск и очень мало сути.

Шанал тошнило от нервозности, что почти ничем не отличалось от приступов тошноты по утрам. Что она будет делать, если Рейф не покажется вовремя, чтобы остановить венчание? Он просил ее довериться ему. И она доверилась, но страх постоянно закрадывался в душу.

Бертон показал сторону характера, о существовании которой она не подозревала. Если бы кто-то во время первой помолвки сказал, что он может быть жестоким манипулятором, она не поверила бы. Но сейчас, конечно, все изменилось. Как она могла не распознать его истинную натуру?! Правда, ее никогда не влекло к нему, во всяком случае, не так, как к Рейфу, воспламенившему ее кровь и заставившему сердце биться испуганной птицей.

Подумать только, когда-то она терзалась угрызениями совести из-за того, что использовала Бертона для решения своих проблем. Этого было достаточно, чтобы она усомнилась в собственных оценках людей. Если она сделала такую ошибку, не ошиблась ли еще сильнее, доверившись Рейфу, обещавшему избавить ее от этих проблем? Наверняка она смогла бы сделать это сама.

Шанал снова посмотрела в зеркало на себя и мать, которая возилась с вуалью, пытаясь правильно уложить все складки.

Шанал напомнила себе, что она вполне самостоятельная женщина. Получила докторскую степень в своей области. Написала несколько получивших одобрение статей. Безупречно заведовала лабораторией в «Бертон интернешнл». Она не слаба, не беспомощна, она просто попала в неприятную ситуацию. И в подобных обстоятельствах с ее стороны было достаточно умно позволить кому-то помочь. Несмотря на все, что способна сделать сама, сейчас она нуждается в помощи.

Их глаза встретились в зеркале. Во взгляде матери читалась тревога:

– Что, если Рейф не придет?

– Все будет хорошо, вот увидишь, – сказала Шанал, изображая энтузиазм, которого не чувствовала. – Все будет хорошо.

На этот раз родители решили не ехать в церковь. Мать объяснила, что в прошлый раз было достаточно трудно перевезти отца из дома в собор, где он ощущал любопытные взгляды всех присутствующих, когда сопровождал Шанал к алтарю в инвалидном кресле. Шанал с ней согласилась. Кроме того, свадьбы все равно не будет. По крайней мере, она истово на это надеялась.

Рука привычно легла на живот, где в безопасности и покое рос ребенок Рейфа.

Она должна это сделать. Должна пройти через этот фарс ради ребенка и Рейфа. Он обещал, что найдет решение ее проблем, и она должна этому верить. В конце концов, он Мастерз!

Она улыбнулась про себя. Мастерзы никогда не отступают.

Сознание этого дало ей внутреннюю силу, в которой она нуждалась.

Она выпрямилась и расправила плечи.

Машина, которую должен был прислать за ней Бертон, чтобы отвезти к церкви, вот-вот придет.

В последний раз посмотрев в зеркало, она отвернулась.

Отец сидел в своем кресле в гостиной, глядя в окно. Шанал наклонилась и взяла его бессильные руки. Руки, которые носили ее в детстве. Держали, когда она балансировала на оградах и прыгала в волны на берегу. Руки, за много лет спасшие столько жизней. Руки, отнявшие одну…

– Все будет в порядке, па. Я больше не хочу, чтобы ты волновался. Все образуется!

Она подалась вперед, поцеловала его и нежно сжала руки, прежде чем повторить:

– Как я только что сказала маме, все будет хорошо.

Слова продолжали отдаваться в ее мозгу эхом, как мантра, всю дорогу до собора, откуда она сбежала всего семь недель назад. Откуда Рейф ее спас. Успеет ли он сделать это еще раз? Она просто обязана верить, что успеет. Обязана, потому что о другом исходе страшно думать.

Когда водитель открыл дверь и предложил ей руку, чтобы помочь выйти, она мельком увидела свои атласные туфельки, расшитые стразами.

«Возможно, кроссовки были бы здесь уместнее», – цинично подумала она. Но ей больше ни к чему сбегать. Особенно когда рядом будет Рейф.

Она поднялась по ступенькам собора, где ее встретил священник и уделил несколько минут.

– Все в порядке, дорогая? – спросил он, встревоженно сведя густые белые брови. – Вы уверены?

Она кивнула, не в силах произнести слов, которые он хотел услышать. Она солгала бы, сказав, что уверена. Она еще никогда не была настолько не уверена в себе и ситуации. Каждая секунда приближала ее к свадьбе с Бертоном.

– Не пора ли начать? – спросила она, изобразив улыбку.

– Конечно. Я сейчас приведу Бертона.

– Б-бертона?

– Да. Он сказал, что после случившегося в прошлый раз хочет сам проводить вас к алтарю. Чтобы вы меньше нервничали.

Священник открыл дверь и взмахнул рукой. Шанал пришлось проглотить горечь во рту, когда Бертон присоединился к ней. Как только они остались одни, он оглядел невесту с головы до ног.

– Ты прекрасна, – заявил он, словно только это и имело значение. Впрочем, для него, возможно, так и было. – Готова?

Она наклонила голову, и Бертон взял ее руку и положил на свой локоть.

– Вот и хорошо. Мы идеально смотримся вместе. Мне не терпится потанцевать с тобой на приеме после свадьбы.

Если повезет, никакого приема не будет!

В церкви заиграла музыка, и они с Бертоном зашагали по проходу. Шанал была удивлена количеством собравшихся, потому что просила, чтобы свадьба была проще и скромнее, но предоставила Бертону заботиться о всех деталях, и, очевидно, он предпочел игнорировать ее просьбы. Так или иначе, все это больше не играет роли. Он и раньше никогда не принимал в расчет ее желания, так что неудивительно, что и на этот раз сделал по-своему. При виде собравшихся друзей и коллег ей стало не по себе в роскошном платье из кружев и стразов, которое она надела по его настоянию. Но она будет стоять сегодня здесь как Шанал Пит. Не как кукла-невеста Бертона Роджерса! По крайней мере, это будет именно так, если Рейф не успеет вовремя. Где он?

Она лихорадочно оглядывала лица, обращенные к ним, в поисках темной головы и широких плеч Рейфа. Но его нигде не было видно. Страх неутомимо завинчивал винты на ее и без того натянутых нервах. Он не успеет!

Священник у алтаря произнес короткое приветствие, прежде чем начать службу.

– Мы собрались здесь сегодня… – начал он, подмигнув жениху и невесте.

Пораженная ошеломляющим чувством дежавю, Шанал бросила на дверь испуганный взгляд. Рейф так и не появился.

Бертон так сильно стиснул ее руку, что она подняла голову и увидела довольный блеск в его глазах. Он вот-вот добьется своего, и она не сумеет его остановить.

Ощущение беспомощности и бессилия было ужасающим. Но страшнее всего была жестокая улыбка, кривившая губы Бертона.

Как она могла посчитать, что брак с ним – хорошая идея? Как она позволила ему приобрести над ней такую власть?

Она прекрасно сознавала, что виновата сама. Впуталась в это из-за родителей и должности в «Бертон интернешнл». Она и не подозревала, что в обмен на это придется отдать душу. Ей следовало бы предвидеть нечто подобное, когда она пыталась заключить сделку с дьяволом.

– Если кому-то известна причина, по которой Бертон и Шанал не могут быть соединены в законном браке, пусть скажет сейчас или навечно хранит молчание.

Бертон бросил злобный взгляд на святого отца:

– По-моему, я велел вам исключить эту часть из службы.

– Это непременное требование, дорогой мальчик, но не волнуйтесь. Все будет в по…

Но он осекся, когда двери собора со стуком распахнулись и в тишине прозвенел мужской голос:

– Известна! Прекратите венчание! Я возражаю!

Шанал обмякла от облегчения при виде устремившегося к алтарю Рейфа, на лице которого была написана мрачная решимость.

– Опять? Только не это, – застонал священник, бледнея.

– Продолжайте, – настаивал Бертон, физиономия которого налилась сизым уродливым румянцем.

– Мы не можем, – прошептал священник в ответ. – Он должен изложить свои возражения.

– Что бы он ни заявил, свадьбе это не помешает, поверьте мне.

– Давайте выясним это, хорошо?

Священник глянул на Рейфа. Впрочем, как все остальные, включая Шанал, которая в жизни не видела зрелища приятнее. Она жадно вглядывалась в него, отмечая растрепанные волосы и прекрасные голубые глаза, горевшие решимостью. Он стоял, высокий и гордый, одетый в простую ветровку и поношенные джинсы и ботинки, но ей он еще никогда не казался более привлекательным, чем сейчас.

– Молодой человек, пожалуйста, изложите свои возражения, – потребовал священник.

– Прежде чем я это сделаю, мне нужно кое-что узнать.

– Что именно? Рейф в упор глянул на Шанал:

– Шанал, ты любишь меня? Собравшиеся дружно охнули.

– Не смей ему отвечать! – перебил Бертон, выступая вперед со сжатыми кулаками.

Шанал метнулась к мужчинам, чтобы встать между ними. Воздух между ними сочился тестостероном. Повернувшись спиной к Бертону, она смотрела на Рейфа. Их глаза встретились. Любит ли она его? Все это время она не хотела ни о чем думать, но теперь, когда он стоял перед ней, отчетливо поняла истину.

Она дышит им. Сердце бьется ради него. Тело жаждет его.

– Да. Я люблю тебя, Рейф Мастерз, всем сердцем и всем, что у меня есть.

Губы Рейфа дернулись в полуулыбке, от которой ей захотелось привстать на носочки и поцеловать его со всей преданностью и страстью, растущими в душе.

– Значит, все прекрасно. Потому что ты знаешь: я тоже тебя люблю.

В дверях появились двое полицейских, привлекших всеобщее внимание.

– Слава богу! Наконец хоть кто-то здравомыслящий! – кипел Бертон. – Пожалуйста, арестуйте этого человека! Он мешает моей свадьбе и делает из себя всеобщее посмешище.

– Я так не думаю, Берт, – возразил Рейф, по лицу которого все шире расплывалась улыбка.

Шанал видела, что Бертон вот-вот взорвется, услышав ненавистное сокращение своего имени.

– Вздор и бред! Уберите отсюда этого человека! – приказал он полицейским, поравнявшимся с Рейфом.

– Нет, Бертон, они пришли не за мной. За тобой, и на этот раз тебе не сойдет с рук преступление, от обвинения в котором ты слишком долго увиливал.

– Не будь идиотом. Я не знаю, о чем ты.

Бертон выпрямился еще больше. Словно, сделав это, мог убедить всех, каким идеалом гражданина он был. Но Шанал знала его лучше. Знала, какая тьма кроется под маской порядочного человека. Знала, какая в нем дремлет опасность, которую он старательно прятал за фасадом обаятельного и светского человека.

Рейф снова привлек внимание священника:

– Святой отец, я возражаю против этого брака на том основании, что этот человек – преступник. Его преднамеренные подлые действия три года назад привели к гибели невинной женщины, после чего он так же намеренно утаил правду от лиц, ведущих расследование, и извратил истину, подкупив свидетелей.

Бертон побледнел, но все же направил на Рейфа всю силу своей ненависти.

– Ты лжешь! Все это ложь! – сдерживая бешенство, заявил он. – Ты пожалеешь об этом, Мастерз!

– Я так не думаю, – спокойно ответил Рейф. – На этот раз ты не ускользнешь от правосудия. Полиция записала показания Ноа. Похоже, скрыв правду, он потерял покой.

Полицейские выступили вперед и встали по обе стороны от Бертона.

– Сэр, вы должны пройти с нами. Но Бертон, скрипя зубами, бросился к Рейфу:

– Думаешь, что победил? Нет, ты просто не можешь победить. Я – победитель. Помню, как ты страдал по ней, когда мы учились в школе. Каким влюбленным выглядел, когда думал, что никто тебя не видит! Когда она начала работать на меня, я понял, что ничто не помешает мне ее получить! Как получил Лорел! А потом и Шанал. Говорю тебе, она моя!

Полицейские схватили Бертона за руки и оттащили, прежде чем он успел накинуться на Рейфа.

– Уведите его!

Рейф кивнул полицейским, но Бертон, похоже, еще не высказался.

– Я слишком долго ждал, чтобы взять над тобой верх, как ты брал надо мной верх в школе! Думаешь, это не больно, когда видишь, что ты превосходишь меня во всем! Ты считал себя лучше всех, потому что всегда выигрывал в спортивных играх, получал лучшие оценки и лучших девушек! Я давно поклялся, что одержу над тобой победу. И одержал! Шанал – моя!

Глаза Бертона горели маниакальным блеском, при виде которого в сердце Рейфа вселился страх. Этот человек опасен и куда менее стабилен, чем представлял Рейф. Неужели он действительно способен так жестоко манипулировать людьми, и все из-за какой-то мелочной школьной вражды?

– Она принадлежит себе, – тихо ответил Рейф. – И сама делает выбор.

Один из полицейских зачитал пункты обвинения, выдвинутого против Бертона, и его права, прежде чем вывести его, все еще сопротивлявшегося, из собора. Рейф и Шанал молча наблюдали. Тишина вокруг них сменилась хором взволнованного шепота.

Рейф протянул руку Шанал:

– Пойдем?

– Да, пожалуйста.

Его сильные пальцы сомкнулись на ее руке, и они вместе вышли из собора. «Мазерати» Рейфа был припаркован у обочины, и он помог Шанал запихнуть широкую юбку в салон, прежде чем закрыть дверцу. Молодая женщина уселась на удобном кожаном сиденье и позволила облегчению омыть ее накатывавшими волнами. Власти Бертона над ней пришел конец!

Рейф устроился на соседнем сиденье. Она еще не видела его таким серьезным, как сейчас.

– Теперь ты в безопасности, – твердо сказал он. – В безопасности от него. И свободна делать все, что пожелаешь. Больше он не будет тобой управлять.

– Но что будет теперь?

– Его официально обвинят и допросят. Если учесть, что сейчас уик-энд, пройдет некоторое время, прежде чем он предстанет перед судом. Вряд ли ему захочется отсиживать в тюрьме до суда. Так что адвокат попытается освободить его под залог. Но в полиции меня заверили, что из-за его доступа к неограниченным финансовым средствам они считают Бертона способным на побег и сделают все, что в их власти, чтобы он остался за решеткой.

Шанал снова вздохнула с облегчением и заглянула в глаза Рейфу:

– А мы? Что будет с нами?

– Это зависит целиком от тебя. Хочешь, я отвезу тебя в дом родителей.

– Нет, – покачала она головой. – Я бы хотела позвонить им, дать знать, что со мной все в порядке. Что эта история с Бертоном закончена. Но я хочу быть с тобой. Хочу быть там, где ты.

Его глаза потемнели. Он прижался к ее губам коротким поцелуем.

– Если леди хочет именно этого, значит, леди получит именно это, – кивнул он, завел двигатель и отъехал от собора.

Шанал оглянулась на людей, высыпавших из дверей собора и бегущих по ступенькам. И вздрогнула при мысли о том, насколько иначе все могло быть, если бы Рейф не успел вовремя. Если бы не узнал правду о Бертоне, положившую конец подлостям последнего.

Она повернула голову и стала смотреть вперед, в будущее. Будущее с человеком, сидевшим сейчас рядом. На вечные времена.

Когда они въехали в ворота дома Рейфа, Шанал поняла, что поступила правильно. Он остановился у входной двери и обошел низко сидевшую машину, чтобы помочь ей выйти. А когда повел ее в дом, она сразу ощутила, как отличается этот раз от предыдущего, когда она была здесь после несостоявшейся свадьбы. Тогда она была полна тревоги. Сейчас на нее снизошел блаженный покой.

Рейф показал на дверь своего кабинета:

– Позвони оттуда родителям. Я пойду налью нам чего-нибудь выпить.

Она благодарно улыбнулась и вошла в кабинет. Мать взяла трубку после первого же звонка.

– Мама, все в порядке. Все кончено. Полицейские увели Бертона.

– Что?! Полицейские?!

– Я все объясню тебе и папе позже. Обещаю.

– Как насчет кредита и закладной?

– Рейф сказал, что обо всем позаботится. Я верю ему, мама. И ты должна верить.

Она ничуть не преувеличивала. После того, что сделал сегодня Рейф, она была готова доверить ему собственную жизнь.

– О, слава богу. Когда ты вернешься домой?

– Скоро. Я сейчас с Рейфом. Мое место рядом с ним.

Произнося эти слова, она знала, что не сможет быть с кем-то другим. Никогда.

– Хорошо. Вы уже поговорили? Насчет ребенка?

– Не совсем. Но, ма, не волнуйся и передай папе, что отныне все будет хорошо.

К тому времени, как Шанал повесила трубку, она была полностью опустошена. Да, бремя ответственности, которое лежало на ней такой тяжестью все последние месяцы, растаяло. Да, нужно во многом разобраться, многое сделать, но свет в конце тоннеля уже виден. Более счастливый конец. А начало ждет впереди. С человеком, который ждет ее в холле.

Рейф был поражен красотой и грацией Шанал, идущей навстречу ему. Чрезмерная пышность платья только подчеркивала темноту волос и полированную бронзу кожи. Он подал ей стакан минеральной и поднял в салюте свой, с вином:

– За нас!

– Да, за нас!

Шанал чокнулась с ним и глотнула воды.

– С тобой все в порядке?

Рейф пристально изучал ее, почувствовал, в каком она смятении.

– Просто пытаюсь понять, что будет с «Бертон интернешнл», с домом моих родителей. С тобой и со мной.

– Позволь тебя успокоить относительно первых двух пунктов, – ответил Рейф, подводя ее к дивану и садясь рядом.

Положил руку на спинку дивана и погладил ее щеку кончиками пальцев.

– Руководство «Бертон интернешнл» возьмет на себя совет директоров, так что колеса будут продолжать вертеться. Бертона снимут с поста генерального директора, а вместо него будет исполняющий обязанности директора.

– Откуда ты все это знаешь? – удивилась она.

Он улыбнулся в ответ. Все это было нелегко и заняло почти все утро. Он встречался с важными шишками, которым предстояло взять на себя управление компанией. Но их не пришлось долго убеждать, когда он объяснил, что Бертон еще до свадьбы будет арестован по обвинению в убийстве, а возможно, и по другим причинам. Важнее всего, что он успел спасти Шанал от участи быть связанной с человеком, который обращался с людьми так, будто они всего лишь фон, на котором он выглядит еще более могущественным и привлекательным.

– Я знаю кое-каких людей, – пояснил он, сводя детали к минимуму. Еще будет время рассказать ей подробно, каким он видит их будущее.

– А мои родители? Закладная на их дом, которая была у Бертона?

– Все улажено. Она была не лично у него. Все было сделано через компанию, которой управляли люди, состоявшие в совете директоров «Бертон интернешнл». Закладная будет выкуплена в понедельник, как только откроются банки.

Светло-зеленые глаза Шанал наполнились слезами. Он взял у нее стакан и поставил его на стол. Повернулся и притянул ее к себе.

– Поверить не могу, что все кончено, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь.

– Все только начинается, – пробормотал он в ответ.

Он приподнял ее подбородок и завладел губами в поцелуе, передавшем все обещание и надежду, которые он питал на будущее, их будущее. Она немедленно ответила, сжав ладонями его лицо и прильнув так тесно, словно не хотела никогда отпускать. А он и не хотел, чтобы она его отпускала. Он так долго ждал эту женщину. И теперь будет держать в объятиях до конца жизни.

Она запротестовала, когда он прервал поцелуй, но с готовностью поднялась, как только он встал и взял ее за руки. Повел к спальне, где покажет словами и делами, как много она значит для него.

– Рейф?

– Хм-м-м?

– В соборе я сказала правду. Я люблю тебя. Не только потому, что ты снова спас меня. Не только потому, что обещал сделать все для меня и родителей. Потому что ты сделал меня самой счастливой на свете. И счастливее всего я при мысли о будущем с тобой и нашим ребенком.

Невероятная радость наполнила его. Она облекла в слова самый поразительный подарок!

– Спасибо. Ты смущаешь меня, – ответил он, прижимаясь к ее лбу своим и обнимая ее за талию. – Ради тебя и нашего малыша я переверну небо и землю и хочу, чтобы ты это знала. Все, что для этого требуется, – попросить меня.

– Только люби меня! Это все, что мне нужно, все, чего я хочу.

– Я люблю. Позволь показать тебе, как сильно!

Он неторопливо раздел ее, расстегивая длинный ряд хрустальных пуговиц на спине. Наконец ее изысканная красота была обнажена и осталась без всяких украшений. Раздевая Шанал, Рейф проводил по контурам ее тела пальцами, языком и губами. Она трепетала под его прикосновениями не от страха или застенчивости. От потребности и желания, таких же, как у него самого. Он поднял ее на руки и уложил на кровать, зная, что может ласкать ее каждый день и никогда не устанет.

Шанал наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы. Он сбрасывал с себя одежду куда более грубо и поспешно, чем когда раздевал ее. Его возбужденная плоть ныла от жажды, утоление которой он мог найти только в ее теле. Когда он лег рядом, Шанал взяла его, стала гладить, слегка сжимать яички, так что он зажмурился и отдался на волю ее ласк.

Они поцеловались, сначала нежно, потом со все усиливавшимся пылом. Его язык обследовал влажную пещерку ее рта, гладя ее язык, сплетаясь с ним, дразня нёбо, в поцелуе, который был жарким, влажным и глубоким. Шанал выгнула шею, прижавшись грудью к его груди. Он оторвал от нее губы и стал целовать щеки, шею, спускался все ниже, пока не поймал ртом сосок.

Его зубы задели тугой бутон, и он ощутил, как она дрожит под ним, как ее пальцы впиваются в его спину, а ногти становятся крошечными источниками наслаждения-боли, когда он вобрал затвердевший бугорок в рот и стал тянуть зубами, обводя языком.

– Я люблю тебя, Шанал, и покажу тебе, как сильно люблю! – прорычал он, почти не отстраняясь и продолжая спускаться еще ниже.

Он осыпал ее поцелуями, и она застонала в восторге, когда его руки раздвинули ее бедра и он стал целовать аккуратно подстриженный кустик темных волос. Ее бедра приподнялись, когда он коснулся языком изгиба ее лона. Он снова и снова гладил крошечную чувствительную жемчужинку, пока не почувствовал, как напряглись мышцы ее ног под его ладонями. Как стали мелко дрожать, когда волна прокатилась по ее телу. Потом еще и еще одна. Пока она, задыхаясь, не откинулась на подушку.

Ее пальцы лениво запутались в его волосах, чертили крохотные круги на его голове. Рейф снова поднялся над ней. И когда глянул в ее лицо, ощутил глубочайшую гордость за то, что наконец прогнал ее тени. Что это прекрасное создание принадлежит ему. Так же, как он принадлежит ей. Что он сделал ее такой счастливой, как она того заслуживала.

Он лег между ее бедер и уперся своим возбужденным естеством в ее жаркое влажное лоно. И застонал, когда кончик скользнул в ее тело.

– Да, – прошептала она, стискивая его бедра, притягивая к себе, торопя пройти весь путь. – Будь моим.

– Всегда, – ответил он, целуя ее и позволяя всей длине плоти войти в нее. Глубоко.

Она была жаром и бархатом, слитыми воедино. Ее внутренние мышцы напряглись, вбирая его еще глубже. Акт соединения с другим человеком еще никогда не был таким идеальным. Таким правильным. Он вышел из нее и снова скользнул в лоно, медленно и уверенно. Наслаждаясь каждым ощущением, каждой секундой. Смакуя, как необыкновенный подарок.

– Я люблю тебя, Рейф! – вскрикнула Шанал, прижимая его к себе. Вот она, кульминация его жизни. Это совершенство.

А потом он позволил инстинктам взять верх. Момент стал вихрем абсолютного наслаждения, стремления давать и получать и, наконец, завершения, когда они кончили вместе, в калейдоскопе чувственного восторга.

Когда биение сердца приблизилось к нормальному, Рейф перекатился на бок, держа Шанал в объятиях, словно самую драгоценную в мире вещь. Она и была самой большой его драгоценностью, и, даст бог, ей и останется. Только еще одно сделает этот момент идеальным.

Он слегка отстранился, чтобы видеть ее лицо, и глубоко вздохнул:

– Шанал, хочу, чтобы ты знала: я всегда буду здесь, для тебя и… – Он прижал ладонь к низу ее живота. – И для нашего ребенка. Я знаю, тебя уже, скорее всего, тошнит от свадеб, но, когда будешь готова, сделай мне великую честь стать моей женой.

Ее вишневые губы сложились в улыбку.

– Думаю, что найду в себе силы пройти по церковному проходу еще однажды, если ты будешь ждать меня у алтаря. Но это определенно будет в последний раз, – пошутила она, обводя пальцем кончик его носа. Но, тут же став серьезной, Шанал кивнула. – Я с радостью буду твоей женой, Рейф. Для меня счастье – провести остаток жизни рядом и растить наших детей вместе с тобой.

– Рад это слышать, – ответил он с улыбкой. – Потому что, если бы ты отказалась, мне пришлось бы снова увозить тебя на яхту и на этот раз уже не отпускать.

Она покачала головой:

– Об этом можешь не беспокоиться. Я твоя. Навсегда. А ты мой.

Эпилог

Рейф повернулся и стал наблюдать за семьей, рассаживавшейся под тентом на газоне у дома Мастерзов. Маленький сын, одетый в детский смокинг, лежал у него на руках. На заднем фоне взбирались по склону холма виноградные лозы. Темный силуэт старого фамильного замка стоял часовым на вершине. Такая декорация внушала чувство постоянства и ощущение исторической правды, чем он всегда восхищался. Приятно сознавать, что некоторые вещи никогда не меняются. Но, глядя на собравшихся, приехавших отпраздновать рождение их с Шанал первого ребенка и свадьбу, он с радостью замечал, как формируется и меняется будущее с каждым новым членом семьи.

– Дай-ка малыша мне! – велела его мать, подбегая. – Ты безбожно его балуешь! Ему нужна твердая рука бабушки.

Рейф со смехом отдал сына.

– Ма, да человека мягче тебя во всей семье не найдешь! Кроме того, разве не ты всегда говоришь, что ребенка ничем испортить нельзя?

– Совершенно верно. Но чувствую, что в ближайшее время у тебя и без того будет полно дел. Вспомни, у тебя свадьба!

– Помню, – кивнул он с широкой улыбкой. – Не могу дождаться начала церемонии.

– Что же, вы оба ждали достаточно долго. Как жаль, что отец Шанал не дожил до того, чтобы увидеть, как дочь выходит замуж по любви.

– Да, но он, по крайней мере, обрел покой перед своим уходом. Увидел, как счастлива Шанал, а это главное, верно? И он знал, что мы назовем малыша Кертисом в его честь.

Марианна Мастерз любовно потрепала сына по щеке:

– Ты хороший человек, Рейф Мастерз. Я так горжусь тобой!

– Я люблю тебя, мама.

К ним подошел Этан в смокинге и с бутоньеркой на лацкане. В руке он держал вторую.

– Твоя очередь, – объявил он, прикалывая цветок к смокингу кузена. – И нам пора идти. Очевидно, невеста уже готова.

Они вместе направились к импровизированному алтарю, воздвигнутому под украшенным цветами тентом на газоне. Пока что июньская погода расщедрилась на солнце, и предсказанный дождь так и не пошел.

– Что ты слышал о Бертоне Роджерсе? – спросил Этан. – Кажется, его дело так и не рассматривалось в суде.

– Мне сказали, что его адвокаты тянут время. Пытаются доказать, что он не в себе и не может предстать перед судом. Так или иначе, его надолго запрут, и он больше никогда не сможет ранить людей, которых я люблю.

– Таких, как он, нужно запирать пожизненно, – с чувством заявил Этан.

– Не могу с тобой не согласиться.

Рейф и Этан подошли к Кейду, брату Рейфа, и священнику, стоявшим в ожидании жениха с невестой. Рейф повернулся лицом к проходу, по которому должна была идти Шанал. Скоро заиграет музыка, возвещавшая ее появление. А пока что он изучал лица собравшихся. Родители сидели в первом ряду и выглядели исключительно гордыми и счастливыми. Поездка во Францию подогрела их страсть к путешествиям, и они собирались европейской осенью посетить Тоскану. Хотя неизвестно, сумеет ли отец оттащить жену от малыша Кертиса дольше чем на месяц!

Его кузены Джадд Уилсон и Николь Джексон тоже были здесь, с супругами, Анной и Натом. Живот Анны слегка выдавался, знаменуя ранний срок беременности. Тамсин, сестра Этана, сидела во втором ряду вместе с мужем, Финном Галлахером, держащим на плече спящую пятимесячную дочь. С другого бока Тамсин расположилась ее единокровная сестра Алексис, которая вместе с мужем Раулем пыталась обуздать своих мальчишек-близнецов. Ма лыши были очаровательны и милы, но не давали родителям расслабиться. Руби, единокровной сестре мальчиков, которой через месяц должно было исполниться три года, предстояло разбрасывать цветочные лепестки, и Рейф слышал, что девочка в полном восторге от маленького сари, которое ей предстояло сегодня надеть.

Но тут звуки скрипок вновь привлекли его внимание к дому, где на задней веранде появилась невеста вместе с матерью и Руби. Шанал была настоящим видением в красном с золотом. Она отказалась от белого подвенечного платья ради традиций материнской веры. И, по мнению Рейфа, она никогда не выглядела прекраснее. Он не отрывал глаз от Шанал, когда она вместе с матерью медленно следовала за Руби по проходу. Шанал улыбнулась жениху. Оба повернулись к священнику, немедленно начавшему церемонию.

– Мы собрались здесь сегодня…

– На этот раз никаких побегов, – прошептал Рейф невесте под монотонное чтение священника.

– Больше никогда, – ответила Шанал. – Все, что мне нужно, находится здесь, рядом.

Примечания

1

Прекрасная дочь (хинди).

Content

Ивонн Линдсей
Брачная сделка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания