Победители Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике» MTA-VI

Новое имя в фантастике

Интернациональный Союз писателей Оргкомитет Российской конференции по вопросам фантастики «Роскон» Оргкомитет Крымского открытого фестиваля фантастики «Соввевлие Аю-Даг» Оргкомитет Всероссийской литературно-практической конференции по вопросам фантастики и истории «Басткон»

Интернациональный Союз писателей Оргкомитет Российской конференции по вопросам фантастики «Роскон»

Оргкомитет Крымского открытого фестиваля фантастики «Созвездие Аю-Даг»

Оргкомитет Всероссийской литературно-практической конференции по вопросам фантастики и истории «Басткон»

Иван Белогорохов

Писатель-фантаст, литературный псевдоним – Иван Беров. 32 года. В 2006 году окончил МГУ им. М. В. Ломоносова и получил диплом по специальности «Физика». В 2009 году закончил обучение в очной бюджетной аспирантуре физического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова с защитой кандидатской диссертации по специальности 01.04.10 «Физика полупроводников». В 2014 году защитил докторскую диссертацию по специальности 01.04.01 «Физика конденсированного состояния». В настоящий момент работаю в АО «Государственный научно-исследовательский и проектный институт редкометаллической промышленности «Гиредмет» в должности главного научного сотрудника. В списке научных трудов насчитывается 131 публикация, среди которых 51 статья в ведущих российских и зарубежных научных журналах, 2 монографии и 80 тезисов докладов. В мире литературы начал публиковаться в 2009 году. Первая работа «Происшествие на Зеликании» появилась в сети в качестве работы-участника литературного конкурса. Первые публикации были размещены на Интернет-ресурсах. К настоящему времени издано четыре книги – «Пламя и лед», «Милиционер Социума. Ночная охота», «Прибытие на Марс» и «Маска. Первая кровь». Есть произведения, которые можно прочитать в свободном доступе на сайте «Трублад» (http://truebloodsite.org/), это романы «Битва вампиров», «Левиафан», «Дракон-рыцарь-дракон», «Маска. Возрожденный» и рассказы «Ночной соблазнитель», «Предатель», «Холодная игра» и «Гремлин-вампир». Работы автора также размещены и на новом литературном портале, который называется «Мириады» (miriads.ru).

Падение Алдоранга

Пятое тысячелетие минуло с тех пор, как Вселенная, сотворившаяся из осколков различных миров, переживших глобальную катастрофу, вошла в очередной цикл своей жизни. Социум – названный так союз новых миров успешно продолжал свое существование под предводительством могущественного создания, именовавшего себя Звездным Королем. Накопленные знания сотен миров позволили разумным существам объединить технологические и магические знания в одну концепцию, что значительно расширило границы познания и возможностей тела разума. Именно тогда народы, населявшие планеты Социума, впервые встретились с обитателями Нижних миров, отчаянно стремившимися разрушить любую форму существования. Наиболее ярыми противниками армии Звездного Короля являлись войска Нижнего мира под названием Демоксия.

– Кто еще пытается пройти за внутренние ворота в такой час?

– Торговец маслом, вином и пряностями, господин, – прозвучало из-под опущенного капюшона возницы.

Из караульной будки тут же вышел рослый стражник. Серые полушария полудоспеха как влитые сидели на голове, плечах, груди и коленях мускулистого звероподобного гуманоида. Зеленоватая кожа дракона, составляющая остальную часть защитной одежды, бронзовой чешуей отсвечивала в лучах ночного светила. Красная крепкая рука стражника задумчиво почесала выдающуюся вперед челюсть, а потом звериная ящероподобная морда ощерилась игольчатой улыбкой.

– А почему транспорт имеет такой вид?

– Какой?

– Слишком древний, – пробасил стражник, похлопывая по мощному боку одного из крупных панцирных животных, чья масса и пищевой рацион позволяли использовать данный вид звероящеров в качестве тягловых и ездовых зверей.

– Так надо, – ответил возница.

Но стражник не отступал.

– Для чего надо-то, – почти смехом произнес ящеролицый, уперев крепкие руки в бока. – Слышь, ты же живешь в век межпланетных перелетов и глобальной колонизации, а сам-то на допотопных панаплазаврах ездишь. Тьфу!

– Что, – съехидничал возница, – тебе, видать скучно, почтенный, на посту-то всю ночь стоять?

Серый круглый полушлем слегка был великоват для небольшой головы стражника, посему ящеролицый вот уже в который раз вынужден был поправлять сползавший на глаза защитный убор.

– Это верно, милый человек, – согласился стражник, все так же стоя лицом к вознице. – Скучно мне-то одному, а вот и ты мне сейчас покажешь содержимое своей по…возки…

Получивший удар по шее ножом скучавший стражник медленно начал оседать на каменное полотно дороги.

– Поднимите его! – шепотом прикрикнул возница. – Нам не хватало еще и тревоги. Мы ведь до сих пор не внутри замка, а уже первый труп охранника.

– Проезжай, – как бы напоследок произнес уже мертвый стражник, поддерживаемый сильной рукой бойца-невидимки.

Эйтара сама уже корила себя за проявленную дерзость и нетерпение, но если бы этот тип залез под кузов повозки, то подобного развития событий было бы ну никак не избежать. Приложив несколько усилий, женщине удалось задрать руку стражника вверх. Манипулировать трупом, да еще и тяжелым – дело было очень даже нелегким. Но, как ни крути, а восстание против правителей, пусть и не всегда законных, обязательно чревато последствиями. Только вот сейчас отступать было уже поздно. – Группа захвата номер один, за мной!

– Есть! – щелкнуло в магическом передатчике. Этот разговор не засечет ни один радиотехник, поскольку передача сообщений осуществлялась через специально начертанные на их костюмах руны, а вот мага у Зайдера быть не должно. Повстанцы об этом знали точно, но переговоры между воинами велись только при необходимости – сказывались годы армейской выучки.

Поддерживаемый Эйтарой стражник продолжал вразвалочку медленно идти к себе в караулку.

Камеры компьютера входных ворот, зафиксировав поднятую руку дневального, дали команду дверным моторам отпереть десятиметровую двустворчатую дверь.

– Мы здесь, – услышала Эйтара голоса в магическом передатчике. Группа один была как раз вовремя.

– Готовы к бою, – подтверждал лидер второй группы Андрос.

– Я на месте, – прозвучал отчет Ганга – ведущего группы номер три.

– Смотри, это же наш Шенг идет.

– Где?

– Вон, у ворот.

Начальник караульной смены грубо стукнул ладонью по вытянутому пальцу сидящего возле обзорного экрана солдата. Напарник неудачного любителя пошутить хотел поулыбаться, но грозная физиономия разозленного начальника смены быстро разогнала шутливое настроение.

Серые трехстворчатые погоны с нарисованным на них желтым кругом и красной веткой дерева жизни резко поднялись вверх и плавно опустились – начальник вздохнул. Ну почему ему повезло именно так, что накануне возможного повышения к тебе в смену записывают местного человека-анекдота, изрядно любящего подвыпить и притом прямо на своем посту, да еще и во время дежурства. Камеры же ведь все фиксируют, и наутро эта запись будет уже у самого Зайдера. Вот генерал посмеется, когда увидит, кто и как в его маленькой армии стоит на дежурстве.

– Стоп, – начальник смены вдруг указал на повозку. – А это что еще такое?

– Торговец маслом, вином и пряностями, господин, – процитировал возницу один из сидящих за обзорными экранами солдат.

– В такое-то время! И куда это, интересно, они направляются? Ведь сейчас все давно уже закрыто.

– Мы не знаем, квартирмейстер, – честно отрапортовал один из сидящих перед экраном.

– Ну так проверьте! – выкрикнул начальник смены. – У вас же есть возможность удаленного досмотра.

– Запускаю сканирование в террагерцовом диапазоне, – тут же пришел четкий ответ.

– Три, два, один, – успела досчитать Эйтара, пока электронный замок проводил опознание приставленной к сенсору руки с контрольным отпечатком пальцев.

– Отдохни тут, Шенг, – произнесла заговорщица, оставив тело мертвого стражника в полулежащем положении на стуле караульной. Дверь во внутренние помещения крепости уже открылась, и Эйтара слышала, как группы Андроса и Ганга проникают внутрь. Основное дело сделано, оставалось только подозвать арьергард повстанческой армии.

– Террагерцовый спектр поступившей вовнутрь крепости повозки ничего странного не выдал. Товар чист и взрывчатки не имеет, – выдал свой вердикт компьютер входных ворот. – Запустить магическое сканирование побочной энергии?

– А вот этого нам уже не надо, – вслух произнес Андрос, доставая из заплечного вещотсека перепрограммированный под нужные команды электронный блок.

– Данное оборудование принято к инсталляции, – ответил компьютер после того, как Андрос подключил принесенное им устройство к нужному разъему охранной электроники. – Спасибо за улучшение, квартирмейстер Винвальд, – поблагодарил компьютер Андроса, когда тот приложил к опознавательному сенсору кисть руки мертвого начальника караульной смены.

– Не за что, – смехом ответил лидер второй группы бойцов-невидимок.

– Развлекаешься?

Голос Эйтары немного встряхнул настроение Андросу, возвращая боевой настрой. Ведь через магические руны на своем легковесном шлеме командир первой группы бойцов-невидимок и координатор всех трех групп в повстанческом движении запросто видела всех своих подопечных, равно как и они без проблем видели своего командира.

Эйтара переключилась на магический передатчик и тут же отдала следующую череду команд:

– Контрольное время действий.

– Двадцать семь минут тридцать три секунды.

– Много.

– Зато тихо и никакого возможного обнаружения, – спокойно ответит лидер группы «два». – Эта штука, – Андрос показал на подсоединенный им блок, – отвлечет внимание глаз и ушей охранной системы от северных ворот, показывая Зайдеру и его помощникам идиллию мирного спящего Шенга вместо реальных толп вооруженных солдат повстанцев.

– Отлично, работай дальше, – похвалила Эйтара, – но не забывай, что у повстанцев есть не только толпа в пару тысяч вооруженных солдат, а также имеется пара-тройка десятков тяжелых танков с плазменным вооружением и один механический робот-паук двадцатиметровой высоты со встроенными дальнобойными пушками и двадцатью единицами полностью укомплектованного десантного состава.

– Мой техник-программист, Шнайдер, уже занимается взломом программы контроля за звуковыми и газовыми сенсорами. Так что генерал не сможет еще какое-то время засечь продвижение наших войск.

– Сколько у нас есть?

– Маскировка будет работать около сорока минут непрерывного времени, – ответил Андрос.

– А если точнее? – потребовала Эйтара.

– А точнее, – Андрос нарочно сделал паузу, – мы к тому времени будем уже в крепости.

Тихая повозка, запряженная двумя ящерами, мирно вползала во внутренние просторы крепости.

Занимаемая генералом Демоксии Зайдером крепость Алдоранг была скорее городом среднего размера с численностью населения от десяти до ста тысяч душ. В основном население состояло сплошь из военных: рядовых первой и второй статей, выполнявших рутинные обязанности и проходивших срочную службу; хозманов – офицеров, отвечающих за наличие припасов, оружия, энергии и ресурсов, и ворманов – офицеров, отвечающих за личный состав, отделения и контролирующих первые стадии воинской подготовки. Также каждый из хозманов и ворманов имел нескольких своих помощников: подхозманов и подворманов. Капитанов было всего два, да и то они пребывали в основном на борту патрулирующих орбитальные зоны звездных крейсеров. Весь личный состав населения Алдоранга вплоть до специальных женских особей для развлечений набирался исключительно из мутантов и плотоядных зверолюдей с мордами ящериц и красной чешуйчатой кожей. Командовал этим воинством генерал армии Демоксии Френк Зайдер, пять лет назад сумевший захватить эту планету на границе Внешних миров и Социума в ходе массированного вторжения с поддержкой звездных крейсеров флота Демоксии.

Почти что разрушенная до основания крепость Алдоранг была отстроена Зайдером заново с сохранением всех основных пропорций и размеров изначальной постройки. Задуманное в виде большой подковы, строение имело большую площадь в центре, где располагалось несколько десятков торговых лавок и магазинов. Башня, в которой находилась персона генерала Демоксии Френка Зайдера, располагалась почти в самом центре крепостной площади. Возвышаясь узким шпилем на пятьдесят метров над всеми остальными строениями, главная башня Алдоранга соединялась с остальными помещениями крепости с помощью сети магических порталов и длинных широких цилиндрических коридоров. Само строение Алдоранга располагалось на вершине узкой скалы. Только одна извилистая дорога, правда, облаченная в ровное асфальтовое покрытие, вела в сторону северных ворот, а вот главные ворота – южные – соединялись с длинным каменным мостом для транспорта, змеей перекинувшимся через двухкилометровую пасть разделяющей скалы бездной. По периметру крепость располагала двухсотметровыми стенами из диорита с надежной охранной системой с магическими сенсорами, компьютерным управлением и оружием. Руководил оборонными свойствами крепости сверхмощный биоорганический компьютер. Сплошь обставленные всевозможными датчиками и сенсорами стены Алдоранга давали искусственному интеллекту идеальную возможность для получения и обработки всевозможной информации об обитателях окрестных земель и воинском составе крепостной армии. Система охраны могла автоматически реагировать на любой странный объект, и тогда в дело вступали огнестрельные пушки, роторные пулеметы крупного калибра и лазерные снайп-лучи.

Возница молча вспоминал имена всех пяти сотен разведчиков, погибших под дальнобойными лучами снайп-лучей охранной системы. Ну да ничего, сейчас его бойцы-невидимки, возглавляемые Гангом и Эйтарой, вихрем неслись по просторам внутренних помещений, вырезая личный состав, разбрасывая программируемые бомбы и маленьких роботов-убийц в контрольных точках здания.

Сирена еще не звучала. Хоть сорок бойцов-невидимок Ганга уже успели побывать более чем в пяти десятках внутренних помещений крепости. Доспехи убийц, выплавленные из заговоренного металла, не могли обнаружить ни одни датчики, поскольку для техники этот материал был попросту невидим, а для магии системам контроля и обработки информации не хватало времени на расшифровку заклинаний. Время между полуночью и часом ночи – самый раз для солдатского сна или любовных утех, но никак не для проявления пика боевой формы. Бойцы-невидимки не смущались наносить удары своих ножей по женщинам и спящим солдатам. Ящеролицые мутанты так и не понимали, что именно их отправило к праотцам. Невидимые бойцы собрали уже сотню трупов, и это притом, что основная работа повстанцев только-только начинает развиваться.

– Что у тебя?

Это была Эйтара. Как командир она имела полное право требовать отчета о ходе операции, тем паче, что время начинало поджимать, а лидер восстания ждал своего часа.

Ганг прикрепил к стене последнюю из своих мин-ловушек и начал инициацию одного из своих минироботов-убийц.

– У меня все по плану, – ответил лидер группы «три». – Мои ребята идут без потерь, и мы почти что заминировали всю юго-восточную часть крепостных помещений.

– От Андроса есть сообщение о том, что войска ополченцев входят плотным потоком в крепостные ворота.

«Пора», – решил он, и неприметный радиопередатчик послал сигнал установленным минам-ловушкам.

Внутренние помещения Алдоранга расцвели желтыми, красноватыми и оранжевыми лепестками огненных цветков, погрузивших большинство помещений крепости в настоящий огненный вихрь. Рушились несущие опоры, приводя в некоторых местах к страшным обвалам, а от взрывной волны выбивались стекла. Отовсюду доносились крики окутанных пламенем солдат. Правда, армии Демоксии следовало отдать должное – немного ящеролицых мутантов в беспамятстве от боли выпрыгивало из окон своих апартаментов. Слаженность и четкость действий присутствовали в любом солдате, и скоро все внутренние помещения крепости стали заполняться краснокожими воинами. Тех, кого сумело схватить пламя пожара, срочно тушили углекислой пеной, а полевые врачи тут же оказывали помощь получившим ожоги.

Несмотря на бушевавшее пламя, солдаты Зайдера были все готовы к вступлению в бой.

Из задымленных окон по внутреннему двору стали щелкать свинцовые пули, встречая первые ряды повстанческой армии.

Руководитель мятежников такого поворота событий явно не ожидал.

Первые три ряда вступающих в Алдоранг мятежного войска грузной кучей оседали на ровный камень внутренней площади. Следующие за ними товарищи по оружию, не имея времени, для того чтобы убрать тела, шли поверх погибших. Убраться от прицельного огня – вот сейчас какая задача стояла перед армией повстанцев. И пока что им это плохо удавалось. Но все же атакующие быстро смогли выставить магические щиты треугольной формы, с синим треугольником на умбоне и наложенным заклинанием защиты черепахи. Жертв стало несколько меньше, к тому же атаковавших крепостные войска появилась прекрасная возможность для встречной атаки. И тут же ответная череда выстрелов огнестрельных орудий и капсульных огнеметов ринулась навстречу дымящимся окнам, находя свои цели в рядах оборонявшихся.

Теперь уже мертвые полуобгоревшие тела краснокожих людей-ящеров падали из закопченных окон на камни центральной площади.

Прикрываясь магическими щитами с защитой черепахи, под дождем из летящих пуль и падающих мертвых тел армия повстанцев стала медленно продвигаться вглубь. Но положение пока что все равно было шатким, тем более что в рядах армии Зайдера было пополнение из каких-то внутренних резервов. Лидер повстанцев это понял сразу же, как только огонь с верхних этажей крепостных стен стал более точным, а в оконных проемах стали вырисовываться стволы скорострельных орудий. Щиты осаждающих хранила сильная магия защиты черепахи, да и на всех солдатах, идущих на штурм Алдоранга, были толстые полуметаллические доспехи с дополнительными легкими пластинами брони на груди, лбу, коленях и спине, но шквальный огонь из мощных орудий мог запросто опрокинуть ровный строй сражающихся.

– Эйтара! Нам нужна срочно ваша помощь! – закричал возница в свой магический передатчик.

Неужели все оказалось на деле не так просто, как он предполагал? Полученные обрывки разведданных вполне могли составить неполную картину диспозиции и численности противника. Но вот подобной боеготовности от на первый взгляд распущенных и неорганизованных солдат Демоксии ожидать было трудно, и все же. Осаждаемые сумели навязать-таки бой, и в довольно неудобном для осаждающих месте.

Прошло не меньше минуты после прогремевших взрывов, а Эйтара и Ганг поняли, что им самим придется еще раз пройтись по внутренним помещениям, причем на сей раз без потерь уйти – не представлялось реальным: в коридорах и комнатах бушевал огонь. Но бойцы-невидимки не спешили ретироваться с поля боя, особенно, когда Эйтара увидела, как пожарная граната с пеной быстро потушила огонь, а к ближайшему окну быстро подошел снайпер-пулеметчик в полном вооружении и с тройной сменой патронных лент. Но всего минуту назад все солдаты внутри стен Алдоранга были спящими, а собрать пехотинца среднего тоннажа за такой короткий срок просто невозможно.

– У Зайдера где-то есть портал для переброски укомплектованных солдат! – прокричала Эйтара в магический передатчик.

– Я знаю! – гневно ответил Ганг, перекрикивая звуки стреляющих орудий.

– Это Андрос, – подал свой голос лидер группы «два», – у меня серьезные потери. Моя группа попала под обстрел тяжеловооруженных пехотинцев Зайдера. Данные разведки оказались слегка неточными. Оказанное нам сопротивление подавлено, но есть потери в количестве двадцати двух человек.

«Больше половины состава группы», – с сожалением подумала Эйтара, со всей силы посылая робота-сюрикена в голову открывающего огонь пулеметчика.

Получив смертоносный снаряд точно в центр лба, вражеский солдат развернулся, и из небольшого наручного гранатомета в женщину вылетел двадцатимиллиметровый разрывной снаряд.

Эйтара не успевала пригнуться, потому быстро подставила под снаряд свой меч. Тонкий кусок заточенного заговоренного металла слегка завибрировал от удара, но летящий снаряд был отражен. Вернее, был отбит, как в бейсболе и точно в сторону стрелявшего мутанта. Взрыв большой силы сотряс все стены вокруг, пулеметчика окончательно разорвало на части, а саму Эйтару ударило взрывной волной. Только выучка в армии бойцов-невидимок и пропитанные магией тело и доспехи помогли женщине выжить и не получить травм. Но встретиться с готовым к полноценному бою и полностью вооруженным солдатом Зайдера повезло не только Эйтаре, а также и нескольким её бойцам.

Бойцы Эйтары слегка опаздывали, лидер восстания догадывался, что в клубах дыма и лепестках огня даже таким испытанным воинам, как бойцы-невидимки, приходится очень даже не сладко. Посему главное оружие вступило в игру несколько раньше отведенного времени.

Сдернув с себя плащ, возница под градом свистящих пуль резко выпрямился и мощным рывком сорвал с кузова повозки тент.

– Поднимайтесь, – на языке некронда отдал свой приказ возница, и тут же на его сигнал к атаке откликнулось то, что он так долго и упорно вез в своей фуре.

Солдаты Зайдера, засевшие в дымящихся помещениях крепостных стен, так и не поняли, что же именно притормозило их атаку. Просто часть пуль на первый миг застыла в воздухе, а затем медленно превратилась в пыль. Магия привезенных с других миров солдат начала свое действие.

Даже сам лидер повстанцев смотрел на своих солдат с восхищением. Львы Ганглии – так называли этих вполне разумных созданий. Изначально имевшие форму овальных коконов с габаритами метр на метр, активированные лидером солдаты начали свой поединок с того, что отобрали часть жизненной и материальной силы у атакующих их солдат, погрузив переживших взрыв в состояние транса. Воспользовавшись возникшей заминкой в рядах обороняющихся, армия повстанцев тут же перешла в более активное наступление, тем более что внутренний периметр коридорных залов на треть контролировался бойцами-невидимками, а это сильно снижало огневую мощь солдат Зайдера.

– По нам ведется прицельный огонь!

– У солдат неприятеля есть маги!

– Нас отлично видят!

– Нам нужна подмога! – взывал магический передатчик. Странно, но того самого требовал и лидер восстания. Эйтара молча слушала все приходящие сообщения, и ей ничего не казалось странным. А вывод из всех докладов следовал лишь один – всем и везде требовалась срочная подмога, и притом в достаточно большом количестве. Оно и видно. Если у Зайдера были запасены свежие укомплектованные силы как раз на подобный случай восстания, то армия осаждающих сейчас крепость солдат была сейчас как мишень в тире, особенно для пальбы сверху. Поэтому приоритетным в данный момент Эйтара выбрала решение именно данной задачи.

– Всем бойцам-невидимкам! Занять позиции возле внутренних окон крепости и оцепить внешние коридоры и переходы. Мы должны держать оборону внутреннего двора и не давать новым силам Демоксии вести огонь по нашим войскам сверху. Группа два, мы нуждаемся в вашем присутствии здесь. Контроль ворот и терминалы заминировать роботами-камикадзе. Ганг и я займемся магами и новыми силами Зайдера.

В мыслях Эйтары четко прозвучало «есть», когда боец-невидимка уже открывала мощное заклинание поиска.

Насытившись силой и жизнью врагов, пробужденные магией Львы Ганглии начали свое развитие, стремительно превращаясь из коконов во взрослых особей.

Темно-синие ворота центральной башни Алдоранга медленно начали уползать в сторону, когда южную часть крепостных стен поразило новой серией взрывов.

Эйтара видела озлобленные морды людей-ящеров, когда сквозь копоть, дым и огонь её тело, словно автомат, пробивало себе дорогу. Выделывая акробатические кульбиты и ловко орудуя мечом в тесных коридорах крепости, боец-невидимка наносила смертельные ранения по телам своих противников, нещадно проливая кровь краснокожих мутантов и людей-ящеров на холодную поверхность камня. Точного хода часовых стрелок Эйтара не знала, хотя её выучка и боевой опыт должны были существенно повысить её скорость и быстроту реакции. В любом случае бой уже давно шел. Потери были как с той, так и другой стороны, но пока что счет погибших был не в пользу мутантов. Странно, почему сам Зайдер не вступал в сражение. Впрочем, Эйтару сейчас не это сильно беспокоило. Где-то впереди заклинание поиска высмотрело большой выброс энергии такой же мощности, как и от магического портала перехода. Эйтара быстро и точно следовала всплывающим в мыслях подсказкам о нужном направлении. Боец-невидимка сначала сомневалась в корректности получаемой от магического поисковика информации, но после очередной серии прыжков через обрушавшиеся лестничные пролеты она увидела мощного тяжелого пехотинца, выходящего из крепких каменных двустворчатых дверей трапециевидной формы. Весь закованный в чешуйчатую броню из толстых блестящих пластин драконида, казавшийся из-за доспехов четырехметровым, мутант резко вскинул руку с зажатым четырехлезвийным топором Сил Потрошителя. Это было оружие ближнего боя, чем-то напоминающее боевой топор с лезвиями в виде полумесяца, в центре которых располагались четыре магические светящиеся полосы, символизирующие основные силы стихии огня, воды, воздуха и земли. Такая штука могла быстро увеличивать радиус своих лезвий, что делало этот топор еще опаснее, а в умелых руках такой инструмент атаки мог запросто порхать как ветер, несмотря на неудобные габариты и вес. Эйтара также хорошо знала, что четырехлезвийный топор Сил Потрошителя запросто может разрубить её доспех из заговоренного металла.

– Иди сюда, убийца! – проревело из-под круглого шлема с овальной сетчатой маской.

– Да он же меня видит, – спохватилась Эйтара, когда увидела слабо мерцающую белым светом руну познания на лобной части шлема из оранжево-красного металла из кузниц Демоксии.

Серые головы рыб-латигеров, украшавшие широкие черно-оранжевые четырехстворчатые погоны офицера, протяжно завыли, когда их носитель ринулся в стремительную атаку.

Закованный с ног до головы в прочную броню, офицер Демоксии был похож на неуклюжего робота из старинного музея, но, тем не менее, его проворства хватило с лихвой на то, чтобы почти беспрепятственно пройти сквозь защиту Эйтары и нанести мощный удар.

Лезвие топора Сид Потрошителя прошло всего в миллиметре от бока воина, но пропитавшая оружие магия довершила начатую офицером атаку и сумела-таки нанести порез на правом боку бойца-невидимки.

«Если армия Зайдера состоит из подобных штук, – размышляла Эйтара, – то нам придется в лучшем случае отступать».

Кровь алым фонтаном хлынула из полученного пореза. Целительная сила доспеха не срабатывала, поскольку магия Демоксии была сейчас сильнее, но Эйтара и сама была неплохим воином, посему привыкла получать ранения в боях и не медлила с ответом на удары. Ловко присев в шпагат, она ушла от последующей атаки снизу, и острый конец её зачарованного меча точно вошел в середину коленной чашечки вражеского офицера. Тройное заклинание громобоя и две руны горлореза одолели предел прочности драконида, и броня офицера вынуждена была отступить. Точно по центру, через весь сустав, косточки и мышцы – это ранение оставляло неизгладимое впечатление в электрических сигналах нервных окончаний. Эйтара слышала, как из-под сетчатой маски шлема глухо замычали – боль от прямого ранения в колено никого не оставляет равнодушным, женщина знала это по своему опыту. Но только вот противостоявший ей офицер имел явно высокий болевой порог, именно потому топор Сил Потрошителя вот уже в третий раз за пятнадцать секунд пошел в смертоносный замах. Эйтара была на полу внизу, и менять позицию ей сейчас было категорически нельзя, да и почти невозможно из-за высокой скорости атаки. Посему бой быстро превратился в игру под названием «разруби нечто под ногами».

Раз! Два! Три! Удары мощного офицера высекали каменную крошку из блестящего пола, но достать верткую Эйтару не могли. Несмотря на боль в ноге и потерянную маневренность, офицер Зайдера не сбавлял темпа и скорости движений, а его приученная к топору кисть быстро вращала тяжелой рукоятью магического оружия, что вкупе с ростом и массой атакующего позволяло наносить удары с большой скоростью и силой.

Он бы смог дожать Эйтару, если бы не легкая масса женщины и маленькие габариты. Проведя серию переворотов на спине и коленях, боец-невидимка уворачивалась от всех атак топора Сил Потрошителя и в итоге смогла выйти на ударную позицию. А когда противник совершил очередной быстрый выпад по камню, женщина ловко перенесла основной вес на плечи и шею, затем её тело сработало, как пружина, и она резко выпрыгнула из-под несущегося на нее топора прямо перед офицером. Годы тренировок и гибкий позвоночник позволили Эйтаре провести быстрый кувырок в воздухе с наименьшим радиусом поворота. Офицер Зайдера никак не мог ожидать, что хрупкий боец-невидимка сможет совместить такой акробатический трюк с двумя ударами тонкого средней дины меча. А зря. Широкие разрезы на груди и шее поставили офицера на грань между жизнью и смертью, а точный удар в сердце закончил бой.

– Развлекаешься, Эйтара?

Голос Ганга, громко прозвучавший в ушах, встряхнул лидера бойцов-невидимок, мигом отправив миниатюрное гибкое тело в сторону больших трапециевидных дверей.

Но лидер бойцов-невидимок не успел разобраться с возникшим препятствием, поскольку сильный удар собрата по оружию всего лишь на долю секунды опередил стремящуюся в бой Эйтару.

Усиленный рунами силы на сапогах доспеха удар Ганга просто выбил тяжелые двери с петель. Впрочем, победу праздновать было еще очень рано: двух профессиональных бойцов-невидимок встретил кучный залп из лазерных ружей средней мощности.

В Эйтару и Ганга с десятиметровой дистанции стреляло не меньше трех десятков полностью укомплектованных солдат.

Заговоренный металл доспехов, да еще и усиленный магическим рисунком защиты в форме небольшого заштрихованного треугольника, без труда выдержал вражеский залп.

Эйтара не стала дожидаться, пока лазерные ружья перезарядятся для повторного залпа. В защите она была уверена, но вот времени на проверку своих догадок у лидера бойцов-невидимок не было.

Пользуясь прикрытием Ганга, Эйтара быстро активировала трех своих портативных роботов-камикадзе и с силой швырнула их в гущу толпы пребывающих солдат.

Ганг вынужден был полагаться только на свои бойцовские таланты и на верный острый меч, поскольку свой запас бомб и роботов-камикадзе он полностью исчерпал, устраивая серии взрывов и пожар на верхних уровнях крепостных стен. Но бойцу-невидимке вполне хватило и этих трюков особенно после того, как из толпы пребывающих солдат прозвучал клич: «Бомба!»

Зная, на что способен робот-камикадзе, солдаты Зайдера из организованного войска быстро превратились в напуганную толпу мутантов, стремящихся спастись от взрыва.

Мечи Эйтары и Ганга получили свои порции вражеской крови, когда, позабыв о правилах ведения ближнего боя, краснокожие люди-ящеры пожелали лишь одного – поскорее уйти из опасной зоны. Бойцы-невидимки же никакого шанса солдатам Зайдера не давали. Паника вскоре достигла такого уровня, что в рядах мутантов начались междоусобные драки и локальные разборки. Видя впереди себя танцующие кончики острых мечей и двух профессиональных бойцов, многие солдаты решали расправиться с ближайшим соседом и тем самым уйти подальше пусть даже на шаг от эпицентра взрыва. Резня, выстрелы и ругань тут же сменили яростные крики атаки.

Эйтара лишь улыбнулась, прекрасно зная, что никакие трюки не помогут воинам Зайдера уйти от смерти. Запертые в ограниченном пространстве, солдаты имели не много шансов на выживание при синхронном взрыве сразу трех носителей взрывчатки. Эйтара специально поставила временную задержку на детонаторах роботов, рассчитывая как раз на подобное развитие событий.

Когда прогремел час икс, бойцы-невидимки вовремя отошли на пару метров назад, но все равно получили свою порцию фонтанов из кусков опаленной брони, осколков костей и капель крови.

– Вперед! Пока мы не уничтожили портал перехода, это место не может быть безопасным! – приказала Эйтара. Правда, приказ был отдан скорее по привычке, поскольку кроме нее и еще одного профессионала из бойцов-невидимок больше никого не было.

Однако Ганг понял все без приказов и слов, мигом ринувшись в дымящееся помещение, но в свой магический передатчик боец все же отчеканил: «Есть!» Тоже, скорее, по привычке. Двум профессиональным убийцам было сейчас все равно, кто кем командует. Задача, поставленная руководством и время её выполнения – вот что сейчас было главным.

Магический портал перехода светился ярким розовым светом в дальнем конце зала. Стараясь не поскользнуться на окровавленном полу и по возможности не задевая тела мертвых солдат, бойцы-невидимки быстро добрались до окна портала. Операция минирования заняла всего лишь несколько минут, после чего Эйтара уже хотела отдать приказ об отходе к скоплению основных сил, как неожиданно силовое поле портала произвело флуктуационный выброс энергии, и двое бойцов-невидимок тут же перенеслись в постороннее место.

Сопротивление армии Демоксии таяло на глазах. Он видел, как, получив небольшую передышку, его солдаты тут же захватили инициативу в ведении стрельбы. Горящие и дымящиеся помещения внешнего периметра крепости теперь были не опасны. В пропитанных дымом и разрушенных взрывами помещениях вряд ли кто из мутантов мог долго находиться. Активированные им Львы Ганглии уже заканчивали начальные фазы своего роста. Теперь вместо беззащитных коконов возле архаичной повозки стояли четверо существ, отдаленно напоминавших нескладных гуманоидов. Бочкообразное тело, длинные тонкие пары нижних и верхних конечностей и небольшая голова, по форме и виду сильно напоминавшая плод патиссона, – все это на первый взгляд не выглядело устрашающе. Только противник, познавший этих созданий в настоящем бою, знал, что в кистевых участках рук спрятаны мощные эктоплазматические оружия, работающие в ближнем бою не хуже самых острых лезвий, а с дальних дистанций с успехом заменяющие средней мощности лазерные пушки. Ноги, казавшиеся угловатыми и неуклюжими, могли передвигать пятисоткилограммовое тело почти что со скоростью звука, а в середине нелепого вида груди имелся внешний секреторный орган, способный выбрасывать в окружающее пространство мощные вихри разрушающей черной энергии, сносящие любые препятствия со своего пути. По прочности гладкая кожа Львов Ганглии не уступала танковой броне, а в небольших по объему мозгах таился достаточно развитый интеллект, способный быстро и трезво оценить обстановку. Лица гуманоидов имели такие же черты, как и у людей, только со слегка нарушенными пропорциями лба, челюсти и носа.

– Превосходно.

Эйтара тут же подняла взгляд в сторону голоса.

– Я еще такого никогда не видел, – произнес находившийся рядом Ганг, когда высокая фигура в ярком зеленом доспехе подошла к нему.

Четыре с небольшим метра ростом и почти два с половиной в ширину – могли произвести грозное впечатление даже на таких проверенных жизнью солдат, как бойцы-невидимки.

Широкие, как обеденные тарелки, наплечные пластины доспеха имели форму пятиугольника и были раскрашены в черные и оранжевые цвета, а сверху самих пластин красовались мумии броков – небольших существ из Нижнего мира, по своему образу жизни и внешнему виду напоминавших привычных лягушек. Только глаза брока были трех цветов, а в маленьких железках в полости рта содержалась такое количество яда, что его бы хватило на целый город.

– Пятнистый раскрас как у маскировочного камуфляжа, только в цветах офицерских погон Демоксии, – проанализировала командирские погоны Эйтара, когда один из броков вдруг грозно посмотрел на неё, и зубастая мелкая пасть хищно раскрылась.

– Чудно, не правда ли? – на довольно ухоженном лице промелькнула зловещая ухмылка.

Белый, почти алебастровый цвет кожи и толстые длинные полупрозрачные волосы, покрывавшие слегка вытянутый череп, – на первый вид напрочь лишали всякой жизни аккуратное лицо с довольно милыми чертами лица и гармоничными пропорциями. Лишь мимика и светящиеся ярким желтым светом глаза возвращали ощущение жизни в лицо и сердце существа, носящего когда-то имя Фрэнк Зайдер.

– Душа у меня есть, равно как и сердце, пленник Ганг, – спокойно ответил Зайдер на давно мучавший ополченцев вопрос. – У меня даже есть кровь, и у неё такой же красный цвет, как и у вас, люди, ибо я – такой же человек, как и вы.

– Спасибо за лекцию, мерзавец, а теперь мы разрешаем тебе наконец-то замолчать. – Ганг гордо и чувством явного превосходства отпарировал на сарказм Зайдера.

– Дерзишь, потому что смотришь на меня сверху вниз, не так ли?

Ганг хотел плюнуть, но шлем его доспеха не позволял слюне долететь до цели, а вот Зайдер миндальничать не стал, и зеленая рука с длинными пальцами сперва толкнула бойца-невидимку в грудь, а потом и сжала в удушающем захвате горло.

– Тогда я проясню для тебя ситуацию, Ганг – лидер третьей группы бойцов-невидимок. – Ганг уже жалел о проявленной дерзости, особенно чувство сожаления о содеянных ошибках сильно взыграло внутри бойца-невидимки, когда пальцы генерала армии Демоксии начали продавливать заговоренный металл. Еще миллиардная доля в перепаде давления, и шее Ганга придется очень несладко.

– Ты прикован к стене цепями из заговоренного металла. Заклинание накладывали лучшие ведьмы Демоксии, а сплав составляли опытнейшие металлурги нашего мира – так что твоих усилий не хватит, чтобы разорвать эти оковы. Я приказал заковать только твои руки и ноги. Косым крестом, как часто говорят в народе. А подвесил я тебя ближе к потолку, нежели к полу, ввиду моей безумной любви к созерцанию собственноручно добытых трофеев. Поэтому ты созерцаешь меня свысока только потому, что так я того хочу.

Эйтара хотела сама попытать счастье, все-таки её доспехи были экипированы на толику посильнее, чем у Ганга, но все усилия женщины оказались напрасными.

Мощные плечи Зайдера слегка подернулись вверх – видно, хозяин крепости обладал еще и магической выучкой, раз смог уловить попытку доспехов Эйтары преодолеть силу оков.

Лидер бойцов-невидимок так и не заметила, как ей в лицо дунул прохладный ветерок воющего сквозняка. Сзади что-то неслышно высвободилось наружу, легко толкнув затылок вперед. Тут же отчего-то женское лицо залилось краской застенчивости.

Эйтара сначала озлобилась сама на себя. Прямо как юная девчонка на смотринах в знатном доме! Тьфу! А она, между прочим, не просто воин, она – одна из лучших воинов в армии наемных убийц Социума. И посему не пристало ей краснеть, да еще и перед лицом врага, а тем более его спиной.

– Рыжий, слегка коричневатый цвет, более близкий к каштановому, уж никак не сочетается с яркими голубыми зрачками небольших глаз и уж тем более с серо-черным колоритом боевого доспеха.

Эйтара даже не сразу нашлась с ответом. С неё впервые за десять лет участия в боевых кампаниях смогли вот так запросто снять заговоренный доспех. А точнее, не всю композицию оборудования целиком, а только его часть, самую важную часть – головной шлем.

3айдер продолжал:

– А? Не знаешь, что отвечать на такую похвалу твоих талантов? Ха-ха-ха!

– О вкусах не спорят, – приглушенно встрял в беседу Ганг, заступаясь за своего командира, хотя в его горле все еще стояла память от удушающего захвата.

– Верно, не спорят. А вот ажурный узор в форме сплетающихся цветков, покрывающий серую лицевую маску и лобную часть серо-черного шлема. Насколько я знаком с порядками Лиги Убийц, именно ты, Эйтара, и являешься главной в ответе за смерть двух тысяч моих людей, трех тысяч раненых и разгром только что отстроенной крепости.

– Мы сделали это в знак солидарности с угнетенным тобой народом! – хором выпалили Эйтара и Ганг.

– А разве я причинял этим аборигенам хоть толику неприятностей? – Зайдер театрально развел руками. – Ну же! Ответьте мне: чем это я так насолил вашей общине полулегальных религиозных фанатиков, помешанных на убийствах?

– Ты – предатель, отступивший от некогда данной тобой клятвы. Ты бросил в огонь войны свою подготовку в войсках королевской милиции и перешел на сторону воюющего с нами мира Демоксии.

– Можно подумать, будто бы среди ваших лидеров никто не штурмовал планеты того же Рельгона или Ольмии. Что, забыли собственную историю? – вражеский генерал злобно рассмеялся. – Тогда я вам напомню всеми вами любимый фрагмент повествования, но не сейчас, когда вас еще слишком мало. Позже. Гораздо позже. Когда ваш предводитель вместе с еще одним из героев придет сюда. Тогда я и решу все в одном действии. Вот тогда у вас четверых и будет отличнейший шанс показать свое преимущество в бою перед милицейской выучкой.

Эйтара вдруг ощутила грубый удар по голове. Её волосы больше не были растрепаны по плечам, а голову и лицо вновь защищал шлем доспеха. Эйтара поняла, каким образом Зайдеру удалось так ловко снять и снова надеть ей на голову шлем от её же личных доспехов. Похоже, задание только на первый взгляд выглядело таким уж простым.

– Магическое письмо – вещь полезная, – словно в ответ на мысли Эйтары начал свою речь Зайдер, – но меня нельзя одолеть только лишь несколькими знаками защиты, рунами горлореза, громобоя, всевидящего ока и среднего по тяжести доспеха, выкованного из сплава, улучшенного словесной магией. Странно, что Ангеларум или Звездный Король опустились до такого низкого действа, как подряд на авантюру пары-тройки неплохих бойцов из Лиги Убийц. Собранная вами армия состоит только лишь из местных ополченцев, что пытались меряться со мной силами пять лет назад во время моей первой кампании. Тогда вы всего лишь походили на тараканов, а тогдашнего руководителя сопротивления я самолично казнил на главной площади Баркста – местного города, что в пятнадцати километрах книзу отсюда. На этот раз вам удалось меня немного удивить, быстро проникнув в охраняемую крепость. Вы здорово расправились с компьютерной системой охраны и с моими передовыми шеренгами пусть и сонных, но все же солдат. На сей раз вы раздобыли редких гуманоидов из Ганглии и организовали организованное массовое наступление на мою резиденцию. Хвалю! – Зайдер хлопнул в ладоши. – Но вы допустили и небольшие промахи в своих действиях.

Эйтара и Ганг внимательно слушали речь противостоящего им генерала. Похоже, у Зайдера и впрямь имелись проблемы с обороной.

«С обороной всегда сложно бороться, – это известно любому ребенку, играющему в войну. Особенно трудно держать оборону на маленьком клочке земли, где ты всегда скован в движениях и маневрах, а бесконечно наращивать количество солдат не позволяет выделенный объем территории. С другой стороны при длительном времени дислокации ты даешь противнику возможность все просчитать. Я тщательно следил за действиями местной разведки, равно как и за её ликвидацией, но информацию обо мне пусть по крупицам ополчение все же собрало. Только вот и я немного подстраховался», – размышлял над ситуацией Зайдер, а потом телепортировался в зал своих личных покоев и уже оттуда отдал четкий приказ:

– Авиация на взлет.

– Будут ли особые указания по поводу предстоящей операции? – возник вопрос летающего биоробота, возглавлявшего восьмерку летательных единиц боевой армии Баркста.

– Будут. – Зайдер задумчиво почесал подбородок. – Основная цель – тяжелая артиллерия и танки. Основной облет проводить со стороны южных ворот. Хитрец разделил свои силы на случай затяжного штурма крепости и посему пустил основную массу своих войск по широкому мосту в сторону главных крепостных ворот. Бронетанковые и тяжелые штурмовые единицы следуют к нам именно оттуда. Они должны разбить главные ворота и расправиться с автоматическими укреплениями системы охраны. Мост разрешаю обрушить. По выполнении задания возвращаться на летное поле.

– Понял, – четко прозвучало в пустой комнате, но генерал и без того прекрасно знал, что его приказ будет четко выполнен.

– Мы засекли резкие колебания воздушных масс на высотах от десяти до пятисот метров.

– Как лидер и предусмотрел, у Зайдера есть и авиационные единицы. Причем это не полновесные самолеты или управляемые летательные аппараты. Зайдер располагает ограниченным числом птицероботов класса «стрекоза». Это небольшие разумные биороботы, обладающие средней броней и немногочисленным тоннажем. Вооружены в основном лазерными орудиями. Магических усилителей нет. Зато могут быть технические доработки и улучшения.

– Какое точное количество взлетевших единиц?

– Восемь, капитан.

– Отлично. Нас для того и наняли, чтобы наши ребята смогли прикрыть спину в случае возникновения авиационной атаки. Почему звучит сирена?

– Корабль по правому борту!

– Торговое судно?

– Торговых судов в этом районе космоса нет.

– Системы фиксируют залп ракетами!

– Отражатели на полную мощность! – закричал капитан звездного корабля «Звезда Авалона», пытаясь устоять на ногах.

Тщетно. Удар был слишком сильным. Бортовые системы корабля фиксировали разгерметизацию корпуса, а затем в рубке показалась голова старшего помощника.

– Солдаты Демоксии высадили свой десант на наш корабль!

– Личный состав в ружье! – приказал капитан, доставая свое вооружение. – Залп из всех ракетных орудий по войскам Баркста и по стенам главной башни Алдоранга!

– Сделано!

– Вероятность попадания три процента из ста. Они не используют силовые и магические щиты, но у них есть прикрытие в виде межзвездного корабля!

– Готовьтесь к бою! Пошлите сигнал в город!

– Класс вражеского корабля!

– Крейсер среднего тоннажа!

– Залп из бортового орудия!

– Есть, кэп! – отчеканил старпом, помогая андроидам навести на цель.

– Быстрее! – проорал капитан, слушая рапорты личного состава о ходе борьбы с десантным вторжением. Доклады, впрочем, были неутешительные: генераторная, оружейная и нижние отсеки еще держались, а вот жилые помещения, летные ангары и капитанский мостик подверглись жесточайшей атаке.

Тут же рубку звездного корабля сотрясли серии выстрелов. Многослойный корпус корабля из закаленной брони был вскрыт, точно консервным ножом, за какие-то семь минут. Ближайший к мостику оператор рухнул на пол, собирая остатки своих микросхем и деталей, посыпавшихся из поврежденных конечностей.

– Срочно запускайте магический канал перехода! – вскричал капитан, отдавая свою последнюю команду. Дальше говорить уже не имело смысла: битва вспыхнула с новой силой, а ведь солдаты Демоксии только-только проникли на борт. Старший помощник не стал вступать в битву с врагом – капитан и сам мог бы управиться. Правда, корабль «Звезда Авалона» был слегка слабоват. По размеру и вооружению не чета звездным крейсерам королевской армады, к тому же основной объем внутренних помещений отводился для ремонтных бригад и складов боеприпасов для стрелковых орудий. Капитан это и так прекрасно знал, но не привык уступать, волнуясь по пустякам. Лидер местного ополчения барон Шпернмецкер не зря доверил именно ему пилотировать звездный корабль, способный нанести урон при орбитальной атаке.

Трехствольная винтовка, посылающая свои огненные заряды в появлявшихся солдат Демоксии, так и не выскользнула из рук капитана, хотя противник был уже на подходе.

Восьмилапая крабоподобная штука, поедающая своими звенящими челюстями металл, звонко щелкнула клешней прямо возле горла капитана. Киборги, поедающие металл и восстанавливающие за счет этого свое тело, даже для внутренних миров Социума не были новостью. Прочный панцирь клешни обиженно затрещал, когда капитан встретил удар киборга своей контратакой. Модифицированные «когти атаки» – так называлось оружие, украшавшее локти и тыльные части ладоней капитана, своими искрящимися лезвиями со второго удара смогло отсечь приставучую конечность. Нападавший воин отступил назад, чем воспользовался капитан – его пальцы быстро пробежались по рунам консоли, и из потайных отделений корабля стали раздаваться пулеметные и лучевые трели. Тело вторженца тут же затряслось от пуль и лазерных лучей, но один мертвый воин для подобного штурма – все равно, что капля в море. Ориентируясь по крикам своих солдат, капитан тем не менее не терял надежды на свое спасение. В основном имевшая костяк из андроидов, команда корабля могла дать хороший отпор вторженцам, тем более что по силам андроиды команды не сильно уступали абордажным гостям Демоксии.

Тело, целиком состоящее из натруженных мышц и имевшее три с половиной метра в высоту и почти четыре в обхвате, да еще закованное в броню, могло голыми руками справиться с любым противником, проникшим на корабль. Жаль только, что таких бойцов, как капитан, больше на корабле не было. Но пока что до этого момента против мародеров, вампиров и пиратов этого вполне хватало.

– Так неужели я сдамся какому-то жалкому второсортному отряду Демоксии? – спрашивал себя капитан, ловко лавируя между носящимися пулями и мелькающими элементами электронного хлама и мебели.

– Впрочем, – тут же себя поправил капитан, – не такому уж и жалкому.

Изрешеченный пулями киборг-краб все еще сохранял подвижность и был по-прежнему потенциально опасен. Не тратя патроны зря, капитан использовал свои «когти атаки» для того, чтобы в один удар сокрушить прочный панцирь монстра.

Бортовые андроиды уже подавали сигналы тревоги – команда корабля держалась из последних сил, и это в то время как у самого судна запас прочности еще имелся. Не зря Демоксия решила бросить свою команду на абордаж. Хоть трофей и маленький, но броня «Звезды Авалона» имела немного драконида на своих восьми сотнях метров длины борта. К тому же старший помощник отлично справлялся со своей задачей – активацией главного орудия «Звезды Авалона» – эктоплазматической пушки. Получившее от техномагов имя Делайла, это творение технотроновских оружейников имело силуэт женского лица, плавно перемещающийся по внешней стороне корабельного корпуса в мирное время. Но если отдать приказ на магическом языке рун, содержащих сигнал атаки, то приветливая Делайла разрасталась в размерах до тридцати метров, а из её резко увеличенного рта выбрасывалась струя разрушительной энергии, чем-то напоминающей жаркий огонь. Многие религиозные деятели Социума говорили, что техномаги заточили на корабле огненного демокота, вплавив его кости во внешнюю часть обшивки. Капитан сейчас этому очень был рад, хоть пару раз и получил по зубам от священников за подобный реликт на собственном судне. Впрочем, на войне нет разницы в выборе средств. Главное – чтобы помогало. Если сейчас создание Нижнего мира разгромит своим гневом корабль армии Демоксии, капитану и уцелевшим членам команды станет только легче.

Разрубив еще несколько штурмовых киборгов-крабов, капитан лично просмотрел степень повреждения и оценил ущерб.

Половина команды оказалась ранена или лишена пятидесяти процентов подвижности, что для андроидов являлось существенной потерей, хоть и не критичной. Но штурм был успешно отбит. Как потом оказалось, киборгов-крабов высадилось всего лишь двадцать единиц. Для абордажной операции с целью захвата число десантников было не большим, а скорее даже маленьким. Впрочем, капитан понял сразу причину подобного везения. Небольшой кораблик, похожий благодаря флагу на частного торговца, вдруг выскакивает в зоне локального военного конфликта. Команду всегда можно в таких случаях пускать в топку, а вот машины, способные к межзвездным перелетам, – это действительно удача. А на малом пространстве, да еще в случае корабля-торговца с полными трюмами, пары-тройки киборгов-крабов запросто хватит для успешного завершения операции захвата судна.

«Только я вам не торговец, и цель у меня не совсем мирная. К тому же сейчас посмотрим, как сработает мой сюрприз».

«Звезду Авалона» немного потрясло, когда Делайла открыла огонь по противнику. Тут же многочисленные сообщения бортового компьютера отрапортовали о сильном взрыве в космическом пространстве в тридцати километрах, а в круглых иллюминаторах все засияло от горящего вражеского корабля.

– Победа! – радостно прокричал старший помощник, но его голос тут же сник, когда компьютер выдал еще одно сообщение.

– Обнаружен вражеский корабль. По классу это межзвездный крейсер-адмирал с тоннажем в триста миллионов тонн. Может содержать мегатонны ядерных зарядов, магические пушки, артиллерию, мощный легкий флот истребителей, бомбардировщиков и мелких кораблей-страховщиков.

– Откуда такая масса?

– Как мы его не заметили?

– Почему Шпернмецкер нам об этом не сказал?

– Какие будут приказания?

– Срочно огонь по кораблю неприятеля и тут же быстро перезаряжать оружия! – гаркнул капитан. – От такого сюрприза нам все равно не уйти – у него наверняка есть силовой бич для таких вот героев, как мы. Делайле нужно время для перезарядки и повторного выстрела, а корпусу корабля требуется срочный ремонт! И активируйте прямо отсюда магический портал переброса на случай срочной эвакуации. Точка выхода – база Шпернмецкера в горах! Двигатели на полную мощность, курс на орбиту планеты! И бы-ы-ы-стро!

– Да, кэп! – отчеканил старпом и его сподручные операторы-наводчики.

– Да, кэп! – просвистело от ремонтной бригады, шипящей сваркой.

– Да, кэп! – пришел тут же ответ из оружейного и генераторного отсеков корабля.

– Залп! – произнес равнодушным голосом компьютер.

Никто так ничего и не понял, кроме капитана, мимо которого проползали расплавленные и горящие тела бывших подчиненных. Острые железяки и летящий от взрыва хлам – вот и все, что видел капитан в момент своей последней минуты на борту «Звезды Авалона». Впрочем, сквозь бушующий огонь и ревущее пламя капитан все еще смог различить знакомую ему вибрацию корпуса и небольшой треск. Все-таки Делайла нашла в себе силы для перезарядки и выстрелила в неприятеля. Конечно, её залп скорее всего поглотят силовые и магические щиты, не причинив крейсеру Демоксии ни малейшего вреда, но все же именно благодаря Делайле команда «Звезды Авалона» смогла сказать несколько слов в этом скоротечном космическом бою.

Виктор Скайклифф, командующий второй частью армии повстанцев, с тревогой посматривал на летающих мимо его войск птиц и птицеящеров. Две тысячи метров по древнему каменному мосту, построенному с помощью инженерных и магических ухищрений, заставляли смотреть на главные ворота крепости с небольшой долей тревоги.

Скайклифф не до конца понимал, зачем лидеру восстания понадобилось три десятка средних двадцатитонных танков, если основную ставку при штурме делали на аккуратный прорыв со стороны горной дороги.

Камни дороги моста мелкой крошкой летели из-под рельефных танковых гусениц. Скорость не больше восьмидесяти километров в час – предел для средних танков типа «Рафаэль» не обещала быстрого прибытия к основному месту действий.

Как и все в его отрядах, Виктор хорошо знал о дальности обстрела оборонительных пушек Алдоранга. Конечно, Андрос – один из трех ведущих отрядов бойцов-невидимок – должен был позаботиться о неисправности компьютерных систем охраны, но все же предосторожность никогда не бывает лишней. Тем более что из-за толстых диоритовых стен уже вылились клубы черного дыма, а в небе сверкали яркие вспышки от взрывов на орбите планеты. Битва уже шла полным ходом, армию Демоксии теснили повсюду, лидер восставших против оккупации солдат сейчас наверняка прорывается внутрь главных покоев Зайдера, а ворота впереди его танка все еще были закрыты. Полный непорядок!

– Заряжай! – гаркнул Виктор.

– Все готово к атаке, командир, – пришел ответ первого наводчика.

– Тогда залп по воротам и двум стамиллиметровым пушкам по бокам опорных башен!

– Есть, командир! – ответили хором стрелки первых трех «Рафаэлей», сопровождая своими громкими криками пущенные в сторону Алдорганга первые снаряды. До взрывов оставались считанные секунды, когда слева от головной машины прогремел взрыв.

Крайний правый «Рафаэль» в одно мгновение окутался золотым шаром огня. Двадцатитонный танк, как акробат, совершил сальто в воздухе, врезавшись своим тупорылым передом в каменное полотно дороги.

Виктор еще не до конца понял, что конкретно произошло, и откуда произошел такой точный выстрел, но солдатские рефлексы подсказывали ему лишь одно верное решение, и потому он тут же произнес:

– Полный вперед!

Сзади прогремели лязг и скрежет перекореженного металла. Случилось непоправимое: два «Рафаэля» столкнулись друг с другом. Находящийся внутри танков боезапас не успел еще детонировать, что на мосту в сложившихся обстоятельствах было равносильно полному уничтожению.

– В пропасть!

Виктору Скайклиффу не пришлось повторять дважды свои слова – вышколенные солдаты все прекрасно поняли с полуслова. Двигающиеся в среднем ряду автоколонны два танка дружно выполнили маневр с небольшим поворотом и аккуратно начали сталкивать горящие машины к краю моста. Раненые и уцелевшие солдаты кучками и поодиночке выбирались из двигавшихся к пропасти танков. Сзади что-то кричали бегущие за автоколонной тяжеловооруженные пехотинцы. Быстро и четко – вот как выполнен был маневр хорошо обученного войска. Благодаря крайнему левому ряду танковая автоколонна не сбавляла хода, несмотря на уменьшавшуюся скорость движения.

– Воздушная атака! – различил Скайклифф голоса своих воинов, когда позади него восемь летающих биороботов разносили пулеметными очередями оборону пехоты.

Магические полущиты на груди, спине и плече правой руки не спасали солдат от прошивающих броню пуль. Очевидно, оружие биороботов тоже несло в себе частичку техномагии, причем далеко не рунической. И командиру южного прорыва следовало что-то делать, прежде чем летающие единицы армии Зайдера лишат его войска солдат.

– Огонь по неприятелю! – отдал приказ командир, и тут же думающие в унисон со своим командиром наводчики и стрелки выпустили в сторону заходящих на повторный заход биороботов кучный залп пуль и снарядов.

Четыре летающие машины, похожие на стрекозу размером с крупную лошадь, взорвались красивыми яркими вспышками сине-зеленых огней.

– Прими их с миром, Техноматрица, – произнес Виктор вслед падающим обломкам. Может, это было и глупо – жалеть биороботов врага, но командир так не считал, поскольку эти создания обладали разумом и, возможно, своеобразной душой.

– Нам нужно не сильно отрываться от пехоты, – подал свой голос водитель командирского танка.

Только сейчас Виктор понял, что его автоколонна не стоит на месте, как мишень в тире, в то время как оставшиеся пехотинцы прочно завязли в боях с биороботами и уже ведут масштабные боевые действия.

Танки, поврежденные первым залпом птицероботов, уже благополучно летели на дно пропасти, а вот находящийся внутри них боезапас детонировал в самый неподходящий момент – когда горящие танки находились близко к опорам моста.

– Четыре вражеских птицеробота сбиты точными попаданиями солдат тяжелой пехоты, – прозвучало по рации.

– Штурмовать препятствие! – тут же отдавал новый приказ Скайклифф. – Теперь от нашей скорости зависит успех всей операции!

Приказание командира было встречено одобрительными выкриками. Шесть «Рафаэлей» успели вслед за машиной командира проскочить опасный участок моста, на котором опоры грозились обрушиться в пропасть. Дорожное полотно из вязкого асфальта извивалось угрем под гусеницами следующих за командиром машин. Виктор Скайклифф слышал в своем наушнике отборнейшие ругательства экипажей машин, чьи гусеницы завязли в мягкой базальтовой каше. Раздался треск, вслед за ним человеческие вопли и череда взрывов.

– Солдаты Демоксии!

– Разворачивай орудия!

– Неприятель обошел нас с тыла! – гул солдатских воплей не желал смолкать, особенно когда неожиданно появившийся неприятель начал вести открытый огонь из переносных тяжелых ракетниц. Отважные солдаты повстанческой армии пытались заслонить летящие в сторону танков ракеты своими телами. Но все усилия оказались напрасными. Трехступенчатая боеголовка ракетных снарядов, снабженная сверхбыстрым сверлом, в секунду пробивала корпус двадцатитонных «Рафаэлей». Тела несчастных солдат, встававших на линии огня, тем более не представляли препятствий для ракетных снарядов. Как нож сквозь сливочное масло, ракеты пролетали сквозь людскую плоть, оставляя в телах большие отверстия. Хорошо спланированная атака неприятеля была проведена с мастерским расчетом. Вот что бывает, когда разведка дает неточную информацию о состоянии сил противника. По плану Скайклиффа его армия должна была танковыми силами пробить главные ворота Алдоранга, расстрелять пушки дистанционной и ближней обороны, а также по возможности провести залп по крепости Зайдера и внутренним стенам Алдоранга. Пехотинцы в тяжелой броне должны были зачистить поврежденную территорию и вступить в затяжной бой с ворманами Зайдера.

Но не все прошло так гладко: неучтенный в плане налет авиации загнал в ловушку основную часть армии, подорвав две опоры моста и образовав на пути танков пятнадцатиметровую пропасть. А теперь позади пехоты появились новые силы Зайдера. Причем именно позади. Теперь танки не могли точно взять прицел из-за плотного скопления людской массы и дальности прицельного расстояния, и раздавить врагов гусеницами тоже не представлялось возможным, поскольку этому мешала собственная пехота, идущая сейчас лицом к лицу с врагом. В последних рядах пехоты повстанцев возникли рукопашные бои с прибывшими на мост солдатами Демоксии. Сине-голубоватые цвета доспехов повстанцев колоритно смотрелись на фоне напирающих с тыла монстров в серых доспехах с примесью оранжевого. Серые головы рыб-латигеров, рычавшие в подбадриваемом крике, часто показывали свой голос. Призванные с помощью магии в службу своим солдатам эти создания Нижнего мира покоились на широких черно-оранжевых четырехстворчатых погонах краснокожих людей-ящеров. Четырехлезвийные топоры Сил Потрошителя и двухметровые Горящие Мечи Пламени легко и быстро прорезали броню повстанческой пехоты. Щиты, укрепленные защитой черепахи, не смогли противостоять заговоренным орудиям ближнего боя, тем более что офицеры Демоксии, громящие южную часть армии повстанцев, имели на лезвиях своих орудий больше одной руны Трехглавой Гидры – магического знака нижних и верхних миров, многократно усиливавшего силу удара и степень поражения несущего лезвия. Реки крови, затопившие ряды повстанческой армии, вперемешку с отрубленными частями тел, текли под ногами армии мутантов. Не прошло и минуты боя, а в рядах оборонявшихся повстанцев были сотни мертвых солдат. Двадцатитонные «Рафаэли» пылали разноцветными огнями, как кошмарные факелы. Двадцать две тяжелые машины остались зажатыми в капкан, из которого не виделось выхода. Ракетные расчеты Демоксии корректировали траектории залпа, который должен был стать последним.

– Заряжай!

Выстрел по параболической траектории, произведенный пока что еще целыми «Рафаэлями», имел мало шансов на успех, тем более что до ракетометчиков все равно было не достать в условиях горящих впереди машин и дерущейся массы солдат. Но атака произвела должный эффект, позволив повстанческим солдатам продержаться еще какое-то время. Произведенный залп из восьми орудий попал в самую гущу рвущихся в ближний бой мутантов Демоксии. Теперь уже град серо-оранжевых тел слетал в пропасть. Разрывные снаряды вперемешку с напалмовыми головками отбросили армию мутантов на добрый десяток метров назад. Объятые синим пламенем горящих химикатов краснокожие мутанты, держась за поврежденные конечности, изо всех сил старались удержаться в строю, но шлейф взрывной волны сметал их в пропасть. Секундное превосходство дало повстанцам время на составление прочного оборонительного порядка. Солдаты вовремя нацелили свои тяжелые переносные пушки с кассетными плазменными зарядами. Шквальный огонь со стороны оборонявшихся прорубал брешь в строю краснокожих мутантов. Выпущенные арьергардом мутантов ракеты взорвали последнюю восьмерку «Рафаэлей». У повстанцев оставалось еще полторы тысячи человек. И каждый из этих бравых воинов был готов к отличной огневой обороне. Кипящая кровь горящих мутантов в простреленных доспехах щедро поливала асфальтовое дорожное полотно каменного моста. Южная армия барона лишилась танков и потеряла половину своих солдат, а вот треть армии все еще оставалась в живых и отчаянно боролась за свою победу.

Медленно, шаг за шагом пехотинцы ополчения продвигались в сторону армии Зайдера, отступая от заготовленных планом событий. Но отходили солдаты не просто так: тяжелые пулеметы мутантов не оказывали должного воздействия на броню пехотинцев барона. Металлические пули в большинстве случаев просто отскакивали от амуниции повстанцев, в то время как раскаленные частички плазмы и металлические наночастички находили брешь в драконидовых сероватых доспехах врага. Объятые пламенем мутанты Зайдера имели уязвимые места в своей броне в местах суставных сочленений на шее, животе и спине – именно туда затекала раскаленная масса плазмы.

– Держать оборону! – раздался клич в армии Демоксии, брошенный одним из наступавших в первых рядах.

– Танки! – тут же прозвучал ответный клич в рядах повстанцев.

И словно демокоты из огня Нижнего мира, на ряды пехотинцев барона обрушилась масса пятнадцатитонного механизма под названием «Сколопендра». Имеющий восемь шарообразных колес из прочного и тяжелого полимера, десятиметровый танк «Сколопендра» со скоростью пули ворвался в ряды повстанческой пехоты, подминая под себя тела сопротивляющихся пехотинцев. Выдвигающиеся на поверхности полутораметровых колес мелкие и крупные шипы превращали попадавших под танк пехотинцев в кровавую кашу, перемалывая с одинаковой легкостью кости и доспехи. Повинуясь чьему-то приказу «окружить!», пехотинцы барона тут же обступили танк со всех сторон. Кто-то приготовил для длинного танка магнитную мину, но поставить опасный снаряд так и не успели: из борта танка выдвинулись стволы двадцатимиллиметровых пушек, и «Сколопендра» открыла кучный огонь с четырех сторон по всем окружившим её солдатам.

Виктор Скайклифф воочию не мог видеть той бойни, которая разыгрывалась в тысяче метрах позади его машины. Пять «Рафаэлей», не считая его командирского монстра, – вот и весь прорыв с южной стороны. Но что поделать – попали в засаду. Все-таки они сейчас были на войне. Помочь своим солдатам Виктор не мог, а вот поддержать главную атаку барона – всегда пожалуйста.

– Огонь по воротам! – отдал приказание Скайклифф.

– Так точно, командир! – дружно ответили наводчики орудий.

– Что-то к нам движется с запада, – тихо прошептал радист.

– С запада к нам ничего не может двигаться, – ошеломленно произнес Виктор, – мы ведь все еще на мосту.

Экипаж хотел возразить своему командиру, но мелькнувшая за бортом машины тень мигом выхватила тело Виктора Скай-клиффа из верхнего люка.

– Демокот!!! – прокричали из последней машины.

Но Виктор Скайклифф этого возгласа не слышал, поскольку его главной задачей было в тот момент остановить сжимающуюся челюсть с полуметровыми пилообразными зубами.

– Глупо, человечишка, – прозвучало шипящим голосом. – Но мне приятно будет тобой позавтракать!

Две огромные половины вытянутой рогатой морды смачно схлопнулись, разом покончив с Виктором Скайклиффом, действующим тритием королевской армии Социума, командующим южной повстанческой армии барона Шпернмецкера на планете Карус внешней границы Социума.

Оставшиеся без своего командира экипажи «Рафаэлей» окрыли огонь по извивающемуся в воздухе огромному змею.

Костные пластины чешуйчатой брони, покрывавшие все толстенное тело твари, со звоном отражали залп танковых орудий.

– Глупцы! – прошипел змей, раскрывая свою широкую, как три экскаваторных ковша, пасть. – Ваше примитивное оружие не сможет пробить мою шкурку, хи-хи-хи! Шкура моя закалялась в кипящем пламени лавовых рек Демоксии, к вашему сведению, господа стрелки!

Демокот, имевший вид большой чешуйчатой змеи длиною с пять десятков метров и толщиной в четыре метра имел высокий переливающийся семью цветами радуги гребень на верхней части туловища и острые, как плавники морских рыб, наросты по бокам. Большие узкие глаза, имевшие сложную структуру тройного зрачка, мигнули озорным белым светом, а закованная в белые шиповатые пластины брони змеиная морда широко оскалила огромную пасть.

– Перезаряжай, перезаряжай, – суетились экипаж машин, подгоняя друг друга.

Висящий в воздухе над застывшими танками демокот шумно втягивал в себя воздух, отчего змеиный капюшон вокруг его головы становился размером с хороший амбар. Сидевшие в машинах люди слишком поздно поняли всю обреченность своего положения.

Набрав достаточное количество силы для финального рывка, демокот выпустил широкую струю ослепительного белого пламени. Жаркий огонь превратил двадцатитонные металлические машины с крепкой броней в кучу оплавленного металла так быстро, словно танки были сделаны из воска.

– Эта планета принадлежит нам! – проревел змей, сверкая своей красно-оранжевой чешуей под одобрительные выкрики своих солдат.

Авиационная атака для повстанцев оказалась полнейшим сюрпризом, особенно учитывая тот факт, что основная сила удара пришлась как раз на мост и на южное направление.

Лидер восстания досадливо сморщил нос. Все же сейчас в пропасть летели ни много ни мало, а целых три тысячи довольно хорошо подготовленных солдат, не говоря уже о тридцати тяжелых гусеничных танках. Плюс ко всему крепости был нанесен колоссальный урон, и теперь её придется в который раз за восемь лет поднимать заново из руин.

Ворота главной крепости уже открывались, когда сверху прогремело несколько взрывов, эхом прокатившихся по округе. По верхним ярусам главной башни из космоса ударило две ракеты. Не ядерные – это плохо, поскольку Зайдер все еще был жив, и снарядов ударило всего два – что было явно маловато для полного разрушения крепости. Однако верхнему ярусу и командирским помещениям досталось прилично. Снизу было видно, как наверху бушевал яркий желтый огонь. Только от взрыва пострадали несущие опоры верхних участков стены. Огромные каменные глыбы с грохотом и пылью полетели вниз, на головы штурмующих крепость солдат. Брызги крови, предсмертный крик и небольшой беспорядок в строю не смогли сильно повредить находящимся в кураже солдатам. Особенно когда основное дело в момент решающего этапа штурма было выполнено – череда взрывов смогла отвлечь внимание защитников крепости, и краснокожие люди-ящерицы упустили момент первого залпа.

– Огонь! – громко отдал команду лидер, сразу же после того как выпустил две мини-ракеты из подствольников своих орудий.

Шесть сотен ближайших к крепостным воротам солдат дружным залпом поддержали своего командира.

В рядах оборонявшихся стали появляться настоящие бреши, а вход в башню Алдоранга тут же заваливался тучными телами воинов Демоксии.

Почуяв кровь, Львы Ганглии яростнее всех ломанулись в атаку, сметая обескураженных солдат из армии Зайдера. Впрочем, успех наступления был скоротечным и не помог повстанцам в дальнейшем продвижении внутрь. Быстро сориентировавшись в сложившейся обстановке, солдаты Зайдера заняли укромные места диспозиции и начали поливать огнем первые шеренги нападающих. К несчастью для атакующих солдат, у людей-ящеров имелись на вооружении капсульные огнеметы, выпускающие опасные воспламеняющиеся снаряды со скоростью летящей металлической пули. При попадании в цель объект обстрела покрывался тонкой масляной пленкой, а затем воспламенялся и долго горел. От огня щиты с заклинаниями «защиты черепахи» не спасали – в этом была их слабость Так что в ровных линиях атакующих вновь появлялись зазоры и прорехи. Кто-то горел, кого-то ранили, и ему срочно хотелось уйти, а спереди и сзади этого не позволяла сделать напирающая масса однополчан. Лидер повстанцев сам глотнул капельки жидкого огня. Горло от этого здорово прокалило и обожгло – никакой спирт, даже самый очищенный не мог сравниться по болевому ощущению. Только вот подобное обстоятельство не должно было мешать борцам за свободу идти на штурм дальше.

– Превосходно, – повторил он свою прозвучавшую уже за этот штурм фразу еще раз. Все действительно превосходно шло, очень даже хорошо вписываясь в разработанный им план. Торговый Синдикат и Консорциум Магов должны быть довольны проделанной им операцией по проведению упрощенной версии военного переворота.

С южной части крепостных территорий доносились шумные толчки и взрывы. Лидер лишь усмехнулся, представляя, как три двадцатитонных гусеничных танка «Рафаэль», вооруженных мощными восьмидесятимиллиметровыми короткоствольными штурмовыми пушками ближнего радиуса действия, посылают свои разрушительные снаряды в шестидесятиметровые металлические створки главных ворот.

Стволы, каждый ствол его роторных пулеметов просто светился от сияющих рун «громобоя», «иглы смерти», «ударов Тараса» и «стопы призрака». Выпущенные из этого оружия пули просто не знали преград. Они были запрограммированы пробивать все и вся на своем пути, пока не закончится действия магического заряда, вложенного в каждую пулю. Несмотря на крики, жалобы и стон, его оружие, точно коса в поле, проделывало целые просеки в рядах людей-ящеров. Краснокожие создания просто не могли подолгу удерживать занятые ими позиции, особенно если учитывать что за лидером восстания след в след шли его верные Львы Ганглии, коих он призвал себе в помощь. Потери среди его войск тоже возрастали в геометрической прогрессии. Позже он догадался, что Зайдер оставил всю элитную часть своей армии именно внутри этой крепости. Так что продвижение по малым помещениям наверх могло затянуться, если бы не особенности хитро разработанного плана. Применяемый Львами Ганглии боевой транс просто парализовал вражеских солдат и их сподручных, а мощные руки злобных гуманоидов делали свои дела с быстротой молнии, не оставляя краснокожим солдатам ни шанса. Там, где требовалась срочная подмога, – вступали в бой пулеметы лидера, а когда передовые рубежи защиты были сметены, в бой вступали следовавшие за своим вожаком солдаты. Они зачищали открывающиеся им помещения, нещадно проливая красную кровь мутантов и людей-ящеров. Они не различали женщин и мужчин. Все, кто сидел в засаде, всаживал нож в спину и ноги или стрелял из-за углов – все они представляли реальную угрозу. Прошло всего лишь тридцать минут с момента открытия ворот главной башни Алдоранга, а первые шесть пролетов широкой винтовой лестницы были сплошь покрыты трупами мертвых солдат и мутантов. Сапоги карабкающихся наверх солдат проскальзывали на текущих вниз водопадах крови. Повсюду витал запах крови и гари, а в воздухе витала смесь криков кидающихся в последний бой берсерков и жалобный стон визжащих о пощаде побежденных.

Его не заботило, сколько именно сейчас людей шло за ним по пятам. Он сам неустанно продвигался вперед – и это было главное.

Постепенно поток сопротивлявшихся людей-ящеров ослаб. Очевидно, Зайдер приготовился к решающему бою в своих командирских палатах на верхних этажах башни. Продвижение повстанцев во многом облегчалось и за счет самой конструкции башни. Не изобилующая запасными системами лифтов, лестниц и комнат с бронированными дверьми – крепость была просто идеальной постройкой для проведения и отработки подобного рода операций. Система охраны тоже была нехитрой: всего лишь несколько сотен видеокамер с параболическим объективом и пара десятков портативных ракетных установок, встроенных в нескольких местах в паркетные плиты пола. Армия повстанцев потеряла не меньше полутора сотен человек на преодолении этих небольших хитросплетений охранной системы. Но Львы Ганглии всегда выручали в таких случаях, посылая вперед несильные вихри черной энергии.

Командующий армией южного направления почему-то не отвечал, но лидера сейчас это не очень волновало – Зайдер и его голова были всего лишь в нескольких метрах впереди, и это сейчас было самым главным!

– За мной! – кричал лидер ополченцев, подбадривая своих людей. – Добьем войска неприятеля!

– Добьем! – кричали ему сзади.

– Уничтожим! – вторили голоса.

– Ни шагу назад!

– За командира! – кричали третьи.

– Идите ко мне в руки, коварные людишки, – ухмылялся довольный собой генерал Демоксии, возвышаясь огромной зеленой фигурой на фоне жаркого бушующего пламени.

Опираясь на две толстые каменные балки, он, подобно вампиру из страшных сказок, наблюдал за какофонией звуков. Ноги, ступающие в бешеном ритме бега по лестнице его крепости, давали много информации. Особенно интересным было то, что не все так уж лихо поддерживали своего лидера. Особенно когда стало ясно, что из нескольких десятков тысяч собранных на бой солдат до желанного боя с главным противником дойдут только четверо кошмар-гуманоидов, полуфанатичный лидер и всего лишь шесть сотен глупых солдат.

«Ну да ладно! – решил он. – Я всегда дерусь только с самыми сильными и крепкими противниками. Если уж вы смогли дойти до победного финала, то получите свой лакомый кусочек воинского счастья – поединка с настоящим мастером войны и победителем более чем в сотне жесточайших турниров во всех восьми мирах Социума!»

Отдав последний приказ своему компьютеру, он, даже не воспользовавшись дарованной ему магией, точно цементная оглобля, ринулся в прыжке вниз, пробивая каменные перекрытия мощными ударами сильных тренированных ног.

Лидер ополченцев слишком поздно понял свою ошибку. Легкая победа у входных ворот и быстрое продвижение по широкой винтовой лестнице окончательно затмило распаленный битвой разум. Именно потому ему было очень сложно заметить замаскированные пулеметы, аккуратно встроенные в гладкую поверхность сине-зеленых мрачноватых стен. Выскочившие из своих гнезд, стволы пулеметов, как стая пчел, набросили на солдат жала своих пуль.

Барон Шпернмецкер первым выпустил навстречу летящим в него пулям защитное заклинание «зеркальной стены», которое призвано было направлять силу чужого удара против своего же хозяина. Его и еще пару десятков следовавших за своим лидером солдат устроенный так вовремя трюк спас, а вот остальным воинам армии барона пришлось не так легко, когда они своими телами пополнили число павших в этой небольшой заварушке.

В бой довольно быстро вступили Львы Ганглии, несмотря на то, что тело одного из них было серьезно повреждено мелькнувшей рядом зеленой тенью.

– Тенью!? Да еще и зеленой, – успел сообразить Шпернмецкер, когда в магическое поле его «зеркальной стены» со шлепком уперлась широкая шестипалая ладонь белого, почти что алебастрового цвета.

– Спасибо за интересную игру в войну, барон Уиллард фон Шпернмецкер, – произнесла четырехметровая фигура в ярком зеленом доспехе с небольшими серыми вкраплениями на руках, животе и бедрах.

Лидер восстания, он же барон Уиллард фон Шпернмецкер, поднял свое оружие с максимально возможной для него скоростью, и ему даже удалось точно прицелиться. Вот только выстрелить он не успел: Зайдер мощным рывком двинул его в сторону несущей стены. Окруженный сферической поверхностью «зеркальной стены», лидер восстания не получил никаких особо сильных повреждений, даже когда его магический кокон пробил несущую стену крепости, и барон Уиллард фон Шпернмецкер полетел вниз с высоты в три сотни метров.

Андрос, все еще живой, хоть и получивший за час боевой операции несколько ощутимых ранений, своими глазами видел, как огромный зеленый силуэт мелькал вокруг солдат. Несмотря на свои габариты, противник двигался с фантастической пластикой и грацией. Он не только мог быстро группироваться под точные удары противостоящих ему солдат, но и ловко уворачивался от летящих отовсюду пуль пушек охранной системы. Не пользуясь никаким особо хитрым оружием, Зайдер точно и быстро наносил удары по крепким телам воинов, повергая их наземь, и притом генерал Демоксии пользовался исключительно своими руками, ногами и телом. Никакого оружия, шедевров наступательной или магической техники. Только враги и он – Зайдер.

Но больше всего Андрос поразился силе и способностям Львов Ганглии, на которых барон угрохал основную долю своих финансовых сбережений.

Быстро оценив ситуацию, странного вида гуманоиды сразу же определили основные свойства своего врага. Сила транса на такого противника как Фрэнк Зайдер действовала плохо, а применять секретерный орган с вихрями черной энергии внутри постройки типа башен было почти что равносильно самоубийству. Поэтому оставалось только одно – полагаться на свою скорость и броню и вести ближний контактный бой с противником. Не повезло при этом бойцу отважной четверки, которому посчастливилось вступить в бой с Зайдером первым. Получивший много ранений от пуль гуманоид не смог вовремя поставить руку для защиты, и кулак Зайдера пробил бочкообразное тело Льва Ганглии. Больше двух сотен килограммов отвратительной жидкости, чем-то похожей на чернила, выплеснулось из треснувшего, как арбуз, тела. Трое бойцов, видя смерть своего брата, не потеряли атакующего порыва. Вооружившись эктоплазматическим оружием, они ринулись в атаку на генерала Демоксии, ловко окружив его с трех сторон. Как видел Андрос, у Зайдера с его-то силой был реальный шанс на спасение и отступление, но генерал Демоксии этого делать не стал. Со всей серьезностью он принял опасный поединок одновременно с тремя львами Ганглии. Как фотон, запертый в потенциальном ящике, Зайдер крутился, отражая точными ударами своих рук направленные в его тело атаки. Андрос своими глазами видел, что Зайдер действительно безупречный боец. Обладая такими габаритами и выступая в одиночестве против прирожденных убийц, он умудрялся сохранять свой доспех чистым и не поцарапанным.

– Интересно, сколько ты можешь так драться? – мысленно спросил зеленую тень Андрос.

И словно бы на его вопрос Зайдер ответил метким ударом ногой сверху вниз. Получивший удар гуманоид просто развалился на две зеркально-симметричные половинки.

Оставшиеся два Льва Ганглии на секунду ослабили атакующий порыв. Потерять сразу двоих, а одного потеряли вообще при совместной атаке – так дело не могло продолжаться. Одному из гуманоидов надоело играть по правилам, и он тут же приступил к накоплению силы для выброса вихря черной энергии, но Зайдер тут же телепортировал их, используя свой магический потенциал.

– Ну как, понравилось? – Зайдер задал этот вопрос, безошибочно поворачивая голову в сторону смотрящего за ним бойца-невидимки.

– Впечатляет, – хотел ответить Андрос, но генерал Демоксии в этот момент послал в сторону бойца-невидимки мощный огненный шар. Выпущенная магия ударила Андроса точно в грудь – отчего испытанный боец, как кукла, отскочил назад, упав на спину.

– Веселого приземления, Андрос, – подбодрил бойца-невидимку знакомый голос.

– Барон, – Андрос с трудом поднялся и нащупал рукоять своего заговоренного меча. – Где мы?

– В Алдоранге, на внутренней площади крепостного двора, – ответил барон Шпернмецкер, проверяя готовность своих орудий. Радом в нескольких метрах левее стояли двое Львов Ганглии.

– Похоже, это все, кто остался в живых и способен сражаться, – мрачно констатировал барон, проверяя боезапас своих пулеметов.

– Мягкая посадка, – произнесла Эйтара, мимолетным взглядом отслеживая, в какое место приземлился Ганг.

– Я рад, что ты жив, Андрос, – подал свой голос Ганг.

– Я тоже очень рад приветствовать вас всех на главной площади своей крепости, – произнес мягко телепортировавшийся Зайдер.

Все тут же замерли от удивления, когда командир армии Демоксиии предстал перед шестеркой лучших воинов повстанческой армии в полуголом виде. Низ живота и области ниже были надежно укрыты сегментами зеленого доспеха, а вот выше пояса Фрэнк Зайдер был абсолютно гол. Белое алебастровое тело просто грозило вот-вот разовраться от перекачанных мышц. Цилиндрические и валикообразные канаты мышечных волокон плавно переходили в литые овалы тренированных мышц, и при таком строении тела Зайдер чувствовал себя совершенно спокойно. И его кровеносные сосуды были совершенно нормальной толщины и вспучивались, как у объевшихся стероидов штангистов.

Барон Уиллард фон Шпернмецкер не стал дожидаться того момента, когда недавно убивший его солдат голыми руками противник вежливо объявит о начале сражения. Два скорострельных пулемета с полным боезапасом и каждый ствол которых был снабжен рунами «громобоя», «иглы смерти», «ударов Тараса» и «стопы призрака» одновременно окрыли огонь по улыбающемуся предводителю вражеских войск, нахально захвативших планету для своих корыстных целей.

На алебастровом лице Зайдера мелькнула улыбка, когда снаряды пулеметов Шпернмецкера выскочили из отверстий стволов. Но затем вместо того, чтобы традиционно для таких случаев отойти в сторону, генерал Демоксии лишь немного присел, покрепче уперев ноги в прочный камень; подогнул колени, театрально развел руками, напрягая огромные бицепсы, а затем свел руки вместе, слегка нагнул корпус вперед и, сжав кулаки, упер руки в бока.

Андрос примерно ожидал того, что должно было произойти, и его это нисколько не радовало. Алебастрового цвета тело Зайдера сейчас действительно напряглось, отчего генерал Демоксии стал похож скорее на огромную гору мышц, грозящую вот-вот взорваться, как переспелый помидор. Сотни пуль, зачарованных магией выпустивших их стволов, звонко чиркали по плавным контурам рельефных мышц. Как бы это ни было невероятно, но генерал Демоксии Фрэнк Зайдер отражал летящие в него заговоренные пули, причем не используя при этом ни свою броню, ни магию.

– Этого не может быть, – прошептала Эйтара, когда лидер повстанцев, поливая из обоих пулеметов неподвижного Зайдера, громко приказал:

– Атакуйте! Используйте все, что у вас есть, пока этот паршивец театрально дает нам шанс для проверки своего бахвальства!

Первыми ото сна проснулись Львы Ганглии. Чувство обиды и мести вскипело в гуманоидах с утроенной силой. Не желая повторять печальный опыт своих братьев, пара убийц тоже применила удаленную атаку, выпустив по Зайдеру сначала заклинание транса, а потом выстрелив в звенящее под пулями мускулистое тело двумя черными вихрями.

Эйтара еще никогда не видела, как работают убийцы из Ганглии. У женщины было такое чувство, будто мимо неё только что пронесся небывалой силы комический шторм серо-черного цвета. Цилиндрическая шипящая волна черно-серых тонов пронеслась от Львов Ганглии к Зайдеру, оставляя на толстом камне площади тридцатисантиметровую борозду шириной в метр. Прогремел хлопок, как от взрыва, черные волны достигли Зайдера, собрались вокруг него в плотный шар, и затем все это взорвалось красивыми фиолетово-желтыми огнями, образовав в месте взрыва глубокую воронку.

– Красивый фейерверк, – произнесла белая фигура с рельефным торсом и прозрачными толстыми волосами. – Может, еще раз поднатужитесь, дорогие гости?

– У меня кончились патроны, – несколько ошеломленно ответил на риторический вопрос Зайдера барон. Такого эффекта и мощи не ожидал даже он – лично видевший Зайдера пять лет назад в действии при первом штурме Каруса силами Демоксии.

– Тогда в атаку! – произнес Ганг и лихо ринулся к улыбавшемуся нечеловеку.

– Хочешь драку – так получи её! – выкрикнул боец-невидимка, когда его нога после мощного удара в прыжке коснулась переносицы генерала.

Зайдер слегка наклонил голову вперед в момент удара Ганга, и через серо-черный доспех до бойцов донеслись трески ломаемых костей. Прием старый среди борцов, только вот пробить заговоренный доспех и удар сильного и опытного воина так, словно бил какой-нибудь новичок – история Социума такого еще не знала. Потеряв от боли самоконтроль, Ганг отчаянно взвыл о помощи, хотя генерал и не дал ему упасть, схватив за горло мощным захватом.

– Теперь ты сможешь доставить мне наслаждение, только если я призову твою душу в качестве призрака, – прошептал Зайдер, когда Эйтара не выдержала, достав свой заговоренный меч, и ринулась в атаку.

Женский ум сумел удивить генерала Демоксии, когда Эйтара, проделав обманный пируэт вполоборота, ловко присела и нанесла свой удар по ногам, что заставило генерала приступить к активным действиям обороны. Все еще держа Ганга за горло, Зайдер ловко подпрыгнул вверх и провел акробатический кульбит с уходом в сторону.

– Нападай! – нагло улыбаясь, Зайдер пригласил в свою игру Эйтару, и женщина приняла вызов.

Но она была не одна: Андрос также выхватил свой меч и, превозмогая боль в груди и спине, бросился на помощь своему командиру. Барон тут же отбросил свои уже бесполезные пулеметы и принялся творить заклинание призыва высшей – седьмой ступени, поскольку, увидев, как собственные пули из зачарованного рунами оружия, не пробивают даже кожу на теле Зайдера, Шпернмецкер решил использовать свой последний козырь в этой битве.

Львы Ганглии задействовали свое эктоплазматическое оружие, поддерживая песню мечей двух бойцов-невидимок.

Трюковать больше было нельзя: противников становилось довольно много, а он все-таки был без брони и находился в активной стадии движения. Зашевелился Зайдер еще и потому, что сила самих бойцов вместе с их опытом, умноженная магией оружия, рун и доспехов – все это могло противостоять его крепкой коже. Белая шестипалая рука быстро и несильно сдавила горло Ганга, после чего Зайдер, точно мячик, отбросил свою уже надоевшую и сломавшуюся игрушку подальше от поля битвы.

Эйтара едва не хлопала в ладоши от удивления и восторга мастерством противостоящего ей воина: Зайдер, несмотря на свои габариты, ловко крутился, кувыркался и группировался на земле и воздухе, лавируя между остриями двух заговоренных мечей и одновременно отталкивая от себя мощными ударами Львов Ганглии. Андрос уже хрипел. Эйтаора не знала точно, сколько времени длился их кошмарный танец из мечей, ощутимых ударов и опасных эктоплазматических рук. Лидер трех групп бойцов-невидимок уже знала, что её собрат держится из последних сил, поэтому женщина нисколько не удивилась, когда рука 3 ай дера мощным ударом ладони, поставленной ребром, пробила доспех Андроса, а затем, точно нож, вошла в грудь, разрывая внутренние органы и круша кости. Андрос все еще пытался сопротивляться. Собрав все силы своего оружия и доспеха, боец-невидимка нанес мощный удар обеими ногами в пах, а в это время одна из его рук, сжимавшая рукоять меча понесла острие заговоренного оружия к шее генерала Демоксии. Опасения Зайдера подтвердились – сила доспеха, наложенных рун горлореза, громобоя, всевидящего ока и серо-стальной руны «покрова ночи» пересилили оборонительные возможности генеральского тела. Удар в пах немного сконфузил генерала Демоксии, а посмертный удар Андроса мечом провел красную борозду на подбородке Зайдера.

– Умри! – прорычал Фрэнк Зайдер, вспоминая в этот момент, что ему еще никто не пускал кровь с тех пор, как он девятнадцать лет назад завладел маской древнего бога войны. А сколько битв в Нижнем мире Демоксии ему довелось провести? Демокоты, горгульи, вампиры, рыцари, аватары – он побеждал всех без единой капли крови, пролитой со своей стороны. И теперь единственный пропущенный за столько лет удар. Что это? Поражение? Впервые за девятнадцать лет непрерывных побед?! Нет, Зайдера так просто не взять, даже победив его эгоизм и гордость.

Эйтара сумела вознести благодарности умирающему Андросу за тот боевой кураж, который умирающий воин смог заложить для оставшихся бойцов.

Поднырнув под молниеносный удар руки, Эйтара быстро развернулась вполоборота и нанесла мощный горизонтальный удар мечом по талии Зайдера. На боку белого цвета, покрытого сеткой рельефных мышц, проступила алая струйка крови. Генерал Демоксии потерял частичку самообладания и, пожертвовав защитой, нанес по Эйтаре мощный верхний удар ногой в прыжке. Лидер бойцов-невидимок едва не простилась с собственным черепом, когда носок ноги Зайдера коснулся её подбородка. От чудовищной силы удара не спасал даже шлем заговоренного доспеха. Положение спасли Львы Ганглии, вовремя поймавшие Зайдера на сбое в обороне. Обладавшие большой силой и массой, гуманоиды Ганглии смогли с двух сторон захватить генерала Демоксии за плечи и шею, а затем мощным рывком вперед провели сильный бросок, отправив генерала Демоксии головой точно на камни площади.

Лоб Зайдера промял толстый камень, словно тот был сделан из масла, но кости и внутренние органы не были повреждены.

– Ты мечтал о таком бое – ты получил его!!! – Зайдер с улыбкой на белом лице, как заправский акробат, выпрыгнул из неудобного положения, в котором оказался после пропущенных ударов. Порезы на голове и талии не заживали, кровь алыми каплями падала на прокопченный камень Алдоранга, но генерала Демоксии это лишь возбуждало.

Быстро опомнившись от пропущенных ударов, генерал Демоксии тут же схватил ближайшего Льва Ганглии за толстые руки и, продемонстрировав настоящую силу, вырвал обе жилистые конечности из плечевых суставов. Раненый гуманоид не стал сдаваться и решил преподать еще один урок своему противнику, но Зайдер в этот раз играл по-другому. Его нога нанесла удар точно по секреторной железе, отчего гуманоиду упал, поверженный и захлебывающийся в собственной черной слизи. Собственный же вихрь черной энергии пожирал сейчас своего хозяина. Последний из профессиональных убийц сначала отступил на пару шагов, а затем бросился в сокрушительную атаку, обрушивая на Зайдера все удары, на какие было способно крепкое тело с массой в полтонны. Желая поиграть по своим правилам, Зайдер несколько минут держал оборону, отражая все удары успешными блокировками. Переходить к атакующим действиям генерал Демоксии упорно не хотел. Эйтара, все еще сохранявшая способность видеть, отмечала, что генерал Демоксиии, находясь под градом сокрушительных ударов, медленно теснил Льва Ганглии назад. Наконец убийца сделал ту ошибку, которой так долго добивался Зайдер: навалившись всем телом в мощный толчок, гуманоид нагнулся и пробился сквозь блоки руками, и смог обхватить тело генерала чуть выше пояса в борцовском захвате. Затем Льву Ганглии удалось оторвать мощного Зайдера от земли, подняв почти что четырехметровое тело в воздух. А дальше должен был быть выстрел черным вихрем по ране, нанесенной Эйтарой, но удар алебастрового локтя по небольшому черепу произошел раньше. Лидер бойцов-невидимок еще никогда не видела такого: тело пятисоткилограммового гуманоида, словно каменное, покрылось трещинами и начало распадаться на части, оставляя на земле большие куски еще дымящейся плоти. А среди этих останков возвышался могучий белокожий воин с ярко горящими желтым огнем глазами.

– Вот и все, барон Уиллард фон Шпернмецкер, твоя армия была побита, а теперь мне придется расправиться и с тобой тоже, извини, ничего личного, – добавил генерал Демоксии, направляясь к застывшему на месте барону – или это существо уже не было бароном.

Заклинание призыва седьмой ступени, которое Уиллард заканчивал только теперь, окончательно изменило облик лидера повстанцев. Теперь было понятно, почему барон не был в той кучке бойцов, что пыталась атаковать генерала Демоксии.

Эйтара чуть не поморщилась от отвращения, когда вместо ведущего их в бой человека её взору предстало нечто, похожее на обтянутый фиолетовой кожей скелет. Широкая, выпуклая костлявая грудная клетка, длинные, ровные, как бревна, руки, напрочь лишенные мышц, но с большими кулачищами на концах, в поясе чуть потоньше, чем в плечах, и в росте всего лишь на полметра уступающий Зайдеру. Зато все тело с головы до ног было покрыто сеткой силовых кабелей, искрящихся мощными электрическими разрядами, отчего в воздухе немного пахло озоном.

«Пять лет назад ты прошел сквозь магический портал на нашу планету, приведя с собой четверть миллиона всяких чудовищ из Нижнего мира. Перед моей памятью до сих пор в ночных кошмарах встают полчища кровожадных людей-ящеров в оранжевосерой униформе Демоксии. Всего лишь спустя двадцать дней ты сломил все сопротивление планеты, включая два десятка магов и тысячу солдат-роботов Технотрона. Ты тогда знал нашу слабость в необороноспособности и вовсю использовал наш страх перед неизведанным. Теперь тебе не удастся больше заставлять людей работать на гигантских плантациях, и твои ворманы больше не смогут безнаказанно разорять недра нашей планеты», – барон смог бы улыбнуться, если бы его новое лицо обладало бы человеческими губами.

– Попробуй-ка одолеть мой последний подарок, – произнесли пустые глазницы фиолетового черепа, по форме напоминавшего человеческий.

Между Зайдером и тем существом, кого смог призвать Уиллард фон Шпернмецкер, проходило пятьдесят метров открытой дистанции. Эйтара видела, как генерал Демоксии весь напрягся, точно тигр на охоте, а нахальная улыбка мигом слетела с его лица.

Эйтара пропустила тот миг, когда Зайдер сорвался с места и, перейдя на широкий шаг, ринулся в атаку. Противостоящее ему творение магии быстро расставило ноги в борцовской стойке и начало быстро-быстро наносить по воздуху прямые удары руками. Ладони, кулак, причудливые изгибы пальцев – все эти комбинации для сильной прямой атаки пробовало призванное бароном существо. Бегущий к нему генерал Демоксии словно окутался дымом, а звук от алебастрового тела раздавался такой, словно рядом работала сотня молотобойцев. И все же Зайдер приближался, быстро вращая руками. Он как будто отбивался от сыплющихся на него ударов невероятной силы. Откуда бывший обитатель внутренних миров Социума получил такую физическую силу, что даже призванное из бездн забвения существо не может остановить его? И вот наступил момент истинного финала военной операции, которая начиналась как банальное взятие крепости Алдоранг на планете Карус. Два военачальника, перебив солдат друг друга, встретились вместе, скрестив на поле боя даже не мечи и пистолеты, а собственные силы, кулаки и мышцы. Когда полководцы сблизились вплотную, призванный воин нанес мощную серию ударов руками, названную как «Крест распада», состоящую из двух мощных ударов в живот и горло и затем двух ударов сначала в левую, а потом и в правую часть груди. Получив эту атаку, Зайдер проделал в воздухе горизонтальный переворот колесом, после чего генерал Демоксии пружинисто приземлился на обе ноги и тут же контратаковал. Его руки мелькали как лезвия, со свистом рассекая воздух и костяную плоть призванного создания.

Эйтара видела, что руки генерала Зайдера движутся с быстротой молнии, и в то же время каждый контур руки был четко виден, а вокруг белых конечностей мерцал голубоватый ореол горящего пламени. Шея невообразимо болела, а ротовая полость неумолимо наполнялась кровью – видно, удар генерала Демоксии повредил организм слишком сильно. Лидер бойцов-невидимок была слишком слабой, чтобы увидеть, как ведущий её в этот бой пал под градом ударов Зайдера.

– Наверное, он победил, – была последняя мысль Эйтары перед тем, как сознание окончательно покинуло женщину.

Тело существа, призванного бароном, распалось на множество мелких ромбов, как будто Зайдер пропустил тело врага через сито. Целыми оставались только локтевые части верхних конечностей, кости таза, ног и череп. Оставшиеся другие детали тела дравшегося с генералом создания были непригодны для любой идентификации.

– Силен ты стал, валет королевской милиции Фрэнк Зайдер, – пробормотал пустой фиолетовый череп, в котором по-прежнему теплилась какая-то жизнь.

– Ты?!! – Зайдер хорошо запомнил тот голос, что открыл ему дорогу к познанию небывалой физической силы.

Черепок же только мигнул желтым светом глазниц и продолжил:

– Смог побить шестерых захудалых бойцов, да и то с учетом того, что атаковали они тебя не все разом. Всегда кто-то был не у дела.

– Замолчи, жалкий труп! – Зайдер злобно сверкнул глазами. – Я уже смог преодолеть тебя и твою глупую ловушку, а сейчас оказывается, что мне в честной схватке проиграл сам бог войны Вольткарааанжи, не терпевший за восемь тысячелетий бесконечных войн ни единого поражения.

– Тебе сейчас очень повезло, Зайдер, что ты дрался с неумехой, – лицо генерала Демоксии стало слегка озадаченным. – Да-да, Зайдер, с тобой дрался твой барон Уиллард фон Шпернмецкер, хоть за свое новое обличие ему пришлось заплатить шестью десятками годов своей оставшейся жизни. И если бы он умел пусть даже каплю того, что умею я, гарантирую – тебе бы не поздоровилось.

– Замолчи, куча останков хлама!

– Да я вижу злобу на твоем лице, омраченную двумя кровоточащими ранами на подбородке и боку живота. Неужели выскочки из никчемной Лиги Убийц смогли так тебя отделать? Или это постарался Уиллард фон Шпернмецкер, который кроме пулемета и дуэльного дворянского меча сроду ничего из оружия в руках не держал? Какой позор для тебя, мой наследник, потерпеть подобное поражение!

– Замолчи!!! – проявив звериную ярость, генерал армии Нижнего мира Фрэнк Зайдер что было сил ударил по скалящемуся черепу.

Один мощный удар ногой, и голос забытого бога войны Вольткарааанжи навсегда отправился в забвение.

Только вот удар оказался действительно слишком силен: кроме черепных костей видоизмененного барона ноге Зайдера также удалось задеть и диоритовые строения Алдоранга. Продержав небольшую волну легкой вибрации, прочный минерал выдержал силу своего хозяина.

– Так и должно быть, – улыбнулся Зайдер, вспоминая о некогда добытом трофее. Девятнадцать лет назад сред планет Нижнего мира ему удалось проникнуть в гробницу Вольткарааанжи и, хитростью преодолев ловушку, оставленную богом, выкрасть последний из его магических артефактов – резную маску, выполненную из смеси тысячи сплавов. С этой маской бывший король боевых действий прошел не одну тысячу войн и всегда выходил победителем. А сейчас сила трофея принадлежала своему новому хозяину, чей век насчитывал всего лишь шесть с небольшим десятков, а вот побед в единоборствах и поединков у Зайдера было столько, что перед его именем преклонялись на многих аренах внутренних миров Социума.

– Слава генералу Зайдеру! – прозвучало со всех сторон, и было озвучено знакомыми голосами солдат Демоксии.

Тут же вытянув вверх спину и сложив руки на груди, Зайдер довольно приветствовал появившихся на главной площади Алодоранга солдат.

Все в сверкающих серо-оранжевых доспехов из чешуйчатого драконида, с четырехполосными желто-черными погонами и внимательно смотрящими с них рыбами латигерами. Все воины вооружены тяжелыми эктоплазматическими пушками, выпускающими по двенадцать патронов-призраков за один залп, а с правой стороны на широких металлических поясах с пряжками в форме живой головы травяного тролля висят ножны с полутораметровыми Горящими Мечами Пламени, на лезвии каждого из которых горят ярким блеском магические руны Трехглавой Гидры, защиты Каменного Жука Пустыни, а также на оружиях сверкают металлургические знаки Аавого Короля Конкорда. Все как на подбор: два с половиной метра в росте, полтора в плечах, в глазах блеск горячего ума и нехилого интеллекта. Серпенты – один из средних чинов в армии Демоксии.

– Верно, мыслишь, Зайдер, это не твои войска.

Зайдер инстинктивно принял боевую стойку, готовый в любой момент к атаке и защите. Хотя против целой сотни хорошо вышколенных и вооруженных серпентов не смог бы устоять никто.

Пятидесятиметровый змей плавно свернулся кольцами в воздухе и медленно опустился на середину площади как раз перед воротами главной крепости Алдоранга.

– Факар, – словно по слогам произнес Зайдер, пытаясь отыскать слабые места в обороне нового противника.

– Так ты встречаешь своих помощников и друзей? – осведомился змей.

– Что ты здесь делаешь? – гневно рыкнул Зайдер, поскольку в армии Нижних миров не бывало такого, чтобы два полководца контролировали одну и ту же территорию, а тем более небольшую планету.

– Не бойся, Фрэнк, – Факар словно бы прочитал опасения коллеги по оружию. – Мои солдаты пришли сюда исключительно для того, чтобы помочь тебе в трудную минуту. А кто, по-твоему, уничтожил межзвездный корабль, давший залп по твоей крепости? Кто ликвидировал южную часть армии барона?

– Я все равно смог отбить атаку, – прорычал Зайдер, – а новых солдат мне пришлют при следующем магическом переходе.

– Можешь не трудиться, Зайдер, – протянул змей. – Я уже здесь со своими солдатами. Как ты посмел потерпеть поражение от кучки ряженых глупцов? – Факар, находящийся в покоях подземных помещений Алдоранга, недоумевал, глядя на здоровенного генерала, сидящего по другую сторону обеденного стола.

– Кстати, здесь растет великолепный виноград, – отвесил комплимент Факар местным плантаторам. – И обслуга тут у тебя неплохая.

В человеческом облике Факара нельзя было назвать привлекательным даже по меркам краснокожих мутантов. Ужасная морда, сочетающая в своем строении верхнюю половину вполне человеческого лица с противной акульей пастью, никаких эмоций, кроме отвращения, вызвать не могла. Вставленный в левую глазницу ярко-синий кибермагический глаз, прикрепленный к голове сетью ребристых металлических кабелей, вызывающе мигнул, когда мимо них прошла одна из крупных женщин-циклопов с габаритными бедрами и выдавшимся на полметра вперед бюстом.

– Правда, я уже насытился на ближайший месяц, так что можешь не волноваться, сладкая, – успокоил женщину Факар.

– Кого это ты успел съесть в моем городе? – качнулась фигура Зайдера в его ярком зеленом костюме посреди мрачноватого трапезнического зала с высокими потолками, полным отсутствием окон и сотней чадящих на стенах факелах.

– Не волнуйся, Фрэнк, никого я съедал на твоей глупой планете, если только не считать Виктора Скайклиффа, действующего трития королевской армии Социума, командующего южной повстанческой армии барона Шпернмецкера на планете Карус. Это он мне сам поведал в момент своей гибели в моей большущей пасти. А свою буйную до страсти натуру я успокоил на пару-тройку месяцев, когда в пространстве между мирами резвился с шикарной дамочкой по имени Делайла – плененным демокотом с довольно слабой энергией, но зато какая она была страстная, когда я пожирал её душу.

– Где это ты нашел здесь демокота?

Факар улыбнулся:

– На корабле «Звезда Авалона». Несмотря на средний тоннаж и относительно плюгавенькое вооружение, этот корабль сумел-таки подорвать твой дешевый мусоровоз. A-а, не кривись, Зайдер, – Факар осадил готового взорваться от злобы генерала, – я же сказал, что мой боевой флагман распылил его на атомы. Даже мусора не осталось. Так что не переживай, за твой мусоровоз я уже отомстил.

– Что ты делаешь на моей планете?

– Страхую тебя, – издевательски произнес Факар. – Ведь никто не знает, как бы твое перекачанное стероидами тельце отражало залпы орбитальных пушек звездного крейсера или, скажем, смог бы ты своими детскими кулачками остановить три десятка крепких танков по два десятка тонн каждый?

– Я знаю, Факар, что еще одно слово, и я проверю свои кулачки на твоей акульей мордашке.

– Что ж, если захочешь бросить мне вызов – давай! Я охотно помну твои надутые телеса своими чешуйками. Ты ведь смог побить в одиночку целых шесть сотен солдат, правда, тебя ранил их вождь – сопливая девчонка, чей вес не поднимет даже вот этот вот дубовый стол на сорок персон. Правда, ты одолел скелелата – шедевр некромантов с Аунэрии. Моя мама, когда я был змеенышем, учила меня опасаться скелелатов, особенно из наших нижних миров.

– Ты сюда пришел конно, людно и оружно, – подытожил Зайдер. – Вопрос: для чего?

– Хороший ты вопрос задал, но я не обязан тебе на него отвечать.

Пусть и лишенный части своих людей-ящеров, Зайдер все-таки не зря носил генеральский чин и посему имел небольшой трюк про запас, хотя дипломатией, пусть и жесткой, генерал Демоксии не пренебрегал. Подраться с Факаром он всегда успеет, а вот поточнее узнать о цели визита змея из Нижнего Мира – было действительно важной задачей, выполнить которую Зайдер решил незамедлительно.

– Ты пришел в мой нынешний дом и внес часть полученных моими стенами разрушений, а теперь ты отказываешься отвечать мне, чего ради?

– Вот через полчаса в главном зале портала ты на него и узнаешь ответ, – змей Факар зловредно улыбнулся своему союзнику, произошедшему из жалкого человеческого корня.

В подземный зал гигантского магического портала оба военачальника армии мутантов Демоксии – Зайдер и Факар – прибыли вовремя.

Гигантское помещение, некогда прорубленное местными аборигенами в каменной тверди, встретило своих гостей нерушимым молчанием. Ровные стены из гладко отполированного камня были покрыты наскальными рисунками с изображениями древних ритуалов, отдаленно напоминающих обряды жертвоприношения. Фигуры, похожие на человеческие, обрисовывали целые истории и события совершения различных действий, направленных на то, чтобы вызвать определенный магический эффект. Жестокость, страсть, красота, смерть и торжество жизни – все эти основные атрибуты нематериального характера использовались древними народами только с одной целью. Активировать портал, – как потом догадался Факар, обратив свой взгляд на широкую лестницу высотой в шестнадцать средних ступеней. Подиум вел на широкую нефритовую платформу, на которой покоилось металлическое кольцо двадцатиметрового диаметра. Изготовленное из двух сот различных сплавов и покрытое множеством астрологических рун, кольцо и являлось тем самым окном, через которое небольшая по своим объемам численного состава армия Зайдера могла периодически получать пополнение.

– Нравится моя игрушка? – хлестко спросил Зайдер, видя, как змей в своем гуманоидном обличии внимательно изучает раму портала.

– Почему последовательность знаков Стрельца, Пегаса, Водолея и Ориона нарушена? – негромко прошептал змей, хотя и знал что чуткий слух генерала Демоксии не оставит его слова без должного внимания.

– Портал строил не я. Так что можешь не предъявлять претензий, а последовательность знаков тут же восстановит должный вид, стоит только попросить магию космоса сделать это.

Глаза Зайдера на миг превратились в узкие щелки, внутри которых загорался фиолетовый огонь. Лепестки пламени выходили из-за границ глазницы и мягко обивали своими кончиками надбровные дуги, переносицу и часть висков генерала, но при этом ни на коже Зайдера, ни на слизистой поверхности зрачков не было ни единого признака ожогов. Получить ожог глаз часто случалось служителям Магии Космоса, следящим за путешествиями межзвездных кораблей и работой магических порталов. Алебастрового цвета губы неслышно произнесли название того мира, с которым генерал хотел установить контакт. Факар, немного отошедший от начавших своё пробуждение врат, так и хотел узнать у генерала, откуда он выучил непроизносимый язык космоса, не говоря уже о том, как он сумел произнести слово, фонетика которого не удавалась ни одному служителю Магии Космоса вот уже целых две сотни лет.

Неожиданно Зайдер плавно вытянул вперед обе руки раскрытыми ладонями вверх, и с белоснежных рук сорвались два мощных сверкающих фиолетовых шара. Пролетев, будто в замедленном воспроизведении, с десяток метров магические шары ударили точно посередине в вибрирующую плоскость внутреннего круга кольца. Пробужденный магический портал оживал. Энергии Зайдера с лихвой хватило для восстановления устойчивой связи с родным миром Демоксии.

Факару даже удалось шумно втянуть в себя родной воздух Арокханских гор.

– Скажи-ка, Зайдер, а давно ты сообщал вышестоящим о своих новых способностях и своих новых находках на Карусе?

– Каждый генерал обязан уметь обращаться с подобными устройствами, – злобно прошипел Зайдер.

– Я всего лишь действовал согласно поставленной Высшим командованием задаче, – таков был ответ Фрэнка Зайдера, когда из огромного многометрового портала вышли пять десятков биороботов с человекоподобным строением тела. Процессия встала по обе стороны длинного прохода, ведущего к порталу. Все одинакового роста и комплекции, с хорошо развитой мускулатурой и искусственной силовой поддержкой физической мощи, состоящей из толстых трехсантиметровых силовых кабелей. Тела биороботов были оборудованы небольшими элементами легкого доспеха. На плечах, в паху, на коленях и локтях красовались защитные пластины из костей драконов. Грудь, спина и ноги были закрыты сетчатой одеждой, отблескивающей серым металлическим цветом. Лиц у биороботов не было, только опутанные силовыми кабелями светящиеся голубые шары, держащиеся на крепких плечах с помощью специальных захватов в виде гибких щупалец.

– высшим командованием была поставлена цель: добыть как можно больше ментала. Как идет выполнение процесса?

– Мои рабы смогли добыть триста тысяч тонн драгоценной материи.

– Превосходно, – произнесли хором пятьдесят голосов.

– Тогда чем недоволен великий Теропод?

– Теропод Альриус-Мах-Тангмар недоволен тем, что на контролируемой вами планете Карус происходят восстания недовольных.

– Восстание подавлено лично мною и моими солдатами.

– Каковы потери?

Зайдер здесь лгать не смел, поэтому пришлось говорить правду:

– Потери составляют сорок тысяч боевых единиц, плюс разрушена основная часть помещений на поверхности крепости Алдоранга и потерян один из межзвездных крейсеров среднего тоннажа с полным составом экипажа и боеприпасами.

– Это все?

– Нет. В потери вошли также восемь птицероботов класса «Стрекоза» и разрушен один из путей, ведущих в крепость, также выведена из строя система внешнего наблюдения.

– Потери слишком велики для стычек с народным ополчением.

– Меня атаковала хорошо подготовленная армия.

– Как такое возможно на контролируемой вами планете?

– У противника были разведчики и агитационная пропаганда.

– Вы установили личности агитатора восстания?

– Да.

– Кто они?

– Консорциум Магов Социума вкупе с Торговым Синдикатом.

– Как им это удалось?

– Они смогли нанять межзвездный крейсер среднего тоннажа, бойцов-невидимок из Лиги Убийц, а предводитель восстания барон Уиллард фон Шпернмецкер сумел заключить договор с некромантами мира Аунэрии. Они дали ему четырех Львов Ганглии и снабдили мятежника заклинанием призыва, превращавшего его в скелелата.

– Вам повезло, что в этот раз с повстанцами не прибыли войска королевской милиции и регулярной армии.

– Да уж, – хотя Зайдер эту мысль озвучивать не стал.

Хор биороботов тем временем продолжил:

– Ваши неудачи на военном фронте могут стоить нам успешного вторжения в мир Социума! Вы понимаете это, генерал Зайдер?

– Да.

– Однако ваши действия ставят под сохранность существование некоторых планет Нижнего мира Демоксии, а также вы напрасно рискуете жизнями жителей и безопасностью дружественных с нами рас нижних и верхних миров.

– Для меня победа – это главное! – выпалил Зайдер.

– Да как ты смеешь!!!

– Это главная цель всей операции по захвату ресурсов ментала! – По лицу стоявшего перед ярким белым светом генерала прошла волна легкая волна дрожи, сопровождаемая сильным нервным тиком вокруг ушей, рта, носа и глаз.

– Что ты скажешь теперь, когда я отправил к тебе в помощь еще одного из своих командиров?

– Мой статус.

– Прежний, – произнесли биороботы. – Ты по-прежнему являешься главным на Карусе. Но все военные действия планируйте вместе с Факаром.

– Понял, – процедил Зайдер.

– Какова выработка месторождения ментала?

– Мои геологи говорят, что месторождение выработано на одну треть.

– Превосходно. Продолжайте добычу ценного ресурса.

– Я уже задействовал дополнительные три тысячи рабов, набранных на Карусе после победы над повстанцами, – вставил свое слово Факар.

– Великолепно, военный советник Факар, – похвалили действия змея говорящие хором биороботы. – Запомните одно: нашему миру нужен ментал и возможность для масштабных военных действий на планетах контролируемого людьми Социума. Мой курьер прибудет через квартал. Постарайтесь не разочаровать его.

– Будет сделано! – пообещал Зайдер.

– Будет сделано! – в точности повторил Факар, соблюдая этикет переговоров с более сильным военачальником его мира.

Получившие необходимые ответы и передавшие нужные комментарии все до единого биороботы скрылись в пучине мигавшего фиолетовым светом портала.

– Как ты посмел это проделать в моем присутствии, – холодно, но без особой угрозы процедил Зайдер, когда сеанс связи был закончен.

– Ты рабов имеешь в виду? – усмехнулся змей, слегка обнажая острые, как иглы, зубы и проводя длинным тонким языком с раздвоенным концом по волевому подбородку чудовищного лица.

– Я сделал это исключительно из тех же соображений, из которых ты выучил непроизносимый язык космоса, – процедил змей.

– Не играй со мной, червяк-переросток, – произнесли губы генерала Демоксии.

– Ты, возможно, еще не понял, но твоя армия едва не получила пинок под зад, а численный состав твоего детского сада сейчас осаждает десяток новых кладбищ, – произнесла улыбающаяся морда Факара, чьи члены человекоподобного тела уже начали утолщаться, постепенно переводя все тело змея в его истинное обличие.

– Вам следует сконцентрировать свою оборону на случай возможного прихода королевских войск.

Зайдер слегка отвлекся от дуэли двух взглядов, когда в помещение вползло шестиногое существо, чье пыхтящее дымными клубами тело скорее напоминало нечто среднее между паровым котлом и устаревшим суперкомпьютером на кремниевых микросхемах.

– Это еще кто такой?

– Такая, – поправила небольшая голова, крепившаяся к овальному туловищу с помощью десятка силовых кабелей и специальной подставки. – Алийэтара де Херсинг, технический персонал.

Только тут Зайдер обратил внимание на слишком удлиненные ресницы, кокетливое выражение глаз и гладкую ухоженную кожу, все еще сохранявшую свою мягкость и упругость некогда красивого женского лица, и длинная каштановая прядь волос с примесью ряжей краски в колорите не убавляла той доли шарма, которую получившей новое тело Алийэтаре удалось сохранить.

– Мой программист, – вставил свое слово Факар, пряча свой разгоряченный пыл вглубь своего кипящего сознания. – У тебя бойцы-невидимки поломали компьютерную сеть Алдоранга, Алийэтара быстро все восстановит и поможет улучшить все оборонительные и сервисные системы крепости.

– В вашем распоряжении, – прошелестел слегка искаженный машиной дамский голос.

Такого поворота событий Зайдер не ожидал. Двое против одного – расклад не вполне под его планы.

«Ну да ничего, Факар и женщина-паук-робот, я с вами еще посчитаюсь. Моя армия отправлена в небытие, но далеко не погребена под пластами земли, и все еще может измениться, а пока что грабьте жалких аборигенов, наслаждайтесь властью, чините мои крепости: я все равно потом возьму все свое обратно, да и с вас возьму кое-что в придачу».

Генерал Демоксии Фрэнк Зайдер отвесил даме учтивый поклон и с самым миролюбивым настроем направился в сторону выхода из древнего места, но по дороге не смог удержаться и как бы невзначай обронил в сторону Факара:

– Помни, что ты здесь пока лишь мой помощник.

– А ты обязан делиться с нами своей информацией, генерал Зайдер.

Фрэнк Зайдер краем уха слышал пущенную ему вдогонку фразу. Опытного бойца и генерала армии такого милитаристского мира как Демоксия слегка насторожило то, что эти слова были произнесены Факаром – коварным змеем из Нижнего мира, так вовремя пришедшим на помощь добивающей его крепость армии повстанцев. Как бы того ни хотел сам генерал Зайдер и сколько бы людей-ящеров из Нижнего мира он не потерял сегодня, его крепость Алдоранг, которую он когда-то отвоевал у немногочисленных отрядов Улья, сегодня пала во второй раз. Уже войско змея Факара и его помощницы Алийэтары теперь оставило за собой почетное право диктовать условия. Но Зайдер не собирался сдавать свои позиции. Ведь девятнадцать лет назад его ум уже сумел решить головоломку и превратить простого агента королевской милиции в непобедимого воина, а изощренное коварство мысли помогло Зайдеру получить могущество настоящего демокота. Конечно, со временем Зайдер захотел много большего, и пока что его новая спящая армия только лишь получала пополнение своих рядов. Барон Уиллард фон Шпернмецкер и змей Факар только лишь поспособствовали становлению нового порядка. Порядка, в котором он – Фрэнк Зайдер – будет править двумя мирами.

Татьяна Бирюза

Автор творческого проекта «Добрые стихи для всей семьи», главной частью которого является блок «Добрые стихи для детей» (01.062014).

По образованию – экономист, окончила Московский государственный университет управления, живет в Москве.

Кандидат Интернационального Союза писателей, член Российского Союза писателей.

Участие в возрождении главных жизненных ценностей – именно эта цель лежит в основе создания проекта «Добрые стихи для всей семьи» и данной серии «Вирус любви».

Сайт проекта «Добрые стихи для всей семьи» – TBIRUZA. RU (новый сайт автора в разработке).

Серия «Вирус любви»

Глава 1. Полёт жаворонка

– Готово! Сегодня запуск! Такого ещё не знал Межпланетный Foxinboolc за все свои 500 звёздных лет существования!

Пятница, 18.00, 14 февраля 3222 года. Девять месяцев бессонных ночей – и маленькая плата с зашифрованным кодом «Вирус любви» готова к запуску межпланетной программы во Вселенской сети информации!

– Я сделал это и уверен в успешном запуске… – Алекс откинулся назад на кожаном кресле, которое, казалось, уже давно стало живым и научилось мгновенно реагировать на малейшее его движение и виртуозно принимать необходимую для отдыха Алекса форму. Сейчас он лежал почти горизонтально, разбросав усталые ноги на ширину плеч и скрестив руки над головой, слегка покачиваясь вперёд и назад, превращая умное кресло в мягкое кресло-качалку. Эти движения были едва заметны. Алекс не моргая смотрел в потолок, как будто решаясь на самый главный шаг в своей жизни. Ещё несколько секунд – и запуск, ещё несколько секунд отдыха в этом мире, таком изученном и предсказуемом, как выученная наизусть программа с кодами жизни – универсальными чипами судьбы, которые уже многие века использовали на его родной планете Залира. Можно было выбрать определённый код жизни и выбрать условный сценарий с заложенным кодом по своему выбору. Аюбые желания могли закодироваться и с успехом выполняться в жизни, кроме программ, ведущих к глобальным катастрофам, нанесению вреда здоровью живущим на планете Залира и в окружающей Галактике Армадония. Программисты высочайшего уровня за многие века изучили все жизненные вариации до мелочей, рассчитали, разработали, внедрили, оптимизировали, и теперь у каждого жителя трёх соседних планет – Амелии, Залиры, Маргидона – был свой универсальный чип, зашитый в плечо, в виде древней прививки АКДС, с набором необходимых кодов сценариев его жизни. Каждый мог выбирать свой сценарий, персональный чип судьбы и вносить необходимые корректировки всего четыре раза в жизни, кроме даты рождения – при рождении в межпланетном роддоме родители ребёнка выбирали новорожденному его первый универсальный чип судьбы на период жизни № 0-12, и он вживлялся в плечо новорожденного в день рождения и влиял на его судьбу:

– Поздравляем с рождением музыканта, дорогие родители! Фортепьяно с межпланетной акустической системой и подборка необходимых баз данных для подготовки малыша уже заказаны на Галактической музыкальной базе персонально для вас и будут доставлены при первом запросе, – обычно звучало ещё в роддоме для каждого персонально в соответствии с выбранным персональным чипом судьбы.

– Поздравляем с рождением балерины, дорогие родители!

– Поздравляем с рождением Галактического Космонавта, дорогие родители!

Далее в жизни чип можно было менять самостоятельно в 12 лет (при согласовании с родителями), в 22, 33 года и 45 лет. После 45 можно было выбирать нулевой индивидуальный чип судьбы, и каждый день превращался во что-то новое и неизведанное, начинался свободный от шаблонов период жизни, и многие жили без построения планов и задач, а просто наслаждались жизнью во всей её красе. Это был непростой период для каждого, не каждый был готов к такой непривычной свободе, многие продолжали кодировать свою жизнь не на нулевой чип, а на особый под названием «45+» и продолжали дальше жить по отработанным шаблонам, так было проще и спокойней.

Но всех уже давно волновало снисходящее почти до нуля рождение малышей. Планеты практически вымирали. Всё было в достатке, всё рассчитано, обеспечено до мелочей роботами-автоматами. Войны из-за отсутствия таких агрессий в кодированных программах были в далёком прошлом, и мирная жизнь была полна развлечений и спокойных будней. Но пары образовывались по принципу физического интереса, часто на короткое время, каждая вторая пара распадалась, и рожденные без любви малыши передавались на планету Амелия для дальнейшего воспитания в современных детских садах и школах. Дети росли в полном достатке, но при отсутствии любящей семьи и настоящей родительской любви. Они просто не знали, не видели, не ощущали на себе это неизведанное и незапрограммированное чувство «быть любимым и счастливым». Оно, это непонятное чувство, не поддавалось никакому кодированию и, как казалось, было просто излишне при условии такого изобилия и достатка на планетах. Брошенные дети стали медленно расти и часто умирали по непонятным причинам, наверное, им не хватало обыкновенной любви и заботы близких. Три планеты охватила паника и жуткий страх перед будущим – где-то они допустили ошибки, индивидуальные коды судьбы стали давать сбои, новые пары всё реже стали влюбляться и образовывать семьи, всё реже на свет стали появляться желанные дети. Планеты в полном изобилии и достатке материальном стали стремительно вымирать.

– Видит Бог, я это делаю ради всех нас! Запуск! – Алекс вместе с живым креслом принял позу прыжка, зависнув над компьютером. Ударил по клавише «ENTER», компьютер в виде киностудии на полстены издал какой-то не электронный, а, скорее, человеческий звук в виде тревожного вздоха, запищал маленькой сиреной и начал отсчитывать секунды на экране, щёлкая тревожно, как метроном: 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1 – и женский голос с железной ноткой в интонации произнёс трижды:

– Планета Амелия. Запуск вируса на Межпланетный Foxinboolc прошёл успешно.

– Планета Залира. Запуск вируса на Межпланетный Foxinboolc прошёл успешно.

– Планета Маргидон. Запуск вируса на Межпланетный Foxinboolc прошёл успешно.

Алекс глубоко вздохнул. Таким опустошённым и тревожным одновременно он чувствовал себя впервые. Он подошёл к стене управления домом и, нажав на кнопку «панель управления», устало произнёс:

– Джакузи с океанской водой, лёгкий подводный массаж с пузырями, тихий водопад на стене, и… хочу песню жаворонка, да, именно жаворонка. Да, ещё – кофе и свежевыжатый апельсиновый сок.

– Заказ принят, готовность пять минут, – ответил женский голос, но уже с бархатными нежными нотками.

Как же сегодня поёт, заливается жаворонок! Алекс как будто впервые услышал эту волшебную песню, которую полюбил с детства. Алексу сегодня в полночь исполнится 33. Именно сегодня ночью он должен перекодировать и обновить свой индивидуальный чип судьбы. Он в последнее время часто анализировал всю свою жизнь и с тревогой наблюдал, что происходит на его любимой планете. Внешне всё шло, как обычно, и на первый взгляд все были довольны и счастливы жить в материально обеспеченном мире, в котором всю черновую работу выполняли умные роботы. Это изобилие создали своим трудом заботливые и мудрые предки, приумножая богатства планеты и создавая такие технологии, которые позволяли каждому последующему поколению не расходовать ресурсы планеты и её уникальную природу, а приумножать их. Это позволило к 3222 году трём планетам жить и развиваться в условиях полного изобилия. Все уже привыкли жить в достатке, но без чувств и потрясений, и даже без рождения долгожданных и любимых детей. Для многих – это стало уже обычным явлением, ведь дети – это огромная ответственность, бессонные ночи и отказ от своих привычек и режима дня – всё по расписанию, всё согласно плану, отработанному и предсказуемому изо дня в день. Зачем что-то менять в жизни? И вот беда, но на рождение детей, на любовь и счастливую жизнь индивидуальный чип судьбы не программировался, это должен решать каждый самостоятельно. Но постепенно навыки принятия самостоятельных решений в запрограммированной жизни терялись и стали уже угрожать настоящей демографической катастрофой, неизбежным старением и вымиранием трёх планет.

А жаворонок заливается всё больше и больше. Алекс совсем расслабился в джакузи, покачиваясь на воздушных пузырях и наблюдая в 3D-измерении за водопадом на стене и его убаюкивающим шумом свободного падения воды. Только голос жаворонка уносит его мысли в полёт куда-то высоко-высоко к небу, в бесконечность, а потом вдруг стрелой несется вниз, накатывая на душу тревогу и сомнения:

– А всё ли я сделал правильно? А вдруг моя теория ложная, и я буду самым злым хакером на Межпланетном Foxinboolc? Вирус уже отработал 45 минут, а я здесь слушаю жаворонка и любуюсь водопадом… Ещё 15 минут – и пойду проверю статистику отправки «Писем счастья». В конце концов я уничтожу эту программу, вирус прекратит свою существование при любом сбое, – успокаивал себя Алекс, понимая, какую ответственность он взял на себя, запустив этот неизведанный вирус в Межпланетном Foxinboolc.

Алекс с детства отличался от других детей. Возможно, родители не смогли заложить в его индивидуальный чип судьбы все те материальные вещи, к которым стремились все родители: непременно стать выдающимся и знаменитым, Планетарным банкиром, большим Галактическим начальником, известным деятелем на трёх планетах, Межгалактическим политиком, Межпланетным дипломатом, выдающимся музыкантом и т. д. Его родители тоже отличались от других родителей, они любили друг друга, и Алекс родился и рос в большой любви, его детский индивидуальный код судьбы содержал в основном установку на познание Межпланетного и Галактического Мира, на получение счастья и радости от изучения нового и неизвестного, на улучшение жизни. Алекс с детства много конструировал, создавал новые макеты машин, летающих аппаратов и всегда выигрывал на всех творческих выставках и конкурсах техники. Но, несмотря на увлечения техникой и конструированием, всегда с восторгом относился ко всяким живым существам – от червячка до древних динозавров, которых, путешествуя на древнюю планету Маргидон, ещё можно было увидеть в планетарном Динозавропарке в знаменитой «Долине динозавров».

Подрастая, Алекс увлёкся программированием и уже к двенадцати годам создал целую систему уникальных программ: мини-программки для роботехники, тогда ещё детские, но ставшие очень популярными. К девятнадцати годам Алекс уже создавал взрослые программы для роботехники и оборудовал свой дом разными «умными роботами», которые делали всю черновую работу. Эти программы пользовались большим спросом и позволяли Алексу быть финансово независимым и жить отдельно от родителей в большом просторном доме на берегу небольшой речушки Вьюшки.

К двадцати двум годам Алекс уже был совершенно самостоятельным молодым человеком, с огромным опытом программирования и разработки не только нестандартных мини-программ, но и мегасложных межпланетных аналитических программ. По характеру необыкновенно жизнерадостный и умеющий создать радостное настроение для своих друзей и близких, Алекс не умел хандрить и скучать. Это редкое качество его характера сильно отличало Алекса от других, часто хмурых и депрессивных на планете Залира. Алекс с раннего детства всегда находил себе какое-нибудь интересное занятие и никогда не скучал от «нечего делать», как многие. Поэтому все уже привыкли к новым неординарным идеям Алекса, но не переставали удивляться и восхищаться его всегда яркими и неожиданными идеями и гениальностью. Можно было сразу определить, что Алекс задумал что-то новое – в огромных голубых глазах с чёрными длинными ресницами появлялась искорка, которая светилась и выдавала Алекса сразу – есть новая идея, «эврика!» – кричали его живые, искрящиеся радостью глаза.

– Ну вот, теперь опять весь нырнёт с головой в компьютер, и только мы его и видели, – вздыхала Алика, понимая, что эта очередная идея полностью поглотит Алекса без остатка и отпустит только после её реализации. Но она умела ждать и опять ждала. Она ждала… когда он вынырнет очередной раз, чтобы глотнуть воздуха новой идеи, чтобы опять погрузиться в своё бесконечное царство познания нового и неизведанного ранее.

Кроме погружения за идеями в себя, Алекс любил спорт, в совершенстве нырял с маской, а ещё часто выходные проводил на горе, виртуозно катаясь на сноуборде. Алика и здесь всегда была рядом, научившись также бесстрашно кататься. У Алекса была стройная юношеская фигура, он любил фитнес, но частенько, засиживаясь за очередной идеей за компьютером, мог так увлечься, что неделю не выходил из дома, не замечая, как быстро летит время. Но всегда в пятницу раздавался звонок, и Алика безапелляционно заявляла:

– Алекс, сегодня мы идём на фитнес, через пятнадцать минут буду у тебя. И никаких «бу-бу-бу» и «не-не-не»!

Только Алика могла оторвать Алекса от экрана компьютера, и он гордо называл её «мой преданный друг, Алика!» и иногда, жалея девчонку и оберегая по-дружески от своего увлекающегося техникой и несемейного характера, вздыхал:

– Уж когда мы тебя замуж-то отдадим за хорошего парня? Скоро тридцать-то девчонке стукнет! Хватит уже на фитнес ходить, иди лучше нормального семейного парня поищи!

Но Алика была очень преданным и заботливым другом и всегда была рядом.

Она знала, что Алекс не успокоится, пока не реализует свои планы, а планов у него было очень много. Вот уже пять лет Алекс собирает межпланетный звездолёт, который не имеет аналогов на трёх планетах. Сама конструкция уже готова, успешно прошла тестирование, она уникальна и имеет форму, напоминающую крокодила, Алекс так и назвал этот звездолёт, любя, – мой Крокодил. Этот летающий Крокодил был практически готов к запуску ещё накануне Нового года, но при испытаниях вдруг неожиданно сгорела плата старта, состоящая из двух полусфер. Вся остальная электроника успешно прошла тестирование, и сбой в одной плате отодвинул запуск Крокодила на неопределённый срок. Это очень расстраивало Алекса, ошибка никак не находилась, и причина сбоя не поддавалась разгадке. Крокодил уныло дожидался своего часа в Межпланетном боксе-гараже, Алекс временно решил сделать паузу в запуске и вернуться к Крокодилу после внедрения «Вируса любви». Но мысли постоянно возвращались к звездолёту:

– Я так мечтаю слетать на Маргидон и пофотографировать древних Динозавров! Крокодил очень маневренный и безопасный для таких путешествий, я уверен в этом. А ещё там совсем недалеко планета бабочек – Амелия, – мечтал Алекс, успокаивая себя, что сбой в плате у Крокодила он обязательно обнаружит и исправит в ближайшее время.

– Алекс, сегодня пятница! Ты совсем заработался, через пятнадцать минут буду у тебя, фитнес ждёт героя! А после фитнеса – мы празднуем твой день рождения! – неожиданно ворвался в мысли Алекса голос настойчиво заботливой Алики из громкоговорящей связи в телефоне. Ну да, он же специально включил этот режим в телефоне, чтобы не пропустить фитнес, ведь Алика всегда начеку и точно отследит наступление пятницы и обязательно позвонит ему. А сегодня ещё и день рождения, и этот запуск… и начало нового периода в жизни с новым индивидуальным кодом жизни № 33–45. А завтра день рождения Алекса будет праздновать вся большая семья: родители, дедушки-бабушки, младший брат Никое и любимая сестра Анютия, с которой никогда не скучно, опять она придумает что-то интересное, чтобы день рождения был незабываемым для всех.

Да, сегодняшняя пятница сильно отличалась от других. Обычно молчаливый Алекс сегодня, возвращаясь домой после фитнеса, не устало молчал, как обычно, а почему-то говорил про жаворонка, как эта маленькая птичка всегда стремится ввысь к небу, но потом падает стрелой вниз, сомневаясь в своей правоте, а потом опять к небу – со своей неземной свободной песней, так не похожей на все песни, а ещё – про красоту водопада, про какой-то «Вирус любви» и «Письма счастья», про летающего Крокодила, планету Маргидон с её древними динозаврами и про бабочек. Обо всём этом он говорил с таким волнением в голосе и восторгом, как будто только сегодня проснулся и понял, что именно ему нужно для полного счастья. Алику это пугало:

– Алекс, ты помнишь, что сегодня ел на завтрак и обед? Как ты себя чувствуешь? Может, у тебя температура или сбой в программе, может, сломался чип судьбы? Ты сегодня какой-то загадочный, ты явно что-то натворил, – беспокоилась Алика, до малейшей эмоции уже изучившая Алекса за эти десять лет дружбы.

Алекс по характеру – прямой, бесхитростный и открытый, не любит шумных компаний и, как правило, вдумчив и молчалив. У него немного друзей, он ценит настоящую и преданную дружбу и ограничивает круг общения до минимума, до самых преданных и настоящих. Любит путешествовать, мало интересуется своим здоровьем, оптимист в любой сложной ситуации.

Алика задумалась: как же быстро пролетело время, а он всё тот же мальчишка со своими гениальными идеями познания мира, которые не дают ему и ей покоя и обычной спокойной семейной жизни, как у всех друзей. И зачем она только влюбилась в него и теперь уже не представляет другой жизни, без гениальных идей Алекса, без звездолёта Крокодила, без жаворонков, водопадов, долины Динозавров и разноцветных бабочек и, конечно, фитнеса! А все люди как люди, строят межпланетные коттеджи, путешествуют в межгалактических экспедициях, «пытаются рожать» детей по новому нано-способу – из пробирки в межпланетном инкубаторе, так как обычное рождение ребёнка стало огромной редкостью на планете. Вот Алёнка с Павлом уже второго выращивают, через месяц уже «нано-роды», им торжественно достанут новорожденного из розовой пробирки и вручат счастливым родителям:

– Поздравляем с рождением балеринки, дорогие родители! – объявят им в роддоме, так как индивидуальный чип судьбы уже выбран, и вся семья мечтает о девочке-балеринке в воздушном розовом платьице-пачке.

Сегодня в 24–00 наступит 15 февраля, и Алексу исполнится 33 года, а это означает, что чип судьбы Алекса будет заблокирован – в течение 7 дней он должен будет выбрать новую программу и перекодировать свой чип судьбы на период с 33 до 45 лет, это будет новый индивидуальный чип судьбы под № 33–45. Семь дней «переходного периода» будет действовать старая программа в режиме «ожидание новой». Алекс понимал, что за эти семь дней многое изменится в его жизни, он чувствовал большие изменения и понимал: что-то глобальное должно произойти за эту неделю. А интуиция его никогда не подводила. И вот Алика тоже сегодня задумчивая и тревожная, в ожидании глобальных перемен. А интуиция двоих – это уже не предчувствия, а факт – изменения неизбежны.

Сегодня действительно какой-то загадочный день для Алики. Она не знала, что Алекс задумал и реализовал сегодня. Только по отдельным фразам Алекса и по светящимся от счастья глазам она почти всё поняла – он в секрете ото всех разрабатывал секретный код программы-вируса, которая сегодня была запущена на Межпланетном Foxinboolc. Программа анализирует и собирает воедино всю информацию в многочисленных сетях о каждом жителе трёх планет Залиры, Амелии, Маргидона.

Алекс, прочитав вопрос и тревогу в её глазах, уточнил и успокоил:

– Программа не нарушает закон конфиденциальности, код программы обрабатывает весь массив открытой к доступу информации, включая даты и места рождения, особенности индивидуального кода судьбы, состав семьи и их увлечения, места путешествий, даже количество и темы лайков и комментариев в Межпланетном Foxinboolc, все публикации в сети, заказы еды и одежды через Интернет, всю информацию в Межгалактическом облаке и многое-многое другое, что в изобилии в открытом доступе отражено по каждому пользователю в сети Межгалактического Интернет-ресурса и уже давно перестало быть тайной личной жизни каждого.

Такую программу мог создать только Алекс, который десять лет работал над внедрением и усовершенствованием Галактических аналитических программ и имел неприкосновенный статус и Межпланетную лицензию «Interplanetary Programmer», позволяющую пользоваться расширенным доступом к личным кодам в Межпланетной Интернет-сети. А для друзей, бизнес-партнёров, заказчиков Алекс был всегда опытным самородком в части нестандартного подхода к программированию любых идей и планов. Заказов у Алекса на разработку нестандартных программ от мини-программ для роботов до мегамежпланетных программ было много, и каждый имел статус глобального. Заказчики обращались к Алексу всегда с уверенностью, что он обязательно найдёт уникальное и нестандартное решение, и задача будет выполнена на высочайшем уровне. Алекс получал большой доход, который всё больше позволял ему заниматься своим любимым делом, много путешествовать и реализовывать свои мечты по изучению мира и усовершенствованию его, как было заложено в его индивидуальном коде судьбы.

Но именно сегодня наступил день серьёзных перемен в жизни Алекса, и Алику накрыла страшная тревога и волнение, она чувствовала и ощущала физически – период серьёзных перемен в жизни Алекса и в её жизни уже совсем близко. Вот и Алекс сегодня не похож на себя, того замкнутого и всегда погруженного в очередную задачу, молчаливого и сосредоточенного. Сегодня он весь светится и не перестаёт шутить и рассказывать про межпланетные полёты на Крокодиле, про путешествия на ледяную гору на Маргидоне и вот… опять с улыбкой про динозавров, бабочек и жаворонка.

– Алекс, ты меня сегодня пугаешь! Сосредоточься, у тебя всего семь дней «переходного периода», когда ты должен выбрать новый индивидуальный код судьбы. Через семь дней ты должен запустить новый код на новый период жизни 33–45! – Алика пыталась повлиять на Алекса, но безуспешно.

Именно сегодня, в пятницу 14 февраля 3222 года, запустив программу «Вирус любви», Алекс ощутил себя абсолютно счастливым человеком, который сделал и реализовал в своей жизни что-то жизненно важное, которое мог сделать только он. Алекс был уверен, что это именно то, ради чего он работал последние десять лет, накапливая опыт и навыки межпланетного программирования и заслужил статус и почетное звание «Interplanetary Programmer».

Глава 2. Письма счастья

«Вирус любви» был запущен, и программа отрабатывала свою роль в Межгалактической сети. Перелопатив огромный массив разношёрстной информации, «Вирус любви», как золотоискатель в тоннах породы, отыскивал маленькие крупицы золота и соединял их воедино. «Вирус любви» искал и соединял половинки, похожие по внутреннему миру, увлечениям, особенностям характера и по многим другим параметрам. После того, как две половинки были найдены, программа формировала «Письма счастья» с фотографией, краткой анкетой и предложением встретиться.

Алекс ждал результатов с огромной тревогой и ежечасно мониторил изменяющуюся картинку на огромном экране, который отображал карты трёх планет: Залиры, Амелии, Маргидона. Если программа находила две половинки, на два электронный адреса уходили «Письма счастья» – на карте загорались два жёлтых кружка с порядковым номером, это был первый шаг и первая победа. В случае, если «Письмо счастья» получало подтверждение о первом свидании, на карте загорались два зелёных кружка. Но программа содержала ещё одну тайну и неожиданную статистику будущего. В будущем, если у объединённой пары родится ребёнок – программа зафиксирует красный кружок. А это означает, что «Вирус Аюбви» смог помочь двум половинкам найти друг друга и родить долгожданного малыша, в этом современном и бесконечно сложном мире, где всё устроено для счастливой материальной жизни, но этот достаток всё дальше и дальше отодвигал половинки друг от друга, запутывая их в бесконечной сети Межгалактического электронного общения. Ведь современные жители планет перестали общаться вне компьютеров, не собирались, чтобы отпраздновать важные даты и события, всё решит без особых забот электронный робот – он поздравит, подберёт электронную открытку и отправит, соберёт лайки… сделает всё, кроме живых поздравлений и эмоций. Все уже постепенно привыкли общаться в основном смайликами и лайками. Такая «благополучная» жизнь в полном материальном достатке стала терять смысл, а какой смысл жить без живых эмоций, настоящей любви и без рождения любимых и желанных детей?

– Есть! Первых два жёлтых кружка под № 1 на планете Амелия и планете Маргидон светились именами «Римкит» и «Рива»! Найдена первая пара, «Вирусу любви» удалось найти в Межпланетном пространстве две половинки, отправлены «Письма счастья» на две разные планеты! – радовался Алекс.

Вдруг карта планет как будто ожила, жёлтые кружки стали загораться буквально каждую секунду на всех планетах, а номера-пары № 2, № 3, № 4, № 5… № 300… № 1000 уже стали появляться на разных планетах. «Письма счастья», как волшебные лучики солнца, преодолевали межпланетное пространство, половинки находились на разных планетах, и это очень удивляло и радовало одновременно – открывалась новая эра, которая стирала Межпланетные границы. Жёлтые кружки, как воздушные детские пузыри, лопались на экране и превращались в зелёные – это означало подтверждение свидания, встречи одобрены и обязательно состоятся!

Пары не образовывались раньше с разных планет, это не запрещалось, генетически они были совместимы для рождения здоровых детей, так как предки сначала жили на самой древней планете – Маргидон, а уже потом постепенно заселили две более молодые планеты – сначала Залиру, потом Амелию. Но психологически жители Залиры, Амелии и Маргидона не могли преодолеть внутренние ограничения:

– Я – маргидонец, ростом 2 метра, сильный и ловкий, как я могу влюбиться в маленькую хрупкую и воздушную, словно бабочка, жительницу Амелии, у нас нет ничего общего! – можно было услышать от любого маргидонца. Действительно, это почему-то было не принято. А почему, никто не мог ответить вразумительно.

Так думал и Римкит – богатырь-маргидонец, которому вчера исполнилось 28 лет. У Римкита было много друзей, спортивных увлечений, он работал тренером в детской школе олимпийского резерва по многоборью. Он любил детей и был заслуженным тренером на Маргидоне. Но личная жизнь не складывалась, своих детей у Римкита ещё не было. Чтобы скрасить своё одиночество, он засиживался допоздна у экрана компьютера, общаясь в бесконечной сети Foxinboolc с виртуальными подружками и друзьями, щедро одаривая их лайками, но не веря в реальную дружбу, а уж тем более в настоящую любовь между жителями разных планет. Но в душе он надеялся встретить свою половинку, возможно, такую же нежную и добрую красавицу, как его мама Кития, которая умерла при его рождении. Сегодня Римкит получил «Письмо счастья» с фотографией миленькой амельчанки, голубоглазой, нежно улыбающейся, с детскими ямочками на щеках, с кудрявой русой шевелюрой и с настоящей ромашкой за ухом. С фотографии на него смотрело настоящее чудо – хрупкое и весёлое. Ему так захотелось непременно о ней заботиться и защищать от бед, применив весь свой богатырский арсенал. В краткой анкете было написано, что это улыбающееся чудо с ямочками на щеках зовут Рива, 25 лет, увлекается фотографией, обожает горные лыжи, любит горный слалом, играет на свирели, мечтает посетить Маргидон и пофотографировать долину динозавров и ещё много интересного и совсем близкого, и родного… Римкит в состоянии лёгкого шока засмотрелся на фотографию молодой амельчанки и просто зачитался её личной анкетой.

– Не может быть, это автобиография и увлечения моей мамы в молодости, и фото – абсолютная копия мамы в возрасте 25 лет, до моего рождения, только амельчанка Рива – светло-русая, а мама Кития была брюнеткой!

Действительно, было впечатление, что это анкета была составлена его мамой Китией, которая писала о своих увлечениях и мечтах в молодости. Римкит всё знал о своей маме до её возраста 30 лет, бережно хранил всю электронную базу её фотографий. В 30 лет красавица Кития родила своего долгожданного первенца – богатыря Римкита. Роды были стремительными и с серьёзными осложнениями, врачи не смогли спасти Китию, она умерла при родах. Это была невосполнимая потеря для любящего мужа и новорожденного сына-богатыря, который так и не увидел свою маму-красавицу. Отец растил Римкита сам и научился, как настоящий богатырь, справляться с двойной нагрузкой, но так и остался один, без своей половинки. С раннего детства, как только он помнил себя, Римкит мечтал и фантазировал о возможной встрече с мамой, если бы эта беда не случилась, если бы… мама была живой, он бы заботился о ней, оберегал от беды и говорил: «Ничего не бойся, я навсегда с тобой!». Римкит очень горевал и тосковал, понимая, что этим мечтам не стать явью, потеря мамы невосполнима, а ему, теперь уже почти двухметровому богатырю, всё равно так не хватало её заботы, тепла и нежности.

– Не может быть, это же абсолютная копия! Я полечу на встречу через любое расстояние, на соседнюю планету, галактику, куда угодно! – шептал Римкит, глядя, как заворожённый, на экран, изучая подробно «Письмо счастья» и анкету Ривы, так похожую на его маму Китию в молодости. Его душа уже летела на встречу, вот она – любовь с первого взгляда, в которую он не верил ещё минуту назад!

– Моя малышка, я так давно ждал тебя! – шептал Римкит, уже представляя первую встречу с Ривой и, засыпая, окунулся в огромное поле огромных ромашек, над которыми порхали воздушными крылышками разноцветные бабочки, это был самый волшебный и нежный сон в его жизни.

А «Письма счастья» летели уже в межпланетном пространстве всё выше к небу, преодолевая его теперь так же свободно, как бесстрашный жаворонок на родной планете Алекса, разнося в пространстве свою свободную песню о любви, которая не знала границ.

Глава 3. Три мира, три планеты

Всего пять лет назад было открыто ежедневное движение межпланетных Звездолётов, и жители трёх соседних планет постепенно стали знакомиться друг с другом, открывать много похожего и общего. Раньше они могли общаться только через Межпланетный Foxinboolc и лишь раз в год была возможность прилетать в основном по рабочим делам на другие планеты. Так прилетел 28 лет назад с экспедицией с планеты Залира на планету Амелия и отец Алики. Он влюбился с первого взгляда в маленькую хрупкую амельчанку, и они уже вместе вернулись и стали жить счастливо на планете Залира, через год у них родилась замечательная дочь – Алика, красивая, способная, очень самобытная и одарённая художница. Но такие счастливые пары были скорее исключением и часто осуждались обществом, а может, им просто завидовали, ведь они не были похожи на всех – у них была настоящая любовь и желанный любимый ребёнок, рождённый от любви, а не из инкубатора-пробирки.

А сейчас, после запуска межпланетных Звездолётов, говорят, уже образовалось около 1000 счастливых пар, но это была лишь капля в Межпланетном пространстве, таком одиноком и несчастливом. Всем на удивление именно у этих пар с разных планет, не похожих друг на друга, стали рождаться дети, здоровые, красивые и очень одарённые. Первые малыши, рождённые от смешанных браков, которым уже исполнилось 4 года, свободно разговаривали на 3 межпланетных языках, в совершенстве овладели письменностью, и уже создали олимпийские команды по разным видам спорта и показывают на тренировках удивительные результаты.

А сейчас «Вирус любви» поможет найти в бесконечном пространстве две одинаковые половинки и даст им шанс познакомиться и узнать друг друга поближе, оторваться от бездушных экранов, волноваться и с букетиком цветов бежать на настоящее свидание, получив волшебное и загадочное «Письмо счастья», вдруг поверив в свой шанс встретить свою половинку и, может быть, стать счастливым по-настоящему.

Три мира и три планеты, несмотря на разный внешний вид, имели много общего и главного: жители планет, достигнув высочайшего уровня развития, берегли особенности их природы в первозданном виде, сохраняя гармонию флоры и фауны.

Планета Маргидон – планета динозавров, заснеженных гор и действующих вулканов. Самая древняя из всех планет. Именно на Маргидоне находится древнейшая достопримечательность – планетарный динозавропарк, который располагается на огромной территории между двумя основными древними горными хребтами Диноз и Аврика.

Населяющие эту планету маргидонцы отличаются высоким ростом и богатырским здоровьем, широкоплечие, высокие, с развитой мускулатурой, крепким скелетом и мощной богатырской грудной клеткой. Маргидонцы – великолепные спортсмены-многоборцы, тренеры, археологи, геологи, а также земледельцы и фермеры.

По характеру маргидонцы зачастую натуры, свободные от предрассудков, выходящих за рамки общепринятых норм, и предпочитающие гармонию с первозданной природой, ближе к земле, к природе, к естественному живому миру и его мудрости, спокойствию и созерцанию, поэтому спокойные, сдержанные в мимике и жестах, практичные, но властные, как правило, невпечатлительные, не любят никаких резких перемен в жизни и очень плохо приспосабливаются ко всему новому.

Одежда маргидонцев оставалась этнической и практически не менялась со временем за многие-многие века. Они не признают классику, и потому строгих костюмов, рубашек и галстуков здесь нет и быть не может, а скорее можно встретить свободные рубахи, сорочки, длинные расписные туники, широкие и свободные пончо, связанные из шерсти, а также накидки и капюшоны, у маргидонок – длинные юбки до щиколоток или даже до пят, часто многослойные, из немнущейся набивной ткани естественных цветов с многочисленными оборками и воланами. Обувь – часто на деревянной подошве и исключительно из натуральных материалов, выращенных на планете Завхозия. В холодное время года – а на Маргидоне лёгкая зима длится три месяца – носятся ботинки на шнуровке или высокие сапоги из овчины вкупе с овчинными полушубками. Летом обувь маргидонца – это плетеные сандалии или деревянные сабо, всё так же, как много сотен лет назад. Из украшений маргидонцы предпочитают тоже натуральные из природных материалов: камня, металла, дерева, а также разнообразные яркие «фенечки» из бисера и ниток. Вся одежда маргидонцами изготавливается строго из природных материалов – шерсти, кожи, хлопка, льна, ситца и тому подобных. Расцветка – насыщенная и яркая, главным образом используются природные цвета, но и яркие тоже не исключения. Маргидонца всегда можно узнать издалека по высокому росту и могучей фигуре, по одежде из кожи или овчины, высоким сапогам и шляпе с широкими ПОЛЯМИ.

Планета Задира – планета диких зверей, множества птиц и сказочных водопадов. Средняя по возрасту из трёх планет. Основное население – залирцы, уравновешенные, мудрые. Из их числа много известных ученых в разных направлениях деятельности, включая межпланетные исследования и полёты, они далеки от материальных благ, по натуре исследователи и первопроходцы. Залирцы – великолепные деятели науки, одарённые физики, химики, биологи, зоологи, неординарные программисты и первооткрыватели. Все новые идеи и нано технологии зарождались именно на Залире. Индивидуальные коды судьбы в основном содержат установку на познание и улучшение окружающего мира, сохранение первозданной природы на планете, сохранение её богатой флоры и фауны, на развитие фундаментальных наук и нанотехнологий. Внешне залирцы очень разные – по типажам, цвету глаз и волос, спортивного телосложения и не очень, все очень разные, но так похожи между собой своими увлечениями наукой, исследованиями и изучением мира.

По характеру залирцы замкнутые, внутренне сосредоточенные мыслители, обращённые в себя, погружены в свой внутренний мир и отгорожены от всего окружающего мира, тщательным образом анализируют все события. Как правило, у них очень мало друзей, поскольку залирцам очень сложно даются новые контакты, им ближе одиночество и свои внутренние идеи и их реализация. Менять собственные привычки для залирца на грани внутренней катастрофы. Но стоит залирцу что-нибудь новое придумать или воплотить в жизнь, его не узнать – становится эмоциональным, подвижным, горячим, с весьма выразительной мимикой, он светится сам и освещает всё вокруг от счастья. Залирец очень продуктивен в работе, которая ему интересна. Если работа ему не интересна, то он относится к ней абсолютно безразлично, ему просто становится очень скучно. Такой проект и работа для залирца становятся провальными, независимо от возможных материальных благ.

Одежда залирцев – это строгость, лаконичность, простота и удобство. Всегда консервативна, имеет в основном смешение делового и спортивного стиля, неохотно подчиняется ветреной моде, её изменениям и капризам. Разумеется, определенные новшества присутствуют, но и они никоим образом не идут вразрез с устоявшимися нормами и правилами делового стиля и спортивного, удобного. Основа гардероба залирца – деловые костюмы только для важных дел и переговоров, но галстук – большая редкость, а вот яркие необычные футболки, толстовки, вязаные свитера, джинсы разных форм и цветов, спортивные куртки и брюки всевозможных форм, длины и цветов – это стихия каждого залирца. Обувь тоже соответствующая: стильные кроссовки, закрытые туфли, ботинки. Женщины-залирки даже на торжественное мероприятие могут надеть строгий чёрный брючный костюм, но при этом яркий и неожиданный по форме и цвету яркий топ. Цвета в одежде залирцы предпочитают темно-синий, чёрный, шоколадный, темно-серый, бежевый, карамельный и белый, редко бледно-розовый и нежно-голубой. Все строго и солидно, и ничего лишнего, под стать статусу залирца. Если вам встретится задумчивый юноша в строгом пиджаке или вязаном свитере, стильной яркой футболке, джинсах и кроссовках, а за спиной у него будет маленький яркий спортивный рюкзачок – наверняка это залирец.

Планета Амелия – планета бабочек, волшебных озёр и цветущих лугов. Самая молодая по возрасту из трёх планет. Основное население – амелийцы, добрейшие по характеру, оптимисты, весёлые и беззаботные, романтики независимо от возраста, творческие и очень любознательные, весьма открытые, чрезвычайно общительные, активные и всем понятные и предсказуемые. Они имеют много знакомых и друзей, совершенно не переносят одиночества, любят путешествовать, берут от жизни всё, несмотря на обманчивый хрупкий вид. Амелийцы – известные деятели культуры, великолепные самобытные художники, скульпторы, фотографы, дизайнеры, поэты и писатели, актёры и режиссёры.

Внешне амелийцы, как правило, весьма худые, со слабой мускулатурой, длинными ногами и руками, а также удлинённым худощавым лицом и, как правило, с длинными прямыми волосами, часто русого или каштанового цвета.

Одежда амелийцев – это выраженная романтика, эмоциональная и чувственная. Стиль одежды – это отражение основных черт характеров амелийцев: нежность, элегантность, лёгкая наивность и ветреность, чистота, утонченность. Цветовая гамма, присущая стилю амелийцев, обширна. Она может включать практически любые цвета. Но преобладают в основном пастельные оттенки: бледный желтый, мятный зелёный, небесно-голубой, сиреневый, лавандовый, нежный персиковый, абрикосовый, пепельно-розовый. Но под настроение амелийцы могут быть и неожиданными, это отражается в ярких одеждах – винные оттенки красного, насыщенные зелёные, жёлтые, синие, даже чёрный, белый и серый. А романтичные амелийки – большие любительницы кружева, вышивки, рюшей, всевозможных воланов, оборочек, жабо, драпировок, цветов в одежде и волосах, тканей в горошек и мелкий цветочек. А вот всевозможные шляпки с цветами и лентами, элегантные мягкие панамы, шёлковые расписные платки, ажурные вязаные шали и яркие палантины, затейливые тонкие украшения, изящная разноцветная обувь – это можно встретить в изобилии только на планете бабочек и волшебных озёр.

Но была ещё и четвертая, техническая планета, Планета Завхозия – искусственно созданная совместными усилиями трёх дружественных планет Амелией, Залирой, Маргидоном с плантациями натуральных, экологически чистых продуктов питания и всевозможных тканей – от плантаций шёлка до плантаций овчинных и других шкурок, выращиваемых робо-машинами по высочайшим безотходным нанотехнологиям. Эти технологии позволяли не убивать животных ради еды и одежды, а выращивать в специальных молекулярных пробирках из молекул настоящие готовые шкурки животных и мясные продукты высочайшего качества. Многие века шли к этой безотходной и гуманной технологии предки трех Планет, вкладывая средства только в развитие технологий, позволяющих жить будущим поколениям в полном достатке, без войн, голода и потрясений. Только объединив усилия трех планет, направленные на мирное созидание, удалось совместно создать планету Завхозия с уникальными нанотехнологиями, которые позволили многим поколениям жить в полном материальном достатке.

А «Вирус любви» продолжал свой межпланетный свободный полёт, стирая между планетами условные границы, созданные временем и предрассудками. Вирус находил и соединял для будущего счастья жителей таких непохожих, но совершенно одинаковых в главном планет – в желании быть любимыми и счастливыми, создавать крепкие семьи, рожать и растить желанных детей, жить вместе в дружных больших семьях, в домашнем уюте и заботе, в счастливом и гармоничном мире. Ведь так не хватало этого настоящего счастья на всех трёх планетах, живущих в достатке и изобилии.

Глава 4. Первое свидание

Межпланетный Звездолёт отправляется с планеты Маргидон на соседнюю планету Амелию строго по расписанию завтра утром в 8-00. Уже в 10–00 Звездолёт приземляется в центральном Звёздопорте главной долины Амелии и отправляется обратно только в 22–00. А это значит, у Римкита есть практически целый день, чтобы встретиться и познакомиться с Ривой.

– Сегодня, прямо сейчас направляю приглашение на первое свидание, – Римкит нажал заветную кнопку «Enter», которая вдруг приобрела для него волшебное свойство исполнять желания, и отправил приглашение: «Рива, прошу о первом свидании. Прилетаю завтра на Амелию. Жду в 11–00, главная долина, ресторан «Air butterflies». До встречи, Римкит. Планета Маргидон».

– Рива, прошу, ответь на приглашение, завтра я лечу к тебе, больше я не буду ждать ни одного дня! – умолял Римкит, вглядываясь с надеждой в экран, надеясь, может быть, впервые в своей жизни на чудо – а вдруг Рива почувствует его мольбу через межпланетное бесконечное пространство и подтвердит, примет приглашение на первое свидание!

А на столе уже лежал огромный букет больших ромашек, дожидаясь своего часа:

– А всё-таки «Быстрая доставка» иногда бывает очень полезной, – думал Римкит, разглядывая этот букет, как какое-то чудо, появившееся у него в холостяцкой квартире, наполненной гантелями, призами, медалями по многоборью, кубками и еще разной ерундой, которая казалась ему сейчас такой ненужной и пустой, а эти… ромашки – целой вселенной!

А Рива сегодня в прекрасном настроении – она почти дорисовала картину, над которой трудилась больше полугода. Этот пейзаж приснился Риве ещё прошлой весной, почти год назад, и не давал ей покоя: заснеженные высокие горы, вдали почти у горизонта огромный действующий вулкан, освещающий небо, как яркое оранжевое солнце. Между двумя красочными горами со снежными вершинами в огромной зелёной долине спокойно разгуливают древние динозавры, огромные и красивые, и совсем не страшные, как раньше казалось Риве, так как динозавров она видела только на других картинках и в книжках. И почему-то вокруг вся долина, горы, водопад усеяны лёгкими воздушными бабочками, как лёгкими пушинками или воздушными снежинками.

– Причём здесь динозавры и бабочки, это несовместимо, – думала тогда Рива про сон, проснувшись в каком-то непонятном для неё состоянии, в растерянности от увиденного во сне и с ощущением какого-то согревающего тепла, идущего от воспоминания этого необычного пейзажа.

– Я обязательно нарисую такую картину, этот сон не уходит у меня из души, не понимаю, почему все вместе на этой картине, ведь динозавры живут на Маргидоне в долине Дино, а бабочки – на моей планете Амелия в долине Воздушная бабочка, – пыталась понять тогда Рива и решила нарисовать эту картину. С огромным удовольствием, не торопясь, по чуть-чуть, по мере появления свободных минут и с каким-то непонятным для неё трепетом, Рива начала рисовать картину из своего загадочного сна.

– Ривка, привет! Через 20 минут я у тебя с шампанским и шоколадом, есть повод напиться. Готовь фужеры и фрукты. Хватит уже рисовать свои картины, а то так в девках и останешься, – пришло громкое голосовое сообщение.

Рива вздрогнула от неожиданности и отвлеклась от картины и мыслей о ней:

– Ну да, конечно, это озорница Дианка, кто ещё может вот так направить голосовое сообщение и потом завалиться с шампанским, оторвав меня от любимого дела, – усмехнулась Рива.

Рива была известной художницей, несмотря на свой ранний возраст для славы – 25 лет; каждая созданная картина имела большую ценность на планете Амелия. Дорисовав последнюю бабочку, вздохнув от счастья: «Красота!», Рива подошла к компьютеру, чтобы заказать «корзинку фруктов» и ещё что-нибудь вкусненькое, зная, какой будет скандал, когда Дианка узнает, что у Ривы дома «шаром покати» и нет даже фруктов. «Заказ принят, доставка 10 минут» – высветилось на экране.

Рива зависла у компьютера с чувством «а может, и правда сегодня напиться шампанским на радостях, и как здорово, что есть Дианка, которая всегда вовремя появляется с разными полезными и непредсказуемыми идеями, а сегодня ещё и с шампанским!»

– Вам письмо, – появилось неожиданно на экране сообщение.

Но в эту секунду в дверь настойчиво позвонили, Рива сорвалась с места, открыла дверь и на пороге увидела счастливую Дианку с бутылкой шампанского под мышкой. Дианка светилась счастьем, держа перед собой корзину с фруктами, сырным ассорти, шоколадом, орешками и мясной нарезкой. Из корзины, завершающий всю эту счастливую композицию, торчал хрустящий багет с оторванной горбушкой, которая уже аппетитно хрустела за щекой у Дианки. Молодой парень в оранжевой шапочке «Быстрая доставка» неловко выглядывал из-за Дианки, понимая, что роль быстрой доставки у двери перехвачена этой весёлой девчонкой. Рива, расплатившись с «Быстрой доставкой» и пропустив мимо себя на кухню ураган в виде довольной Дианки с «горой еды», предчувствуя по настроению подруги что-то серьёзное на сегодняшний вечер, потихоньку стала накрывать на стол, расставляя фужеры:

– Ну, рассказывай, что ещё натворила или только собираешься, почему шампанское и столько радости, наконец, в глазах, – поинтересовалась Рива, глядя на мурлыкающую под нос Дианку.

– Завтра вечером я иду на настоящее романтическое свидание!!! – запищала не своим голосом всегда серьёзная Дианка, размахивая перед носом Ривы листком обыкновенной бумаги, танцуя и постукивая от радости каблучками об пол. Такой Рива видит Дианку впервые – глаза горят от счастья, а улыбка – до ушей, вообще Рива не ожидала, что эта зануда умеет так радоваться и улыбаться.

Через бесконечных пять минут сбивчивого Дианкиного рассказа о каком-то «Письме счастья», об анкете какого-то Шора с планеты Залира, о её мечте о каких-то далёких водопадах, о докторской диссертации на её любимую тему про зверюшек и птиц, которую защитил Шор, и после истеричного радостного смеха Дианки, что именно «Его!!!» она ждала всю жизнь и завтра в 16.00 у них свидание, Рива поняла, что действительно надо выпить шампанского и потом спокойно расспросить Дианку, не нужен ди ей врач, и не сошла ди она с ума сегодня. Глотнув три раза из булькающего фужера, Рива постепенно сообразила: Дианка влюбилась… Но когда она успела, и как её, наконец, угораздило?! Только вчера они спокойно сидели в кафешке вечером, пили кофе и строили планы на выходной, всё было тихо и спокойно, как всегда, а тут какой-то взрыв произошёл, может, вспышка на межпланетном солнце. В последнее время оно часто, говорят, стало шалить. Дианка, сделав пару глотков «За любовь!», теперь уже спокойно стала рассказывать, как сегодня утром на её электронную почту пришло письмо с грифом «Письмо счастья». Антивирусная программа не обнаружила ничего подозрительного, и Дианка открыла письмо – на экране высветилась фотография и краткая анкета – это был Шор, планета Задира, учёный-биолог, 30 лет, защитил недавно докторскую диссертацию, любит кататься на беговых лыжах, занимается дайвингом и т. д., все увлечения точь-в-точь Дианкины, ну просто брат-близнец, только почему-то на пять лет старше. Но много и интересного для Дианки, чему бы она хотела давно научиться – например, увлечение художественной фотографией. Дианка ещё налила шампанского и теперь уже вдвоём девчонки выпили «За любовь!» и почему-то расплакались.

– Первое романтическое свидание, как это трепетно и здорово получить письмо со словами «Приглашаю на романтическое свидание!», я даже распечатала его на листочке, – хлюпала носом Дианка, вытирая слёзы и размахивая в воздухе уже слегка помятым листом бумаги. А эти неживые СМС, «виртуальная любовь» и переписка со смайликами в Межпланетном Foxinboolc уже так достали, я давно мечтала о на сто я щем свидании!

– Ну дожили, главный боец по жизни неунывающая Дианка ревёт белугой, танцует с обычным листом бумаги и собралась в свои 25 лет на первое романтическое свидание, получив электронное приглашение! Закусывай давай, жуй ананасы и держи себя в руках, всё это похоже на враньё и розыгрыш, – пыталась заземлить подругу Рива, но безуспешно, – пошли к моему компьютеру, там такого спама каждый день приходит пачка, я удаляю его, не открывая.

Рива подошла к компьютеру, демонстративно открыла папку «входящие письма» и нажала «открыть» на последнее только что пришедшее и не открытое письмо.

– Ну вот, дурочка глупенькая, смотри, и мне пришло какое-то «Письмо счастья», точно спам какой-то, всем направляют, наверно. Ради тебя открою и посмотрим вместе, посмеёмся, у меня мощный антивирус на компе, ни один вирус не проскочит.

Дианка, всё ещё вытирая неконтролируемые слёзы и хлюпая носом, налила ещё по бокалу шампанского, и, не собираясь воспринимать никакую информацию, кроме «завтра у меня романтическое свидание с Шором, которого я давно жду и верю, это моя судьба», начала нарезать ананас на дольки, с аппетитом заглатывая кусок за куском.

– Никакой это не спаааам, это судьба… я вообще не помню, когда я последний раз плакала, да и шампанское я вообще-то не пью, и вообще я не пью, и этот ананас сегодня какой-то нереально сочный и сладкий, и компьютер иногда может приносить живые настоящие новости, а не спам. Я чувствую, это мой Шор, и не надо меня успокаивать… – уже путались мысли у Дианки, от нахлынувших эмоций и выпитого шампанского. Ещё сделав маленький глоток и закусив долькой сладкого ананаса, Дианка подошла к Риве, которая, открыв «Письмо счастья», почему-то резко замолчала и вдумчиво уже минуту, пока Дианка причитает, расправляясь с ананасом, читает полученную информацию, а с экрана на неё, как живой, смотрит красавец-богатырь с мудрыми карими глазами и кудрявой шевелюрой.

– И чего это мы читаем и молчим? – уже весело и игриво промурлыкала Дианка, тоже пробежав глазами по экрану и остановившись взглядом на фото богатыря, – и у тебя тоже симпатичный спам, я бы даже сказала – спамище какой-то, ростом метра два, не меньше, судя по размаху могучих плеч, – кто там всегда шутил, что выйдет замуж только за богатыря, а богатыри бывают только в сказках и уже давно все вымерли, как мамонты… но динозавры-то остались и богатыри остались на единственной древней планете Маргидон, вот смотри! Фотография подписана «Римкит. Планета Маргидон».

– Шампанского мне и ананаса кусочек побольше! Анкета Римкита меня сразила наповал, если это правда, то это слишком волшебно, чтобы быть правдой… – Рива почти не дышала, Дианка серьёзно испугалась, увидев бледнеющую подругу, и, вставив в её дрожащую руку бокал, не своим голосом произнесла: «За любовь!» «За любовь!» – прошептала Рива и залпом выпила весь бокал.

– Всё, на сегодня баста, больше ни капли спиртного, наверное, шампанское так действует! С ума обычно сходят поодиночке, а здесь уже вдвоём! Сейчас будем реветь от непонятных нам «Писем счастья!» – Рива уже собралась вылить остатки шампанского в раковину, но Дианка её остановила:

– Нет, давай уже до конца сходить с ума, может, уже давно пора, а то слишком серьёзные по жизни и умные, правильные такие, логичные во всём и предсказуемые, а чуть-чуть безумия и легкомыслия иногда не помешает. Давай, читай дальше своё «Письмо счастья», смотри внимательно анкету и фото этого… богатыря Римкита с Маргидона. Смотри, у тебя тоже приглашение на свидание, симпатичный такой спамчик! – уже хихикала, икая, Дианка, отправляясь на кухню готовить закуску, чтобы не мешать Риве сосредоточиться, да и, наконец, пришла пора как следует поужинать, чтобы обезвредить хотя бы шампанское.

Вернувшись к Риве с подносом вкуснятины, красиво уложенной на листьях разноцветного салата, и уже с улыбкой без намёка на слёзы, Дианка застала серьёзную и правильную Риву в своём состоянии полчаса назад – у Ривы слёзы катились по щекам и нос по-детски предательски хлюпал.

– Это очень похоже на правду, я хочу верить, что это правда, это моя судьба, на фото моя судьба… у меня завтра первое настоящее свидание. Он прилетает с планеты Маргидон завтра, чтобы встретиться со мной! Его зовут Римкит! Римкит – мой богатырь и моя судьба! Я поняла: мой сон год назад и эта картина, которую я сегодня дорисовала – «Бабочки и долина динозавров», это вещий сон, и волшебная картина всё соединила, я всё поняла! Это он с планеты богатырей и динозавров прилетает завтра ко мне, на планету бабочек, на наше первое свидание!!! – теперь уже хлюпала, вытирая слёзы Рива.

Вечер удался на славу. Шампанское быстро закончилось, ананасы и поднос вкуснятины были поглощены за последующие полчаса молча. Слёзы высохли, носы успокоились, мысли стали выстраивать спокойные и логические выводы из всего произошедшего:

– Первые романтические свидания должны состояться, если уже сегодня вызывают такие эмоции, и женская интуиция подсказывает: «это правда, это – Он!» Всё, сегодня надо гуляния со слезами прекратить, надо пораньше лечь спать и завтра на первом настоящем свидании, которое так не похоже на прежнюю жизнь, надо выглядеть на «отлично», а не с опухшими и красными заплаканными глазами, – с этими словами Рива отправила «Подтверждение свидания», подруги быстро навели порядок в квартире, как будто ничего и не было, как будто это всё им приснилось. Дианка как-то уже по-деловому стала быстро собираться домой, и, убегая, поцеловав Риву в щёку, прошептала:

– Удачи и счастливого первого свидания! Я верю, время пришло! Завтра созвонимся!

– Да, как оказалось, этот «Вирус любви» заразен, теперь и у меня глаза на мокром месте, и я не могу оторваться от фото Римкита, – думала Рива, перечитывая уже пятый раз это загадочное послание: ««Рива, прошу о первом свидании. Прилетаю завтра на Амелию. Жду в 11.00, главная долина, ресторан «Air butterflies». До встречи, Римкит. Планета Маргидон».

Рива не могла уснуть почти до самого утра, мысли путались от «не может быть, это невозможно» до «пришло время, это судьба». Совсем измученная переживаниями и эмоциями, которые нахлынули в этот вечер так неожиданно и мощно, словно цунами, она всё же уснула, и спать ей оставалось всего три часа. Рива видела во сне красочную долину воздушных бабочек и древних динозавров и улыбающегося с фотографии богатыря Римкита, это был волшебный сон, полный неизвестности и тепла.

Утром Рива проснулась и вспорхнула с кровати, как воздушная бабочка на её картине. Мурлыкая весёлую песенку, приняла душ с цветочными нежными ароматами и подошла к окну, к своей картине, которая сегодня особенно жизнерадостно переливалась яркими красками на солнце.

– Какое чудесное солнечное утро, сколько тепла и света на душе и радостных предчувствий, что же случилось вчера? – думала Рива, вглядываясь в картину, как будто ища глазами ответ в этом сказочном пейзаже, в котором соединены совершенно разные несовместимые, казалось раньше, события: летающие бабочки с планеты Амелия и гуляющие в долине Маргидона динозавры. Рива решительно начала упаковывать картину в чехол-переноску.

Убегая, Рива допила свой любимый крепкий кофе, у двери остановилась на секунду и со словами «Всё, хватит сомневаться! Я верю!» улетела на своё первое настоящее судьбоносное свидание.

* * *

А тем временем Римкит, получив «Подтверждение первого свидания», полночи изучал достопримечательности соседней планеты Амелии и сокрушался: «Какая красивая планета, как мало я о ней знаю, почему раньше не путешествовал и до сих пор не посетил сказочно красивую долину бабочек…»

И вот уже Римкит сидит за столиком ресторана «Air butterflies» с видом на красочную долину и с непривычным для богатыря и тренера-многоборца волнением ждёт свою Риву, трепетно прислонив к ножке стула небольшую корзинку с ромашками и с разноцветными камнями-минералами с планеты Маргидон.

– Надеюсь, Риве понравится!

Глава 5. Новая эра – эра Любви

Алекс, изучая карты планет, на которых ежеминутно загорались всё новые и новые жёлтые и зелёные кружки-фонарики, с каждым днём всё больше понимал, что на трёх планетах начинается новая эра. Новый вирус уверенно распространялся через межпланетное пространство, соединяя своей логикой любви, неподдающейся обычной и привычной логике «свой-чужой», одинокие сердца трёх разных, но таких родных и одинаковых по желанию «быть счастливыми» жителей планет. А что может быть важнее в этой жизни?! И какая разница, что он – богатырь-маргидонец, а она – как воздушная бабочка, хрупкая амелийка!

Неделя для Алекса пролетела, как один день – в работе, заботах и переживаниях о запущенной программе «Вирус любви». Опомнился Алекс уже в субботу утром, и с лёгким сердцем – «всё получилось, программа работает, можно расслабиться» – закончив ночью, наконец, свою основную работу, подошёл к окну. Субботнее утро было солнечным, на небе – ни облачка, на душе у Алекса от такого начала дня и от светлого утра стало как-то особенно легко и светло. Но вдруг Алекс вспомнил и даже на секунду засомневался: «Точно суббота, не пятница…» Он вспомнил, что вчера впервые за 10 лет Алика не позвонила в пятницу, а он даже не заметил, даже не вспомнил, совсем заработался. Алекс давно привык, что Алика позаботится и позвонит в пятницу, и они вместе пойдут на фитнес. Может, с ней что-то случилось или заболела – начал уже волноваться Алекс, отойдя от окна, почувствовав какую-то тревогу на душе.

– Привет, Алика, это я. Как дела? Голос бодрый у тебя, а я волновался, вдруг что-то случилось, ты вчера не позвонила, а я совсем заработался на этой неделе и только сегодня понял… – пытался как-то оправдаться Алекс.

– Привет! Я получила вчера «Письмо счастья» и всю ночь не спала, вспоминая последние 10 лет, даже вчера немного всплакнула, так мне было грустно, что года бегут, как одинаковые разноцветные вагончики, один за другим и ничего не происходит. Всё хорошо, но нет чего-то главного. Прости, Алекс, сегодня я не могу говорить, я должна подумать, как жить дальше. Наверно, я отправлю подтверждение первого свидания, и сегодня в 15–00 оно состоится. А сейчас я в шоке, в настоящем шоке от полученной информации – анкеты и фото. Пока, Алекс, прости… – прозвучало и прервалось частыми гудками, изображение грустной и растерянной Алики на экране исчезло. «Связь прекращена», – проговорил железный голос компьютера. Алекс слышал тысячу раз этот голос после окончания разговора, но сегодня впервые он обратил на него внимание, и это звучало с каким-то особым смыслом:

– Связь прекращена. Вот это номер, доброе утро! Я рад, что Алика получила «Письмо счастья», и «Вирус любви» всё-таки добрался и до неё. Наверно, она встретит своё реальное счастье, если сегодня подтвердит и пойдёт на свидание, – приободрял себя Алекс, но в душе у него почему-то поселилась какая-то тревога и грусть, что привычная стабильная жизнь, кажется, закончилась, начался период перемен, новая эра. А может, эта новая эра – эра любви?!

Алекс подошёл к компьютеру, уже понимая, что допустил досадную ошибку, не исключив из списка обработки данных Алику и, кажется, себя тоже оставил, и теперь вирус распространялся на всех без исключения. Что-то исправлять в программе уже не было смысла, Алекс был уверен, что «Вирус любви» не сможет подобрать половинку к его нестандартным разноплановым анкетным данным: «полное погружение в работу», «межпланетные путешествия», «увлечения спортом, фитнесом, сноубордом, плаванием надводным и подводным», «конструирование необычных машин от тюнинговых до Межпланетного Звездолёта Крокодила» и многое другое.

– Вот это номер, у меня на экране «Письмо счастья», не может быть, сбой в программе, наверно. У меня сегодня в плане разобраться в проблеме со сгоревшей платой запуска Межпланетного Звездолёта Крокодила. Никак не пойму причину замыкания, где-то ошибка в логической цепочке.

Прочитав по диагонали анкету «второй половинки», которую нашёл «Вирус любви» в межпланетном пространстве для него, Алекс завис, глядя на краткое описание увлечений этой загадочной девчонки с его планеты Залира, которое перечисляло, по сути, все его анкетные данные, это была его практическая копия. Дочитав до места «главные особенности и увлечения», Алекс уже вскочил со своего живого кресла и читал стоя: «Алекс, ошибка в стартовой плате Крокодила может быть на стыках двух полушарий платы запуска, стандартная пайка не рассчитана на разогрев платы при Межпланетном запуске до 900 °C, это особенность только Межпланетных Звездолётов. Надо заменить состав межплатной пайки на более термоустойчивый. Ошибки в схеме нет, я всё протестировала. Заключение завода, отвечающего за состав пайки, я сегодня получила. Это подтвердило моё предположение. Надо менять состав пайки».

– Этого не может быть! Так совпали интересы, и про Крокодила она всё изучила на моей открытой странице. Не зря я в открытый доступ отправляю отчёты по этапам запуска Крокодила и проблемам, там же есть все схемы и чертежи. Всё… подтверждаю «Первое свидание», уточняю адрес… «Жду в 15–00, у водопада, ресторан «Полёт жаворонка». Алекс. Планета Залира», – даже не прочитав и не изучив анкету до конца и не открыв фотографию залирки, решив, что это не имеет уже никакого значения после прочтения первой половины анкеты и информации о Крокодиле, Алекс щёлкнул уверенно по клавиатуре и отправил сообщение «Подтверждение свидания».

В ресторане «Полёт жаворонка» сегодня настоящий аншлаг. Что здесь происходит, наверно, знает только Алекс – почему все такие нарядные с букетиками цветов и со счастливыми, горящими от радости глазами, и встречаются, как давно знакомые и родные.

Вот и Алекс в необычной для себя роли, с букетиком полевых ромашек и васильков уверенно идёт к столику у окна, где ждёт загадочная «его половинка». И вот опять Алекс слышит песню жаворонка, свободного и звонкого, который не боится летать так высоко, что его даже не видно, а только слышна его свободная песня, которая греет души и даёт надежду каждому, кто его слышит, на всё лучшее. Только в этом ресторане можно услышать эту волшебную песню жаворонка, а ещё в долине бабочек, но уже живьём, и, конечно, дома – Алекс любит в ответственные моменты жизни слушать запись песни жаворонка.

Сегодня Алекс в небольшой растерянности, на душе всё равно какая-то тоска и мысли об Алике: «Я буду счастлив, если она встретит свою судьбу! Со мной одни мучения для неё!» Но сейчас он идёт на встречу, которая перевернёт всю его жизнь, он полон предчувствий и впервые очень волнуется. Девушка, хрупкая, в голубом изящном платье, сидит спиной к нему, волосы длинные, тёмно-русые, ниже плеч, рука теребит маленький кружевной платочек.

– Как мило, – подумал Алекс, приближаясь с букетиком цветов к ней.

– Алекс…

– Алика… – цветы упали на стол, опрокинув бокал с водой.

* * *

Сегодня Алекс и Алика создали новый индивидуальный чип судьбы для Алекса, совместно выбирая приоритеты на период его жизни 33–45, индивидуальный код судьбы был выбран и запущен ровно в 24–00.

Теперь уже Алекс и Алика не расставались ни на один день.

Была запущена новая эра, эра любви, которая уже уверенно шагала по Межпланетному пространству, уверенно зажигая жёлтые и зелёные фонарики на контрольном дисплее у Алекса. На планете Амелия вдруг начался бум закупки полевых цветов, так как эта планета была основным поставщиком настоящей романтики – нежных полевых цветов, которые в изобилии произрастали в многочисленных долинах в первозданном виде.

Весь межпланетный эфир на всех полосах ежедневно сообщал «срочные новости» о распространении неизвестного «Вируса любви» и о стремительном распространении на трёх планетах «Писем счастья». Службы безопасности трёх планет вот уже полгода не могли вычислить автора вируса, но, получив тысячи отзывов о создании счастливых пар и многочисленные обращения в прямом эфире «Спасибо разработчику «Вируса любви» за счастье! Мы нашли друг друга!», поиск автора был прекращён межпланетным приказом. «Вирус любви» перешёл из статуса «опасный» в статус «полезной межпланетной программы», которая запустила новую эру на трёх планетах – эру любви!

* * *

Сегодня на рассвете на контрольном дисплее у Алекса вдруг загорелась первая красная лампочка с надписью: «Алекс + Алика = дочь Алесия. 02.12.3222».

Красные фонарики зажигались один за другим: «Римкит + Рива = сын Китрив. 03.01.3223», «Шор + Диана = двойняшки – сын Шод и дочь Дона. 04.02.3223»…

* * *

Алекс с Аликой и маленькой Алексией часто путешествовали на Межпланетном Звездолёте Крокодил на соседние планеты.

Алексия, став взрослой, очень любила путешествовать в долину динозавров – на планету Маргидон, где всегда её ждал друг детства богатырь Китрив.

А Эра любви уверенно летела песней свободного жаворонка сквозь межпланетные пространства и годы и давала надежду каждому осуществить главную мечту «быть любимым и счастливым», независимо от того, на какой планете родился и живёт мечтатель!

Март 2015

Надежда Колышкина

Родилась в Вологодской области в семье военного в 1946 году. В 1970 году окончила МОПИ имени Н. К. Крупской по специальности «Русский язык и литература».

Служила литсекретарем детской писательницы Зинаиды Шишовой (1970–1974), с 1974 по 2001 год работала в издательстве «Прогресс», куда пришла корректором, а завершила работу ведущим редактором литературы по истории.

Работала с Л. Н. Гумилевым, Г. М. Богард-Левиным, Б. Л. Рыбаковым, В. И. Уколовой и другими видными русскими учеными. Издание трудов западных историков и философов – Л. Дж. Тойнби, Хёйзинга, Гиббона, Дж. Франкла – дало идею шире ознакомить читающую публику с мировой мифологией, во многом (наряду с религией) определившей культурную основу нашей цивилизации. Так родился замысел «Небесной вертикали» (новая интерпретация мифа) (2007).

В Одессе в 2012 году вышла книга «Все, что они знают про нас, да не могут сказать» (мир людей глазами животных), в Москве переиздана («Когда мы были…», 2013). В 2013 году в издательстве «Международные отношения» вышел первый том серии «Споры богов» («Пир вместо войны»). 2-я и 3-я книжки из этой серии – «Тьма над бездною» и «Игры в героев и гениев» – увидели свет в 2014 году. В 2015 году вышла 4-я книга «Реальность миражей», в настоящее время готовится к изданию 5-я, под названием «Опрокинутая Вселенная». Ниже мы предлагаем главу из книги «Пир вместо войны».

В гостях у тетушки Деметры

Еще один скалистый утес – и взору Артемиды предстала уютная долина, утопающая в изумрудной зелени садов. Дворец Деметры, встроенный в скалу, напоминал рог изобилия, опрокинутый в долину, чтобы осыпать ее своими дарами. Благоухали цветы, пели птицы, и даже тревожные громы отступили вдруг, растворились в прозрачном небе.

Деметра сидела в легком плетеном кресле возле грота с журчащим источником и старательно отбирала из горы полевых цветов синие васильки и алые маки. Но кто это рядом с ней? Неужели Персефона вернулась? Нет, для Персефоны слишком осаниста и величава. Гостья Деметры сидела спиной, и по ее устало опущенным плечам при гордой посадке головы было видно, что это древняя богиня.

Почувствовав взгляд посторонних глаз, богиня обернулась, и Артемида узнала в ней Мать Гею. Машинально одернув подол платья и пригладив волосы, Артемида поклонилась в пояс.

– Мать Великая Гея, тетушка Деметра, рада видеть вас за столь приятным занятием, – почтительно молвила она. – А я вся в хлопотах да беготне. Не помню уже, когда последний раз веночек плела.

Присутствие древней богини смущало Артемиду и заставляло оправдываться. За всю свою жизнь она видела прабабушку от силы дюжину раз, и каждый раз ее охватывало чувство вины. Ведь Мать Гея – это сама Земля, а она, Артемида, да и Деметра тоже – всего лишь слуги ее. Кроме того Артемида знала, как несправедлив бывает к Гее ее внук, Зевс. Впрочем, к кому он справедлив?

– Артемида! Вот уж не ожидала! – воскликнула Деметра, откладывая венок. – Присаживайся, душа моя. Раздели с нами беседу.

– Ты молодец, Артемида, – сказала Гея. – С таким беспокойным хозяйством справляешься. И люди у тебя многому обучены – злаки сеют, травы косят, за скотом ухаживают и, что меня особенно радует, леса не жгут. Ведь многие из смертных до сих пор рассчитывают лишь на щедроты Земли. Хотят жить, не прилагая труда.

– А я вот за славной беседой веночек для Персефоны плету. Ее любимый, из маков и васильков, – проговорила Деметра, пододвигая Артемиде кресло. – Да ты присаживайся. Хочешь, я и тебе совью? Тебе бы дивно как подошел венок из ромашек. Их тут полно, – и она поворошила душистую охапку свежесорванных цветов.

Артемида неловко присела на краешек кресла, сплетенного из стеблей пшеницы, опасаясь, что хрупкий материал рассыплется под ее крепким мускулистым телом. Однако изделие из золотистой соломки оказалось на редкость прочным и приятно упругим. Артемида устроилась поудобнее и ответила невпопад:

– Я черемуху больше люблю. Она мошкару отгоняет.

– Пойди тогда, наломай черемухи, она здесь изобильно цветет по оврагам, – предложила Деметра.

«Я им помешала, – мелькнуло в голове Охотницы. – Наверняка обсуждали что-то важное, а тут – я. Зачем приперлась – сама не знаю».

– А коль устала с дороги, отдохни, – продолжала гостеприимная хозяйка. – Поди, все бегом да бегом. С детства была торопыгой, – Деметра ласково погладила Артемиду по руке, развеивая все ее тревоги. – Амброзии отведай, фруктов. Я их специально выращиваю для Персефоны. Хотя зря я приучила ее к фруктам, особенно к гранатам.

«И она верит, что Аид приворожил Персефону четырьмя зернышками граната, – пожалела тетушку Артемида. – Поистине, любая мать готова обманываться насчет своего дитя, даже такая мудрая, как Деметра. Впрочем, почему Аид, в нарушение договоренностей с Зевсом, до сих пор не отпустил свою жену из Подземного царства? Ведь Персефона обязана проводить с ним только четыре зимних месяца».

Чуткая Деметра уловила немой вопрос гостьи.

– Персефона сейчас в Элевсине, – пояснила она. – Мне бы тоже надлежало там быть, да Зевс так всех переполошил с этим Советом, что я решила задержаться. Персефона рвется ко мне, скучает, но я посоветовала ей не спешить. Хватает ей страстей с Аидом, а тут еще Зевс неизвестно что затеял. Вот и Матушка Гея тревожится, что Зевс в неистовстве своем изведет все племя гигантов, да и великанов не пощадит. А они послужили бы еще Земле.

Гея недовольно поморщилась, вновь посеяв в душе Артемиды подозрения, не лишняя ли она тут.

– В общем, внуки мои стоят один другого, – сказала со вздохом Гея. – Что Зевс, что Аид. Я раньше недооценивала Посейдона, а он оказался мудрее других. С Афиной помирился, поддерживает прекрасные отношения с Атлантом, а главное, сохраняет трезвость ума.

– Ну, за трезвостью там есть кому следить, – улыбнулась Деметра. – Рассудительная Амфитрита и сама не пустится в авантюры, и Посейдона удержит. Тогда как ревнивица-Гера только накручивает Зевса. А Персефонушка моя, хоть и не круглый год при муже, но очень положительно влияет на Аида. Я думаю, он тоже против войны. А вообще-то у Зевса не так и много союзников, готовых безоглядно ринуться в бой.

– Я, например, вообще не разберусь, зачем нужна эта война! – воскликнула Артемида. – На прошлом Совете нагрузили нас работой выше головы. Аполлон с Гермесом в лабораториях своих чахнут. На мне вся Гиперборея – леса, реки, озера, поля – со всей их живностью, с травами-муравами. Тех лечи, этих учи, да и растительный мир не терпит небрежения. А другие от безделья маются. Был бы Вакх делом занят, глядишь, и не попал бы в чан с кипятком… – Артемида прикусила губу, не уверенная, что стоит касаться этой темы. Однако лица богинь были спокойны. Ни изумления, ни сочувствия, ни, тем более, – жалости.

Деметра, довязав венок из ромашек, украсила им пшеничные кудри Артемиды и протянула свое серебряное зеркальце.

– Посмотрись, что за чудо! Красотой нельзя пренебрегать.

Зардевшись от смущения, Артемида заглянула в непривычный предмет, и щеки ее стали цвета мака. Деметра, склонив голову на бок, любовалась Охотницей, будто ее совсем не волновала судьба Вакха.

«Может, они вообще ничего не знают о происшествии?» – подумала Артемида. Однако Гея тут же опровергла эту нелепую мысль.

– Что до Вакха, то в его гибели не так все просто, – задумчиво молвила она. – Боюсь, это повторение истории с Прометеем.

– Не поняла! Какая тут может быть связь? – воскликнула Артемида. – Провидец Прометей, гордый сын титана Иапета, готовый отстаивать свои принципы ценой свободы, – и неисправимый бродяга и пропойца, единственным подвигом которого было возвращение матери из царства Аида… – при этих словах Артемида покраснела еще сильнее, сообразив, что невольно затронула больную для Деметры тему.

– Ничего, ничего, моя милая, – понимающе улыбнулась Деметра. – Я смирилась с участью дочери. Тем более, что покои Аида – это не те мрачные бездны, из которых извлек свою мать отчаянный Вакх. А что касается сравнения его с Прометеем… Тут я согласна с Матерью Геей. Титан поплатился за то, что продолжал опекать людей, обреченных волею богов на самостоятельное развитие и преодоление своих ошибок через многотрудный опыт. Прометей как никто другой понимал, что изгнаны его подопытные из Эдема преждевременно, до полного физического и духовного созревания. Выкинули недозрелый плод из инкубатора, которым служил для него Эдем.

– Однако человек проявил феноменальную живучесть, посрамив тех, кто считал, что искусственно выращенное создание не впишется в эволюционные цепочки, – недовольно проговорила Гея, уловив в словах Деметры намек на то, что именно Мать-Земля старательно выталкивала человека в низшие миры, обрекая его на выживание в естественных условиях, наравне с другими.

– Сказать, чтобы человек очень гармонично вписался в Природу, все-таки нельзя, – возразила Артемида. – Свою слабость и беззащитность он пытается компенсировать не обретением полезных навыков и умений, а чрезмерной жестокостью и хитростью. Пытается утвердиться не за счет самосовершенствования, а за счет унижения и притеснения других. Дашь ему в руки лук, чтобы пропитание себе добывал, а он пригвоздит к дереву соседа и пляшет вокруг костра, чувствуя себя победителем, пока другой сосед, еще более воинственный, не обрушит на его голову дубину. Достойное применение наших даров!

– А вот зря мы увлеклись дарами, – вздохнула Деметра. – Здесь я с титанами согласна. Человек ценит лишь то, что досталось ему собственным трудом.

– Да, да, я знаю! – воскликнула Артемида. – Раньше мне это казалось обыкновенной глупостью, но мне как-то Гермес объяснил, что такое странное поведение людей вызвано гордостью, выродившейся в гордыню. Щедрый дар воспринимается ими как унижение, недооценка их собственных умений и заслуг. Аадно бы действительно что-нибудь умели, а то тыкаются, как слепые котята, ходят по кругу, а то и вспять.

– Согласна. Именно слепые котята. Какими они покинули Эдем, такими, увы, и остаются, – согласно закивала Деметра, не замечая, что Гея явно тяготится этим разговором. – Их ум не освещен Светом знания, а Душа не просветлена и не очищена. Все, что успела вдохнуть в человека Афина, выветривается и чахнет без присмотра и любовного взращивания. Гордость превращается в гордыню, честь в честолюбие, почтительность в раболепие, смелость в ярость, а любовь – в похоть. Собственно, только этот урок и хотел Зевс преподать Прометею, указывая, что не Огонь для очага следовало вручать человеку, а наделять его Светом разума.

– Но Зевс ведь исправил ошибку Прометея, учредив Школы жизни и обязав нас, своих детей, сеять Разумное, Доброе, Вечное. Вот мы и сеем.

– Как ты заблуждаешься Артемида! – устало молвила Гея. – Школы жизни – целиком заслуга Прометея. Когда его осудили за несанкционированное распространение огня, он уговорил Афину категорически отрицать свое участие в этой акции, с тем, чтобы она смогла впоследствии убедить Зевса – а ты знаешь, как он прислушивается к мнению дочери, – открыть Школы жизни. Мол, люди, вооруженные огнем, без надлежащего руководства и контроля могут стать слишком опасными созданиями.

– Да, я слышала, что Афина помогала Прометею в похищении огня, – растерянно проговорила Артемида, – но какая все-таки связь между поступком Прометея и гибелью Вакха?

– Самая прямая, – просто ответила Гея. – И тот, и другой пытались облегчить участь человека. И оба поплатились, ибо дары их согревали плоть, но не возвеличивали дух. Прометей подарил людям огонь, Дионис, позже прозванный Вакхом, – кровь виноградной лозы. Вакх считается праздным бродягой, а на деле он предпринимает дальние и зачастую рискованные путешествия с одной целью – обучить людей виноградарству и виноделию. И следует признать, в этом он преуспел.

– А так ли это надо людям? – неуверенно проговорила Артемида. – Народ, и без того дикий, просто звереет от его хмельного напитка. Кроме того, этот перебродивший сок – далеко не нектар. Я пробовала.

– Жаль, он титанов не догадался угостить, – засмеялась Деметра. – Они-то как раз уверены, что Вакх распространяет среди людей пищу богов, тем самым оскверняя ее, а главное, побуждая людей предаваться плотским радостям в ущерб Духу.

– Ну, прямо в точности повторяют историю с запретным плодом, который вкусила Ева! – воскликнула Артемида. – Не удосуживаются даже придумать что-то новенькое!

– А зачем им придумывать? Дело ведь не в похищении яблока, нектара или огня, а в том, что смертная плоть самим этим актом ставится выше бессмертного Духа, а это уже серьезное преступление. В этом обвинялся Прометей, и именно за это титаны покарали Вакха, – назидательно проговорила Гея. – Формально титаны правы. Недопустимо ублажать плоть, презрев интересы Духа. А поскольку духовность человека, прямо скажем, в зачаточном состоянии, то ему категорически противопоказаны любые излишества. Необузданная духом плоть не может правильно воспринять не то что божественный нектар, а даже кровь виноградной лозы. Ты сама подметила, как дурно влияет на человека напиток Вакха.

– Я, признаться, была обескуражена, обнаружив, с какой готовностью, если не сказать, радостью, человек впадает в непотребное состояние, – со скорбью проговорила Деметра. – Не зная меры, он злоупотребляет напитком, предложенным ему как целебный. Право, я пожалела о своем подарке. А титаны только и ищут повода, чтобы окончательно прекратить затянувшийся опыт с человеком. Так что, боюсь, расправой над Вакхом дело не ограничится. Как бы титаны не поставили на Совете вопрос о необходимости очередного потопа.

– А вы разве не знаете!? – воскликнула Артемида. – Совет-то отменен. То есть перенесен на неопределенный срок. А вместо него состоится званый вечер.

– И когда он состоится, этот вечер? – встрепенулась вдруг Гея, будто вечеринка у Зевса – это то, чего она ждет с нетерпением.

– Сегодня к полуночи все собираются в чертогах Зевса. Арес говорит, что это будет проверкой на верность.

– Неужто, Мать Гея, ты на это сборище пойдешь? – вскинула брови Деметра.

– Ни в коем случае, – усмехнулась Гея. – Я лучше по Эдему поброжу, давно там не была. Пойду, пожалуй, – поднялась Гея, отряхивая лепестки и травинки со своего роскошного серебристо-коричневого одеяния.

– Не удерживаю, зная твою занятость, – поднялась, прощаясь с гостьей, Деметра, и охапка цветов соскользнула с ее колен, рассыпавшись разноцветным ковром. – Будешь на Самофракии, матушке моей Рее кланяйся. Я туда прибуду немного позже, после Элевсинских мистерий.

Артемида кинулась собирать цветы, и когда она поднялась, прижимая душистую охапку к груди, высокой гостьи уже не было.

– Ой, а я и не попрощалась, – виновато молвила Артемида. – Какая она быстрая, а выглядит усталой.

– Прощанье – это ритуал для смертных, – усмехнулась Деметра. – Правы титаны, тесные контакты с людьми волей-неволей накладывают на нас отпечаток.

– Да, – грустно улыбнулась Артемида. – Афина даже пословицу по этому поводу придумала: «С кем поведешься, от того и наберешься».

– Пожалуй, и мне пора, – сказала Артемида, неловко поправляя венок.

Она была в замешательстве. Снять венок – это, безусловно, обидеть Деметру, а предстать перед братьями в столь игривом виде – просто позорище! И вообще, ее теснили противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось обсудить с тетушкой трагический инцидент на Меру, тем более что старшие богини, как выяснилось, осведомлены о гибели Вакха. С другой стороны, она была связана словом, данным Афине, хранить все в тайне от Зевса. Кажется, впервые в жизни она поняла, какие чувства терзают порой Аполлона, и впервые в жизни разозлилась не на него, а на себя.

– Полно, голубушка, – проворковала ласково Деметра, мягко, но настойчиво усаживая Артемиду в кресло. – Мы с тобой и не поговорили совсем. Ты ведь сама не своя. Вижу, что ты буквально раздваиваешься, а для такой цельной натуры, как ты, моя радость, – это просто погибель. Нам что, помимо Вакха, потерять еще и тебя?

«Будь, что будет! – решила Артемида. – Не доверять Деметре, это все равно, что не доверять себе. Я ведь не побегу с докладом к Зевсу, а она и подавно!»

– Тетушка Деметра, а Вакх не погиб! – воскликнула она. То есть его, конечно, растерзали гиганты и даже в котел бросили для возгонки, но Афине, в конечном счете, удалось спасти его сердце, из-за которого в результате и погиб Паллант, а теперь она пытается спасти их обоих, – скороговоркой выпалила Артемида, стараясь угадать, что из сказанного известно Деметре.

– Постой, постой! – мягко прервала несвязную речь Деметра. – Где сейчас Афина? Почему она не зашла ко мне? Я ведь могла бы ей помочь.

– Она и сама рассчитывала на твою помощь, – потупила глаза Артемида, не вполне уверенная, что Афина была бы довольна, что за ее спиной обсуждают ее проблемы. Однако, «начал портить – продолжай», вспомнила она шутливую поговорку и отчаянно продолжила: – Афина поначалу в Элевсин собиралась, полагая, что вы с Персефоной там, а потом Аполлон предоставил ей свою лабораторию в Туле, и она полетела туда. – Помолчав секунду, Артемида решительно добавила: – Вместе с сердцем Диониса. А зовут ее теперь Афина Паллада, в честь Палланта, которого она намерена возродить в себе. Заодно.

Зеленые глаза Деметры округлились от изумления.

– Что ты сказала? Афина-Паллада? Значит ли это, что Афина намеревалась просить меня наделить ее душой Палланта, а обряд провести в Элевсинском храме?

– Наверное… не знаю, – вновь охватило Артемиду сомнение, но обнаружив в себе качества, которые с детства раздражали ее в брате, она взяла себя в руки и произнесла четко и ясно: – Нет, Деметра, она уже произвела трансмутацию, поэтому и зовется сейчас Афина Паллада, а в Элевсине она собиралась реинкарнировать с твоей помощью Вакха. Поэтому и сердце его живое с собой прихватила. Спасая сердце Вакха, она, собственно, и погубила Палланта. Да я уж сказала об этом.

– Ты что-то путаешь, Артемида, – произнесла с недоверием Деметра. – Реинкарнации подвергаются души умерших людей, а душа Вакха, как и его плоть, сами по себе бессмертны. Пусть он и сын смертной, однако рожден был в пламени Зевсова огня. И потом, для реинкарнации вовсе не нужна живая плоть – ни сердце, ни любой другой орган.

– Ты знаешь, Деметра, я не сильна в древних таинствах и обрядах, а особенно плутаю в терминологии, – с готовностью согласилась Артемида. – Возможно, речь шла о клонировании. Я не очень-то прислушивалась, когда они с Аполлоном это все обсуждали. Помню, Афина говорила, что гиганты, терзая Вакха, застав-дяди его смотреться в зеркало, а значит, душа Вакха опустилась в низшие миры, и он пропал для горнего мира. Кажется, упоминался обряд развоплощения души. Однако я была так потрясена новым обликом Афины, что просто не думала о судьбе Вакха.

– Погоди. С Вакхом мы разберемся, – прервала сбивчивую речь Артемиды Деметра. – Его возродить не трудно, даже если была попытка развоплощения. И тут не важно, изъято ли сердце живым, сохранено ли оно, куда важней то, что Вакх пал на поле брани. Душа павшего в бою возносится в высшие миры и принимается там с почестями. Ее не загнать в низшие миры никакими ухищрениями, даже если погибший – простой смертный. На Вакха, насколько мне известно, гиганты напали исподтишка, натравленные титанами? – и, не дожидаясь ответа, продолжила раздраженно: – Сколько раз я твердила, что смертных, включая и гигантов, не стоит допускать на Меру. Не их это дело – вмешиваться во взаимоотношения богов и титанов. Вот и Паллант бессмысленно пал на чужой войне.

– Он погиб от руки Афины, – осторожно поправила старшую богиню Артемида.

– Он погиб от своей глупости, – резко ответила Деметра. – Но сейчас меня куда больше волнует Афина. Насколько я поняла, она хотела, чтобы я провела обряд трансмутации, совместив ее душу с душой погибшего Палланта?

– Да нет же! – Воскликнула Артемида, дивясь странной непонятливости Деметры. Ей казалось, что она рассказала все, и даже с излишними подробностями. – Афина уже приняла трансмутацию, причем двойную, совместив и душу, и плоть! Я же говорю – она так изменилась, что ее и не узнать.

– Я все-таки не уразумею… – растерянно молвила Деметра. – Где она прошла этот сложный и мучительный обряд, и кто его проводил?

– Сама и провела. Ну, не совсем одна. Там, на дне Океана, где захоронен Паллант, ей гигант помогал, с которым она вначале боролась, а огненную купель Афина приняла в мастерской Гефеста. Гефест, насколько я поняла, все сделал по правилам. И сердце Вакха в герметический сундук упаковал.

– О, Великая Мать Гея! Жаль, ты ушла и не слышишь, что творят дерзкие дщери твои! – воскликнула Деметра. – Подвергнуться священному и тайному обряду на дне Океана, под руководством поверженного врага, принять чужую душу в пламени горна, где закаляют клинки, а возможно, и в котле с кипящей бронзой!

– Похоже, именно с бронзой, – охотно согласилась Артемида. – Котел, кстати, она с собой прихватила… А лицо Афины – я это сразу отметила – имело бронзовый оттенок, да и волосы сильно порыжели. Я поначалу подумала, что это ей от Палланта досталось, как и голос, сиплый и резкий такой. Афина ведь не только душу, но и плоть Палланта приняла, а тот с детства краснорожим был. Жаль, если этот признак у нее закрепится. Очень некрасиво. Да и волосы золотистые ей больше шли.

– Ты не о том тревожишься! – улыбнулась Деметра. – Волосы и кожа восстановят свой цвет. И голос прежний вернется. А вот уживется ли душа Афины с душой Палланта? Он, как почти все великаны, груб, невыдержан, да и не слишком умен. У них мало общего, и это будет раздирать Афину изнутри.

– Не согласна! – Воскликнула Артемида. – Они с Паллантом с детства душа в душу! Ведь именно Паллант обучил Афину приемам рукопашного боя, привил любовь к оружию. Афина, в свою очередь, учила его читать и плавать, а еще статуэтки всякие из глины лепить. Он, правда, руками работать не любил, у него даже горшки не выходили. Слепит кривой горшок – и в Афину им кидается. Ему бы подраться да побегать наперегонки… И все прахом пошло, что Афина в него вкладывала.

– Многознание, увы, не научает уму, – вздохнула Деметра.

– Зато теперь они прекрасно дополняют друг друга, – продолжала настаивать Артемида. – Паллант не натворит больше глупостей, а Афина станет еще сильнее и решительней.

– Куда уж решительнее! – воскликнула Деметра. – Провести сокровенный обряд под присмотром змееногого гиганта, закрепив эффект в кузнице, под вой горна, чтобы потом мчаться туда, не знаю куда.

– Ну почему же «не зная куда», – не очень уверенно возразила Артемида. – Поначалу она собиралась в Элевсин. Все знают, что через Элевсинские мистерии запросто можно возродить и дух, и тело.

Деметра ласково погладила Артемиду по руке.

– Не всему верь, что слышишь, моя милая, – мягко проговорила она. – Во-первых, мистерии предназначены скорее для людей, чем для богов. Они помогают жить радостно и умирать с надеждой, что я не устаю твердить, стараясь закрепить в памяти людской. Во-вторых, мы в Элевсине не воскрешаем людей, как о том болтают, а даруем им надежду на воскрешение, что полностью согласуется с идеей бессмертия души. Через Элевсинские мистерии мы помогаем очиститься душе оскверненной, обремененной земными грехами, а от того страдающей. Особое внимание уделяем злу самоубийства, ибо в акте самоубийства мертвое тело, погрязнув во мраке невежества, одолевает живую душу, жаждущую Света. Это есть великий, неискупимый грех, поскольку актом самоубийства смертный убивает в себе бога.

– Значит, правильно, что Афина не полетела в Элевсин! – Воскликнула Артемида. – Там бы все равно не удалось воскресить Вакха?

– Для богов предусмотрены совсем иные процедуры, – неохотно продолжила разговор Деметра. – Афине следовало бы направиться в Самофракийский храм, где исповедуют культ Кибелы, включающий в себя таинства Духов Огня… Кроме того, там издревле проводится обряд тавроболии. Я думаю, эти таинства куда больше подошли бы и Афине, и Вакху. Кстати, Рея сейчас там, правда, она занята другим.

– Надо об этом срочно сообщить Афине, – вскричала Артемида. – А то она начнет восстанавливать Вакха у нас, в Туле, а я, если честно, лабораторным опытам не доверяю. Вряд ли у нее что-то стоящее получится, тем более, в отсутствие Аполлона.

– Ну, я не знаю возможностей лаборатории в Туле. Скорее всего, «что-то» у нее получится, но это будет обыкновенный клон. Согласна с тобой, лабораторный опыт, как правило, разочаровывает. В любом случае, ей следует доставить Вакха, или то, что у нее получится, во Фракию, к Кибеле.

– А почему не к Рее? Ты же сказала, что она там, почему не обратиться прямо к ней? – воскликнула совсем сбитая с толку Артемида. – С Кибелой я вовсе не знакома, а Рея нам бабушкой приходится. Она нас с Аполлоном очень любит.

– Ах, Артемида, я тоже вас люблю, но я и так слишком многое тебе открыла, – со вздохом молвила Деметра. – Все, что происходит сейчас во Фракии, – глубокая тайна. Выступая под именем Великой Матери Кибелы, Рея проводит тайные ритуалы, позволяющие вернуться в первозданное андрогинное состояние Небесного Божественного Человека. Титаниды не допустят ущемления прав титанов, и эти таинства проводятся в противовес козням Зевса… На мои уста наложена печать, но ты доверилась мне, и я, полагаясь на вашу с Аполлоном честность, готова приоткрыть тебе завесу сокровенного. Кстати, без помощи Аполлона вам с Афиной не обойтись, так что посвяти и его.

– Я все исполню, я не подведу, а что касается Аполлона, так он вообще – могила! – вскричала Артемида громким шепотом.

– Да я вас знаю еще до вашего рождения, – растроганно молвила Деметра, снимая с головы Артемиды венок. – Иди, ищи своего брата. Он, наверное, у Гефеста, а в кузне цветочки неуместны. Хотя, кто его знает, чем сейчас принято заниматься под вздохи горна? – усмехнулась Деметра. – Да, настоятельно рекомендую Афине самой очиститься у Реи. Духи Огня освятят союз душ Афины и Палланта, очистят и упрочат его, хоть я и не сомневаюсь, что Гефест накрепко спаял их в своем котле. Обрати внимание Афины на то, что обряд тавроболии также необходим, ибо делает узы кровными.

Артемиду очень обрадовало разрешение не таиться от Аполлона. Это сильно упрощало задачу. Она глянула в небо – развеялись ли тучи. Небо было чистым, но где-то в дальних далях по-прежнему глухо рокотало.

– Что в небо уставилась? Кого там высматриваешь? Ждешь, что Аполлон приземлится прямо сюда? Совсем он тебя разбаловал, – улыбнулась Деметра. – Небось, на вимане прилетели?

– Нет, не жду. Виман он Афине отдал, для скорости. Я смотрю, миновала ли гроза.

– О чем ты, милая!? Какая гроза над Меру? Это же тебе не Гиперборея. Не бывает здесь ни гроз, ни ураганов, – воскликнула Деметра.

– Вот и я всю дорогу дивилась! – подхватила Артемида. – В небе что-то неясно грохотало, тучи со всех сторон надвигались… Не одна я видела… Аполлон даже заподозрил, что это титаны, презрев все запреты, решили показать Зевсу, кто здесь главный.

– А он, пожалуй, близок к истине! – Деметра рассмеялась и, откинувшись на спинку кресла, стала всматриваться в небо. Но там не было ни тучки, ни облачка, да и громыхание стихло, словно растворилось в эфире. Переведя взгляд на гостью, Деметра молвила строго и серьезно: – Ну, что ж, открою тебе еще одну тайну. Нет здесь никаких титанов. Они сейчас на Самофракии, у Реи, то есть у Кибелы. А здесь один обман – шумовые эффекты. И созданы они не зря.

Татьяна Копыленко

Родилась в Севастополе в 1966 году, уже много лет живет в Карелии. По образованию – профессиональная пианистка.

С 1998 года пишет для региональной карельской прессы, изданий Москвы и Петербурга на темы экономики, культуры, образования, вступительные статьи к нотным сборникам. В авторском багаже Татьяны Копыленко несколько романов. Один из них «Горячее солнце, холодный песок» вышел в 2015 году в книжной серии «Современники и Классики». Несмотря на то, что успешно издается, Татьяна не считает себя «писательницей», она считает, что «просто сочиняет истории и поэтому может считаться сочинительницей».

О себе и своих героях она говорит так:

«…Я родилась на солнечном берегу самого синего в мире Черного моря, выросла среди сказочной природы и древних легенд Крыма, под волшебные звуки Моцарта, Верди, Рахманинова…

И, несмотря на то, что судьба привела меня с теплого Юга на морозный Север, горячее южное солнце продолжает меня согревать, а плеск морских волн снится мне по ночам…

В жизни я руководствуюсь чувствами и интуицией, а в людях больше всего ценю благородство, верность и способность любить…

Таковы и герои моих книг: любовь и самопожертвование – вот их жизненный выбор… такова судьба… таково счастье…»

Сайт Татьяны Копыленко http://art-slovo.ru

Лемурийские хроники. Звезда времени

* * *

Гор лежал на берегу теплого океана. Прозрачные синие волны с тихими всплесками накатывались на белый песок берега, иногда касаясь своими прохладными струями его ног, доставляя его измученному сердцу кратковременное облегчение.

Сердце Гора скорбело, страдало и кровоточило. Кровоточило в прямом смысле – из него торчала серебряная стрела с опушкой из павлиньих перьев. Чья это была стрела – Гор не знал, но чувствовал, что она зачарована. Подобными стрелами пользовались маги из Ордена Смерти, когда охотились на лемурийцев.

Гор был истинным лемурийцем. Лемурийцем-принцем, последним из древнейшего царственного рода Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ, давшего начало новому, наиболее высокому и развитому воплощению Третьей Расы – лемурийцам-демиургам. Гор лежал и думал о парадоксальности ситуации – он был и первым из нового витка эволюции своего рода, и на нем эта эволюция грозила закончиться.

В нем воплотились наиболее сильные и удивительные качества его славных предков – правителей, воинов, мудрецов, исследователей, провидцев, изобретателей и творцов – а также, по велению или прихоти Богов, добавились новые: способность понимать ход мыслей собеседника с полуслова – трансформировалась в телепатию, способность сопереживать – в эмпатию.

Гор приподнялся и привалился спиной к обломку темно-зеленой нефритовой скалы. Солнце над чертой далекого горизонта клонилось к закату, оно уже начало менять свой красный, кровавый цвет на более спокойный, темно-желтый, воздух становился прохладней, волны все также тихо шептали о чем-то…

Принц посмотрел на стрелу – она медленно плавилась, и серебряные капли вытекали из раны, застывая на шелке его легкой туники, словно серебряные капли крови. Он подул на павлиньи перья, и они тихо слетели на песок. Гор вздохнул и снова оперся спиной о скалу. Его чешуйчатая кожа оливкового цвета была бархатисто-мягкой, но плотной. Нужно было подождать еще немного – чтобы из раны вытекли остатки стрелы, и она затянулась. Откуда черный маг на Лемурии? Гор терялся в догадках.

Когда солнце стало мерцать прощальным светом тусклого золота и скрылось в темных морских волнах, а на небе зажглась первая звезда, Гор медленно поднялся, стряхнул с одежды остатки серебра, поправил короткий плащ, затканный древними символами его царственного рода, и медленно побрел вдоль линии прибоя – нужно было восстановить силы и подумать о будущем в безопасном месте. А его, это самое безопасное место, еще было нужно найти – родовое поместье для передышки, даже кратковременной, сейчас не подходило.

Ночи в Лемурии были звездными, но очень темными, на расстоянии вытянутой руки без светильника уже ничего не было видно, и только чистокровные лемурийцы были способны видеть в темноте также хорошо, как и при свете солнца. Гор шел по самой кромке океана, ему были приятны освежающие касания волн, песок еще хранил солнечное тепло, его ноги, обутые в удобные кожаные сандалии, бесшумно оставляли на песке следы, которые тут же смывались океаном. Он на мгновение остановился и оглянулся назад: ни одного следа, и пустота… Гор испытал настолько острое чувство одиночества, словно не только его следы, но и его самого поглотила эта бездна, что его большие синие, миндалевидные глаза наполнились слезами…

«Как странно, – подумал Гор, – здесь, на берегу Океана – один шаг на песке, смытый волнами легко и играючи, а во Времени одна жизнь – песчинка в сравнении с Вечностью, смытая одним вздохом Океана космического… Печально…»

Для него сегодня все было окрашено печалью – его жизнь, солнечный свет и вечерние сумерки, плеск волн, струящийся между пальцев белый песок, медленно капающие из сердца серебряные капли, меланхолично упавшие павлиньи перья, звезды, молча светившие с небес…

Сегодня он не видел Её.

Она не пришла на условленное место.

Почему?

Все ли у нее хорошо?

А может быть, она больше не хочет его видеть?

Ах… Сердце Гора сжалось от этой мысли.

Он еще раз пристально всмотрелся в темноту, и на мгновение его охватила безумная надежда, что произойдет чудо, и Она появится, выступит из воздуха, улыбнется – и ему уже не будет так невыносимо одиноко!..

Но ничего не произошло. Все также один, он стоял на берегу между двумя безднами – бездонного, черного, грозного ночью океана, и бескрайней, черной бездны небесного пространства.

Гор повернулся, сделал шаг, другой и продолжил свой путь дальше, путь странника, обреченного на жизнь полную скитаний, одиночества и разочарований… Ведь сегодня он не видел Её…

В это же самое время Эри-Керома – Верховная жрица Бога Времени – зажгла жертвенный огонь и воскурила благовония. Это ее ждал Гор, это она не пришла – Эри-Керома, хранительница тайны бытия и благоденствия, говорящие уста и всевидящее око Бога Времени на Земле. Весь сегодняшний день Верховная жрица чувствовала неясную тревогу и решила, что необходимо произвести дополнительный обряд – поэтому она не смогла прийти в условленное место для встречи с Гором.

Милый Гор… Великолепный Гор… Её любимый Гор…

Особые травы, собранные человеческими девственницами в третье полнолуние года и освященные тайными заклинаниями, пропитали воздух нежным ароматом, который поднимался все выше и выше к небу, огонь разгорался все ярче.

Эри-Керома сняла длинную шелковую тунику, украшения и сандалии, оставила на своих тонких руках и стройных ногах только серебряные браслеты с маленькими колокольчиками, тихо зашептала слова заклинания и начала священный обрядовый танец.

Травы пахли все сильнее, огонь становился все ярче, ее слова становились все громче, голос набирал высоту и силу, колокольчики звенели, придавая ее танцу поэтичность и таинственность. В тот самый миг, когда огонь вспыхнул нестерпимым светом и погас, а Эри-Керома выкрикнула последнее слово и без сил упала на мраморные ступени храма, в небе зажглась яркая, ослепительная звезда, на несколько мгновений затмившая своим светом все остальные звезды. Верховная жрица прошептала еще несколько слов и взглянула на звезду – и тогда ее серебряный луч протянулся от неба к земле, нашел бредущего по песку Гора, ласково тронул его сложенные крылья и замерцал на них негромким искрящимся светом.

Гор почувствовал это прикосновение, резко обернулся и увидел сияющую звезду, его сапфировые глаза вспыхнули радостью – он понял, что Эри-Керома сердцем с ним, где бы она не находилась сейчас, и с ней все хорошо. Душа Гора затрепетала от этого сознания, его сердце затопило горячей волной любви, он расправил свои мощные крылья и взлетел – больше он не чувствовал себя одиноким странником в ночи…

Через минуту принц Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ скрылся во тьме, в направлении Синих Гор.

* * *

Теплая лемурийская ночь сверкала звездами, пели цикады, сладкий аромат роз и жасмина разливался в воздухе, ветерок ласкал кожу легкими прикосновениями и вместе со своими дуновениями приносил откуда-то звуки флейты…

Эри-Керома сидела на ступенях храма Бога Времени. Это было древнее святилище, построенное еще Великими Предшественниками, как лемурийцы называли представителей Второй Расы. Святилище было небольшого размера, с высокими, стройными, легкими мраморными колоннами и золотым куполом, украшенным символом Времени и чеканными виноградными листьями. Войти в него можно было по ступеням с любой стороны света – у храма не было стен, а внутри, прямо в середине площадки стоял алтарь из хрусталя для возжигания ритуального огня и благовоний. Вокруг него на колоннах были прикреплены небольшие ажурные светильники, также украшенные чеканными виноградными листьями тонкой работы. Когда Эри-Керома исполняла ночные обрядовые танцы, она всегда зажигала огонь в светильниках, и они мерцали в ночи, как семь ярких звезд.

Священные танцы жрицы исполняли обнаженными, но они могли не беспокоиться о том, что их уединение будет нарушено – вокруг храма роскошные тропические джунгли создавали труднопроходимый барьер для любого любопытствующего, и только посвященные знали тайные знаки, которые помогали им путешествовать по этому лесу без опасности заблудиться. К тому же любого, кто посмеет нарушить течение обряда своим присутствием, ждала страшная кара Бога Времени. Желающих проверить это на себе не находилось.

Эри-Керома была Верховной жрицей Бога Времени уже три года. Сейчас ей исполнилось всего девятнадцать лет, и то, что в таком юном возрасте ее избрали Верховной жрицей, было поистине удивительным достижением и очень почетно. Ее избрали Верховной жрицей не только за удивительную красоту, но и за глубокие знания древних тайных наук и за то, что Боги были к ней явно благосклонны.

С самим рождением девушки была связана тайна: еще совсем крохотным ребенком ее принес из пенных глубин океана на своей спине большой перламутрово-синий дельфин. Он оставил девочку на берегу и не уплывал до тех пор, пока не убедился, что ее забрали люди из соседнего поселения и отнесли ее правящему князю.

Девочку назвали Эри-Керома, она росла милым, задумчивым ребенком, любила сидеть на берегу и слушать океан или вечером, на веранде дома, смотреть на звезды.

Ее приемные родители жили в столице Лемурии городе Яруслиме и были из знатного рода князей Кар-Кароддов, многие поколения правивших островом, любящие и добрые. Когда же девочка подросла, у нее появился старший друг и учитель – Та-Готт, жрец Бога Времени.

Они проводили вместе много дней, жрец обучал Эри-Керома обязательным наукам, языкам, рассказывал поучительные истории. Эри училась очень хорошо, легко и с удовольствием. Через год после того, как Та-Готт начал обучение Эри-Керома, когда ей исполнилось 10 лет, она неожиданно заговорила на древнем языке – языке, на котором обращались к Богам, и заговорила так легко и естественно, словно этот язык был ее родным.

Та-Готт был потрясен. Он знал, что научить девочку языку древних на острове никто не мог, откуда она его знает – Эри-Керома не могла объяснить, она просто знала его, и все.

Жрец пошел к родителям Эри, и когда он рассказал им о том, что девочка приобщилась к тайным знаниям, высокородный князь Кар и княгиня Эва решили не препятствовать развитию ее дарований. Они помнили о том, каким чудесным образом девочка попала к ним в дом, и понимали, что этот ребенок предназначен Богами для необычайной судьбы. Пытаться этому воспротивиться было бы равнозначно тому, что воспротивиться воле Богов.

К тому времени, когда Эри-Керома исполнилось пятнадцать лет, она владела многими науками и знаниями – как открытыми для изучения, так и тайными, которым ее научил жрец, а также теми, которые пришли к ней необъяснимым путем – как данность свыше.

Эри выросла очаровательной девушкой, тонкой и гибкой, чувствительной и нежной, ее сверкающие серые глаза искрились приветливой радостью, длинные каштановые волосы закрывали ее спину мягкими волнами, мелодичный голос ласкал слух собеседника, походка была легкой, а улыбка светлой. Она была мечтой многих юношей Лемурии, но ее сердце оставалось свободным от любви – ни один мужчина не зажег в нем ответный огонь, не смог вызвать волнения в крови, не заставил ее грезить о нем по ночам.

Когда Эри-Керома достигла своего пятнадцатилетия, жрец Та-Готт предложил ее родителям сделать девушку жрицей Бога Времени. Родители согласились. Эри-Керома тоже была согласна, даже рада этому предложению. Когда Та-Готт привел ее в храм, и она танцевала обрядовый танец посвящения, ее тело подобно пушинке порхало вокруг жертвенного огня, руки сами выполняли сложные фигуры танца, звук ритуальных браслетов звенел сладостными перезвонами…

Когда она стала жрицей Бога Времени и впервые сама зажгла жертвенный огонь в храме, девушка почувствовала, что словно вернулась домой. Через год жрец Та-Готт ушел в Синие Горы – на более высокую ступень посвящения, и на совете Ордена Звезды Времени было принято решение сделать Эри-Керома Верховной жрицей. Это была большая ответственность и почетная обязанность, а девушка была еще совсем юной – но решение было принято единогласно.

С тех пор прошло три года, и все это время Эри-Керома с наслаждением выполняла обязанности Верховной жрицы. А обязанности эти были очень важными, деликатными и ответственными – Бог Времени обладал властью над течением времени, и то, как Верховная жрица понимала его знаки, исполняла его повеления и доносила до его слуха просьбы жителей острова Лемурия (независимо от того, был ли это человек или лемуриец), зависела судьба острова и его населения. А Лемурия была очень, очень большим островом и населяло ее много лемурийцев и людей.

Жизнь на острове текла спокойно и размеренно. Климат был благодатным, земли плодородными, океан также не скупился на свои дары, в лесах водилось много зверей и птиц, поля давали пшеницу и другие необходимые злаки, фруктовые деревья приносили урожай по нескольку раз в год, а вино лемурийских виноградников славилось далеко за ее пределами.

Войны, ранее сотрясавшие устои спокойной жизни, прекратились много сотен лет назад, и жители Лемурии наслаждались всеми благами, даваемыми островом, а также развитием науки и искусства. К тому же в случае нарушения правил общественного благополучия виновника мог наказать Бог Времени – ускорить течение его жизни, а, соответственно, приблизить ее конец. А кому же хотелось быстро проститься с жизнью, да еще в таком райском месте? Да и не было на Лемурии человека или лемурийца, чем-то обделенных или обиженных, не было у них недостатка в сокровищах или почестях.

Эри-Керома заботилась обо всех, но особенно внимательно относилась к старикам и детям, ведь они были самыми уязвимыми в общении с Богом Времени: старикам казалось, что время их жизни идет слишком быстро, а дети – наоборот считали, что слишком медленно. И тем, и другим была нужна ее поддержка и помощь.

Также Верховной жрице приходилось совершать магические ритуальные, жертвенные зажжения огня в храме, а в праздничные дни танцевать обрядовые танцы – чтобы могучий Бог оставался благосклонным к Лемурии и ее жителям.

Жители Лемурии делились на людей и лемурийцев, мирно соседствующих и живущих на острове многие поколения. Аюди – еще совсем молодая раса по сравнению с лемурийцами – занимались земледелием, рыболовством, разводили червей-шелкопрядов, ткали тончайшие шелковые ткани и шили из них красивую одежду, торговали с другими островами.

Лемурийцы, чья история насчитывала многие тысячелетия, большей частью занимались управлением, медициной и многими другими науками, рассчитывали по звездам пути кораблей и караванов, составляли астрологические карты, предсказывали будущее, давали советы по благоприятному зачатию ребенка, следили за тем, чтобы климат на острове оставался таким же благоприятным, изобретали механизмы и исследовали территории.

И люди, и лемурийцы подчинялись единому Своду правил общего блага, а последнее слово в принятии главных решений оставалось за главным правителем острова – благородным князем Кар-Кародда. Под его правлением Лемурия процветала и развивалась, преступности не было, города и селения разрастались, жители обращались к Богам не с просьбами или жалобами, а с благодарностями. Словом, все – и люди, и лемурийцы– были довольны, и считали свой остров самым прекрасным местом на Земле.

Так, в благоденствии и счастье проходили дни, и жители острова даже не подозревали, что наступил момент, когда этой мирной жизни в любую минуту может наступить конец. На благословенной земле Лемурии, где уже долгие столетия не происходило никаких беспорядков и преступлений, было совершено убийство – Карья-Батта, лемуриец-астроном, глава Ордена Звезды Времени был убит сегодня, солнечным, радостным днем.

* * *

Мелькнув, словно огромная птица на фоне серебристого диска полной луны, принц мягко спланировал и бесшумно опустился на площадку у входа в Аабиринт Синих Гор. Ночь стала совсем непроглядной, но благодаря своему зрению он сумел разглядеть стражника, охраняющего пещеру-вход в Аабиринт, закрытый легкими ажурными воротами от нежданных и незваных гостей. От большого лазуритового валуна отделилась тень, бесшумно сделала несколько шагов по направлению к принцу, и неожиданно вспыхнул свет – в руке у стражника замерцал мягким огнем небольшой светильник.

– Приветствую тебя, принц Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ! Добро пожаловать в Синие Горы! – Голос стражника был низким и певучим, так разговаривало большинство посвященных. И этот голос был знаком принцу.

– Приветствую тебя, благородный Радо-стражник! – Гор коротко, но уважительно поклонился стражнику. – Надеюсь, покой охраняемых тобой ворот сегодня ничто не потревожило?

– Хвала Богам, у ворот сегодня было спокойно, впрочем, как и всегда. – Радо подошел ближе к Гору и приветливым жестом предложил лемурийцу присесть на отполированную временем удобную длинную скамью из черного дерева, предназначенную специально для отдыха путешественников и гостей, которым необходимо было попасть в Синие Горы, и на которой они могли дождаться разрешения войти в Лабиринт.

Радо-стражник был человеком, посвященным в тайные знания за особые заслуги перед Орденом Звезды Времени. Когда-то давно, в дальней экспедиции в поисках Алмаза Вечной Силы, корабль, на котором находился сам глава Ордена астроном Карья-Батта, попал в неожиданно налетевший шторм, и, если бы не умелое командование и самоотверженность Радо, который был капитаном корабля, все его пассажиры могли погибнуть.

С тех пор Радо пользовался особым расположением Ордена, а когда пришло время, и возраст взял свое, он по собственной просьбе был определен стражником к главным воротам Лабиринта. Эта работа была не трудная, а время на вершине Синих Гор текло медленнее, чем в долине: здесь Радо мог и дольше прожить, и без помех предаваться любимому занятию – с этого места открывался прекрасный вид на океан, который старый капитан любил больше всего в своей жизни.

Его поджарая, мускулистая фигура уже утратила долю своего воинственного вида, который раньше приводил в трепет всех, кто мог вызвать неудовольствие капитана, но всё еще сохраняла подвижность и силу. А сейчас Радо поставил светильник на выступ лазуритовой скалы, и жестом фокусника, словно из ниоткуда, достал кувшин с вином и два кубка.

– Ты не откажешься выпить со мной молодого вина? – спросил он Гора скорее из вежливости – Радо знал, что принц с удовольствием это сделает, они не в первый раз вот так сидели и болтали, медленно потягивая вино лемурийских виноградников.

– Конечно, не откажусь, – сегодня Гор не просто был согласен, он был очень рад разделить вечер с приятным собеседником. – Как дела, уважаемый Радо? Какие новости? – Гор поудобнее устроился на скамье и обернулся крыльями.

– Потихоньку, принц, дела потихоньку. Новостей – только один корабль видел недавно на горизонте. Рассмотреть не смог – далеко, только вот паруса какого-то странного цвета…

– И какой это был цвет?

– Каких я только парусов не встречал за свою жизнь, а никогда раньше не видел у корабля парусов бирюзового цвета. А у этого они точно были бирюзовые – как океан утром в солнечный день, как бирюза в браслетах наших красавиц.

– И что ты думаешь, почему у этого корабля были такие паруса? – Гор с наслаждением отпил вина из кубка и почувствовал, что силы возвращаются к нему.

– Видно, корабль этот – народа, которого мы еще не знаем, и приходил он к нашим берегам на разведку, потому и близко к берегу не подошел.

– Тебя это встревожило? Мы ведь привыкли к чужакам, которые приходят сначала как разведчики, потом как гости, а потом становятся друзьями и постоянными партнерами по торговле. Многие даже остаются на Лемурии навсегда.

– Да, принц, это так… – Радо замолчал и нахмурился, огонь светильника, упавший на его лицо, показал Гору, что его собеседник не на шутку взволнован.

– Что с тобой сегодня, Радо, скажи мне, друг, что так тебя тревожит? – Гор тоже начал волноваться.

– Я скажу тебе, Гор, но дай мне слово, что это останется между нами. Эта тайна касается не только меня, она касается всей Лемурии, и я не хочу, чтобы наш любимый остров пострадал от моей несдержанности.

– Конечно, я тебе обещаю.

– Карья-Батта убит.

Гор ужаснулся.

– Как это случилось, как это вообще могло произойти?!

– Его убили сегодня, когда он совершал прогулку на своей лодке. Ты ведь знаешь, глава Ордена любил пройтись в тихий день на своей лодке под парусом.

– Где была охрана?

– Он давно уже ею не пользовался. Кому придет в голову напасть на главу Ордена? Да и вообще – ты помнишь, когда на Лемурии происходило что-либо подобное? Когда у нас убивали? Серебряная стрела с опушкой из павлиньих перьев пронзила ему сердце.

– Да, правда, войны закончились давным-давно, и мы успокоились, стали беспечны, – сердце Гора сжалось от боли в который раз за прошедший день. Он начал связывать одно с другим, и то, что раньше, по его мнению, относилось только лично к нему, стало приобретать более глобальные масштабы.

Гору было жаль Лемурию, он любил этот прекрасный, огромный, роскошный остров, целый мир для нескольких сотен тысяч людей и лемурийцев… И принц принял решение.

– Спасибо за беседу и вино, Радо, – Гор поднялся и сделал шаг по направлению к Лабиринту. – Мне пора… Кто сейчас возглавляет Орден?

– Обязанности главы Ордена Звезды Времени перешли к благородному Кса-Лотту. Он и нашел Карья-Батта в аквамариновой бухте. Ты пойдешь к нему?

– Да, я хочу поговорить с ним. Возможно, мы успеем предотвратить опасность, и у тебя, дорогой друг, будет возможность еще долгие-долгие годы наслаждаться созерцанием океана…

Гор легкими шагами направился к воротам, дунул себе на ладонь – на ней засветился светлячок, открыл ворота и вскоре его шаги стихли в коридорах Лабиринта.

– Да пребудет с тобой Бог Времени, друг мой, и все твои замыслы исполнятся вовремя, – прошептал вслед принцу Радо – капитан и стражник главных ворот Лабиринта синих Гор.

* * *

Некоторое время назад…

Кресс чистил свое оружие. Он хотел, чтобы все его оружие, все его украшения и вороной чистокровный скакун были начищены до блеска – сегодня он собирался пойти к храму и встретиться с Эри-Керома наедине. Несмотря на то, что на Лемурии не было войн, в столицах ее провинций оставались небольшие вооруженные отряды, составляющие почетную свиту правителя. Десять воинов и их старшина содержались за счет самого правителя, жили в собственных домах, со своими семьями, имели хороших лошадей, полную амуницию и оружие. Их основным занятием было проведение тренировок, поддерживающих физическую форму, а основной обязанностью – сопровождение правителя во время его визитов в соседние провинции для придания пышности, а, главным образом, для поддержания традиций.

Кресс хотел показаться Эри-Керома во всей своей красе. Он и так был хорош собой: двадцати восьми лет, высокий, атлетически сложенный, с широкими плечами, русыми волосами до плеч и весело глядевшими карими глазами, приятным голосом и всегда с большим запасом забавных историй. К тому же он был старшиной стражи самого главного правителя Лемурии – благородного князя Кар-Кародда! Да! Это вам не шутки! Кресс нравился девушкам и мог жениться на любой из них, в каждой семье он был бы желанным зятем.

Но уже давно и безнадежно Кресс был влюблен в Эри-Керома, и именно сегодня он решил предпринять еще одну попытку объясниться с ней и склонить к браку. Они познакомились несколько лет назад: когда девушка была еще подростком, его назначили старшиной и поселили в княжеском доме. С тех пор Кресс видел Эри-Керома каждый день. Он, как и многие другие, сразу же попал во власть ее очарования, с первого взгляда полюбил ее мелодичный смех и легкую походку, задумчивые глаза и нежность в обращении со всеми живыми существами. Каждый день Кресс видел, как из милого ребенка она превращается в восхитительную девушку, и каждое утро, просыпаясь на рассвете, он думал о том, что сегодняшний день будет счастливым, потому что он увидит ее.

С тех пор, кок он узнал, что Эри-Керома будет обучаться и станет жрицей, Кресс предпринял несколько попыток сделать ей предложение. Жрицам не возбранялось замужество, но он не хотел, чтобы у нее была хоть малейшая возможность ему отказать – жрицы зачастую так сильно погружались в свои обязанности, что другого им просто не хотелось. У Кресса были хорошие отношения с князем и его супругой, его ценили, свою службу он нес исправно, а на чины и звания на Лемурии, когда дело касалось свадьбы, особо не обращали внимания – главное, чтобы двое любили друг друга – так что у него были шансы получить согласие родителей девушки.

Родители Кресса умерли несколько лет назад, его семья занималась торговлей, и он унаследовал вполне приличное состояние. Образование он получил так же, как и все подростки на Лемурии– в общественной школе, когда же он стал юношей, то поступил в стражу князя, со временем дослужился до старшины, что давало неплохой доход и положение. Также он сумел вложить часть своего состояния в добычу алмазов (торговая жилка дала себя знать), так что у Кресса было вполне обеспеченное будущее, и он мог предложить его своей избраннице.

Благородный Кар и благородная Эва благосклонно выслушали пылкое признание Кресса. Он были тронуты чувством молодого человека, но ответ смогли ему дать точно такой же, как и всем остальным претендентам на сердце Эри-Керома – все будет зависеть от ее решения. И Кресс пошел к своей мечте – в направлении храма Бога Времени.

Когда вдалеке, среди изумрудной зелени деревьев показался купол святилища, молодой воин остановился, он хотел еще раз повторить про себя те слова, которые твердил всю дорогу: «Эри-Керома, я люблю тебя, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, если ты не любишь меня сейчас – моей любви хватит на нас двоих, и ты обязательно меня полюбишь».

Кресс отдышался, постарался успокоить неистово бившееся сердце, и продолжил свой путь, через некоторое время он дошел до запретной черты – дальше ему идти было нельзя. Он осмотрелся и увидел золотой гонг, висевший на дереве и предназначенный для вызова служителей Бога Времени. Молодой человек ударил в гонг и стал ждать прихода девушки. Через некоторое время он ударил в гонг еще раз, но Верховная жрица так и не появилась.

Да, Эри-Керома слышала звук гонга, но пойти на его вызов не могла. Перед ней на ступенях храма стоял мужчина, каких раньше она не видела в своей жизни. Это был Гор Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ, принц-лемуриец. Эри-Керома жила среди лемурийцев, дружила со многими из них, и сама была приемной дочерью в семье князя-лемурийца – дело было не в том, что Гор был лемурийцем. Гор был первым существом, в присутствии которого она чувствовала себя абсолютно счастливой. Сама не понимая – почему.

Он бесшумно и мягко скользнул с небес на землю, прямо на ступени храма – это произошло всего через несколько минут после того, как Эри, одетая в длинную ритуальную тунику пурпурного цвета, расшитую бисером и жемчугом, закончила обряд дневного жертвоприношения Богу Времени. Она только заметила, как в свете золотого солнечного дня у нее за спиной мелькнула неясная тень и услышала шорох сложившихся крыльев.

Девушка не испугалась, только удивилась от неожиданности. Перед ней стоял высокий мужчина, на вид лет тридцати, с длинными вьющимися волосами цвета воронова крыла, глазами глубокого синего цвета под разлетом черных бровей, широкими плечами, тонкой талией, мускулистый и гибкий. Его бархатистая мелокочешуйчатая кожа в свете солнца отливала бронзой, нижние и верхние конечности были очень похожи на человеческие, только были намного мощнее, и имели небольшие острые когти. Роскошные крылья, напоминающие крылья огромного белого орла, свободно лежали у него за спиной.

Ему очень шла доходившая до колен шелковая туника винного цвета и короткий плащ, затканный сложным золотым узором – они подчеркивали его благородную внешность, сильные, гармоничные линии тела.

Гор молча смотрел на нее, и его синие глаза лучились ярким сапфировым светом, а сердце вдруг встрепенулось и наполнилось теплым, ранее неизвестным ему чувством – словно в его груди поселился теплый солнечный зайчик и согрел его одинокое сердце. Он впервые переживал такое чудо, ему хотелось взять девушку на руки, прижать к груди и баюкать, как ребенка, защищая и оберегая от всего на свете…

Эри вздохнула и улыбнулась, и от этой улыбки ему стало так невыразимо хорошо и сладко, что Гор понял – его сердце навеки принадлежит этой тоненькой, длинноволосой девушке с серыми, яркими глазами, которые переливались в свете солнечного дня, словно два кусочка горного хрусталя…

– Здравствуй, незнакомец. – Эри-Керома шагнула навстречу Гору, колокольчики на ее браслетах тихо зазвенели, и этот звук вернул Гора из мира грез к действительности.

– Здравствуй, благородная госпожа. Меня зовут Гор из рода Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ. Прости, я не хотел тебя напугать или оскорбить, – принц произнес эти слова севшим от волнения голосом, откашлялся и продолжил. – Я искал жреца Та-Готта… Он должен быть здесь в это время.

– Я Эри-Керома из рода Кар-Кародда, Верховная жрица. А моего учителя жреца Та-Готта призвали в Орден Звезды Времени, и сегодня он в храм не придет. И… ты меня не напугал и не оскорбил. – Неожиданно для себя под взглядом синих глаз лемурийца девушка смутилась, и ее щеки порозовели. – Я могу чем-то помочь тебе, благородный Гор?

Гор растерялся. Ему не хотелось уходить отсюда, от этой девушки, ее нежного голоса, светлой улыбки, мягкого взгляда, запаха ночных фиалок, который исходил от нее… Но придумать причину, по которой он мог бы остаться, Гор тоже не мог. И тут Эри ему помогла, сама того не понимая.

– Ты, наверное, прибыл издалека? – с заботой спросила она принца. – Может быть, ты устал и хочешь пить?

– Благодарю, благородная госпожа, я бы с удовольствием выпил родниковой воды, – Гор не устал, ему просто был нужен предлог остаться.

– Конечно, прошу, пойдем со мной, – Эри улыбнулась и жестом пригласила Гора следовать за собой.

Они спустились со ступеней храма и пошли в сад, где среди благоухающих цветов, пышных растений, апельсиновых и айвовых деревьев из-под невысокой сердоликовой скалы бил родник. Эри взяла стоящий рядом серебряный кубок, набрала в него родниковой воды и подала принцу. Гор с поклоном принял кубок и накрыл ее руки своими ладонями.

От этого прикосновения Эри почувствовала горячий удар в сердце. Она резко вздохнула, ее ноги подогнулись, голова закружилась, и она упала бы на мягкую зеленую траву, если бы Гор не успел ее подхватить. Эри пришла в себя в нежных объятиях Гора, который сидел на небольшой резной скамейке, в тени высокого куста желтых роз: одной рукой он осторожно прижимал ее к своей широкой груди, а другой брызгал ей в лицо прохладной родниковой водой.

Эри открыла глаза и улыбнулась – Гор выглядел очень встревоженным, его сапфировые глаза пристально вглядывались в ее лицо, пытаясь понять причину внезапного обморока. Эри умилилась – ей было сладко ощущать заботу этого необыкновенного, красивого лемурийца, сладко прикосновение его сильных рук, сладко было чувствовать его тревогу о ней. И еще – ей не хотелось покидать это свое прибежище, ей было очень хорошо у него на груди.

– Как ты себя чувствуешь, жизнь моя? – тихо спросил девушку Гор.

– Хорошо. Очень… – она не знала, как выразить нахлынувшие на нее, такие новые чувства.

Гор на несколько мгновений закрыл глаза и уткнулся носом ей в макушку – ее волосы пахли медом, ночными фиалками и солнечным светом. Он испытал облегчение от того, что Эри очнулась, от того, что он чувствовал, что в ее душе мир, а в сердце покой. Странно, что он не слышал ее мысли. Обычно, если была необходимость, он легко включал дар телепатии, а сейчас, когда он пытался понять, что происходит с Эри, он не смог услышать ее мысли. Но золотистая волна нежности и тепла, которая шла от девушки и окутывала его мягким облаком, сказала ему, что с Эри все в порядке – и он счастливо жмурился от этого непривычного ощущения, как от шаловливого луча веселого летнего солнца. Принц поймал себя на ощущении, что еще немного – и он замурлычет песенку о любопытной птичке колибри, которую ему в детстве напевала мать. Он улыбнулся этой мысли. И еще – ему не хотелось выпускать девушку из рук: вот так бы сидел и сидел на резной скамейке, в тени высокого куста желтых роз, слушая журчание родника, держа Эри в объятиях, вдыхая медово-фиалковый запах ее волос и напевая песенку о птичке.

Но, к сожалению, это было невозможно… Принц вздохнул, и, не выпуская Эри из своих объятий, легко поднялся со скамейки.

– Я отнесу тебя в храм, хорошо? Мне позвать кого-нибудь на помощь? – он заглянул в переливающийся хрусталь ее глаз.

– Отнеси меня в храм, но на помощь никого звать не нужно, я хорошо себя чувствую, – Эри улыбнулась, положила голову ему на плечо и обвила шею руками. Ей казалось, что она знает его всю свою жизнь, а может быть – и дольше. – Ты ведь прилетишь ко мне еще? Да?

– Конечно, сердце мое. Столько, сколько пожелаешь. – И Гор не спеша пошел к храму, с нежностью прижимая к себе девушку, в одно мгновение ставшую для него самым важным существом на свете.

Через несколько мгновений деревья, окружающие храмовую поляну зашевелились, и к роднику вышел Кресс – было понятно, что он в бешенстве: если бы мимо сейчас пролетала птица, он бы смог убить ее одним взглядом. Кресс поднял лежавший на траве рядом со скамейкой серебряный кубок, посмотрел на него, брезгливо отбросил, подошел к роднику и жадно приник к нему губами, делая большие, торопливые глотки. Напившись, он плеснул прохладной воды себе в лицо и пошел обратно к деревьям.

Прежде, чем скрыться в зарослях, он на мгновение обернулся, и заскрипел зубами: Кресс увидел, что перед тем, как покинуть храм, лемуриец наклонился и поцеловал Эри-Керома долгим, нежным поцелуем. И она ответила на его поцелуй.

* * *

Сейчас…

В освещаемом двумя светящимися шарами рабочем кабинете Кса-Лотт сидел в кресле за большим столом из красного дерева, опершись на него локтями и закрыв лицо ладонями. Он не мог опомниться. Карья-Батта убит… Как такое возможно? Он знал его столько, сколько себя помнил. Ему казалось, что Карья-Батта вечный, что он не может умереть. И вдруг – чья-то злодейская рука погубила этого выдающегося лемурийца, погасила его свет, которым он щедро делился со всеми нуждающимися на протяжении всей своей жизни…

Что же теперь будет? Кса-Лотт понимал, что смерть главы Ордена Звезды Времени – это не случайность, а намеренная акция устрашения, призванная ввергнуть в панику правителей Лемурии и ее жителей. Но зачем? Какова конечная цель?

Кса-Лотт так глубоко задумался, что даже не услышал звука поспешных шагов и легкого стука в дверь своего кабинета. Он повернулся к двери только тогда, когда его окликнул Гор.

– Приветствую тебя, почтенный Кса-Лотт, прости, что нарушил твое уединение, – Гор прикрыл дверь и подошел к столу, за которым так и сидел новый глава Ордена.

– Хорошо, что ты пришел, дорогой Гор… – Голос Кса-Лотта прозвучал еле слышно.

– Мой благородный друг, что за горе гнетет тебя, раздели его со мной, тебе станет легче. – Принц подошел к Кса-Лотту, положил ему на плечо руку и заглянул в глаза.

– Ах, мой дорогой Гор, если бы это было возможно… – еще тише произнес Кса-Лотт.

– Ты не доверяешь мне? – В голосе Гора прозвучало еле заметное удивление.

– Нет, я доверяю тебе полностью, но мое горе не станет легче от того, что я поделюсь им с тобой – это невозможно.

– Настолько оно велико? – Гор не торопил друга и не стал выдавать Радо, рассказав, что страшная весть уже дошла до его ушей.

– Оно бескрайнее, как наш океан. Карья-Батта был убит сегодня днем. Мое сердце разрывается от горя. – Кса-Лотт снова закрыл лицо руками и зарыдал.

Гор пододвинул к столу еще одно кресло, уселся рядом с другом и накрыл его своим крылом. Ему хотелось дать возможность Кса-Лотту излить свое горе, хотя и у него самого сердце кричало от непролитой боли – Карья-Батта был и для него самого родным существом, душой Лемурии.

Кса-Лотт постепенно затих. Гор сложил крылья и налил другу вина.

– Выпей вина, Кса, давай поговорим о том, что нужно предпринять для сохранения Лемурии.

– О чем ты? – Слезы Кса-Лотта моментально высохли, и он с тревогой посмотрел Гору в глаза.

– Сегодня на меня было совершено покушение. – Гор указал на серебряные капли, еще оставшиеся на его тунике и на небольшую прореху от вонзившейся стрелы.

– О Боги! Нет! Этого не может быть! – Кса-Лотт вскочил и выбежал на балкон. Его кабинет был вырублен в горе так, что имел нечто вроде просторного открытого балкона с прекрасным видом на океан. На этом балконе друзья провели не один приятный вечер за беседами об искусстве и науке, но сейчас Кса-Лотт задыхался от волнения и подставил лицо освежающему ночному ветру.

– Не волнуйся так, друг мой, ты ведь знаешь, меня трудно убить. – Гор попытался успокоить друга.

– Но возможно! – Кса-Лотт вернулся в кабинет и отпил вина из кубка. – Я не понимаю, зачем это нужно? Ради чего? И такая же стрела. Маг Смерти? На Лемурии? Откуда?

– Думаю, что у нас есть то, что очень сильно кому-то нужно. Настолько сильно, что этот некто готов на все, – задумчиво протянул Гор. – Вот только – что именно? В сокровищнице Лемурии скрыто много удивительного…

– Что может связывать тебя с Карья-Батта? Почему вас решили устранить? Кто может стать следующей жертвой? – Кса-Лотт заговорил хотя и взволнованно, но более осмысленно, пытаясь выстроить логическую цепочку.

– Радо мне сказал, что видел странные чужие паруса сегодня…

– Бирюзовые? Да, он рассказал мне об этом. Но больше их никто не видел, – Кса-Лотт потер переносицу.

– Думаю, что это опытный разведчик, и он попался на глаза нашему мудрому капитану только потому, что Радо очень любит океан и способен смотреть на него дни напролет. К тому же его мудрость позволяет ему видеть то, что скрыто от других глаз… А что касается связи между Карья-Батта и мной…

– Ты думаешь, это из-за сокровищницы? – Кса-Лотт значительно посмотрел другу в глаза.

– Возможно. Но все надежно укрыто и запечатано древним магическим обрядом. – Гор говорил спокойно. И вдруг его сердце пропустило удар, он побледнел и схватился за голову. – О Боги! Что если их цель – моя Эри?

– Эри-Керома? Почему ты так думаешь? – встрепенулся Кса-Лотт.

– Карья-Батта, я и она – три стороны магического треугольника, закрывшего от посягательств врагов нашу сокровищницу – сердце Лемурии. Несколько сотен лет Карья-Батта и мои предки хранили сокровищницу за семью магическими печатями. Ты знаешь, что род Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ– древнейший лемурийский род посвященных, приобщенный к тайным знаниям. Если бы я не был призван к этой священной службе, то сейчас управлял бы островом на правах самого родовитого и могущественного – не князя, а царя. Но мой путь иной. Я – хранитель, как и все мои предки.

Когда же появилась Эри, то ее необычайные способности привлекли внимание Карья-Батта, он распознал в ней редчайший дар и решил привлечь ее к миссии охраны сокровищницы Лемурии. Он сделал это тайно, никого не посвятив в свои планы. Даже ее саму. Я тоже ничего об этом не знал и понял это совсем недавно – просто почувствовал. И задал этот вопрос ему. Карья-Батта подтвердил мою догадку.

Не могу сказать, что я одобряю этот поступок учителя – девушка совсем юная, ее жизнь только началась, а он без её ведома взвалил ей на плечи тяжкий груз. И теперь Эри может погибнуть, даже не зная – за что! – Гор сжал кулаки.

Впервые этому мужественному лемурийцу, много повидавшему в своей долгой жизни, стало страшно – он знал, какие ужасы могут ожидать юную девушку, обладающую магическим даром среди фанатиков или черных магов.

Гор метался по кабинету, а его тень металась за ним. Казалось, что за принцем неотступно и бесшумно движется преследователь.

Кса-Лотт наблюдал за принцем и понимал, что, несмотря на вроде бы самый неподходящий момент, он немного завидует – его друг был счастливо влюблен. А вот ему самому пока в любви не везло.

Гор остановился и посмотрел на небо – звезда, зажженная Эри-Керома, все еще сияла своим золотым светом. Он улыбнулся ей – этой небесной посреднице между ним и его любимой, но вдруг звезда начала гаснуть, тускнеть, становиться прозрачной и растворяться в черном бархате неба. Гор вздрогнул – его сердце сжалось в тоскливом предчувствии. Он обернулся к Кса-Лотту.

– Я должен быть уверен, что с Эри все в порядке. Если с ней что-то случится – я не смогу жить дальше, – Гор посмотрел другу в глаза. – Ты ведь понимаешь меня?

– Конечно, ты должен позаботиться о девушке. И мы должны защитить Лемурию.

– Если с Эри все будет хорошо – то не только Лемурия будет и дальше процветать, но и вся цивилизация. Начертанные на золотых пластинах, в нашей сокровищнице уже много тысячелетий хранятся знания, способные как сохранить Мир, так и разрушить его. Если они попадут в чужие руки, то оружие, которому нет равных на Земле, может быть использовано для порабощения не только Лемурии, но и всей мировой цивилизации.

Эри – главная защита сокровищницы, на нее не только наложены чары, она не только Верховная жрица Бога Времени, я чувствую, что сама она – необычайное существо, обладающее удивительными способностями, пришедшее к нам из неизведанных далей, присланное к нам Богами. Если бы я не осознавал ее исключительность, то, что она – существо высшего порядка, я бы сделал все для того, чтобы соединить наши судьбы после первой же встречи – я полюбил ее сразу и навсегда. Но я никогда не ограничу ее свободу. К тому же я ей не ровня, – печально вздохнул принц.

– Ты? Не ровня? Ты – представитель древнейшего царственного рода посвященных! Благодаря твоему тайному, самоотверженному служению и Лемурия, и Мир находятся в безопасности! – Кса-Лотт не мог согласиться с уничижительной оценкой друга в отношении самого себя.

– Она – не от мира сего, – отозвался Гор. – Я чувствую, что ее прислали к нам Боги для чего-то очень важного. И я не хочу ей помешать осуществить свою миссию. И сделаю для нее все, что в моих силах.

– Ах, Гор, мой дорогой друг, ты по собственной воле отказываешься от счастья. – Кса-Лотт с сочувствием и пониманием посмотрел на друга.

– Я счастлив рядом с ней, и пока она живет – счастлив и я… А теперь – мне пора. Я должен защитить ее. Прощай. – Гор вышел на балкон, расправил крылья и взлетел в ночное звездное небо.

– Прощай, и пусть тебе хватит времени на все твои планы, – прошептал Кса-Лотт. Еще несколько мгновений он смотрел вслед своему другу. Затем он подошел к стене, достал из углубления хрустальное зеркало на высокой серебряной подставке и через него связался с жрецами Ордена Звезды Времени – нужно было сообщить им страшную новость и позаботиться о безопасности населения Лемурии.

* * *

В храме Бога Времени мягко пахло травами, теплый ветер веял между колоннами, Эри-Керома один за другим гасила огонь в светильниках и уже собиралась покинуть храм. На ступеньках стоял кубок с родниковой водой. Эри устала сегодня, и ей захотелось пить. Она выпила воду, и усталость как-то вдруг навалилась на нее, девушка опустилась на ступени храма и через несколько минут ее глаза закрылись. Четыре темные фигуры, словно материализовавшиеся из воздуха, бесшумно подошли к ней, аккуратно положили на удобные мягкие носилки и быстрым шагом поспешили за пределы храмовой поляны.

Через некоторое время на ступени храма бесшумно опустился Гор, он сложил крылья и огляделся вокруг. Безмолвие ночи прерывалось только пением цикад. Гор увидел на ступенях кубок, поднял его, принюхался – остатки воды пахли сонными ягодами. Человеческое обоняние не могло бы распознать этот запах, но принц-лемуриец его уловил. Гор понял, что зло свершилось и его любимой здесь уже нет.

– Эри! Эри! Аюбимая! – Хрупкая надежда заставила его прокричать в темноту ночи.

Ночь молчала.

Гор распахнул крылья и полетел в сторону океана – медово-фиалковый след, оставленный в воздухе его любимой, таял, нужно было торопиться.

* * *

На волнах, в укромной бухте тихо покачивался высокий, стройный корабль с говорящим именем «Стрела». С правой стороны бухты спал черный потухший вулкан, с левой – ее прикрывал длинный изумрудный мыс, умевший менять свой цвет, как хамелеон. Но сейчас, ночью, и этот мыс казался почти черным, как и древняя спящая гора.

Бирюзовые паруса с изображением павлиньих перьев трепетали на ветру, наполняясь его силой, готовые раскрыться и дать возможность кораблю заскользить по волнам, повинуясь воле капитана. Четыре темные фигуры, почти слившиеся с ночью, бесшумно поднялись на борт корабля и осторожно положили на палубу носилки, на которых тихо лежала девушка.

Капитан подошел, заглянул ей в лицо и довольно улыбнулся.

– Да, это она, – его спокойный, ровный голос разнесся над палубой. – Вы хорошо выполнили свою работу. А что с лемурийским принцем?

– Господин, мы видели, как зачарованная стрела попала ему в сердце. Принц силен, ему удалось скрыться среди скал на берегу. Мы не видели его мертвого тела, но, согласитесь, никто не сможет выжить после такого выстрела, – ответил один из «темных».

– Ну что же, надеюсь, что это так. Принц – наивысшее воплощение своей Расы. Он – демиург. Хотя демиурги очень выносливы, способны к регенерации, и убить такое существо крайне сложно, будем надеяться, что вам это удалось. Задерживаться здесь мы не можем, – задумчиво проговорил капитан. – Отнесите девушку в каюту, устройте ее как можно удобнее и охраняйте как величайшую драгоценность. Эта девушка – дочь Бога Времени и Богини Му, она – Звезда Времени и может влиять на его течение так, как никто другой. Глупцы, окружающие ее на Лемурии, даже не догадывались о ее истинной сущности! Многие столетия они ждали появления Звезды Времени, а когда она им явилась – они ее не узнали! Глупцы… – Капитан на минуту замолчал, словно мысленно обозревая всю бездну слепоты и глупости лемурийцев. – Вы представляете, насколько это грозное оружие? Мы должны ее доставить к Повелителю в целости. Иначе – нам всем несдобровать.

– Да, господин, – четверка «темных» взялась за носилки и через люк спустилась вниз, к каютам.

В этот момент сверху на врагов, как ураган, обрушился Гор. Первым он разорвал капитана. А потом – он рвал, кусал, бил не разбирая, кто перед ним – мечник, лучник, метатель ножей. Крики раненых, стоны умирающих, перекличка воинов – все слилось в один сплошной шум битвы. Врагов было много, они отчаянно сопротивлялись, но принц был умелым бойцом и сейчас он был в ярости.

Образ беспомощной Эри, лежавшей на носилках в окружении врагов, стоял у него перед глазами, и это придавало ему сил и наполняло сердце горечью – он слышал все, что сказал капитан, и корил себя за то, что не распознал божественную сущность Эри. Он корил себя за то, что любовь ослепила его, и теперь его любимая Эри подверглась опасности. Он корил себя за все, что произошло в Лемурии за последний день…

Принц понял, что корабль был послан могущественным магом, что на корабль были наложены чары, поэтому его заметил только один человек – Радо, обладавший сверхчеловеческим зрением истинного капитана. Гор понял, что наемники были вооружены магическими амулетами и заговоренным оружием, и это позволило им подобраться к потерявшему бдительность Карья-Батта и сразить его. Однако это их не спасло от разгневанного принца – битва кипела не на жизнь, а на смерть, Гор разил врагов, словно божественная молния, и победа была за ним. Если бы не присутствие на корабле Эри – он бы просто сжег это судно вместе с командой несколькими огненными шарами, но сейчас он не хотел рисковать ее жизнью.

Через некоторое время Гор смог остановиться – окровавленный израненный лемуриец осмотрелся: палуба корабля была усеяна трупами. Гор приблизился к люку, от которого вниз шла лестница к каютам, и осторожно его открыл: четверка «темных», отнесших Эри вниз, не могла не слышать шум битвы. Внизу было тихо. Враги затаились и ждали его дальнейших действий.

Принц создал небольшой светящийся шарик и пустил его вниз: светлячок полетел по темному телу корабля, освещая его и заставляя «темных» напрягаться в предчувствии удара. Гор закрыл глаза, включил дар эмпатии и прислушался к своим ощущениям – четыре сильных темных волны ненависти и страха и одна еле заметная светлая волна. Гор понял, где находятся «темные», где находится Эри, он также почувствовал. Осталось немного: завершить начатое.

Гор тихо слетел с корабля, выбрал необходимую траекторию и с разлета протаранил высокий борт, давя врагов массой, силой, скоростью и справедливой ненавистью – они умерли мгновенно, даже не успев понять, откуда пришло возмездие.

Убедившись, что все «темные» мертвы, принц влетел в каюту, где на широком ложе, застланном бархатным покрывалом и украшенном цветами, без чувств лежала Эри-Керома, поднял ее на руки, и, стараясь не потревожить, в четыре взмаха крыльев перенес на берег. Он положил девушку на теплый песок, затаив дыхание, прильнул ухом к ее груди и с облегчением выдохнул – сердце билось, она просто крепко спала. Израненный Гор прилег рядом – ему нужно было отдохнуть, у него совсем не осталось сил.

И теперь уже осталось самое последнее: Гор еще раз сосредоточился и отослал Кса-Лотту мысленное изображение того, где они находятся, что здесь произошло, и попросил срочной помощи. Это усилие лишило его остатка сил, и Гор откинулся на песок. Он был уверен, что друг его услышал, и теперь они в безопасности. Принц прислушался к ровному дыханию Эри, перевернулся на живот, накрыл девушку своим крылом, закрыл глаза и провалился в сон. Через некоторое время сквозь забытье он услышал тихие крадущиеся шаги, и подумал, что это Кса-Лотт осторожничает и крадется, не желая производить лишнего шума. Странно, что он один: Гор был уверен, что друг придет в сопровождении отряда – ведь он попросил Кса-Лотта привести воинов и жрецов Ордена.

Его сердце тревожно стукнуло, по коже пробежали холодные мурашки, и до Гора долетел обрывок чьей-то мысли «…ну теперь-то тебе конец, урод!»

Гор открыл глаза, но не успел подняться – ему в спину вонзился тонкий, длинный трехгранный кинжал. Гор застонал, дернулся и еще раз попытался встать. Кресс надавил на рукоятку обеими руками, и кинжал пронзил Гора насквозь. Принцу все же удалось повернуться и посмотреть в лицо своему убийце. Затем сапфировые глаза Гора, последнего из царственного рода посвященных Мар-Эль-Беленис-Дель-Торэ погасли и закрылись.

Кресс поднял тело Гора, перетащил его на корабль и факелом поджег «Стрелу» в нескольких местах. Когда корабль загорелся, и пламя хищно начало его пожирать, Кресс спустился на берег, подхватил на руки спящую Эри-Керома и стал быстро подниматься вверх по тропинке, туда, где его ждал вороной.

Девушка открыла глаза и сжалась – она узнала Кресса, но ей было плохо в руках этого человека.

– Эри, любимая, я тебя спас, – сказал Кресс. – Я вырвал тебя из рук похитителей и перебил всех врагов. Я люблю тебя. И ради тебя я готов на все. Сейчас я отвезу тебя в безопасное место и больше никуда не отпущу. Мы будем там только вдвоем. Ты и я. Навсегда.

Эри ничего ему не ответила. Полными ужаса и слез глазами она смотрела назад через плечо Кресса – там, у берега, в черной бездне лемурийской ночи огромным кровавым костром все сильнее полыхал корабль.

Тайна янтарной комнаты

Роман-сказка

Главы I–VI

Январь 1774 года, Россия, Карелия, лесной дом княгини Ольги

«О-о-о-о-о-о… М-м-м-м-м-м… Как хорошо… Не останавливайся…» Купаясь в волнах горячего, бесконечного наслаждения, она еще крепче обняла его широкие плечи, покрытые ровным загаром.

Еще один стон наслаждения вырвался из ее груди. «Еще, еще, еще…» Она чувствовала, как в ее тело ритмичными ударами входит его твердая плоть, принося ей всё большее наслаждение, а руки, теплые и сильные мужские руки, ласкавшие ее грудь, дарили восторг и нежность, вызывая своими прикосновениями чувство полного расслабления и счастья, словно они – эти волшебные руки – знали ее, знали все ее желания и тайные мечты.

Он заполнял ее полностью, и ей это нравилось. Она испытывала сладостный восторг, когда чувствовала его внутри себя, позволяла ему делать с ней всё, что он хотел, и испытывала еще больший восторг от чувства полного подчинения его силе и его воле.

Он входил в нее сильными, властными движениями, посылая от своей плоти ее плоти горячие волны. Она стонала от наслаждения, извиваясь под ним всем своим телом, прижимаясь к нему и двигаясь вместе с ним. Она уже не понимала, где находится – в своем дворце в Петербурге, изысканном, роскошном и холодном, или где-то в небесах, паря между облаков, растворяясь в сладком восторге, легче пушинки…

Она не знала, кто он, она не помнила, как оказалась в его объятиях, почему позволила ему делать с ней это. Она не знала, и сейчас ей было безразлично. Лишь бы он не останавливался, наполняя ее лоно всё более горячим и сладким восторгом, лишь бы он продолжал ласкать ее грудь, лишь бы он целовал ее. «Еще… еще… еще…»

Словно услышав ее мысли, он наклонился и долгим поцелуем прижался к ее губам. Он пил ее дыхание, не отрываясь, властно захватив своими губами ее губы, вдыхая ее аромат и даря ей свою нежность. На мгновение он оторвался от ее рта и приник губами к ее груди.

Лаская, он довел ее до еще большего наслаждения, погрузив в экстаз. Он целовал ее твердые, напряженные соски, нежно посасывая их, обводя вокруг языком и снова приникая в долгом поцелуе, ускоряя темп своих движений до тех пор, пока не почувствовал, как внутри нее взорвалась горячая волна, и из груди вырвался крик наслаждения…

I

Княгиня Ольга открыла глаза. Огромные, похожие на два сверкающих сапфира, окаймленные пушистыми ресницами, ее глаза не раз воспевали придворные поэты в своих стихах. Но сегодня ей не хотелось слушать вечные вздохи придворных и признания в любви постоянных поклонников: ее утомили шумные, многолюдные и в то же время безликие балы, сплетни придворных дам и кавалеров.

Княгиня Ольга, последняя представительница старинного рода, ведущего свою историю еще со времен Рюрика, сейчас хотела только тишины и покоя. Поэтому сегодня она проснулась здесь, в своем бревенчатом доме в карельском лесу с видом на маленькое озеро.

В окно тихонько скользнул солнечный луч и робко замер на льняных простынях, словно не решаясь прогнать последние сновидения красавицы.

Ольга была невероятно, ослепительно красива. Ей было 23 года. Нежная, свежая кожа придавала ей совсем юный вид, а высокий рост, тонкая талия, пышная грудь, русая коса до пояса и ярко-синие глаза делали ее поистине одной из самых замечательных красавиц времен правления императрицы Екатерины II.

Луч солнца набрался смелости и добрался до ее лица, прогоняя последние сновидения, не желавшие отпускать Ольгу из объятий Морфея.

Что случилось?..

Она никак не могла понять, что случилось, но тихий, почти неслышный тайный голос внутри ее о чем-то шептал, не давая ей покоя.

Она повернулась к окну, обвела взглядом свою спальню, скользя с предмета на предмет. Ничего, что могло бы ей подсказать, отчего она беспокоится. Всё как всегда. Зеркало в золоченой раме тихо мерцало в утренней дымке, драгоценные безделушки блестели на комоде из карельской березы, шелковое платье, небрежно брошенное на кресло, еще хранило очертания ее фигуры, упавший на ковер веер раскрылся, открывая ручную роспись…

Что случилось? Что случилось, пока она спала? Почему и здесь, в этом затерянном снежном уголке на севере России, ей нет покоя?

Странное чувство овладело Ольгой, какой-то холодный страх заползал ей в сердце, заставив покрыться кожу неприятными ледяными мурашками. Ольга лежала в полной тишине, даже птицы за окном не пели, как обычно, по утрам, и только тонкая льняная простыня, прикрывавшая ее роскошное тело, защищала от опасностей внешнего мира.

В действительности Ольга знала, что опорой и защитой в этом полном опасностей мире себе может быть только она сама. Свою мать она почти не помнила. Прекрасная княгиня Наталья скончалась, когда Ольге было всего три года. Девочку воспитывал отец, князь Андрей. Десять лет назад он погиб, защищая жизнь императрицы Екатерины II.

До сих пор и при дворе, и среди простого народа его вспоминали добрыми словами за многочисленные подвиги и во время войн, которые приходилось вести России, и во время мирных лет. А его последний подвиг снискал князю Андрею легендарную славу…

* * *

В 1764 году царица Екатерина II везла из Большого Царскосельского дворца в секретное место реликвию – старинный ларец, в котором была заключена таинственная сила, способная погубить или спасти весь мир. Об этом знали только два человека – сама императрица и князь Андрей Заозерский, с которым Екатерина делила эту тайну. Никто не знал и о том, как к Екатерине попал этот ларец, сделанный из дерева неизвестной породы.

Государыня не хотела привлекать внимания к своему небольшому путешествию, она часто ездила с одним провожатым в свои поместья – все знали, что она любила уединяться с фаворитами. И на этот раз всё было обставлено именно таким образом: в легкой, удобной карете, в дорожном платье, в сопровождении только одного красивого вельможи Екатерина отправилась в тот роковой вояж.

Был прекрасный летний день. Казалось, что даже природа благосклонно отнеслась к поступку российской царицы: голубое небо поражало своей прозрачностью, легкие облака скользили по его глади, тихий ветерок ласкал разгоряченную поездкой кожу императрицы, откуда-то доносилась протяжная русская песня… Карета въехала под тень деревьев и, тихо шурша колёсами, покатила по узкой дорожке – это лес принял спутников в свои объятия.

Князь Андрей ловко правил лошадьми, он старался не потревожить императрицу, которая, как обычная нежная женщина, сладко заснула в тени кареты, убаюканная мерным движением и летней жарой. Драгоценный ларец Екатерина ни на минуту не выпускала из рук, даже во время сна она осторожно прижимала его к себе. До прибытия к секретному месту, где они хотели спрятать ларец от чужих, возможно, враждебных глаз, оставалось совсем недолго.

Внезапно вокруг всё изменилось: солнце скрылось за вершинами столетних деревьев, прекрасный день померк, воздух вокруг кареты странно потемнел, посреди летнего дня сгустились сумерки, рядом прозвучал какой-то непонятный звук, словно на гитаре от невероятного напряжения скорбно лопнула струна, – и от этого звука у князя Андрея защемило сердце. Он оглянулся вокруг – ему показалось, что рядом кто-то есть, – но никого не увидел. Князь был человеком отчаянной храбрости, он не раз доказывал свое бесстрашие, но сейчас у него по всему телу побежал озноб. Не успел он остановить лошадей, как, напуганные неизвестным врагом, они, не разбирая дороги, понесли легкую карету в лесную чащу…

Когда Екатерина очнулась, она увидела, что лежит на опушке леса, щебечут птицы, снова по-летнему ярко светит солнце, властно пробиваясь сквозь кроны деревьев, недалеко стоит ее карета, лошади мирно щиплют траву… а вокруг видны следы ожесточенной битвы: повсюду пятна крови, трава вытоптана…

Императрица попыталась встать. Ей это удалось не сразу: она еще не совсем пришла в себя, у нее кружилась голова, и что-то тяжелое придавило ее сверху. Собрав все свои силы, Екатерина приподняла голову и вскрикнула: сжимая в последнем усилии обломок сабли, своим окровавленным телом ее закрыл князь Андрей. И в жизни, и в смерти он выполнял свой долг – защищать свою государыню…

Это был последний подвиг князя Андрея, оставивший о нем добрую память. Его смерть стала трагедией, которая была известна многим.

Но было и то, что знала только одна женщина…

* * *

Екатерина не помнила, как ей удалось добраться до своего дворца, скорее всего, лошади сами довезли ее до места. Караульный офицер увидел карету, медленно и неровно едущую по парковой дорожке, ведущей к дворцу, – лошади брели из последних сил, без кучера.

Офицер поспешил ей навстречу и вскрикнул, заглянув внутрь: на шелковых подушках без сознания лежала императрица. В этот момент карета остановилась у дворцовой лестницы, Екатерина на мгновение открыла глаза, ее взгляд скользнул по знакомому российскому мундиру, в немом призыве она протянула руки… и снова впала в беспамятство.

Офицер осторожно вытащил императрицу из кареты и на руках отнес ее во дворец. К ее спальне был приставлен караул, к Екатерине пропускали только придворных медиков и ближайшего друга императрицы – князя Григория Потемкина.

Несколько дней Екатерина пролежала в беспамятстве. Потемкин находился при ней неотлучно: он держал свою подругу за руку, разговаривал с ней, менял прохладные компрессы и всячески старался облегчить ее страдания – ему хотелось, чтобы даже в бессознательном состоянии императрица чувствовала, что она не одна, что рядом с нею друг, искренне любящий ее.

Время от времени Екатерина что-то говорила в бреду. Потемкин наклонялся к ней, стараясь расслышать бессвязные слова: «Андрей… ларец… опасность…»

Несмотря на близкую дружбу с Екатериной, Потемкин не знал об истинной цели последней поездки государыни: как и все придворные, он считал, что Екатерина собиралась провести несколько дней в уединении с красивым избранником. Поэтому Потемкин не придал словам императрицы большого значения, он подумал, что речь идет о ларце с драгоценностями, который, видимо, Екатерина брала собой и который был похищен. После долгих размышлений все приближенные сошлись на том, что на одинокую карету было совершено разбойное нападение, и князь Андрей пал в неравном бою, защищая Екатерину.

Сразу же после того, как царице была оказана помощь, на место, где разыгралась трагедия, князь Потемкин отправил отряд – он знал, как дорог Екатерине князь Андрей, и хотел найти хоть малейшую возможность утешить свою императрицу.

Когда отряд прибыл на место, ничто не говорило о том, какой неравный бой здесь разыгрался, они не увидели никаких следов – только обломок сабли указывал на то, что это то самое место.

Тело князя Андрея исчезло.

Через несколько дней Екатерина пришла в себя. Она была очень слаба, и известие о том, что тело князя Андрея не найдено, повергло ее в еще большую печаль. Никогда ее не видели в таком горе.

Императрица тихо бродила по дорожкам дворцового парка, и бесшумно следовавшие за ней караульные офицеры часто слышали ее горькие рыдания. Они готовы были сделать всё, чтобы умерить ее горе и утишить боль: русские воины уважали и любили свою императрицу, уважали они и князя Андрея. Но солдаты ничего не могли поделать, чтобы на глазах Екатерины высохли слезы.

Через некоторое время государственные дела напомнили о себе. Екатерина была не просто женщиной – она была правительницей огромной страны, и долг призывал ее возобновить работу. И вот наступил день, когда она опять вошла в свой кабинет.

Екатерина проснулась как обычно, в шесть часов утра. Фрейлина помогла ей одеться. Екатерина завершила свой утренний туалет и прошла в свой кабинет. Здесь ее ждал утренний крепкий кофе с густыми сливками и печенье. После завтрака государыня села за работу и писала до девяти часов.

В девять обычно она принимала докладчиков. Первым входил обер-полицмейстер, и в то утро он уже ждал у двери, когда ему будет позволено войти.

Вдруг по дворцу разнесся ужасный крик. Все бросились в кабинет к Екатерине – она закричала так страшно, что придворные подумали, что императрице опять стало плохо.

Государыня неестественно прямо сидела в своем кресле, ее лицо было белым как снег, рот сжат в одну тонкую линию. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Это зрелище было настолько страшным, что придворные, столпившиеся в дверях кабинета, не осмеливались с ней заговорить.

Послали за Потемкиным. Когда взволнованный князь буквально влетел в ее кабинет, Екатерина сидела всё в той же позе. Потемкин взглядом приказал всем выйти.

Он взял ее похолодевшую руку и поднес к губам, пытаясь своим теплом хоть немного отогреть свою любимую государыню.

– Что случилось, что с тобой, сердце мое? – ласково спросил он Екатерину.

Она вздохнула, кровь понемногу стала возвращаться к ее лицу, сердце снова начало биться. Присутствие этого большого, верного мужчины, который любил ее больше всего на свете, стало возвращать ее к жизни.

Но даже ему она не могла сказать о том, что сейчас пронеслось в ее мозгу, чуть не лишив жизни.

– Ничего, друг мой, я просто еще раз вспомнила о происшедшем. Дай мне побыть одной, мне уже лучше.

Екатерина дождалась, когда за Потемкиным закроется дверь, подошла и заперла ее на ключ. Затем на ватных ногах императрица подошла к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу. Сейчас она осознала нечто, повергшее ее в ужас.

Ларец пропал…

II

Княгиня Ольга еще раз оглядела свою спальню, но так и не увидела ничего, что могло бы навеять дурные предчувствия. Она откинула льняную простыню и грациозно опустила на пол, покрытый медвежьей шкурой, свои стройные ноги. Густой мех приятно ласкал ей кожу, и на мгновение она задержала на нем свои ступни, продлевая удовольствие.

Утро полностью вступило в свои права: солнце светило ярко, легкий ветерок качал заснеженные кроны деревьев, запели птицы. Услышав их щебет, Ольга окончательно успокоилась, она любила слушать птичьи голоса, часто кормила птиц крошками, и птицы платили ей любовью за любовь. Рядом с ее лесным домом свили свои гнезда несколько птичьих пар, и уже несколько лет подряд они высиживали здесь своих птенцов.

Ольга накинула на плечи соболью шубку и вышла на балкон. Она не заметила неясную тень, зловеще притаившуюся в темном углу ее спальни и совершенно слившуюся с тенями, падающими от стен…

Радость зимнего утра приятно освежила девушку. Она постояла некоторое время, вдыхая прохладу и думая над тем, чем занять сегодняшний день. Можно навестить знакомого егеря, жена которого рассказывает замечательные сказки, а можно взять ружье и просто побродить по лесу. Но сначала нужно привести себя в порядок.

Ольга хотела полностью отдохнуть от суеты и побыть в одиночестве, и, выезжая в свой лесной дом, она не взяла с собой слуг. Это ее не смущало – дочь вельможи, который провел в походах большую часть своей жизни, она с ранних лет была приучена заботиться о себе.

Ольга была способна не только позаботиться о себе в быту – нагреть воды для умывания, уложить волосы и одеться без посторонней помощи (что в те времена было редкостью среди женщин дворянского сословия), но и добыть себе ружьем пищу и приготовить еду. Она была прекрасной наездницей, к тому же метко стреляла. Этому научил ее отец. К счастью, он в ней также воспитал и скромность – княгиня никогда не выставляла напоказ свои уменья и пользовалась ими по мере необходимости.

Ольга нагрела воды в русской печке, выложенной изразцами ручной работы, умылась и села перед туалетным столиком. В венецианском зеркале отразилось прелестное, свежее лицо. В полутьме спальни ее глаза блестели, словно чистые карельские озера, которыми так славится этот прекрасный край.

Она распустила косу, и волны русых волос водопадом полились ей на плечи, укрывая всю спину. Ольга взяла березовый, изукрашенный искусными узорами гребень и стала расчесывать свои длинные густые волосы, что заняло довольно много времени. Потом она уложила их простым узлом – ей не хотелось делать сложную прическу, как это было принято при дворе. Сегодня она была свободна от всех условностей суетного мира.

Бретелька кружевной ночной сорочки упала с ее плеча. Ольга замерла и вгляделась в свое отражение.

На тонкой золотой цепочке, подчеркивая красоту ее длинной шеи, висел медальон из янтаря. Ольга в задумчивости взяла его в руки, рассматривая и поворачивая во все стороны.

Такого медальона у нее никогда не было, это была не ее драгоценность. Но откуда же он взялся, как попал к ней на шею? Вдруг медальон засветился мягким, теплым светом, согревая и лаская ее пальцы.

И Ольга вспомнила, что произошло сегодня ночью.

Это был не сон.

На мгновение она задохнулась от охватившего ее волнения. Кровь отлила от лица и вновь прихлынула к щекам, Ольга зарделась, как маков цвет, ей вдруг стало жарко. Она поднесла руки к щекам, словно стараясь унять этот охвативший ее жар, потом снова стала рассматривать медальон.

Это было красивое украшение – кусочек прозрачного янтаря, выполненный в форме сердечка. Его совершенные очертания придавали особую прелесть этой подвеске, дополненной тонкой золотой цепочкой. Цепочка была такой длины, что позволяла янтарю спокойно лежать в ложбинке между грудей, не привлекая к себе особого внимания.

Княгиня была в замешательстве: кроме незнакомца, с которым она провела сегодняшнюю ночь, некому было оставить ей этот медальон. Мужчины часто пытались дарить Ольге украшения, выказывая таким образом свое восхищение ее красотой, но княгиня никогда не принимала таких подарков. Ни один придворный, ни один из иностранных послов, ни прославленный военный, ни знатный дворянин, которых так много было при блестящем русском дворе, не мог похвалиться тем, что к его подношению отнеслись благосклонно.

Но сейчас Ольга не могла вернуть подарок, столь вольно оказавшийся на ее шее, – она не знала, кому его нужно вернуть.

При воспоминании о сегодняшней ночи ее еще раз бросило в жар. Казалось, ее тело еще помнит прикосновения сильных, теплых мужских рук, а на коже остались следы горячих, страстных поцелуев.

Это был его подарок, подарок мужчины, которого она ждала всю свою жизнь…

Ольга в задумчивости посмотрела на себя в зеркало, в ней заговорила женщина. Действительно, медальон очень ей шел, Ольга могла оценить и выбор янтаря, среди которого было трудно найти такой прекрасный образец, и его форму, и пропорции, и тонкость работы, и вкус, с которым было выполнено это украшение. И чем дольше она его рассматривала, тем сильнее ей хотелось оставить его себе.

Камень, светившийся теплым, мягким светом, словно говорил ей: «Я залог вечной любви, верной, сильной и нежной. Оставь меня себе! Я буду охранять тебя от бед и тревог, до тех пор, пока он не вернется!»

Ольга решила так и сделать. Удивительная, спокойная уверенность в том, что мужчина, с которым она провела сегодняшнюю ночь, обязательно вернется, будет достойным ее любви и сделает ее счастливой, наполнила ее душу. Ольга сама удивилась этому чувству.

С тех пор как она начала выезжать в свет и из прелестной юной дебютантки превратилась в великолепную красавицу, гордость и украшение русского двора, прошло уже несколько лет. За эти годы Ольга поняла, что мужчины непостоянны, что за красивыми словами часто скрывается лицемерие и ложь, желание достижения собственной цели; она знала много примеров, когда женские сердца разбивались, не выдерживая предательства в любви.

Чувство, которое переживала Ольга в это утро, она сама никак не могла понять. Она не знала, рада ли она тому, что произошло сегодня ночью, или нет, правильно это или нет.

Она только знала, что ее сердце теперь принадлежит незнакомцу, чьи глаза сверкали над ней в эту упоительную ночь, а тело навеки отдано в его сильные, нежные руки. И, несмотря на то, что она не знала ни имени своего возлюбленного, ни его положения, ни его намерений, Ольга была твердо уверена в том, что их жизнь будет восхитительно прекрасной, длинной и счастливой.

Она ни на минуту не усомнилась в этом, хотя ее личный опыт общения с мужчинами был ограничен наставлениями старших, рассказами подруг и посещением светских раутов: до сегодняшней ночи Ольга была девственницей.

III

1774 год, Царское село, Большой Царскосельский дворец, кабинет императрицы Екатерины II

– И что же делать нам теперь, подскажи, друг мой дорогой, – обратилась Екатерина к своему верному сподвижнику, князю Потемкину.

Ситуация и вправду сложилась тяжелая: казацкие бунты прокатились по всему Уралу.

Донской казак Емельян Пугачев объявил себя императором Петром III, и молва, что слухи о смерти царя были ложны, мгновенно облетела весь Урал. Он поднял восстание среди казаков, и его войско росло с неимоверной быстротой: всего за две недели из горстки бунтовщиков оно выросло до трех тысяч пехоты и конницы – казаки переходили на его сторону, крепости сдавались.

До этого времени императрице удавалось крепко держать в своих женских руках все нити внешней и внутренней политики России. Среди ее многочисленных талантов был один, возможно, самый важный, который и помогал ей в этом, – Екатерина умела выбирать себе друзей.

Она очень хорошо разбиралась в людях, ее интуиция была поразительной, ей нравилось собирать вокруг себя ярких и талантливых личностей.

Еще одним редким талантом обладала Екатерина: она умела внимательно слушать собеседника.

Вот и сейчас она дала возможность высказать Потемкину то, что было у него на сердце.

– Государыня, вот что мне написал верный человек о том, как в народе встречают Пугачева:

«В крепости у станичной избы постланы были ковры и поставлен стол с хлебом и солью. Поп ожидал Пугачева с крестом и со святыми иконами. Когда въехал он в крепость, начали звонить в колокола; народ снял шапки, и когда самозванец стал сходить с лошади, при помощи двух из его казаков, подхвативших его под руки, тогда все пали ниц. Он приложился ко кресту, хлеб-соль поцеловал и, сев на уготовленный стул, сказал: «Вставайте, детушки». Потом все целовали его руку»[1].

Нужно принимать самые скорые и твердые меры против этого самозванца, иначе смута, которую он поднял, причинит России много вреда… Думаю, что генерал-аншеф Бибиков для этого дела человек самый подходящий.

– Хорошо, – согласилась Екатерина. – Вызывай Александра Ильича, объявим ему его новое назначение.

Потемкин вышел из кабинета Екатерины, спеша выполнить ее поручение.

Государыня в задумчивости стояла у окна. Она думала о том, как не хватает ей князя Андрея. Никто из окружающих ее придворных, друзей, фаворитов не знал о тайне, которая связывала императрицу с князем.

Считалось, что князь Заозерский оказал Екатерине помощь при ее восшествии на престол России, и с тех пор в знак благодарности пользовался ее расположением. Это было правдой, но не это было главным.

Екатерина вспомнила тот далекий день, когда князь Андрей попросил у нее аудиенцию по вопросу крайне важному и секретному…

IV

Утром 1761 года Екатерина, тогда еще великая княгиня, проснулась в тревоге – ей было о чем задуматься.

Императрица Елизавета, дочь Петра I, болела, и силы ее покидали. Екатерину тревожила и болезнь императрицы, которую она искренне уважала, и своя собственная судьба – ее муж, великий князь Петр, не любил ее. После смерти императрицы Елизаветы он должен был стать императором России. Какая судьба тогда ожидает нелюбимую жену?

С тяжелыми думами о своей судьбе Екатерина и проснулась. Именно в этот момент ей доложили о приходе князя Андрея Заозерского и его просьбе – принять его по срочному делу.

Екатерина знала этого прославленного генерала, умного, образованного вельможу, потомка старинного русского рода. Князь нравился ей и этими своими качествами, и умением тактично вести себя в сложных ситуациях, которые часто возникали при дворе.

Екатерина решила его принять, хотя ей понадобилось некоторое время, чтобы умерить свои тревоги и быть способной вести светскую беседу. Тогда она еще не знала, что вместе с князем Андреем в то хмурое утро к ней постучалась ее Судьба.

Когда князь Андрей вошел в ее гостиную, великую княгиню невозможно было заподозрить в том, что несколько минут назад она с горечью в сердце размышляла о своей весьма туманной доле: навстречу князю поднялась красивая, улыбающаяся женщина, с нежным румянцем на щеках и блеском в глазах.

– Здравствуйте, князь. Какое неотложное дело привело вас ко мне?

– Дело государственной важности, ваше высочество, в разрешении которого только вы можете помочь России.

Екатерина внимательно смотрела на князя, ей показались странными слова. У нее не было особых причин не доверять этому человеку, но и полностью верить ему она не могла – слишком мало она его знала, слишком шаткое положение при дворе занимала она в последнее время.

– Сударь, к любым вашим словам я отнесусь внимательно, к любой вашей просьбе – благосклонно: я уверена, что вы не предложите мне ничего предосудительного. Но вот что касается дел государственной важности… Думаю, что вы несколько переоцениваете мои возможности.

Князь также внимательно смотрел на великую княгиню. Он понимал, что то, что он сейчас скажет этой молодой женщине, изменит всю ее жизнь, возможно, принесет ей невзгоды и огорчения. Но – долг есть долг. И он решился.

– Ваше высочество, – заговорил князь после долгого молчания, во время которого Екатерина не прерывала его, – то, что я сейчас расскажу вам, предназначено именно для вас и ни для кого более.

Эта тайна так велика, она налагает на узнавшего ее такие тяжкие обязательства, что, поверьте, мне нелегко возложить ее на ваши нежные плечи…

Кроме того, когда вы узнаете ее, обратной дороги не будет. Рассказывая ее вам, рискую не только я – риску будет подвержен весь мир, народы и страны, ибо только в вашей власти будет распорядиться этой тайной. И от того, насколько хорошо вы это сделаете, будут зависеть судьбы мира.

И ваша судьба также – обладание этой тайной сделает вашу собственную жизнь не только более сложной, но и небезопасной.

Наступил черед молчать Екатерине. Она поняла, что князь является вестником чего-то настолько значительного и необычайного, что в обычной жизни простым смертным знать не дано. И еще она поняла, что сейчас, именно в эту минуту, она делает свой выбор, после чего уже никогда не сможет вернуться назад, стать прежней Екатериной, женой великого князя, девушкой из Анхальт-Цербста.

– Хорошо, князь, я выслушаю вас. Но прежде скажите, почему с этой тайной вы пришли ко мне?

– Я делаю это по указанию императрицы Елизаветы.

– Слушаю вас, князь. Начинайте.

* * *

– Вы знаете, ваше высочество, что я происхожу из древнего рода, который ведет свою летопись еще со времен Рюрика. На самом деле наш род еще древнее.

Мои предки на протяжении многих веков были не только свидетелями, но и участниками того, как писалась история государства российского. Разные страницы были в этой летописи. Несомненно одно: из земель, населенных разрозненными племенами, древняя Русь превратилась в огромное, сильное государство.

Но это – часть истории, которая известна всем. Есть нечто, что известно только двум людям – Хранителю и Стражу. Именно эту тайну я и собираюсь вам доверить. Перенесемся на несколько веков назад.

В 862 году Рюрик был призван Чудью, Весью, Словенами и Кривичами из Варяг княжить и владеть ими. Он занял Ладогу, а через два года, после смерти своих братьев Синеуса и Трувора, присоединил к ней их владения – Белоозеро и Изборск; перенес столицу в Новгород и срубил город над Волховом, где впоследствии жили новгородские князья. Рюрик стал первым русским князем, чьи наследники правили Русью на протяжении шести веков.

Никто не знает, почему Рюрик решился на такой смелый и опасный шаг. В те времена мало кому из правителей удавалось завоевать такие большие владения и удержать их под своей властью. А Рюрик сумел не только сделать это, но и создать целую правящую династию – первую на Руси. Безусловно, он был выдающейся личностью в истории нашего государства. Однако дело не только в его выдающихся личных качествах.

За несколько дней до того, как к Рюрику приехал гонец с посланием от земель, призывающих его княжить, он охотился в лесу один, без своих верных дружинников. Рюрику захотелось побыть одному, и он никого с собой не взял. Полдня бродил он по лесу, не встретив ни одного зверя. Солнце светило ярко, и он решил отдохнуть на поляне.

Незаметно он задремал. Разбудил его легкий шорох. Рюрик схватился за оружие, он подумал, что это или зверь, или враг подкрался к нему во время сна. Но он ошибся.

Перед ним, опираясь на посох, стоял древний, белобородый старец, в длинных одеждах…

– Ты не боишься бродить один по лесу? – спросил Рюрик у старика. – Ведь вокруг много диких зверей или недобрых людей.

– Нет, Рюрик, я не боюсь, – ответил ему старик. – Никакой дикий зверь или злой человек не посмеет напасть на меня и причинить вред.

– Кто ты, откуда знаешь мое имя и чего хочешь от меня? – Рюрик встал и пристально посмотрел старику в глаза.

У этого убеленного сединами человека были удивительно молодые, ясные глаза, в фигуре не чувствовалось старческой немощи, он твердой рукой держал свой посох, а речь была живой и звучной.

– Меня зовут Пимен, я Летописец земли Русской. Давай присядем, разговор наш будет длинным, и я расскажу тебе о том, почему мы сегодня встретились.

Они опустились на траву под тень дерева, и Пимен начал свой рассказ.

– В незапамятные времена, когда еще не было ничего, а только воздух и вода, Деву воздуха Илматар увидел Дух воды и полюбил ее. От их союза родился сын Вяйнемейнен. Поздравить их с этим великим событием прилетела утка. Она свила гнездо на коленях Илматар и отложила яйца. Яйца выпали из гнезда и разбились, из их осколков появились земля, солнце, луна и звезды.

Одно яйцо осталось целым, и в нем была заключена великая сила – Добро и Зло. Вяйнемейнен был первым Хранителем Яйца, денно и нощно охранял он его, и никто не знал, где оно находится. Так проходили годы, десятилетия и столетия.

Со временем Хранителю в помощь был дан Страж – ведь среди людей, населивших к той поре землю, были и хорошие, и плохие.

Время шло, для поддержания силы Волшебному Яйцу была необходима живая энергия, поэтому оно должно было находиться ближе к людям.

Вяйнемейнен решил передать Волшебное Яйцо на хранение воину, который сможет объединить народы и повести их к миру и процветанию. Он долго выбирал между правителями земли человека, который сможет сохранить Волшебное Яйцо. Когда он выбрал такого человека, то пошел в тайное место и открыл ларец, в котором хранилось Яйцо. Оказалось, что за долгие века Яйцо сохранило свою форму, но превратилось в Янтарь. Так Вяйнемейнен передал Янтарь следующему Хранителю.

С тех пор прошло много лет. Не все Хранители выдерживали столь трудное испытание, иногда отрицательные свойства человеческой натуры брали верх – и на земле начинались раздоры и кровопролития. Но были и такие, правление которых становилось благом для целых народов.

Неизменным оставалось одно: перед смертью Хранитель Волшебного Янтаря возвращал его Летописцу и Стражу. Затем они избирали нового Хранителя и передавали ему Волшебный Янтарь на хранение. Янтарь путешествовал из страны в страну, его путь можно проследить по значительным событиям, происходившим в разных землях.

Долгое время у Янтарного Яйца не было Хранителя среди людей. Оно спокойно лежало в своем ларце в тайном месте под присмотром Стража. Сейчас Волшебный Янтарь находится здесь, на Руси, и ждет, когда для него будет избран новый Хранитель.

Им избран быть ты, Рюрик…

Пимен замолчал. Он внимательно смотрел на Рюрика, стараясь определить по его лицу, какое впечатление произвел на него этот рассказ.

Рюрик в задумчивости молчал. Его воображение захватила эта удивительная история, ничего подобного он ранее не слышал.

– Скажи мне, Пимен, почему я избран для такой важной миссии? Хотя удача и сопутствует мне – я обычный воин.

– Рюрик, ты не только храбрый воин, но и дальновидный правитель. Волшебная сила Янтарного Яйца сама указывает на человека, который может стать его Хранителем. С помощью этой силы ты сможешь сделать то, о чем мечтал.

Но помни: если гордыня охватит тебя и подчинит своей воле, ты посеешь зло на своей земле. Ты должен уметь смирять свои порывы, быть честным и справедливым человеком, тогда волшебная сила Янтарного Яйца поможет тебе во всем.

Скоро к тебе прибудет гонец от нескольких земель с приглашением сесть у них князем. Соглашайся. Это положит начало твоему великому пути.

И помни: во что бы то ни стало Волшебный Янтарь должен находиться в безопасности. На земле есть Темные силы, которые хотят захватить его и подчинить своей воле. Этого допустить нельзя. Если ты почувствуешь, что ему угрожает опасность, укрой его в тайном месте. В этом тебе поможет Страж.

Пимен махнул рукой, и из тени сосны вышел человек, о присутствии которого Рюрик до этого не подозревал. Это был высокий, статный мужчина в расцвете мужественной красоты. Весь его облик дышал смелостью и решительностью, широкие плечи и большие руки говорили об огромной силе, высокий лоб – о мудрости и проницательности, а взгляд больших карих глаз обладал особым магнетизмом: он притягивал к себе, не отпуская, обещая поддержку и помощь.

– Его зовут Илья. Он – Страж. В трудные и опасные времена он всегда поможет. А сейчас я покажу тебе Волшебный Янтарь.

С этими словами Пимен поднялся с травы и направился вглубь леса. Рюрик последовал за ним, на некотором расстоянии за ними двинулся Страж.

Вскоре они достигли небольшой скалы, из-под которой, весело журча, бил лесной родник. Пимен дотронулся до основания камня, и он отодвинулся в сторону, открывая потайную нишу. В углублении Рюрик увидел ларец, сделанный из дерева, породу которого он не сумел определить.

Пимен вынул ларец из тайника и открыл его. Словно луч солнца вырвался на волю – таким ярким, радостным светом засиял Волшебный Янтарь.

– Возьми его в руки, Рюрик.

Рюрик протянул к Янтарю руку, взял его и положил к себе на ладонь. В это мгновение как будто вихрь подхватил его: всё его будущее и будущее его потомков пронеслось перед ним. У него перехватило дыхание: он увидел, что его мечта о сильной, могучей Руси осуществится, и это наполнило его сердце радостью, и еще он увидел, сколько не только счастья, но и горя переживет русская земля, и это знание наполнило его сердце горечью. Рюрик любил Русь, любил эти бескрайние леса и голубые озера, широкие поля и мирные долины, доблестных русичей.

В этот момент он понял, какую непосильную ношу он взваливает на свои плечи, и душа его содрогнулась. Но Рюрик был воином, мужественным и честолюбивым человеком, и он решился.

– Хорошо, Пимен. Я согласен.

– Итак, Ваше Высочество, – продолжил свой рассказ князь Андрей, – Рюрик стал первым русским князем и основателем династии Рюриковичей, правившей Русью более 700 лет – до смерти Федора Иоанновича в 1598.

Затем правителями России стали Романовы, род которых правит до сих пор.

За это время Янтарное Яйцо трижды меняло своих Хранителей, но не покинуло пределы России.

После Рюрика Янтарь долгое время находился в тайном месте, затем его Хранителями были Иоанн Грозный, Петр Великий и императрица Елизавета. При каждом из них неизменно находился Страж. Теперь, когда императрица Елизавета смертельно больна, Янтарю нужен новый Хранитель.

Именно поэтому я пришел к вам. Вы – избранная. Вы – следующий Хранитель Волшебного Янтаря.

Екатерина молчала. Князь Андрей понимал ее чувства. За те годы, что он был Стражем при императрице Елизавете, он многое видел в своей жизни и многое понял.

Он понимал, как подавлена эта одинокая, нежная женщина тем, что он ей сейчас рассказал, о чем она думает и чего страшится.

– Ваше Высочество, – нарушил ее молчание князь Андрей, – если вы не согласитесь стать Хранительницей этого Волшебного Янтаря, ларец вернется в свое тайное укрытие, и вы никогда не узнаете, где он находится.

Но если вы согласитесь взять на себя столь великую ношу, могу с твердостью обещать вам одно: вы никогда уже не будете одиноки, что бы ни случилось, у вас на этой земле будет родственная душа – человек, который призван защищать вас от любой опасности, чего бы это ни стоило. Я – Страж.

Екатерина подняла на него глаза, в которых стояли слезы. Она почувствовала, что этот человек никогда не отступится от своего слова, и то, что он ей сейчас пообещал, – истинная правда. Ее всегда окружало много мужчин, она была необычайно привлекательна и обладала особым даром – привлекать к себе симпатию и внушать любовь.

Екатерина знала, что среди множества ее поклонников есть те, кто действительно искренно и беззаветно любит ее, любит в ней женщину. Она очень серьезно относилась к любовным чувствам и ценила их. Но всё же это были эмоции, хотя и священные для женского сердца, но преходящие.

А этот человек предлагал ей неизмеримо больше, то, что ни один мужчина на свете не мог ей предложить, – любовь другого, возвышенного рода.

Князь подошел к ней, опустился перед ней на одно колено и взял ее руки в свои.

– Ваше высочество, – сказал он Екатерине тихим голосом, казалось проникавшим в самую ее душу, – взгляните на свои руки. – Он перевернул их ладонями вверх и почтительно поцеловал каждую ладонь. – Они нежные и мягкие, как у истинной женщины, и сердце ваше чистое и мудрое, как у истинной женщины. Я не смею настаивать, но лишь выскажу то, что лежит у меня на сердце: я буду счастлив видеть Волшебный Янтарь в ваших руках и буду счастлив быть при вас Стражем.

Екатерина словно окунулась в мир сладких грез. Мысленно она скользила от одной своей мечты к другой, переходя от одной прекрасной картины к следующей. Она была смелой и решительной женщиной, обладавшей вкусом и тактом, много читавшей, она любила жизнь, любила радость и красоту, и ее главным желанием было видеть счастливыми окружающих ее людей, а Россию – великой державой.

Но как она могла осуществить свои мечты без поддержки, в одиночку, борясь с непониманием и равнодушием окружающих? Чего она могла добиться? Кем она могла стать?

Для Екатерины с детства этот вопрос имел большое значение: она всегда хотела стать выдающейся личностью и готовила себя к этому всю жизнь. Может быть, это и есть тот самый указующий перст судьбы, которого она так ждала?

Где-то в одной из комнат дворца часы пробили двенадцать раз.

– Ваше высочество, – напомнил о себе князь Андрей, – решайтесь.

Екатерина очнулась от грез.

– Я согласна, князь. А теперь я хочу узнать, какие обязанности налагает ранг Хранителя, и по каким законам я буду теперь жить.

– Об этом я расскажу вам несколько позже, Ваше Высочество. Теперь вам надо отдохнуть и набраться сил. Императрица Елизавета Петровна умирает. И когда это произойдет, вам будет нужно бороться за российский престол – он ваш.

Случилось так, как он сказал. Императрица Елизавета вскоре умерла, и на престол взошел Петр III. Отношения Екатерины с мужем продолжали ухудшаться, перерастая в открытую вражду, – она опасалась ареста и возможной ссылки. Тогда Екатерина решилась на отчаянный шаг: когда император находился в Ораниенбауме, она тайно прибыла в Петербург и в казармах Измайловского полка была провозглашена самодержавной императрицей. Вскоре к восставшим присоединились солдаты других полков.

Весть о восшествии Екатерины на престол быстро разнеслась по городу и была с восторгом встречена петербуржцами. Екатерина во главе гвардейских полков выступила в Петербург и по дороге получила письменное отречение Петра III от престола. Несмотря на сложные отношения с мужем, Екатерина тяжело перенесла его смерть, последовавшую за этими событиями.

Теперь, когда Пугачев объявил себя чудом спасшимся императором Петром III, ее сердце снова болело и скорбело.

Бибиков оправдал надежды Екатерины: наступление Пугачева было приостановлено – и он со своими ближайшими соратниками был вынужден скрываться.

V

Январь 1774 года, Россия, Карелия, лесной дом княгини Ольги

Ольга вернулась в спальню и спустилась вниз. Ей было уютно в хорошо протопленном доме – егерь Митрофан позаботился о том, чтобы у хозяйки не было никаких неудобств, пока она здесь.

У печи были сложены специально заготовленные дрова, среди них было несколько березовых – они придавали нежный запах горящему дереву, но Ольга запрещала рубить березы ради забавы, и егерь решился положить только несколько небольших поленцев.

В столовой Ольгу ждали различные соленья и варенья. Зная, что Ольга любит домашнее, жена егеря Марфа припасла для нее своих кушаний – всё это прекрасно хранилось в русской печке.

Ольга быстро позавтракала и переоделась в костюм, привезенный специально для прогулок по лесу. Она вышла из дома и прошла к маленькой конюшне, пристроенной к западному крылу.

Ее вороной по имени Ветер радостно заржал при виде хозяйки. Ольга погладила его по морде, и конь положил голову ей на плечо – их связывала давнишняя нежная дружба. Ольга любила своего коня, занималась его воспитанием и ухаживала за ним. Конь платил ей всей преданностью, на которую только было способно это благородное животное. Иногда казалось, что он по малейшей интонации ее голоса угадывал ее желание раньше, чем она отдавала приказ уздой.

Было одно удовольствие смотреть, как весело они проводят вместе время – по-другому и не скажешь, как резво скачет Ветер, выполняя все пожелания своей грациозной наездницы.

Сейчас, когда они находились в лесу, Ольга не стала запрягать своего верного друга. Она проверила, хватит ли ему еды и питья, хорошо ли выстлан пол конюшни соломой и укрыт ли Ветер теплой попоной. Потом она еще раз погладила его по умной морде и вышла.

Ветер, словно не желая отпускать хозяйку, тихо заржал ей вслед. Но Ольга уже подхватила свое ружье и вышла за пределы усадьбы – она решила просто побродить по лесу, подышать морозным воздухом, подумать о своем незнакомце-возлюбленном.

Ей хотелось еще раз восстановить в памяти все детали происшедшего с ней ночью чуда, а именно так Ольга отнеслась к этому событию, и насладиться каждой минутой этих воспоминаний. Она просунула руку под соболью шубу, расстегнула ворот кафтана и нащупала янтарный медальон, сжала его в ладони и на мгновение закрыла глаза.

Перед ней сразу же встала ясная картина: вот она лежит, в экстазе разметавшись по смятой страстью постели, вот он обнимает ее и наклоняется над ней, его губы прижимаются к ее губам в сладком, медленном, томительно-страстном поцелуе, от которого истома разливается по всему ее телу и ответным любовным пламенем разгорается кровь…

Ольга застонала и открыла глаза…

Она в лесу… Она одна… Она ждет его… Она любит… Она любима…

Улыбаясь своим воспоминаниям нежной, счастливой улыбкой, Ольга, сама того не замечая, стала углубляться всё дальше в лес, постепенно сходя с проторенной дорожки.

Следом за ней неотступно, неслышно скользя по снегу, двигалась тень…

Через некоторое время, очнувшись от сладких грез, Ольга заметила, что место, где она оказалась, ей не знакомо. Сквозь заснеженные ветки деревьев Ольга посмотрела на небо. В Карелии зимой солнце заходит рано, и вокруг быстро темнело, она никак не могла понять, куда ей нужно идти, чтобы вернуться к дому.

Ольгу это мало беспокоило, она было уверена, что сумеет выйти на верную тропу, ей было нужно только правильно определить направление. К сожалению, сумерки спустились, но звезд еще не было, и это несколько затрудняло ее положение.

Тогда Ольга решила вернуться обратно по своим следам: день был тихий и следы должны быть четко видны на снегу. Она обернулась назад и застыла в недоумении: следов нигде не было – словно она не пришла сюда, а перенеслась по воздуху.

Сейчас опасность заблудиться, и возможной ночевки в лесу, отступила на второй план перед тем, чего она не могла понять. Как могли исчезнуть следы в тихий день? Ольга несколько минут постояла в раздумье, никакого разумного объяснения ей не приходило в голову.

И тут ей в сердце стал заползать страх, который она испытала сегодня на рассвете: неприятный, мерзкий холодок пополз по ее телу, лоб покрылся липкой испариной. Она не слышала никаких звуков, которые могли бы ее напугать, но страх становился всё сильнее, и вот уже всё ее тело затрясло крупной дрожью, а зубы застучали. Она попробовала совладать с охватившим ее ужасом усилием воли, подчинить его себе, но у нее никак это не получалось.

Ольге пришлось опереться спиной о соседнее деревце, чтобы не упасть: от охватившей ее слабости у нее подкашивались ноги, к горлу подступала тошнота, голова кружилась, реальность отодвигалась от нее, становилась всё более расплывчатой.

Ольге показалось, что к ней приближается какая-то тень: она скользила бесшумно, словно паря над снежными заносами, зловещая, безмолвная и холодная.

Княгиня не была уверена, что видит это наяву, но всё ее существо кричало, что она в опасности, что эта тень – враг.

С каждой секундой тень приближалась, ее очертания становились более четкими, Ольга уже могла различить длинный серый плащ с капюшоном, который полностью скрывал лицо тени, если оно у нее было.

«Кто это? Или что это?» – пронеслось в мозгу Ольги за мгновение до того, как она потеряла сознание и медленно сползла на снег.

Тень, так же бесшумно скользя, приблизилась к Ольге.

Некоторое время она недвижно стояла над ее распростертым, бездыханным телом, пристально рассматривая каждую черту лица, каждый изгиб беспомощного тела, словно желая запомнить их навсегда.

Затем тень выпростала из-под плаща сухую, бледную руку и простерла ее над Ольгой. Тихо бормоча какие-то странные слова, она опустила руку Ольге на грудь и нащупала янтарный медальон.

VI

Ольга очнулась от ощущения холода. Она застонала и пошевелилась. Сквозь еще не прошедшую дурноту и шум в ушах до нее доносились смутные звуки ожесточенной битвы, затем всё стихло, и ей послышались шаги – она была уверена, что слышит их: под чьими-то ногами тихо поскрипывал снег.

Княгиня собрала все свои силы и приготовилась дать отпор врагу, которого не могла рассмотреть – веки ее не слушались и отказывались подниматься.

Вот шаги торопливо приблизились и замерли рядом с ней. Она почувствовала, что кто-то наклонился и старается растереть ей лицо. Ольга еще раз застонала.

– Ты очнулась, слава богу, ты очнулась! – взволнованный мужской голос показался Ольге знакомым, горячие руки взяли ее холодные ладони в свои и начали их согревать.

– Милая моя, любимая, как я счастлив, как я счастлив… – она услышала сдавленное рыдание, мужчина на некоторое время замолчал и стал дыханием греть ей озябшие пальцы.

Где-то рядом послышались крики: ее звали по имени, до нее доносился собачий лай и шум приближающегося отряда.

– Вот и помощь подоспела, любимая моя, ненаглядная.

Ольга еще раз попыталась открыть глаза, ей хотелось рассмотреть человека, который так нежно с нею разговаривал. Ей с трудом это удалось.

В свете приближающихся факелов она увидела мужской силуэт, низко наклонившийся над ней, и горящие глаза, выражающие тревогу и нежность.

– Сейчас я тебя покину, но теперь ты в безопасности. Береги себя, умоляю, береги себя для нашего счастья, – его голос был хриплым от пережитого волнения, от его звучания всё ее тело начало наполняться теплом.

Ольга попыталась ему сказать, что не хочет, чтобы он покидал ее, что ей нужно, чтобы он остался с ней, и…

Она хотела сказать ему что-то еще очень важное, но мысли путались, а голос отказывался ей подчиняться…

Когда егерь Митрофан и сопровождавший его поисковый отряд подошли ближе, они увидели заботливо завернутую в соболью шубу Ольгу, лежащую под березкой. Люди осторожно положили хозяйку на носилки и на руках понесли к дому. В суматохе никто не обратил внимания на то, что княгиня лежала не на снегу, а на мужском плаще, подбитом черно-бурыми лисами.

* * *

Ольга шла по горячему золотому песку. Ее ноги начали уставать, ступни горели, и очень хотелось пить. Она посмотрела на небо: оно было почти белым, солнце палило нещадно, жгло ее, не давая ни минуты покоя. Воды… Хотя бы один глоток воды…

Ольга закричала. Ей казалось, что ее услышат, и она выйдет из этой пустыни, этот горячий золотой песок перестанет жечь ей ноги…

Но никто не отозвался, ей становилось всё хуже, голову давила невидимая тяжесть, силы ее покидали, она проваливалась в бездну: еще немного – и она сорвется в нее, глухую, черную, бездонную. Она закричала в последний раз, в безумной надежде быть услышанной.

Чья-то рука коснулась ее лба, Ольга почувствовала приятную прохладу, ей стало легче, ее сердце успокоилось и стало биться ровнее. «Милая, любимая, ненаглядная моя, береги себя для нашего счастья», – слова прилетели словно ниоткуда, принося покой и облегчение. Кошмар закончился, теперь Ольга заснула благодатным сном выздоравливающего человека.

* * *

– Жила-была прекрасная царевна, и звали ее Несмеяна, потому что она всегда грустила, никто не видел, чтобы она смеялась, вот ее так и прозвали. А красавица она была писаная: лицо белое, словно снег зимой, глаза голубые, что небо, губы алые, коса русая до пояса, идет – словно лебедушка плывет. Вот и решил царь-отец выдать ее замуж. Разослал он гонцов во все четыре стороны, во все царства-государства с указом: «Кто царевну Несмеяну развеселить сумеет, тот в жены ее и получит, а с ней полцарства в придачу».

Со всего света понаехали женихи именитые, родовитые, собой пригожие, сватать хотели Несмеяну. Да только никто по нраву ей не пришелся, и развеселить ее сердце никто не смог…

Поздним вечером Марфа сидела за прялкой, в ее руках неспешно ходило веретено. За окном тихо падал снег, небо было ясным, ярко светил месяц, в печи потрескивали дрова. Рядом с Марфой примостились соседские ребятишки, им она и рассказывала свою сказку. Время от времени Марфа подходила к печке: там, наверху, тихо спала Ольга.

– Тетка Марфа, рассказывай, что было дальше с Несмеяной, – дети хотели, чтобы она продолжила сказку.

– Царь призвал своих слуг и повелел привести других женихов, но больше никого не было. И тут перед воротами дворца появился еще один жених…

Дверь отворилась, и в горницу вошел Митрофан. Ему было жаль прерывать рассказчицу – он и сам любил послушать сказки Марфы, но сегодня ему нужно было решить важный вопрос.

– Завтра, дети, завтра доскажет тетка Марфа свою сказку. А сейчас спать пора, уже ночь на дворе.

Выждав, когда дети, неохотно одевшись и попрощавшись, разбрелись по домам, Митрофан подошел к печи, посмотрел, крепко ли спит Ольга. Ее лицо было спокойным, дыхание ровным и тихим.

Митрофан отошел от печи и подсел к Марфе на скамью.

– Я ходил на то место, где мы нашли княгиню.

Марфа взглянула на мужа. Она видела, что его что-то беспокоит, и ждала, когда он расскажет ей всё по порядку.

– Мне сразу показалось странным то место. Зачем она туда пошла? Там уже глухой лес, ни тропинок, ни меток там нет. Охотиться там нельзя, а гулять невозможно. Сбиться с дороги княгиня не могла – она этот лес знает не хуже меня. Кто ее туда заманил? Зачем?

А вокруг места, где она лежала, снег вытоптан, будто медведи дрались, – так ведь зима сейчас, спят они. А других следов нет. Ничего не понимаю.

Марфа поднялась и молча стала собирать на стол поужинать. Митрофан в задумчивости остался сидеть у окна. Марфа ничем не могла ему помочь, она не могла разгадать эту тайну и решила оставить при себе свою: в бреду Ольга всё звала кого-то, не называя по имени, просила не уходить, не оставлять ее. Марфа знала, что Ольга – завидная невеста, и многие вельможи хотели бы сделать ее своей женой, но получали отказ. «Может быть, наша милая княгинюшка наконец встретила себе жениха по сердцу. Может, его и призывала в минуту опасности. Не буду я говорить об этом Митрофану, не моя это тайна – раз княгиня сама ничего нам не сказала, значит, время еще не пришло», – думала Марфа.

Марфа еще раз подошла посмотреть, как спит Ольга. Потом она позвала мужа ужинать, и остаток вечера они провели в тихих разговорах, обсуждая происшествие с княгиней, но так и ничего не решили.

На следующее утро Ольга проснулась отдохнувшей. Она лежала на печи, наслаждаясь теплом и покоем. В доме никого не было: Марфа ушла доить коров, а Митрофан хозяйничал во дворе.

Ольга вспоминала события прошлой ночи. Она четко помнила, что на нее напали, кто – она не знала. И еще с радостью, прихлынувшей к самому сердцу, Ольга вспомнила, как сражался, защищая от неизвестного врага, ее возлюбленный, как согревал ее своим теплом, сколько нежности и любви было в его голосе, как оставался он рядом с нею до той минуты, пока люди не пришли на помощь.

«Со всего света понаехали женихи именитые, родовитые, собой пригожие, сватать хотели царевну Несмеяну. Да только никто по нраву ей не пришелся, и развеселить ее сердце никто не смог», – вспомнила она сказку Марфы, отдельные фразы которой доносились до нее сквозь сон.

«Так и у меня, – подумала Ольга, – никто моего сердца не тронул, никто по нраву не пришелся. До недавней поры…

Где-то теперь счастье мое, почему он покинул меня, даже имени своего не назвав… Не время нам быть вместе или в чем другом причина?»

Ольга приподнялась на локте и посмотрела в окно. Солнце сияло, заливая всё вокруг ярким светом, от которого снег переливался так, словно тысячи бриллиантов были рассыпаны по сугробам.

Она еще раз взглянула на синее, свежее небо. Решение было принято сразу – она едет за ним.

Саша Кругосветов

Детский писатель Саша Кругосветов всю свою сознательную жизнь интересовался личностью знаменитого капитана Александра, жившего во второй половине XIX – начале XX века, и изучал историю его путешествий. Капитан Александр ходил на деревянных парусных кораблях и не изменял парусникам даже тогда, когда появились первые железные корабли с паровым двигателем.

Письменных документов о его жизни осталось очень мало, поэтому Саше Кругосветову пришлось самому пройти по маршрутам знаменитого капитана в поисках людей, которые что-то знают сами или узнали от своих родственников или знакомых о капитане Александре. Во время собственных путешествий автору книг о капитане Александре удалось собрать много интересного и поучительного материала о плаваниях и приключениях своего героя. Книги Саши Кругосветова были удостоены ряда премий и дипломов, в том числе – премии Кира Булычева «Алиса» и премии «Серебряный Роскон-2015».

Помимо книг, предназначенных в первую очередь для детского чтения, Саша Кругосветов писал и издавал книги публицистического содержания и фантастику, предназначенную для взрослого читателя. В этом сборнике мы предлагаем вашему вниманию небольшой фантастический рассказ «Послания из прошлого».

Послания из прошлого

Здравствуйте, мои дорогие!

Вы все давно уехали на Сириус, кто-то – на Альфа Центавра, кто-то в другие галактики.

Вы пишете мне и таким, как я, тем, кто остался на Земле, шлете послания через Связного, а он аккуратно доставляет их мне и таким, как я. Конечно, если бы эти послания доставлялись обычным способом по каналам, работающим со скоростью света, мы узнавали бы о жизни друг друга с огромным опозданием. Но, вы знаете, Связной использует туннельные переходы, червоточины в пространственно-временной решетке, поэтому послания приходят к нам почти сразу, почти без задержки. Но эти «почти» тоже занимают десятки, сотни, а иногда и тысячи лет. И мы читаем письма друг друга все равно с большой задержкой.

Как же долго я не видел вас, не писал, да и ваши письма тоже давно не получал.

Простите меня. Простите, как вы всегда прощали меня, которого вы любите так же, как я вас. Где бы я ни был, что бы я ни делал, я всегда помню и люблю вас так же, как и прежде. И когда мне хорошо, я мысленно делюсь с вами своей радостью, а трудно – я советуюсь с вами, смотрю на себя вашими благородными, прекрасными глазами, и тогда я чувствую – не могу, не должен ошибиться, за все свои дела я отвечаю перед вами.

Пишу вам вновь, мои родные, близкие, не беспокойтесь обо мне – я жив, я такой же, как и раньше, и с каждым днем я люблю вас все сильней.

Что я делал все это время? Утром, как обычно, прыгаю через пропасти, швыряю скалы. Разве вы не читали обо мне? Я недавно летал на Луну, нашел формулу РНК и сделал пересадку сердца одному несчастному. Разве в Эрмитаже не висят мои «Возвращение блудного сына» и «Портрет актрисы»? А вы читали «Крейцерову сонату» и «Рамаяну»? Это для вас. И еще многое я должен сделать, чтобы не краснеть от стыда при встрече с вами. Но придет время, и мы почувствуем, что не можем больше быть врозь и соберемся. Будем смотреть друг на друга, наши глаза будут сиять. Обнимемся. Каждый из нас скажет: «Ну, слава богу, все плохое позади, мы вместе». Это будет.

Простите за все, ваш Землянин.

* * *

Я свободен. Я не представлял, что это такое. Знаете, какое мое счастье? – я смеюсь и плачу, и щеки у меня – мокрые от слез.

Буду писать вам о прошлом. О том, как мы все оставшиеся на Земле, жили раньше.

Однажды я сидел в Екатерининском садике и ждал своего друга, не буду называть его имени – это неважно. Там тяжелые скамейки вокруг большого шишковатого железного памятника, пристойные клумбы и праздная публика, греющаяся под лучами осеннего солнца. Этих праздных много, много и голубей, и, пожалуй, к середине дня стало тесновато на этом популярном пятачке.

Когда подслеповатая старушка в ботинках с распущенными шнурками бросила своим «гулям» очередную горсть хлебных крошек, из-за пухлой железной Екатерины, описав полукруг, вылетел и хлопотливо завершил посадку новый сизарь. Когда он оказался на земле рядом со своей родней, я почувствовал легкое подташнивание и холодок, пробежавший по спине.

Голубь размером с крупного петуха, переваливаясь на мощных лапах, врезался в самую гущу голубиного стада и, едва опробовав хлебных крошек, тут же бросился отгонять соседей. После нескольких могучих ударов новичка стая взвилась в воздух, оставив на песке два трупика с пробитыми черепами и вытекшими глазами. Новичок тоже взлетел и некоторое время сопровождал стаю, невинно поклевывая соседей, отчего те переворачивались в воздухе и падали замертво. Сочтя миссию устрашения частично исполненной, он вернулся на землю и поспешно собрал клювиком все оставшиеся крошки.

Подслеповатая старушка, добровольный голубиный шеф-повар, не поняв, что произошло, стала с воплями «гуля-гуля-гуля-гуля» и причитаниями типа «кушай-кушай-кушай-кушай» подбрасывать ему хлебушек, отщипывая кусочки от буханки. Съев очередную пригоршню хлеба, гость быстро осмотрел бабку и, оценив ситуацию, взлетел и вырвал у нее из рук остаток буханки. Оттащив ее подальше – на клумбу с большими красными цветами, он устроил там пиршество, в мгновение ока разорвал и проглотил хлеб и вернулся к своей ветхозаветной бабке, оставив вытоптанной поляну, покрытую раздавленными мясистыми стеблями и лепестками цветов.

Так как новый осмотр бабки ничего не дал, «голубок» принялся за ее ботинок, и причем так рьяно, что носок ботинка мгновенно исчез, и бабка с воплями помчалась в сторону Александрийского театра, вызывая восторг и шумное одобрение прыщавых балбесов, постоянно обретавшихся в этом садике, и женщин инстинктивного поведения, фланирующих в поисках какой-никакой клиентуры.

Откуда-то появились еще четыре аномальных голубя, видимо, приятели нашего хулигана, и принялись за клумбу, в течение нескольких минут съев и растоптав ее содержимое. Никого из отдыхавших на скамейках не удивили размеры голубей, но поведение их, конечно, было замечено и возмутило многих, особенно пожилых. Убеленные сединами указывали на них палками и зонтиками и громко осуждали, увязывая это почему-то со своими былыми заслугами.

Мне трудно вспоминать об этом времени, но я должен написать вам, чтобы исповедью облегчить душу.

Над головой кричащего господина появился комар величиной с мой портфель. Его, видимо, привлекло сильное тепловое излучение головы праведника. Комар покружил над его лысиной и мирно присел. Пока он приводил себя в порядок, я смог его разглядеть. Туловище и конечности насекомого были покрыты длинными, редкими волосками в желтоватых росинках ядовитых испарений. Комар был настроен весьма миролюбиво, но, так как праведник не унимался, бешено тряс головой и размахивал руками, животное неожиданно заинтересовалось тем, на чем оно сидело, и, любопытно покручивая головой, как воробей перед тем, как клюнуть семечко, стало почесывать лапками свое гигантское, толщиной с карандаш, острое жало. Потом деловито усевшись, тщательно нацелилось жалом на середину блестящей, круглой лысины, напоминая при этом бурильную установку, и стало медленно вводить жало в голову. Брызнула кровь, и жуткий вой пенсионера наполнил садик. Зрители с любопытством наблюдали еще одну убегающую за занавес фигуру, а испуганное насекомое обиженно заметалось между листьями деревьев.

Что бы это могло значить? – размышлял я по пути домой. Соседи по общественному транспорту рассказывали в это время друг другу о том, что в связи с необыкновенной солнечной активностью появилось множество мутантов – животных огромного размера.

Позже я узнал, что в метро развелись гигантские неуловимые пауки, которые выскакивали из туннеля, рассматривали толпы суетящихся людей, переглядывались, показывали что-то друг другу мохнатыми лапами и дико хохотали. При попытке поймать их с поезда уносились по потолку и стенам – с воем и хохотом – и исчезали в бесконечно разветвляющихся тоннелях метрополитена. Стены туннелей и станций еще долгое время реверберировали после их криков и многократным эхом отдавали назад рокот и гудение неуловимого паучиного племени.

Пауки выглядели веселыми. Где они жили и чем питались – неизвестно, но они производили впечатление счастливых животных. Однажды рано утром группа работников метро застала семью гигантских пауков, пестующих своих малышей. Взрослые пауки тут же собрали свои сети, спрятались в туннель и начали с восторгом рассматривать пришедших, а их маленькие детки покатывались от смеха, из их глаз текли слезы, а некоторые из малышей описались.

Наибольший интерес у пауков вызывали столпотворения в часы пик. Они следили за толпами, атакующими вагоны метро, – так, как следят за спортивными состязаниями. Кричали, улюлюкали, вращали трещотки и, засунув когти передних лап в морщинистые рты, издавали пронзительный свист. Интерес их к работе метрополитена в эти часы был огромен. Иногда они залезали на поезда, в окнах появлялись их мохнатые лапы, а потом и счастливые хохочущие рожи. Пауки облепляли буквально все потолки, светильники, люстры, стены и колонны и расходились только тогда, когда в поездах становилось свободно. Часть из них уходила своим ходом явно нехотя, часть – плюхалась на крыши поездов и разъезжалась по им одним только ведомым маршрутам.

Большой интерес вызывали у пауков также и пьяные. Животные устраивали хоровод вокруг захмелевшего гуляки, горланили и кружили его, одобрительно кричали при каждом его падении. Любимым их развлечением было снять штаны с мертвецки пьяного и положить его, полуголого, спать на собственную одежду.

В газетах того времени писали об удивительных случаях мутации. Западная публика была, по-видимому, заинтригована и скандализирована.

Из Лох-Несса, наконец, вышло давно разыскиваемое чудовище с многочисленным потомством. Экзотическое семейство расположилось загорать на самом фешенебельном пляже, помяв и раскидав его легкие постройки, открыло солнцу свои бледные животы и принялось истерически хохотать и плакать. Записи их голосов, сделанные отважными журналистами, разошлись миллионными тиражами и завоевали дискотеки того времени.

В жарких странах появились полупудовые жуки, летающие с воем и скоростью ракетных снарядов и разбивающие по своей глупости окна и глиняные стены. Неугомонные мальчишки разыскивали ползающих жуков, переворачивали их палками и избивали, ломая хитиновые ножки и надкрылья. На новой пище процветали крупные пернатые, волки, шакалы и другая неприхотливая лесная братия.

Вновь откуда-то появились исчезнувшие было могучие красные волки. Сообщалось, что ожидается миграция на север африканских слонов и буйволов, среди которых появились большие семьи волосатых животных с сильно развитыми бивнями, а также волосатых быков, напоминающих бизонов внешностью, но далеко не нравом – резвых, буйных и агрессивных.

Из Японии и Китая приходили сказочные сообщения, воскрешающие древний фольклор об огненной мыши – диковинном звере величиной с теленка, живущем в огне и горячих озерах кратеров, с температурой тела, по предположению восточных ученых, около восьмидесяти градусов и необыкновенно красивой красно-синей длинной шерстью, которую можно чистить огненной струей. Зверь этот обладал якобы необыкновенной подвижностью и был практически неуязвим для самых грозных представителей фауны этих стран.

Отечественные газеты давали осторожные комментарии этих событий, подчеркивая недостоверный и преувеличенный характер большинства зарубежных сообщений. Ученые призывали осторожно и вдумчиво изучать отдельные факты. Полемические страницы «Литературной газеты» будоражили публику названиями «Взрыв природы», «Бунт животных», «Цивилизации придется потесниться». Картина необычных изменений природы сравнивалась с нашествием варваров на Рим. Все чаще стали появляться картины с изображением львов, отдыхающих между античными колоннами.

Несмотря на призывы к спокойствию и уверения печати о том, что ничего существенно нового не происходит, в нашей северной столице любой горожанин мог наблюдать необычные изменения. Откуда-то на улицах стали появляться большие стаи беспризорных животных, в основном собак, в обществе которых почему-то часто встречались и группы кошек, занимавших, видимо, определенное место в этих семьях. В стаях было много очень крупных особей, особенно поражали величиной коты. Стаи вели себя необычно. Несмотря на естественную осторожность беспризорных животных, в их поведении было что-то принципиально новое. Они зорко и осмысленно осматривали окружающих, двигались стремительно и напоминали хорошо организованный военный отряд, неожиданно появляющийся и так же быстро исчезающий. Вскоре выяснился и способ их существования – разбойные нападения на магазины, продовольственные базы и склады, как бы заранее подготовленные, дерзкие и молниеносные. Они, кстати, стали главными врагами голубей, о которых я вам писал. Отдыхали они в пригородах и на обширных пустырях районов новостроек. Обыватель спокойно относился к этим нашествиям, ощущая, видимо, свою безопасность. Бродяги не нападали на горожан. Бывали случаи, когда они останавливали и окружали одиночных прохожих, – это случалось, как правило, поздно ночью при жирном свете фонарей – обнюхивали и осматривали, без особого, впрочем, интереса, и, поочередно побрызгав на объект своего изучения, уходили. Если в стае были кошки, то последние проявляли меньше заинтересованности в обследовании подвернувшейся под руки – под лапы? – человеческой особи и предпочитали держаться в стороне. Поведение животных было настолько спокойным, что не вызывало страха и раздражения и лишь в некоторых случаях становилось причиной недолгого удивления с примесью легкого конфуза случайных свидетелей.

На палисадниках в отдельных частях города выросла удивительная трава с жесткими, как иглы дикобраза, стеблями. Трава росла буйно и беспокойно, вытесняя другие чахлые виды растительности, выдавливая вверх деревья, вспучивая и разрыхляя асфальт, протыкая покрышки автомобильных шин и парализуя транспорт во многих районах.

На Лесном проспекте неожиданно сломалось пополам здание очень солидной конторы, образовав гигантские трещины, подрывающие деятельность важнейших служб, занятых противодействием и борьбой с утечкой информации. Перелом произошел вследствие поднятия центральной части фасада здания из-за вспучивания почвы под фундаментом. При вскрытии фундамента под ним было обнаружено семейство необычных, до метра в диаметре, очень прочных грибов. Грибницу уничтожить не удалось, и здание, готовое превратиться в руины, пришлось бросить. Какой-то человек под покровом ночи тайно откопал один гриб, в рюкзаке принес домой, отрезал кусок, пожарил его и, употребив с водочкой, нашел его вкус недурственным. По прошествии некоторого времени после потребления грибного продукта с этим человеком случились большие изменения. Он стал задумчив, медлителен, почти не реагировал на окружающих и впал в какую-то неподвижную окаменелость. Что бы ни спрашивали, от него не могли добиться никакого ответа, а, если просили подписать какую-нибудь бумагу и всовывали ему в пальцы ручку, он столь медленно вел свою подпись, что дождаться окончания написания больше одной-двух букв никто не мог. На лице его застыло выражение постоянного одеревеневшего удивления. Когда подписанную бумагу и ручку убирали, он долго смотрел на свою руку, пытаясь сообразить, что же случилось и куда все это подевалось. Видимо, время для него с каждым днем шло все медленней и медленней, пока и вовсе не остановилось, окружающих он теперь совсем не замечал, и, наверное, ему суждено было увидеть далекие грядущие века, явив собой пример чрезвычайно поучительный и возможно даже полезный, если б им заинтересовались и взяли его под охрану отцы города и медицинские ведомства. Но это был столь мелкий эпизод на фоне всего происходящего, что им вообще никто не заинтересовался.

А изменения и новости поступали со всех сторон.

Какой-то гигантский вьюн обвил телевышку, и передачи прекратились. Бригада верхолазов, вознамерившихся очистить вышку от зловредного растения, была опутана щупальцами и съедена его хищными цветами. Вьюн развивался и превратил башню в гигантский зеленый кокон, башня рухнула, телестудия была ликвидирована, а штат упразднен.

По неизвестным причинам была прервана радиосвязь, а газеты с привычно убогими сообщениями стали приходить с большими перебоями. По дорогам вместе с машинами перемещались большие стада и стаи животных: антилопы, гепарды, собаки. Они двигались быстро, сосредоточенно и по-деловому. При заторах и на перекрестках обходили автомашины или, пользуясь своей маневренностью, перебирались через кузова, кабины и капоты. Звери не трогали людей, но и не позволяли фамильярничать с собой. Их образ жизни и цеди миграций оставались загадкой.

Нельзя сказать, что жизнь стала разрушаться. В эти годы были особенно хорошие урожаи овощей, фруктов, повысилось качество молочных, хлебных и других продуктов. В изобилии родился лен и хлопок. Уменьшилось только количество мяса. Животные покидали пастбища, уходили в глухие места, и собаки, возможно, помогали им в этом. Козлы-забойщики саботировали свою подлую деятельность на мясокомбинатах, и забой животных стал довольно проблемным.

Похоже было на то, что мать-природа развернула планомерную и обширную деятельность по пересмотру того, какие свои милости оставить человеку, какие – отобрать. Домашние животные по-прежнему сохраняли лояльность к своим хозяевам, но, судя по всему, год от года возрастало их критическое отношение к своим владельцам, и, видимо, у животных появилась своя, достаточно серьезная жизнь. Они собирались на молчаливые сходки, долго сидели и, возможно, о чем-то мысленно разговаривали, после чего расходились с большим удовлетворением от всего происшедшего. Дворовые собаки перестали лаять на прохожих и гоняться за машинами и мотоциклами.

Известен эпизод, случившийся в одном из черноморских городов и наблюдавшийся многими его жителями, отдыхавшими в это время на вечерних пляжах. Большая стая собак выплыла на гряду удаленных от берега скал, вблизи которых их поджидала группа дельфинов. Животные долго рассматривали друг друга. Собаки возбужденно повизгивали и слушали тихий свист дельфинов. Неизвестно, о чем они могли договариваться, однако в Черном море стали наблюдаться случаи, когда дельфины уводили плотные косяки рыбы прямо из-под носа рыбаков.

В течение недели проросли и зацвели шпалы вдоль всей линии Октябрьской железной дороги. Поезда остановились. Обсуждался вопрос, что легче – очистить бойкие шпалы, уже пустившие корни, или полностью их заменить. Были опасения, что будет, если то же произойдет и на других линиях. К счастью, многие необычные явления, проявившиеся в те годы, носили скорее локальный характер.

В морях, реках, в воздухе и на земле происходило что-то важное. Люди впервые почувствовали себя не самыми главными, не у дел, что-то очень серьезное решалось без их участия. Чистые и сильные духом собирались и уходили из городов и деревень. Никто не знал, какая судьба их ждет. Малодушные жили в привычном ритме, закрывали на все глаза и заглушали чувство обездоленности привычными способами.

В то время я жил, как во сне. Мне часто казалось, что все это видения, миражи, и можно управлять ими по собственному желанию. Однажды, когда было особенно грустно, в ярко-голубом небе я увидел ослепительно белого лебедя. Он медленно плыл, взмахивая крыльями и перебирая четырьмя громадными пушистыми белыми львиными лапами; наблюдая его, я одновременно ощущал, что он – это я, и дух захватывало от высоты.

Обычно близорукий, я будто бы прозрел, незамысловатые городские перспективы виделись с необычной ясностью и своей неестественной яркостью напоминали журнальные фотографии. Воздух словно выкачали, и штукатурка удаленных зданий различалась так же четко, как складки кожи на собственных руках.

Мимо прошел автобус, громыхнув на ухабе и выпустив желтое облако. На асфальте осел влажный, ядовитый след от его выхлопа. Улицы были пусты. Город вымер, не было ни людей, ни животных, ни машин. Тишину нарушало только шуршание одинокого удаляющегося автобуса.

Неподалеку от большой площади я встретил первого прохожего – калеку, бодро прыгающего на костылях. Меня поразило его лицо. Это было лицо знакомого, но изменившееся таким образом, что эти изменения невозможно было почувствовать, и в то же время определенно ощущалось, что это лицо другого человека. По спине пробежали мурашки – казалось, что кто-то чужой надел на себя маску лица знакомого мне человека. Я остановился перед калекой, намереваясь спросить, что с ним случилось и куда подевались его ноги. Тот, чувствуя мое замешательство, угрюмо осмотрел меня и, насмешливо бросив: «что? на кого-то похож?», уверенно застучал костылями и двинулся дальше.

С площади доносился топот толпы. Все спешили куда-то с напряженными лицами. Дети, взрослые и старики… Наталкивались друг на друга, бежали в разных направлениях. Потоки людей наводнили всю площадь, и отдельные попавшие туда автомобили, брошенные своими хозяевами, помятые, с выбитыми стеклами, захлестываемые ползущими, бегущими, переползающими через них существами, теряющими уже человеческий облик, напоминали трупы больших животных, плавающие в пене и сутолоке морских волн. Люди с размаху налетали на стены, давили водосточные трубы, разбивали витрины и собственные носы и лбы, с плачем и стонами опускались на землю. Окна домов, выходящие на площадь, были открыты, у окон сидели люди, миролюбиво разглядывая и неторопливо обсуждая разворачивающиеся события.

Несколько человек подбежало ко мне.

Что уставился, наглец? Вынюхиваешь, хочешь подвести всех нас под монастырь? Я знаю его – он всегда лезет без очереди. Это, наверное, он вчера избивал старика… Что уставился – думаешь, тебя кто-нибудь боится? Он всегда нас преследует и шпионит за нами… Он соблазнил дочь моего соседа, ей всего шестнадцать лет, а он отказался жениться.

Они наступали, размахивали руками.

Ты из тех, кто всегда недоволен, тебе всегда всего мало, тебе подай и то, и это. А сам живешь припеваючи… за наш счет… Ему всех нужно обойти и пролезть первым. С этим человеком нужно быть поосторожней… Он не понимает, что мы его друзья и желаем ему добра, а если б он попал в другие руки, к тем, кто не знает, что такое человечность и порядочность… Да, с этими людьми нельзя иметь дело…

Дети, стоящие в толпе, смотрели на меня с любопытством, один подошел поближе, погладил меня по руке: «не расстраивайся, дяденька, я знаю, что ты хороший», потом нагнулся, поднял кусок кирпича и свирепо бросил в меня, целя в голову. Камень врезался в стену и отскочил, больно ударив по ноге. Всю дорогу домой за мной кто-нибудь шел, как бы проверяя, не наделаю ли я каких-нибудь безобразий.

Я долго не мог уснуть, за окнами гудели разговоры, подходили и уходили группы людей и раздраженно обсуждали мое поведение, недовольно поглядывая в сторону моего дома. Когда кто-нибудь, особенно возбужденный, требовал, чтобы я вышел, что он хочет поговорить со мной, его удерживали, уговаривали, это-де совершенно бесполезно, и «он», то есть я, все равно ничего не поймет.

Что я чувствовал в это время? Я думал о том, что виноват перед ними всеми, и каждый из них лучше меня, но осуждают они меня не за то, в чем действительно моя вина, и осуждают несправедливо. У меня горела голова от стыда за себя и за них, билось сердце, отдаваясь стуком в ушах, и я не мог представить, как и когда кончится это мучение.

Мог ли я тогда предположить, что тучи рассеются, и солнце заполнит всю мою жизнь? Я и сейчас не знаю, как это могло произойти, куда исчезли эти множащиеся цепи страданий и кто искупил вину мою и многих других. Но я знаю, что однажды наступило утро моего пробуждения, и я увидел… Увидел, что все стали свободны.

Простите за все, ваш Землянин.

* * *

И опять я утром иду по городу.

Никого. На тротуары и мостовые нанесло песку… Отдельные дома стоят «по пояс» в барханах. Та же прозрачность воздуха. По пути к центру встречаются фыркающие и шуршащие машины, деловито и без помощи людей отрывающие полузасыпанные дома. Видимо, в этом городе уже мало кто живет. Несмотря на пустынность пейзажа, город не кажется заброшенным, на всем лежит печать чьей-то далекой заботы и любовной аккуратности. Улицы, полностью очищенные от песка, – есть и такие – блестят чистыми окнами и умытым асфальтом. Знаменитый собор Бартоломео Растрелли издали поражает завершенностью замысла: рядом с летящими куполами взвилась к небесам стремительная колокольня, постройку которой в свое время так и не удалось осуществить великому зодчему. Нашлись бережные руки, вложившие дерзкие мечты предков в современные конструктивы.

Лихо подкатил пустой, проветренный троллейбус, повез меня по новым мостам и проспектам, со свистом – через проезд под Невой, под летящим собором, мимо железнодорожных платформ – пригородных пересадок с метро на курортные поезда, мимо прежних раздумий, разговоров, мимо нового, того, что уже знал раньше и теперь уже не удивляющего. Знакомства с хмурыми, широкоплечими коротышками и пятиметровыми веселыми гигантами, одним движением руки легко переворачивающими тракторы и экскаваторы.

Все мои друзья за прошедшие сотни лет перекочевали на Черное и Средиземное моря; там теплее, там ласковое солнце и соленое море. На берегу моря они вспоминают свои прошлые жизни, очень давние, в рыбьих образах, на дне, среди водорослей, забытые жизни, постепенно растворившиеся в теплой лимфе планеты. Измученная земля, оставленная неблагодарным племенем людей, заросла дикими лесами; на перекрестках редких дорог теперь шатаются стада диких зверей, пьяных от сознания своей причастности к разумной жизни. В сохранившиеся крупные города приходят провинциальные газеты из звериных поселков «Волчий сын», «Медвежий угол», «Зубр»… Наивным письмом плетутся истории и легенды зарождающихся новейших культур и цивилизаций проснувшегося от спячки животного царства. Разгораются словесные бои, выясняющие правду – «нам нужна правда, одна только правда» – о возможности вегетарианства у хищников и безнравственности животноводства, о животноориентированном дизайне, о философиях леса, противостоящих человеческим философиям Востока и Запада. Природа проснулась, и человек снова занял в ней лишь некоторой важности место, не слишком маленькое, но и не особо выдающееся – ровно такое, какого он достоин на самом деле.

Чувствую, что наша встреча состоится уже совсем скоро.

Любящий вас, ваш Землянин.

Александра Окатова

Окончила Институт инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии с «красным» дипломом. Работала в производственном картосоставителъском объединении «Картография» составителем географических карт, редактором, начальником отдела. С 1996 по 2005 год была главным редактором частного издательства «Дизайн. Информация. Картография». С её участием вышли в свет научные и учебные атласы: «Атлас мира. Европа», «Историко-культурный атлас Коми», «Историко-культурный атлас Бурятии», школьные географические атласы, «Большой атлас России». В 2006 году резко поменяла жизнь: вступила в Творческое объединение современных художников.

Пишет рассказы и сказки с лёгким привкусом философии.

В 2013 году вышли книги: «Недоступная принцесса» и «Принц на горошине», сборник стихов «Опавшие листья».

В 2014 году окончила Высшие литературные курсы им. И. А. Бунина. Член Союза писателей России и член Интернационального Союза писателей.

В 2014 году в серии «Современники и классики» вышла её книга «Мир на границе миров», а в 2015 году А. Окатова стала лауреатом Московской премии в номинации фантастика (имени Михаила Булгакова). Новелла «Демон-хранитель» опубликована в сборнике «Пять уникальных писателей», три рассказа вошли в сборник МТА-5, и А. Окатова стала победителем Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике» в номинации «Фаворит». Награждена медалью Московской литературной премии и медалью имени Адама Мицкевича. В серии «Сергей Лукьяненко представляет автора» готовится к выпуску книга Александры Окатовой «Королева ночи».

Лист Мёбиуса

За весь день она так и не сказала ни слова. Я не знала, что мне делать. Мне страшно. Мне страшно за неё. Мне страшно за себя, но идти в полицию… Нет, пока подожду. Она же спасла меня, если бы не она, меня бы не было в живых. Или я её спасла? Я смотрю на неё и не могу понять, что меня так волнует, цепляет, сводит с ума? Нет, я не педофил – или педофилка? – и я не преступница, я не похищаю детей и вполне себе законопослушный гражданин – или гражданка? Я всегда сомневаюсь при употреблении слов, в которых подчеркиваются гендерные различия, как сейчас в случае «гражданин» и «гражданка». «Гражданин» звучит гордо: «поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан», а «гражданка» как будто уничижительно: проходите, гражданка, не мешайте.

Та же фигня со словом «поэт», кстати. Поэт – это Поэт, а поэтесса – как будто что-то такое несерьезное: игривое, кокетливое. Тоже самое со словом «художник». Вы легко себе представите, как о ком-то говорят: он большой художник, а послушайте как звучит: она большая художница, ерунда какая-то получается. Большая художница… как будто речь идет о её фигуре, а фигура у меня не такая уж большая, нормальная, аккуратная такая фигура. Кстати, я – художница. То есть художник. Не знаю, как правильно. Мне нравится художник. Хотя почему бы и не художница, а то за женщин обидно. Неважно. Еще хуже со скульптором. Я скульптор, нормально, да? А если сказать я – скульпторша, вообще не катит, не звучит.

Я показываю ей свою мастерскую и смотрю на неё. Она молчит целый день, и я не знаю, что делать. Накормить и уложить спать не проблема, я живу одна, и у меня двухкомнатная квартира сразу за МКАДом, моя мастерская – в большой комнате, сейчас мы с ней в моей мастерской, то есть в большой комнате. Она как будто чувствует себя вполне на месте. Ей здесь нравится, и чтобы это понять, мне не нужны слова, которых от неё за день, проведенный вместе, я так пока и не услышала.

Пока она просто ходит от одной моей скульптуры к другой. Я наблюдаю за ней украдкой: в её возрасте мне бы не понравилось, если бы меня так открыто изучали. Она просто ходит и смотрит. В глазах – не поймешь, что у неё в глазах. Мысль – точно есть. Моё участие ей, по-видимому, не обязательно. Она просто разглядывает всё внимательно и ничего не спрашивает даже взглядом. Она ведет себя так, словно она старшая, а я – младшая. Иногда она поднимает тоненькую руку, у меня такие же были тоненькие руки, когда я была в её возрасте, и трогает мои скульптуры, как будто запоминает, старается запомнить. Ножки у неё тоже тоненькие, как у Пиноккио, как у меня в её возрасте. Ей лет тринадцать.

Я помню себя в тринадцать. Приключения капитана Блада, Бенвенуто Челлини, сказки – все, которые только были в доме, по книге в день, до такой степени, что перестаешь понимать, где ты на самом деле находишься: на «Арабелле» или дома, на диване с книгой в обнимку. У неё короткие лёгкие светло-русые волосы, чуть волнистые, я знаю такие: после мытья вытрешь полотенцем, потом, сжав в горсти, руками уложишь их, и они, высохнув, сохранят эту крупную легкую волну, совсем как у меня в детстве. Я зову её:

– Детка, – а как ещё назвать, если она молчит как рыба, как рыбка, я и говорю: – Детка, рыбка, иди сюда, давай с тобой чайку попьем.

Она поворачивает голову и смотрит на меня спокойно и оценивающе. Боже, почему мне всегда кажется, что люди смотрят на меня оценивающе, даже эта девочка. Я подхожу и обнимаю её за плечи, спокойно так обнимаю, дружески, боюсь, как бы она чего не подумала, я же не пристаю к ней, в самом деле! Она стоит, как скала, и не отвечает на мое лёгкое объятие и, как зачарованная, смотрит на мою картину на дереве в простой раме, которую я искусственно состарила, как будто она хранилась где-то на чердаке с сезонными колебаниями температур, в пыли, проеденную жучком, покрытую сетью кракелюров – я не смогла удержаться от искушения и скопировала для себя автопортрет Дюрера, тот, 1500 года, где он судорожно сжимает гибкой и сильной длиннопалой рукой края воротника небрежно наброшенной шубы, а его глаза, не мигая, смотрят мне прямо в душу… Можно ли влюбиться через столетия? Можно, наверное. Вот кто нравится мне от кончиков волос (парика?) до кончиков ногтей. У него много автопортретов, больше двадцати, но я в них вижу не Нарцисса, хотя он так хорош, что у меня кружится голова. Мне кажется, он так много писал себя потому, что писать для него – это как жить, как трахаться, как дышать, и когда было некого писать, он писал себя. Себя в парике, себя в кокетливой полосатой шапочке, себя в щегольском плаще с золотой перевязью, себя с кистью в руке, голого с безумным взглядом, обращенным сразу в две противоположные стороны: в себя, в свою лихорадку, в своё пламя, сжигающее его, и одновременно в зрителя, как будто он спрашивает меня сквозь столетия, меня, смотрящую на него с любовью, – ты видишь огонь, сжигающий меня? да, – отвечает моё сердце, конечно, вижу, у меня в груди такой же. На этом портрете, где он голый с кистью в руке и с горящим взглядом, с развевающимися от ветра безумия волосами, я вижу, как у него болит правое подреберье из-за желчекаменной болезни, и это еще больше подтверждает мою догадку о нашей похожести, я его так люблю через эти пятьсот дет, что чувствую и его боль, и его безумие, и его мощную сексуальную энергию. Я полюбила его с детства, внезапно, с тринадцати дет, в том же возрасте, как эта детка, которая сейчас не отрывает от него зачарованного взгляда. Точно также он смотрит на меня с этого автопортрета и сейчас, когда я уже взрослая женщина и всё так же люблю его сквозь столетия.

– Это Дюрер, мой самый любимый художник, – говорю я ей, хотя не знаю, слышит ли она меня вообще. Она непроизвольно прядает ушками, как жеребенок, и я понимаю, что всё она прекрасно слышит. У Дюрера неуёмная жажда жизни, азарт, и уверена, высочайшее либидо. Картина – это секс, который некуда деть, конечно, я этого вслух не говорю, просто думаю. Вероятно, я права: так как семейная жизнь Дюрера не сложилась, детей не было, то вся его неистовая энергия ушла в живопись.

– Ты представляешь, – вслух говорю я, – сохранилось около тысячи его рисунков, больше трёх сотен гравюр на дереве, сотни гравюр на меди и портретов. Я смотрю на неё и ожидаю хоть какого-то знака, что она согласна. Напрасно.

– А еще он написал «Руководство к укреплению городов, замков и теснин для защиты населения от насилия и несправедливых притеснений», – говорю я, – и мне очень нравится, что он сказал: «главное в обороне – стойкость защитников».

Думаю, он также сражался за справедливость, как я. Не могу промолчать, если доходит до дела. Вечно лезу в драку.

Но только не в этот раз. Ещё утром, до встречи с ней я была в таком отчаянии, что была готова удавиться. Прыгнуть с семнадцатого этажа, упасть на нож, наглотаться отравленной воды Москвы-реки, а ещё лучше всё это сразу, чтобы наверняка. Это совершенно неважно, что меня подвело к этому краю, не суть важно, я стояла на станции метро «Пятницкое шоссе», в пяти минутах от своего дома и думала, что более подходящей для этого станции я не знаю. Она такая странная. Сразу не видно, какая она странная: по дуге. Вся она по дуге, одна сторона дуги чёрная, другая – белая, камень полированный, семьдесят на семьдесят сантиметров, наверное. Посередине чёрное и белое встречаются и нет ничего более контрастного и, казалось бы, враждебного, но нет, они встречаются так естественно, как будто жить друг без друга не могут, и когда я увидела, что даже чёрное и белое не могут жить друг без друга, хотя ничего более противоположного придумать нельзя, а ты можешь жить без меня, а я, как это чёрное или как белое, не могу жить без тебя, белого или чёрного, мне стало так больно, что я уже начала думать, что надо кончать с этим: я пошла в начало этой чёрно-белой дуги и тупо смотрела, как круглая, диаметром метров шесть, лампа живо отражается в чёрно-белом полу и шагает вместе со мной, немного медленнее, чем я, и вот я уже догоняю колеблющийся белый круг, перешагиваю его, иду вместе с ним, в нём, потом ещё раз перешагиваю и он нехотя отстаёт и думаю, что по красоте эта станция подходит для того, что я задумала, а по исполнению – нет, потому что на эту нашу конечную станцию поезда подают медленно, и рухнуть перед подаваемым поездом невозможно, и прибывает на эту последнюю станцию поезд тоже медленнее, чем на любую другую, и в депо тоже уходит медленно, в общем, не подходит по техническим причинам, и я отговариваю себя: ни начало, ни конец, как белое и чёрное, встречающиеся на этой станции, не дадут мне просочиться к своей смерти здесь именно потому, что здесь начало и конец так близко подходят друг к другу, сливаются, почти как в листе Мёбиуса, и я стояла и никак не могла решить, прыгнуть мне под поезд, который пришёл к концу или тот, что отойдет от начала, а если думать о других людях, то лучше прыгать под тот, что пойдет в депо, потому что он пустой и пассажиров в нем нет, и их не надо будет высаживать, и движение по самой ветке не затруднится, а если под тот, который только выйдет на ветку, то придется высаживать тех, кто успел зайти, и движение по всей ветке будет остановлено, пока не уберут мой труп.

Пока я раздумывала, под который поезд сигануть, я боковым зрением увидела, что кто-то решил меня опередить: к краю перрона метнулась тоненькая фигурка, свет прибывающего поезда на секунду ослепил меня, но я успела схватить её за рукав. Я обняла её так, как будто нашла потерянную дочь, у меня детей нет – пока, надеюсь, может её усыновлю, удочерю, хотя мне не дадут, я же не замужем, и я обняла эту девочку так, что её можно было оторвать от меня, только отрубив мне руки, если собирались оставить меня в живых, или голову, если не собирались.

Я испугалась, что нас сейчас растащат в разные стороны, поэтому я постаралась, как могла, принять нормальный и спокойный вид, оторвала её от себя с кровью, можно сказать, моей, конечно, поставила перед собой, пригладила волосы, поправила на ней одежду, странную немного, немодную: такого давно уже не носят! Как будто эта одежда лет двадцать в шкафу провисела, замялась вертикальными не разглаживаемыми складками, пропахла старьём, потом и духами. Потом я схватила её за руку и потащила домой. Волки не убегают от охотников так, как бежали мы.

В дом я внесла её уже почти на руках, закрыла свою железную дверь на щеколду, подумала и закрыла ещё и на замок, на один, потом и на другой тоже. Меня не отпускала лихорадка, озноб и жажда деятельности. Я усадила её на кухне, она ничему не удивлялась, только смотрела вокруг серьезно и внимательно. Мы умылись, перекусили, я не держу дома много продуктов, только на завтрак, поэтому я быстренько сделала нам омлет, разрезала хрустящий рогалик вдоль и намазала его маслом, это моя слабость – свежий рогалик с деревенским маслом, и навела большую кружку какао на молоке с двумя ложками сахара, как я в детстве любила после Коллоди: когда Пиноккио стал мальчиком, фея с голубыми волосами его поила таким какао, с тех пор я только так и пила, правда, хлеб в сказке она намазала маслом с обеих сторон, но я ограничилась одной. Я поняла, что попала в точку: она тоже так любила. Мой рейтинг подрос.

Потом мы пошли в мою мастерскую, и она очень внимательно изучала мои скульптуры и мою копию автопортрета Дюрера. Девочка мне нравилась. Спокойная. Самодостаточная. Внимательная. Ничья, наверное, а то почему она в такой дурацкой одежде? В джинсах и сатиновой рубашке ярко-красного цвета с кораблями, парусами, якорями, боже, у меня такая была, только синяя, когда я еще в седьмом классе училась! Точно такая, только синяя, я еще в ней ходила заниматься к художнику в изостудию.

Студия располагалась на втором чердачном этаже деревянного дома в Сокольниках, на территории станции юннатов, а художник писал там свою большую, социалистическую до мозга костей картину с толпой народа на первом плане, кажется, даже со знаменами, типа демонстрации в честь праздника Великой Октябрьской социалистической революции (ВОСР!), это сейчас надо напрягаться, чтобы поставить эти слова в правильном порядке, а тогда они обладали магической силой, правда, даже тогда мне казалось, что всё это ненастоящее, как та картина, где в центре художник изобразил меня, тринадцатилетнюю в зелёном, ненавистном мне пальто с кокеткой и беленьким меховым воротником и серебряными пуговицами, меня и сейчас тошнит от воспоминания об этом пальто, а на картине верхняя пуговица была расстегнута, чтобы был виден красный галстук. А под этим пальто – рубашка синяя сатиновая с кораблями, парусами, якорями, канатами и цепями, что же это такое, почему на ней такая же, только красная, мне это снится, сплю я, что ли?

На окне в студии стояла скульптура из глины, размером в локоть. Это был дьявол (Сатана, Вельзевул, Люцифер), он сидел, скрестив мосластые длинные, украшенные раздвоенными копытами, ноги, обхватив руками с крючковатыми когтями свои колени, маленький, но абсолютно живой, которого художник в тоске невостребованности делал для себя. Ещё я помню запах в мастерской: краски, скипидара, холстов, старых досок и танцующей в столбе света пыли. И тогда я думала, что передо мной необъятный и нескончаемый мир, и что у меня всё впереди, теперь я так не думаю, и боюсь, что скоро всё кончится; потом я забыла надолго и запах краски, и запах мастерской, меня надолго отнесло течением жизни, я окончила школу, поступила в институт.

Когда в юности думаешь о будущем, то кажется, что времени впереди очень много и ты, сидя на лекции в аудитории в старом здании института, построенном ещё купцом Демидовым, от скуки смотришь сквозь высокие окна на церковь, голубую с белым, освещенную солнцем, как нарочно вписанную в абрис окна, с пламенеющими кленами на первом плане в старом парке, который завис в пространстве и времени между твоей аудиторией и старой церковью, потом ты, отвлекаясь от окна на слова препода, – да что она понимает, чего она достигла к пятидесяти годам, та, что вещает, сверля взглядом почему-то один и тот же левый верхний угол огромной аудитории, мы проверяли, всегда левый, и при этом она ухитряется видеть всё, что происходит в аудитории, – высокомерно и глупо думаешь, что уж ты-то к её годам, конечно достигнешь большего, подумаешь, препод, вот я, по меньшей мере буду, но тут обнаруживается, что конкретной картинки нет, есть только глупая детская уверенность, что уж ты-то достигнешь большего, чем она.

А она, по обыкновению уставившись в излюбленный угол, говорит бесстрастным голосом, а ты еще не знаешь, не готова, даже представить себе не можешь, что сейчас её спокойным, сухим, слегка высокомерным, а тебе непонятно, откуда в её голосе взялось высокомерие, она старая, некрасивая, а ты молодая, красивая, но ты даже не догадываешься, что её голосом с тобой говорит сама судьба, а ты сидишь и глупо торопишь время, и ты слушаешь, и тебе кажется всё это неважным, ты не вслушиваешься, ты в себе, а перед твоим внутренним взором простирается бесконечно длинная неизведанная дорога, состоящая из участков, которые нужно пройти: лекции, экзамены, практика – и перепрыгнуть их нельзя, и надо тратить время на эту дорогу, и голос препода, голос судьбы, как ты только сейчас понимаешь, этот голос вдруг прерывает твои скучные мысли, и она говорит фразу, которую ты почему-то запомнишь навсегда: «Дорогие студенты, второкурсники, – кажется, более адресно выразилась судьба, – сегодня выпал первый снег – скоро экзамены», что мы, дураки, встретили дружным хохотом: второе ноября, а экзамены – в январе, а эта старая, выжившая из ума, странная тетка со стеклянным взглядом говорит… А она, не отрывая взгляда от левого верхнего угла высокопотолковой аудитории, снисходительно-нежно, грустно и по-девичьи улыбнулась, и нам стало её жалко, вот тетка ничего не понимает, до экзаменов – полжизни. Теперь-то ты понимаешь, моя дорогая повзрослевшая я, что ничего не понимала ты, а не Светлана Сергеевна Судакова, которая голосом судьбы сказала фразу, которую ты чутьем, холодком узнавания дежавю пополам с жамевю, запомнила, сама не зная почему, в пору глупой цветущей юности на всю жизнь. Светлана Сергеевна, теперь я понимаю Вас. Тогда я запомнила, а сейчас понимаю, что время – такая хитрая штука, что когда ты смотришь вперед, то двадцать лет, например, кажутся долгим сроком, а когда ты смотришь на эти двадцать лет назад, то оказывается, что это очень мало. Как лист Мёбиуса.

Пока я стояла и вспоминала детство и юность, моя девочка покинула мастерскую, и как будто оттуда ушёл свет. Она пошла в спальню и стала разглядывать мои любимые книги, и теперь спальня ожила от её присутствия, а я стала прикидывать, куда её положить на ночь: можно на кухне, там стоит моя узкая девичья кровать, или лечь вместе на мою взрослую женскую, двуспальную, давно широкую для меня одной, кровать, не испугается же она, наверное, а сама пошла на кухню и стала методично мыть посуду, скопившуюся за те несколько дней, что у меня была депрессия, накопилось много, да те два прибора, что добавились сегодня, и, пока мыла, я успела всё обдумать, и твердо знала, что мне не хочется с ней расставаться. Может, её никто не будет искать, может, она поживет со мной, может, она сирота, в своем эгоизме я дошла до того, что желала бедной девочке оказаться сиротой. Я закрыла кран и вернулась в спальню.

Она сама определилась: на моём аэродроме, на самой середине, положив под голову толстенную, мою любимую, книгу братьев Гримм издания года моего рождения, как говорится, года изготовления вина, она спала. Я после пережитого тоже больше всего на свете хотела спать и тихонько, чтобы не потревожить мою девочку, легла по дуге как станция «Пятницкое шоссе», по широкой светлой дуге, защищая её ото всего мира, и мне было так удобно, как никогда раньше в моей жизни.

Я заснула. Какая я дура, что заснула! Как я могла заснуть, мне надо было, не смыкая глаз, вороне такой, солохе, сидеть рядом и молиться, чтобы она осталась со мной, я била себя в грудь, мысленно, конечно, когда проснулась и увидела, что я одна. Её нигде не было. Я даже проверять не стада. Это было и так понятно. По тому отсутствию света, который был – когда была она. У меня как будто душу вынуди.

Я усталой походкой, еде передвигая ноги, пошла на кухню и, не зажигая света, седа за стол и стада тупо-безнадежно смотреть в окно на сумерки, отстранённые молчаливые холодные синие сумерки с обманчиво теплыми шарами света вокруг фонарей. С падающими лениво и безразлично листьями, это нам грустно, а они падают со знанием дела и с покорностью, которой позавидуешь, я, например, завидую их покорности, это единственное, чего мне не хватает в жизни – покорности. Я долго смотрела в сумерки, но так и не научилась у них смирению, и решила, что моя тоска не вытечет в сумерки даже если я просижу, не зажигая света, всю ночь, и включила свет.

На столе лежала сложенная вдвое записка на листке из моего ежедневника. Я с бьющимся сердцем развернула: Моя дорогая, не знаю, как сказать, ладно, говорю как есть, моя дорогая я, ты мне понравилась. Живи! Ни в коем случае не прыгай под поезд метро. И я буду жить. Я теперь тоже люблю Дюрера из-за тебя. А ты давно любишь Гриммов из-за меня, я рада, что ты такая постоянная, то есть, что я такая постоянная, ты мне правда нравишься, а это даже больше, чем любовь. Жаль, что ты одна, но, если тебя это утешит, то помни, что я с тобой. Я, то есть, ты, – стояло вместо подписи. Почерк был мой. Детский, но мой. Всё вдруг стало таким ясным и правильным. Теперь я поняла, почему люблю Дюрера: потому что станция «Пятницкое шоссе» – это лист Мёбиуса.

Я аккуратно оторвала от записки полоску с подписью, разочек перевернула край и пошла в мастерскую, чтобы склеить ленту Мёбиуса.

На память.

Ангел-хранитель

У Маши, Марии Михайловны Окуневой, всю жизнь всё было не так, как у всех нормальных людей. И семья, и квартира, и работа, то есть работы-то как раз и не было. И семьи, в общем-то, тоже, да и квартирка тоже была не ахти. Маша со своей кошкой, это к слову о её семье, жила в самом старом из жилых зданий Москвы, по адресу Потаповский переулок, дом шесть, построенном, как гордо рассказывала Маша всем, кто проявлял хоть малейший интерес к ней самой, в год восстания декабристов, которое произошло, как известно, в 1825 году. Сама Маша никакого отношения к восстанию декабристов, а также к дворянству не имела, а может, имела, только не знала об этом, в том же достопамятном 1825 году произошел первый в мировой истории кризис на фондовом рынке в Лондоне, ну, к этому Маша точно никакого отношения не имела и даже не знала об этом факте, и по этой причине никому об этом не рассказывала. Какие разные страны, не правда ли? В Лондоне – кризис на фондовом рынке, а у нас – восстание декабристов, масоны, упразднение самодержавия, союз Спасения, «Зелёная лампа», гибель солдат, которые вряд ли понимали, зачем их вывели на площадь, Маша почему-то видела в этом сходство со своей неустроенной жизнью и высокими устремлениями и была тайно и, естественно, безответно по причине фатального расхождения в веках влюблена в князя Оболенского.

Маша сидела у себя на кухне и грустила. Деньги подходили к концу, практически уже подошли, еще немного – и они совсем уйдут, и они с кошкой будут сидеть голодными, если Маша срочно не выйдет на работу, но прежде надо её найти, а уж потом выйти, а уж выйти-то Маша выйдет, это она умеет! Маша налила Марте, полное имя – Мартышка, молока и смотрела, как она аккуратно подхватывает капли молока розовым язычком. Мартышка жила у Маши ровно год. Она была подарком. Её подарил Машин жених, а потом женился. На Машиной лучшей подруге Ире. Но ничего хорошего из этого не вышло: Машин бывший жених и бывшая подруга Ира расстались отнюдь не друзьями сразу после свадебного путешествия. Подаренная Марта напоминала, конечно, сначала о нём, но потом перестала, сейчас вот что-то вспомнилось по причине плохого настроения.

Марта вылизывала блюдечко, Маша – чайную ложку и розетку из-под остатков варенья, когда в кухне погас свет, счёт за электричество, – вспомнила Маша, – я так и не оплатила! Маша при свете фонарей и окон дома напротив поставила посуду в раковину, завтра помою, подхватила рукой под мягкое тёплое пузико Марту и, шаркая тапочками, поплелась в спальню, не обратив внимания на тень, похожую на человеческую фигуру, сидящую нога на ногу на подоконнике, обнимающую колени сплетёнными руками. Тень закряхтела, слезла с подоконника, потянулась, почесала маковку, безнадежно махнула крылом и исчезла, то есть исчез. Машин ангел-хранитель. Услышав трубу, зовущую на общее собрание.

В спальне возилась в кровати Маша. Одолевали мысли. Невесёлые. Не давали спать. Марта легла Маше на живот, и тогда Маша, наконец, заснула.

Ей приснилось комсомольское собрание в раю, что это рай, было понятно с первого взгляда. Маша с интересом оглядывалась вокруг: она находилась в центре чего-то из облаков, по форме напоминающего Колизей. Босые ноги утопали в ядовито-зелёной траве, Маша всегда спала только без одежды и, как была голая, так и стояла в центре арены, не испытывая при этом ни малейшего шевеления стыда, во-первых, это сон, во-вторых, кругом одни ангелы, а они, как известно, бесполые, хотя и комсомольского возраста. Маше показалось, что под травой она ощущает холодную поверхность, её подозрения подтвердились, когда она нащупала ногой два больших кольца, прямо под тем местом, где она стояла. На ступенях из облаков, как студенты на собрании, сидели ангелы с самыми разными выражениями ангельских лиц. Ангельские лица показались Маше вполне обыкновенными молодыми лицами, она увидела нескольких японцев, с десяток негров, кучу таджиков или узбеков, или казахов, кто их разберёт, и человек пятнадцать лиц кавказской национальности, темпераментных и наглых. Там же топтались и били копытом несколько пегасов, трое кентавров соображали что-то, пригнувшись и повернув крупы к остальным, пятеро сфинксов лениво дремали, на последнем ряду громко разговаривали грифоны с единорогами, и ещё четверо химер играли в преферанс, оттуда доносился гогот и одобрительные высказывания типа «отлично схожено, отец Мисаил». Перед ней в первом ряду на облаке цвета грозы сидел похожий на ректора мужик в возрасте, с седой щетиной на благородном лице, Маша стала раздумывать, прикрыться ей ладошками или нет, в это мгновение она почувствовала, что на ней её домашнее самое любимое большое полотенце с розовыми слониками. Она обернула его вокруг груди, и оно закрыло её до колен.

Стоял шум, похожий на гул пчелиного роя. Толстый ангел с дебильным лицом дунул в трубу, как будто чихнул слон, и воцарилась тишина. Подплывшее облако мягко поддало Машу сзади под коленки, она плюхнулась и, как маленькая девочка, покачалась на облаке. Худенький чернявый ангел подошёл к Маше и встал позади неё за правым плечом. Стихарь был ему велик, поручи вообще всё время падали, он без конца наклонялся и подбирал их. Правое крыло было больше левого, а нимб всё время сваливался набок, и ангел нервно поправлял его. Чегой-то ангел-хранитель у меня какой-то унылый, – подумала Маша, но из вежливости скромно улыбнулась ему, но тот отвёл глаза и сделал вид, что не знает её.

– Разрешаю открыть собрание, – сказал строгим голосом Бог, – Метатрон, глас божий, изложи повестку дня!

– Какой, блин, Метатрон, – вполголоса занудил за спиной у Маши ангел, – у нас тут православие, а не иудаизм.

– Извините, – закашлялся Бог, – тьфу, чёрт, совсем зарапортовался, перед вашим-то собрание у евреев было, обсуждали Каббалу, давай, как его, Аваддон!

Тот, гремя цепью со ржавым ключом, ключ от бездны, – припомнила Маша, – встал со своего места и басом прочитал по листочку:

– Повестка дня, то есть повестка сна: 1. Низложение ангела-хранителя рабы божией Марии. 2. Выборы нового ангела-хранителя для означенной Марии же. Товарищи, напоминаю, ангел-хранитель считается избранным, если за него проголосовало более пятидесяти одного процента вменяемых ангелов.

На задних рядах громко заржал кентавр. Бог оглянулся, тот поперхнулся и замолчал.

– Надеюсь, все тут вменяемые, совсем стыд потеряли, хулиганы, – проворчал Бог.

Маша ничуть не удивилась – сон всё-таки, и приготовилась слушать.

– Слово предоставляется ангелу-хранителю Марии, Иегудиилу.

Тот, переминаясь с ногу на ногу и дёргая носом, начал ныть:

– Я хорошо заботился о Марии Михайловне, – Маше стало противно, – я оградил её от неприемлемого жениха, – ах, это ты женил его на Ире, вот спасибо, – ехидно подумала Маша, – я устраивал её на работу, – продолжал скулить ангел.

– Хороша работка, ничего не скажешь, – не выдержала Маша, – последняя была расправитель покрывал и взбиватель подушек! В «Гранде». Пока доедешь из центра за МКАД, устанешь, так и хочется прилечь, а надо целый день ходить, улыбаться, поправлять подушки и покрывала, а тебе даже присесть нельзя!

Ангелы загудели. Сочувствовали Маше.

– А до этого я работала нюхателем яиц в ресторане «Палаццо Доколе». Я пропустила тухлое яйцо, – сказала Маша, – зал ахнул.

Маша гордо оглядела присутствующих.

Её ангел-хранитель покраснел и закрыл руками лицо.

– Она три раза теряла паспорт! – сказал он отчаянно.

– Бедная девочка, – сказал Бог.

– В меня пять раз попадала молния! – козырнула азартная Маша. – А когда мне исполнилось пятнадцать, я упала с лестницы и сломала руку, а «скорая», что везла меня, попала в аварию, и я сломала вторую, не «скорую», а руку!

Ангел молчал. Маша торжествующе посмотрела на него, и вдруг ей пришло в голову, а может, именно благодаря ему она до сих пор жива? В порыве благодарности она обняла и поцеловала своего невезучего ангела-хранителя, чем добила его окончательно, он судорожно всхлипнул.

Остальные захлопали и засвистели.

Толстый ангел с дебильным лицом опять дунул в трубу. Наступила тишина.

Бывший ангел-хранитель Маши стащил нимб с головы и грустно стоял, понурив крылья.

– Незачёт, – прогремел Бог, – низложен!

Ударил небольшой гром. Ангел, волоча ноги, вернулся к остальным, сел на облачную скамейку и заплакал.

– Второй вопрос повестки дня, – провозгласил Аваддон, ангел бездны, – выборы нового ангела-хранителя. По закону божьему спрашиваю вас, братия, не изъявит ли кто добровольного желания принять на себя обязанности ангела-хранителя Марии Окуневой?

Маша растерялась: а вдруг никто не захочет принять на себя эти обязанности? Что она тогда будет делать? Во сне ей казалось абсолютно очевидным, что без ангела она не выживет!

Из первого ряда встал толстый ангел с трубой, а на последнем облачном ряду поднял голову Пегас, он и так стоял на своих четырёх. Маша забыла дышать.

– У нас два кандидата, – подытожил Аваддон, – Варахиил, – толстый кивнул головой, – и Пегас, – тот ударил копытом.

Только не лошадь, то есть конь! – успела подумать Маша, тут люк под её ногами разверзся, и она рухнула с небес прямо в свою кровать, Марта взвизгнув, слетела на пол, а Маша улыбнулась и радостно вздохнула: на небе хорошо, а дома лучше! – подумала она. Странно только, что она обнаружила в постели свое любимое полотенце с розовыми слониками.

Маша вскочила свежая и веселая, хоть и голодная – ужас! Мартышка прыгала вокруг неё, как мячик. Её ушки, как у каждого уважающего себя девон-рекса, большие, в форме крыла бабочки, светились от радости. Она, как маленький эльф, внимательно и удивлённо смотрела на хозяйку своими огромными миндалевидными глазами, как будто видела её в первый раз. Маша по обыкновению посадила её на плечо, как пират попугая, и направилась на кухню. Маша поставила на плиту чайник, и, как только он засвистел, в дверь позвонили. Она с опаской и Мартой на плече пошла открывать.

– Кто? – спросила Маша.

– Конь в пальто, – услышала она из-за закрытой двери.

Дежавю, испугалась Маша, вспомнив свой сон про комсомольское собрание в раю и Пегаса на последних облачных рядах, и открыла дверь. Там стоял он. Пегас в белом пальто.

– Меня избрали твоим ангелом-хранителем восемьюдесятью тремя процентами голосов, – сказал он и заржал.

Мартышка принялась истошно мяукать. Маша онемела, а Пегас произнёс:

– Ну что ты, Маша, успокойся, я же с тобой!

Кошка замолкла, и тут заржала Маша, действительно, что ей переживать, ведь с ней говорящий крылатый конь в белом пальто. Во как! Великолепно!

Жаль, что не князь Оболенский.

Смерть в сапогах

– Так, – сказала Смерть, прикурив длинную тонкую дамскую сигарету от зажигалки в форме сердца. Горящее сердце, довольно пошло, – подумала я, – особенно в руках Смерти. Она глянула на меня коротко и точно, мой муж называет такой взгляд «удар в челюсть».

– Ты, значит, с заявлением, – продолжила Смерть, – дай сюда!

Я протянула ей лист А4 с одной-единственной строчкой, сейчас мне почему-то показалось, что даже написанной не моей рукой: слишком ровным убористым почерком, у меня всегда разный, но в основном, размашистый и не слишком аккуратный. «Это твоя суть наружу лезет», – говорила моя бабушка Варя.

Смерть начала читать вслух, а когда кто-то другой читает вслух то, что ты написала, это кажется натуральным бредом.

– Моей – уважаемой – Смерти, – прочитала она, смакуя каждое слово, – хорошо, что написала «уважаемой», иначе я и читать бы не стала. – Какойтотакойтовой, фамилия у тебя – блеск, – улыбнулась она и выпустила струю дыма мне в лицо, – ты не против, что я тебя на «ты» называю?

– Нет, что ты, – нагло сказала я, закашлявшись. Мне почему-то показалось неловким называть её на «Вы», всё же она – моя смерть, личная, подразумевает некоторую человеческую близость, ну в смысле, близость человека к смерти или смерти к человеку.

Я отвернулась, чтобы не дышать дымом, я и при жизни не курила и после смерти не собираюсь, легкие берегу! И, чтобы не разозлить её, а то ещё заяву не подпишет, сделала вид, что с интересом рассматриваю обстановку её кабинета, хотя смотреть, по правде говоря, было не на что: вытертый, как в нашей старой квартире, паркет, стол антикварный на дурацких львиных лапах с грязными когтями, пыльные, бывшие когда-то зелёными, бархатные шторы, кушетка, как в фильмах про психов, зеркало под чёрной тряпкой и ваза на подоконнике.

– Папа, – заметив мой взгляд, сказала Смерть, кивнув на краснофигурную урну, которую я приняла за вазу, – и братец его там же.

Смерть, оказывается, Танатовна по отчеству, а дядю её, значит, Гипносом величали. Вот, сука, папу даже не пожалела и дядю, – подумала я. Интересно, а где же папки с документами, архив, дела? Ничего нет.

– Александры Светбатьковны, – продолжила она едким тоном, – Заявление. Пока по форме. И кровью написала, всё правильно сделала, надоумил кто?

– Нет, – говорю обиженно, – сама додумалась. Всегда такие бумаги кровью писали: чернила всегда под рукой, всегда свежие, искать не надо, и ДНК для идентификации и прочего. Всегда можно проверить, кто писал, когда, зачем, кто родственники и т. д., и т. п.

– Ты не больно-то умничай, глупая баба! Не забывай, с кем говоришь! Ты это что же, в мой монастырь со своим уставом лезешь?

– Никуда я не лезу, – надулась я.

– А кто Митю предупредил, что если он и дальше бухать будет, то помрёт скоро?

– Ну, я предупредила, и чё?

– Я давеча сама к нему заходила: начала ругать, воспитывать, а он мне: «Что вы все, сговорились, что ли? Сам знаю, не маленький!» А я стою как дура, и не знаю, что сказать! Не твое дело такие предупреждения выносить, этак меня совсем слушаться перестанут!

– А Митя что? – не выдержала я.

– А ничего, даже не испугался, не поверил, что это я собственной персоной к нему заявилась, никакого уважения! А всё ты, нечего в мои дела нос совать!

Молодец Митька, не зассал! Отчаянный. Показал ей смачный кукиш.

– А в каком виде ты к нему заходила? – спрашиваю я.

– В каком-каком? В хрестоматийном! – говорит она.

– A-а, значит, в самом банальном, избитом: как все представляют, с косой?

– Да, – замялась Смерть.

– И в рубище, как сейчас, – критически бормочу я, совсем потеряв страх.

– Да, – предчувствуя подвох, говорит она. – А что не так с моим обликом?

– «Гранж» тебе не идёт! – со знанием дела выдаю я.

– Это как? – забеспокоилась она. Женщина всегда женщина, хоть и Смерть, подумала я и говорю:

– Стиль «гранж» – это вроде как бомж, если тебе так понятнее.

– Ты мне зубы не заговаривай, – вдруг рассердилась Смерть и вернулась к моему заявлению: «Уважаемая Смерть, примите меня в объятия по собственному желанию. Число. Подпись». Всё верно?

– Всё, – говорю я и тут понимаю, что правда, всё. Конец.

– А ты часом не передумала? Может, последнее желание? Может, хочешь чего? – спросила Смерть больше для проформы.

Я пожала плечами. Даже если передумала, что с того?

– Нет, – говорю, – прими в объятия. Ничего не надо, спасибо, – сказала я из вежливости.

Смерть передёрнуло. Обиделась:

– Как это ничего не надо? Все вон просят, в ногах валяются, дай лет десять, ну, хоть годик!

– Врёшь, никто у тебя ничего не просит. Все от тебя бегают, пока могут, или если кто по собственной воле идёт, то гордо и ничегошеньки у тебя не просит. Вот, в другие кабинеты очередь, а к тебе – никого. И мне от тебя ничего не надо.

– Слушай, – вдруг тихо говорит она, – а какой стиль мне подойдёт?

– Говно вопрос, – говорю я, – тебе подойдёт «вамп»! А что, у вас тут и бутики имеются?

– Ты только представь меня в образе, – улыбнулась она, – и готово дело!

Я смежила веки и сосредоточилась. Через минуту я открыла глаза: Смерть решительно подошла к зеркалу и сорвала с него чёрную тряпку. С непривычки покачиваясь на каблуках, она смотрела на своё отражение с радостным удивлением: на ней было ярко-красное облегающее с асимметричным вырезом мини-платье, чёрные чулки и чёрные же сапоги выше колен на высоченном каблуке. Кожа её была бледна и мерцала, когда она делала вдох, волны света проходили по её телу и гасли на выдохе. На губах была красная помада, ресницы были черны, как ночь, длинные густые волосы тоже были чёрные, с легкой проседью, что ничуть её не портило. Лицо было матовым, без малейшего румянца. Сквозь щёки, как на рентгеновском снимке, слегка просвечивали зубы с длинными корнями. Белел прямой нос с хищными ноздрями. Неплохо. Я гордилась собой.

Она поставила две рюмки, налила коньячку и села за стол напротив меня.

– Мне нравится. Что ты за это хочешь? – спросила она охрипшим голосом. – Всё сделаю.

Я поняла, что мне не отвертеться. И ещё поняла, чего я хочу на самом деле.

– Не приходи к Мите, – сказала я, – не тронь его.

Она закурила ещё одну, кивком спрашивая меня: будешь? Я покачала головой: нет, и мы выпили не чокаясь.

– А как он… ну, ты понимаешь? – спросила Смерть, глядя перед собой голодными тоскливыми глазами.

– Классно, – сказала я одними губами.

Смерть молчала. Сигарета обожгла ей пальцы. Пепел серой гусеницей упал на моё заявление.

Евгений Поляков

Родился 26 апреля 1964 года в Ростове-на-Дону. Окончил Московский институт электронного машиностроения. Работал преподавателем в институте, различных IT-компаниях г. Москвы.

Автор восьми изданных книг по программированию. В 2013 году в серии «Виктор Ерофеев представляет автора» вышла его дебютная книга беллетризованных воспоминаний об армейской службе офицером сразу после окончания института «Двухгодичник. Сказки про Красную армию». Книга была выдвинута на международную Лондонскую премию Интернационального союза писателей.

В 2015 году в серии «Библиотека журнала «Российский колокол»» вышла вторая книга автора «Независимый кандидат»; в которой сквозь причудливую призму фантастики показаны реальные проблемы нашей современности, и к чему они могут привести, если их не решать.

Копилочка

Правильно психологи говорят, что все проблемы начинаются с детства. Вот сколько раз я еще дошколенком мечтал, чтобы скорее наступил день рожденья, Новый год, отпуск мамы. Стрелки на часах в такие моменты просто замирали. Я каждые пять минут прибегал в комнату родителей с единственным вопросом: когда же это все-таки случится? И именно в один из таких моментов мама, сама того не подозревая, выдала зацепку, ведущую к решению: «Ты поспи, проснешься, и праздник уже наступит». То есть получается – надо выпасть из времени на какой-то нужный тебе период, а потом опять в него вернуться, прямо перед самым началом события. Я, правда, тогда не мог так это даже сформулировать, не то что реализовать. Хотя мамина фраза где-то в голове все-таки отложилась.

Оборотная сторона тянущегося времени – время чересчур быстро летящее. Оно стрельнуло в меня значительно позже. Первый раз, наверно, в юности. Ну, ночь перед экзаменом в расчет не берем. Там, конечно, тоже хотелось, чтобы еще два часа нарисовалось для последних билетов. Хотелось, разумеется, но не так чтобы очень. Да даже если не сдашь экзамен, назначат другой день для пересдачи. А вот ночь после сессии – это да. Ее частенько удлинить хотелось. Сидишь с однокашниками, выпиваешь, общаешься, и вдруг – бац! – рассвет, а ты еще самой главной темы не обсудил, самого главного вопроса не задал.

Потом девушки пошли. Время с ними влет проносилось. Вроде только встретились, а уже домой бежать надо, пока метро не закрылось (на такси-то денег тогда не было). То, что родители не спят до моего возвращения, как-то в расчет не бралось. Молодость, что ж с нее возьмешь. Так что предпосылки время где-то поджать, а где-то растянуть уже тогда были. Правда, как это чисто практически решить на тот момент, я не задумывался.

А после сорока время совсем другой темп приобрело: на работе тянется, как жвачка у школьника, а выходные даже замечать не успеваешь. Вот только вечер пятницы – и уже утро понедельника. Как и куда пролетело – непонятно. Вот и родилась у меня мысля – тянущееся время сжимать, а улетающее, соответственно, растягивать, тем, что от сжатия останется. Ведь природа пустоты не терпит. Где что-то убудет, то в другом месте прибыть обязательно должно. Это ещё Ломоносов, кажется, открыл в одна тысяча не помню каком мохнатом году. Но легко сказать: где надо сжать, а где – растянуть, и совсем другое дело это все в жизнь претворить.

Хотя мы тоже не лыком шиты. В штатном расписании своей конторы я по графе «инженер минус математик» прохожу. «Математик» в данном контексте чересчур уж громко сказано. Скорей арифметик. Никаких там быстрых преобразований Фурье, Лагранжианов и Лаплассианов, Нелдоров-Мидов и Хугов-Дживсов на моей основной работе и в помине нет. Чистая плюс минус единица. Но в универе-то меня не зря высшей математикой шесть лет пичкали, а до этого ещё два года в элитном колледже, тоже физико-математическом. Только вот не надо это оказалось на практике тем, кто деньги платит. Им важно – единичка туда, единичка сюда, и чтоб в балансе все сошлось. Я, как въехал, что от меня нужно, своё дневное задание стал часа за два выполнять, а дальше хоть реально в потолок плюй. В сети на левые сайты, не по работе, нельзя – штрафуют, читать художественную литературу – везде камеры, и тоже оштрафуют. Что же тогда делать? Тупо пялиться в монитор, изредка что-то вводить на клавиатуре, а потом стирать, так как набирал от балды бред какой-то. Вот все это и послужило толчком к созданию моей временной сжималки-разжималки. Лет восемь ушло на создание математического аппарата, ещё девять на воплощение моей теории в виде прибора. Тут пришлось физику и биологию немного подтянуть, но ничего – справился. И вот через семнадцать лет у меня на руке вроде бы электронные часы, а на самом-то деле сжималка-разжималка. На кошке её для начала проверил. Так она двадцать часов в сутках дрыхла, а со сжималкой сначала все сорок восемь, а затем как угорелая четыре часа без роздыху по комнате носилась. Попрошу заметить, что ни одно животное при моих опытах не пострадало. Я практически все ошибки на своём математическом аппарате выловил.

И вот теперь у меня на руке работающая временная сжималка-разжималка. Пришёл, например, в понедельник утром на работу, набрал для сжатия интервал до пятницы вечера, а для расширения конец воскресенья – и все, кайфуешь долгие выходные. Но так тоже нельзя, надо и честь знать. Кто тогда для работодателя мои задания выполнять будет? Если не я, то за что мне тогда платить? Ведь как получается: сжать можно только то время, которое ты и так убить хочешь. А если тебе результат важен, то тут сжимай, не сжимай – толку никакого не будет. Захотел ты, например, большую теорему Ферма доказать. Постановку записал, выставил на сжималке часы на два года вперёд и «Пуск» нажал. Так ты так через два года и очнешься за тем же столом с листочком, на котором только начальные условия и записаны. Впрочем, теорема Ферма уже доказана, я в то время либо с однокашниками квасил, либо по сети в шутер какой-нибудь гонял.

Вот поэтому на работе после изобретения своего я такой тайм-менджмент организовал. Быстренько, часа за два разгребаем свою дневную барщину, а остаток трудового дня сжимаем и кладем в копилочку моей сжималки-разжималки.

Ещё были у меня попытки применения сжималки-разжималки для пропусков неприятных событий. Ну, например, начинаем мы с женой ругаться по какому-нибудь поводу. Тут, конечно, сразу возникает естественное, по крайней мере, у меня желание этот период своей жизни перескочить. Типа до вечера или вообще на неделю, в зависимости от предпосылок. Глядишь, через это время проблема забудется или рассосется. Тут только стоит не переборщить, а то с проблемой может и жена рассосаться. Я этим не злоупотреблял, вот и женат до сих пор.

От вредных привычек пытался ещё избавиться с помощью своей сжималки-разжималки. Я же как: кофейку с утра хлебнул – и сразу на балкон с утренней сигаретой. Самой вкусной, кстати (хотя скорее, некстати). Вот и начал пробовать это время перепрыгнуть. На полчаса или час там. Вдруг организм, как и жена, забудет про свои потребности, не насущные, кстати заметим. Но организм или маленькое никотиновое чудовище, в нем живущее, провести лично у меня не удалось. До сих пор курю, чёрт его дери.

А в пятницу вечером сэкономленное к выходным приплюсовываем. Чем не лафа? Так вот и жил где-то с пару лет. Но что-то в последний год стал я замечать, как время, похоже, кто-то другой начал мять и тянуть. Моя-то сжималка-разжималка всегда на руке, сплю тоже в ней. Впрочем, даже если б ее кто-то снял, то воспользовался бы не смог. Там все на мою ДНК зашито. Но время тем не менее при этом совершенно точно сжималось, и абсолютно без моего участия. А в копилке моего прибора не появлялось. Ну не склеротик же я, наконец, мне за полтинник совсем чуть перевалило. Значит, кто-то, получается, аналог изобрел. А тут смотрю в столе своем – кто-то мои записи математические смотрел. В них, конечно, ничего не поймешь (специально так писал), но все-таки факт остаётся фактом. Спецслужбы и воров я сразу отбросил, у меня охранка такая смастрячена, что даже ангелам с демонами не пропорхнуть. Остаются домочадцы. Жена и дочь без вопросов отпадают – они гуманитарии. Остается только мой сын. Он у меня умный, весь в меня. Решил проверить:

– Сына, а ты не поможешь мне решить уравнение Ваймера с вырожденными граничными условиями?

– А чего там, па-а, решать-то. Берешь инверсный метод Рамера. На то, что он по определению здесь не применим, – плюешь. Там сингулярность вида ноль на ноль в добавочном члене получается. Её здесь откинуть точно можно, я проверял.

Значит, это действительно он, сынишка мой. Сколько же времени ему понадобилось? Значительно меньше моего. Но дети и должны быть лучше своих родителей. Но что же тогда получается? А получается, что мне теперь надо срочно изобретать глушилку моей сжималки-разжималки. Моей и не только моей. Всех существующих и перспективных. Ну с сыном-то я, положим, смогу договориться, чтобы он свою не запускал. А с другими? Идеи же в воздухе витают. А то так заснешь, а проснешься уже в гробу. Или это уже не проснешься? Завтра же и начну работать над глушилкой, а то со временем шутки плохи.

Очередь за словами

Ежедневный словарный запас мужчины составляет три тысячи слов, женщины – две. Ну почему, когда я прихожу с работы, мой словарный запас практически весь исчерпан, а у жены ещё больше половины осталось?

Риторический вопрос

– Представляешь, начальник сегодня говорит: «Раз вчера компьютерная сеть два часа висела, и вы в потолок все это время плевали, то либо выходите на работу в выходные, либо при расчёте зарплаты я эти два часа у вас вычту».

– А у меня сын со старухой связался. Сказал, она его всего лишь на два года старше. А я смотрю, не вяжется это все с физиономией ее. Я у сына ксерокс паспорта ее видела, ну они в отпуск заграницу собрались. Так там разница больше, чем в семь лет. А ещё рядом в той же папке анализы спермы сыночка моего. Она его, видишь ли, по полной проверить решила. Не иначе как для осеменения своего. Ну кому она ещё такая нужна, кобыла перезрелая. А мне плати за все это. Откуда у сына-то на отпуск такой деньги, да и анализы тоже. Не по карману ему это все. Вот только вчера просил взаймы, якобы на запчасти для своей машины. Знаем мы, для какой машины.

– Хреново, что здесь бухло не продают. Я, правда, успел накатить соточку, пока сюда шёл. Да даже если бы ее здесь в два раза дороже продавали, все равно б взял. Тут и потрепаться можно, и выпить. А так в кабаке сиди и молчи, так ведь получается. Иначе на алкоголь и поговорить – денег уже не хватает. А молча квасить я и дома могу, какой только в этом интерес?

– Хорошо хоть нам за обсуждения на профессиональные темы, когда мы в офисе, платить не надо. Да даже вне офиса, помнишь, мы с тобой усиление сигнала в цепи задержки обсуждали уже в кафе после службы. Там тогда разговоров этих больше, чем на сотню, накапало. Я на другой день к начальнику отдела подошел. Так и так говорю, мы в нерабочее время с Серегой терли про усилитель. Если хотите проверить, то можете в контроле лингво-патентной службы наш трек за вчерашнее число запросить. Там никак не меньше стольника на двоих набежало за разговор тот, исключительно на производственные темы. Было б неплохо, если вы нам компенсировали эти затраты. Начальник поскрипел тогда, поскрипел, да и в следующую зарплату перевел нам с тобой, Серёга, на полтинник больше. Помнишь? А в «Андерсоне» за такие производственные разговоры даже на службе контора не раскошеливается. Все из своего кармана. У них только вот ЗП в полтора раза выше нашей. Так что все равно так на так и выходит.

– Я вот не понимаю, откуда у некоторых молодых денег столько? Бывает, идешь по улице, смотришь, ну совсем молоденькая такая плывет и щебечет все, и щебечет. Может, конечно, она богатая. Но если бы богатая была, то, наверное, ехала бы, а не шла.

– А у моего соседа жена совсем не работала. Он её полностью содержал, да ещё на слова каждый день по пять тысяч кидал. А она из этих пяти тысяч вечером, когда он домой возвращался, не меньше чем на две его чехвостила. И то он не так сделал, и это не так, и вещи не туда положил. Он ее слушал, слушал, да и решил убавить содержание, пока только на слова. Думал, так она ему меньше мозги выносить будет. Поначалу так и было, а потом приходит, а её нет. Ушла. Выходит, нашла другого, кому можно плешь проедать за его же деньги.

Пискнул зуммер и на информационном табло загорелся номер, отличающийся от моего на единицу. То есть моя очередь следующая. К соответствующему окну стойки заковыляла старушка. Когда она до него все-таки добралась, то затараторила:

– Мне, пожалуйста, зелёненьких на пятьсот, желтых на двести, оранжевых на пятьдесят, ну и красных на двадцать. Посмотрите, хватит ли средств на карточке? А ещё не подскажете, мне как пенсионеру не полагается ли какая-нибудь скидка на общение? Ну хотя бы зелёненьких чуть-чуть побольше, может ещё хоть на двадцаточку. Что же мне ещё как пенсионеру остаётся, только общение.

– К сожалению, скидки вам не положено. Кроме этого, средств на вашей карте на все вами заказанное не хватает. От чего отказываться будете?

Очередь движется катастрофически медленно. За прошедший час только пятерых впереди обслужили. Зачем же тогда я здесь? Ведь тоже самое можно заказать и по сети, и даже со скидкой. И никакого трафика. И устную речь, и письменную. Только ведь там не поговоришь бесплатно. Каждое слово согласно ценнику лингво-патентной службы. А здесь, в очереди, – бесплатно. На входе с тебя снимают аудиорегистратор, и ты становишься свободен в своих вербальных излияниях. Свободен и абсолютно независим от контрольного отдела лингво-патентной службы.

Ну почему здесь другие – понятно. Им нужно общение, и бесплатное к тому же. Так ведь каждое слово на вес золота. А я-то здесь зачем? Я же ни с кем не разговариваю. Наверно, у меня морда кирпичом, не влезай – убьет. Вот никто и не влезает. Но я слушаю. Слушаю их всех. И тоже абсолютно бесплатно. Мне это необходимо, я же писатель. Где я ещё столько тем почерпну?

Зуммер и уже мой номер очереди на табло. Подхожу, не так медленно, как старушка, но и не так быстро, чтобы не дослушать последнюю реплику соседа слева.

– Мне, пожалуйста, из Ожегова на три тысячи общеупотребимых. Потом из иностранных на двести. Архаизмов из Даля на сто, ну и тоже на сто – неологизмов.

Протягиваю кредитку, ввожу код. После успешного прохождения оплаты оператор просит повернуться к нему спиной. Вставляет в мой разъём на затылке провод аудиорегистратора до характерного щелчка. Затем следует дежурное:

– Спасибо за то, что воспользовались нашими услугами. У вас есть три минуты, чтобы покинуть помещение лингво-патентной службы. Регистратор включится автоматически через указанное время. Ждём вас снова.

Через три минуты каждое произнесенное мной слово будет уменьшать только что оплаченный кредит. Хорошо хоть за мысли пока платить не надо. Очень надеюсь, что не доживу до дня, когда они и до этого доберутся.

Михаил Ярков

Родился 5 мая 1986 года в Обнинске. Поступил в 2003 году на астрономическое отделение физического факультета МГУ им. М. И. Ломоносова. Окончил университет в 2009 году по специальности «Астрономия», защитив диплом на «отлично». Во время учебы параллельно получил звание офицера Российской Армии. После окончания университета остался работать на кафедре ГАИШ МГУ (Государственный астрономический институт им. Штернберга). В рамках научных экспедиций занимался геологоразведкой полезных ископаемых (в частности нефти, газа, алмазов). Изъездил всю страну от Кавказа до Камчатки, не раз бывал за полярным кругом, имеет уникальный опыт, сочетающий в себе как полевую работу, так и высокоточные лабораторные измерения.

Автор с детства интересуется научной фантастикой, фэнтези, мистикой, а писать начинает в 2010 году по вечерам в длительных экспедициях. Первый роман увидел свет в 2013 году.

Окончил литературные курсы при Интернациональном Союзе писателей с «красным» дипломом.

Его роман «Полёт длиною в жизнь», написанный в ноябре 2014 года, был выбран и принят в печать в качестве флагмана для новой серии «Международная лаборатории фантастики “РОСКОН”».

Та-Что-Живет-В-Амбаре

Тук, тук… Тук, тук… Тук, тук…

Кристи открыла глаза. Навязчивое постукивание никуда не делось.

Тук, тук… Тук, тук…

Кристи полежала несколько минут, прислушиваясь к странным звукам, и осторожно потянулась к лежащему рядом с ней на кровати мужчине. Мужчина безмятежно спал и похрапывал, закинув одну руку за голову, а второй обнимая ее.

– Салли, проснись, – чуть слышно проговорила девушка.

Мужчина вытащил руку из-под девушки, перевернулся на бок и снова захрапел.

– Салли, проснись, мне страшно. – Кристи начала настойчиво теребить супруга.

– Что случилось, дорогая? – Салли потянулся к прикроватному светильнику и зажег свет, щурясь и пытаясь понять который сейчас час.

Часы показывали 03:28. Салли повернулся к жене и, все так же щурясь, посмотрел на нее.

– Чего тебе не спится?

– Там был какой-то стук. Я боюсь. – Кристи уткнулась ему в плечо и всхлипнула. – Не надо было нам переезжать сюда.

– Эй, эй, эй, трусишка. Ну чего ты? Все в порядке. – Салли поцеловал жену в лоб.

Тук, тук… Тук, тук…

– Вот! Слышишь? Опять! – испуганно сказала Кристи.

– Глупышка, это просто ветер, – тихо рассмеялся Салли, прижимая к себе девушку. – От сильного ветра то старое дерево раскачивается и стучит по окнам. Сегодня ночью обещали ливень.

– Я хочу домой.

– Кристи, мы это уже обсуждали.

– Да, да, знаю… Ребенку нужно будет место, своя комната.

– Мы в этом доме всего неделю, естественно, что ты скучаешь по нашему уютному гнездышку. И то, что мы купили этот дом, это правильное решение. Нам надо всего лишь немного обжиться здесь и все будет, как раньше.

Тук, тук… Тук, тук…

Кристи вздрогнула.

– Хочешь, я пойду и отломаю эти ветки?

– Не надо, не ходи.

– Если я их не отломаю, ты сегодня вообще не уснешь. – Салли опустил ноги на холодный пол и поежился.

– Салли, не ходи туда, вдруг там что-то плохое?

– Какая же ты у меня трусиха! – Салли повернулся к жене и пощекотал ее. Девушка невольно улыбнулась.

– Ну вот, уже лучше. – Салли тоже улыбнулся. – Давай, забирайся с головой под одеяло и жди меня. Я мигом.

Салли снова опустил ноги на пол и поискал свои меховые тапки, которые подарила ему Кристи на годовщину их свадьбы. В старой квартире они не были особо нужны, так как полы там были с подогревом, но при переезде в этот дом они пришлись весьма кстати. Салли, наконец, нащупал тапки и, поднявшись, ободрительно улыбнулся Кристи, которая из-под одеяла внимательно наблюдала за его действиями. Салли взял телефон и, включив на нем фонарик, двинулся из комнаты, которую они облюбовали по приезду в этот дом как спальню.

Наверное, пару слов надо сказать о самом доме, который они выбрали. Дом был двухэтажный, просторный и чертовски притягательный. Помимо восьми основных комнат, двух санузлов, чердака, подвала и просторной веранды они получили еще и небольшой наполовину заросший садик с уютной беседкой, качелями и здоровым амбаром в отдалении от дома. Больше всего в саду Кристи понравилась именно эта беседка. И, наверное, именно это заставило Салли остановиться на этом варианте, хотя он был немного дороговат для их бюджета. Но здесь им предстояло растить своего малыша, и Салли не пугали дополнительные издержки. Дом был стар, но не настолько стар, чтобы разваливаться, уместнее было сказать, что для своего возраста он находился в идеальном состоянии. Это была величественная старость. Конечно, кое-где уже начала протекать крыша, а краска потрескалась, но это были не основные комнаты. Небольшой ремонт снова превратит дом в почтенного и всеми уважаемого старца.

Луч света разгонял тьму. Осторожно огибая множество коробок с нераспакованными вещами, Салли продвигался по коридору к источнику звука.

Всего два года вместе, а сколько уже барахла скопилось, – Салли покачал головой, задумчиво осматривая гору вещей, – совсем неудивительно, что в той квартире даже для нас места не было.

Салли повернулся и случайно задел локтем одну из коробок. Коробка с грохотом упала на пол.

Черт, наверняка Кристи сейчас до смерти перепугалась, – пронеслось в голове у Салли.

– Со мной все в порядке! – прокричал он.

Главное, чтобы в коробке ничего особо ценного не было, а то завтра с утра будет скандал. – Он ухмыльнулся.

Звук становился все явственнее. Салли, наконец, миновал коробки и подошел к окну, в которое билась ветка стоящего рядом лесного гиганта. По стеклу стекали крупные капли дождя. Дереву по меньшей мере было сто лет, огромный толстый ствол возвышался над домом на добрых десять метров. Небольшая сухая ветка, непонятно каким образом еще державшаяся, с каждым порывом ветра билась в стекло. Помучавшись с рассохшейся оконной рамой, Салли все-таки открыл окно. Очередной сильный порыв ветра чуть не выбил стекло, но Салли успел поймать обе створки.

Не хватало еще завтра и стекла менять!

Салли, придерживая створки, сумел дотянуться до ветки и с силой потянул за нее. Ветка жалобно хрустнула и упала вниз. Салли закрыл окна и с чувством выполненного долга еще пару мгновений постоял, прислушиваясь, как капли дождя снова барабанят по стеклу и крыше. Потом удовлетворительно кивнул сам себе и пошел обратно, где в теплой кровати его ждала до смерти напуганная жена.

Отвернувшись от окна, он не увидел, как в амбаре несколько раз зажегся и погас свет. И даже если бы он все-таки и повернулся в этот момент, вряд ли бы что-то рассмотрел сквозь непроглядную стену дождя.

– А вот и я! – Салли вошел в спальню и быстро забрался в теплую кровать.

– Что там было?

– Ветка билась в стекло, я ее сломал и выкинул. – Салли с нежностью провел по слегка округлившемуся животу жены. – Слышишь, малыш? Твой папа только что победил страшного и опасного врага, которого твоя мама так сильно испугалась.

– Прекрати, – улыбнулась Кристи.

– А разве твой герой не заслужил хоть небольшую награду? – Салли поцеловал Кристи, а его рука скользнула чуть ниже.

– Ну если только небольшую. – Кристи закусила губу Салли и прижалась к нему. – Совсем-совсем крохотную…

Салли проснулся от манящего запаха яичницы, сладко потянулся и выпрыгнул из кровати. За окном уже разгорался день, а он и так позволил себе проваляться больше обычного. Сегодня был первый день их совместного отпуска, и нельзя было терять время просто так, надо было разбирать вещи, которые они так и оставили в коробках, приехав сюда неделю назад. Может быть, починить перила на веранде, возможно, даже подлатать крышу над одной из будущих детских и, если останется время, попробовать обрезать дерево, чтобы Кристи больше не пугалась по ночам. Они с Кристи планировали, что у них будет трое детишек. Каждый год по малышу – два парня и девочка.

Быстро приняв душ, Салли обернул полотенце вокруг бедер и спустился вниз. На кухне, что-то напевая себе под нос, гремела сковородками Кристи.

– Доброе утро, любимая! Чем у нас сегодня так вкусно пахнет?

– Какая же ты соня! Пока спал, я успела твои любимые грибы потушить. – весело отозвалась Кристи. От ее ночных страхов не осталось и следа. Да и какие могли быть страхи в яркий солнечный день? Душа просто рвалась петь и плясать от радости.

Салли поцеловал жену в шею и уселся за стол, где его уже ждала яичница с грибами. Отрезав себе небольшой кусочек, он положил его в рот и, закрыв глаза, промычал:

– М-м-м. Вот за это я тебя и люблю больше всего. Никто так не умеет делать яичницу!

– Не пересолила? – Кристи повернулась к мужу и посмотрела на его довольную физиономию.

– Она идеальная! – Салли открыл глаза.

Половина лица Кристи была изъедена, кожа на ней свисала лоскутами, а в правом глазу копошились длинные коричневые черви. Салли от ужаса подскочил и, опрокинув тарелку, пополз от нее к дальней стене.

– Что с тобой, Салли? – Кристи испуганно обернулась, ожидая увидеть сзади себя ужасное чудовище, и несколько мгновений стояла и вглядывалась в окно. – Это совершенно не смешно! Что ты там увидел?

Она снова повернулась к нему, но теперь это была его Кристи. Красивая девушка, в которую Салли влюбился без памяти два года назад. Девушка, которая сейчас носила под сердцем его первого ребенка.

– Что с тобой, милый? Что ты там увидел? – Кристи, все еще испуганно оглядываясь, осторожно подошла к нему и опустилась рядом на колени.

Салли, округлив глаза, смотрел на девушку, боясь, что стоит ему моргнуть, и она снова превратится в разлагающийся труп. Кристи попыталась взять его за руку, но Салли выдернул ее и еще сильнее вжался в стену.

– Это же я, твоя Кристи! – уже чуть не плача всхлипнула девушка. – Не пугай меня так!

Кристи, больше не сдерживаясь, разрыдалась. Салли судорожно выдохнул, осторожно коснулся руки девушки и, пересилив себя, обнял ее. Прошло минут десять, Салли сидел и молча гладил черные шелковистые волосы жены. Кристи уже почти успокоилась и сейчас лишь только иногда еще всхлипывала. Внезапно оставшаяся на плите сковорода начала яростно плеваться, и комната быстро наполнилась запахом гари. Салли заставил себя подняться и, аккуратно ступая через осколки разбитой тарелки, подошел, выключил плиту и открыл окно. Потом опустился на пол и еще раз взглянул на сидящую напротив девушку, обхватив голову руками.

– Кристи, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Я как будто увидел…

– Увидел что? – Девушка храбрилась, но в любой момент снова была готова разрыдаться.

– Не знаю… Прости… Мне надо побыть немного одному. – Салли встал и пошел на улицу.

Обогнув дом, Салли оказался в саду. Раздался тихо слышный скрип несмазанных качелей. Салли замер, но все же упрямо пошел вперед, подняв вчерашнюю сломанную ветку, которая упала именно здесь. Пройдя немного вперед, Салли увидел, кто вторгся в их владения. На одном из сидений раскачивалась девочка лет десяти. Из-под ноги у Салли выскочил небольшой предательский камушек. Девочка моментально обернулась. Оценив нарушителя спокойствия и поняв, что вреда он ей не причинит, она произнесла:

– Привет. Меня зовут Кейси. Кейси О’Нейл. Вы наши новые соседи?

Салли, чувствуя себя чертовски глупо с веткой в руке и одним обмотанным полотенцем вместо одежды, откинул ветку в сторону и подошел к девочке.

– А ты вообще говорить умеешь? – спросила девочка, когда Салли оказался уже рядом с ней.

Салли кивнул.

– Меня зовут Салливан О’Коннор. Для друзей просто Салли.

– Приятно познакомиться, Салли, – улыбнулась ему Кейси, протягивая свою маленькую ладошку. – А ты всегда такой странный?

– Обычно нет, но сегодня немного поругались с женой. – Салли вздрогнул, вспоминая обезображенное лицо Кристи.

– Мама с ее другом тоже часто ругаются, и я от них убегаю сюда. Здесь тихо и спокойно. – Девочка замолчала.

Салли уселся на вторые качели и тоже слегка качнулся. Сиденье жалобно скрипнуло под его весом, но выдержало.

– То есть они сейчас снова поругались? – наконец решился спросить девочку Салли. Она, поджав свои губки, утвердительно покачала головой. – Может тебя чаем напоить?

– Нет, спасибо. Тем более вы тоже поругались, а если мы сейчас пойдем пить чай, вы можете поругаться из-за меня еще больше.

– Из-за тебя мы точно не будем ругаться. Кристи, моя жена, она очень любит детей.

– Значит, вашим детям повезло.

– У нас пока нет детей, мы только первого ждем. Вот поэтому и купили этот дом. Чтобы их растить, – улыбнулся Салли.

– А можно я буду сюда приходить, как и раньше? – вдруг спросила Кейси. – Пока вас не было, этот дом пустовал. Здесь уже много лет никто не жил и разрешение спрашивать было не нужно.

– Да, конечно, всегда будем рады тебя видеть. И не только здесь, но и в гости к нам заглядывай. Кристи печет очень вкусное печенье.

– Хорошо. – Девочка улыбнулась. – Аадно, Салли, пойду я. А ты чтобы обязательно с Кристи помирился, ругаться плохо.

Кейси спрыгнула на землю и побежала по еле заметной тропке сквозь кусты. Салли еще немного посидел, покачиваясь, потом встал, поправил полотенце и пошел обратно в дом.

На кухне Кристи все убрала, и даже запах гари уже полностью выветрился, но ее самой здесь не было. Салли поднялся на второй этаж. Девушка сидела на полу и перебирала содержимое коробки, которую он вчера уронил. Салли подошел и осторожно коснулся волос девушки. Она взяла его руку и прижалась к ней щекой. Салли опустился на колени и обнял ее.

– Прости.

– Все в порядке, любимый. А вот то, что ты разбил эти фарфоровые статуэтки, это плохо. Мама будет недовольна, если не обнаружит их, когда приедет к нам в гости на новоселье.

– Купим новые.

– Не надо. Мне они тоже не нравились. – Кристи тихо засмеялась. – Скажем ей, что потерялись при переезде.

– Она тогда нам еще два набора привезет. Ты же ее знаешь. – Салли осторожно поцеловал жену в шею.

– Ты меня очень напугал. – Девушка немного отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Прости. Что-то нашло на меня. Показалось, что за окном страшный и ужасный монстр, а это были просто ветви дерева. – Салли вымученно улыбнулся и опять вздрогнул, вспоминая обезображенное лицо жены.

– Все хорошо. Оно вчера меня напугало, сегодня отомстило тебе. Вселенская справедливость восторжествовала! – Кристи откинулась на плечо мужа, и Салли мысленно поблагодарил небо, что она не заметила его состояние.

– Видел, кстати, соседскую девочку – очень милый ребенок. Рассказала, что у нее конфликты в семье, и она часто приходит в нашу беседку. Спрашивала разрешение и дальше к нам наведываться.

– Это ужасно! Надеюсь, ты позволил?

– Конечно.

– Надо было ее на чай пригласить.

– Я и пригласил, она сказала, что ей пора домой и убежала, обещала завтра прийти снова.

– Надо будет испечь печенье к ее приходу, заодно проверим, работает ли духовой шкаф…

Вечером Салли никак не мог заснуть. Кристи уже давно спала, но к нему сон не шел уже второй час, и он все ворочался с бока на бок, прислушиваясь к шорохам и поскрипываниям дома. Весь день он занимался ремонтом: починил лестницу, смазал все дверные и оконные петли и даже успел заняться крышей. Работа отвлекла его от утреннего видения, но сейчас, лежа в темноте, эти мысли то и дело возвращались. Салли никогда не занимался самокопанием, но его сильно беспокоил вопрос, что произошло с ним сегодня утром? Расшалившиеся нервы от переезда? Беспокойство за ребенка и Кристи? Или просто его воображение сыграло с ним злую шутку? А может быть, действительно, это была игра светотени от того дерева? Салли понимал, что то, что он видел, не могло быть реальным, но на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что ему это не привиделось. Прислушиваясь, Салли полежал еще немного и осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Кристи. Кристи заворочалась, пробормотала что-то про себя, но не проснулась. Салли постоял над ней немного, любуясь ее лицом в нежном лунном свете, провел тыльной стороной ладони по ее щеке и тихо вышел из комнаты.

В коридоре было довольно светло, и Салли даже не стал включать телефон, чтобы подсветить себе путь. До полнолуния оставалось всего несколько дней, но даже этого света хватало, чтобы превратить их новый в дом в сказочный замок. Лунные полутени от мебели застыли на стенах, создавая причудливые неземные фигуры. Салли спустился и поискал в рабочих штанах пачку сигарет. Когда они с Кристи узнали, что у них будет ребенок, Салли бросил эту вредную привычку, но сейчас ему было просто необходимо сделать хотя бы пару затяжек. Он вышел на веранду и зажег сигарету, облокотившись на перила. Было прохладно, и Салли поежился. Вылезая из кровати, он надел только штаны. Огромная, почти полная луна ярко освещала веранду и беседку. Накануне тут разыгрался ад, дождь шел как из ведра, а ветер был такой, что запросто мог сломать деревья, но сейчас было абсолютно тихо и спокойно. Ни ветерка, ни дуновения, небо было чистое и все усеяно звездами. Но почему-то в душе Салли совсем не было умиротворения. Наоборот, чувство скорой беды.

– К черту все, – пробормотал он, туша окурок.

Он оглянулся в последний раз на залитую лунным светом беседку и собрался уже возвращаться в дом, когда его взгляд зацепился за слабый отсвет, который мелькнул на втором этаже амбара. Салли напрягся и начал пристально наблюдать за темным строением. По телу пробежала мелкая дрожь. Что в данной ситуации было первично, холод или страх, уже было все равно. Луч света снова появился в амбаре, но в этот раз задержался чуть дольше и прочертил по потолку небольшую дугу. Салли быстро окинул веранду взглядом в поисках чего-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия, и обнаружил молоток, который оставил здесь, когда чинил перила. Подняв его, он уже хотел двинуться в сторону амбара и разобраться с непрошеным гостем, когда услышал, как спускается Кристи и зовет его.

– Я тут, – негромко позвал он жену, не отводя глаз от амбара.

– Я испугалась, когда не нашла тебя в кровати! – Кристи подошла к нему. – Мы ведь с тобой договорились, что ты не будешь курить, пока не родится малыш!

– Знаю, прости. Но если бы я не вышел покурить, то не обнаружил бы, что в нашем амбаре кто-то есть. – Салли кивнул в сторону амбара, где снова появился свет.

– Что?.. Кто там? – испуганно произнесла Кристи, инстинктивно переходя на шепот.

– Вот это я и собирался выяснить.

– Салли, не ходи туда!

– А вдруг это Кейси?

– Кто такая Кейси?

– Ну девочка, о которой я тебе рассказывал сегодня утром. Может быть, у нее в семье снова ссора, она от них убежала, а идти некуда, вот и решила провести ночь в нашем амбаре, считая его единственным знакомым и безопасным местом.

– Салли, не ходи туда. Вдруг это не Кейси! – Кристи дотронулась до локтя Салли. Его буквально обожгло холодом.

Салли не отводил взгляда от амбара и поэтому не видел свою жену, когда та подошла к нему. А сейчас он смотрел на мертвенно-бледную и чертовски холодную руку, которая держала его за локоть. Он судорожно сглотнул и повернулся к ней. Глаза девушки были широко открыты, но вместо зрачков в них была мутная белая жидкость, в груди у нее зияла кровавая дыра с рваными краями, из которой толчками вытекала кровь, а сама голова была неестественно вывернута.

– Останься со мной, Салли, не ходи туда!

Салли закричал и наотмашь несколько раз ударил молотком по голове девушки. Тело рухнуло на настил веранды, но уже через мгновение вывернуло голову еще на 90 градусов и вновь протянуло к Салли свою руку.

– Не ходи туда!..

Салли проснулся, крича во весь голос, с ужасом приходя в себя. Он лежал в кровати, простыни были скомканы, а одеяло, видимо, давно было на полу. Он был весь покрыт испариной и тяжело дышал, словно пробежал только что несколько миль по пересеченной местности. Салли рывком поднялся и безумным, невидящим взглядом обвел комнату, схватился руками за голову и медленно опустился обратно на кровать.

Сон? Если да, то где Кристи? А если это был не сон?

С большим усилием Салли заставил себя подняться и позвал жену. В ответ была только тишина.

– Крис! Кристи! – уже чуть не плача бормотал про себя Салли, быстро спускаясь вниз. Кристи не оказалось ни в ванной, ни на кухне. Салли била сильная дрожь, но он все равно вышел на веранду, готовый увидеть там тело девушки. Но ни тела, ни даже капли крови или чего-нибудь, что указывало бы, что вчера ночью все было реально, он не нашел. Немного успокоившись, он вернулся в дом, вытащил дрожащими пальцами пачку сигарет и снова отправился на веранду. Ярко светило солнце. Времени было около полудня. Отовсюду слышался неумолкаемый цокот кузнечиков, соревновавшихся в своих трелях. Салли немного согрелся под теплыми лучами, дрожь постепенно проходила, но даже несмотря на это, зажечь сигарету у него не получилось с четвертой попытки.

Где-то в недрах дома зазвонил телефон. Салли вздрогнул от неожиданности и испуганно повернулся. Телефон настойчиво продолжал трезвонить, нарушая идиллию. Салли с ненавистью посмотрел на сигарету, сломал ее пополам и отбросил в сторону.

Что со мной, черт возьми, вообще творится?

Телефон на мгновение замолчал и тут же затрещал вновь. Салли направился в дом искать источник неприятного звука. Стационарный настенный телефон нашелся на кухне.

Почему с тех пор, как они переехали сюда, он здесь его ни разу не видел? Все эти несколько дней в этом помещении они завтракали, обедали, ужинали, занимались сексом, играли в «догоняйку», но он ни разу не видел этого чертова телефона!

Салли снял трубку и механическим голосом ответил:

– Да?

– Салли, с тобой все в порядке? Ты не отвечал на мобильник. – Энергичный голос Кристи раздался слишком громко.

– Я… Да… Да, все в порядке.

– У тебя голос какой-то странный. Точно все хорошо? Ты записку мою нашел на столе? Поел? Печенье не трогай, специально для Кейси испекла. Яичница в холодильнике, холодной не ешь, засунь в микроволновку. Буду через пару часов. Целую крепкокрепко, не скучай там.

– Да… Хорошо… – В трубке раздались прерывистые гудки.

Отсутствующим взглядом Салли обвел кухню, на столе действительно лежал сложенный лист бумаги. Салли развернул его и прочитал:

Соня, сегодня такое замечательное утро, а ты все спишь. Как проснешься, позавтракай, твоя любимая яичница с беконом и грибами в холодильнике. Не ешь холодной! Взяла машину и уехала в город за покупками, вернусь около двух. Твоя Кристи.

Аист выскользнул из его рук и упал на пол. Салли опустился на стул и схватился руками за голову.

Сон был настолько реален! А вот сейчас звонит Кристи и как ни в чем не бывало жизнерадостным голосом говорит, чтобы он поел. Салли уже ненавидел этот дом всем своим существом. Зачем он согласился купить его? Зачем они приехали сюда? Почему нельзя было взять маленький дом в другом районе?

Салли поднялся и направился в ванную. Там он минут десять умывался ледяной водой, пытаясь привести себя в нормальное состояние. Салли смотрел на себя в зеркало и удивился: куда делся тот веселый энергичный человек, глядевший на него несколько дней назад? Сейчас на него смотрел небритый, с красными натертыми глазами забитый и испуганный параноик, прыгающий в сторону от собственной тени или случайного шума. Салли попытался улыбнуться, но лучше бы он этого не делал: отражение улыбнулось ему в ответ такой страшной ухмылкой, что у него по спине непроизвольно пробежали мурашки. Салли попятился и, быстро повернувшись, поспешил на воздух к теплу и свету.

Изображение дернулось, симметрично поворачиваясь, но вдруг застыло и развернулось обратно, с мерзкой ухмылкой смотря вслед удаляющемуся человеку.

Салли добрался до беседки и уселся на сиденье качелей. Под яркими лучами солнца его самочувствие восстанавливалось. Он сидел и легонько раскачивался, закрыв глаза и просто нежась под теплыми лучами. Недалеко раздался тихий шелест листвы. Салли открыл глаза и внутренне напрягся, повернув голову в сторону шума. В беседке показалась белокурая голова Кейси. Салли выдохнул и только сейчас заметил, как побелели его костяшки, которыми он сжимал цепи, держащие сиденье.

– О, привет! – воскликнула голова. Вслед за головой в беседке показалось и худенькое тельце девочки.

Салли кивнул в ответ. Кейси подошла поближе и внимательно на него посмотрела.

– Выглядишь ты не очень хорошо, Салли. С тобой все в порядке? – Девочка деловито забралась на второе сиденье и оттолкнулась от земли, раскачиваясь.

– Честно? Не очень.

– Снова с Кристи поругались?

– Нет, не поругались… – Салли вдруг запнулся, ему почему-то очень хотелось с кем-то поговорить, но стоило ли вываливать на маленькую девочку всю грязь, которая ему приснилась?

Кейси недоуменно пожала плечами:

– Тогда, наверное, ты заболел.

– У тебя бывает чувство, когда ты спишь и видишь сон, но этот сон настолько реален, что ты не знаешь, где он кончается, а где начинается настоящая реальность? Сон наяву?

– Знаешь, Салли, иногда я очень хочу, чтобы вся моя жизнь оказалась сном. Просыпаться и понимать, что все ссоры, которые происходят между мамой и ее другом – всего лишь сон. Сейчас я закрою глаза, открою, а они любят друг друга, а не швыряются посудой или вещами. А еще… – Кейси резко замолчала.

– Что еще?

– Нет, ничего, – дернула головой девочка. – Мне, пожалуй, пора, пойду еще погуляю.

– Постой, не уходи, – попросил Салли. – Посиди со мной еще немного, если не хочешь рассказывать – не рассказывай. Просто посиди.

Кейси уже было спрыгнувшая с качелей, уселась обратно и снова оттолкнулась от земли. Они сидели и раскачивались, тихонько поскрипывая сиденьями. Салли нарушил молчание:

– Слушай, Кейси, а ты никогда не видела в том амбаре свет?

– А, это Она.

– Она? – Салли мгновенно остановился и посмотрел на девочку.

– Я называю ее так – Она.

– Кто это? И что она делает в амбаре?

– Не знаю. – Девочка пожала плечами. – Когда я в первый раз увидела ее, Она так на меня посмотрела! Я очень сильно испугалась и убежала домой, а потом несколько месяцев боялась сюда приходить. А когда все-таки набралась храбрости, пришла, сидела в кустах и наблюдала за ней. Но на этот раз Она не обратила на меня никакого внимания, как будто бы потеряла ко мне всякий интерес. Она почти весь день стоит у окна и смотрит на этот дом, иногда куда-то отходит, но потом возвращается и снова смотрит, но никогда не выходит на улицу. По вечерам у нее иногда зажигается свет, но я не знаю, что она там делает.

Салли никогда не считал себя трусом или пугливым человеком, но сейчас холодный липкий страх заполнял его душу, вытесняя все остальное. Он сковывал и парализовал сознание. Салли посмотрел на Кейси, и вчерашняя картина с неестественно вывернутой шеей Кристи и то, как его молоток с легкостью вошел в ее тело, снова пронеслась перед глазами.

– Салли, с тобой все хорошо? – Девочка осторожно дотронулась до его руки. Прикосновение маленькой теплой ладошки вернуло Салли к жизни. Это было то, чего ему сейчас так не хватало – обычного человеческого прикосновения.

Салли задрожал, обмяк и, схватившись руками за голову, заплакал. Он знал, что выглядит жалко, но ничего не мог с собой поделать. Кейси, явно не ожидав такого поворота событий, поднялась и неумело обняла его своей тоненькой ручкой за шею, а второй погладила его по голове. Стоя, девочка была чуть выше сидящего и всхлипывающего мужчины.

– Эй, не плачь, все хорошо, я с тобой, тебя никто здесь не обидит.

– Я не знаю, что со мной, Кейси, – Салли немного отстранился, повернул голову и вытер слезы, – совершенно не понимаю, что происходит, кто я и что здесь делаю. У меня такое чувство, что я уже жил когда-то в этом доме, и он пытается напомнить мне о чем-то, что произошло здесь когда-то! Мне два раза снилась Кристи, и с ней происходило что-то ужасное…

– Ты просто очень устал, Салли. Вы только переехали сюда, у тебя из-за переезда сильный стресс, и твое воображение проецирует его в плохие сны.

– Не слишком ли умный диагноз для восьмилетней девочки? – Салли вымученно улыбнулся.

– Мне уже почти девять! – Кейси весело и звонко рассмеялась. – У меня мама психолог и иногда берет меня с собой на работу, но там обычно скучно и я помогаю ей лечить людей.

– У тебя это прекрасно получается. Спасибо, Кейс, ты меня выручила. – Салли обнял девочку и тоже рассмеялся. – Это было мне необходимо. Пойдем, Кристи напекла печенья специально для тебя, оно у нее очень вкусное, попробуешь. Кстати, Кристи по образованию тоже психолог. Выпьем чаю и сходим в гости к Той-Что-Живет-В-Амбаре.

Кейси прищурилась от яркого солнца, кивнула и решительно откинула в сторону непослушный локон. Потом взяла Салли за руку, и они вместе пошли в дом.

– Печенье вкусное. – Кейси сидела за столом и болтала ногами, откусывая очередной кусок и прихлебывая чай из большой кружки.

– У меня еще есть яичница. Разогреть? – Девочка в ответ лишь энергично закивала головой.

Щелкнула микроволновка, Салли достал и поставил тарелку на стол перед девочкой. Кейси быстро расправилась с содержимым тарелки, уплетая его завтрак за обе щеки. В какой-то момент Салли даже позавидовал ее аппетиту, почувствовав, что уже тоже порядком проголодался. В холодильнике обнаружились еще пара сэндвичей, которые тут же были совместно уничтожены.

– А Кристи скоро вернется? – спросила Кейси, отодвигая тарелку в сторону.

Салли взглянул на настенные часы, которые он вчера уже успел здесь повесить. Часы показывали половину третьего.

– Она обещала приехать к двум, но, зная, как она любит ходить по магазинам, спокойно можно прибавлять еще часа три-четыре. Поела?

– Да, спасибо.

– Ладно, оставайся тогда тут, а я схожу в амбар, посмотрю, кто живет в моей теперешней собственности.

– А ты точно хочешь туда идти? – Девочка нахмурилась. – Да.

– Тогда я с тобой.

– Если там какая-то опасность и со мной вдруг что-то случится, то лучше будет, если ты останешься и вызовешь шерифа.

– Если я останусь тут одна, мне будет намного страшнее.

– Ладно, тогда идем, но если что, беги сразу со всех ног оттуда, договорились?

Девочка утвердительно кивнула. Салли обрадовался, что Кейси согласилась идти вместе с ним. Как бы ни было страшно, теперь он не имел права бояться чего-либо.

К амбару веда небольшая заросшая тропка. Везде рос колючий кустарник, который так и норовил оцарапать или содрать кожу. Придерживая ветки, Салли и Кейси добрались до самого амбара. Он был старый, покосившийся, с полуобвалившейся крышей. Помедлив немного, а на самом деле набираясь храбрости, Салли наконец-то крикнул:

– Эй! Есть кто? – Никто не откликнулся. Тишину нарушали лишь неугомонные кузнечики, единственные обитатели, которые не испугались послеполуденного зноя.

Салли попробовал толкнуть дверь, она не двинулась с места ни на сантиметр. Тогда Салли навалился на нее всем весом. Проржавевшие петли противно заскрипели, и дверь поддалась, освобождая узкий проход.

– Эээй! Есть тут кто? – Повторил Салли, осторожно вступая в полумрак, который царил за дверью. Сквозь дырявую крышу то тут, то там падали лучи света. Салли некоторое время моргал, привыкая к освещению.

– Может, уйдем отсюда, пока не поздно? – прошептала Кейси, сжав руку Салли.

– Похоже, никого нет дома, – пробормотал Салли, оглядываясь.

Повсюду лежали полусгнившие тюки сена, в дальнем углу виднелась старая газонокосилка. Лопаты, мотыги и прочий сельскохозяйственный инвентарь были в беспорядке разбросаны. На всех предметах лежал толстый слой пыли. Было понятно, что в это строение никто не заглядывал уже несколько лет.

Салли почти торжествовал, стараясь не показывать девочке вида. Все, что он видел, действительно было сном! Заметив в дальнем углу лестницу на второй этаж, Салли кивнул в ее сторону.

– Пойдем, поднимемся, я хочу посмотреть, что на втором этаже.

Попробовав первую ступеньку на прочность и, удовлетворительно кивнув самому себе, Салли начал подниматься. Одна из ступенек, не выдержав его веса, предательски хрустнула, и Салли, покачнувшись и успев только выругаться, рухнул вниз. Кейси испуганно вскрикнула. Салли повезло: пролетев пару метров, он упад на один из сохранившихся тюков сена. Полежав некоторое время и ощупывая себя, Салли быстро убедился, что, к счастью, после падения ничего себе не сломал, лишь слегка ушиб руку о перила, когда пытался за них схватиться. Он вдыхал запах гнилого сена, и его сознание внезапно озарила вспышка света: как будто он был в этом здании, поднимался по этой лестнице, и маленькая девочка уже когда-то точно так же смотрела на него сверху вниз. Салли тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и поднялся.

– Я в порядке.

– Может, нам не стоит подниматься? Просто уйдем? – спросила Кейси.

– Я хочу полностью убедиться, что тут никого нет.

Он должен подняться! Он должен положить конец этим кошмарам!

Поднявшись, они оказались в той самой комнатке, в которой горел свет во сне Салли. Это было небольшое помещение с единственным окном, которое выходило на дом. У дальней стены стоял местами продавленный диванчик, на котором располагались несколько плюшевых потертых игрушек. В самом центре дивана восседал, словно король, большой коричневый медведь с полуоторванной лапой и белым пятном на животе. У окна на короткой треноге находилась древняя видеокамера, а рядом с ней горкой возвышались видеокассеты. Как и на первом этаже, здесь все было покрыто толстым слоем пыли.

– Что здесь было? – задумчиво произнес Салли, разглядывая небогатую обстановку.

– А ты разве не помнишь, Салли? Или лучше звать тебя Марк? – произнесла Кейси, с любовью прижимая к себе медведя.

– Что? – Салли повернулся к девочке, которая внимательно наблюдала за ним.

В тот же момент Салли накрыла еще одна вспышка, он выдохнул и рухнул, как подкошенный, на пол, схватив голову руками, начал кататься по полу, словно в приступе эпилепсии. Через какое-то время он почувствовал, что больше не контролирует свое тело, а его сознание словно отделилось, и ему осталось только наблюдать за происходящим со стороны.

Он увидел себя лет на десять моложе. Он стоял в этой комнатке, настраивая видеокамеру. Абсолютно нагая Кейси стояла и прижимала к себе своего любимого плюшевого медведя. Мерзко ухмыльнувшись, Салли начал расстегивать ремень…

– Эй, соня, проснись! Я вернулась! – Веселый голос Кристи вырвал Салли из забытья. Шея и голова предательски болели, словно его голову несколько дней использовали в качестве «груши».

– Слышишь меня? Подъем! Помоги разобрать продукты. А, вот ты где! – Ангельское личико Кристи показалось из-за дивана, на котором он лежал в гостиной. – Что с тобой, дорогой? – уже испуганно добавила Кристи, подсаживаясь рядом. – На тебе лица нет. Вызвать «скорую»? Да ты весь горишь!

Салли лишь поднял руку и провел ею по щеке девушки. После этого его накрыла сильная дрожь, и он схватился за Кристи так, что она вскрикнула от боли.

– Помоги мне… – одними губами прошептал Салли. Ни язык, ни губы его не слушались.

Кристи поняла, что ему плохо и, выдернув свою руку из его побелевших костяшек, побежала к телефону. Салли услышал, что она что-то говорит, но слов разобрать не мог. Кристи вернулась со стаканом воды и мокрым полотенцем.

– Лежи, все будет хорошо, «скорая» будет минут через двадцать.

– Ничего не будет хорошо в этом проклятом доме! – Голос Салли внезапно вернулся, и он с ненавистью отбросил с себя полотенце. – Этот дом проклят, Кристи, понимаешь? Проклят! Мы умрем тут и даже не поймем, от чего или как!

– Салли, ты меня пугаешь, успокойся, прошу! Сейчас приедет доктор, сделает тебе пару уколов, и все будет в порядке, но пока надо успокоиться, пожалуйста!

– Кейси говорила, чтобы мы не ходили в тот амбар, а я ее не послушал! – Салли внезапно поник и, скрестив руки на груди, уставился в потолок.

– Я была сегодня в городе, – тихо произнесла Кристи, – пообщалась немного с продавщицами, с домохозяйками… И знаешь, что они мне рассказали? Что до нас в этом доме десять лет назад жила одна семья, мать с дочкой. А в один день они как сквозь землю провалились, искали их всем городом, с собаками, даже до болот дошли, что в пятнадцати милях отсюда, но ни одного следа не обнаружили. Девочку звали Кейси О’Нейл…

– Этого не может быть… Я общался с ней сегодня. Сегодня! Она прикасалась ко мне! Она стояла передо мной с плюшевым медведем! Она была прекрасна! Ее глаза… Ты лжешь!

– Салли, я не знаю, откуда ты узнал об этой девочке, но она умерла десять лет назад!

– Нет! – Глаза Салли налились кровью, и он наотмашь ударил Кристи.

Девушка отшатнулась от него, держась за щеку. Удивление, непонимание, обида и страх отразились у нее на лице. За два года их совместной жизни Салли еще ни разу не позволял себе такого, даже в самых ожесточенных спорах он никогда даже пальцем не трогал ее.

– Что я наделал… Прости меня, Кристи, я не хотел! – Салли поднялся с дивана и пошел к девушке.

– Не подходи ко мне! – взвизгнула она.

Этот визг, этот страх, который испытывала сейчас девушка, то, как он ударил ее – все это почему-то нравилось Салли. Что-то темное и нехорошее просыпалось у него в душе, и он не стал этому сопротивляться.

– Что такое? Ты боишься меня, дорогая? Ты носишь моего ребенка и боишься меня? Сейчас я покажу тебе, что надо меня уважать, а не бояться! – Салли прыжком оказался рядом с девушкой и дернул ее за руки. Та, потеряв равновесие, упала на пол. Салли прижал ее к полу, с силой разодрал ей юбку и принялся расстегивать свои брюки. Кристи кричала и пыталась вывернуться из-под мужчины, но Салли крепко держал ее.

– Сейчас, дорогая, я покажу тебе, что такое настоящая любовь. – На лице Салли появилась мерзкая ухмылка.

Кристи свободной рукой нащупала упавшую рядом с ней фарфоровую вазу и, схватив ее, умудрилась вывернуться и ударить Салли по голове. Ваза разлетелась на куски, заставив Салли отпустить ее. Девушка вскочила и побежала наверх по лестнице.

– Беги, беги! Дадеко не убежишь все равно! – крикнул ей вдогонку Салли, схватившись за окровавленную голову, а другой рукой копаясь в ящике для инструментов, который он не убрал отсюда, когда чинил вчера лестницу. Салли вытащил из ящика небольшой топор и, улыбнувшись, начал подниматься. Как он и предполагал, Кристи закрылась в спальне. Салли размахнулся и ударил туда, где находилась задвижка. Кристи закричала, а в месте, куда пришелся удар, образовалась щель. Салли сделал еще два замаха и выбил одну из досок, теперь можно было просунуть руку и спокойно открыть задвижку.

Тук, тук… Тук, тук…

Салли медленно повернулся в сторону окна, откуда раздался стук, и оскалился. Сухая ветка дерева качнулась и снова ударилась в стекло.

Тук, тук… Тук, тук…

– Снова ты… Ну держись… – Салли подбежал к окну и ударил по нему топором. Раздался звон разбитого стекла, один из осколков отскочил и вонзился прямо в руку Салли, но он лишь рассмеялся и, высунувшись в окно, обломал и откинул в сторону сухую ветку, которая снова оказалась здесь. Из окна прекрасно было видно амбар и беседку, где на качелях сидела и слегка качалась девочка.

– Ты тоже хочешь поиграть, да? – крикнул Салли. – Хорошо, давай поиграем!

Салли мигом скатился по лестнице и выбежал на веранду, за пару прыжков оказался в беседке, где все так же сидела и раскачивалась Кейси.

– Кто ты? И что тебе от меня надо? Отвечай живо, иначе разрублю тебя на куски прямо здесь и сейчас! – Кейси промолчала, просто отвернувшись от него.

Взбешенный Салли глухо что-то прорычал и устремился к ней. Девочка спрыгнула с качелей и побежала в сторону амбара. Все было, как в тумане, перед глазами Салли. Кровавая пелена застилала глаза, ветки хлестали его по лицу, но он продолжал бежать за белокурой головой, которая то и дело мелькала впереди него. Он нагонял девочку, и чувство скорой расправы еще больше раззадоривало его. Вот он ворвался в амбар, на секунду остановился, привыкая к царившему здесь полумраку, и ринулся к лестнице, по которой поднималась Кейси. Салли не заметил выступавший из кучи прогнившего сена черенок лопаты и, споткнувшись об него, растянулся на земле. Пролежав несколько мгновений и приходя в себя, он расплакался.

– Что… Что со мной? Что я наделал? Кристи, девочка, прости меня! Я не хотел тебя напугать! Кристи… О, боги, Кристи! Что со мной? Кто бы ты ни была, уйди из моей головы! – Салли, что было сил, ударил себя в плечо. Потом перевернулся на живот и пополз в сторону выхода. – Кристи, прости меня, я все исправлю… Это был не я…

Он случайно сдвинул в сторону сено, под которым оказался кусок ткани. Когда-то эта ткань была красной женской блузкой, но сейчас она превратилась в темно-коричневую рваную тряпку. Земля в этом месте имела немного другой цвет, более темный и казалась более рыхлой. Не осознавая, что он делает, Салли отбросил тряпку в сторону и начал разгребать землю руками. Грязь забивалась под ногти, один он даже сломал, но он не обращал на это внимания. Видя, что его усилий недостаточно, он поднялся и поковылял к лопате, о которую споткнулся, когда бежал сюда и продолжил неистово копать. Вскоре лопата наткнулась на какой-то камень. Салли встал на колени в небольшое углубление и снова продолжил разгребать землю руками. Большой черный пластиковый пакет показался в земле. В том месте, где лопата встретила сопротивление, прорвав его, виднелась чья-то белая кость и мертвенно-бледная плоть, изъеденная червями. Смрадный запах ударил ему в нос, и Салли поспешно выскочил из ямы. Желудок скрутило, и он исторг его содержимое на землю. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Салли поднял голову и увидел сидящую на ступеньках лестницы Кейси.

– Кто ты? – глухо проговорил он.

– Ты так ничего и не вспомнил, Марк? Не помнишь, как ругался с моей матерью, как потом бил ее, бил меня? Не помнишь, что приводил меня сюда и насиловал? Как потом моя мать покончила с собой, не выдержав этого? А ты после всего этого расчленил ее и закопал здесь, задушил меня и закопал рядом? И вот спустя столько лет ты вернулся. Ты так долго повторял себе, что не делал этого, что почти сам поверил в то, что этого никогда не было. Взял себе другое имя, начал новую жизнь. Но твое второе «я» тянуло тебя сюда. Сюда, где ты мог повторить все сначала. Кристи и ребенок. Я ведь была твоим маленьким ангелом, твоей самой любимой принцессой! Ее ребенка ждала такая же участь.

– Нет… Нет. Это неправда! Я никого не убивал! – Салли вскочил и бросился к девочке. Он коротко размахнулся и вонзил лопату ей в горло. Салли уже почти слышал, как железо с чавканьем входит в незащищенное тело, но ничего не произошло. Острие лопаты, не встретив никакого сопротивления, прошло сквозь девочку и застряло в деревянной ступеньке лестницы.

– Нельзя убить того, кто уже давно мертв. – Кейси поднялась, прошла сквозь тело Салли, потом повернулась к нему и добавила:

– Все кончено, Марк.

Кристи стояла на веранде дома, в который они переехали всего меньше недели назад, но уже ставшего ей абсолютно чужим. Она была закутана в теплый плед, но ее все равно била сильная дрожь. Рядом суетились полицейские и криминалисты. Доктор проверял ее давление. Подъехал местный шериф. Выслушав доклад от одного из своих подчиненных, он направился к ней.

– Миссис О’Коннор?

– Да, – тихо ответила Кристи.

– Меня зовут Брайан Мерфи. Мы нашли вашего мужа… – Шериф про себя отметил, как испуганно округлились глаза девушки и как она инстинктивно отпрянула. Под глазом у нее красовался свежий синяк. – Нет, нет, все хорошо, не пугайтесь. Больше он не причинит вам вреда, мои люди уже везут его в участок для допроса. Хотя вряд ли он сможет нам рассказать что-то внятное…

– Что с ним? – пересилив себя, спросила Кристи.

– Вы точно хотите это знать?

– Я имею на это право, – утвердительно кивнула ему в ответ Кристи.

Шериф выдохнул и подошел к перилам, облокотившись на них. Теплое весеннее солнце уже склонялось к закату и становилось немного прохладно. Шериф увидел лежащую рядом пачку сигарет Салли, взял ее и слегка потряс, проверяя содержимое. Потом вытащил одну и закурил. Сделав пару затяжек, он нарушил молчание:

– Можно, я буду называть вас Кристи?

– Да.

– Так вот, Кристи, у нас маленький городок, и все друг друга прекрасно знают. Десять лет назад наш город потрясло исчезновение семьи, которая жила в этом доме. Тогда я был еще только помощником шерифа и руководил поисковыми операциями. Мы обыскали этот дом, амбар. Мы прочесали все в пределах пятнадцати миль, а некоторые смельчаки даже и часть болот, до которых мы дошли. Мы не нашли тогда абсолютно ничего.

– Какое отношение это имеет к Салли?

Шериф сплюнул и повернулся к девушке.

– После того случая раз в несколько лет то там, то там пропали еще несколько человек. А в том амбаре, – шериф кивнул в сторону амбара, – в этот раз мы кое-что обнаружили.

– Что?

– Черт… – Шериф выругался и, проведя рукой по лицу, снова взглянул на девушку. – Я не уверен, что…

– Прошу…

Шериф кивнул и продолжил:

– Мои парни нашли там с десяток видеокассет, парочку они проиграли на месте. На них ваш муж насилует женщин и… маленьких девочек… Почти на всех кассетах те, кто пропал за последние десять лет. Но это еще не все… Там же они нашли разрытую яму с порубленными кусками тел. Мне кажется, что вы и ваш ребенок должны были стать следующими жертвами этого маньяка.

– Он… Он не сбежит?

– Сейчас он в надежном месте. Как я уже говорил, мои парни нашли его в миле отсюда. Он сидел на земле и раскачивался, все время повторяя про себя: «Я не убивал их, я не убивал их». В руках он держал чью-то полусгнившую кисть. Когда Паттерсон и Лебовски нашли его, он бросился на них. Ему прострелили ногу, но все равно он пытался их убить. Прежде чем они смогли его скрутить, одному он сломал руку, второму продырявил плечо каким-то железным прутом. По их мнению, он абсолютно обезумел.

Кристи подошла к шерифу, взяла у него сигарету и затянулась, тут же закашляв. Шериф сделал знак рукой, и к нему подбежали два человека.

– Миссис О’Коннор, сейчас Васкес и Мальди отвезут вас в больницу и будут сопровождать пару дней, пока мы будем заниматься экспертизой. И знаете, что? Мне кажется, ваш ангел-хранитель сегодня спас вас. – Кристи кивнула ему, и один из людей подал ей руку, на которую она оперлась.

Закатные лучи солнца проникли в беседку. Тихо скрипнуло сиденье. Девочка оттолкнулась от земли и качнулась в сторону. Она улыбалась. Теперь в ее семье настал мир.

Примечания

1

А. С. Пушкин. «История Пугачева».

Content

Победители Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике» MTA-VI

Иван Белогорохов

Падение Алдоранга

Татьяна Бирюза

Серия «Вирус любви»

Глава 1. Полёт жаворонка

Глава 2. Письма счастья

Глава 3. Три мира, три планеты

Глава 4. Первое свидание

Глава 5. Новая эра – эра Любви

Надежда Колышкина

В гостях у тетушки Деметры

Татьяна Копыленко

Лемурийские хроники. Звезда времени

Тайна янтарной комнаты Роман-сказка

Главы I–VI

Саша Кругосветов

Послания из прошлого

Александра Окатова

Лист Мёбиуса

Ангел-хранитель

Смерть в сапогах

Евгений Поляков

Копилочка

Очередь за словами

Михаил Ярков

Та-Что-Живет-В-Амбаре

Примечания