Дения Кобба

Берия. За что его не любят…

Вместо предисловия

Такое бывает в истории, в силу каких-то обстоятельств, человек, я подчеркиваю, человек и его человеческая судьба становятся образом, который живет в сознании других людей своей собственной жизнью. Это происходит по-разному и по различным же причинам. Иногда подобное случается еще при жизни. Это, конечно, самый тяжелый вариант.

Тогда такой человек превращается в памятник самому себе. Он вынужден следовать тому «спектаклю», который сам же и затеял. В этом варианте, например, Туркменбаши или династия Ким Чен – это честные парни, да простят мне читатели этот американизм. Просто он тут как нельзя к слову. Они по крайней мере внешне демонстрировали довольство. И все-таки в такой ситуации ты ничего не можешь поделать, даже если захочешь, и в этом трагедия тирана. Но уж если тебе это не в тягость, то в честь тебя называют улицы и города, дни недели и новые сорта цветов. Тебе посвящают победы в спорте и покорения горных хребтов. Искренне счастливые детишки бойко по памяти читают о чем-то из твоей геройской жизни, и, конечно, в каждом кабинете чиновника висит твой порой даже «мироточащий» портрет.

С иными история играет шутку спустя какое-то время. Тут тоже множество и причин почему и вариантов как, но итог примерно такой же: сам по себе реальный человек почти полностью истирается, и вместо него живет виртуальный двойник, тот, которого потомки для себя в силу каких-то необходимостей выдумали и зафиксировали в сознании как своего рода тег. Этот виртум очень крепок в своем образе, и он кочует из книги в книгу, становясь все сильнее, обрастая новыми деталями самого себя.

Он практически реален, и все к нему привыкают настолько, что не представляют даже возможности иного взгляда. И тут может появиться и, конечно, появляется исследователь-«революционер»!

Он говорит: «Нет, все не так, и даже более того, все вообще было по-другому. И человек был не такой и к тому, и к этому не причастен, и вот у меня есть документ или, в самом «кислом» варианте, свидетельство очевидца, а уж он-то точно не врет».

Так возникает очередной виртум, потом они смешиваются, и появляется третий, четвертый, и так сколько угодно, вплоть до какого-нибудь мультяшного персонажа, когда нужен образ, например, злодея-колдуна, ну так пусть им будет Распутин! А почему нет? Очень даже может быть, он таким именно и был…

Проблема в том, что совершенно искажается и ускользает реальность. Реальный человек с эмоциями, болью в желудке от несварения, поездками на дачу в рабочий день и нелепыми оправданиями этого поступка спустя пару дней… Меняется смысл и теряются причины принимаемых этим человеком решений. А если речь идет о персоналии, ответственной за какие-то дела общегосударственного масштаба, а именно такие люди обычно и интересуют, то это вообще-то беда. Нам нужна правда, основанная на фактах и логике, а вместо этого мы имеем обманку, и реальная история, то, что только и может дать пищу для размышлений и позволяет разобраться в путаной картине современности, оказывается так и не написанной и не обсужденной.

Я не претендую на истину. Это фраза, кончено, тоже клише, но действительно, читатель, я не претендую хотя бы в силу того, что фигура Берии – это как калейдоскоп. Повернешь в одну сторону – увидишь одно, посмотришь иначе – увидишь иное. Но раз уж мы все равно смотрим и смотреть будем еще долго, уж слишком много с чем важным этот человек в своей жизни соприкоснулся и много к чему был причастен, давайте разбираться вместе.

В советской политической системе значение, которое придавалось организации и деятельности специальных служб, всегда было довольно высоко. ЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ на протяжении всей истории СССР выполняли роль «главного аргумента партии» в ее борьбе с внутренней и внешней оппозицией, в информационном обеспечении политического руководства страны стратегически важной разведывательной информацией, в выполнении специальных заданий, в контроле и сдерживании внутреннего спокойствия государства, причем делалось это, как мы сейчас уже знаем, самыми разнообразными методами – от простого давления на одного конкретного человека до насильственной депортации целых народов и организации отлаженной и, увы, экономически эффективной, как бы кощунственно это ни звучало, системы эксплуатации находящихся в заключении и лишенных прав граждан.

В принципе эта система была оформлена и закреплена в сталинский период советской истории. Но деятельность спецслужб в СССР была строжайшим образом засекречена, и о том, как работал этот аппарат, какова его действительная роль в различных эпизодах отечественной и мировой истории, даже то, кто им руководил, практически долгое время вообще известно не было.

После распада Советского Союза, когда в России начался процесс перехода к новой политической и экономической системе, общество ощутило необходимость получения ответов на разные вопросы. Споров тогда было хоть отбавляй… Но помимо пустопорожней болтовни была настоятельная необходимость в выяснении того, как в действительности функционировало Советское государство, кто стоял за теми или иными политическими решениями, какими на самом деле были люди, руководившие этой страной, кто и как отвечал за реализацию важнейших для государства стратегических программ.

Тогда казалось, что эти знания совершенно необходимы были для того, чтобы, выстраивая новую модель, не допустить «перегибов», которые существовали в СССР, и создать систему, в которой общество могло бы контролировать власть, призванную служить его интересам.

Сейчас уже 2000-е. Россия сформировалась. Как? Насколько удачно? Удалось ли на основании осмысленного исторического опыта построить ту самую государственную систему, «призванную служить интересам общества и ему же подконтрольную», не знаю, но это не предмет нашего разговора.

С начала 90-х годов перед исследователями открылись более широкие возможности для деятельности. Многие засекреченные ранее архивные фонды высших органов государственной и политической власти страны стали доступны для историков, и с конца 80-х годов они начали постепенно вовлекаться в научный оборот.

Были написаны горы всяческой беллетристики, однако до сих пор стоящих работ по персоналиям ближайшего окружения Сталина считанные единицы, а о некоторых деятелях, несмотря на множество глянцевых обложек на прилавках магазинов, по-прежнему мало что известно по-настоящему…

Л. П. Берия уж точно из их числа. Работавший на ключевых постах в сталинской системе власти в течение пятнадцати лег, он на протяжении длительного времени возглавлял или курировал органы госбезопасности, работал в ГКО (инициатором создания которого в годы войны некоторые его и считают), Совете министров, входил в состав Политбюро и в число лиц так называемого «ближнего круга».

В то же время в советский период отечественной истории Берия всегда был одной из самых неудобных фигур, так как специфический характер его работы и обстоятельства отстранения от власти делали нежелательным даже само упоминание его имени как в научной, публицистической, так и в мемуарной литературе.

Известный факт: страницу со статьей «Берия» в уже вышедшем и разосланном томе Большой Советской Энциклопедии (в переплете синего цвета, ее еще называют «сталинской») после его ареста было рекомендовано удалить и вклеить другую, без его биографии, а в Советской Военной Энциклопедии о бывшем маршале не говорится ни слова.

И Берия тут не единичное явление. Что мы вообще реального о них знаем? Маленков, Молотов, Микоян, Хрущев, Ворошилов, Булганин, Каганович, Вознесенский и другие, чья работа определяла развитие всего государства. А знать, конечно же, надо.

Эти люди определили облик страны, в которой я родился и в которой, по сути, живу по сей день. Но как и сами эти люди были неискренними, так и образы, которые они создавали себе и уж тем более откорректированные победившими конкурентами, дошли до нас фальшивыми, имеющими мало что общего с реальными персонажами.

Берия после его отстранения «товарищами» в результате политического заговора был демонизирован.

До сих пор остается невыясненным, каким в действительности Берия был государственным деятелем, руководителем и какова степень его вины и ответственности за преступления сталинского режима. А уж вопросы о том, что это был за человек – умный ли, недалекий, импульсивный или холодный, аскет или сибарит, вообще кто это был?.. Такие вопросы, как правило, остались либо за скобками, либо так шунтируются кем угодно, что реальный человек во всем этом пропадает окончательно. Потому давайте разбираться.

Берия и НКВД

22 августа 1938 г. Лаврентий Павлович Берия, первый секретарь КП(б) Грузии, был назначен первым заместителем наркома ВД СССР.

Событие это, само по себе незаурядное для жизни любого человека, для Берии, конечно же, было поворотным. Молодому, немного до сорока лет, полному сил и умений мужчине предлагают работу в столице, да еще в таком ведомстве, какое в той политической системе было без преувеличения исключительным.

Он, конечно, не был новичком. К этому времени Берия уже имел богатый управленческий опыт, но тут Москва! Это фантастический, феноменальный «лифт»! И он переезжает в Москву. Соответственно, получая и полное причитающееся обеспечение и жильем, и редким тогда автотранспортом, и дачей, и огромным по тем временам денежным довольствием… С этого момента можно начинать отсчет его деятельности как крупного государственного деятеля Советского Союза.

В это время Сталин уже принял окончательное решение о замене руководителя НКВД. Он подбирал кандидатуру, которая должна была отвечать «новым требованиям». Да и вообще, нужно же было кого-то сделать виноватым за середину 30-х.

Есть различные мнения по поводу того, кого Сталин хотел видеть в этом качестве. К примеру, существует версия, что этот пост предлагался В. П. Чкалову, прославленному летчику, популярному как в стране, так и за рубежом, имидж которого наверняка мог несколько сгладить неприглядную репутацию, заработанную НКВД в 30-е годы. Но, думается, Сталину скорее был нужен профессионал с опытом работы в ЧК, причем всесоюзно не запятнанный кровью репрессий 30-х годов, и Берия в данном случае был фигурой вполне подходящей: чекист, партийный работник высшего ранга, хозяйственник, достаточно образованный, квалифицированный и работоспособный.

17 ноября 1938 года выходит Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) за подписью Молотова и Сталина «Об арестах в прокурорском надзоре и ведении следствия», в котором были отмечены крупные недостатки и извращения в работе органов НКВД. Наличие данного документа является самым красноречивым свидетельством того, что с Ежовым было уже покончено, а вот назначенный 29 сентября 1938 года начальником ГУГБ Берия, наоборот, вел активную деятельность и вникал в работу аппарата НКВД.

Как вспоминает П. А. Судоплатов: «В июле 1938 года судно, на котором я находился, пришвартовалось в Ленинградском порту. Я тут же выехал ночным поездом в Москву… На следующий день рано утром я был вызван к Берия, новому начальнику ГУГБ НКВД, первому заместителю Ежова. До этого о Берия я знал только то, что он возглавлял ГПУ Грузии в 20-х годах, а затем стал секретарем ЦК КПГ… Моя первая встреча с Лаврентием Павловичем продолжалась, кажется, около четырех часов. Он задавал мне вопрос за вопросом, желая знать обо всех деталях операции против Коновальца и об ОУН с начала ее деятельности… Берия проявил большой интерес к диверсионному партизанскому отряду, базировавшемуся в Барселоне, и т. д.».

Да, Берия настойчиво интересовался всеми сторонами текущей оперативной работы. Более того, первое, что он сделал, став заместителем Ежова, – переключил на себя связь с наиболее ценной агентурой, ранее находившейся в контакте с руководителями ведущих отделов и управлений НКВД. Это, возможно, было простым желанием продемонстрировать московскому аппарату, что приехал не провинциал, а деятельный профи. Вероятно, Берия, носивший пенсне, что делало его похожим на скромного служащего, специально выбрал для себя этот образ: в Москве его в то время никто не знал, и люди при встрече не фиксировали внимание на столь ординарной внешности. Это давало ему возможность посещать явочные квартиры в Москве для бесед с агентами, оставаясь неузнанным.

В ноябре 1938 года Ежов Н.И. направил письмо в ЦК ВКП(б) на имя Сталина, в котором, указывая на целый ряд своих ошибок и просчетов, допущенных в период работы в должности Наркома внутренних дел, попросил освободить его от занимаемой должности.

Разумеется, он прекрасно осознавал, что ему угрожает, и таким образом еще пытался смягчить неизбежную расправу.

24 ноября 1938 года последовало решение Политбюро ЦК ВКП(б), удовлетворившее его просьбу «ввиду изложенных в заявлении товарища Ежова Н. И. мотивов, а также принимая во внимание его болезненное состояние…»

Кстати, С. Л. Берия в своих воспоминаниях утверждает, что в этот период Ежов сильно пил и даже отравил свою жену, не дожидаясь ее ареста. В общем-то, это вполне укладывается в логику того времени, реалии тогдашней повседневности, законности и стереотипы мышления. Ведь и сам Н. И. Ежов только в июне 1937 года представил на утверждение в Политбюро расстрельный список из 3170 фамилий политических заключенных, а в июле 1937 года был награжден орденом Ленина «За выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД и выполнение сложных и ответственных правительственных заданий».

Сталин действовал последовательно: 25 ноября 1938 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Н. И. Ежов был освобожден от должности наркома НКВД, но сохранил за собой должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и Наркома Водного транспорта СССР. Этим же числом Л. П. Берия назначается на должность Народного комиссара внутренних дел.

Вот как описывает эти события его сын: «Отец категорически не хотел идти на должность наркома. Политбюро возвращалось к этому вопросу дважды, но так или иначе отец вынужден был согласиться, предварительно получив согласие на свои условия».

Сложно проверить и выявить истинную мотивацию принятия Постановления от 17 ноября. Было ли это удовлетворением условия возможного кандидата на роль наркома, которое отвечало требованиям текущего момента для руководства Системы, либо же это была полностью идея Сталина, а Берия был лишь наиболее подходящим инструментом для ее реализации, но факт остается фактом: уже 26 ноября 1938 года, т. е. на следующий день после вступления в должность наркома, Берия подписывает Приказ «О порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г.», которым обязывал немедленно прекратить производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению без дифференцированного подхода к каждому из арестованных или выселяемых лиц и предварительного всестороннего рассмотрения всех имеющихся на него обвинительных материалов, вынося на каждое подлежащее аресту лицо специальное постановление. Отменить практику составления справок или меморандумов на арест, а аресты предварительно согласовывать с прокурором. Немедленно прекратить продления наказания находящимся в ссылке и лагерях и освободить всех заключенных, отбывших установленный для них срок наказания. Очень интересен пункт № 16 этого приказа, обязывавший немедленно снабдить весь состав оперативных работников центрального аппарата НКВД и на местах экземплярами уголовных и уголовно-процессуальных кодексов.

Как до этого работал наркомат, выполняя правоохранительные функции, совершенно непонятно, зато понятно, как работал мaxoвик репрессий.

Наличие данного и некоторых других документов, в принципе, является свидетельством, подтверждающим тезис о том, что политическое руководство страны в лице прежде всего И. В. Сталина сознательно сделало выбор в пользу проведения системных реформ внутри специальных служб, переориентировав их с карательных функций, бывших необходимыми в период становления советской государственности, на функции «государственного обслуживания», то есть внутригосударственный политический и уголовный контроль. В качестве приоритетов были обозначены: зaкордонная, как тогда говорили, разведка и контрразведка, а также – и это является особенностью спецслужб СССР – ведение колоссальной по объему работы в области народно-хозяйственного строительства.

Исходя из текста данного документа, можно сделать вывод о том, что до этого момента власть пренебрежительно относилась к законности и, наоборот, беззаконие возводилось чуть ли не в ранг государственной политики. В приведенных выше выдержках из приказа от 26 ноября 1938 года неоднократно повторяются слова: «Отменить практику».

Я подчеркиваю, не приостановить действие распоряжения, указа или постановления за номером, от числа и так далее, нет, именно «отменить практику» массовых арестов, справок на арест, продления наказания и т. д. Более того, можно сделать вполне обоснованный вывод, что даже работники центрального аппарата НКВД не имели представления, в рамках какой законодательной системы они функционируют, так как таким вопросом, как недостача экземпляров уголовного и уголовно-процессуального кодексов, пришлось заниматься на уровне наркома!

Большинство заместителей Ежова постигла та же учесть, что и их руководителя. Агранов, Берман, Вельский, Жусовский, Ваковский, Прокофьев, Фриновский были расстреляны, Курский застрелился сам, Рыжов умер в тюрьме, находясь под следствием. Подверглись репрессиям также члены их семей. Расправа над людьми Ежова была неизбежна, так как они и являлись проводниками политики партии в период самых жестоких репрессий и от них, разумеется, совершенно необходимо было избавиться. Так что Берия тут действовал как бы по само собой разумеющемуся стереотипу.

Он привел собственную команду: Меркулова, Круглова, Кабулова, Шарию и других, – и они заняли ключевые посты в реформируемом наркомате. Только теперь перед наркоматом, как уже говорилось, в первую очередь стояли несколько иные задачи, и Берии необходимо было наладить его работу таким образом, чтобы во главе стоял профессионализм сотрудников, направленный на решение новых государственных задач во всех сферах, ответственность за которые нес наркомат.

На выступлении перед слушателями Высшей школы НКВД СССР в 1939 году заместитель начальника Особого бюро при НКВД СССР Коссой А. И. отметил, что с приходом в НКВД Берии Л. П. советская разведка очистилась, обновилась и пополнилась новыми профессиональными кадрами. Однако Берия не пытался изменить систему: он был ее неотъемлемой частью и прекрасно, может, даже более других осознавал ее выгоду, но для самих работников центрального аппарата, для профессионалов разведки и аналитиков, загнанных, как им казалось, Ягодой и Ежовым, в условия, когда они были вынуждены думать о том, как спасти свои жизни и жизни своих близких, Берия был гораздо более полезной фигурой. А ситуация, особенно в разведке, к тому времени развивалась крайне неблагоприятно.

В 1938 году бежал в США советский резидент в Испании Орлов (Фельдбин). Жизнь этого человека – вообще отдельный многотомный роман, и они о нем, кстати говоря, написаны.

В том же году отказался возвращаться в Москву нелегал Штейнберг, через которого осуществлялась связь с американским консульством во Франции. Есть и другие примеры, поэтому, как считали тогда в наркомате, «с назначением Берии в декабре 1938 года наркомом ВД ввиду его высокого профессионализма и в связи с известным постановлением ЦК допущенные перегибы в работе Наркомата будут выпрямлены».

Берия был профессионалом разведки. Самоучкой, но все-таки профи, а разведка всегда считалась «передовой линией обороны», поэтому интенсификация и улучшение качества ее деятельности и стали основными приоритетами для наркома.

В 1937–1938 годах в результате репрессий, проведенных внутри НКВД, в частности тогдашнего VII отдела (начальник – комиссар ГБ 2-го ранга А. А. Слуцкий), с 9 июня 1938 года – V отдела (иностранного отдела), начальник старший – отделе ГБ 3. И. Пассов, советская закордонная резидентура была крайне ослаблена; фактически были приостановлены разработки в области научно-технической разведки, прекращены работы по созданию сети агентов влияния на Западе, да и сами агенты, знавшие, что происходит на родине, чувствовали себя нервозно, а иногда, как мы говорили ранее, попросту бежали. В то же время значительные силы распылялись на борьбу с мало чего из себя представляющими мусаватистами, украинскими националистическими организациями и слежку за разношерстной русской эмиграцией по всему миру. Приоритетом же советской разведки партия считала борьбу с троцкистскими организациями, физическое устранение Троцкого Л. Д. (кодовая кличка Старик) и его ближайших соратников.

Такое положение дел кадровых сотрудников удовлетворить никак не могло, но разведка, к сожалению, не та сфера, где одним распоряжением или внутренней инструкцией можно было быстро исправить или устранить недостатки. Кроме того, для качественной работы разведки необходимы высокопрофессиональные кадры, а их подготовка также занимает продолжительное время.

Поэтому уже в мае 1939 года выходит приказ наркомвнудела СССР № 00476 с объявлением положения и нового штата отдела кадров НКВД СССР (во 2-м параграфе, озаглавленном «Задачи отдела», пункте 6-м и 7-м говорится, что «на отдел возлагается руководство подготовкой, переподготовкой и усовершенствованием командного и начальствующего состава войск НКВД в военных учебных заведениях, подчиненных отделу кадров НКВД СССР», в пункте 7-м возлагается в обязанности «руководство подготовкой и переподготовкой кадров в оперативно-чекистских школах и на курсах НКВД и усовершенствование начальствующего состава государственной безопасности НКВД. В подчинении отдела кадров НКВД СССР находятся межкраевые школы НКВД. Высшая школа НКВД подчиняется заместителю народного комиссара внутренних дел СССР по кадрам».

Именно в этот период Школа особого назначения (ШОН) начинает активную подготовку специалистов разведки и контрразведки, которые в скором будущем проявили себя, добывая для страны стратегически важную информацию из США (Луков, Квасников), Великобритании (Барковский) и других стран. Появление ШОН также во многом обязано лично Берии.

Сталин выступил инициатором создания подобного специального учебного заведения еще летом 1937 года и 8 июля поставил утвердительную резолюцию на записке, представленной НКВД. Но, несмотря на это, тогдашнее руководство наркомата посчитало это делом второстепенным, и еще больше года реальное планирование по созданию спецучреждения не проводилось.

Нарком НКВД Ежов подписал приказ о создании Школы особого назначения только 3 октября 1938 года, но к этому времени всеми делами в наркомате руководил уже его первый заместитель.

По инициативе Берии с начала 1939 года проводятся работы по расширению разведывательной сети в крупных капиталистических странах, действовавших под прикрытием фирм, как правило, занимавшихся торгово-закупочной деятельностью. Смысл данных акций сводился к непосредственной вербовке или привлечению к работе как можно большего числа иностранцев из разных социальных слоев, выявлению их связей и возможностей. Одновременно Берия ставил задачу по окончательному решению «проблемы» с Троцким.

Лейба Давидович, конечно, был проблемой. В это время, да, впрочем, как в любое другое, консолидация левых сил на международном уровне была весьма сложным делом.

Коминтерн был неоднороден как по своему составу, так и по взглядам на достижение общей цели – победы мирового коммунистического движения. Более того, каким оно будет, это светлое коммунистическое будущее, все эти разношерстные интеллектуалы видели совершенно по-разному. Созданная большевиками Советская Россия, изначально рассматривавшаяся лишь как плацдарм для концентрации сил, необходимых для свершения мировой революции, к 30-м годам фактически перестала быть таковой.

Идеи свершения мировой революции отошли на второй план, по крайней мере для Сталина. Советский Союз, крепко вставший на ноги, начал построение собственной системы, направленной прежде всего на создание мощного, политически активного на международной арене государства.

Исходя из данной конъюнктуры, коммунистическая идеология, по-прежнему весьма популярная в ряде стран как среди широких слоев населения, прежде всего наемных рабочих и служащих, так и среди части интеллектуалов, подчас даже представителей высшего общества и потомственной западноевропейской аристократии, являлась одним из серьезнейших факторов, помогавших Советскому Союзу, а вернее его политическому руководству, в реализации данной задачи.

Другими словами, Сталину эти люди, их возможности были крайне необходимы. Дипломатический потенциал СССР в этот период был далек от полновесности, на которую мог претендовать, и поэтому Коминтерн был необходим как пятая колонна, и как агент влияния, и проводник политики СССР за рубежом одновременно.

Поэтому Л. Д. Троцкий, откровенно презиравший Сталина и всех его выдвиженцев, которых Старик открыто называл недоумками, вынужденный в 1929 году покинуть СССР, представлял значительную угрозу как для имиджа самого Сталина, так и для Советского государства в целом. Его попытки расколоть мировое коммунистическое движение и ярая критика государственной бюрократической системы СССР, выстроенной «отцом народов», наносила серьезный ущерб СССР, политическое руководство которого считало себя единоличным лидером мирового коммунистического движения. Вот почему охоту советских специальных служб как за самим Троцким, так и за наиболее значимыми его последователями можно считать не оправданной, а политически объективной и понятной.

И такая работа активно велась.

Еще до своего бегства в 1938 году Орлов организовал и лично участвовал в ликвидации руководителя испанских троцкистов Андрея Нина – операция «Николай» – и ряда других деятелей. Несколько попыток ликвидации самого Троцкого предпринимались еще при Ежове, но оказались безуспешными.

В январе 1939 года, полностью приняв дела наркомата в свои руки и начав его реорганизацию, Берия решается на проведение явно показательной операции. Новому наркому нужно было упрочнить свои тылы и приобрести вес в среде партийного руководства страны. Это ведь не был тот «демонический Берия», образ которого вызывает всю полноту определенного рода ассоциаций… Нет. Это был новичок-выдвиженец из провинции, которому нужно еще заслужить подлинную благосклонность, продемонстрировав полезность своей деятельности. Поэтому подготовка данного решения со стороны Берии была весьма тщательной. Об этом можно судить по тому, на кого нарком возлагает ответственность за проведение данной операции.

П. А. Судоплатов к январю 1939 года уже целый месяц находился в подвешенном состоянии, так как в декабре 1938 года Партбюро ГУ ГБ постановило исключить его из партии за «связь с изменниками родины». Окончательное решение должно было быть принято в январе 1939 года на общем партийном собрании.

Интересно то, как пишет об этом сам Судоплатов: «В те годы я жил еще иллюзией. Что по отношению к члену партии несправедливость может быть допущена лишь из-за некомпетентности или в силу простой ошибки, особенно если решение его участи зависело от человека, стоящего достаточно высоко в партийной иерархии и пользующегося к тому же полной поддержкой Сталина…. Когда арестовывали наших друзей, все мы думали, что произошла ошибка».

Исходя из логики автора данных строк, по отношению к не члену партии всякого рода «несправедливости» являлись вполне обыденной вещью, причем, видимо, автор абсолютно четко это осознает и осознавал в то время. Интересные это были люди: они все видели и все понимали, а выводы, очевидные, лежащие на поверхности, выводы о том, что все окружающее тебя – иллюзия, причем опасная, они не делали. Более того, их самих или их друзей могли арестовать, что происходило с завидной регулярностью, но они скорее сами бы расстреляли без суда и следствия любого, кто попытался бы указать на абсурдную преступность подобной практики, чем признались бы себе, что это так и есть. Удивительно, как это происходит?

Так или иначе, эта цитата «расцвечивает всей полнотой палитры» стереотипы поведения того времени. Так они себе видели, какие именно государственные задачи необходимо было решать и, что самое главное, – какими методами они решались.

И вот именно на такого сотрудника, который сам считал, исходя из логики событий, что его арестуют в конце января или в крайнем случае в начале февраля 1939 года, Берия возложил руководство, пожалуй, с политической точки зрения, самой значимой для себя операцией, ведь, как сказано ранее, для партийного руководства страны устранение Троцкого являлось самой главной общегосударственной задачей.

Понятно, что Судоплатов должен был во что бы то ни стало решить поставленную перед ним задачу, так как от этого зависела как его жизнь, так и жизни близких ему людей (жена Судоплатова была кадровой сотрудницей аппарата), как, впрочем, и некоторые другие участники данной акции: например, непосредственный руководитель и координатор боевых групп, устранивших Троцкого, Эйтингон до своего привлечения к операции находился в Москве под наружным наблюдением.

Таким образом, в январе 1939 года началась операция, получившая кодовое обозначение «Утка».

Акция по устранению Троцкого была сложной комбинацией, а разведывательная сеть, развернутая Эйтингоном в США и Мексике в период начавшейся Второй мировой войны, в последующем стала основой для создания нескольких каналов поступления стратегически важной информации, в частности и по созданию ядерного оружия в США и Великобритании.

В 1939 году все усилия были направлены на то, чтобы внедрить в ближайшее окружение Троцкого своего человека, способного либо лично устранить его, либо помочь в реализации специальной боевой операции. Изначально действовали две группы, не знавшие о существовании друг друга: «группа боевиков мексиканского художника Сикейроса», кодовое обозначение «Конь», и группа Каридад Меркадер, кодовая кличка Мать.

Группа Сикейроса, базировавшаяся непосредственно в Мексике, планировала боевую операцию по устранению Троцкого на его вилле в Койякане, пригороде Мехико (вскользь их деятельность упоминается в фильме Джулии Теймор «Фрида»); в то время как сын Каридад Меркадер – Рамон – сумел проникнуть в ближайшее окружение Старика под легендой канадского бизнесмена Фрэнка Джексона.

В 1940 году состоялась первая попытка, санкционированная Берией, окончившаяся безрезультатно: 23 мая 1940 года группа Сикейроса прорвалась на виллу Троцкого и, как в гангстерском боевике, расстреляла его комнату через стены и дверь из Томми-ганов, но Старик остался жив, спрятавшись за кровать. Этот эпизод тоже есть в уже упомянутом фильме. Такие просчеты ранее никогда не прощались, но и Судоплатов, и Эйтингон не были наказаны. По всей видимости, Берия попросту не стал рисковать, так как критика действий руководства операции «Утка» серьезно дискредитировала бы его самого. Берия, как было сказано, наиболее ценную агентуру замыкал лично на себе. Таким образом он пытался держать в руках всю структуру внешней разведки и контрразведки. Операция по убийству Троцкого была одной из важнейших, если не самой главной, на тот период, поэтому она постоянно находилась на контроле у наркома. И начни он свирепствовать по поводу провала «гангстерского налета художников-муралистов», это не прибавило бы ему лично никаких очков, а наоборот, серьезно пошатнуло бы его еще не оформившийся авторитет в узком кругу, где он хотел убедительно утвердиться. А Берия и сам в налете был, что называется, «по уши». Еще в июне 1939 года Берия лично решил «усилить сеть наших нелегалов в Мексике» и ввел в состав основной группы своего человека – Грегулевича (кодовое имя «Юзик»), приехавшего в Москву после работы нелегалом в Западной Европе. Он был известен в троцкистских кругах своей политической нейтральностью, а его присутствие в Латинской Америке было вполне естественно, поскольку отец Григулевича владел в Аргентине большой аптекой. Именно он сумел сдружиться с одним из телохранителей Троцкого – Шелдоном Хартом, который помог 23 мая 1940 года проникнуть на виллу Койякане. В тот день Харт был на дежурстве и по просьбе Юзика открыл дверь. Операция, как известно, завершилась неудачей, при этом Харта пришлось ликвидировать, а Сикейрос был арестован.

Такую версию привел в своих известных воспоминаниях Судоплатов. Он как бы аккуратно намекнул, что за провал, по сути, должен был отвечать именно Лаврентий Павлович, который без согласования с координаторами Эйтингоном и им, Судоплатовым, ввел в дело своего человека и повел работу в сторону налета. Сам Судоплатов предпочитал работать тоньше и продуманнее.

В несколько отличном варианте этот эпизод представлен Л. И. Воробьевым, который, опираясь на архивы СВР, утверждает, что Роберт Шелдон Харт был завербованным агентом НКВД, проходившим в делах под псевдонимом Амур. Как утверждает Воробьев: «Его (Харта) направили в Мексику и дали условия связи для установления контакта. Кто связывался с Шелдоном в Мексике, мы в точности не знаем». Далее приводятся свидетельства Эйтингона от 9 марта 1954 года, данные им в ходе следствия, из которых следует, что Харт принимал непосредственное участие в стрельбе, но якобы был не согласен с действиями группы Сикейроса, так как был введен в заблуждение. Что интересно, о Юзике (Григулевиче) в показаниях Эйтингона даже не упоминается.

В любом случае получается, что в случае «удачи» акции Берия мог вполне представить дело так, что самого большого врага товарища Сталина устранил он практически лично, ну а в случае провала, как, собственно, и вышло, он мог либо обвинить во всем Судоплатова и Эйтингона, либо представить ситуацию как «рабочий момент», не заостряя на этом внимания. Он так и поступил.

В дальнейшем задачу по устранению Троцкого выполнил Рамон Меркадер, удостоившийся за выполнение этого задания звания Героя Советского Союза.

Решение проблемы со Стариком значительно повысило авторитет самого Берии, так как облегчило жизнь вождя всех трудящихся. Троцкий сильно мешал Сталину в деле руководства международным коммунистическим движением, а теперь его авторитету противостоять было некому.

Повысив, и значительно, свой авторитет, Берия постепенно меняет работу аппарата под себя. Политическая разведка и контроль внутри страны по-прежнему считались наиболее важными в тот период времени, однако из документов следует, что на 5-й отдел ГУГБ также возлагались не менее сложные по объему задачи, так как считалось необходимым содержать резидентуры в 35 странах и регионах и еще помимо этого 15-й отдел занимался технической разведкой по всему миру.

И все же действительное положение вещей в «Иностранном» отделе было значительно сложнее, нежели сухая документированная отчетность.

Так, например, согласно отчету Фитина П. М., сменившего на посту начальника разведки В. Г. Деканозова, показавшего свою несостоятельность, к маю 1939 года, почти все резиденты за кордоном были отозваны и отстранены от работы. Большинство из них затем было арестовано, а оставшаяся часть подлежала проверке. Ни о какой разведывательной работе за рубежом при этом положении не могло быть и речи. Задача состояла в том, чтобы наряду с созданием аппарата самого отдела хотя бы создать аппарат резидентур, чтобы закрыть пробелы, такие как в 1938 году, когда в течение четырех месяцев подряд руководство страны не получало никакой информации от внешней разведки.

И все-таки справедливости ради надо сказать, что уже к концу 1938 – началу 1939 года, после прихода Берии, работа аппарата ГУ ГБ несколько стабилизировалась. Была в этом его личная заинтересованность? Да, вне всяких сомнений. Он делал карьеру и нацеливал управляемый им наркомат на решение тех задач, которые должны были принести бонусы и ему лично. Но все-таки это было что-то в сравнении с гораздо более нелепой для такого ведомства «работой», которая велась до Берии.

Важнейшим направлением советской внешней разведки оставалась политическая разведка как способ раннего предупреждения руководства страны либо как его инструмент для создания режима наибольшего благоприятствования в решении той или иной внешнеполитической проблемы.

Наиболее сложной задачей в этот напряженный исторический период было утверждение на международном уровне государственных интересов Советского Союза. Но более того, у Сталина, а значит, и у всего руководства, появилось желание расширять границы СССР, разумеется, для упрочения мира и блага всего советского народа.

Другой, по сути диаметрально противоположной, задачей была необходимость избежать или на как можно более долгое время отсрочить войну и уж тем более избежать войны на два фронта.

Понятно, что при столь разнообразных намерениях роль советской разведки становилась исключительно важной. Оспаривать или критиковать намерения руководства тогда было не принято, поэтому 5-й отдел ГУГБ основную свою работу сосредотачивает на разведке в странах Европы (Германия, Англия, Франция, Польша, государства Балтии), и Азии, и Дальнего Востока (Китай, Синьцзян, Япония, Маньчжурия).

На дальневосточном направлении, налаженном еще в середине 30-х годов, масштабное сотрудничество СССР с различными силами в борющемся за свою независимость Китае привело к тому, что в 1938 году появилась реальная возможность заключения серьезного соглашения по сотрудничеству между советской разведкой и разведкой центрального правительства Китая, находившегося тогда в Чунцине. Берия посчитал это перспективным, и переговоры, начавшиеся еще в апреле 1938 года, интенсифицировались. С китайской стороны их вел Чжан Цзолин, начальник 2-го отдела Военного комитета. Китайцы предлагали довольно выгодные условия взаимообмена информацией. Так, например, они обязались поставлять материалы по белой эмиграции троцкистам и европейским резидентам, а также передавать японские шифровки для их дешифрования в СССР и последующего совместного использования. В обмен они просили создать на основе нашей Шанхайской резидентуры и нелегальной китайской сети специальную структуру для совместной работы против Японии.

Советская сторона пошла навстречу, так как это отвечало и ее государственным интересам. На основании достигнутых договоренностей было создано Объединенное бюро, состоящее из трех отделов.

Первый отдел: организация разведывательной сети и подготовка личного состава, оперативная техника.

Второй отдел: информационный.

Третий отдел: АХУ(административно-хозяйственный).

Общий бюджет определялся в 20 тысяч американских долларов и обеспечивался поровну договаривающимися сторонами.

Уже в конце 1938 – начале 1939 года совместная деятельность разведслужб СССР и Китая принесла свои плоды. Китайцы организовали сеть из семи нелегальных резидентур, действовавших активно в Ниися, Ханькоу, Тяньцзине, Гонконге, Пекине, Циндао и Цзинане.

Данные передавались при помощи портативного радиооборудования, предоставленного советской стороной. Работа в Китае была стратегически важной для советского правительства, так как Япония представляла собой значительную угрозу, особенно в условиях, когда западные границы СССР были оспариваемы, и вообще вероятность крупного военного столкновения с азиатским лидером была весьма нежелательной в тот период. Особую значимость результаты на китайском направлении приобрели в периоды пограничных конфликтов в районе озера Хасан в 1938 году и реки Халхин-Гол в 1939 году.

Как известно, в начальные периоды этих кампаний части первого сдерживания Красной армии вели себя не лучшим образом. Поэтому разведывательные данные, предоставленные по каналам Объединенного бюро и ряда других источников, были, что называется, на вес золота, командование частей Красной армии, особенно в ходе боев у Халхин-Гола, своевременно получало объемную системную информацию о численности японских войск, задействованных в операции, местах их дислокации, перемещениях, количестве и качестве боевой техники подвижного состава и даже в ряде случаев о планах ведения операций частями Квантунской армии.

Победа в пограничных столкновениях привела не только к отставке руководства всей Квантунской армии, но и смене правительства Японии, что позволило 13 апреля 1941 года подписать в Москве пакт о ненападении между СССР и Японией.

Данное соглашение трудно переоценить, так как японцы, по существу, выполнили в течение всей Великой Отечественной войны его условия, что существенно повлияло на общий ее исход.

Это был серьезный успех. Успех профессиональный – Берия оценил перспективу работы с китайцами. И более того, он мог указывать на тот факт, что эта удачная работа в азиатском направлении стала возможной благодаря тому, что со второй половины 1938 года 5-й закордонный отдел ГУ ГБ начинает восстанавливать свои позиции после предыдущих чисток.

На Западе ситуация развивалась по-другому. 24 августа 1939 года в 2 часа ночи в Кремле был подписан пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом. Соглашение это, вне всяких сомнений, этапная точка в истории СССР. Помимо того, что данный документ обеспечивал решение стратегических задач, непосредственно стоявших перед государством в тот период времени, он нес в себе еще более важное значение – как подтверждали секретные протоколы, одна из ведущих держав мира признавала международные интересы Советского Союза.

То, что сейчас эту историю все кому не лень пытаются выставить как «преступный сговор» и прочее, – от лукавого. Не преступный сговор, а прагматичная дипломатия. И вопрос тут не в Чемберлене, трясшем соглашениями с тем же Гитлером. Тут логика «сам дурак» вообще не к месту.

Дело в том, что Пакт по всем параметрам был выгоден СССР, а его неподписание никаких очевидных выгод не сулило. И все. Политика к нормам морали не апеллирует, – и чего, спрашивается, рассуждать на эту тему? Это было выгодное, а значит, правильное решение, и исторически оно себя оправдало. И «стесняться этого соглашения» никакого резона нет. Сталин обставил Запад, который хотел, чтоб мы с немцами сразу вцепились друг другу в глотки, а они потом как раз бы подоспели к бранчу. Не вышло, пришлось попотеть всем.

Кстати, подготовка этого документа не была скоропалительной, как это иногда пытаются представить, а наоборот, носила весьма взвешенный и продуманный характер.

Зондаж немцев начался еще в апреле 1938 года через Финляндию, где резидентом был Б. А. Рыбкин. Миссия Рыбкина, инициированная Сталиным и находившаяся на постоянном контроле у Берии, заключалась в неофициальном выяснении позиций финского руководства относительно перенесения советско-финской границы у Ленинграда на компенсационных условиях, а заодно и разрешении передачи информации о советских предложениях финнами германской стороне, что должно было служить своеобразным приглашением немцев к диалогу на уже обозначенных предварительных условиях.

После подписания соглашения, которое можно считать серьезным успехом советской дипломатии, на Народный комиссариат внутренних дел и лично на наркома возлагалась совершенно особая ответственность по проведению в жизнь и реализации в полном объеме всех его статей.

Территории Прибалтийских государств и Западной Украины, отведенные в сферу влияния СССР, необходимо было еще советизировать, что в условиях сохранения, например, в Прибалтийских республиках своей государственности, значительного влияния националистических организаций и активного противодействия иностранных спецслужб было весьма сложным делом.

Понятно, что, подписывая Пакт, немцы никаких подарков нам не делали. Зона, признаваемая ими как сфера советского влияния, должна была стать ареной подковерной борьбы. Поэтому НКВД Берии, следуя решениям Центрального комитета партии и постановлениям СНК, и это следует подчеркнуть в деятельности спецслужб, направляющими всегда и во всем были указания ЦК, так вот, подчиняясь распоряжениям партии, наркомат утвердил детально спланированную программу работы в Прибалтийских государствах, где на первом месте стояли действия по нейтрализации немецких спецслужб в Латвии, Литве и Эстонии. Во-вторых, борьба с националистическими и профашистскими организациями. В-третьих, оперативная разработка политического руководства республик и видных общественных и культурных деятелей.

Противостояние советской стороне было весьма существенным как внутри республики, так и со стороны сил, находящихся за eе пределами. В целом ситуация для прибалтийцев складывалась крайне неблагоприятно, поэтому их нелюбовь к советскому периоду истории можно по крайней мере понять. На них давили с двух сторон. С одной стороны, немцы оказывали серьезное давление на правительство Сметоны в Литве, Ульманиса в Латвии и Пятса в Эстонии, пользуясь значительным влиянием на деловые круги в республиках и большую диаспору. С другой, СССР, рассматривавший Прибалтику как зону своих стратегических интересов по целому ряду причин: и присоединение земель, ранее входивших в состав империи, и возможность получения незамерзающих портов для Балтийского флота, а соответственно, влияния на весь Балтийский регион, и самое главное, считалось, что страны Балтии будут служить надежным буфером между набиравшим силу нацизмом и Советским Союзом.

Внутри самих республик набирали силу ультранационалистические и профашистские движения и организации, такие как «Шаулюсаюнга» и «Яуно и Лиетува» в Литве; Крестьянская партия, «Айзсаргн» и «Перкакруст» в Латвии; «Изамаалиит», «Кайтселеит» и Эстонский союз освободительной борьбы в Эстонии.

В Литве также действовала Всероссийская фашистская партия (ВФП), объединявшая в своих рядах часть белой иммиграции из бывших национальных окраин Российской империи.

В этих условиях правящие круги прибалтийских государств и прибалтийский истеблишмент пытались вести игру как с Германией, так и с СССР.

С одной стороны, осенью 1939 года по предложению советского правительства с Латвией, Литвой и Эстонией были заключены соглашения, по которым Советский Союз получил право на размещение на территории республик некоторого количества частей Красной армии, создание военно-морских баз и пунктов базирования кораблей и соединений Балтийского флота и организацию всей необходимой инфраструктуры к ним.

С другой стороны, лидеры Прибалтийских государств вели диалог с германским руководством, включая и вопросы военного сотрудничества. Немцы пытались склонить Латвию, как ключевое государство региона, к заключению долгосрочных пакетных соглашений, что поставило бы их под своеобразный политический и экономический «зонтик» Германии.

Данная возможность была вполне реальна в исполнении, поэтому лично Берией, отвечавшим за отслеживание ситуации в Прибалтике, было выдано задание с целью представить предложения по возможному развитию ситуации на основании сообщений, поступающих от наших резидентур.

Чичаев И. А. – резидент в Латвии в 1938–1940 гг. – и Ермаков С. И. – резидент в Эстонии с 1937–1940 гг. – были вызваны в Москву, где по приказу Берии ими был представлен доклад о положении дел в республиках и противоречиях в правительственных кругах Латвии и Эстонии.

Для активизации действий разведорганов на основании информации, полученной от Чичаева, прежде всего в Латвии проводилась крупномасштабная операция по нейтрализации президента Ульманиса и одновременной поддержки министра иностранных дел Мунтерса.

Специально для встречи с ним и обсуждения вопросов возможного будущего в Ригу летал Судоплатов по дипломатическому паспорту на имя Матвеева, причем он был на связи с первым заместителем Берии Меркуловым, тайно прибывшим в Ригу, и, что особенно следует подчеркнуть, последний был обеспечен прямой телефонной связью с Берией и Молотовым.

Данный факт довольно красноречив, если учесть, что Меркулов входил в число пяти главных руководителей НКВД под номером два, был личным выдвиженцем Берии и единственным из его замов русским.

Далее развивавшиеся события несколько изменили ход предыдущей работы разведки. В июне 1940 года советские войска оккупируют страны Балтии, что сняло проблему разработок политических деятелей, но такое развитие событий стало возможным только благодаря тому, что политическому руководству страны, Сталину, стала поступать информация из самой Германии от наших агентов – групп Арвида Харнака (кодовая кличка Корсиканец) из Министерства экономики Германии; Шульце-Бойзена (кодовая кличка Старшина) из штаба ВВС; Лемана, агента, служившего в гестапо; Кусхоффа и Штебе из МИДа. Связь с этими группами была потеряна во времена политических чисток внутри наркомата, но по настоянию Берии связь с ними была восстановлена. Это было серьезное и небезопасное решение. Немцев могли к этому времени перевербовать, они вообще могли оказаться двойными агентами, учитывая тот факт, что изначально их привлечение к сотрудничеству было осуществлено сотрудниками, обвиненными и репрессированными в том числе и Берией. Но нарком на этот риск пошел, хотя, опять же, создавая себе «буфер» из кураторов направлений.

Но в целом 5-м отделом НКВД было подготовлено решение задачи, поставленной правительством в реализации приоритетных задач для Советского государства того периода. Берия, координировавший действия спецорганов, разумеется, несет колоссальную ответственность как за нарушение суверенитета Прибалтийских республик, так и за последовавшие далее аресты и репрессии большого числа граждан этих стран.

Впрочем, стоит иметь в виду, что подобные действия являлись целью Советского государства, а не определялись личными прихотями советских руководителей.

Да, репрессии были, и они проводились в рамках «необходимой советизации», которая позволила в кратчайшие сроки развернуть внутри республик широкомасштабные работы по подготовке специалистов и баз для разведывательной деятельности и партизанской войны в случае возможной немецкой оккупации.

Результаты этой работы вскоре стали очевидны, ведь на территории Прибалтики в течение всей войны действовало значительное число партизанских диверсионных групп и отрядов, сражавшихся с нацистами.

Я видел списки агентуры и кадрового состава по Прибалтийским республикам, они хранятся в одном из московских архивов. За некоторыми из этих людей власти современных стран Балтии устраивали настоящую охоту, обвиняя ветеранов в несуразных преступлениях…

Такие же серьезные работы проводились Наркоматом внутренних дел по решению необычно сложных задач советизации территорий, отошедших к нам после советско-финской войны, и территории так называемой Правобережной Украины, где националистические движения, поддерживаемые спецслужбами Польши и Германии, вели активную политическую и боевую деятельность, но и эти задачи были решены в принципе. Тут, конечно, «почва для обвинений» в «кровавых преступлениях русских большевиков» богатая. Советизация велась не по джентльменским правилам, но не стоит забывать, что и во Львове впоследствии люди ходили на первомайские демонстрации не под конвоем ВОХРа, так что, как уже сказано выше, – задача была решена в принципе.

На Берии лежала самая высокая степень ответственности за практический результат деятельности его наркомата. А НКВД реально был важнейшей «корпорацией» тех лет. Нарком старался выстроить наиболее функциональную систему своего ведомства, используя для этого как законные средства, так и иные способы, вплоть до превышения служебных полномочий.

Что это было: карьеризм, инстинкт самосохранения или желание улучшить систему? Скорее всего, все вместе. Действия Берии шли на пользу и во благо укрепления Советского государства. А он был убежденным коммунистом. Что скрывает эта философская модель, в конечном итоге, скорее всего, он, как и все, представлял условно, но то, что он был объективным сторонником той системы, которая позволила кардинально сменить политические элиты, поменять вектора социальных лифтов и дала вырваться и проявить себя тому интеллектуальному и творческому потенциалу, который был скрыт и запечатан в рамках прежней модели, – это однозначно. А потому работа на благо этому государству любыми методами была, в его представлении, высшей целью и оправдывала все что угодно, если достигался необходимый результат. Ну а соображения карьеры и амбиции – это как заслуженный бонус, и Берия его принимал как должное, без всяких стеснений.

Его работа в наркомате с первых шагов давала положительный результат для ведомства и обеспечивала выполнение задач, которые перед ним ставило советское правительство.

НКВД являл собой ведомство, контролировавшее фактически все сферы жизнедеятельности советского человека. Так, если взглянуть на уже упоминавшуюся структуру Главного управления государственной безопасности, становится видно, что на спецслужбы была возложена обязанность обеспечивать идеологическую защиту Советского государства фактически во всех сферах интеллектуального творчества. А сделать это было возможно в условиях новых реалий, поставленных партией и правительством (отказ от практики массовых репрессий), только посредством грамотной работы высокопрофессионального чекистского состава, имеющего образование не два класса ликбеза. О нехватке кадров в связи с известными событиями уже говорилось ранее. Поэтому подготовка специалистов и разработка специализированных методик становились, по существу, приоритетными задачами наряду с повседневной оперативной деятельностью.

Выше уже упоминалась ШОН и ее роль в формировании корпуса профессиональных разведчиков, достойно выполнивших правительственные задания в довоенный период. Но помимо разведки наркомат занимался еще и целым спектром иных государственных задач.

Для улучшения работы закордонной разведки на основании приказа Берии от 2 августа 1939 года формируется Особое бюро при наркоме внутренних дел СССР с задачами разработки и издания учебных пособий и материалов по чекистской работе и по работе иностранных разведок, а также составления характеристик и справочных материалов на руководящих государственных и общественных деятелей капиталистических стран.

Особое бюро должно было составлять информационные обзоры иностранной прессы по вопросам международного положения и международной политики.

Отметим, что Особое бюро создавалось лично при наркоме, а начальник – старший майор ГБ Шария П. А. – был подчинен Берии и был очень близок к нему. Например, позднее, на июльском пленуме ЦК КПСС 1953 года, Хрущев называл Шария идеологом Берии, что, видимо, не лишено смысла.

Вообще, структурной реорганизацией внутри наркомата Берия смог заняться основательно к концу 1939 года, уже после того как прочно утвердился на посту народного комиссара. Данная реорганизация была значительной.

Во-первых, было проведено резкое сокращение количества отделов в ГУ ГБ с двенадцати на 1 января 1938 года до семи на 1 января 1939 года.

На основе ранее существовавших отделов были созданы Главные управления, что повысило ранг их начальствующего состава, а соответственно, и свободу самостоятельной деятельности, значительно увеличило и объемы возлагаемых на Главные Управления обязанностей, но в то же время обязывало повысившую свой статус номенклатуру к личной преданности Берии.

Так были сформированы Главное тюремное управление, Главное управление погранвойск, Главное управление военного снабжения и т. д. Были также созданы совершенно новые управления, такие как, например, Главное архивное управление НКВД Союза СССР, которое, кроме всего прочего, создавалось на основании постановления правительства с предложением народному комиссару внутренних дел СССР в двухмесячный срок внести на утверждение правительства сеть государственных архивов СССР.

До принятия данного решения системы архивной службы в СССР вообще не существовало, а когда было решено ее сформировать, то – и это очень показательно – эти задачи были возложены на НКВД.

На НКВД и на его руководителя вообще возлагались задачи самого разного характера. Тому имеется достаточное количество документальных подтверждений: так, 11.01.1939 года издается приказ наркома ВД СССР подгрифом «Совершенно секретно. Особой важности», где указывается: «Согласно постановлению СНК СССР для рекордных перелетов двух экипажей приказываю начальнику II Специального отдела – капитану государственной безопасности тов. Лапшину – изготовить два комплекта приемно-передающих радиостанций для самолетов БОК-15 к 15 марта 1939 года, поручив изготовление аппаратуры Центральной лаборатории оперативной техники». Кстати, лаборатории опертехники, работавшие над созданием уникальной аппаратуры, входили в состав только что сформированного 2-го Специального отдела, также лично контролируемого наркомом.

Решение данной задачи было как сложным в техническом отношении, так и ответственным с политической точки зрения, ведь рекорды в авиации были не только военным экспериментом, но и своеобразной формой, выражаясь языком морской дипломатии, «демонстрации флага» и показателем индустриально-технического могущества страны победившего пролетариата. Это было особенно важным, учитывая то, что и на Западе, и внутри самого СССР культивировался образ царской России как государства с преимущественным аграрным сектором, технически отсталого и загнивающего. Поэтому победы в авиации как в наиболее высокотехнологичной сфере в тот период были крайне важны для государства. И опять-таки решение этой задачи возлагается на НКВД и лично на его руководителя, который, возможно, и сам брал на себя подобные инициативы. Это вообще отличало Берию от остальных членов советской правящей верхушки – он сам предлагал или без возражений брался за опасные с политической и карьерной точки зрения инициативы.

Но были и другие задачи, на первый взгляд менее важные. Однако они ставились правительством и, следовательно, были абсолютно обязательны к исполнению. Вот выдержки из текста совершенно секретного документа, вышедшего 10 апреля 1939 года: «Для выполнения постановления СНК СССР от 5 апреля 1939 года за № 451-68 о ликвидации очередей из промтоварных магазинов г. Москвы… Выделить к промтоварным магазинам специальные наряды милиции, возглавляемые лицами начсостава… Прибывающим к магазинам нарядам милиции предупреждать всех лиц, пытающихся образовать очередь, что после прекращения торговли собираться в очереди как у самих магазинов, так и в районах их расположения (во дворах, бульварах и т. д.) запрещено, что за нарушение виновные будут привлечены к ответственности (штраф 100 рублей на месте)». Это, конечно, на первый взгляд вещи незначительные и маловажные, однако это те самые детали, из которых складывалась общая работа, «текучка» ведомства.

Берия работал эффективно, это трудно оспорить, и вскоре он по-настоящему входит в круг лиц, перестановками которых занимался лично вождь, а именно эти люди определяли направление развития государства, но одновременно с этим именно с ними, то есть с ближайшим окружением, Сталин вел подспудную борьбу, играя на их честолюбии, карьеризме, амбициях. Но тут уж, как говорится, действует шахматный закон: взялся за фигуру – ходи.

3 февраля 1941 года указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД СССР был разделен на два самостоятельных наркомата – НКВД СССР и НКГБ СССР. Наркомом внутренних дел был оставлен Берия, а народным комиссаром ГБ был назначен Меркулов В. Н., бывший заместитель Берии. На первый взгляд, видимых причин для подобных перераспределений полномочий не было. Наркомат был серьезно реформирован, внутреннее положение в стране находилось под полным контролем и не вызывало опасений, работа внешней разведки стала гораздо более продуктивной и, что самое главное, системной, а после открытия ШОН – и с перспективой на будущее.

К тому же был реформирован ГУЛАГ, строительная и производственная деятельность которого стала приносить гораздо более ощутимые дивиденды, нежели ранее. Во вновь организованных, только на более продуманной основе, «шарагах» вовсю кипела работа по созданию различных образцов вооружения и военной техники. Я только прошу учитывать, что соображения морали и нравственности этих «предприятий», вообще сам факт по сути рабской эксплуатации тысяч и тысяч граждан собственного государства – не предмет рассмотрения. Берия лично тут никаких проблем не видел: нужен завод – построят завод, нужен самолет – спроектируют самолет. Поэтому в данном случае чисто прагматически – да, дивиденды стали ощутимее.

Но у Сталина была другая логика. Сосредоточение в руках одного человека столь колоссальной власти, какой являлся НКВД, да к тому же работающей слаженно, было с точки зрения практики сталинского руководства совершенно недопустимо. Вождь не желал вырастить конкурента, а очевидное усиление позиций Берии представляло угрозу. Нужно было показать ему свое место.

В то же время терять Берию не следовало: он был полезен, быть может, даже потому, что не был в чистом виде партийным номенклатурщиком в противовес большинству сталинских соратников, что давало вождю своеобразную возможность игры на их противоречиях, тем более что Берия вскоре определился с кругом своих ближайших единомышленников, «друзей», с которыми он при желании и некоторых действиях со стороны Сталина мог с успехом «дружить» против других «товарищей». Поэтому Сталин сосредотачивает в руках Меркулова весь аппарат специальных служб, забирая их у Берии, дабы у последнего не стали зарождаться ненужные амбиции.

В то же время Берии предоставлялась полная свобода в руководстве наркоматом ВД, как бы абсурдно это ни звучало, но в тех реалиях крупным хозяйствующим субъектом, на тот момент активно занимавшимся строительством и производством. К тому же Берия получает повышение, так как в марте решением Политбюро образовывается Бюро Совнаркома СССР, «облеченное всеми правами СНК СССР».

Берия входит в число шести заместителей председателя СНК СССР В. М. Молотова. Кроме Берии Л. П. в состав Бюро вошли: Вознесенский Н. А. – первый заместитель, а также Микоян А. И., Булганин И. А., Каганович Л. М., Андреев А. А.

На Бюро Совнаркома возлагались следующие задачи: подготовка квартальных и месячных народнохозяйственных планов бюджета и военных заказов с внесением на утверждение ЦК ВКП(б) и СНК СССР, утверждение квартальных и месячных планов снабжения, квартальных кредитных и кассовых планов, месячных планов перевозки; решение текущих экономических и административных вопросов и вопросов культурного строительства.

Согласно распределенным полномочиям, Берия должен был контролировать работу госбезопасности, т. е. формально сохранить контроль над всей структурой карательных органов. Однако на практике кураторство и непосредственное руководство – вещи разные. Поэтому с февраля Берия был фактически отстранен от деятельности наиболее важного инструмента и внутренней, и внешней политики СССР – НКГБ.

Но этот период продолжался недолго. С началом Великой Отечественной войны Берия получил все свои полномочия назад. И это – еще одно подтверждение предположений о причинах решений Сталина в феврале – марте 1941 года.

События 1941 г. поставили множество вопросов историкам: как вышло, что, обладая таким колоссальным аппаратом государственной безопасности, имевшим развитую сеть агентов во многих странах мира и крупных высокопоставленных осведомителей, политическое руководство страны в лице прежде всего самого Сталина не смогло правильно оценить намерения Гитлера и должным образом не отреагировало на обстановку вокруг западных советских границ, что в итоге привело к столь тяжким потерям, недопустимо тяжким и невосполнимым, в начальный период войны.

Версий по этому поводу бытует великое множество, начиная от официальной, сформулированной советской историографией, до таких как, например, предположения Суворова-Резуна (если, конечно, это его версия, а не обобщенная и специально подготовленная каким-либо аналитико-пропагандистским отделом).

В то же время разобраться в этой проблеме не так-то просто, так как она содержит в себе слишком много направлений и фактов, каждый из которых при ближайшем рассмотрении исследователем может показаться решающим, но в таком случае оттеняются все остальные стороны проблемы.

Основная трудность заключается в том, что ввиду сложившихся в СССР и Германии специфических политических режимов, где фактор воли вождя имел определяющее значение, прогнозирование развития ситуации было чрезвычайно затруднено, а следовательно, допущенный просчет советского руководства – не что-то из ряда вон выходящее, а вполне объективная вещь.

Такие ошибки были и в последующем, причем как у той, так и другой стороны.

Советская разведка имела в Германии разветвленную агентурную сеть. Ранее уже говорили о возобновленных Берией еще в 1939–1940 гг. контактах с группами Харнака, Шульце-Бойзена, Кусхоффа и Штебе, Лемана… Были и другие источники, в частности Рихард Зорге, князь Радзивилл – друг Геринга (в вербовке Радзивилла Берия принимал личное участие), актриса Ольга Чехова, неоднократно бывавшая на приемах у Гитлера; как правило, все они работали непосредственно на связи с Берией.

По-видимому, были и источники, которые до сих пор остаются не рассекреченными Службой внешней разведки России. Но анализ тех документов, которые опубликованы, и воспоминаний лиц, имевших доступ к подобной информации, говорит о том, что сведения, поступавшие по разведканалам и конфиденциальным дипломатическим каналам, имели очень противоречивый и непоследовательный характер.

Дата начала войны менялась множество раз, по сообщениям разведчиков, что, как оказалось в дальнейшем, отражало реальные процессы, происходившие в Германии, но это создавало атмосферу недоверия к сообщениям разведчиков и сомнения в достоверности предоставляемых ими сведений, что в конечном итоге сказалось на неправильной стратегической оценке сложившейся ситуации, повлекшей такие катастрофические последствия в начале войны.

Л. П. Берия был один из тех, кто отвечал за безопасность государства в момент, когда оно столкнулось, быть может, с самой страшной угрозой за всю историю своего существования. Буквально до последних часов перед началом войны работа в наркомате шла по обычному графику. К примеру, еще в субботу, 21 июня, Берия отдал распоряжение об организации особой группы с целью проведения разведывательно-диверсионных акций в тылу противника в случае начала войны и предотвращения подобного рода действий с германской стороны, вроде тех, что они устроили в Польше в1939 г.

Но напряжение все-таки ощущалось всеми, и поэтому работа в Кремле в эту ночь не прекращалась, и Берия был там. Он участвовал в вечернем заседании «узкого круга руководителей» в 19 часов 21 июня, на котором присутствовали: Сталин, Вознесенский, Молотов, Ворошилов, Берия, Маленков, Тимошенко, Кузнецов, а затем уже в половине пятого утра Берия. Мехлис, Тимошенко, и Жуков обсуждали в кабинете Сталина заявление германского руководства, переданное послом Шуленбергом, и сообщения с границы.

Еще до нападения на СССР Берия, отвечавший за госбезопасность в Бюро СНК, получал ежедневные сводки с застав, которые были весьма красноречивы: немцы не могли при всем желании скрыть такой высокой концентрации войск, да и разведданные, в том числе и от Зорге («Рамзай») и других источников, давали повод для серьезного беспокойства.

Некоторые меры предосторожности все-таки приняты были. Так, санкцией Берия пограничные войска были приведены в боевую готовность незадолго до немецкого наступления. В армейские части такой приказ поступил, но он запоздал. А лучше всех, как известно, войну принял флот.

С первых же часов войны стало совершенно очевидно, что реформы, а также перераспределение полномочий в высшем эшелоне власти, проведенные незадолго до ее начала, носят откровенно контрпродуктивный характер в сложившейся ситуации.

Поэтому буквально в первые дни войны высшее руководство страны начинает искать способ восполнения с помощью новой структурной реорганизации тех полномочных пробелов, которые образовались после февраля – марта.

Главным «изобретением» явилось учреждение Государственного комитета обороны (ГКО) на основании предложений Берии, Молотова, Маленкова 30 июня 1941 г. В данном вопросе есть некоторая неясность, так как, к примеру, Микоян в своих мемуарах утверждает, что инициатором создания этого органа выступил не кто иной, как Берия, который при поддержке Маленкова убедил Молотова, а совместно они обратились с данной идеей к Сталину, причем излагал всю концепцию опять-таки Берия.

С другой стороны, есть мнение о том, что идея принадлежит Молотову, который 30 июня в кабинете Дома Совнаркома вкратце обрисовал ее Берии и Маленкову, а затем уже совместно они преподнесли ее Сталину, который согласился с предложением товарищей. В принципе возможен как тот, так и другой вариант, но сейчас я скорее бы отдал предпочтение второму. Молотов был много более опытен в подобного рода делах, это вообще больше походит на его стиль работы – коллективное проталкивание идеи…

Так или иначе, но факт, что Берия уже с 30-го числа, то есть меньше чем через неделю после начала войны, входит в число самых влиятельных людей в стране.

Жуков Ю. Н. утверждает даже, что письменного закрепления полномочий и распределения обязанностей внутри четвертки не производилось, что вполне соответствует тогдашней управленческой практике, когда неформальная власть могла объективно быть выше закрепленных юридически должностных обязанностей.

Основополагающий советский принцип, согласно которому «наши ряды равны, но некоторые в этих рядах равнее остальных», действовал неизменно даже в такой ситуации.

Под руководство Берии как зампредседателя ГКО перешел очень сложный участок: проведение мобилизации и формирование новых воинских частей, налаживание производства 82-мм минометов, острая недостача в которых ощущалась в слабо вооруженных стрелковых дивизиях, а также совместное с Маленковым кураторство над авиационной промышленностью и ВВС, главным образом по вопросам обеспечения вооружением и военной техникой.

Берия включается в работу: уже в первые дни войны, когда стало очевидным, что ход боевых действий развивается не по тем сценариям, которые планировались до ее начала.

В органах госбезопасности по распоряжению Берии разрабатываются методики развертывания полномасштабной партизанской войны.

1 июля по предложению Берии Совнарком при поддержке Молотова и Маленкова принимает постановление «О расширении прав народных комиссаров СССР в условиях военного времени». Документ по своей значимости и характеру принципиальный. За хозяйственным фоном скрывался главный смысл документа: народным комиссарам предоставлялось право самостоятельно решать вопросы, ранее входившие в компетенцию исключительно Бюро СНК, что давало возможность как бы компенсировать ту нехватку властных полномочий, которую ощущал Берия после раздела НКВД.

Уже 5 июля «для выполнения особых заданий» формируется особая группа из ответственных работников центрального аппарата ГБ, начавших с санкции Берии в скором времени формирование Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН – НКВД СССР).

В иных условиях Сталин бы долго и досконально проверял, взвешивал целесообразность и степень опасности создания такого элитного спецподразделения, подчиненного одному человеку, и без того наделенному колоссальной властью. Бригада насчитывала 25 000 солдат и офицеров, из них 2000 иностранцев: немцев, австрийцев, испанцев, американцев, китайцев, вьетнамцев, поляков, чехов, болгар, румын. Личный состав спецподразделения составляли лучшие отечественные спортсмены: боксеры, легкоатлеты, борцы, лыжники. В последующем особая группа была реорганизована во 2-й отдел НКВД с подчинением начальника отдела непосредственно наркому Берии.

Уже в начале июля нарком начал проводить новые преобразования в возглавляемом им ведомстве и прорабатывать вопрос о необходимости вновь объединить НКВД и НКГБ в единый наркомат, так как в условиях войны подобное разделение только усложняло работу специальных служб, потому что одно ведомство – это одно ведомство, а кооперация между двумя ведомствами, пусть самая тесная, – это совершенно иное.

К 30 июля вопрос был подготовлен для обсуждения на ГКО, и такое решение было принято. Берия проводит очередную реорганизацию вновь объединенного наркомата. Общее число отделов значительно сокращается, и принимаются меры по упрощению контроля и управления.

Одновременно для усиления следственной работы соответствующие отделы и группы формируются при контрразведывательном, секретно-политическом, экономическом, транспортном, а также при оперотделе ГУЛАГа НКВД СССР.

Формируется следственная часть по особо важным делам НКВД СССР. При этом сам Берия контролировал работу 1-го управления – разведки за границей (начальник отдела – Фитин П. М.), следственная часть по УВД, 2-ой спецотдел опертехники (начальник отдела Е. П. Лапшин), 4-й спецотдел ВЧ – связь. Особое техническое бюро (Кравченко В. А.), 5-й спецотдел шифровальный, секретариат ОСО, контрольно-инспекторская группа, центральный финансово-правовой отдел и секретариат НКВД.

Все остальные подразделения Берия поручил в управление своим девяти заместителям. Но очевидно, что все основные рычаги контроля над специальными службами – получение информации, шифры, оперативно-следственная работа, контроль над «вертушкой» – были под его непосредственным присмотром.

В то же время у него оставались значительные резервы для работы в ГКО, где Берия также отвечал за большое количество ответственных направлений.

В июле Берия санкционировал освобождение из-под стражи без указания причин значительного числа бывших сотрудников госбезопасности и разведки.

Подобным же образом он поступает и в отношении целого ряда заключенных – конструкторов летательных аппаратов, активно работавших в печально знаменитых «шарагах».

В течение кратчайшего времени Берия дал указания, и был подготовлен проект плана выпуска необходимых фронту современных самолетов, а когда в начале сентября этот план был утвержден ГКО, он по личной инициативе добился санкции Политбюро на реабилитацию Туполева с его командой и целого ряда других конструкторов, инженеров вооружения и военной техники.

Интеллектуальная элита по сфабрикованным обвинениям находилась в заключении и использовалась государством в рабских условиях под постоянным давлением и угрозой потери либо возможности работать по профилю, либо связи с близкими и родными, либо элементарных бытовых условий. Но на всякий случай вот небольшая цитата из выступления Молотова на июльском пленуме 1953 года:

«Молотов: Другая сторона. Мы часто попадаемся на том, что человек имеет заслуги, работает, выполняет большие задания. К таким лицам относится Берия. Он выполнял большую работу, он талантливо работал в организации ряда хозяйственных мероприятий, но послушайте, мы ведь используем и вредителей, заставляем и их работать, когда это нужно, мы из бывших вредителей делаем людей, которые приносят пользу, когда они видят, что невозможно идти по прежнему пути.

Хрущев: Рамзин орден Ленина получил.

Молотов: Туполев посидел вредителем, а теперь самолеты нам делает».

Судоплатов пишет: «Берия действовал цинично по отношению к этим людям. Вопросы их вины или невиновности его совершенно не интересовали. Он задал один-единственный вопрос:

– Вы, товарищ Судоплатов, уверены, что они нам нужны?

– Совершенно уверен, – ответил я.

– Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободят. И немедленно их используйте».

Подобное отношение к людям было нормальным в практике государственного управления Советского Союза, а значит, и принять критерии нравственности, морали в данном случае нецелесообразно. В расчет можно брать только конечный результат: во что выливались решения тех или иных руководителей Советского государства, чем они оборачивались для его граждан – «винтиков», выражаясь словами Сталина, советской системы.

Катастрофа на фронте побуждала советское руководство к принятию самых неординарных решений, призванных смягчить натиск противника, накопить силы, спасти страну. Поэтому в начале июля членами ГКО – Молотовым, Берией, Маленковым – под руководством Сталина было принято решение о начале дипломатической игры, которая, вероятно, была и реальным зондажем возможности мирного разрешения разразившегося конфликта с Германией с учетом сложившейся ситуации на приемлемых для обеих сторон условиях.

«Игрой» занимался лично Берия, руководивший всей операцией по налаживанию контактов с болгарским послом в Москве Стаменовым. Операция мыслилась на основе выводов аналитического отдела НКВД, который сделал свое заключение, опираясь на ряд агентурных сообщений из-за рубежа. В основу предложений были положены следующие тезисы: по сообщениям Харнака, германское командование к концу июля испытывало серьезное беспокойство относительно темпов продвижения вермахта вглубь советской территории, так как выход на намеченную по плану «Барбаросса» стратегическую линию «АА» – Архангельск – Астрахань – с учетом остановки танковых армий Гудериана под Смоленском и нехватки войск на Юге выглядел все более и более проблематичным, к тому же росло сопротивление советских войск, а в тылу у немцев полным ходом разворачивалась партизанская война, которая была отнюдь не стихийна.

С другой стороны, германская армия к июлю захватила значительные территории, кратно превосходящие территорию довоенной Германии. Все это, а также продолжение Германией войны на Западном направлении создавало возможность выдвижения на конфиденциальном уровне выгодных для побеждающей стороны условий с целью прекращения конфликта на данном этапе.

Трудно судить о том, насколько реальны были предложения советской стороны, которые по приказу Берии были предложены болгарскому послу Стаменову и которые, как считалось, могут быть реально восприняты немцами. Скорее всего, это был зондаж, так как ситуация на фронтах складывалась таким образом, что даже самые оптимистичные заключения аналитиков были совершенно неприемлемы для политического руководства Советского государства. К тому же, еще вполне живой была память о сепаратном мире, заключенном в Бресте, который тоже представлялся гибельным многим в руководстве тогдашней советской России, и тем не менее он позволил выжить советской власти, а цель у большевиков всегда оправдывала средства.

Операция со Стаменовым прорабатывалась совместно с НКИДом, так как Молотов эту идею поддерживал, предложил ее, видимо, сам Сталин. Но руководил операцией Берия, что впоследствии дало повод его обвинителям заподозрить наркома в «попытке выйти за спиной партии и правительства на предательские связи с врагом».

Берию заподозрил даже Молотов, хотя, как уже говорилось, НКИД постоянно консультировался по этому вопросу с НКВД. Вскоре стало очевидным, что немцы на контакт не идут, и Берия предложил свернуть все мероприятия в этом направлении.

В это время немцы все ближе и ближе подходили к центру страны, направляя свои удары к его столице. Берия проводит через ГКО решение о назначении генерал-лейтенанта П. А. Артемьева, занимавшего должность командира особой дивизии НКВД им. Дзержинского, командующим войсками Московского военного округа.

Это, конечно, возлагало на него особую ответственность за оборону Москвы, и мероприятия, предпринимаемые через аппарат НКВД по укреплению обороны столицы и предотвращению вражеских диверсий, должны были быть эффективны.

Так, созданные в Москве и Московской области «истребительные батальоны» взяли под охрану наиболее важные объекты столицы и области. Ими же проводились мероприятия по борьбе с диверсантами и вражескими десантами.

Одновременно с этим сотрудники Особой группы с июля начали активно разрабатывать планы организации партизанских действий в тылу немецких войск. Партизанское движение, которое немцы изначально серьезно недооценили, считали его делом быстро и легко устранимым, оказалось на практике очень действенным средством борьбы с захватчиками.

Основу партизанских соединений составляли далеко не «разгневавшиеся колхозники» и не политические работники обкомов партий, а профессиональные чекисты, специалисты по подрывной диверсионной деятельности, имевшие опыт, знания и, самое главное, – оснащенные технически.

Впервые всю силу партизанской диверсионно-подрывной войны немцы ощутили именно под Москвой, в осенней кампании 1941 г., когда организованные НКВД диверсионно-подрывные группы, действовавшие в подмосковных лесах, фактически сорвали работу по подвозу боеприпасов, горючего и продовольствия наступающим частям противника.

В сентябре Берии и Маленкову был поручен один из самых напряженных участков работы в тогдашней ситуации – формирование новых частей Красной армии. Проводилась вторая общая мобилизация с учетом критических обстоятельств, что позволило сформировать 25 дивизий и 85 бригад, а в дальнейшем довести численность Воздушно-десантных войск до 50 тысяч человек и укомплектовать по штатам военного времени 44 танковых бригады. И все это – до начала основных боев под Москвой.

Помимо этого, все-таки главным направлением работы для Берии была Москва.

По приказу наркома Народного комиссариата внутренних дел для обороны Москвы было сформировано 15 полнокровных чекистских дивизий, сражавшихся практически на всех участках фронта. Он также отдал распоряжение о развертывании агентурной сети в Подмосковье, в районах, которые могли быть заняты противником, и в самой Москве.

Подразделения ОМСБОНа провели минирование шоссейных и грунтовых дорог в районах Можайска, Волоколамска, Каширы, на Ленинградском шоссе в районе Химок и канала Москва – Волга, по реке Сетуни и близ Переделкина, западнее Чертанова, на Киевском шоссе и т. д.

Были заминированы также 19 мостов, 2 центральных трубопровода, ряд зданий, где могли проводиться совещания или могла расположиться в случае захвата Москвы немецкая администрация, метро, шлюзы, а также несколько подмосковных правительственных дач.

Кстати, последнее также вменялось в 1953 году Берии в вину, якобы он планировал убийство членов ЦК, а возможно и Сталина, с целью узурпации власти в критический для страны момент. Всего для работы в подполье и приведения в действие мин-ловушек и иных спланированных акций было подобрано 244 человека, и эта сеть в случае наихудшего развития событий была вполне действенна, так как подобные мероприятия, в гораздо меньших масштабах проведенные в Киеве и Минске, закончились удачными подрывными акциями, правда, нацисты использовали их в качестве повода для массового уничтожения еврейского населения республик.

Берии вместе с Маленковым удалось отстранить от должности начальника главного управления формирования НКО маршала Кулика и добиться назначения на эту должность Щаденко, которого Берия знал до этого и высоко ценил за требовательность и профессионализм. Эта ротация оказалась вполне полезной для нормализации процесса снабжения войск вооружением и военной техникой, так как Кулик оказался неспособен решать весь спектр задач в тогдашней сложной обстановке.

После удачного контрнаступления советских войск под Москвой Сталин решил провести хоть и незначительное, но перераспределение полномочий, теперь уже в ГКО. Он ввел в состав ГКО Микояна и Вознесенского, которого он постоянно позиционировал как своего перспективного выдвиженца, однако документ от 4 февраля 1942 года, определяющий полномочия членов этого высшего государственного органа страны в военный период, указывает на то, что Берия остался по-прежнему одной из ключевых фигур даже в этом узком кругу. На него совместно с Маленковым возлагался «контроль над выполнением решений ГОКО по работе ВВС РККА (формирование авиаполков, своевременная их переброска на фронт, оргвопросы и вопросы зарплаты) и подготовка соответствующих вопросов».

Берия осуществлял «контроль за выполнением решений ГОКО по производству вооружения и минометов и подготовку соответствующих вопросов». А 12 февраля с только что введенного в состав членов ГКО Вознесенского Н. А. была снята и передана Берии обязанность «контроля выполнения решения ГКО по производству вооружения и боеприпасов и подготовка соответствующих вопросов».

Круг обязанностей наркома был очень обширен и многосторонен, так как помимо всех вышеперечисленных поручений он по-прежнему имел очень большую нагрузку по линии наркомата ВД, потому что на его имя ежедневно поступали шифровки агентов, лично подчинявшихся ему, и он же составлял и доводил до сведения ГКО аналитические записи по различного рода международным делам, основанные на данных, полученных по разведывательным каналам.

Центральным событием в 1942 году для Берии была его командировка на Кавказ в наиболее критический период летней кампании, когда на юге разворачивались события, имевшие стратегическое значение для хода всей войны.

Начало битвы за Кавказ складывалось неудачно для советских войск. Причин тому много, но основных причин две: стратегическая – просчет, допущенный при планировании кампании 1942 года, и ошибки командования советской группировки, неправильно оценившего обстановку. Берию направляют в этот район для координации действий в качестве представителя Ставки. Было совершенно ясно, что положение необходимо исправлять немедленно, и его направляют на Кавказ «рубить головы», но так, чтоб был в итоге результат. Поэтому Берия еще в Москве произвел ряд подготовительных действий. Из тыловых частей, а также частей, находящихся во 2-м эшелоне, по его приказу были собраны офицеры среднего звена, до командиров полков включительно – представителей кавказских национальностей: грузин, армян, азербайджанцев, кабардинцев, аварцев, ингушей и т. д. Этих офицеров специальными самолетами доставили на Кавказ, и они, по замыслу Берии, стали основой офицерского состава формировавшихся частей для обороны Кавказа. Их знания языка, традиций, местности в данных условиях были незаменимы.

Помимо этого по приказу наркома было сформировано спецподразделение из 150 профессиональных альпинистов. Эта воинская часть должна была блокировать основные горные перевалы, чтобы не дать немцам возможность сходу форсировать Кавказ, что было с блеском впоследствии выполнено: немцы, даже несмотря на то, что обладали специализированными подразделениями для войны в горах, не смогли сломить сопротивление противостоящих им советских войск, далеко не всегда бывших профессионально готовыми к войне в подобных условиях.

Пребывание Берии на юге имело за собой много последствий, причем некоторые из них на очень отдаленную перспективу. Так, прибыв в ставку командующего Южным фронтом С. М. Буденного, Берия обнаружил совершенно не организованную работу штаба, в котором даже не было общей карты военных действий, а командующий не располагал исчерпывающей информацией о месторасположении воинских частей и соединении фронта, их состоянии на текущий момент.

По предложению Берия, который по ВЧ-связи связался с Москвой, Буденный был отстранен вместе с членом Военного совета Кагановичем и еще целым рядом офицеров и политработников, которых Берия посчитал некомпетентными.

Там же на короткий период Берия фактически возглавил фронт, так как после отстранения Буденного и принятия решения по предложению Берии о разделении его на две отдельных армии он осуществлял непосредственное руководство войсками, отдавая распоряжения в войска от своего имени. Это раскрывает Берию с довольно необычной стороны.

Берия во время пребывания на Южном фронте принимал конкретные решения как по военным вопросам, так и по вопросам проведения спецопераций. В частности, по минированию нефтяных скважин в районе Моздока, формированию и переформированию частей, изменению тактики ведения боевых действий в горах с учетом специфики: организация засад, действия малыми по численности подразделениями, а не большими группами, с учетом рельефа местности и т. д. Всего этого ранее организовано не было.

К тому же по распоряжению Берия было задействовано местное население, которое активно помогало в подвозе боеприпасов в горной местности, снабжении продовольствием, медикаментами и многом, многом другом. Вместе с тем следует отметить, что так было не повсеместно. Например, в Чечне, особенно в ее горной части, где местное население было крайне негативно настроено по отношению к русским, такая помощь была редкостью.

Ставка одобрила предложение Берии о разделении Южного фронта на две отдельные армии, а также кандидатуры командующих, рекомендованные им. Это были тогда еще малоизвестные генералы К. Н. Леселидзе и А. А. Гречко. Кроме того, Берия настоял, и Сталин согласился с его доводами о необходимости переброски ряда воинских частей и подразделений из состава войск, находившихся в Иране. В дальнейшем эти части сыграли ключевую роль в остановке немецкого наступления на Кавказе.

Вообще роль Берия в битве за Кавказ и в Сталинградской эпопее была весьма значительной. Это признавали и его политические оппоненты. Микоян в своих мемуарах, несмотря на общую отрицательную характеристику Берии, о его работе в период Великой Отечественной войны выражается вполне однозначно, утверждая: «Лаврентий сыграл положительную роль в войне, показав себя хорошим организатором и профессионалом». Хотя эти характеристики тогдашнего руководителя по сути означают, что «хороший организатор» положил не одну сотню голов на плаху решения очередного государственного вопроса. Но тем не менее Берия успешно работал одновременно по разным направлениям.

Просто удивляешься, как это все успевал один человек, будь он хоть семи пядей во лбу, пусть даже и имевший целый штат помощников. Например, в августе 1942 года, когда он принимал активное участие в обороне Кавказа, он продолжал решать вопросы, возложенные на него ГКО.

6 августа 1942 года выходит приказ за № 001626, в котором «во исполнение постановления ГКО Союза ССР от 4 августа 1942 года ряд промышленных колоний и лагерей НКВД СССР в течение августа 1942 г. подготовили и освоили массовый выпуск 82-мм осколочных мин».

В этот же период Берия направляет в ГКО «товарищу Сталину, товарищу Молотову» аналитические записки о планах американского руководства и его взглядах на перспективы развития военных и политических событий, основанные на содержании доклада руководителя Объединенного разведывательного комитета США Докована, которые тот изложил на секретном совещании сотрудников американского посольства и корреспондентов американских газет в Англии 8 июля 1942 года.

13 июля – аналитическая записка о переговорах между Черчиллем и Рузвельтом, дополненная запиской от 2 августа 1942 года с более детальным рассмотрением позиций сторон.

4 августа, по-видимому, связанная с Берией Кембриджская группа передала информацию о заседании Военного кабинета Англии 25 июля, на котором было принято решение в текущем году второго фронта в Европе не открывать.

12 августа записка «к визиту Черчилля» – планы премьера и внутреннее положение в Англии и так далее.

Одновременно под контролем наркома проводится стратегическая радиоигра с абвером – «Монастырь», впоследствии имевшая свое продолжение под названием «Березино». Обе операции, а точнее одна большая операция – один из ярчайших эпизодов деятельности советской разведки в период Великой Отечественной войны.

Берия принимал решение о начале операции «Монастырь», хотя готовилась она разведывательным отделом НКВД еще до войны. Но после возвращения ему контроля над органами ГБ он утверждал кандидатуры, подобранные для проведения этой стратегически важной операции по дезинформированию германской разведки и германского руководства.

Конечно, он контролировал операцию по внедрению в немецкую агентурную сеть внутри СССР, в ходе которой была получена исчерпывающая информация о методах работы противника, техническом оснащении и прочем.

Сам ход операций «Монастырь» и «Березино», проводившихся по схожим сценариям, сейчас довольно хорошо освещен. И поэтому в очередной раз говорить о нем смысла нет…

Наступивший 1943 год принес и новые изменения во взглядах высшего руководства страны на НКВД. Менявшаяся в лучшую сторону обстановка на фронте дала возможность Сталину вновь провести неожиданное перераспределение функций и полномочий.

Сталин понимал: НКВД, руководимый Берией и набиравший в условиях войны все большую и большую силу вместе с его повышавшим авторитет руководителем, разрастался в некое подобие государства в государстве. Вождь прекрасно осознавал всю вероятность угрозы его личной власти, которую мог представлять собой Берия, находившийся у руля такой колоссальной по возможностям машины, все знающей, все видящей и на все способной.

Поэтому, как только представилась малейшая возможность, наркомат снова был разделен – Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 года на НКВД и НКГБ. А 19 апреля военная контрразведка также была передана в Наркомат обороны и Наркомат Военно-морского флота СССР с образованием в последних ГУКР и УКР «СМЕРШ» соответственно.

В то же время это совсем не означало, что Берия потерял контроль над работой спецслужб. Во-первых, он остался наркомом НКВД. Во-вторых, обязанности кураторства по вопросам государственной безопасности с него как зампредсовмина и члена ГКО никто не снимал, поэтому он фактически остался теневым руководителем и координатором действий внешней разведки СССР. К тому же его обязанности были даже несколько дополнены контролем и наблюдением за работой Наркомата танковой промышленности, за который ранее отвечал Молотов. Так что удельный вес авторитета Берии среди советских руководителей по-прежнему оставался довольно высок.

О том, что Берия не потерял контроль над спецслужбами даже после раздела НКВД, говорит тот факт, что именно он координировал действия советской разведки и контрразведки во время конференции глав союзных государств в Тегеране, Ялте, Потсдаме.

События в Тегеране 1943 года – одна из интереснейших и ярких в силу своей освещенности страниц истории советской разведки. Иран во время Второй мировой войны имел исключительное значение для союзников по антигитлеровской коалиции.

Здесь было важно все: и природные ресурсы, и транзитные пути доставки грузов по ленд-лизу, и геостратегическое положение. К тому же именно здесь в 1943 году впервые встречаются руководители трех великих держав, совместно боровшихся с нацизмом.

Поэтому в течение всех военных лет оперативно-чекистская работа на территории Ирана постоянно усиливалась, и вопрос о положении дел в этом регионе неоднократно обсуждался на уровне руководства ведомства и докладывался в ГКО СССР.

От НКВД требовалось «своевременное выявление немецких и японских разведчиков и их агентуры, перевербовка отдельных из них и создание боевых групп из опытных работников НКВД». И мероприятия, проведенные нашими сотрудниками, имели положительный результат.

Советская агентурная сеть действовала эффективнее английской, хотя ключевого агента немцев Франца Майера (Рихарда Августа) – сотрудника 4-го управления РСХА – взяли они, а не наша разведка, тем не менее сами планы немцев – покушение на глав делегаций – были раскрыты советской стороной. Кроме этого, удалось провести блестяще разработанную операцию прослушивания всех разговоров американской дипломатической миссии, включая и переговоры президента Рузвельта. Хотя возможно, что это было в интересах самого Рузвельта, и он намеренно сливал информацию нам, играя против англичан. Но тут еще историки будут разбираться.

Берия присутствовал на всех трех конференциях и направлял действия спецслужб, обеспечивавших информационную поддержку руководства, ведшего переговоры. Сталин лично каждый день читал расшифровку записанных с помощью подслушивающих устройств приватных бесед лидеров наших западных партнеров, что, бесспорно, в значительной степени облегчило работу советским дипломатам в вопросах отстаивания интересов СССР в будущей послевоенной мировой политической системе.

Разведка готовила и аналитические записки по вопросам, интересующим правительство, в которых давались оценки позиций сторон, возможные плюсы и минусы наших позиций и т. д.

Накануне Ялтинской конференции под председательством Берии состоялось самое длительное за всю войну совещание руководителей разведки НКО, ВМФ и НКВД-НКГБ. Главный вопрос – оценка потенциальных возможностей германских вооруженных сил к дальнейшему сопротивлению союзникам – был рассмотрен в течение двух дней.

Прогнозы о том, что война в Европе продлится не более трех месяцев ввиду нехватки у немцев топлива и боеприпасов, оказались правильными. Последний, третий день работы совещания был посвящен сопоставлению имевшихся материалов о политических целях и намерениях американцев и англичан на Ялтинской конференции.

Был сделан вывод, что и Рузвельт, и Черчилль не смогут противодействовать линии советской делегации на укрепление позиций СССР в Восточной Европе. Работа Берии с внешней разведкой оставалась реальной вплоть до 1945 года. Но это направление, как уже неоднократно было видно из различных примеров, было далеко не единственным направлением Лаврентия, как его называли в узком кругу.

На основании Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа 1943 года «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от оккупации» был сформирован комитет при СНК СССР, в который вошли: Маленков (председатель), Берия, Микоян, Вознесенский, Андреев. То есть, по сути, еще в 1943 году, за 2 года до Победы, были определены основные ответственные руководители, которые должны были разработать и выстроить систему по восстановлению разрушенного народного хозяйства. Каков вклад Берии в этом направлении, будет указано ниже. Но заранее следует подчеркнуть: «заслуги» Берии в этом вопросе, в том числе с нынешней точки зрения, далеко не однозначны. Тот факт, что людям, переживавшим тяжкое бремя оккупационного режима захватчиков, практически всем поголовно поставили печать в документах, удостоверяющих личность: «находился в оккупационной зоне», а соответственно, не вполне благонадежен, вряд ли можно назвать положительным и справедливым. Но с точки зрения Советского государства, это было очень грамотное решение, способствовавшее укреплению системы.

Весной 1944 года положение Берии во властной иерархии еще более упрочилось. В середине мая Берию утверждают в должности председателя Оперативного бюро Государственного комитета обороны. В его состав вошли также Маленков, Микоян, Вознесенский, Ворошилов. С этого момента и вплоть до окончания войны под контролем Берии, теперь уже заместителя председателя ГКО, находились все ключевые отраслевые наркоматы, обеспечивавшие жизнедеятельность государства, а если учесть особые условия военного времени, то положение зампреда с такими обязанностями было исключительно высоким.

Согласно Постановлению Политбюро, в ведение Оперативного бюро ГОКО отводились контроль и наблюдение за работой всех наркоматов оборонной промышленности (НКАП, НКТП, НКБ, НКВ, НКМВ, НКСП), железнодорожного и водного транспорта (НКПС, НКРФ, НКМФ и ГУСМП), черной и цветной металлургии, угольной, нефтяной, химической, резиновой, бумажно-целлюлозной, электротехнической промышленности и наркомата электростанций; рассмотрение и внесение на рассмотрение председателя ГОКО проектов решений по отдельным вопросам, квартальных и месячных планов производства указанных выше наркоматов и квартальных планов снабжения народного хозяйства металлом, углем, нeфтeпpoдyктaми, электроэнергией, а также осуществление контроля над исполнением этих планов и планов снабжения перечисленных выше наркоматов всеми материально-техническими средствами.

Эти значительные по объему обязанности уравняли Берию с Молотовым, чье положение «соратника Сталина», работавшего еще с Лениным и имевшего партийный билет за номером 5, всегда в партийно-номенклатурной иерархии было особым. Но теперь Берия, по функционалу по крайней мере, становится с ним вровень. Он очень серьезно и требовательно относился к вопросам, которые курировал, и глубоко вникал в сущность проблем контролируемых наркоматов.

После окончания войны и ухода из НКВД Берия продолжал курировать эти же отрасли промышленности в качестве заместителя председателя Совета Министров, а также в связи с его работой по руководству проекта создания и производства атомного оружия и атомной промышленности в СССР, потребовавших широкой кооперации многих отраслей народного хозяйства.

Такой представляется деятельность «Лаврентия» в период с 1939 по 1945 годы, в период своего рода становления его тем, кого сейчас многие воспринимают почти как мем. Хотя существует и иная сторона работы наркома в это время.

После ареста и суда Берию обвинили в огромном количестве преступлений, так как в его личности партийная номенклатура нашла идеальный образ «главного стрелочника сталинского культа личности».

Поэтому до сих пор Берия ассоциируется в сознании большинства со словами «убийства», «репрессии», «высылки». Но это не случайно. Все это во многом соответствует действительности.

Хотя С. Л. Берия и отрицает это, но именно Л. П. Берия повинен в расстреле большого числа польских военнопленных в Катыни. Сама инициатива уничтожения значительного количества офицеров и сержантов польской армии из числа военнопленных принадлежала ему, и вся операция проводилась под его строжайшим контролем, что косвенно подтверждено документально. Но в вопросе о численности находившихся в плену польских военнослужащих существуют серьезные разногласия.

Сборник документов по Катыньской трагедии раскрывает эту проблему гораздо более многосторонне, из опубликованных материалов становится очевидно, что судьба поляков решалась на политическом уровне всей руководящей верхушкой СССР. Но, повторим еще раз, Берия настаивал на проведение данной акции, указывая на возможные выгоды в перспективе для Советского государства от уничтожения цвета польского офицерского корпуса, настроенного крайне антисоветски. Эта операция была проведена НКВД, и Берия целиком ответственен за это деяние.

После пребывания на Кавказе Берия предложил депортировать чеченцев и ингушей, основываясь на том факте, что некоторые представители этих народов активно способствовали немцам во время битвы за Кавказ. Окончательное решение принимало Политбюро, но он инициировал и контролировал проведение этой акции, проводившейся жестокими методами.

Берия поддерживал исследования профессора Майрановского, проводимые в спецлабораториях «X», где изготовлялись и апробировались яды (по некоторым данным, испытания массово проводились на людях), впоследствии использовавшиеся для целой серии политических убийств.

Следственная часть НКВД СССР при Берии зачастую занималась выбиванием в прямом смысле слова признательных показаний.

Фактического материала, характеризующего Берию как жестокого аморального человека, не стеснявшегося в выборе средств для достижения поставленной цели, столько, что хватит на армию клонов. Но вместе с тем деятельность Берии нельзя рассматривать в отрыве от всей жизни Советского государства и, соответственно, нельзя утверждать, что он один повинен в этих и множестве других преступлений. Поэтому, пытаясь разобраться в подлинной личности этого исторического персонажа, упор нужно делать и на исследование тех событий, которые характеризуют Берию с иной стороны, со стороны государственного деятеля, руководителя самого высшего ранга, так как именно это направление изучено в значительно меньшей степени, нежели деятельность Берии – палача и карьериста, а приведенные выше факты дают возможность предположить определенные, хотя и не бесспорные мысли:

– Берии удалось в кратчайшие сроки наладить эффективную работу разведки, практически загубленной в 1937–1938 годах;

– с приходом нового наркома политические репрессии и преследования в стране не уменьшились, но и не увеличились, как это обычно было при прежних новых назначениях; работа наркомата стала более профессиональной, с большей опорой на закон, но тактика беззакония и фальсификаций искоренена не была;

– возглавляемый Берией НКВД эффективно выполнял любые, подчеркну, любые, распоряжения политического руководства страны, в том числе и депортации целых народов и операции по массовым ликвидациям; это однозначно свидетельствует о том, что Берия был не в меньшей степени увязан в той системе организованного террора, которая была создана в СССР в 20–30-е годы;

– в начальный период войны Берия проявил инициативу и после создания ГКО активно участвовал в работе этого чрезвычайного органа, который оказался исключительно удачным и оперативным механизмом управления в годы Великой Отечественной войны; и в последующем, в течение всей войны Берия действовал достаточно продуктивно, неся прямую ответственность за организацию работы целого ряда ведомств, промышленных программ и НИОКР.

Другими словами, объективная оценка свидетельствует, что назначение Берии на должность руководителя НКВД с практической точки зрения оказалось оправданным для сталинской системы. И именно в качестве наркома НКВД он сформировался как государственный деятель Союза ССР.

Берия и ГУЛАГ

Говоря о Берии как о руководителе НКВД, то есть, прежде всего, карательного органа государственной власти Союза ССР, невозможно оставить без внимания его роль в руководстве весьма специфическим подразделением наркомата – Главным управлением лагерей. ГУЛАГ, детище системы и одновременно ее строитель-передовик. Как использовал его Берия и что нарком делал для ГУЛАГа?

Этот вопрос остается малоизученным. Правду о деятельности НКВД в 30-е годы изначально скрывали. Позднее историческая наука долгое время находились в «плену» «Архипелага ГУЛАГа». Но это все понятно, идеологизированность, к сожалению, беда науки. Крайности, конечно, не способствуют, а затрудняют познания истинных процессов.

Мы только начинаем рассматривать проблему ГУЛАГа более трезво, объективно и, главное, всесторонне.

Вопрос о ГУЛАГе сложен и напрямую связан с общеполитической системой, господствовавшей тогда в нашей стране. Ранее уже указывались причины, по которым именно Берия за короткое время из должности высокопоставленного, но второстепенного руководителя республиканского уровня переместился в разряд правящей элиты, верхушки Советского государства.

Действительно, партия, силами ГПУ-НКВД устранившая в период с 1932 по 1938 годы даже гипотетически возможные ростки оппозиционности, теперь на время поставила перед своими карательными службами новые задачи – «всемерно укреплять социалистическую законность и содействовать упрочнению советской государственности».

Берия был вполне подходящей кандидатурой для решения этих задач. И, будучи «слугой» этой системы, новый нарком деятельно взялся за исполнение своих обширных обязанностей, в число которых входили в то время такие вопросы, как исправление «извращений в работе наркомата»; организация массового переселения «неблагонадежных» с точки зрения советского руководства народов; реформирование с целью повышения эффективности работы хозяйственной системы ГУЛАГа; использование интеллектуального потенциала заключенных и так далее.

Волна репрессий к концу 1938 года фактически сходит до уровня 1929 года, то есть арестовано менее 80 000 человек, что подтверждено документально. Это позволило новому наркому, не успевшему запятнать себя, по крайней мере на общесоюзном уровне, кровавыми подвигами, приступить к частичной, можно сказать выборочной, условной реабилитации наиболее профессиональных специалистов.

Факт проведения по инициативе Берии пересмотра многих уголовных дел сейчас подтверждают как историки, так и свидетели этих событий. Константин Симонов утверждал, что начало деятельности Берии в Москве было связано с многочисленными реабилитациями, прекращением дел и возвращением из лагерей десятков, если не сотен тысяч людей. Какое точно количество людей было выпущено, остается не до конца ясным. Но, разумеется, в той ситуации вряд ли кто-то был в состоянии добиться освобождения всех узников ГУЛАГа, репрессированных незаконно, да это было и невыгодно как с политической, так и с экономической точки зрения.

С. Л. Берия утверждает, что «на 1 марта 1940 года из 1668 тысячи заключенных, содержащихся в лагерях НКВД за так называемые контрреволюционные преступления, было освобождено 28,7 процента». Данные цифры неверны. С. Л. Берия приводит цифры, опубликованные в статье Земского В. Н. в еженедельнике «Apгyменты и факты», но приведенный им процент выпущенных на свободу на самом деле является процентом осужденных за контрреволюционную деятельность и находившихся в ИТЛ на тот момент. Об этом свидетельствуют опубликованные в 2000-х годах многочисленные документы.

Поэтому утверждать, какое точно количество людей было выпущено, пока невозможно, и, откровенно говоря, надежд на установление подлинных цифр немного. Зато совершенно точно можно говорить о действиях Берии, имеющих документальное подтверждение.

Общее отношение к людям, попавшим под стражу в период повальных арестов, к моменту прихода Берии в наркомат было недопустимым. Помимо пыток и побоев заключенных сотрудники НКВД позволяли себе хамское отношение к членам их семей, которые не привлекались к ответственности, зачастую не только лишая их законного права на передачу или свидание, но и попросту не выдавая элементарной информации о том, где находятся их близкие. С целью пресечения подобной практики 11 мая 1939 года Берия издал приказ по НКВД № 00515, об обязательной выдаче справок родным об их близких, находящихся в заключении, но, что весьма показательно, исключительно в устной форме. Это понятно, справка – это документ. Положение же узников в рамках сталинской системы постоянно менялось, и сегодняшний зэк мог завтра оказаться маршалом, поэтому выдавать на руки родственникам документ о своей причастности к репрессиям Берия не желал ни сам лично, ни косвенно.

Несколько ранее – 17 октября 1938 года – с подачи Берии Ежов подписал приказ Х200689, вводивший новый порядок ареста жен изменников Родины, причем он, понявший к тому времени все тонкости последствий январского пленума 1938 года, осудившего крутой раскат репрессий, видимо, пытаясь перестраховаться, вынудил поставить подпись на этом документе, который обязывал впредь «репрессировать не всех жен арестованных или осужденных изменников Родины, врагов народа, правотроцкистских шпионов, а только тех, которые были в курсе или содействовали своим мужьям», и своего первого заместителя, чтобы потом, когда «либерализм» пройдет, иметь возможность обвинить Берию в его инициативе. Но это ему не пригодилось.

С именем Берии многие, в том числе и находящиеся под стражей, связывали в то время свои надежды. В особенности это касалось репрессированных инженеров, конструкторов, проектировщиков, сотни которых уже к тому времени погибли, но многие еще были живы и хотели работать.

Ранее уже упоминалось Особое бюро, организованное при наркоме НКВД для разработки методик деятельности оперативной работы чекистского состава. Отметим еще раз, что бюро создавалось по инициативе Берии и находилось в его непосредственном подчинении. Но это было связано с необходимостью качественного изменения работы и профессиональной квалификации сотрудников самого наркомата.

Совершенно иной по форме является структура, организованная на основании приказа Наркомвнудела за № 0021 от 10 января 1939 года. Речь идет об образовании при наркоме Особого технического бюро, созданного, как указывается в документе, «для использования заключенных, имеющих специальные технические знания».

Положение об организации ОТБ сейчас опубликовано. Вкратце его задачи определялись следующим образом. Задачей ОТБ являлась организация конструирования и внедрения в производство новых средств вооружения армии и флота. Для этого были созданы специальные группы по направлениям: самолетостроения и авиационных винтов; авиационных моторов и дизелей; группа порохов и взрывчатых веществ: военно-морского судостроения и вооружения; артиллерии, снарядов, взрывателей; боевых отравляющих веществ и противохимической зашиты; броневой стали; группа по внедрению в серийное производство авиадизеля АН-1 при заводе № 82.

По мере необходимости, как предписывалось в документе, могли формироваться и новые группы, как за счет разделения имеющихся, так и самостоятельно, а тематические планы групп должны были составляться как на основе предложений заключенных, так и по заявкам.

Подчинялось ОТБ только наркому ВД СССР, а следовательно, он лично и нес ответственность за его работу. Это очень важно, так как в случае какой-либо серьезной неудачи с продукцией ОТБ вся его деятельность была бы поставлена наверняка в вину Берии как инициатору, и тем не менее он пошел на этот шаг, разумеется, понимая, что это «мина», которая, с одной стороны, в случае удачности работ может прибавить ему вес у руководства страны, с другой, может раз и навсегда покончить с ним и еще многими людьми.

Люди, привлеченные к работе в бюро, были спасены от гибели, и непросто спасены, а получили шанс на то, чтобы заработать себе свободу, причем принося при этом наибольшую пользу государству в тех областях, которые были приоритетны для нашей страны в тот период времени.

Но для объективности картины этот тезис тоже оспаривается. Например, Антонов-Овсеенко утверждает, что Берия попросту использовал заключенных для увеличения своей личной власти и не более того, так как о самих узниках он не думал, а выпускал только тех, кого разрешал выпустить Хозяин.

Вполне возможно допустить и такое, но мотивы действий личности вряд ли могут быть по-настоящему поняты историками. Кто сейчас знает, под впечатлением от чего и с какими действительно мыслями Берия как человек принимал эти решения? Скорее, историков должна интересовать фактическая сторона и следствия.

ОТБ создавалось Берией как своеобразный межотраслевой аналитический центр, находящийся во взаимодействии с наркоматами, по проблемам которых велись разработки промышленностью, то есть непосредственными исполнителями заказов.

Эта схема оправдала себя. Есть документальные свидетельства ее работы, причем что удивляет, так это то, с какой быстротой проводятся работы по формированию Бюро и началу его функционирования.

К примеру, буквально спустя месяц приказом Наркома № 00155 от 11 февраля 1939 года для произведения опытных работ по изысканию нового способа производства броневой стали и получения оптимального количества последней в Мариуполь, на завод имени Ильича, была направлена бригада в составе старшего инженера Лившица И. А. – заместителя руководителя Группы броневых сталей ОТБ при НКВД; арестованного Точинского А. С. – специалиста-металлурга и трех сотрудников Главного тюремного управления НКВД, надо полагать, конвоя. В ходе этих работ проводились НИОКР предложений, поданных Точинским, которыми заинтересовались военные.

Документы, подобные этому, дают возможность составить представление о механизме взаимодействия конструкторов-заключенных из штата бюро с заказчиками и производителями.

Плодотворная работа бюро была вскоре положительно оценена высшим руководством страны, которое увидело в нем замечательный способ использования опыта и знаний специалистов, находящихся в заключении, не требующих от государства никаких излишних затрат и, что не менее важно, потерь «политического лица». И, конечно, никто даже и мысли не допускал о преступности самой идеи.

Если судить о работе бюро по критерию «стоимость – эффективность», то, пожалуй, его полезный коэффициент будет иметь наиболее высокое число. Поэтому не случайно, что в дальнейшем заказы ОТБ выдавались согласно постановлениям Комитета обороны после их обсуждения на заседании СНК Союза ССР. Причем степень значимости заказов, выдаваемых на разработку в бюро, была очень высока. Об этом свидетельствуют документы фонда НКВД.

К примеру, 23 февраля 1939 года, в день РККА, за № 00167 выходит приказ, предписывающий в развитии постановления Комитета обороны при СНК СССР от 15.02.1939 года за № 42 ОТБ развернуть работы по строительству «самолета-100». В документе, в частности, предписывалось: «Начальнику Первого главного управления и директору завода № 156 выделить и оборудовать к 23.02.1939 года помещение для ОТБ НКВД СССР численностью 40–50 чел., а начальнику ЦАГИ обеспечить выполнение всех аэродинамических испытаний и испытаний элементов точной аппаратуры в соответствии с заявкой ОТБ НКВД, включенной в план ЦАГИ на 1939 год. Подписи – нарком НКВД Берия, нарком НКАП Каганович».

Очень интересны сроки, поставленные сразу двумя наркомами на исполнение приказа, – отчитаться в выполнении в тот же день. А речь в данном случае идет об истребителе-перехватчике «сотка», который демонстрировался на авиационном параде 1 мая 1940 года. Разработчиками его была группа Петлякова, работавшая в ЦКБ-23 при НКВД. Но военные этой машиной не заинтересовались. Им был нужен легкий бомбардировщик, и «шарага» по заданию «инстанции» переделала истребитель в бомбардировщик! Знаменитый Пе-2.

Заметим, опять же, эта по сути невообразимая работа была проделана в течение одного месяца! В итоге 25 июля 1940 года вся команда Петлякова: Некрасов, Минкнер, Кондорский, Петров, Егинбарян и другие – была освобождена.

Такие же группы разработчиков при ЦКБ-29 были и у Мясищева, и у Туполева. Там же работал и Королев.

Эти свидетельства являются далеко не единственными подтверждениями активной работы ОТБ при наркоме НКВД. Но документ, выдержки из которого приводились выше, наглядно подтверждает тезис о росте авторитета и значимости заданий, выдаваемых «заключенным-специалистам», большинство из которых, если верить их уголовным делам, были либо заговорщиками всех мастей, либо вредителями и яростными «врагами народа», что, впрочем, как видно, не мешало им работать по заданию высших руководителей государства.

Но партия и правительство поручали наркому проработать и осуществить и другие государственные задачи. Например, переселить целый ряд народов из «дружной советской семьи», которые правительство посчитало неблагонадежными. Берия как ответственный руководитель ведомства, получившего задание, успешно его выполнил.

В 1940 году было осуществлено переселение из города Мурманска и

Мурманской области в Карело-Финскую ССР и Алтайский край 3215 семей – 8617 человек – граждан инонациональностей (приказ особой важности за № 00761, вышел в свет 23 июня 1940 года). Логика правительства проста: только что закончилась советско-финская война, Мурманск – стратегически важный порт и военно-морская база Северного флота; очевидно, что часть этих людей могла быть использована спецслужбами Финляндии и Германии для организации агентурной сети в этом важнейшем регионе, и необходимо было лишить их такой возможности. Вскрывать и бороться с агентурной сетью – дело хлопотное, затратное и не всегда успешное, а так раз – и, что называется, сorpus delicti – нет тела – нет дела, вывезли целый народ, и агентурную паутину плести не из кого.

Такой же смысл был и в спецоперации переселения немцев Поволжья, проведенной оперативной группой во главе с начальником – старшим майором ГБ Наседкиным на основании приказа за № 0001158 от 27 августа 1941 года.

По такой же методике проводились и иные подобного рода акции – с чеченцами, ингушами, калмыками и другими народами, а цель в Советском государстве довольно часто оправдывала средства.

Правовой и моральный аспект данных операций, разумеется, не обсуждался, он даже не ставился, и Берия, и руководимый им наркомат выполнили эти задания так же, как любые другие рутинные дела.

В ходе структурной реорганизации НКВД, проводимой Берией после его назначения на должность наркома, 5 августа 1939 года была создана следственная часть Главного тюремного управления НКВД СССР. Именно эта печально известная структура занималась «выбиванием свидетельских показаний» от лиц, попавших в поле зрения сотрудников наркомата или ставших ненужными и тем более мешающими партийному руководству страны.

Тогдашнее советское общество иначе функционировать попросту не могло. Идея, взятая извне, могла прижиться на почве культуры, имеющей тысячелетние традиции, только при помощи жесткой силы и полного поглощения собой всех сфер жизни общества, вплоть до организации домашнего быта. Такой системе необходимо было устранить лишних, а для самоутверждения ей необходимо было быть настолько сильной, чтобы быть способной отразить любую агрессию как извне, так и изнутри. Все это требовало колоссальных экономических ресурсов.

Законы же экономики столь суровы, а времени для накопления мощи у формирующейся на ходу советской системы было так мало, что иного способа, кроме как использование рабского труда оказавшихся ввиду перечисленных выше причин в заключении людей, не было. Поэтому размах эксплуатации «заключенных-рабов» к приходу Берии в наркомат ВД уже и без того был велик, но, будучи человеком деятельным, он и в этой области превзошел своих предшественников, создав на основе ГУЛАГа производственный комплекс, масштабы которого просто потрясают.

Так, к примеру, только сметная стоимость объектов, строительством которых занималось Главное управление лагерей в 1940 году, выражается в сумме, равной 18 964,88 млн руб. Это в тогдашних-то ценах!

ГУЛАГ НКВД СССР даже во внутренних документах определялся как сложный административно-хозяйственный комплекс, занимавший в системе учреждений и хозяйств СССР совершенно особое место.

В задачи ГУЛАГа входили прежде всего организация системы изоляции правонарушителей и контрреволюционных элементов и второе – это трудовое использование заключенных «в целях воспитания у значительной их части трудовых навыков и приобщения всего их состава к социалистическому строительству».

ГУЛАГ – производственно-хозяйственный главк Наркомвнудела, организующий трудовое использование изолированных в лагерях и колониях «на основе ежегодно устанавливаемых союзным правительством промышленных и строительных планов». Как в 1940 году, данная выдержка является частью отчета о деятельности ГУ ИТЛК НКВД СССР за март 1940 года, ГУЛАГ уже в большей своей части был хозяйственной структурой особого типа, поскольку вопрос изоляции лиц, находившихся в лагерях и колониях в тот период времени, вряд ли можно считать первостепенным. С учетом тогдашней прокурорской и судебной практики наиболее социально опасные граждане и уж тем более идеологические враги режима устранялись физически незамедлительно. Расстрельных статей в уголовном кодексе 30-х годов было предостаточно, поэтому под стражей находились те, кто страшного вреда режиму ни по каким соображениям нанести не мог.

Кстати, их было не так много, как это в свое время пытались представить в начале 90-х годов, и их общая численность к 1940 году примерно равнялась численности лиц, содержащихся под стражей сейчас, в свободной демократической России.

Отличие заключается лишь в том, что советское правительство активно использовало этих людей для решения «важных государственных задач», совершенно не заботясь о них как о гражданах, только временно находящихся под стражей. Наоборот, по существу были выработаны принципы их эксплуатации и установлено некоторое оптимальное число лиц, содержание под стражей которых совершенно необходимо для решения этих задач.

Более того, 19 августа 1940 года Берия подписал приказ по НКВД № 001019, которым начинает процесс серьезной структурной перестройки для, как говорилось, «улучшения работы ГУЛАГа НКВД СССР по руководству лагерями, колониями, производством и стройками, повышения ответственности начальников управлений и отделов ГУЛАГа за порученную им работу и обеспечение четкого разграничения функций между отделами и управлениями ГУЛАГа НКВД СССР».

В этом интереснейшем документе помимо утверждения в должности начальников разного уровня и создания различных подразделений есть один очень важный пункт – «д», речь в котором идет о том, чтобы перевести все производственные управления и отделы ГУЛАГа на законченный самостоятельный баланс, предоставив начальникам этих управлений и отделов права начальника хозяйственного главка. Другими словами, нарком, тонко прочувствовав запросы Хозяина, перестраивает ГУЛАГ с целью извлечения из его деятельности максимальной эффективности, в использовании же рабского труда заключенных были задействованы все наркоматы, по заказам которых строились те или иные объекты народного хозяйства СССР.

Так как хозяйственная деятельность ГУЛАГа охватывала практически все виды промышленности, сельского хозяйства, добывающие отрасли, горно-металлургическую, лесную промышленность и другие, можно говорить, что эта структура являлась одной из ведущих хозяйственных организаций в стране.

Берия как руководитель ведомства, в систему которого входил ГУЛАГ, занимался организацией его деятельности как через своего заместителя Чернышова В. В., отвечавшего за работу лагерных управлений НКВД (МВДСССР), таких как ГУЛАГ, Главгидрострой, ГУЛЖДС, Главпромстрой, Дальстрой, ГУШосДор и так далее, так и напрямую отдавал распоряжения начальнику Главного управления лагерей по вопросам, касающимся непосредственного исполнения того или иного поручения правительства, причем, как правило, подобного рода документы свидетельствуют о двусторонней работе хозяйствующих субъектов.

В документе за № 00626/61 от 1 июня 1939 года в пункте 3 указывается следующее: ББК НКВД обязан предоставить строительству «Северной точки» в течение 1939 года до 2000 человек списочного состава заключенных, для чего в декадный срок должен заключить договор с управлением строительства «Северной точки».

Причем указывается, что оплату труда заключенных необходимо производить по типовому договору ГУЛАГа НКВД. Документ, подписанный наркомвнуделом Берией и наркомсудпромом Тевосяном, свидетельствует о степени развитости в этот период хозяйственных отношений различных отраслевых наркоматов с ГУЛАГом. Как видно, НКВД выступает в данной операции лишь в качестве представителя рабочий силы, заказчиком и по существу основным эксплуататором этой силы является НКСП, занимающийся строительством и по сей день одного из крупнейших судостроительных предприятий. Причем, как видно из документа, имелась специально разработанная тарифная сетка ставок оплаты труда за выполненную работу, но, разумеется, подобные ставки были несоизмеримо ниже ставок вольнонаемных.

Но в состоянии ли было Советское государство вести масштабные строительства, проводить комплексную индустриализацию страны, не имей оно подобных человеческих ресурсов? Думается, что нет. Именно поэтому использование труда заключенных обязательно учитывалось при составлении государственного планирования, и именно по такой же схеме составлялись внутренние планы в системе наркомата, поставляемые на подпись Берии и в дальнейшем реализуемые. Вот почему к людям, находящимся в заключении, относились не как к гражданам, а как к безликой массе – «спецконтингенту», имеющему значение лишь в тысячах. Так же относился – по крайней мере об этом говорят документы – к ним и Берия.

К примеру, 25 февраля 1939 года для обеспечения строительства железных дорог на Дальнем Востоке в сроки, установленные правительством, Берия приказывает начальнику ГУЛАГа НКВД организовать отправку в ЖДСУ 75 000 заключенных, вполне годных к физическому труду, в том числе не больше 25 процентов осужденных за контрреволюционные преступления. И наладить отправку заключенных в нижеследующие сроки: 8000 чел. в феврале с. г.; 2500 чел. в марте; 3000 чел. в апреле; 1200 чел. в мае и так далее. А о выполнении докладывать ежедневно лично Берии.

Подобных строек в стране в то время велось огромное количество. 28 августа 1940 года приказом Берии создается Управление особого строительства НКВД СССР, призванного выполнить, и, разумеется, «в кратчайший срок», строительство авиационных заводов. В преамбуле этого документа четко говорится, что Центральный комитет ВКП(б) и Правительство Союза ССР поручили Наркомвнуделу СССР «выполнить в…» и так далее, то есть Берия несет личную ответственность за исполнение постановления Комитета обороны при СНК СССР от 6 августа № 343/сс и 344/сс, а объем работ был таковым, что предполагал формирование сразу четырех строительных районов, ведь одновременно строились самолетные заводы № 122 и № 295; моторный завод № 377 и в дополнение огромная инфраструктура – аэродромы, дороги, жилищные комплексы.

К тому же все это требовало переброски ежемесячно тысяч заключенных со всеми вытекающими отсюда сложностями, а сроки правительство ставило минимальные, и за невыполнение правительственного задания ответственный исполнитель даже не смог бы стать заключенным и понес бы самое суровое наказание, равно как и члены его семьи. Поэтому Берия в документах, подобных этому, назначает, соответственно, людей, подотчетных ему, которые в свою очередь требуют с должностных лиц, подотчетных за выполнение задания руководства перед ним, в данном случае – Лепилова, Карасева, Чистова и других, чтобы те страхи, которые побуждали к действию Берию, подгоняли и их. Приписка в документе, указывающая на необходимость отчетности о состоянии дел лично наркому еженедельно, характерна для всех подобного рода документов.

Голованов в своей работе «Королев: Факты и мифы» задается вопросом: почему Берия, возродивший «шараги», обязавший выдавать какао и стелить простыни людям, которые конструировали бы самолеты, торпеды и прочее просто за то, чтобы сменить «тачку на кульман», в то же время позволял себе грубо разговаривать с учеными, да и вообще всеми своими действиями лишь улучшал качество работы системы, а не пытался до определенного момента как-либо исправить ее очевидную порочность? Но о чем тут рассуждать и говорить, когда на предложение НКВД о целесообразности увеличения практики досрочного освобождения заключенных Сталин на заседании Президиума Верховного Совета СССР ответил речью, которая дает ответ на указанный выше вопрос: «Правильно ли вы (НКВД) предложили освободить этих заключенных? Они уходят с работы. Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы? Мы плохо делаем, мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо.

…Будут освобождаться лучшие, а оставаться худшие. Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти оставались на работе – награды давать, ордена, может быть? А то мы их освободим, а они… пойдут по старой дорожке. В лагере атмосфера другая, там трудно испортиться».

Вот и ответ на вопрос. Вождь дал оценку, а значит, иного направления, иного руководства к действию больше не будет, и выполнить свою задачу должен был каждый служащий всей огромной системы Советского государства, жившего по своим установленным правилам, юридически узаконивавшим и массовые аресты, и суды без следствия, и приговоры без суда, и многое другое. Он предлагал заключенным ордена давать, но не выпускать на свободу. А кто-то задается риторическими вопросами – но почему?

Но задача сохранения жизней и освобождения из-под стражи профессиональных военных, тысячи которых находились в то время в лагерях, тюрьмах, на этапах по сфабрикованным делам или в качестве осужденных за незначительные нарушения устава, ставилась. Такая работа велась очень интенсивно, особенно после начала Великой Отечественной войны.

Видимо, между Берией и высшим руководством Красной армии существовало тесное взаимодействие по вопросу о том, кого из репрессированных необходимо освобождать как можно быстрее. Документальные свидетельства таких контактов до сих пор неизвестны, но по-иному ситуация складываться не могла.

Версию о взаимодействии Берии с армейским руководством высказал в своих воспоминаниях С. Л. Берия, утверждая, что «Тимошенко и Жуков часами сидели в кабинете моего отца и составляли списки, кого из офицеров и генералов освободить». Данный тезис как трудно опровергнуть ввиду его логичности, так и подтвердить из-за отсутствия, как мы уже говорили, документальных свидетельств.

Перед угрозой войны и нарастанием общей политической напряженности в мире повышается и степень готовности к стремительным изменениям в потребностях государства. 7 октября 1940 года приказом наркома НКВД СССР за № 001268 создается Мобилизационный отдел ГУИТЛ НКВД СССР. Это была уже явная подготовка наркомата в целом и ГУЛАГа в частности к приближающейся неизбежной войне. К этому времени реформируемый Берией ГУЛАГ постоянно увеличивал свои мощности, и темпы его производственного роста превышали среднестатистические по стране. В некоторых отраслях спецпредприятия ГУЛАГа были единственными, например Ухтимжемлаг – по добыче радия, а в некоторых районах отраслевые комплексы ГУЛАГа являлись организаторами промышленности в целом, как это было с топливной промышленностью в тех районах СССР, где добываемое, а в ряде случаев и перерабатываемое заключенными сырье являлось главным продуктом производства.

В обширном докладе замначальника ГУЛАГа Лепилова, поданном в марте 1940 года наркому НКВД, приведены цифры по каждому производственно-лагерному комплексу, которые намного превышали самые высокие показатели прошлого. Так, общий бюджет ГУЛАГа к 1940 году выражался в сумме 7864,01 миллиона рублей, при этом превышение доходов над расходами составило 488,29 миллиона рублей.

Такие объемы до Берии были недостижимы, тем более что количество «спецконтингента» в сравнении с 1934–1938 годами снизилось. Берия действовал активно, и ГУЛАГ становился существенным звеном советской экономики, но за этими цифрами стояли судьбы огромного количества людей, многие из которых были буквально до конца истощены физически и погибли на бесчисленных стройках социализма.

Начавшаяся в июне 1941 года Великая Отечественная война внесла существенные коррективы во все сферы жизни общества, заставив переоценить приоритеты и направления его строительства. Не избежал этого и ГУЛАГ, хотя о сокращении объемов работ спецпредприятий речь не шла. Наоборот, в особенности учитывая неудачи начального периода войны, на ГУЛАГ теперь должны были возлагаться задачи самого неотложного характера.

Уже 27 июня 1941 года по предложению Берии СНК СССР принимает постановление «О сокращении плана капитальных работ на 1941 год по НКВД СССР», а 28-го числа нарком издает ведомственный приказ, где впервые проводит градацию важности строек, ведущихся наркоматом. В документе четко указывается начальникам Главных управлений НКВД СССР в двухнедельный срок рассмотреть титульные списки оставшихся строек в сторону их сокращения, определить объем работ до конца 1941 года по каждой стройке, исходя из общей суммы капитальных работ – 4,915 млн руб., – и представить предложения о порядке использования освобождающихся материальных и людских ресурсов на стройках НКВД, которые могут быть переданы другим наркоматам. Список представленных строительств включал в себя 41 объект, в том числе алюминиевые заводы, металлургические комбинаты, рудники, каналы, ГЭС и так далее, а также 19 объектов дорожного строительства по всей стране.

Однако это не означает, что государство отказалось от использования мощностей ГУЛАГа. Наоборот, на комплекс было возложено множество иных задач. 30 июня 1941 года за № 1718-78-бис вышло постановление, утвердившее список сверхлимитных строек НКВД СССР.

Список насчитывал 64 объекта, требовавших немедленной интенсификации работ. Но масштаб общей деятельности ГУЛАГа в период войны значительно выше.

В течение первого месяца войны, когда стало очевидно, что стратегическая концепция «разгрома врага на его территории» не оправдала себя, и наши войска вынуждены были оставить значительную часть собственной территории в Европейской части страны, по инициативе Берии Президиум Верховного Совета СССР 12 июля 1941 года принял указ «Об освобождении от наказания осужденных по некоторым категориям преступлений». Практический смысл данной инициативы понятен: освободившихся людей направить на пополнение начавшей испытывать дефицит в людских ресурсах Красной армии. Во исполнение этого указа было освобождено в кратчайшие сроки порядка 420 тысяч заключенных, большинство из которых были немедленно отправлены на фронт. Из этих людей формировались маршевые батальоны «штрафников». Причем стоит отметить, что приоритет в освобождении осужденных делался в пользу их профессиональной способности помочь обороне государства.

По приказу Берии на фронт отправлялись даже те люди, чьи статьи не подходили под амнистию. Так, были освобождены: комдив Букштынович М. Ф. – осужден 28 мая 1939 года по ст. 58-7, 17-58-8, 58–11 УК РСФСР, приговор 15 лет; генерал-майор Лазаренко И. С. – осужден 17 сентября 1941 г, по ст. 193-17, п. «б», 193-20, п. «б» УК РСФСР, приговорен к высшей мере наказания; генерал-майор Семенов И. Н. – осужден 7 октября 1941 г. по ст. 193-17, п. «б» УК РСФСР, приговор 10 лет; и так далее.

Этим и многим другим людям были сохранены жизни или дана возможность их сохранить с пользой для Отечества. И эта практика продолжалась вплоть до 1944 года, когда техническое превосходство Советской армии и флота стали бесспорными. Но за это время было выпущено 975 тысяч человек.

Помимо этого, ГУЛАГ НКВД занимался, согласно указу Президиума Верховного Совета СССР и постановлению ГКО, освобождением и формированием польских (43 тысячи человек) и чехословацких (свыше 10 тысяч человек) национальных частей. Впоследствии знаменитая дивизия имени Тадеуша Костюшко принимала участие в штурме Берлина.

Таким образом, ГУЛАГ, формально не принимавший участия в боевых действиях, косвенно все-таки был причастен к ним. Нескольким бывшим заключенным даже довелось стать Героями Советского Союза – Бреусов, Ефимов, Серантов. Подвиг же А. П. Матросова вообще стал одним из «эпосов» отечественной пропаганды. Но в то же время стоит отметить, что большая часть освобожденных заключенных зачислялась в штрафные батальоны, сражавшиеся на самых опасных участках фронта под «прикрытием» заградотрядов войск НКВД, и боевые потери в этих частях были наивысшие. К тому же признать звезды Героев, заслуженные советскими воинами своей храбростью и мужеством, результатом «перевоспитания» в ГУЛАГе – это, конечно, абсурд. И все-таки ГУЛАГ, как и вся страна, работал на победу, сколь ни прискорбно сейчас это признавать.

Но все-таки главной сферой деятельности ГУЛАГа продолжало оставаться строительство и производство. Именно «спецконтингент» ГУЛАГа выполнял заказы на строительство и развертывание эвакуируемых из Европейской части заводов и аэродромов. За годы войны на строительстве железных дорог Берия задействовал 448 тысяч человек, в промышленном производстве – 310 тысяч, в строительстве шоссейных дорог, аэродромов и инфраструктуры – 171 тысячу.

Очень важным является тот факт, что из заключенных формировались команды специалистов, иногда очень высокого уровня, дефицит в которых испытывался повсеместно. Больше того, в некоторых лагерях были созданы специальные центры по подготовке специалистов, в которых прошли обучение и получили квалификацию свыше 300 тысяч рабочих.

Деятельность ГУЛАГа являет собой не самый лучший образчик применения сил, умений и навыков собственных граждан государством. Речь скорее нужно вести об использовании и эксплуатации. Однако Советское государство иначе функционировать на тот момент было не в состоянии.

ГУЛАГ был важнейшей экономической составляющей советской системы, особенно в период форсированной индустриализации страны в 1939–1942 годы. Поэтому ответственность, лежавшая на Берии как на государственном деятеле, руководившем данным, хотя и специфическим, но все же во многом «хозяйствующим субъектом», была очень велика.

Организация бесперебойной работы такой колоссальной комплексной системы, какими являлись НКВД и ГУЛАГ как одно из его подразделений, в экстремальных условиях мировой войны бесспорно свидетельствует о высоких организаторских способностях Берии и полном соответствии его личных представлений о «правильном». Прибыль и результат – вот что было важно. Пожалуй, родись этот человек в другой экономической системе, и мир бы столкнулся с еще одним Сесилем Джоном Родсом, а то и похуже…

Но продолжим. Еще в 1941 году – 16 июля – приказом по НКВД и НКГБ СССР № 00931, № 00272 Берия обязал организовать бесперебойную работу органов внутренних дел и государственной безопасности в условиях военного времени вне зависимости от возможных вариантов развития боевых действий. Этот приказ касался и ГУЛАГа, что позволило основную часть трудоспособных заключенных перебросить во вновь развертываемые в тылу производственные лагеря и стройки.

Внутри самих лагерей оперативно-чекистская работа не останавливалась в течение всей войны, причем вербовка агентурно-осведомительных сетей, а также борьба с повстанческими организациями как среди заключенных, так и среди лиц, принуждаемых к работам, была весьма эффективна и работала как часы. В частности, согласно рапорту, представленному В. Г. Наседкиным, на 1 июля 1944 г. в лагерях ГУЛАГа сеть агентов-осведомителей насчитывала 8590 человек, что было на 302 % больше, чем в 1941 году. И это позволило раскрыть несколько организаций, таких как «Железная гвардия», «Русское общество борьбы с большевиками», «Повстанческая организация эстонских заключенных». Общее число таких организаций составило более 600. А общее число лиц, осужденных за участие в них, около 5000 человек.

Однако действительное положение осужденных, используемых на рабских работах, было крайне тяжелым. Так называемая «естественная убыль» имела самый высокий количественный коэффициент. И причины этого ясны, если принять во внимание нормы выработки и тот паек, который был установлен государством для работающих на износ людей, согласно приказу о «Нормах питания для заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД СССР» за № 0437 от 13 октября 1941 г.

О тяжелом положении заключенных Берия докладывал, причем неоднократно, правительству и указывал на необходимость принятия скорейших мер по устранению или хотя бы частичному исправлению тяжелого положения заключенных, уровень физической пригодности которых с каждым годом в процентном соотношении все более снижался.

В конечном счете были предприняты ряд мер по некоторому улучшению бытовых условий и продовольственному снабжению заключенных, хотя они по-прежнему оставались на низком уровне. Но исследование архивных материалов показывает, что в тягостном положении узников ГУЛАГа было повинно не только НКВД. Данную проблему необходимо рассматривать исключительно в комплексе, так как практика репрессий в СССР – проблема не только политическая или политико-экономическая, а гораздо более масштабная, социальная, экономическая и идеологическая проблема, причем находившаяся в постоянном движении, то есть привлекавшая к себе все социальные слои, общественные и государственные институты в процессе их развития и становления.

В качестве подтверждения можно привести некоторые выдержки из докладной записки Чернышова, представленной им Берии 20 мая 1945 года. Речь в этом интереснейшем документе идет о предложении, поданном в письменном виде секретарем ЦК КП(б) Н. С. Хрущевым, и проекте предложенного им же Указа Президиума ВС Союза ССР «О применении каторжных работ в качестве меры наказания». Вы только вдумайтесь в название документа, предложенного Никитой Сергеевичем, чей образ ассоциируется с XX Съездом и развенчанием культа личности Иосифа Сталина.

В своем письме Хрущев пишет, что есть такие случаи в судебной практике, когда лишение свободы на 10 лет является слишком мягким наказанием и суды в этом случае вынуждены применять расстрел, не имея в своем распоряжении иного более сурового наказания, чем 10 лет лишения свободы, и предлагая почти по всем статьям Уголовного кодекса, предусматривающего в виде предельной санкции высшую меру наказания, дополнительно ввести осуждение на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Хрущев мотивирует эту меру наказания также желанием сохранить физически здоровых людей для использования на работах в отдаленных и особо тяжелых местностях Советского Союза. Отметим, что данное предложение поступает от члена Политбюро ЦК и секретаря Компартии одной из крупнейших республик СССР, а не от НКВД, которое, напротив, если судить по докладной записке Чернышева, данной мере наказания дает крайне негативную оценку.

Чернышев напрямую указывает, что широкое распространение новой тяжелой санкции наказания – в виде каторжных работ – после окончания победоносной войны (еще раз, документ датирован 20 мая 1945 года!) вряд ли явится целесообразным. Тем более что фактическое применение высшей меры наказания за последние годы было очень незначительным и в случаях действительно крайней нужды.

Далее Чернышев отмечает, что опыт присуждения к каторжным работам, проводившегося до настоящего времени, показал, что большое количество каторжников являются нетрудоспособными (из 29 тысяч человек, ранее осужденных, почти 10 тысяч нетрудоспособных), и в случае сохранения данного вида наказания пришлось бы в законе делать оговорку о применении этой санкции только к физически здоровым людям, что осложнило бы на практике работу судов, а это сделало бы закон менее устойчивым.

В заключение Чернышев делает следующий вывод: «Исходя из вышеизложенного, считал бы целесообразным предложение тов. Хрущева не принимать».

В данном случае наглядно видно: действия карательных органов были продиктованы исключительно потребностями партии и правительства, ставивших цели и задачи, иногда, как в приведенном выше примере, казавшиеся чрезмерными даже для НКВД.

Но ведомство Берии, к 1945 г. значительно окрепшее в рамках выстроенной им концепции, было уже способно отстаивать свои собственные позиции по тем или иным вопросам, что в «добериевский» период было совершенно исключено. Концепция использования ГУЛАГа с наибольшей экономической эффективностью, сформулированная Берией в приказе от 19 августа 1940 года, настолько оправдала себя в рамках советской системы в условиях войны, что она давала возможность ее создателю все больше и больше набирать политический капитал и увеличивать свое влияние, а соответственно, и расширять и усложнять степень государственных задач, находящихся в его ведении.

ГУЛАГ служил Берии, а он в свою очередь служил той системе, которая обязывала проявлять инициативу именно в такой форме, в какой это делал Берия.

В 1945 году Берия уходит из МВД, сосредотачивая свою работу над проектом № 1. Но на этом не завершается история его влияния на эти органы и спецслужбы.

Период, который условно можно обозначить как «Берия после смерти Сталина», несет в себе удивительные изменения в отношении Берии, вновь возглавившего МВД, и того комплекса, который им же был создан в 40-е годы. Документы, дающие возможность составить представление об этом эпизоде советской истории, интересны и мало исследованы.

Совместивший должности министра МВД и первого заместителя председателя Совета Министров СССР, Берия в течение марта – июня 1953 г. направил в СМ СССР значительное число письменных предложений по самой различной проблематике. Он проводил целый ряд иных самостоятельных инициативных действий, но об этом еще поговорим… Здесь же есть возможность указать на некоторые шаги, предпринятые Берией в отношении ГУЛАГа, искренность которых является сейчас предметом наиболее острых дискуссий.

Фактически за этот короткий период, март – июнь 1953 года, Берия начал процесс разрушения всего гулаговского комплекса и самой идеологии – использования рабочей силы заключенных для достижения каких-либо крупных хозяйственных задач.

Такая установка создавала объективные предпосылки постоянно функционировавшей практике репрессий с целью пополнения физически истощенного контингента строителей, производственников и т. д. С этой целью уже 17 марта 1953 г. на имя предсовмина Союза ССР Маленкова Г. Н. Берия направляет письмо с предложением о передаче из МВД СССР производственно-хозяйственных и строительных организаций в систему других министерств, исходя из профиля производственно-хозяйственной деятельности передаваемых организаций Министерства внутренних дел СССР и соответствующих министерств.

В проекте же постановления Совета Министров СССР, предлагаемого Берия, указывались конкретные объекты, подлежащие передаче соответствующим министерствам, с указаниями сроков, источниками фондов, текущим балансом и так далее.

Например, предлагались к передаче Министерству металлургической промышленности Дальстрой, Енисейстрой, Главзолото и т. д.; Министерству нефтяной промышленности – Главспецнефтестрой и т. д.; Министерству путей сообщения – ГУЛЖДС и Гушосдор; Министерству промышленности строительных материалов – Главасбест, Главслюда; Министерству угольной промышленности – Промышленные комбинаты Печерского угольного бассейна; Министерству лесной и бумажной промышленности – ГУЛЛП; Минхимпрому – комбинат «Апатит». К тому же МВД обязывалось передать значительное количество строящихся объектов: электростанций, комбинатов, шахт и т. д. Все это должно было быть осуществлено в течение одной декады и с обеспечением бесперебойной работы передаваемых предприятий.

В качестве развития данной инициативы 21 марта 1953 года Берия вносит предложение в Президиум Совета Министров СССР «Об изменении строительной программы 1953 года». Этот шаг был еще одним серьезнейшим ударом по гулаговской системе, так как наряду с передачей различных организаций и предприятий, уже действовавших либо находившихся на завершающей стадии строительства, данное письмо Берии и прилагавшийся к нему проект лишали ГУЛАГ всякого будущего в том производственном качестве, в котором он существовал с 1939 года. В этом письме Берия предлагает пересмотреть ранее принятые постановления Совета Министров СССР и прекратить или ликвидировать строительство некоторых объектов, в которых нет неотложной необходимости для народного хозяйства. В качестве обоснования приводятся доводы нецелесообразного расхода значительного количества металла, строительных и других технических материалов, оборудования, «а также рабочей силы».

И тем не менее таблица наименований объектов, предлагаемых к ликвидации, с приведением их сметной стоимости и стоимости выполненных работ на 01.01.1953 года в миллионах рублей дает основания сделать вывод о том, что, так как большинство из них находилось во многим менее чем 50 %-ной готовности, за исключением, пожалуй, только железной дороги Чум – Игарка, все они обеспечили бы фронт работ предприятиям ГУЛАГа на годы вперед, а следовательно, постоянный приток требуемого количества «спецконтингента».

Проект Берии, предполагавший ликвидацию или приостановление работ по строительству девяти железных дорог, двух автострад, пяти гидротехнических сооружений и четырех крупных промышленных предприятий не только лишал будущего ГУЛАГ, но и в один момент прерывал цепь «плановых» репрессий.

С одной стороны, роль Берии в повышении эффективности всей производственно-эксплуататорской системы ГУЛАГа совершенно безусловна, и об этом уже многократно говорилось выше. Однако именно он берется за разрушение этой «порочной машины» и делает это с таким же напором, с каким ранее ее же и укреплял. Антонов-Овсеенко видит в этом карьеризм, византийщину, коварство. В статье «Сто дней лубянского Маршала» и некоторых других публикациях, напротив, выдвигаются предположения искренности именно этих шагов Берии, что якобы он был чуть ли не тем самым реформатором, который мог бы устроить в СССР перестройку еще в 50-х. На мой, конечно, субъективный взгляд, это крайности и главным стимулятором действий Берии на протяжении всей его государственной деятельности на высших постах Советского государства было соображение целесообразности и практицизм. Берия был чекист и функционер, поэтому, когда в стране была иная политическая конъюнктура, он действовал согласно ее правилам, с наибольшим практическим результатом. После смерти Сталина политический климат в корне изменился, и стало возможным проведение тех шагов, о которых ранее нельзя было попросту даже подумать. Поэтому именно Берия, у которого к тому же были для этого все возможности ввиду той колоссальной власти, которую он получил после 2 марта 1953 г., и принялся за решение этих задач, одной из которых была ликвидация ставшей ненужной системы ГУЛАГа.

В СССР закончился период индустриализации, и страна была в состоянии решить любые или по крайней мере многие экономические проблемы без использования «рабов». Тем более ГУЛАГ начинал мешать политически, ведь слухи о нем все чаще и чаще затрудняли работу советской дипломатии с западными партнерами, которые все сильнее осваивали новое «изобретение» политического давления – права человека.

Последним шагом, который должен был окончательно добить ГУЛАГ, явилось предложение Берии о передаче из МВД СССР в Министерство юстиции СССР исправительно-трудовых лагерей и колоний. 28 марта 1953 г. Берия направляет проект постановления Совмина, согласованный с министром юстиции СССР Горшениным, предполагающий «возложение на Минюст содержание, охрану и персональный учет осужденных к лишению свободы (кроме опасных государственных преступников), а также передачу в Минюст Главного управления исправительных лагерей и колоний со всем штатом». Пункт 5 данного документа окончательно расставляет все точки над «i». В нем Горшенина в месячный срок обязуют представить на рассмотрение в Совмин новые структуру и штаты ГУ ИТЛК, «имея в виду значительное сокращение как центрального аппарата ГУЛАГа, так и его периферийных подразделений».

Очевидно, что на основании этих документов по инициативе Берии участь ГУЛАГа была окончательно решена. Уже 14 мая 1953 года министр юстиции К. Горшенин издает приказ за № 0050 «О присвоении новых наименований ИТЛ МЮ СССР», а 30 мая 1953 года выходит приказ за № 0057 и приложение к нему с объявлением дислокации ИТЛ, УИТЛК-ОИТКМЮ-УМЮ. То есть фактически в течение месяца состоялась передача спецучреждений содержания заключенных из «карательной» системы в систему правосудия, как это существует во всех цивилизованных странах.

Шаг, причем шаг реальный, в пользу права взамен необходимости был сделан за короткий срок. События июня 1953 года изменили ход развития этих действий. Берию расстреляли за уклонение от сталинского курса. И приказом МЮ СССР и МВД СССР за № 006/0041 «О передаче из Министерства юстиции СССР в МВД СССР ИТЛК» от 28 января 1954 года система исполнения наказаний вновь передана в МВД.

Вот так, поэтому разбираться, кто был кем в советском руководстве, нам предстоит еще очень долго и скрупулезно. Берия, став во главе НКВД, а соответственно и ГУЛАГа, сумел качественно перестроить его работу, что позволило использовать возможности этого подразделения для решения сложнейших народно-хозяйственных задач, в том числе и в области высоких технологий за счет привлечения к работе заключенных специалистов, работавших в «шарагах» по заказам отраслевых наркоматов.

ГУЛАГ при Берии превратился в огромный производственный комплекс, корпорацию-«монстра», работа которого была совершенно необходима системе особенно в период войны, когда ресурсы строго лимитировались, а показатели по критерию «стоимость – эффективность» для предприятий и строек ГУЛАГа были наивысшими.

Смертность среди заключенных, погибавших от суровых условий содержания и высокой интенсивности их эксплуатации на физически тяжелых и вредных для здоровья работах, при Берии не уступала в процентном соотношении таковой же за прошлые годы, а в период войны смертность среди заключенных заметно возросла.

Отношение к этому факту и лично Берии, и других руководителей было таким же, как в петровское время. Вспоминается эпизод из выдающегося советского киношедевра режиссера Владимира Петрова «Петр Первый». Там в диалоге между, если я не ошибаюсь, Меншиковым и Шереметевым, наблюдающими за работой тысяч людей, строящих новую столицу, звучат такие слова:

«– А что, людишки-то мрут?

– Мрут…»

И после короткой паузы, перекрестившись, князья последовали далее, по государственным делам.

Вот такие, к сожалению, у нашей родины есть исторические параллели. Да, Берия выступал против каторги, на организации которой настаивали некоторые руководящие партийные работники. Он неоднократно докладывал на Политбюро о тяжелом положении заключенных и требовал повышения расходов на содержание заключенных и увеличения суточной продовольственной нормы, но обосновывал это тем, что это необходимо, в частности, для продления срока эксплуатации заключенных. И, если быть откровенным, думается, что это обоснование нарком и член ГКО приводил совершенно искренне, а поскольку у И. В. Сталина было иное видение ситуации, Берия не предпринимал каких-либо конкретных шагов по реализации своих предложений.

В 1953 году по инициативе маршала Берии система ГУЛАГа была-таки разрушена. Но, и это также бесспорно, к этому времени СССР уже превратился в мощную индустриальную державу, и в производственных мощностях ГУЛАГа уже не было настоятельной необходимости, поэтому эти действия Берии вполне можно считать политической игрой в борьбе за власть после смерти Сталина. Почему нет? Но все-таки разрушил ГУЛАГ он. И более никогда в той форме, в какой ГУЛАГ существовал с конца 20-х годов, он уже никогда не восстанавливался ни в полном объеме, ни частично.

Эти действия даже были впоследствии вменены Берии в вину победившей партийной группировкой как ослабляющие Советское государство, что является своего рода фактическим показателем значимости этого шага.

Берия и «Проект № 1»

В 1945 году были испытаны на практике первые образцы оружия, основанного на выделении энергии расщепленного ядра. С этого момента историю человечества можно разделить на доядерную и ядерную эпохи. Кто знает, может, когда-нибудь историки сменят и точку отсчета исторического времени… Поэтому те важнейшие и беспрецедентные по своим масштабам работы, проведенные в нашей стране огромным творческим, административным, обеспечивающим и исполняющим коллективом людей по созданию собственного ядерного оружия, заслуживают самой высокой оценки. Плоды их труда позволили вывести советскую, а позднее и российскую нацию в разряд лидеров мировой политики и сохранить в силу создавшегося паритета с другими ядерными державами баланс стабильности, не позволивший более никогда и никому разговаривать с нашей страной с позиций диктата ей чужой воли.

Создание ядерного оружия означало преодоление огромного комплекса проблем научно-теоретического, практического и технического характера. Решение подобного количества задач не под силу никакому ученому и даже группе ученых ни сейчас, ни тем более тогда. Поэтому приписывать «отцовство» в создании технологии практического расщепления атома с целью извлечения полезной энергии, как это, к сожалению, зачастую делается, попросту некорректно, так как подобного рода «дитя» создавалось кропотливой повседневной работой тысяч людей самых разных специальностей в самых разных частях планеты.

О том, что Берия курировал Проект № 1, широко известно, но, как правило, все так же, на уровне «клише» – а какой была роль Берии в деле создания ядерной бомбы для Советского государства? Вот тут, поскольку весь этот процесс являет собой очень тесную взаимосвязь событий, невозможных к их отделению одного от другого без потери последующего смысла, рассмотрим проблему решения данной задачи в развитии.

Итак, вернемся немного назад. После того как в 1896 году Беккерель открыл радиоактивность, Мария и Пьер Кюри вскоре после этого события открыли два совершенно новых элемента – полоний и радий, а в начале века Резерфорд и Фредерик Садди обнаружили, что радиоактивные элементы распадаются, в России также начинает проявляться активный интерес к проблемам зарождающейся атомной физики.

Уже в 1910 году выдающийся ученый В. И. Вернадский указывает, что «теперь пред нами открываются в явлениях радиоактивности источники атомной энергии, в миллионы раз превышающие все те источники сил, какие рисовались человеческому воображению… Теперь владение большими запасами радия дает владельцам его силу и власть несравнимо большую, чем та, которую имеет владеющий золотом, землей или капиталом».

Но Вернадский не мог предполагать, сколь быстро осуществится прогресс в ядерной физике, позволивший решить за годы те задачи, которые считались даже выдающимися учеными в лучшем случае интересной перспективой на ближайшие 150–200 лет, в худшем – научной фантастикой.

Работы в области исследований радиоактивности в советской России начинают активно проводиться в 30-е годы. В 1932 г. Иоффе в своем институте создает группу ядерной физики, а вскоре получает и солидные субсидии из Наркомата тяжелой промышленности, который тогда возглавлял Г. К. Орджоникидзе. Однако в те годы никто о создании ядерного оружия, да и вообще использовании ядерной энергии, и не помышлял. Об этом свидетельствуют практически все ученые того периода, даже те, которые впоследствии активно занимались ядерными разработками. Но тем не менее научный задел, образованный советскими исследователями в тот период фактически на исключительно инициативных началах, и явился тем фундаментом, на котором в дальнейшем и сформировалась вся советская школа ядерной физики.

В те годы и Иоффе, который имел свою группу физиков-ядерщиков в Ленинграде, а затем, по существу, основал Украинский физико-технический институт (УФТИ) в Харькове, и С. И. Вавилову (брату выдающегося исследователя Н. И. Вавилова), организовавшему физический институт при Академии наук (ФИАН), приходилось бороться как с серьезным противодействием и предвзятостью ученого мира, так и периодическими бюрократическими проверками.

Критиковали с самых разных сторон: ведомственные комиссии утверждали, что ядерная физика – наука бесперспективная и нет смысла тратить на нее народные деньги. В научных кругах бытовало мнение, что, поскольку никто из корифеев науки данной темой не занимается, молодежи не стоит и браться.

Дальнейший же ход исторических событий показал ошибочность данных взглядов, тем более что на Западе ряд выдающихся физиков весьма серьезно прорабатывали вопрос о возможном в недалекой перспективе использовании энергии ядра.

В 1939 году между физиками, оказавшимися после прихода в Германии к власти НСДАП и провозглашения ей расовой политики в вынужденной эмиграции, начинается широкий обмен информацией по теоретическим проблемам освоения атома. Это коснулось прежде всего Ферми, бежавшего из Италии в США, Фриша, переехавшего в Институт Нильса Бора в Копенгагене, Жолио-Кюри, работавшего в Париже, но в последующем также бежавшего от нацистов.

С того момента вновь восстанавливаемый подотдел научно-технической разведки во главе с Квасниковым, входивший в структуру 5-го отдела ГУГБ во главе с Фитиным, начинает активно отслеживать информацию, связанную с атомными разработками и их возможной перспективой за pyбежом. В 1939–1940 годах по распоряжению наркома Берии в советские резидентуры НКВД в Скандинавии, Германии, Англии и США направляется ориентировка, обязавшая сообщать всю возможную информацию по разработке в этих странах «сверхоружия», бомбы особой мощности или «урановым проектам».

В конце 1939 года, по словам С. Л. Берии, в их доме гостил молодой

человек, разговаривавший на английском языке, физик, которого Берия-старший представил просто как Роберта. «Кто он и что его интересует в нашей стране, отец мне расспрашивать запретил, и только позднее, в 1942 году или начале 43-го я услышал, что работы, связанные с созданием бомбы колоссальной разрушительной силы, возглавляет в Америке Роберт Оппенгеймер… Я поинтересовался у отца: “Не тот ли это Роберт?”» «Не забыл? Он приезжал к нам для того, чтобы предложить реализовать этот проект, над которым работает сейчас в Америке», – якобы ответил Берия.

Далее С. Л. Берия говорит о том, что Оппенгеймер, видимо, приезжал в СССР нелегально. Подтверждений данного эпизода фактически нет, да их и не может быть, поскольку если Оппенгеймер действительно приезжал нелегально, то никаких документов, находящихся сейчас в открытом допуске, быть и не может. Наоборот, обычно указывается, что на Оппенгеймера наши разведчики вышли в 1941 году, когда в декабре в Сан-Франциско состоялась его встреча с советским резидентом Хейфецом. Причем Хейфец поддерживал контакты с последним весьма аккуратно, даже и не пытаясь напрямую вербовать ученого, впрочем, это и не требовалось, он шел на контакт добровольно. Таким же образом, исключительно на добровольной и бескорыстной основе, наша разведка работала с большинством физиков. В подтверждении версии С. Л. Берии может выступать только тот аргумент, что наиболее ценную агентуру, как уже упоминалось ранее, Берия, как правило, замыкал на себе. Так было с Ольгой Чеховой, князем Радзивиллом, Кембриджской группой. Так, возможно, было и в случае с Робертом Оппенгеймером, если он, конечно, имел место. Впрочем, скорее всего, эта история – продукт некоторой не вполне верной интерпретации Серго Лаврентьевичем каких-то событий… Оппенгеймера впоследствии очень жестко допрашивали сотрудники ФБР, и он очень много чего наговорил, но ни разу в ходе следствия факт его поездки в Москву еще в 1939 году не всплывал. Если же такая встреча все-таки была, то это, конечно, характеризовало Берию как руководителя и высочайшей степени профессионала разведки. Но это эпизод, пока что остающийся до конца не проясненным. Тем не менее руководимый Берией НКВД накапливал материал по ядерной тематике, и его с каждым днем становилось все больше и больше.

Так, в 1939 году стало известно, что Альберт Эйнштейн обратился с секретным посланием к президенту США Рузвельту с указанием необходимости немедленного развертывания работ по созданию «нового оружия» в связи с угрозой фашизма.

В этот же период наша резидентура в США под руководством Авакимяна наладила контакты с физиками из лаборатории в Лос-Аламосе и других научно-исследовательских центрах. И это помимо того, что с 1938 года, то есть с момента, когда из открытой печати постепенно начали исчезать статьи по ядерной физике, советской агентурой постоянно проводились мероприятия по подбору научных работ и закрытых статей для их предоставления советским ученым.

Начавшаяся Великая Отечественная война скорректировала приоритеты работы внешней разведки и иных структур НКВД. Да и советская наука также считала своей первостепенной задачей изучение совершенно иных проблем, имеющих прежде всего прикладное практическое значение для обороноспособности страны.

В это страшное время уже 10 июля 1941 года был образован Научно-технический совет при Государственном комитете обороны под председательством Кафтанова, в который вошли Иоффе, Капица, Семенов и другие видные ученые специалисты самых разных областей и направлений в науке.

Советские физики в то время основными своими задачами видели решение нескольких важных реальных проблем, таких как размагничивание кораблей, радиолокация, бронезащита и так далее. Поэтому вопросы, имевшие перспективный характер, были отложены как второстепенные. Тем не менее наркомат ВД продолжал заниматься сбором разведывательной информации по секретным проектам. Берия лично контролировал ход данных разработок, и уже в 1941 году на стол к наркому ложатся документы, содержащие очень важную информацию о ходе работ по созданию атомной бомбы в Британии. Англичане же в это время, по существу, первенствовали в атомной гонке.

25 сентября 1941 года советский резидент в Лондоне А. В. Горский, агентурное имя Вадим, передает важное сообщение по ядерной проблеме, полученное им от его агента, входившего в Кембриджскую группу. Этим агентом был Дональд Маклин, агентурный псевдоним Лист.

Здесь следует отметить, что ряд западных исследователей были введены в заблуждение перебежчиком, бывшим сотрудником и офицером КГБ Гордиевским, который в своих книгах, намеренно или нет, но допустил массу неточностей. И вот, некоторые профессиональные ученые на Западе пользуются его книгами и в результате «ошибаются». Так, в работе американского ученого Д. Холловэя, который пользовался книгой Гордиевского «КГБ изнутри», говорится, что информацию Вадиму передавал не Маклин, а Джо Кэрнкросс, и именно его он считает агентом, проходившим под псевдонимом Лист, хотя на самом деле это не так.

Так вот, по сообщениям Вадима, 16 сентября 1941 года в Лондоне состоялось совещание «Уранового кабинета», на котором председательствовал Хенке, названный в тексте справки Боссом. По итогам совещания был сделан вывод, что урановая бомба вполне может быть создана в течение двух лет, в особенности если фирму «Империал Кемикал Индастриз» обяжут сделать ее в наиболее сокращенные сроки…

Председатель Вульвичского арсенала Фергюсон заявил, что запал бомбы (инициатор) может быть сконструирован в течение нескольких месяцев.

Из сообщений Вадима также стало ясно, что англичане ведут работы с одним из изотопов урана, а именно ураном-235. Однако к моменту заседания исследования все еще находятся на стадии начальной теоретической проработки, так как такой важнейший вопрос, как расчет критической массы, еще не решен. Далее Вадим сообщал, что в июне – июле 1941 года фирме «Метрополитен Виккерс» был выдан заказ на конструирование 20-ступенчатого аппарата, имелся в виду аппарат для разделения изотопов, а фирма «Империал Кемикал» получила контракт на производство гексофторида урана. В конце сообщения Вадим указывал, что ряд вопросов по данной проблеме можно также получить по нашим каналам в США и просил дать оценку материалов Листа по урану.

3 октября 1941 года от Горского поступило новое сообщение, в котором он продолжает давать информацию от Листа. В нем указывается, что состоялся доклад о работе «Уранового кабинета» военному кабинету Британии. В данном докладе, который попал в руки Маклина, речь шла уже о конкретном ходе работ и возможных перспективах исследований. В частности, об определении критической массы урана, которая зависит от определения поперечного сечения ядра урана-235. В документе высказывается предположение, что критическая величина массы находится в пределах от 10 до 43 килограммов.

Лист сообщал, что фирма «Империал Кемикал Индастриз» уже выработала 3 килограмма гексафторурана.

Получение урана-235, согласно его данным, осуществлялось «диффузией гексафторурана в парообразном состоянии» и так далее.

Возобновление работы с Кембриджской группой (Маклин, Филби, Кернкросс, Берджесс, Блант) было рискованным, но оправданным шагом, и в июле 1939 года Берия дал санкцию на данные действия. Все тогда боялись истории с бежавшим в 1938 году Орловым. Бывший резидент в Испании, «перехитривший систему», мог засветить англичан, но этого не случилось, и в последующем информация, поставляемая этими агентами, носила стратегически важный характер.

Вообще работы по накоплению информации по атомной проблематике шли, конечно, в разных направлениях. В частности, в 1941 году ранее уже упоминавшийся физик Хоутерманс, работавший с Ландау в ХФТИ и «переданный» немцам после подписания пакта с Германией, дал задание немецкому физику Ф. Райхе, покинувшему в этом же году Германию, проинформировать научный мир о развертывании работ в нацистской Германии по созданию атомного оружия и что этим вопросом занимается урановое общество, созданное осенью 1939 года, под руководством Э. Шумана, в которое также вошли фон Вайдзекер, Гоайтек, Гейзенберг и другие.

Несколько позднее от нашей резидентуры из оккупированного немцами Харькова была получена информация о том, что Ф. Хоутерманс прибыл в Харьков со специальной миссией, направленной военным командованием, с целью досконального изучения материалов, наработанных в УФТИ по урановой проблематике. Сообщалось, что Хоутерманс прибыл в эсесовской форме. Проинформированный об этом академик Капица сразу же указал на то, что в Германии проводятся работы по созданию атомной бомбы. Но возможен и такой вариант, что Хоутерманс был агентом НКВД. К этому предположению можно прийти по следующим причинам: в 1937 году он был задержан и содержался в следственном изоляторе, где с ним наверняка велась работа сотрудниками разведки и контрразведки, ведь Хоутерманс был иностранец. Затем его освободили и как бы в качестве доброй воли «передали» немцам. Взгляды Хоутерманса, разумеется, и близко не могли быть пронацистскими, так как он сам переехал и долгое время работал в СССР, причем в среде физиков, многие из которых были евреями. Так что его согласие на работу с нацистами, да еще в качестве эсэсовского офицера, выглядит очень похожим на внедрение. К тому же факт организации им миссии Райхе в США, где у советской разведки была серьезная сеть, которая сразу же вышла на немца, тоже весьма показателен. Но это лишь предположение. Заподозрить Geheime Staatspolizei (Гестапо) в непроницательности не приходится, и Хоутерманса, конечно, многократно проверяли, тем более что он был в форме офицера SS. Но предположить подобное можно.

Так или иначе, американское направление было вторым главным направлением сбора разведывательной информации по ядерной проблеме, и если в начале поток сообщений из США уступал количественно информации из Лондона, то только лишь по той причине, что изначально советская агентура в этой стране имела несколько иные задачи. Тем не менее воздействие сообщений, которые поступали в Центр из Англии, Германии и Скандинавии и которые регулярно просматривал Берия, заставили в дальнейшем внести серьезные коррективы в работу нашей разведывательной сети и в США.

В апреле 1941 года резидент в Нью-Йорке Овакимян получил информацию о миссии Райхе. Но Берия тогда этoмy не придал особого значения. Однако когда Горский начал слать в конце 1941 года одно сообщение за другим о серьезном продвижении в создании атомного оружия в Англии, информацию от Овакимяна вспомнили, и Берия фактически перенацелил часть «американской» резидентуры на поиск сведений об атомной бомбе. Это, кстати, интересный штрих не в пользу выдающегося ума Лаврентия Павловича. Как же так – то Серго утверждал, что отец конспиративно встречался с Оппенгеймером еще в 39-м, а тут получается, он в момент, когда работы по «сверхоружию» велись всеми основными игроками, «пропускает мимо внимания» сообщение о миссии немецкого физика, направленного в США, эсэсовским офицером-физиком, хорошо нам известным, а возможно, и вообще чуть ли не «кротом»? Как же так? Где известная проницательность информированность и интуитивная хватка Берии? Ее почему-то тут не видно. Может, потому что пределы этих качеств у Лаврентия Павловича тоже были вполне конкретными? Думается, что, скорее всего, так и есть. Но продолжим.

Вскоре были получены первые практические результаты работы наших «американцев». Резидент в Сан-Франциско Хейфец и оперативник Семенов, имевший ученую степень после окончания Массачусетского технологического института, сообщили, что в США к созданию рабочей группы по атомной проблеме привлекаются выдающиеся ученые в различных областях, в том числе нобелевские лауреаты.

В декабре 1941 года Хейфец, по утверждению Судоплатова, впервые встречается с Оппенгеймером. В дальнейшем их контакты поддерживались до момента, пока американцы не сконцентрировали всех научных специалистов в Лос-Аламосе.

Все эти и другие материалы к 1942 году уже представляли собой значительного объема папку, что позволило Берии, или его аналитикам, а он лишь стал их рупором, но все-таки сделать вывод о необходимости составления специальной записки председателю ГКО И. В. Сталину. Этот документ был представлен 10 марта 1942 года. В записке, подписанной наркомом НКВД, дается краткий, но основательный анализ сообщений, поступавших по каналам НКВД с 30-х годов, и здесь, по существу, впервые на государственном уровне ставится вопрос о создании «нового источника энергии с целью его военного использования».

Берия указывает на то, каким компаниям поручены задания на изготовление того или иного специального оборудования и выработку исходного материала. Кроме того, впервые сжато и обобщенно правительству была представлена информация о принципе действия возможной урановой бомбы, разрушительной силе реакции, и даже приводилась приблизительная стоимость некоторого оборудования и самой бомбы, определявшаяся в 236 тысяч фунтов стерлингов, причем для сравнения приводится стоимость 1500 тонн ТНТ, определяемая в 326 тысяч, хотя взрыв 10 килограммов критической массы урана-235, по расчетам профессора Тейлора, соответствовал 1600 тоннам ТНТ.

В конце записки Берия приводит свои соображения о том, что необходимо предпринять незамедлительно, чтобы Советский Союз в столь важном государственном деле мог скорейшим образом ликвидировать наметившееся отставание, предлагая, во-первых, проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при ГКО СССР из авторитетных лиц для координирования, изучения и направления работ всех ученых, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросом атомной энергии урана. И во-вторых, обеспечить секретное ознакомление с материалами НКВД СССР по урану видных специалистов с целью «получения их оценки и соответствующего использования этих материалов».

Конечно, поиск точки отсчета – дело всегда крайне проблематичное. Всегда есть какое-то событие, которое произошло раньше или чуть позже выбранного «0», но, по-моему, именно с этого документа и рекомендаций, предложенных Берией, вполне можно начать отсчет начала осознанной и целенаправленной работы всего Советского государства по решению, быть может, самой главной стратегической задачи страны в XX столетии.

Наилучшим тому свидетельством является хотя бы тот факт, что наши союзники по антигитлеровской коалиции втайне от СССР готовили «атомный камень за пазухой» вплоть до публичной демонстрации этого смертоносного изобретения в Хиросиме и Нагасаки, считали, что советское руководство находится в полном неведении, а соответственно, СССР безнадежно отстает в возможностях применения новой силы от стран «западной демократии» и теперь с ним можно будет разговаривать по-иному. Но, увы, западные политики, даже самые информированные из них, серьезно просчитались. Да, СССР несколько отставал от американцев, сумевших благодаря своей отдаленности от основных фронтов Второй мировой войны и колоссальным финансовым возможностям страны создать атомное оружие раньше других. Но благодаря тому, что правильно организованная работа советской внешней разведки, сориентированная на возможно раньше предупреждение угроз Советскому государству, сработала исключительно четко, отставание в области создания собственного ядерного оружия было ликвидировано в кратчайшие сроки, и шантаж Советского Союза не состоялся.

Но все это было несколько позднее. На основании же записки, представленной Берией, и ряда других свидетельств необходимости начала развертывания работ (например, послания Флерова Сталину в мае 1942 года) 20 сентября 1942 года ГКО отдал распоряжение об организации работ по урану, в котором обязывал Академию наук СССР «возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить ГКО к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива».

27 ноября 1942 года, после нескольких запросов от «правительственных органов», так обычно именовались запросы наркома ВД в документации АН СССР, и ответов с рекомендациями от советских ученых, ГКО принимает постановление о «добыче урана», обязывая Народный комиссариат цветной металлургии «организовать добычу и переработку урановых руд и получение урановых солей в количестве 4 тонн на Табаширском заводе «В» Главредмета к 1 мая 1943 г., а в первом квартале 1943 года составить комплексный проект уранового предприятия производительностью 10 тонн солей урана в год».

С этого момента Берия включается по полной. Он точно понял все возможные перспективы проекта и то, что проект может принести ему лично, а потому он берет под личный контроль все материалы, касающиеся атомных разработок или добычи материалов, связанных с этой программой. Нарком становится центральным, самым информированным звеном всей этой системы. Даже профессионалы, занимавшиеся этой проблемой, далеко не всегда обращали внимание на некоторые детали, на которые он тут же реагировал и принимал меры, что говорит о высочайшей степени информированности Берии в вопросе. В подтверждение можно привести эпизод, произошедший в феврале 1943 года. Британские коммандос провели диверсионную операцию на одном из заводов в Веморке, в Норвегии. Завод зaнимaлcя промышленным производством тяжелой воды. В отделе, отвечавшем за урановое направление, не придали этому сообщению особого значения, поскольку ущерб от нее казался незначительным. Поэтому, когда Берия приказал взять эту операцию на контроль и предоставить дополнительную информацию, это вызвало удивление. Возможно, наркома насторожило отсутствие оповещения о данной акции со стороны англичан, несмотря на договоренность совместного использования наших агентурных групп в Скандинавии, Западной Европе, Иране и Афганистане для проведения крупных операций по диверсиям и саботажу. В этот же раз союзники действовали в Веморке совершенно тайно, хотя до этого они не придавали особого значения Норвегии. Англичане, конечно, попытались представить рейд как «армейскую операцию», но это было, что называется, белыми нитками… Помимо этого довода, возможно, Берию насторожило то обстоятельство, что англичане, не торопившиеся после Дерпта высаживаться на континенте и проводившие здесь свои акции только в исключительном случае, вдруг решились на «войсковую операцию», но силами коммандос, именно на заводе, занимавшемся производством тяжелой воды, необходимой для осуществления цепной ядерной реакции.

В начале марта Курчатов впервые знакомится с документами, добытыми советской разведкой по атомной проблематике. Это было осуществлено согласно распоряжению Берии, после того как 11 февраля 1943 года Сталин подписал постановление правительства «Об организации работ по использованию атомной энергии в военных целях».

Обязанности по обеспечению реализации данного постановления были возложены на руководителей государства и членов ГКО Молотова и Берию. Молотов утверждал, что именно он ознакомил Курчатова с материалами по атомным разработкам в Англии и США. Судоплатов же в своих воспоминаниях утверждает, что физики читали эти документы у него в кабинете, что, видимо, и является правдой, так как Берия вряд ли санкционировал бы вынос документов такого уровня секретности, добытых его ведомством, за пределы зданий НКВД. Так или иначе, еще в феврале со скепсисом относившиеся к практической реализации атомного проекта советские ученые, в том числе и Курчатов, и Иоффе, и Кикоин, после ознакомления с разведматериалами стали яростными сторонниками этой идеи и выступили официально за необходимость скорейшего претворения ее в СССР, несмотря на все трудности этого пути.

Материалы, которые передали физикам, действительно были очень интересны. Во-первых, Семенов через свой источник, итальянского, а затем советского физика, академика Академии наук СССР, лауреата Ленинской и Государственной премий Бруно Макса Понтекорво, работавшего в лаборатории Ферми, передал информацию об осуществлении первой цепной ядерной реакции. Им также была предоставлена еще некоторая техническая документация, добытая Барковским в Лондоне, Василевским в Канаде и рядом других разведчиков в Скандинавии и Германии.

Информация произвела глубокое впечатление на ученых. Записка, поданная 7 марта 1943 года Курчатовым заместителю председателя СНК М. Г. Первухину, пестрела эпитетами: «громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки». Сведения, собранные разведкой, позволили определить основные направления необходимых исследований, обойти многие трудоемкие фазы разработки проблемы, узнать о новых научных и технических путях решения.

Курчатов в документе, представленном М. Г. Первухину, указывал, что самым интересным является подтверждение того, что цепная реакция возможна в смеси урана и тяжелой воды, что опровергало мнение советских ученых, ошибочно пришедших к выводу, что это невозможно. Этот факт косвенно подтверждает выводы, сделанные ранее, – советские ученые, занимавшиеся проблемами атомной физики еще с 30-х годов, к 1943 году не имели представления о том, по какому практическому пути необходимо двигаться, чтобы решить эту проблему.

Сама возможность проведения цепной ядерной реакции с тяжелой водой даже теоретически у нас решена не была, в то время как Берия, концентрировавший на себе всю поступающую информацию по разработкам, еще в феврале обратил внимание на операцию англичан в Норвегии, на которую не обращали внимание другие работники разведупра, то есть он не просто собирал сведения, а детально вникал в них, насколько это было возможно.

Курчатов и другие получили в свои руки ценнейшую информацию, которая позволила советским ученым в стране, где до 1943 года практических работ по освоению атома не проводилось, а соответственно, не существовало никакой научной и производственной инфраструктуры, сразу же приступить к реальной деятельности по созданию технологии производства «специального изделия», а не искать методом проб и ошибок те или иные подходы и ставить бесконечные эксперименты.

Это ни в коей мере не умаляет значимости работ, проделанных советской наукой в выработке технологии создания и производства отечественной плутониевой, урановой, а позднее водородной бомб. Но люди, давшие возможность этим работам начаться, обеспечившие безукоризненное администрирование этого сложного дела, незаслуженно оттеснены на второй план, а подчас оговорены и забыты. Это, кстати, во многом касается и Берии. Тогда же сведения об устройстве различных приборов, конструкции «ядерного котла», результатах тех или иных экспериментов, уже проведенных в Лос-Аламосе и других спецлабораториях, были в буквальном смысле слова жизненно необходимы, ведь самопроизвольная цепная реакция, которая у плутония-239 начинается при накоплении минимальной критической массы в 510 граммов, а у урана-235 – 800 граммов, нередко во время экспериментов приводила к авариям с человеческими жертвами.

На основании сведений, полученных от советской разведки, в марте 1943 года Курчатов делает вывод, что концентрация всех усилий на плутониевом направлении значительно ускорит всю программу, тем более что ученые смогли воочию убедиться в качестве мaтepиaлoв, которыми снабжали Курчатова по распоряжению Берии. Нелишне вспомнить, что Клаус Фукс, получивший ныне широкую известность как один из ценнейших агентов НКВД в Лос-Аламосе, работал именно над этим направлением. По словам самого наркома, это были «замечательные материалы, как раз то, чего у нас нет, они добавляют». К тому же оперативное и заинтересованное отношение к делу самого наркома НКВД, достаточно хорошо разбирающегося даже в сложных технических вопросах, позволяло быстро разрешать любые трудности в этот сложный подготовительный период.

12 апреля 1943 года, выполняя решение Государственного комитета обороны, Академия наук приняла секретное постановление о создании специальной лаборатории под руководством Курчатова.

Лаборатория № 2, формально входившая в штат Академии наук, фактически подчинялась СНК, а сам Курчатов взаимодействовал с Первухиным.

С этого момента в Советском Союзе начинаются официальные работы в области создания атомного оружия и сопутствующей индустрии и инфраструктуры. Вот и вторая точка отсчета…

Само распоряжение ГКО СССР о создании спецлаборатории вышло еще 15 февраля, причем инициировано оно было Берией как наиболее информированным в этой области государственным деятелем того времени. При этом руководство постоянно осуществляло контроль над работами, например даже передача под Лабораторию № 2 здания Всесоюзного института экспериментальной медицины осуществлялась не Академией наук, за которой формально числилась лаборатория, а на основании постановления ГКО СССР от 25 мая 1943 года.

В этот период кураторство над всеми работами по урану возлагалось на Молотова, в то время как Берия и возглавляемый им НКВД отвечали за информационное обеспечение физиков, занятых в разработке, сведениями, получаемыми по разведывательным каналам. Берия нес ответственность и за техническую поддержку и oхранy специалистов. Но все же нужно понимать, что в этот период работы по урану все-таки не имели характера экстренных мер, по взглядам политического руководства страны, и Курчатов даже вынужден был написать несколько писем на имя Первухина, Молотова, Берии с целью улучшения обеспеченности проекта, но это касалось вопросов администрирования и материального обеспечения программы, то есть тех вопросов, за которые в этот момент отвечал Молотов. Предположение, что старейший на тот момент партократ не справился с поставленной перед ним задачей, а сын Л. П. Берии С. Л. Берия прямо утверждал, что Молотов тянул с каждой мелочью, «мусоля в своем секретариате, а затем у себя на столе каждую бумажку», вряд ли оправданно. Думается, критиковать Молотова за недостаточное внимание к исполнению возложенных на него обязанностей не совсем верно. Скорее, это свидетельствует о той осторожности, с которой руководство страны и лично опытный «царедворец» Молотов подходили к вопросу ядерной физики. Ведь по-прежнему не было стопроцентной уверенности, что работы дадут положительный результат, а капиталовложения, и немедленные, требовались в своей сумме, включая строительство инфраструктуры, научной и производственной, огромные! И не стоит забывать, что по-прежнему шла война, основная тяжесть которой лежала на СССР. Вот поэтому, видимо, и действия Молотова характеризовались некоторой сдержанностью и осторожностью, разумеется, не помогавшей скорейшему решению вопроса. Дело совсем не в косности и отсутствии технических знаний у высшего руководства страны, о которых, ссылаясь на Яцкого, пишет Холловэй, а в том, что ядерная угроза еще не была конкретной реальностью, и создавалось впечатление непервостепенности этой задачи. В то же время отметим, что со стороны наркома НКВД реально никаких проволочек в деле информационного обеспечения не было.

Наоборот, постоянно курируемая Берией программа обеспечивалась сведениями из нескольких разведывательных сетей, имевших выход на информацию стратегической важности в данном вопросе. Все их донесения с 1944 года концентрировались в специально созданной по распоряжению Берии группе «С», получившей с 1945 года статус самостоятельного отдела «С», а с 20 августа 1945 года постановление ГКО СССР № 3887 сс/оп обязало Берию «принять меры к организации разведывательной работы, проводимой органами разведки НКГБ, Красной армии и других ведомств». Это означало, что в отдел «С» поступала информация и от специальной группы агентурной разведки при председателе Совнаркома.

До сих пор об этой спецслужбе, работавшей в период с 1945 по 1953 годы, мало что известно. Это был «карманный информационный канал» Сталина, что является показателем того, насколько серьезно к атомной проблеме относился теперь и он.

Объем представляемой в этот период от разведки информации, по существу, даже превышал возможности по ее скорому изучению лабораторией Курчатова. «В течение последнего месяца я занимаюсь предварительным изучением новых весьма обширных (3 тысячи страниц текста) материалов, касающихся проблем урана», – это отрывок из письма Курчатова Берии, датированного 29 сентября 1944 года, и поток сообщений от советской резидентуры не ослабевал и в дальнейшем. Поэтому, и это вполне объяснимо, именно ученые – Курчатов, Кикоин, Алиханов, Иоффе – в 1944 году начали ставить перед Сталиным вопрос о замене Молотова на Берию в качестве руководителя работ по атомной проблеме. К тому же кураторство с его стороны в какой-то мере обеспечивало личную безопасность самих ученых от различного рода «случайностей», которые вполне могли произойти в рамках тогдашней государственной системы, как это было, например, с Кикоиным, брат которого чуть было не поплатился за несдержанность мыслей в общении с «друзьями и товарищами по работе» в феврале 1944 года. Тогда лично Берия, пользуясь своим служебным положением, «прикрыл» это дело, которое могло закончиться «десятью годами без права переписки» для брата Кикоина и весьма негативными последствиями для самого физика. Так что подобного рода «опека» была совсем не лишней. С другой стороны, этот случай дает повод для размышлений, ведь сокрытие обстоятельств дела человека, имевшего неосторожность нелестно отзываться о партийном руководстве страны, да еще и при наличии письменных свидетельских показаний, в определенных условиях могло явиться страшным компроматом против самого Берии, и тем не менее он на этот шаг идет, и подобные примеры есть и еще. Интересная деталь, правда? Трудно себе представить Молотова или, например, Булганина, проворачивающих подобные дела. Молотов несколько лет имени жены дома не произносил после ее ареста и ни разу даже не попытался похлопотать о ее судьбе, дабы не навлечь последствий похуже, а вот Берия на подобные «авантюры», которые, по его мнению, могли помочь реальному делу сейчас и быть полезными в перспективе, шел. Эта нахрапистость в действиях в нем точно была. И физики, люди неглупые, понимали, что быть под крылом Берии – надежней, чем под кураторством готового быстро встать в ряд «холодных и принципиальных аудиторов» Молотова.

В 1944 году поток сообщений по ядерной проблеме из США, прежде всего от Хейфеца, фактически убеждает Берию в том, что бомба может быть сделана в самое ближайшее время. Результатом этого явилась еще большая озабоченность данным вопросом наркома, который начинает, зачастую по личной инициативе, проводить мероприятия по стимулированию подобных работ в СССР. На Западе активизируется деятельность нелегальных резидентур для организации дополнительных сетей из агентов, близких к физикам, занимавшимся разработкой ядерных программ в США и Великобритании. Например, довольно успешно работала сеть, созданная агентом-нелегалом Эйтингоном в среде еврейской общины и русской эмиграции, некоторое время с ней, видимо, поддерживал связь и Клаус Фукс…

Также использовались и легальные каналы по «условной вербовке» агентов влияния, лояльно относящихся к СССР и готовых поделиться информацией, интересующей нас. Фактически на советскую разведку, прямо или косвенно, работала вся научная элита того времени: Оппенгеймер, Ферми, Бор и многие другие, проходившие в материалах под названием ЭНОРМОС под псевдонимами: Директор резервации, Вексель, Эрнст, Стар и другие. К тому же по личной «просьбе» Берии в 1943–1944 годах директор Московского еврейского театра Михоэлс, одновременно являвшийся председателем Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), совершил длительный тур по США, где фактически занимался созданием просоветского еврейского лобби, указывая на то, какую роль играют евреи в Советском Союзе в области культуры, науки, политики и других областях жизни.

Миссия Михоэлса и Фефера оказалась весьма полезной, так как позволила открыть ряд дополнительных источников и завязать полезные связи в США.

16 июня 1945 года, в пустыне Аламагордо американцы произвели испытания плутониевой бомбы. Взрыв оказался cильнee, чем ожидали ученые, но ввиду особенностей местности произвел меньший эффект, чем ожидали военные, мощность заряда была приблизительно равна 20 килотоннам ТНТ. Для руководства Советского Союза, как оказывается, даже эти сверхзасекреченные испытания тайной не были. Более того, хотя в это трудно поверить, но вскоре после испытания на столе у Берии лежал документ, в котором давалось детальное описание приведенного в действие ядерного заряда. В документе приводились параметры бомбы: форма, диаметр, длина, общий вес. Были обозначены все составные части устройства, а в дальнейшем, в обширном приложении, приводилось описание каждой из составляющих: инициатора, активного материала, темпера, алюминиевой оболочки, слоя взрывчатого вещества, дюралюминиевой оболочки, стальной оболочки внешнего корпуса и стабилизатора. В заключение приводилось описание последовательности сборки бомбы.

Наличие этого документа – потрясающий факт, в особенности если представить, что западные союзники не имели сведений о советской ядерной программе и считали, что политическое руководство нашей страны находится в полном неведении о достигнутых успехах на Западе.

На самом деле испытания в США, показавшие наше отставание, только лишь стимулировали разработку бомбы в СССР, так как теперь для советских ученых путь в их исследованиях был окончательно определен и, что самое главное, стало ясно, что данная задача из чисто теоретической переходит в разряд практически решаемых.

Меняет свое отношение к атомным разработкам и Сталин. Обладая глубоким аналитическим умом и колоссальным опытом государственной деятельности, после того как он был ознакомлен с документами, полученными от Фукса (а именно он передал материалы по устройству заряда), Сталин сразу же оценил всю значимость свершившегося события, и ему стало ясно, что теперь урановый проект должен стать первостепенной задачей, которую обязан решить СССР.

В связи с этим уже 20 августа 1945 года ГКО приняло постановление за № 9887 «О Специальном комитете при ГКО» для общего надзора и руководства осуществлением уранового проекта в составе: товарищи Л. П. Берия (председатель), Г. М. Маленков, Н. А. Вознесенский, Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, И. В. Курчатов, П. Л. Капица, В. А. Махнев, М. Г. Первухин.

Перераспределение полномочий в руководстве над «урановой проблемой» (ее так именовали, хотя речь шла и о плутониевой бомбе), в принципе, совершенно закономерно. Как уже говорилось выше, сами физики неоднократно обращались к Сталину с подобным предложением, так как, пока этот проект курировал Молотов, Курчатову и его сотрудникам из Лаборатории № 2 приходилось, как любому «заштатному» НИИ, «выбивать» требуемое оборудование, аппаратуру, даже какие-нибудь столярные инструменты для хозяйственной части и то выписывались согласно очередности по общим разнарядкам. Подобного рода проблемы работ не ускоряли, а обращение же к Берии, как правило, приводило к решению многих насущных проблем, о чем свидетельствуют хотя бы такие слова из письма Курчатова к Берии от 29 сентября 1944 года: «Особенно неблагополучно обстоит дело с сырьем и вопросами разделения. Работа Лаборатории № 2 недостаточно обеспечена материально-технической базой. Работы многих смежных организаций не получают нужного развития из-за отсутствия единого руководства и недооценки в этих организациях значения проблемы.

Зная вашу исключительно большую занятость, я все же, ввиду исторического значения проблемы урана, решился побеспокоить вас и просить вас дать указания о такой организации работ, которая бы соответствовала возможностям и значению нашего Великого Государства в мировой культуре». И так далее по тексту. Вот какие обороты речи употреблял глава нашего ядерного проекта. И, между прочим, можно вполне определенно полагать, что Курчатов делал это искренне, потому что, как уже говорилось, с Берией физикам было комфортнее.

Но была и другая, практическая, необходимость назначения на этот пост Л. П. Берии, потому что создание атомной бомбы предполагало необходимость строительства атомной промышленности, так как только для запуска экспериментального реактора требовалось около 50 тонн чистого природного урана в виде металлических блоков диаметром 32–35 миллиметров, 9 тонн шаров диаметром 80 миллиметров из диоксида урана и 400 тонн чистого графита.

Все это необходимо было добыть, а предварительно – произвести разведку месторождений либо вывезти уже имевшиеся запасы из стран, оккупированных советскими войсками. Построить специальные заводы, способные выполнить весь технологический цикл, связанный с получением металлического урана. Привлечь к работе тысячи специалистов в десятках НИИ, ведь, по оценкам Центрального разведывательного управления, в проекте было занято одновременно от 330 до 460 тысяч человек, из которых от 255 до 361 тысячи работало в горно-перерабатывающей промышленности (добыча урановых руд), в Советском Союзе 80–255 тысяч, в Восточной Европе, прежде всего Чехословакии, 175–241 тысяча. И еще 50–60 тысяч человек были заняты в строительстве различных предприятий, лабораторий и полигонов, 20–30 тысяч человек участвовали в непосредственном производственном цикле и 5–8 тысяч занимались исследованиями. На весь проект работало около 10 тысяч профессиональных специалистов: инженеров, геологов, ученых-исследователей, военных.

Работу всего этого огромного «коллектива» мог наилучшим образом сорганизовать именно Берия, бывший в то время заместителем председателя Совета министров и успевший сделать из ГУЛАГа в период с 1939 по 1945 годы, когда он возглавлял НКВД, мощнейший производственно-строительный комплекс, а значит, и располагавший и соответствующими необходимыми мощностями. К тому же Берия курировал в течение всей Великой Отечественной войны, как член ГКО, еще и ряд других отраслевых наркоматов – министерств: НКВД – НКГБ – МВД – МТБ; НК – Минлеспром; НК – Минцветмет; НК – Миннефтепром; НК – Минречфлот, а также контролировал работу нескольких НИИ и КБ, в том числе КБ-9, и так далее.

Берия был самым информированным и наиболее подготовленным государственным руководителем, способным решить вопросы административного руководства для скорейшего получения результата в проекте. Впоследствии это признавалось и самими учеными, работавшими над проектом. «Он (Берия) придал всем работам по ядерной проблеме необходимый размах, широту действий и динамизм. Он обладал огромной энергией и работоспособностью, был организатором, умеющим доводить всякое начатое им дело до конца». Так отзывался о деятельности Берии Симонов.

Хотя, разумеется, не обошлось и без недовольных. Молотов, по словам С. Л. Берии, был страшно раздражен и обижен передачей проекта в ведение Л. П. Берии и считал это ловкой интригой «чекиста», обставившего его во время, когда урановое направление стало приоритетным и сулило в случае удачи приобретение большого политического веса. Что тут скажешь? Логику Молотова как невозможно опровергнуть, так и не подтвердишь. Правдой может быть любой вариант, но справедливости ради следует сказать, что Берия, очевидно, раньше увидел перспективу «бомбы» и «пекся» по этой тематике гораздо больше даже тогда, когда проект курировал Молотов.

После принятия дел по руководству проекта в задачи Берии входило прежде всего обеспечение всех колоссальных по объему работ различного рода ресурсами: людьми, строительной базой, исходным сырьем, необходимой инфраструктурой и тому подобным. Даже оппоненты Берии не оспаривают данного факта.

«На строительстве объектов новой отрасли Берия проявил невиданную энергию и мобильность. Он не уставал лично выбирать площадки для заводов, обследовать территорию будущих жилых поселков, контролировать строительства. Ему было легко решать все проблемы. Сталинский режим обеспечивал ему все». Это цитата из Антонова-Овсеенко, а этот автор, как известно, прошелся по персоне Берии, не стесняя себя в выражениях и оценках.

Правительство возложило на Специальный комитет помимо задач научного характера еще, и, быть может, это наиболее важно, задачи по созданию мощной сырьевой базы по добыче урана в СССР и организации, по существу, с нуля промышленности по его переработке, производству специального оборудования, а также строительству атомных энергетических установок.

Накопление достаточного количества урана как для проведения опытных исследований, так и собственно для создания оружейного плутония, было очень сложной трудностью. Проблемным было все, так как к началу интенсификации paбот в 1945 году собственных отечественных запасов было совершенно недостаточно, к тому же в СССР отсутствовали значительные запасы тяжелой воды, необходимые для проведения цепной реакции.

По словам того же Курчатова, советские физики не могли повторить эксперимента Хальбана – Коварского (возможность осуществления цепной реакции в системе «уран – тяжелая вода»), так как в стране было всего лишь 2–3 килограмма тяжелой воды в 1943 году.

Такая же проблема была и с добычей урана. В июне 1944 года, когда американцы вплотную подошли к созданию бомбы и уже реально представляли ее возможности, они совместно с англичанами учредили Объединенный трест развития. Смысл создания данного предприятия заключался:

1) в обеспечении американской атомной программы необходимым количеством урана;

2) в недопущении третьих стран (разумеется, главенствовал в этом списке СССР) к месторождениям этого химического элемента.

Так, согласно экспертной оценке, проведенной 3 декабря 1945 года и предоставленной министру обороны США Роберту Паттерсону, Объединенный трест, подписавший соглашение с Бельгией, Бразилией, Нидерландами и рядом других стран и компаний, контролировал 97 % мировой добычи урана и 65 % мировых поставок тория, также необходимого для получения урана-235. В этом же докладе указывается, что Советский Союз вряд ли сможет получить достаточное количество урана для собственного проекта из разработок в районе Яхимова, в Чехословакии, а иные месторождения вряд ли представляют собой практический интерес для данных целей.

Но наши американские и некоторые западноевропейские партнеры ошибались, столь пессимистично оценивая возможности СССР в данной области, к тому же подобного рода доклады свидетельствуют о невысоком уровне осведомленности на Западе об отечественной атомной программе того периода, что, кстати говоря, было нам только на руку.

В СССР же поиски урана велись самым активным образом и по разным направлениям. Экспедиция Антропова в Среднюю Азию достаточно хорошо описана, но в то же время добыча уранового сырья с отечественных месторождений совсем не являлась прерогативой; поскольку уран требовался немедленно и в больших количествах, то к его поиску опять же подключается разведотдел НКВД.

Еще в феврале 1945 года в руки советской разведки попали совершенно секретные немецкие документы, свидетельствовавшие о наличии значительных запасов урансодержащих руд в Болгарии, в районе Бухово.

На основании этой информации и после представления ее Берии на заседании ГКО было вынесено постановление от 27 января 1945 года за № 7408, которое адресовалось исключительно Берии и Молотову. Суть данного документа заключается в том, что НКВД в лице Берии поручалось организовать поиск, разведку и добычу урановых руд в Болгарии, а НКИДу в лице Молотова – обеспечить дипломатическое согласие с болгарским правительством и добиться разрешения на учреждение советско-болгарского закрытого акционерного общества с преобладанием советского уставного и оборотного капитала. Созданное после переговоров с Димитровым общество возглавил кадровый сотрудник разведки НКВД, горный инженер по образованию Щорс. В Чехословакии также работал бывший резидент в Италии Рогатнев, который курировал Судетское месторождение.

Американцы всячески пытались помешать советским разработкам и даже предпринимали попытку по ликвидации или похищению Щорса. Но добыча шла бесперебойно, и уже к концу 1945 года из Бухово поступало около 1500 тонны урансодержащих руд в неделю. Это было тем более важно, что в СССР полным ходом шло строительство первого атомного реактора. К тому же в 1945 г. на границе нашей и американской зон ответственности в Германии комиссией А. П. Завенягина было обнаружено около 100 тонн уранового концентрата, выработанного и складированного немцами. Эта находка была необыкновенным подспорьем, позволившим сэкономить 750 миллионов рублей в ценах 1944 года, но что еще важнее, уберечь время.

Оценки западных специалистов и специальных служб по количеству уранового сырья в СССР на тот момент были далеки от истины, а когда они спохватились, было уже поздно. Так, по оценкам ЦРУ, сделанным в 1950 году, советская атомная промышленность в 1946–1947 гг. получила от 70 до 110 тонн окиси урана, что, разумеется, было ниже необходимых норм, в то время как в действительности только из Бухово поступало примерно 1,5 тонны руды в месяц. А ведь в разработке находились и другие месторождения – в Польше, в СССР и так далее.

Наиболее продуктивно деятельность Берии проявилась в создании советской атомной промышленности. Разведка, сделавшая очень много для осуществления столь масштабного проекта в СССР в кратчайшие сроки, все-таки была второстепенна по отношению к науке. Разведка никогда не противопоставляла себя советским ученым, а лишь помогала им избежать тех неверных путей, на которые уже затратили время наши конкуренты – ученые на Западе, а соответственно, она помогала концентрироваться на правильном направлении и не терять времени, хотя по некоторым вопросам информация, добытая по нелегальным каналам, выходила по своей значимости и полезности за рамки, обозначенные выше. С этим, кстати, согласны как ученые, так и представители разведорганов.

Однако значимость роли Берии в качестве главного администратора создания атомной промышленности и научно-технической инфраструктуры исключительна. О его необыкновенной работоспособности, требовательности, жесткости и одновременно внимании к разного рода проблемам говорят практически все участники программы и не только они.

Очень иллюстративно звучат в этой связи такие слова из уст самих физиков: «Лаврентий Павлович брал на свои могучие плечи немалое число их (атомщиков) организационных и хозяйственных забот. После смерти Сталина в начале марта и ареста Берии в конце июня 1953 года атомщики воистину “осиротели”. На всех ответственных испытаниях Лаврентий Павлович, как правило, присутствовал, а тут нужно было провести первый взрыв только что созданной водородной бомбы, а начальника нет, и никаких указаний на сей счет не поступает. На полигоне собралось немало светлых голов: Курчатов, Сахаров, Харитон, Зельдович, от армии – министр Василевский, от Совмина – зампред Малышев, но что делать, никто не знал». Заметим, это слова самих физиков, причем сказанные уже после «устранения» Берии из советской истории.

Но все это будет несколько позднее, во время же создания Первого главного управления (ПГУ) при СНК Союза ССР, которое возглавлял бывший нарком боеприпасов генерал-полковник Ванников Б.Л., в СССР, разумеется, никаких специализированных предприятий не существовало. Исключение может составить только Завод № 12 в городе Электростали, с 1944 года занимавшийся выплавкой металлического урана. Поэтому ПГУ в августе – сентябре в спешном порядке начинают передаваться в подчинение стройки будущих ядерных центров и ряд других предприятий обеспечивающего характера. Так, в распоряжении у ПГУ оказались стройки Комбината № 817 (п/я Челябинск-40), основной задачей которого должно было стать получение радиохимическим способом плутония-239.

В 1946 году началось строительство газодиффузионного электромагнитного комбинатов, соответственно Комбината № 813 (п/я Свердловск-45) около Северной Туры. ПГУ подчинялся также и Завод № 48, производивший химико-технологическое и горное оборудование для строившегося Комбината № 6.

Берия постоянно поддерживал контакт с Ванниковым, по существу отвечавшим за оперативно-техническую сторону работ, и сам всячески содействовал и контролировал ход строительных мероприятий, так как они велись в основном «спецконтингентом» Главпромстроя НКВД-МВД. Возглавляли строительство также сотрудники внутренних дел. Например, генерал-майор МВД Раппорт руководил работами в Челябинске-40.

Данные о численности работавших на стройках самые разнообразные. В некоторых работах говорится о 45 тысячах на стройке Комбината № 817 и о примерно 60 тысячах в Свердловске-44 и Свердловске-45. Причем эти цифры включают в себя и вольнонаемных рабочих.

Западные ученые, ссылаясь на разведданные национальных специальных служб, приводят цифру в 70 тысяч рабочих-заключенных, одновременно работавших только на строительстве Челябинска-40, где возводился промышленный реактор….

Как бы то ни было, понятно, что в любом случае использование заключенных в данном деле было значительным. Но Берию назначили руководителем Проекта № 1 именно потому, что имели в виду его опыт в использовании системы ГУЛАГа и тех огромных промышленных возможностей, прежде всего строительных, которыми он обладал.

Берия посещал все предприятия создаваемой отрасли, а масштабы строительства были колоссальными. В Челябинске-40 было смонтировано 5 тысяч тонн металлоконструкций, проведено свыше 230 километров трубопроводов и так далее. Только при закладке фундамента был вырыт котлован, причем в скальных породах объемом 190 тысяч метров кубических. А таких строек было несколько, и велись они фактически одновременно, что требовало невероятных усилий всего государства и полной физической, моральной и интеллектуальной самоотдачи от людей, задействованных в проекте, зачастую в принудительном порядке.

Очень трудоемкой и многоплановой была проблема создания научно-исследовательских и опытно-конструкторских институтов и спецлабораторий. ПГУ сразу же были преданы: Лаборатория № 1, Лаборатория № 2, Лаборатория № 3, филиал Лаборатории № 2. По распоряжению Берии НКВД передало в систему ПГУ-9, впоследствии ставший головным технологическим институтом атомной промышленности. Поскольку задача создания новой отрасли носила комплексный характер, то привлекались организации из самых разных отраслевых министерств. Минимпром предал ПГУ НИИ-13 и НИИ-26. А в последующем к работам привлекались также НИИ химчаша и НИИ-42. От Минпрома средств связи – ЦКБ-326, НИИ-88 от Министерства вооружения. Даже от Министерства сельхозмашиностроения были задействованы НИИ-504, ГСКБ-47, НИИ-6, проектировавшие специальное оборудование. Над созданием бомбы работал и огромный коллектив ученых-теоретиков из Института химической физики АН СССР, Физического института АН СССР, Радиевого института АН СССР, Института физических проблем АН СССР, ЛФТИ и так далее.

Ответственность за четкую бесперебойную и эффективную работу всего этого огромного комплекса лежала на Берии. Он вникал во все мелочи, вплоть до личного комплектования рабочих групп физиков и инженеров-проектировщиков. По стране собирали подающих надежды молодых ученых, которых по поручению Берии отбирали такие выдающиеся ученые, как академики Тамм и Фок, а также Ландау, Гинзбург и другие. Потом прошедших «смотр» направляли на работу в различные КБ и НИИ. Так, будущий академик Ю. Д. Сахаров фактически по личному настоянию Берии был включен в группу ученых-теоретиков, уже тогда начавших разрабатывать термоядерную (водородную) бомбу, хотя на «смотринах» его «забраковали».

Исследования шли полным ходом, и в 18 часов 25 декабря 1946 года в Лаборатории № 2 впервые в Восточном полушарии была получена цепная ядерная реакция на вступившем в строй опытном урано-графитном реакторе Ф-1 («Физический-1»). Руководил запуском и контролировал его Игорь Васильевич Курчатов, чье имя навсегда связано с созданием ядерного оружия в СССР. Буквально через несколько дней Лабораторию посетил и Берия, которому продемонстрировали работу реактора. По существу, это была этапная точка в создании атомного оружия в нашей стране, так как теперь, когда окончательно стало ясно, что расщепление атома возможно, вопрос стоял лишь во времени. Хотя оно-то как раз и было ограничено.

Экспериментальный реактор, конечно, не был в состоянии начать накопление плутония в требуемых количествах, так, при запуске реактора на максимально допустимую мощность, чуть более 100 ватт, хотя несколько позднее, уже после получения некоторого опыта его эксплуатации, его мощность при которых всплесках достигала 3800 киловатт, накопление плутония не превышало 1–2 миллиграмма, но это было начало, и убедившийся в реальности процесса, воодушевленный успехом Берия еще интенсивней стал подстегивать строительство первого промышленного реактора на Комбинате № 817, который был готов уже в начале 1948 года, а 8 июня 1948 года «аппарат А» («Аннушку») запустили в действие.

Создание атомной промышленности, в особенности в условиях послевоенной экономики, – выдающееся достижение Советского государства, науки и всего народа. Невероятное напряжение сил, фраза, конечно, казенная, за этим «напряжением» подчас исковерканные судьбы многих тысяч людей, которые были необходимы государству в столь масштабном проекте. Конечно, успех наглядно продемонстрировал значительный потенциал СССР, способного к высокой степени мобилизации ресурсов. Причем особенности политической системы и устоявшаяся практика командного способа администрирования дали возможность, опираясь на несопоставимо меньшие в сравнении с проектом «Манхэттен» финансовые возможности, реализовать одновременно программу создания бомб по нескольким альтернативным направлениям.

Разрабатывались проекты бомб на основе плутония и на основе урана: были построены графитовый и тяжеловодный реакторы; практиковалось газодиффузное и электромагнитное разделение изотопов.

Промышленность и специальная инфраструктура были построены в столь короткие сроки, разумеется, благодаря значительному использованию бесплатного и бесправного труда заключенных. Это своеобразная обратная сторона медали. Но факт остается фактом: Берия сумел четко организовать и скооперировать работу огромного коллектива людей и предприятий, наладить взаимосвязь между разведкой, учеными, промышленниками, что позволило сэкономить время и не дать нашим западным партнерам начать открыто шантажировать СССР. В этом и заключается его главная заслуга в этом деле. И за это же, как ни удивительно, его можно и осудить.

8 апреля 1946 года на основании пocтaнoвлeния Совета министров СССР за № 806–327 на базе филиала Лаборатории № 2 создавалось КБ-11 во главе с Ю. Б. Харитоном и П. М. Зерновым. Задача, определенная правительством, была предельно конкретной – изготовить «изделие». Так стала именоваться создаваемая плутониевая бомба в официальных документах.

Лабораторно-производственный комплекс Арзамас-16 (Харитон) разместили в Сарове, и он вскоре, по мере приближения к конечной стадии проекта, стал главным центром исследовательских институтов, КБ и промышленных предприятий. На этом решающем этапе особенно возрастала значимость информации, которую поставляла советская разведка, и тех акций, которые она проводила.

Еще несколько ранее – осенью 1945 года, когда определялся приоритетный путь создания бомбы, по просьбе ученых, обратившихся к Берии, сотрудники отдела «С» начали прорабатывать возможности получения некоторой интересующей нас информации от выдающегося физика – Нильса Бора. Берия поручил проведение операции Судоплатову и Василевскому, начальнику научно-технической разведки НКГБ. Нарком одобрил кандидатуру сотрудника отдела, предложенного для проведения встречи, и поставил эту операцию на контроль. Ставший впоследствии лауреатом Государственной премии и профессором МГУ Терлецкий выполнил задание блестяще.

Основная документация по пpoектy, согласно указанию Берии, писалась от руки из соображений секретности, что, как показала практика, было нелишним. И американцы, и англичане так и не узнали об истинных объемах работ в СССР. Официально эту встречу подтвердили не так давно. 27 ноября 2000 года по государственному телевизионному каналу РТР вышла передача «Архивные тайны» – «22 вопроса Бору», в которой директором Государственного архива Российской Федерации С. В. Мироненко были продемонстрированы отчетные стенограммы бесед Терлецкого с Бором.

В это же время разведка проводит и другую очень важную акцию. Берия с санкции Сталина принял решение не привлекать Жолио-Кюри к атомным разработкам в СССР, хотя он хотел приехать в Союз. Оставаясь на Западе, Жолио-Кюри был более полезен, потому что влиял на формирование выгодной для нас пацифистской позиции видных ученых-атомщиков. Берия категорически запретил на этом этапе всякие контакты с физиками, напрямую задействованными в проекте «Манхэттен», в том числе с Оппенгеймером, Фуксом и другими, так как, во-первых, советские ученые уже подошли к созданию собственной бомбы, а во-вторых, возникла проблема с одним из связников, и была опасность, что его контакты будут засвечены.

Поэтому предотвращение «ядерного шантажа» со стороны США было куда как более значимой проблемой, ведь нельзя было точно спрогнозировать, как поведут себя американцы, если узнают, что работы по созданию ядерного оружия в СССР находятся на завершающем этапе, причем во многом благодаря информации, поступившей от них же. Но в то же время привлечение к работам специалистов высочайшего класса и квалификации, но с менее громкими именами постоянно осуществлялось.

Так, из поверженной Германии было вывезено около 200 специалистов, из них 33 доктора наук и 77 дипломированных инженеров. В том числе лауреат Нобелевской премии Герц, профессора Вольмер, П. Тиссен, Позе, Борн, Ромпе, Циммер. Профессор Стайнбек руководил группой, занимавшейся центрифужной технологией разделения изотопов урана.

В то же время огромное значение имели сведения разведки, добытые в области создания вычислительной техники. Революционная технология контролируемого расщепления ядра требовала и совершенно новых форм теоретического моделирования. Требовались вычислительные машины. И хотя в СССР были ученые, занимавшиеся кибернетикой еще до войны, например профессор Лебедев, все-таки наработки американских ученых, ставшие нам известными, были неоценимы. Кроме того, благодаря личному содействию Берии через Чехословакию в СССР были переправлены два выдающихся американских, а впоследствии советских, радиоэлектронщика, инициаторы строительства знаменитого Зеленограда – Бар и Соранте.

Все это позволило КБ-11 приступить к решению уже инженерно-технических проблем, связанных со сборкой бомбы нового типа, которая представляла собой скорее сложную конструкцию сочетания физических и химических реакций, нежели просто взрывное устройство особой мощности.

Преодоление инженерных трудностей в таком деле было далеко не праздным занятием, требующим времени, знаний, опыта, технического и материального обеспечения. Всего этого было в ограниченном количестве… Но, хотя и с некоторым опозданием, на выстроенном Главпромстроем НКВД-МВД заводе «В» 5 августа 1949 года были изготовлены две полусферы из металлического плутония общей массой 6,2 килограмма. Заряд назвали РДС.

Еще задолго до этого по указанию Берии в Казахстане было развернуто масштабное строительство первого полигона для испытания ядерных зарядов. Полигон, а точнее огромный научно-исследовательский и измерительный комплекс, позволял проводить панорамное слежение за экспериментами. Сотрудниками Института химической физики АН СССР, военными были установлены 1300 различных приборов, фотокамер, датчиков и свыше 9700 индикаторов – счетчиков проникающей радиации.

Во время строительства были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Как свидетельствуют участники, по мере приближения дня испытаний возрастали и звания сотрудников охраны. В мае это были лейтенанты, когда подвезли составные части «изделия», их сменили майоры, а к окончанию сборки охрану несли уже полковники.

На окончании сборки «изделия» присутствовали Берия, Курчатов, Завенягин, Харитон. РДС-I было размещено еще до рассвета 29 августа на специально смонтированной 37-метровой башне, установленной в центре опытного поля Семипалатинского полигона. Наблюдатели расположились на двух специально оборудованных постах и в командном пункте. Ровно в 7 часов утра плутониевая бомба взорвалась так, как это планировалось, но среди радовавшихся этой выдающейся победе ученых, военных, правительственных чиновников вряд ли был кто-то, кто понимал, начало какому пути они положили. Никто и представить себе не мог, какие последствия повлечет за собой это событие для истории всего человечества.

Берия сыграл значительную роль в достижении этой победы. Хотя методы, которыми он стимулировал ученых, выглядят не вполне однозначно.

Арзамас-16, да и другие ядерные центры, в сравнении с полуголодной Москвой, не говоря уже об остальной стране, представлялись просто раем. По словам участников проекта, жили они очень хорошо. Ведущим сотрудникам платили очень большую по тем временам зарплату. Никакой нужды их семьи не испытывали. И снабжение было превосходным. Так что все материальные вопросы сразу же были сняты. Позднее члены Политбюро будут ставить это в вину Берии, называя секретные города «курортами».

Но есть сведения, и их также много, которые дают сами ученые, утверждая, что Берия действовал жестко, демонстративно и властно. Многие говорят о «дублерах», которых глава проекта «демонстрировал» физикам в качестве своеобразного напоминания лозунга: «В нашей стране незаменимых людей нет!»

С. Л. Берия в своих мемуарах опровергает эти факты, но тут можно, как мне кажется, и усомниться в правдивости аргументов сына наркома. В принципе, такое поведение вполне возможно, и это укладывается в нормы тогдашней практики руководства. Берия относился к людям как к материалу для достижения поставленной перед ним задачи. Он не имел права на ошибку подчиненных в порученном ему деле. Это стоило бы ему слишком дорого. Поэтому и не стеснялся в выражениях и действиях по отношению к любому, вне зависимости от ранга и заслуг.

Успешные испытания, как оказалось, не сняли проблему, а лишь обозначили огромное количество новых направлений, которые необходимо было начать осваивать, чтобы не отстать в набиравшей свои обороты гонке вооружений. Разворачивавшиеся тогда события начала холодной войны сейчас являются предметом активного изучения специалистов и любителей всех мастей. Не собираюсь отбирать чужой хлеб, и поэтому вот только некоторые эпизоды, напрямую связанные с деятельностью Берии в этот период.

Американцы опережали СССР по количеству зарядов и средств их доставки. К моменту первого испытания отечественной плутониевой бомбы в Семипалатинске они обладали уже сотней бомб, причем гораздо большей мощности, чем те, что разрушили Нагасаки и особенно по большей части деревянную Хиросиму. С каждым годом их количество все увеличивалось. В 1950 году США располагали 298 бомбами, 1951 году – 438, в 1952 году – 832 и в 1953 году – свыше 1950 транспортируемыми зарядами. Но еще более важным было наличие у американцев средств доставки стратегического оружия и сети баз, позволявших использовать бомбы против СССР практически на всей его территории. «Летающие крепости» – В-29 – обладали дальностью свыше 6000 километров, и с 1948 года Командование стратегической авиации (КСА), созданное в 1946 году, начинает проводить программу модернизации этих самолетов, переделывая их в носители ядерного оружия; в начале их было 30, а затем по нарастающей их число доводится до 1000 штук в 1953 году.

КСА развернуло свои подразделения в Англии, Исландии, на Аляске, Гуаме, Окинаве, а как выясняется, еще и на Иводзиме. Сеть аэродромов с бетонными полосами была создана на Бермудах, Азорских островах, Кипре и в Ливии. В случае развития конфликта с СССР КСА предполагало приступить к применению своих сил и средств на шестой день.

Считалось, что модернизированные В-29 с базы в штате Мэн нанесут удар по 20 целям в районе Москвы и Горького и вернутся в Англию. Самолеты с Лабрадора сбросят 12 бомб на Ленинград. Бомбардировщики с баз в Британии и Дании должны были доставить 52 атомные бомбы в район Поволжья и Донецкого бассейна. По 15 бомб предназначались Кавказу и Приморью.

Американцы особенно не церемонились в выборе целей, делая ставку на ожидаемую эффективность, а не на «гуманистические идеалы христианской цивилизации», поэтому основная масса предназначенных для поражения объектов являлась не чем иным, как крупными городами, с наибольшем числом промышленных объектов, но, соответственно, и наибольшей численностью населения.

В свою очередь советское руководство, будучи полноправным участником этого процесса, с готовностью принялось искать «противоядие». В условиях фактической неуязвимости США для нашего ядерного оружия, но и отсутствия у американцев межконтинентальных носителей, а следовательно, сильной зависимости на тот момент от баз в Евразии приоритетными становились программы: на пером этапе – по противовоздушной обороне и повышению мобильности сухопутных войск; на втором этапе – создание «трансатлантических» средств доставки, разработка термоядерного оружия и модернизация ядерного оружия.

Берия прямо или косвенно отвечал за реализацию большинства из этих программ, и его участие в их осуществлении вплоть до ареста в 1953 году было весомым.

Система ПВО, развертываемая вокруг Москвы, входила в круг первостепенных задач Берии после 1949 года. Через Клауса Фукса и Дональда Маклина руководство страны знало, что США не обладают достаточным потенциалом, позволявшим навязать СССР ядерную войну вплоть до 1955 года, и поэтому Сталин сам взял курс на конфронтацию с американцами, а это не гарантировало все-таки точной предсказуемости политических событий.

Вот почему ПВО Москвы и ряда других стратегических объектов (например, атомных центров) должна была быть гарантированной. На решение этой задачи потребовалось совершение качественного скачка – разработки и создания системы радаров раннего оповещения и развертывания работ по зенитно-ракетному комплексу (ЗРК) «Беркут».

Берия, побывавший в Германии, направил в Берлин И. А. Серова, который вскоре организовал пересылку в СССР немецких специалистов-ракетчиков, из которых формировались рабочие группы, схожие по своей структуре с известными «шарагами». Опыт немецких специалистов, участников программ по созданию ЗРК «Вассерфаль», «Рейнхопер», «Шмиттерминк», лег в основу отечественных разработок. Кстати, создателями «Беркута» были П. Н. Куксенко и С. Л. Берия, а все работы велись в КБ-1, бывшем Специальном бюро № 1 при НКВД СССР. МВД же и вело строительство объектов для установки радарных комплексов.

Для этих нужд правительство выделило в период с 1950 по 1955 год 5415 миллионов рублей. Сами НИОКР по радиолокации проводились под контролем Маленкова, но, курируя Министерство цветной металлургии, Министерство химической промышленности и ряд других ведомств, Берия отвечал за поставку комплектующих и всего необходимого в этом проекте.

Модернизация атомного оружия и разработка водородной бомбы группой Тамма были, по выражению самих ученых, «вотчиной Берии», и после успеха в 1949 году он к ним уже никого не подпускал. Впоследствии разрешение министра внутренних дел и первого заместителя председателя Совета министров СССР на проведение испытания водородной бомбы («слойки» – разработка Сахарова – Гинзбурга) без санкции Политбюро ЦК КПСС также поставили ему в вину.

Берия принимал участие и в разработке стратегических средств доставки атомного оружия. Так, в течение июля – ноября 1944 года три В-29 были вынуждены приземлиться в Приморье! По решению Сталина, по крайней мере один из самолетов был оставлен в СССР, и было принято решение разработать его копию. Поручили это Туполеву, по известным причинам находившемуся под крылом Берии. Ту-4 стал первым носителем отечественных атомных бомб, способным нанести удар по большинству американских баз, тем самым ослабив мощь их возможного ядерного удара.

Параллельно полным ходом велись НИОКР над баллистическими ракетами. Еще с 1947 года Королев и его группа постигали конструктивные особенности ФАУ-2, а бюро Челомея, занимавшееся «крылатыми реактивными снарядами», работало с ФАУ-1. Берия напрямую был ответственен и за развитие ракетной техники. Непосредственно ей занимался на основании решения Совета Министров СССР от 13 мая 1946 года за № 1017-419сс Специальный комитет по реактивной технике под председательством Г. М. Маленкова. Он также именовался Комитет № 2, но, вне всяких сомнений, Берия также «доглядывал» за этими работами, учитывая «прошлое» многих отечественных ракетчиков, в особенности когда их решения начали выводить ракетостроение на качественно новый уровень, а Берия получил еще большую власть в результате перестановок после смерти Сталина.

Роль Л. П. Берии в решении проблемы получения ядерного оружия Советским Союзом неоднозначна и имеет различные стороны и аспекты. По существу, он стоял у истоков зарождения самой концепции, развития идеи подчинения энергии атома, так как именно его аналитическая записка о ведении подобных работ за рубежом является первым официальным документом, рассматривавшимся на самом высоком уровне.

Думаю, не будет большим преувеличением признать его главным, вначале обобщающим и информационным, а затем организующим звеном создания в нашей стране огромного опытно-научного и промышленного комплекса, целой атомной индустрии, явившейся фундаментом нынешнего российского атомного энергетического комплекса. Обладая знaчитeльными полномочиями, Берия, зачастую по личной инициативе, направлял ресурсы страны на решение порученной ему задачи, и в этих случаях вся полнота ответственности за успех лежала исключительно на нем, что было не вполне характерно для тогдашней управленческой практики, поощрявшей четкое выполнение приказов и жестоко наказывавшей за неудачную «самодеятельность» и самоуправство.

Организованная им система трудовых отношений была очень жесткой, можно даже сказать, жестокой. Невыполнение заданий подчиненными могло иметь для них самые суровые последствия. Это касалось всех, в том числе и ученых-физиков, химиков, инженеров.

При строительстве разветвленной инфраструктуры, требовавшейся для реализации проекта, как и в прежние годы, Берия массово привлекал к работам заключенных. В то же время он покровительствовал людям, занятым в проекте, укрывая их, а иногда и их родственников, от арестов за разного рода доносы, что реально и недвусмысленно подставляло его под удар в случае возможной неудачи или перемены отношения к нему со стороны Сталина. Это говорит о том, что Берия был прежде всего государственным деятелем, для которого на первом месте стояли вопросы выполнения порученного важного правительственного задания, правда, по все той же схеме, где для достижения поставленной цели хороши любые средства и при сохранении принципа: при ошибке подчиненного в еще большей степени страдает и его руководитель. Но он и сам ходил под таким же «топором», как и те люди, которые боялись его.

Прямое и постоянное участие во всех стадиях разработки, изготовления и испытания ядерной бомбы было оправданным, полезным и во многом способствовало быстрому преодолению того технологического отставания СССР от США, которое наметилось в середине 40-х годов.

Берия в борьбе за власть после смерти Сталина

События последних лет правления И. В. Сталина – с 1945 по 1953 гг. – представляют собой сложную паутину интриг правящей советской элиты. Суть данного процесса заключается в том, что противоборство происходило всегда и постоянно. Велась перманентная «закулисная война», как между двумя глобальными группировками – партийным руководством и Совмином, – так и внутри локальных групп и «группировок», боровшихся за власть, близость к вождю и так далее.

В этих условиях Хозяин действовал по классической формуле «divide et impera» – «разделяй и властвуй», постоянно перераспределяя полномочия; то повышая, то понижая статус «избранных», вводя на политическую арену все новых и новых персонажей в качестве демонстрации отсутствия незаменимых, как это практиковал Берия с физиками.

В пылу этих баталий, в принципе, под возможным ударом оказались все члены «близкого круга товарищей»: Молотов в декабре 1945 г. серьезно подставил себя в период отсутствия Сталина, а позднее была репрессирована его жена – П. С. Жемчужина, обсуждавшая с кем-то на похоронах Михоэлса странные обстоятельства его гибели. Об этом тотчас же стало известно, что было серьезнейшим ударом по Молотову, так как свидетельствовало о том, что он мог делиться информацией, которую нельзя разглашать никому, даже жене.

Под Берию были затеяны «мингрельское дело», «дело заговора сионистов и врачей» и «дело МТБ». Эта многосторонняя атака была предпринята как бы «на всякий случай» и до поры сдерживалась, так как с 1949 г. Берия, бывший в фаворе ввиду успешного продвижения атомного проекта, одновременно с этим начинал вызывать и определенные подозрения у Сталина, потому что в тандеме Берия – Маленков Хозяин, очевидно, усматривал вполне реальную угрозу своей власти.

Поэтому и под Маленкова также была организована специальная акция, в случае угрозы ставившая под удар и Берию. Имеется в виду «авиационное дело».

Но Берия и Маленков также действовали активно. По их инициативе было организовано так называемое «ленинградское дело». В результате этой сфабрикованной кампании они расправлялись с новой партийной элитой из Ленинградского областного комитета партии, которых Сталин приблизил к себе в противовес старой верхушке, особенно в конце 40-х.

Тем не менее благодаря своим качествам и способности к адекватной реакции в рамках сталинской системы, если такое слово, конечно, вообще уместно в данном контексте, Берия не совершил, в принципе, ни одного серьезного просчета, и поэтому его позиции к марту 1953 г. были по-прежнему необычайно сильны. И все же есть свидетельство тому, что вождь перед самой смертью намеревался провести широкомасштабную ротацию кадров ближнего окружения, что дает повод, и весьма небезосновательный, полагать, что смерть Сталина не является следствием только лишь переживаемых им недугов. А если данное предположение верно (а оно подтверждается рядом серьезных косвенных свидетельств, в частности неожиданным изменением в программе лечения Сталина и способе документирования его хода, о чем можно сделать вывод из истории болезни Иосифа Виссарионовича, и некоторыми другими факторами), то подобного рода операцию мог совершить только Берия, к тому же он обладал и техническими возможностями для совершения подобной акции. Тут нелишне напомнить о Спецлаборатории Майоранского, где помимо прочего ставились опыты с алкалоидными ядами, а обстоятельства смерти Сталина очень уж подозрительно похожи на отравление органическим ядом….

Впрочем, это, конечно, только предположения, но небеспочвенные. С другой стороны, нужно учесть и чисто человеческие, личностные качества тогдашнего окружения Сталина. Берия в их числе был самой решительной фигурой, способной на такого рода действия. Весь предыдущий материал, который был изложен в этой работе, тому прямое подтверждение. В Берии была жилка авантюризма, чего не было ни в одном другом представителе тогдашней правящей верхушки. Эти люди не случайно составляли «свиту вождя». Он выбирал их по принципу личной подчиненности, а не в силу выдающихся способностей. А Берия был человеком другого сорта. Он «попал в шлейф» ввиду особых обстоятельств и по логике вещей должен был быть устранен после исполнения отведенной ему роли, но началась ВОЙНА! Она изменила все предыдущие стандарты. Просто понадобились люди вроде него, которые могли проявить свой характер. Люди бесцеремонные, не задумывающиеся о морали и уверенные в конечной правоте выполняемого дела. И «наш Лаврентий» из «пугала в квадрате» (он должен был вначале своими делами «припугнуть» какую-то часть верхушки, а затем, как это было и с Ягодой, и с Ежовым, расправа с ним должна была также послужить назиданием для обезличенных клевретов) превратился в очень нужного человека, для вождя и для системы в целом.

Сталинские выдвиженцы «первого ряда»: Тимошенко, Буденный, Ворошилов, Кулик, Мехлис и прочие – очень быстро показали свою полную некомпетентность и даже, более того, вредоносность своих решений. И Иосиф Виссарионович, прекрасно умевший расставлять приоритеты, быстро соглашается на продвижение тех, кого до этого момента или травили, или придерживали в узде. Это касалось всех: и военных, и хозяйственников, и специалистов, и прочих. Он даже с церковью «договорился» на всякий случай.

Поэтому, когда время жизни «отца народов» подходило к концу, в отличие от остальных «претендентов» Берия выделялся. Он обладал не только желанием действовать, но и вполне осязаемой, многоплановой программой, которую мыслил, по-видимому, уже давно и желал приступить к немедленному ее исполнению.

Именно Берия явился инициатором начавшегося перераспределения власти в высшем руководстве партии страны в тот момент, когда Сталин был еще жив, а значит, он был уверен в неизбежности и близости рокировки в тот момент, когда Сталин еще был всесилен.

Некоторые источники дают повод говорить даже о том, что он признавал этот факт публично, намекая на трибуне мавзолея 1 мая 1953 г. о своей причастности к смерти диктатора и о роли спасителя «всех нас» от последней воли Сталина.

Итогом этих перипетий явилось то, что еще 5 марта 1953 г. на совместном заседании ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР по предложению Берии Маленков был утвержден в должности председателя Совета министров. В свою очередь Берия был назначен по представлению Маленкова первым заместителем председателя Совета министров при совмещении этой должности с должностью министра вновь объединенного МВД.

Этот период деятельности Берии хотя и краток по времени, но качественно отличается от всей его предыдущей работы. Он предстает как совершенно неординарный для советской политической системы того времени инициатор предложений, многие из которых напрямую затрагивали его прошлую деятельность, причем в этом случае он как бы перечеркивал ее, не подпитывая то, что им уже создано, а разрушая.

Так было, к примеру, с системой ГУЛАГа, о которой уже шла речь выше, но действия Берии в этот период охватили и многие другие стороны жизни Советского государства, как внутренние, так и внешние. Создается впечатление, что он, как мальчишка, дорвавшийся после долгого томления за руль, хотел обязательно поупористей давить на газ и уж, конечно, покрутить руль во все стороны и порезче. Грубоватое, безусловно, сравнение, но уж очень похоже. Куда девался тот рассудительный и предельно бдительный, холодный и страшный нарком, поблескивавший ледяным блеском пенсне? Вместо достойного, величественного государственного мужа, маршала перед нами предстает суетящийся, брызжущий потоками если не либеральных, то уж точно для сталинской системы совершенно креативных идей человек, не понимаемый окружающими и, похоже, сам потерявший четкое восприятие реальности. Но на этом следует остановиться отдельно. Поэтому все по порядку.

Первое, на чем сосредотачивает свое внимание вновь назначенный министр МВД, – это пересмотр материалов следствия по делам, введенным для дискредитации лиц, близких к нему, а соответственно, и самого Берии, в последние годы правления Сталина. Уже 13 марта 1953 г. приказом министра создаются специальные следственные группы по делу арестованных врачей, по делу бывших работников Главного артиллерийского управления Военного министерства СССР, по делу сотрудников МГБ СССР, по делу арестованных МГБ Грузинской ССР группы местных работников, речь идет о так называемом «мингрельском деле».

Этим шагом Берия решал две проблемы:

– во-первых, эти дела были классическим образом сфабрикованы, а соответственно, устранение перегибов в работе МГБ до Берии вновь создавало ему имидж организатора, наводящего порядок в органах;

– во-вторых, это снимало все-таки вполне реальную напряженность вокруг его имени, поскольку показания свидетелей уже выбиты были, и все они были не в пользу Берии, а вопрос о власти окончательно еще решен не был, и оставлять такие вещи открытыми было совершенно непозволительно с его стороны.

Подобным же образом, возможно, по просьбе Маленкова, и даже скорее всего, 18 марта 1953 г. Берия инициирует пересмотр дела «По обвинению бывшего руководства ВВС и Министерства авиационной промышленности СССР», причем как такового пересмотра дела фактически не предполагается, так как документ, начинающийся следующим образом: «Придавая важное государственное значение материалам следственного дела на бывших работников ВВС Советской армии и Министерства авиационной промышленности, следствие по которому, как это установлено проверкой, было проведено бывшим Главным управлением контрразведки Министерства вооруженных сил СССР необъективно и поверхностно, – приказываю… и т. д.», а заканчивается так: «Тов. Влодзимирскому работу закончить в 2-недельный срок и свое заключение представить мне».

Пересмотр дела только предполагается, а министр уже указывает на то, что следствие было проведено «необъективно и поверхностно», и в конце требует личной отчетности перед ним. Берия, конечно же, хотел этим шагом еще больше укрепить свои позиции, так как «авиационное дело» постоянно висело над Маленковым, отвечавшим за авиацию в тeчeние войны. Позиции Маленкова были в то же время достаточно сильны среди партийной номенклатуры, что было слабым местом Берии, которого аппаратчики не признавали, считая «выскочкой», но, начав процесс пересмотра дел, Берия подошел к этому вопросу с полной основательностью и отнюдь не ограничивался только лишь очищением своей персоны и персон «союзников». Берия обладал амбициями руководителя и действовал по-своему вдумчиво, методично и поэтапно.

Исходя из его логики, вначале он должен был аккуратно, но качественно переиграть всех возможных конкурентов, прежде всего Маленкова, Молотова, Хрущева, а для этого ему был совершенно необходим положительный образ как внутри страны, в том числе и эти «товарищи» должны были стать «послушными» соратниками, так и за рубежом.

В записке Берии в Президиум ЦК КПСС о реабилитации лиц, привлеченных по делу о так называемых «врачах-вредителях», поданной 1 апреля 1953 г. на имя Маленкова, он указывает на то, что следствие, заручившись санкцией И. В. Сталина на применение физического воздействия к арестованным врачам и при поддержке тогдашнего руководства МГБ ввело в практику следственной работы различные способы пытки, жестокие избиения, применение наручников, вызывающих мучительные боли, и длительное лишение сна арестованных. Эта записка, легшая в основу реабилитации людей, арестованных по сфабрикованному «делу врачей», имела свое продолжение и в работе Берии с личным составом объединенного министерства.

В частности, уже 4 апреля за № 0068 выходит приказ, очень похожий на документ от 26 ноября 1938 г., где также речь шла о «запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Интересно, что даже стилистически они очень похожи: и тут и там – незаконные действия работников следственных отделов и охраны именуются «грубейшими извращениями советской законности». Берия в категорической форме вновь запрещает своим приказом любое применение силы в отношении лиц, находящихся как под следствием, так и в местах отбывания наказаний.

Более того, настоящий приказ предупреждал весь состав органов МВД, что дальнейшая практика применения физического насилия над людьми повлечет за собой уголовную ответственность как для исполнителей, именуемых «непосредственными виновниками», так и для их руководителей, так как в практике функционирования советской государственной системы устные санкции руководящих работников были обыденностью, вполне сочетавшейся с письменными распоряжениями.

Данная мера вновь, как и в 1939 г., явилась своеобразным положительным прологом вступающего в должность министра, но только в данном случае речь уже шла о человеке, имевшем амбициозные притязания на гораздо более высокие посты и руки которого почувствовали волю для действий, давно тщательно продуманных, но которые ранее предпринять было нельзя. Ведь данный документ вышел несколько позже письменных предложений Берии, поступивших на имя Маленкова еще 26 марта 1953 г., касающихся проведения амнистии.

Разумеется, Берия и ранее прекрасно был осведомлен о методах работы следственных частей МГБ, как понятно и то, что Берия прекрасно знал и о положении дел в лагерях, и количестве заключенных, одним словом, обо всем. Однако инициировать свои предложения при Сталине, особенно в последний период его правления, было совершенно невозможно. Теперь же инициативы Берии в силу специфической политической ситуации борьбы за власть между различными партийными группировками могли быть представлены как своего рода попытки «замазывания глаз с целью узурпации власти», и так в целом совершенно благая идея о проведении широкой амнистии лиц, содержащихся в колониях, тюрьмах, лагерях, количество которых Берия определяет в 2 526 402 человека, в последующем была представлена как не что иное, как специальная акция по криминализации общества с целью усиления единоличного контроля за государством.

Об этом впоследствии говорил и Маленков на заседании пленума ЦК КПСС 2 июля 1953 г., где он, в частности, утверждал, что сама идея проведения амнистии является совершенно правильной. Но Берия подходил к этому мероприятию со своих позиций. Он проводил эту меру с вредной торопливостью и захватил контингенты, которых не надо было освобождать. «После событий мы поправили и дальше еще поправим это, но поведение Берия вокруг вопросов амнистии является, несомненно, подозрительным…», – в конце заключает Георгий Максимилианович.

Хотя, скорее всего, в действительности проект Берии предполагал выпуск на свободу до миллиона человек, осужденных на сроки, не превышающие 5 лет, и женщин, имеющих несовершеннолетних детей. Предполагалось также сокращение срока наказания до 10 процентов осужденным более чем на 5 лет.

Эта мера была вполне оправдана и целесообразна, по мнению практичного Берии, и он об этом пишет сам, указывая, что подобное количество заключенных само по себе было уже экономически невыгодно, наносило некоторый вред политическому престижу Советского государства на международной арене при условии, что подавляющая часть лиц, содержащихся под стражей, осуждены за преступления, «не представляющие особой опасности для государства». Помимо этого Берия высказал идею о пересмотре Уголовного кодекса СССР и УК союзных республик с учетом смягчения меры наказания за хозяйственные, должностные и бытовые преступления, заменив в них уголовную ответственность на административную и дисциплинарную, а также предложил «смягчить уголовную ответственность за отдельные преступления».

Это было совершенно необходимо, если учесть, что по Указам от 26 июня 1940 года и 15 апреля 1942 года за такие проступки, как опоздания на работу или невыполнение обязательной нормы трудодней, в 1940 году было осуждено более 2 миллионов человек, в 1946 году – 1,2 миллиона человек, в 1947 более 1 миллиона, в 1948 году – 938 тысяч.

В данном случае речь уже идет, в особенности если воспринимать происходящее в целом, то есть с учетом проекта передачи ГУЛАГа из системы НКВД-МВД в подчинение Министерству юстиции СССР и ряда других предложений Берии, о качественном переустройстве советской государственной машины сталинской модели.

Берия подспудно, постепенно начинает выстраивать собственную идеологию, основанную не на балансировании в условиях постоянного физического устранения конкурентов и стравливания между собой различных социальных и политических групп, как это делал Сталин, который распространил данную идею на все советское общество, а на своеобразной, если можно так сказать, «целесообразной» модели, предполагающей примат практицизма.

Вся деятельность Берии как государственного чиновника СССР была так или иначе подчинена этой идее, и поэтому попытка ее реализации в условиях, когда это стало возможным, была, возможно, и реализуема, хотя Берия и не учел некоторые важные детали, прежде всего недоверие к нему партийно-номенклатурного аппарата, за что впоследствии и поплатился.

В целом же предложения министра МВД по некоторому смягчению полицейского контроля со стороны государства – мера своевременная и оправданная. И фактически она удалась и имела свое продолжение во второй половине 50-х – в 60-х годах.

В этот же период Берия проводит расследование и привлекает к уголовной ответственности людей, ранее награжденных орденами и медалями на основании Указов Верховного Совета СССР за убийство Михоэлса. Данный случай не является рядовым. И эта история вообще могла иметь очень далеко идущие перспективы. Во-первых, Михоэлс был народным артистом СССР и достаточно видной общественной фигурой Советского государства в 40-х гг. Во-вторых, и это, быть может, еще более важно, в течение войны Михоэлс возглавлял Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), инициативу создания которого поддерживал Берия.

ЕАК выполнял очень специфические и крайне необходимые задания Берии, который, в свою очередь, получал санкции на их проведение в ГКО. Михоэлс и его сторонники имели тесные связи с американскими капиталистами еврейского происхождения, которые, основываясь на выдвинутой идее организации в Крыму еврейского государства, серьезно помогали СССР, включая и вопросы атомного шпионажа.

Тем не менее, когда после войны взгляды Сталина на еврейскую проблему изменились и ЕАК стал им нужен, народный артист СССР Михоэлс стал мешать и был попросту физически устранен, а люди, сделавшие это, получили государственные награды. Берия же в данном вопросе имел категорически иную точку зрения. Он, как инициатор идеи создания ЕАК, всегда самым серьезным образом относился к проблеме еврейского народа, опять-таки с чисто практической точки зрения.

Крупные и влиятельные еврейские общины есть фактически в каждой капиталистической стране, тогда же эти диаспоры были еще более многочисленны, и Берия предлагал использовать их влияние, финансовые возможности и политические связи, проводя политику поддержки сионизма, стремившегося создать самостоятельное суверенное государство на Ближнем Востоке, чему в то время противились англичане.

В этой связи дело Михоэлса, пересмотренное с приходом Берии в МВД, и в общем контексте всех его предложений выглядит совершенно иначе, нежели чем просто «техническая» реабилитация заслуженных людей и наказание оперативников и следователей-злоупотребителей. Нет, данная инициатива Берии была большим, если учесть тот факт, что в фабуле обстоятельств дела по убийству Михоэлса и обвинения его исполнителей – Цанавы и Огольцова – Берия шесть раз упоминает о санкции и личной осведомленности Сталина в данном деле, хотя он и делает это словами самих обвиняемых. Тут просто напрашивается предположение, что Берия начинал готовить почву уже возможного дальнейшего разоблачения практики сталинизма, по крайней мере частичного, того, что впоследствии сделал Хрущев. Но только он очень торопился. Такие вещи нужно было готовить тщательнее, а он, как говорится, намеренно показывал игрокам свои козыри, полагая, что они так напуганы, что больше опасности не представляют. Они действительно подобными «делами» были напуганы до предела. Кто мог из них предполагать, что дальше ждать от Лаврентия Павловича, если тот, по сути, в открытую начал шатать «трибуну, на которой они сидели»? Они, образно говоря, упадут, а он останется один – победитель, да еще и в образе героя-освободителя от страшного прошлого… Такой суетливости и топорной прямолинейности «соратники», конечно, не могли спустить с рук, как бы они ни боялись. Страх тут и мог стать и стал движком «антибериевской» игры. Но продолжим.

За этот короткий период времени Берия проводит проверки и по ряду других уголовных дел, выявившие незаконность действий органов МГБ и сфабрикованный характер этих дел. Это дела заместителя военного министра маршала артиллерии Яковлева Н. Д., начальника Главного артиллерийского управления генерал-полковника артиллерии Волкотрубенко И. И., заместителя министра вооружения Мирхаилова И. А., наркома авиационной промышленности Шахурина И. А., командующего Военно-воздушными силами Советской армии Новикова А. А. и многих других.

По инициативе Берии производится реабилитация Кагановича, Жемчужиной и других видных руководителей страны и их родственников. Это был очевидный шаг демонстрации доброй воли «старой гвардии», и Берия делает его сознательно, пытаясь заручиться их поддержкой.

В связи с этим же можно сказать о мерах, принятых первым зампредсовмином в отношении граждан, имеющих паспортные ограничения в так называемых «режимных областях». В документе от 13 мая 1953 г. Берия указывает на сложившуюся недопустимую систему паспортных ограничений в стране, распространенную на 340 режимных городов, местностей, железнодорожных узлов, а также на пограничную зону вдоль всей границы страны шириной от 15 до 200 километров, а на Дальнем Востоке до 5000 и более километров.

При этом оказывалось, что Закарпатская, Калининградская и Сахалинская области, Приморский и Хабаровский края, в том числе Камчатка, полностью были объявлены режимными областями. Он предложил ряд конкретных практических решений, направленных на устранение паспортных ограничений граждан СССР, и 20 мая 1953 г. на заседании Президиума ЦК КПСС предложенный Берией проект был утвержден. Все эти факты можнo отнести к звеньям одной цепи. Они свидетельствуют о том, что Берия подходил к решению задач любого направления комплексно, с учетом целесообразности и текущей политической конъюнктуры.

А данный период был весьма благоприятным в этом отношении, так как кремлевская верхушка после смерти Сталина некоторое время находилась «в ошеломленном состоянии», и поэтому инициативы нового первого заместителя председателя Совета министров СССР и министра МВД принимались, хотя и с явной настороженностью, что, видимо, Берия и недооценил.

Так, 10 апреля 1953 г. вышло постановление Президиума ЦК «Об одобрении мероприятий министра внутренних дел по исправлению последствий нарушения законности», в котором в целом одобрялись проводимые им меры по раскрытию преступных действий в бывшем МГБ СССР, а также мероприятия по исправлению последствий нарушения советской законности, «имея в виду, что эти меры направлены на укрепление Советского государства и социалистической законности». Интересно, что документ подписали Маленков, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Каганович, Булганин, Микоян. То есть фактически все члены Президиума ЦК, еще не разобравшиеся в том, кто станет следующим Хозяином, стремились обезопасить себя, визируя подобного рода документы исключительно сообща. Но последняя фраза этого документа о том, что меры, проводимые Берией, должны быть направлены на укрепление Советского государства, уже имеет некоторый оттенок предупредительного характера, указывающий на то, что, возможно, уже в начале апреля обозначившийся резкий скачок активности Берия начал вызывать робкое пока что недовольство в рядах партийных бонз.

Помимо проблем, связанных с некоторой ограниченной коррекцией политической системы СССР, Берия по-прежнему и даже с большей интенсивностью продолжал заниматься руководством в различных областях народного хозяйства. Об этом свидетельствуют материалы «Особой папки», из которых явствует, что Берия курировал в течение всей второй половины 40-х годов и начале 50-х значительное количество строительных программ особой важности, и это помимо его главного дела – кураторства над Проектом № 1.

Так, 8–15 мая Берия издает распоряжение, положившее основы строительства БАМа, как бы открыв эру нового советского романтизма… На БАМ будет впоследствии ездить не одно поколение советских юношей и девушек, причем по собственной воле, а не как прежде.

Он курирует строительство крупных АТС, нефтепроводов, гидроэлектростанций. О некоторых фактах его деятельности можно судить, исходя из докладных записок, составленных руководящими работниками уже после ареста зампреда. В частности, М. Т. Помазнев, в 1949–1953 гг. занимавший должность управляющего делами Совмина СССР, 2 июля 1953 г. указывает на такой факт, что высотные здания Берия считал своим детищем и никого «не подпускал» к ним, даже в вопросах распределения квартир.

Речь в данном случае идет о строительстве московских высоток: зданиях МГУ, МИДа и жилого дома на Котельнической набережной, организацией строительства которых занимался Берия.

Не менее интересно и выступление Байбакова (в то время министра нефтяной промышленности СССР) на вечернем заседании 4 июля 1953 года. Преамбула доклада характерна для июльского пленума и содержит такие выражения, как «разоблачение предателя Берии, я считаю, оздоровит обстановку…», «Президиум Центрального комитета сделал великое дело, арестовав и посадив в тюрьму предателя Берию» и так далее, но в основной части доклада неожиданно, быть может, даже для самого себя товарищ Байбаков сообщил: «Берия часто писал записки товарищу Сталину о возможности подъема добычи нефти в тех или иных районах. Особую активность развил Берия в вопросах увеличения добычи нефти в Татарии и Башкирии, в результате чего был представлен пятилетний план развития нефтяной промышленности, предусматривающий, как вам известно, рост нефтедобычи за пятилетие почти в 2 раза, т. е. на 85 %, а по наращиванию мощностей переработки – в 2 и больше раза».

В дальнейшем Байбаков указывает на трудности, с которыми столкнулась промышленность при разработке новых месторождений и освоении новых мощностей. Он переходит на чисто хозяйственные проблемы нехватки труб, листового металла и т. д., но потом, как бы одумавшись, резко обрывает себя и говорит: «Я никак не хочу, чтоб меня поняли так, товарищи, что я этой речью воспользовался, чтобы обратить внимание лишний раз на нефтяную промышленность и помогли дальнейшему развитию…» Оговорки подсознательного, не иначе. Берия, который занимался курированием нефтяной промышленности еще с 1941 года, настойчиво действовал в этом направлении, добиваясь значительных результатов, конечно, с присущей ему жесткостью по отношению к людям подотчетным. Но из выступления Байбакова можно сделать вывод, что Берия многие серьезные вопросы решал, и его устранение вряд ли улучшит дела в нефтяной промышленности.

Так же активно Берия занимался и другими отраслями, которые курировал по работе в Совмине, например бумажной промышленностью, производством вооружения и так далее.

К маю Берия, все более и более ощущая полноту власти, начинает вторгаться в вопросы партийного строительства и политической работы.

Это было уже совсем неумно.

Прежде всего, Берия обращает внимание на западные регионы страны: Украину, Белоруссию, Прибалтику. Причин тому несколько:

– во-первых, западные регионы или, вернее, значительная их часть – государства Балтии, правобережная Украина, Бессарабия и Западная Белоруссия, были присоединены к СССР незадолго до войны, а значит, процесс советизации там был проведен еще не до конца;

– во-вторых, эти территории в период Великой Отечественной войны были оккупированы, что также наложило определенный отпечаток на организацию хозяйствования. Тем более что в этих регионах националистические настроения были очень сильны, здесь действовали многочисленные партизанские формирования, занимавшиеся диверсиями, убийствами представителей советской администрации и партийных работников. Зачастую эти отряды поддерживали местное население и национальная интеллигенция.

И вот 26 мая 1953 г. под грифом «Строго секретно» выходят постановление Президиума ЦК КПСС, инициированное Берией, «О политическом и хозяйственном состоянии Украинской ССР» и аналогичный документ о Литовской ССР.

Суть документа об Украине сводится к выявлению фактов, указывающих на значительные недостатки и непродуманность в действиях партийных и советских органов Украины, а также бывшего Министерства государственной безопасности УССР, в особенности в ее западных областях. Инициированное постановление Берии было подготовлено заранее. Об этом можно судить по следующему факту: еще в апреле начальник МВД по Львовской области Строкач Т. О. получил указание от министра внутренних дел Украины Мешика подготовить справку и донести в МВД УССР сведения о национальном составе руководящих кадров партийных органов, начиная от парторганизаций колхозов, предприятий и до обкома партии включительно, с сообщением недостатков в работе партийных органов в колхозах, на предприятиях, в учебных заведениях, среди интеллигенции и молодежи.

Строкач сообщил об этом Хрущеву и высказал свое неудовольствие подобного рода занятиями Мешику. Но в итоге оказалось, что инициатива подобного рода исходит из Москвы, от министра МВД, который уже тогда начал готовить материал для майского пленума.

На майском пленуме Президиума ЦК Берия сосредотачивает основное свое внимание на неправильной, на его взгляд, национальной политике. Это очень важный аспект: национальная политика всегда была «коньком» Сталина, предложения которого, как известно, даже если и обсуждались, то только формально.

И вот Берия спустя пару месяцев после смерти вождя скрытно, но подвергает критике текущую национальную политику, причем, что характерно, в недостатках обвиняется партийное руководство как в центре, так и на местах. В постановлении ЦК говорится о серьезном недовольстве населения западных областей Украины, вызванном имеющимися там фактами грубого искривления ленинско-сталинской национальной политики и отсутствием в руководящем партийно-советском активе кадров из западных украинцев.

Данное положение вещей болезненно воспринималось местным населением, но еще больше ситуация обострялась за счет неправильно организованной и неэффективной работы «по укреплению колхозов, которые получают низкие доходы, что в свою очередь снижает материальное благосостояние колхозников».

В дальнейшем в постановлении развертывается предложенная Берией концепция «новой национальной политики», суть которой заключалась в том, чтобы придать союзным республикам больше национальной и культурной самостоятельности. Что, по его мнению, должно было еще более упрочнить мeждyнapoдный авторитет СССР.

Так, например, Берия считал ненормальной ситуацию, когда в республиках, формально имевших свою государственность, всячески притеснялся национальный язык. В особенности он считал недопустимым подобного рода факты в «европеизированных областях», таких как Западная Украина, а там ситуация складывалась ничуть не лучше, чем на территории всей Украины. И Берия говорит: «Нужно признать ненормальным явлением преподавание подавляющего большинства дисциплин в высших учебных заведениях Западной Украины на русском языке… Такое положение дел в западных областях Украины создает почву для подрывной работы врагов советской власти, особенно буржуазно-националистического подполья».

Для решения проблемы он предложил ряд конкретных рекомендаций, подлежащих немедленному исполнению и призванных устранить недостатки.

Далее Берия рекомендовал поручить ЦК Украины провести пленумы обкомов и горкомов КП западных областей Украины, на которых обсудить данное постановление ЦК КПСС, докладную записку Берии и разработать конкретные мероприятия по практическому осуществлению этого постановления.

Аналогичные постановления были приняты по Литовской ССР в тот же день – 26 мая 1953 г. и 12 июня 1953 г. по Белоруссии.

Во всех трех документах есть пункт, указывающий на необходимость ЦК КП союзных республик обсудить и сделать выводы согласно докладной записке тов. Берии. Это важнейший момент, так как впервые, кроме Сталина, государственный деятель, не являющийся генеральным секретарем, даже первым лицом в государственно-хозяйственной администрации, отдавал распоряжения партийной номенклатуре.

Что интересно, на пленумах Берия встретил серьезное сопротивление со стороны Н. С. Хрущева, который был «чистым партийцем» и, оперируя этим, яростно сопротивлялся любой критике «большевиков» и партийных работников.

Однако тут, возможно, есть и другая причина. Хрущев с 1938 г. возглавлял ЦК Украинской ССР, а соответственно, вел там национальную политику в области партийного и советского строительства, а также активно отстаивал идею присоединения Правобережной Украины и ее советизации.

В докладной же записке Берии указываются серьезнейшие проблемы в работе Украинского ЦК именно в области национальной политики и необдуманных действий по насильственному насаждению советских порядков в областях, где еще были крайне сильны националистические элементы. И хотя Хрущев уже не имел к Украине прямого отношения, косвенно данная записка «била» и по нему.

Еще более важен тот факт, что Берия рассылает свои записки республиканским партийцам через аппарат МВД. Это было расценено как демонстративный шаг, и в дальнейшем на разбирательстве по делу Берии на этот факт указывали буквально все партийные руководители: и Микоян, и Хрущев, и Маленков.

Осознав свою ошибку, впоследствии и сам Берия говорил в своем письме в ЦК КПСС от 1 июля 1953 г.: «Совершенно справедлива твоя (Маленкова) критика, критика товарища Хрущева Н. С. и критика других товарищей на Президиуме ЦК с последним моим участием на мое неправильное желание вместе с желаниями ЦК разослать и докладные записки МВД. Конечно, тем самым в известной мере принизили значение самих решений ЦК, и, что создалось недопустимое положение, что МВД как будто исправляет Центральные комитеты Коммунистической партии Украины, Литвы и Белоруссии, тогда как роль МВД ограничивалась только выполнением указаний ЦК КПСС и Правительства. Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивая на рассылку докладных записок, было глупостью и политическим недомыслием, тем более там мне советовали, что этого не следует делать…»

Правда, такое покаяние Берии возможно только в том случае, если считать безосновательной версию С. Л. Берии, высказанную в его мемуарах, где он предполагает, что его отец был убит еще в день предполагаемого ареста, то есть 26 июня 1953 г. в своем доме в Москве. В своей версии он ссылается также на дважды Героя Советского Союза летчика-испытателя Амет-Хан Султана, который якобы предлагал свою помощь С. Л. Берии в побеге, так как знал, как реально развивались события на Малой Никитской улице. В любом случае важно то, что Берия переступает черту неписаного закона Советского государства о неприкосновенности партии со стороны кого бы то ни было.

Возможно, когда эта инициатива ему удалась, он начал действовать еще более и более раскрепощенно, позволяя себе давать единоличные указания различным министрам, отделам ЦК без санкций на то Политбюро…

Оценивая эти его «дела» с сегодняшних позиций, можно серьезно усомниться в большой интеллектуальной дальновидности Берии. Он хотел «поиграть» в национальную политику в СССР. Мы сейчас уже точно знаем, что бывает, когда политики, особенно скорые на единоличные решения, берутся за подобное. И дело тут не в том, что история нам показала на живых примерах в ХХ веке, как это бывает. Стоили такие примеры дорого. Любое количество крови – это недопустимо дорого, а ее пролились в результате развалов целого ряда многонациональных государств целые реки. Но дело действительно не в этом опыте. Это простой закон дрессировки: нельзя держать в повиновении или даже дружить с хищником, если он не принимает правил дрессировщика. А Лаврентий Павлович хотел пересмотреть это правило. На что он рассчитывал? Что, львовская профессура, изумленная и восхищенная его великомудрием, сложила бы о нем оду и принялась бы строить «бериевский прагматический социализм», забыв о своей ненависти к «клятим москалям»? Напоминает детское желание – «нам всем вместе помириться и съесть по мороженому». Так не бывает.

Кто знает, возможно, Берия бы мог своими амбициями «угробить» СССР еще тогда, окажись он все-таки у власти окончательно? Или утопил бы все в крови, когда стало бы ясно, что «зубную пасту из тюбика выдавили, и назад уже ее не вернуть». Но история, разумеется, без сослагательных.

В это время Берия, как и прежде, не прекращал, а скорее даже интенсифицировал свою работу в области хозяйственного руководства контролируемых им областей. Именно в этот период он отдал личное распоряжение, без санкций ЦК, на проведение испытания первой советской водородной бомбы («Слойки») конструкции Сахарова – Зельдовича – Тамма. Это уже без комментариев. Он просто теряет всякую осторожность.

Аналогичные действия Берия проводил и в области ракетостроения по проектам комплексов ПВО «Беркут» и «Комета», а также в других отраслях. В особенности это касается МВД, где он мог лично отдавать распоряжения любой важности, не испрашивая теперь даже формальной санкции. Так были приостановлены работы целого ряда строительств, которые проводились на основании постановлений Совета Министров.

Подкрепляя свою программу по «исправлению национальной политики», Берия начал разработку новой наградной и поощрительной системы, в которой планировалось введение республиканских орденов, а также он предлагал и разрешить формирование ограниченного контингента национальных гвардий советских республик. И вот как оценить подобное?

Не менее напряженной и активной была деятельность Берии в области международной политики. Как первый заместитель председателя Совета министров СССР, он, участвуя в обсуждениях всех наиболее важных международных вопросов, после смерти Сталина начал проявлять большую активность, внося предложения на Президиум, которые определили международную политику Советского государства на значительный срок после его смерти.

Так, 19 марта 1953 г. по предложению Берии было принято Положение Совмина СССР, в соответствии с которым руководство СССР обратилось к правительствам КНДР и КНР «с предложениями о возобновлении переговоров о перемирии между воюющими сторонами».

27 июля 1953 г. перемирие было заключено, и «корейский узел» если не был развязан, то по крайней мере пришел в то состояние, в котором находится до сих пор. Хотя эта проблема могла перейти в гораздо более «горячую» стадию, если учесть тот факт, что американцы всерьез прорабатывали варианты нанесения ядерного удара по КНДР и по Китаю. Успех, конечно, и Берия не случайно направил свой взгляд в эту сторону. Товарищ Ким Ир Сен был офицером НКВД, и кому, как не Лаврентию Павловичу, было на него воздействовать. А обратный эффект был большой. Получалось что он, опричник-выскочка, утер нос дипломатам с неограниченным опытом… Молотов, безусловно, был ущемлен до крайности.

Далее Берия поднял вопрос о необходимости нормализации отношений с Турцией и объявлении официального отказа Советского Союза от отстаивания прав на обладание Черноморскими проливами с одновременным началом переговоров на соответствующем уровне с Турецкой республикой о выработке взаимоприемлемого их статуса.

Данный вопрос был тоже из числа «назревших», так как сложности в отношении с Турцией и прежняя позиция Сталина (неоднократно им высказываемая на официальных встречах на высшем уровне), суть которой сводилась к притязаниям СССР на Черноморские проливы, приводили к излишней напряженности во взаимоотношениях с США. Американцы уже начинали давать понять, что не согласны с подобными взглядами СССР. Так, к примеру, когда в Вашингтоне неожиданно скончался турецкий посол, его тело для захоронения в Стамбул доставили на линкоре типа «Миссури», который две недели простоял на якорной стоянке в районе Черноморских проливов, что на дипломатическом языке было явным предупреждением Советскому Союзу. Сохранились даже кадры хроники данного события, которые американцы намеренно тиражировали. Мы, разумеется, расценивали подобное как «бряцание оружием американской военщиной у советских границ». Возможно, Берия так хотел «выговорить себе имиджевую индульгенцию у Запада»? Кстати, это вполне не мешало тому, что он мог и реально желать сближения с Западом и ближайшими соседями вообще. Такой он был человек: полезное могло у него совпадать с хорошим, но полезное всегда превалировало. Но продолжим.

Принципиальной была его позиция и по вопросу об урегулировании взаимоотношений с Ираном. Берия знал Иран, так как во время войны много работал в этом направлении и имел в этой стране сильные связи по разведывательным каналам. Он внеc ряд предложений, позволивших существенно смягчить взаимные упреки, которые были у обеих сторон после вывода из султаната советских войск.

Но наиболее интересной была позиция Берии в отношении так называемых «стран народных демократий». «Отец предлагал в корне изменить внешнюю политику в отношении наших союзников. После войны авторитет Советского Союза, одержавшего такую победу, был высочайший. Не требовалось особых условий для поднятия еще большего престижа страны. В Кремле, кажется, этого не понимали. Надо было добиться вывода всех оккупационных войск, включая наши и американские, из Германии и ужтем более не вводить их в другие страны…» Так пишет об этих взглядах Берии его сын Серго. Действительно, Берия видел политику Советского государства в отношении восточноевропейских государств совершенно иначе, нежели Сталин. И вот теперь, после его смерти, он начал активно проталкивать свои идеи и в этом направлении.

2 июня 1953 г. Берия вынес на рассмотрение в СМ СССР аналитическую справку, содержащую предложение о мерах по исправлению создавшейся неблагоприятной политической обстановки в ГДР.

Берия был неплохо знаком с Германией. В 1945 году он посетил Берлин фактически сразу после его взятия советскими войсками, проводил следствие по поиску тела Гитлера и идентификацию останков, найденных во дворе Рейхсканцелярии, а также активно занимался вопросами перевозки оборудования с германских предприятий и инженерно-технического состава в СССР. Кроме того, в Германии была создана очень серьезная агентурная сеть, и советские органы активно сотрудничали с создававшейся в то время Штази. К тому же группой советских оккупационных войск в Германии командовал Гречко, которого выдвинул Берия во время войны, работая на Северном Кавказе в 1942–1943 гг., так что об обстановке в стране он был осведомлен очень хорошо.

Заседания Совета министров, прошедшие в апреле – мае по германской проблеме, итогом которой явилось распоряжение Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР», проходили в крайне напряженной обстановке, фактически были настоящие перебранки между Берией, Хрущевым и Булганиным.

Хрущев, со своей стороны, вообще утверждал буквально следующее: «Стыдно было присутствовать на заседании и слушать, как Берия орал на товарища Ульбрихта». Но аргументы Берии были весьма убедительны и весомы. Их попросту было нечем крыть. Вкупе же с тем весом, который Берия приобрел после смерти Сталина, ему удалось «протащить» через Совмин документ, содержание которого до сих пор не дает покоя исследователям и является почвой для написания статей, таких как «Лаврентий Берия и перестройка» и тому подобных, в которых Лаврентия Павловича представляют чуть ли не реформатором, предтечей Горбачева.

Основной упор в своих доводах Берия делал на фактическое состояние дел в Германии, которое характеризовалось глубочайшим экономическим кризисом, все увеличивающейся потерей политической популярности СЕПГ, что наиболее ярко проявлялось в пугающих размерах «голосовании ногами», когда, как явствует из записки Берии, с января 1952 г. по апрель 1953 г. в Западную Германию бежало 447 тыс. человек, в том числе только за четыре месяца 1953 года – свыше 120 тыс. человек, причем «…значительную часть бежавших составляют трудовые элементы», – и далее: «В числе пересекших границу разграничения в 1953 году: рабочих около 19 тыс. человек, крестьян-середняков и малоземельных, ремесленников и пенсионеров около 9 тыс. человек. Были зафиксированы случаи бегства из состава казарменной полиции. Но самым опасным симптомом стало бегство в Западную Германию в течение четырех месяцев 1953 года 2718 членов и кандидатов СЕПГ и 2610 членов Союза свободной немецкой молодежи». Более ярких аргументов приводить было уже и не нужно, хотя положение в ГДР действительно складывалось критическое. Крестьяне бросали землю, рабочие – главная опора СЕПГ – устраивали забастовки, и не помогала никакая идеологическая обработка населения, а наоборот, репрессивные действия по отношению к церкви приводили к еще большему отторжению широких масс населения от новой власти. Берия требовал решить данную проблему кардинально. Он считал, что «СЕПГ следует отказаться от претворения в жизнь программы форсированного строительства социализма, а наоборот, следует начать активно поддерживать среднего и мелкого частного предпринимателя, вообще отказаться от практики насаждения колхозов, где только возможно развивать товарищества, а в остальных случаях следует поддерживать мелкие и средние фермерские-бюргерские хозяйства, традиционные для германских земель». И, повторюсь, Никита Сергеевич пишет: «И вот надо было видеть этого человека, когда он орал на Ульбрихта и на других. А мы молчали».

В общеполитическом плане Берия идет еще революционнее, выдвигая предложение о полезности «нейтрализации Германии в центре Европы» считая, что такого рода буфер будет только на пользу Советскому государству: «Что вы друг с другом в прятки играете? – возмущался отец. – Допустим, что все население ГДР проголосует за социалистический путь развития, что в принципе невозможно, но и тогда это будет лишь четверть всего населения объединенной Германии. В любом случае, даже при какой-то поддержке жителей Западной Германии, ваш вариант не пройдет. Но что здесь страшного? Наоборот, это может быть даже полезно, потому что это не будет требовать нашего вмешательства, мы не будем тратить собственные ресурсы, как это сейчас происходит».

Подобная позиция первого заместителя председателя Совета министров СССР, да еще и с большим стажем руководящей работы в ЦК Союзной республики, для тогдашнего времени была делом даже не революционным, а скорее чем-то сверхъестественным, даже потусторонним: ведь Берия в открытую предлагал и доказывал объективную необходимость восстановления буржуазных порядков в стране, где правила социалистическая партия, пролетариат имел почти вековую историю, да и вообще, это была родина теоретиков марксизма.

Берия фактически расписывался в том, что рыночная система и частное предпринимательство значительно и эффективнее, и быстрее оживляют экономические процессы, а отсюда, вообще-то говоря, было недалеко до настораживающих выводов о превосходстве систем.

Но, несмотря на всю остроту полемики, проходившей в основном по политическому аспекту, руководство СССР согласилось с доводами Берии, и решение по Германии принято было, хотя потом Маленков пытался неубедительно отговориться от данного факта в своей речи на июльском пленуме ЦК КПСС, утверждая, что «мы считали, что вместе с немецкими друзьями должны быстро и решительно осуществить меры по оздоровлению политической и экономической обстановки в ГДР и что необходимо лишь поправить курс на форсированное строительство социализма».

Данное заявление выглядит просто бледным, но, в сущности, ничего иного на июльском пленуме, со всех сторон разоблачавшем врага народа, отъявленного мерзавца, негодяя и карьериста, агента иностранных спецслужб и перерожденца Берию, не было.

Берия был, конечно, абсолютно прав в своих оценках относительно роли Германии в Европе и путях ее развития. В пункте 6 документа от 2 июня указывалось на то, что главной задачей является борьба за объединение Германии на демократических и миролюбивых началах. Берия верно оценивал выгодность прежде всего для нашего государства наличия в центре Европы сильного и дружественного нам государства. В конечном счете так и произошло, но только в совершенно другое историческое время.

Советский Союз своей руководящей ролью, к сожалению, не приводившей к качественному улучшению благосостояния населения, ни собственного, ни сателлитов, в силу целого ряда причин, в том числе и по причине гнилости и разложения правящей элиты, не верившей уже ни во что, кроме самообустройства в фатальном отрыве от общества, надорвался и рухнул, увлекая за собой всех своих подкармливаемых псевдодрузей. Но это произошло в конце 80-х – начале 90-х. Элиты наших «друзей по соцлагерю» уже и сами желали подобного. Но тогда, в 1953-м, когда сила и влияние СДПГ и того же Штази в ГДР была на очень высоком уровне, какую бы там Лаврентий Павлович ни собирал аналитику, подтверждающую его мысли, эти инициативы, конечно, вызывали у наших «германских друзей» не просто изумление. Они ведь всегда при всем при том были довольно самостоятельны и силу влияния СССР в вопросах руководства странами «народных демократий» преувеличивать не стоит. Что-то тут Лаврентий Павлович слишком перебрал. Мысли верные, спору нет, но политика – не математика. Тут дважды два не всегда и даже не очень часто четыре. Он же полагал, что тогда объединение возможно было сделать, получив наибольшие дивиденды, как экономические, так и политические, на годы вперед, не доводя дело до крайностей, так как, по его мнению, недовольство немецкого населения уже начинало выливаться в акты открытого неповиновения. Отчасти, и с этим трудно спорить, логика в суждениях Берии была. Ну, к примеру, 16 июня 1953 г. забастовка рабочих Восточного Берлина в короткое время охватила ряд городов, включая Лейпциг, Магдебург, Росток. В акциях протеста и стихийных митингах в общей сложности с 16 по 20 июня приняло участие около 800 тысяч человек, причем в большинстве своем рабочих.

Берия за 93 дня сумел полностью восстановить порядок и стабилизировать ситуацию и неоднократно впоследствии ссылался на сам ее факт как на подтверждение правильности своих мыслей относительно Германии.

Он считал, что июньские события были наглядной демонстрацией его правоты по германскому вопросу. Поэтому он предлагает расширить работу советского руководства в этом направлении в отношении и ряда других стран. Он выдвигает несколько новых идей по венгерскому и югославскому вопросам.

Встреча с венграми происходила еще 12 июня 1953 г., и эта встреча и позиция, занятая на ней Берией, также имеют принципиальное значение и дают повод для очень далеко идущих выводов.

Прибывшие в Москву М. Ракоши, И. Надь, А. Хегедюш, Э. Гере подверглись критике со стороны Берии, особенно Ракоши. Разбирая в общем плане недостатки и трудности в экономике Венгерской республики, Берия вдруг неожиданно и для присутствующих с советской стороны Маленкова Г., Хрущева Н., Молотова А., Кагановича Л., Булганина Н. повел речь о недопустимости вмешательства партийного руководства ВПТ в экономические дела, так как этими действиями они только мешают правительству. И прямо на встрече Берия предложил разделить посты главы ВПТ и председателя правительства, которым он предложил назначить Имре Надя.

По словам Хрущева, Берия заявил: «Что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой».

Предложения по германскому вопросу и заявления Берии на встрече с венграми можно расценивать по-разному, но возможно и сделать вывод, что предложение Берии по иностранным государствам было ничем иным, как прообразом его концепции развития Советского государства, в которой первенство отдавалось не партийным органам, а профессионалам и хозяйственникам.

Еще в июне 1953 г. Хрущев обращает внимание участников пленума ЦК на тот факт, что Берия всячески, когда это было возможно, «тормозил и срывал» вопросы, касающиеся сельского хозяйства. «Он (Берия) гробил сельское хозяйство, доведя до последней степени это хозяйство. Дальше терпеть нельзя: молока нет, мяса мало. Объявили переход от социализма к коммунизму, а муки не продаем. А какой же коммунизм без горячей лепешки, если говорить грубо».

Хотя официально за развитие сельского хозяйства еще с февраля 1947 г. отвечал Маленков, Хрущев в своем выступлении обвиняет именно Берию. В данном случае Хрущев мог быть близок к истине, если принять за основу тот довод, что Берия в рамках ГДР, возможно, хотел провести свой собственный эксперимент, а затем в случае его удачи перенести подобную систему и в Советский Союз, где сельское хозяйство так никогда и не стало развитой отраслью, несмотря на все попытки в течение семидесятилетней истории Советского государства. К тому же плохое положение в сельском хозяйстве страны могло быть им использовано в борьбе с конкурентами. Да и Хрущев, в свою очередь, тоже, видимо, не случайно поднял вопрос о развале сельского хозяйства. И хотя он обвиняет Берию, тем не менее это было уже начало его борьбы и с Маленковым тоже.

В вопросе же с венграми Берия вообще делает недвусмысленное заявление. Он как бы провел демонстрацию того, как должны в дальнейшем строиться отношения между партийным и хозяйственным руководством страны.

С. Л. Берия утверждает, что его отец всегда несоизмеримо более высоко ценил хозяйственных работников и профессионалов своего дела, будь то инженеры, ученые, военные, нежели номенклатурных работников аппарата ВКП(б). Что ж, это вполне укладывается в его характер. После смерти Сталина он делает открытую ставку на Совет министров, считая, что реальная работа по решению народно-хозяйственных проблем является единственно важной вещью, приносящей к тому же, как он считал, наибольшие политические дивиденды.

Берия также сделал достаточно смелые шаги навстречу югославскому руководству. Контакты с маршалом Тито у него были по разведывательным каналам достаточно давно, и во время войны Берия даже предотвратил попытку немцев ликвидировать югославского лидера. Но, как известно, взгляды Сталина в послевоенный период на взаимоотношения СССР и Югославии стали не совпадать с желаниями югославского лидера, и наши страны превратились чуть ли не во врагов. Берия же считал, что стратегическое положение Югославии имеет столь принципиальное значение, что ради этого необходимо пренебречь всей политической конъюнктурой. К тому же югославы вполне лояльно относились к идее размещения на своей территории советских ракетных баз и предоставляли порт Сплит для свободного захода советских военных кораблей, для пополнения боевых, продовольственных запасов и горючего в нелимитированном количестве.

Военные, к примеру Василевский, положительно относились к такой идее, и Берия стал прощупывать по конфиденциальным каналам отношение югославского руководства к возможной смене курса нового правительства СССР. Маленков в своем выступлении на июльском пленуме ЦК КПСС зачитал следующий документ, изъятый у Берии в ходе расследования, в котором, в частности, говорилось: «Товарищ Берия просил вас (Ранковича) информировать товарища Тито, и если товарищ Тито разделяет такую точку зрения о необходимости коренного пересмотра и улучшения взаимоотношений обеих стран, то было бы целесообразно организовать конфиденциальную встречу особо на то уполномоченных лиц».

Данный документ стал одной из улик обвинения, «характеризующих Берию как буржуазного агента и перерожденца», хотя, конечно, восстанавливать отношения с Югославией было совершенно необходимо, и продолжение курса на разрыв можно считать стратегической ошибкой советского руководства.

Последней крупной инициативой, о которой стоит упомянуть, было предложение Берии «В Президиум ЦК КПСС об ограничении прав особого совещания при МВД СССР». Данный документ был одной из последних капель, переполнивших чашу терпения партийного аппарата. Хрущев предложение Берии воспринял совершенно в ином контексте, чем это говорилось в официальном документе, предоставленном министром МВД 15 июня 1953 г. Но, по-видимому, он раскрыл истинную сущность задумки Берии, скрытую под текстом.

Формально Берия предлагал значительно сократить полномочия Особого совещания. Утвержденный ЦИКом и СНК СССР еще 5 ноября 1934 г., а в дальнейшем, после того как ЦК ВКП(б) в 1937 г. и ГКО в 1941 г. еще более расширили круг его обязанностей, ОС вполне можно было считать своеобразной «заменой судебной системы». Берия, констатируя данное положение вещей, предложил сложившуюся систему отменить на основании того факта, что МГБ, имея в своих руках такой инструмент, зачастую пользовалось им с целью расправы над ни в чем не повинными людьми.

Но окончательной отмены Положения об Особом совещании Берия не выносил, предлагая лишь, хотя и значительно, сократить круг дел, могущих быть рассмотренными ОС, и понизить степень тяжести выносимых ОС приговоров до не более чем 10 лет лишения свободы.

Но тут есть одна очень важная тонкость, которую явно отметил Хрущев и о которой почти в открытую заявил в ходе обсуждения доклада Маленкова на июльском пленуме: «Действительно, это позорное дело. Что такое Особое совещание? Это значит, что Берия арестовывает, допрашивает и Берия судит. Спрашиваю, неужели у нас такой поток контрреволюционных восстаний, что ЦК не имеет возможности сам разобрать эти вопросы… Может быть, какое-нибудь дело в стране, с которым не стоит вылезать в свет. Это может быть, но чтобы ЦК не мог специально обсудить и вынести решение, найти форму решения этого вопроса, я думаю, от этого мы, видимо, не откажемся на будущее, но надо, чтобы это было исключением и чтобы это исключение было по решению партии и правительства, но не закон, не правило, чтобы это делал министр внутренних дел, имел такую власть, терроризируя партию и правительство, вот о чем идет речь».

В словах Хрущева и заключена вся сущность идеи. Берия предлагал отменить несколько распоряжений ЦК и заменить их своим собственным внутриведомственным приказом, тем самым окончательно выводя из-под всякого контроля партии работу столь чрезвычайного органа, наделенного хотя и ограниченными, но весьма серьезными полномочиями.

10 лет – достаточно суровая мера наказания, но только теперь Берия мог самостоятельно, ни перед кем не отчитываясь, решать, против кого «будет направлен этот меч». Это был мощнейший камень за пазухой для всего партийного руководства, в особенности в тот неустойчивый и переломный момент, и это в свою очередь в какой-то степени раскрывает действительные цели этого политического и государственного деятеля. Берия был рожден сталинской системой, и хотя он видел многие ее порочные стороны, он ни в коем случае не стремился к действительно качественному переустройству советского общества. Нет, Берия предлагал «косметический ремонт», который бы придал, на его взгляд, СССР более приглядный вид, но сущность и характер функционирования системы он менять не собирался.

В своих действиях за 3,5 месяца после смерти Сталина Берия, в действительности, как это о нем говорили на июльском пленуме, «раскрылся с иной стороны», но все-таки это был тот самый Берия, о котором совершенно справедливо говорит Пихоя Р.Г., что «он не был ни лучше, ни хуже других руководителей государственной машины Советского Союза того периода времени».

Берия выделялся из остальных своим организаторским талантом и способностями руководителя, мыслящего и действующего подчас самостоятельно.

Подтверждением этому могут быть те инициативы, которые он внес на рассмотрение и часть из которых успел реализовать. Так, он первым взялся за пересмотр сфабрикованных дел и расследования обстоятельств гибели некоторых видных деятелей Советского государства. Причем впервые при разбирательстве этих дел упоминалось имя И. В. Сталина и шла речь о полной реабилитации незаконно осужденных, что является знаковым показателем. Но подталкивали его к этим действиям не желание действительного исправления политической системы, а, скорее всего, стремление сохранения собственной жизни, если учитывать тот факт, что в последние месяцы жизни Сталин намеревался провести крупномасштабную ротацию ближнего окружения, и стремление к собственной единоличной власти. Но, подводя фактический итог его работы за 3 месяца после смерти Сталина, отметим: Берия начал процесс разрушения системы ГУЛАГа и инициировал крупную амнистию.

Оценка результатов этих действий существует самая разнообразная, но факт остается фактом: оба раза, когда Берия возглавлял НКВД:

– МВД проводились, хоть и частичные, но освобождения людей, а система ГУЛАГа, как уже говорилось ранее, в результате решений, принятых Берией в 1953 году, практически была разрушена;

– пользуясь безынициативностью и робостью членов Политбюро, Берия активно вносил предложения по острейшим внутренним проблемам и международным вопросам, в том числе в области национальной политики в СССР, ранее всецело входившей в сферу деятельности партии, и по проблемам строительства социализма в государствах Восточной Европы, в которых, по его мнению, курс на интенсивное строительство социализма был взят ошибочно и необходимо его если не полное свертывание, то по крайней мере значительное снижение темпов строительства системы, с большим учетом и вниманием относясь к местной национальной специфике. Он даже пытался вести самостоятельные внешнеполитические акции, направленные на нормализацию отношений со странами, которые в силу особенных обстоятельств оказались в числе врагов нашего государства. Но та поспешность, с которой он взялся за претворение в жизнь своей программы, и его ставка на Маленкова и Совет министров в противовес заскорузлой партийной номенклатуре его погубили.

В своей работе он превзошел Маленкова по всем хозяйственным вопросам и количеству деятельных предложений, хотя тот был председателем правительства и вносить предложения по улучшению политической и социальной обстановки было его прямой обязанностью. Это подтолкнуло Маленкова, опасавшегося непомерно растущего могущества своего старого друга, объединиться с группировкой партийцев в лице Хрущева и «старой гвардии», и… Берия проиграл. Он был казнен. Его семья и «команда» репрессированы. Многие его предложенья свернуты, а самого Л. П. Берию превратили в своеобразный жупел, повинный почти во всех без исключения злодеяниях сталинского периода советской истории.

На этом карьера, а соответственно и государственная деятельность Лаврентия Павловича Берии, прекращается.

Вместо послесловия

Итак, каким же он был, этот человек? Страшным мемом, который еще живет в анекдотах с черным юмором и некоторых книгах, или это был «самый эффективный менеджер системы», как говорят противники первой версии? Вопрос о том, какой же это был человек, вообще вряд ли можно назвать грамотным. Мы все свои собственные, со странностями и достоинствами, с каковыми и идем по жизни, поступая где-то нравственно, где-то подло. То проявляя выдающийся интеллект, то демонстрируя беспробудную тупость. Вот таким он, видимо, и был.

Понятно, что зачастую мы находимся в плену того положения, которое человек занимает в обществе. Руководители государства – люди исторические. Вся их жизнь кажется какой-то отстраненной мифической псевдореальностью. Они где-то там, за пределами нашего земного мира. За высокими стенами Кремлей. Едут в несущихся спецкортежах из спецавтомобилей, едят спецеду, живут в спецдомах и отдыхают в спецсанаториях. Все это, кстати, не шутка, а вполне конкретная реальность. И вот эта нереальная реальность и создает миф о выдающихся талантах, абсолютной осведомленности обо всем высоких начальников и их бесконечных возможностях. Но история жизни Берии, да и вообще всех этих персонажей, свидетельствует об обратном: все они просто люди, с тем только отличием, что кто-то по доброй воле и проявляя личное рвение, а кто-то ввиду тех или иных обстоятельств оказался вовлеченным в водоворот исторических событий в роли руководителей судеб миллионов других людей, и, к сожалению, некоторые из них, возможно, даже большинство, забыли об этом. Они забывают об этом до сих пор. О том, что возможности человека ограничены. О том, что их начальственное положение временно в любом случае, и оно досталось им подчас не вполне по заслугам, о чем многие наверняка знают и сами. О том, что напуганные люди, даже слабые духом, страшнее и опаснее, чем обеспеченные, и они, холодея от ужаса, рано или поздно всегда убивают или изгоняют «выскочку», внушавшего им этот животный ужас. Иногда, конечно, кто-то из подобных «забывчивых царьков» и успевает-таки почить в бозе по естественным причинам, но это означает только то, что глумиться будут над его мощами и наследием.

Берия был из таких же «руководителей». Он был весь измаран в крови огромного количества людей? Да. Он был эффективен и полезен системе и ее Хозяину? Да. Он сам желал стать Хозяином? Да. Он был единственным в рамках этой модели общества не романтиком, но руководителем, желавшим ее изменить и сделать лучше? Нет! Он был частью системы. Не лучше и не хуже других. С маршальскими заслугами, и свершенными делами, и с преступными тайнами, и мелочными интересами, и непомерными амбициями…

Но все это уже было, а возможно, и будет, и не раз. Система сожрала Маршала и Наркома, расправившись с человеком, а вот о делах его уже судить единственному суду – суду истории. И судить честно.

Список источников и литературы

Архивные фонды

Государственный архив Российской Федерации:

1. Ф. 9401 – Народный комиссариат внутренних дел СССР.

2. Ф. 9414 – Главное управление лагерей Народного комиссариата внутренних дел СССР.

3. Ф. 6991 – Совет народных комиссаров – Совет министров СССР. Российский государственный архив социально-политической истории.

4. Ф. 82 – Молотов В. М.

5. Ф. 83 – Маленков Г. М.

Законодательные и нормативные акты

а) законы:

1. Конституция и конституционные акты Союза ССР. 1922–1936. М., 1940.

2. Уголовный кодекс Союза Советских Социалистических Республик. М., 1939.

3. Уголовно-процессуальный кодекс Союза Советских Социалистических Республик. М., 1940.

4. Указ Президиума Верховного Совета СССР, от 15 июня 1939 г. «О лагерях НКВД СССР». Сборник законодательных и нормативных актов орепрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М.: Республика, 1993.

б) нормативные акты:

1. Постановление Государственного комитета обороны № ГОКО-1926сс, от

24 июня 1942 г. «О членах семей изменников родине». Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях. М., 1993.

2. Инструкция НКВД, НКЮ и прокурора СССР № 326\52\45, от 21 июня 1943 г. «О порядке направления и сроках содержания несовершеннолетних в трудовых и воспитательных колониях НКВЦ СССР». Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях. М., 1993.

3. Директива народного комиссара внутренних дел и народного комиссара государственной безопасности СССР, от 4 июля 1941 г. «О мерах по выселению социально опасных элементов с территорий, объявленных на военном положении». Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях. М., 1993.

4. Указ Президиума Верховного Совета СССР, от 21 февраля 1948 г. «О направлении особо опасных государственных преступников по отбытии наказания в ссылку на поселение в отдаленные местности СССР». Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях. М., 1993.

5. Выписка из постановления ГКО № 9871с, от 13 августа 1945 г. «О направлении на работу в промышленность военнослужащих Красной армии, освобожденных из немецкого плена, и репатриантов призывного возраста». Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях. М., 1993.

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ СБОРНИКИ

1. ГУЛАГ; Главное управление лагерей. 1918–1960. Под ред. Яковлева А. Н. М.: МФД, 2000.

2. Дело Берии // Известия ЦК КПСС. 1991, № 1, № 2.

3. Из Варшавы. Москва, т. Берии. Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944–1945. М., 2000.

4. Катынь. Пленники необъявленной войны. М.: МФД, 1999.

5. Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. Под ред. Яковлева А. Н. М.: МФД, 1999.

6. Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне.

Т. 1. 1938–1940. М.: Книга и бизнес, 1995.

7. ГУЛАГ НКВД СССР. Подборка документов // Мемориал аспект. 1994, Н2.

8. «Новый курс» Л. П. Берии. 1953 год // Исторический архив. 1996, № 4.

9. «Особая папка» Берии Л. П. М., 1996.

10. Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина // Исторический архив. 1995, № 5, № 6.

11. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М.: Республика, 1993.

12. Экономика ГУЛАГа и ее роль в развитии страны в 1930-е годы. М., 1998.

Произведения государственных и общественных деятелей

1. Берия Л. П. Речь на XIX съезде партии. М., 1952.

2. Булганин Н. А. Речь на XIX съезде партии. М., 1952.

3. Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1948.

4. Маленков Г. М. О задачах партийных организаций в области промышленности и транспорта. М., 1941.

5. Маленков Г. М. Отчетный доклад XIX съезду партии о работе Центрального комитета ВКП(б). М., 1952.

6. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

7. Сталин И. В. О Великой Отечественной войне. М., 1946.

Воспоминания политических, государственных и военных деятелей

1. Аллилуева С. И. 20 писем другу: Воспоминания дочери. М., 2000.

2. Аллилуев В. Ф. Хроника одной семьи. М., 1995.

3. Воспоминания о Курчатове / Под ред. Александрова А. П. М.: Наука, 1988.

4. Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1969.

5. Громыко А. А. Памятное. М., 1990, кн.1.

6. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1970.

7. Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. М.: Вафиус, 1999.

8. Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М.,1989.

9. Судооплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1998.

10. Хрущев Н. С. Воспоминания. В 4 тт. М., 1996.

11. Хрущев Н. С. Воспоминания. М.: Вагриус, 1997.

Литература

а) отечественная:

1. Авторханов А. Г. Загадка смерти Сталина (заговор Берия). М., 1995.

2. Алферова И. В. Государственная политика в отношении депортируемых народов 1930–1950. М., 1998.

3. Александров А. П. Годы с Курчатовым // Наука и жизнь. М., 1983, № 2.

4. Антонов-Овсеенко А. Берия. М.: ACT, 1999.

5. Антонов-Овсеенко А. Маршалы Сталина. М., 1998.

6. Антонов-Овсеенко А. Театр И. В. Сталина. М., 2000.

7. Берия (Гегичкори) С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994.

8. Басов А. В., Гутенмахер Г. И. Персидский коридор // Военно-исторический журнал. М., 1994, № 1.

9. Берлинская (Потсдамская) конференция. М., 1984.

10. Бобренев В., Рязанцев В. Варсонофьевские призраки // Родина. М, 1995, № 11.

11. Бугай Н. Ф. Берия – Сталину: «Согласно вашему указанию». М., 1993.

12. Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс СССР // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. М., 1997.

13. Ваксберг А. Нераскрытые тайны. М., 1993.

14. Вернадский В. И. Избранное, т. 1. М.: Издательство АН СССР, 1954.

15. «Военный» голод // Родина. М., 1995, № 11.

16. Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия. М., 1990, т. 2.

17. Вольфсон Ф. И., Зонтов Н. С., Шушания Г. Р. Антюпов П. Я. М.: Наука, 1985.

18. Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше. 1944–1948. Киев, 1984.

19. Голованов Я. И. Королев: Факты и мифы. М.: Наука, 1994.

20. Горелов М. М. Откуда угроза // Военно-исторический журнал. М., 1989, № 2.

21. Головин И. Н. Российский научный центр – Курчатовский институт. Неопубликованные рукописи. М.,1992.

22. Головин И. Н., Смирнов Ю. Н. Это начиналось в Замоскворечье. М.: Институт атомной энергии им. Курчатова, 1989.

23. Головин И. Н. Кульминация // Спутник, 1990.

24. Государственный комитет обороны // Вестник архива президента Российской Федерации. М., 1995, № 2.

25. ГУЛАГ в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. М., 1991, № 1.

26. Данилов А. А. Сталинское Политбюро в послевоенные годы // Политические партии. Страницы истории. М.: Издательство Московского университета, 2000.

27. Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные годы. М.: Россмэн, 2001.

28. Данилов А. А., Леонов С. В. и др. История России. В 2 томах. М., 1995.

29. Данилов А. А. Государственная деятельность Л. П. Берии в 1953 г. Материалы научно-практической конференции «Роль личности в истории Отечества». М., 1993. – Вып. 1.

30. Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1991.

31. Еврейский антифашистский комитет в СССР 1941–1948. М., 1996.

32. Елфимов Ю. Н. Маршал индустрии: Биографический очерк об А. Р. Завенягине. Челяб.: Юж. Уральск. кн. Издательство, 1982.

33. Жежурин И. Ф. Строительство и пуск первого в Советском Союзе атомного реактора. М.: Атомиздат, 1978.

34. Жуков Ю. Н. Тайны Кремля. Сталин, Молотов, Берия, Маленков. М.: Терра, 2000.

35. Зубкова Е. Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность 1945–1953 гг. М., 2000.

36. Иванова Г. М. Депортация народов СССР. М., 1994.

37. Ивашутин П. И. Докладывала точно // Военно-исторический журнал. М., 1990, № 5.

38. История дипломатии. М., 1975, т. 4.

39. История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1938.

40. Каптелов Б. И. ОУН на службе у фашизма // Военно-исторический журнал. М., 1991, № 5.

41. Кафтанов С. В. По тревоге: рассказ уполномоченного ГКО Кафтанова // Химия и жизнь, 1985, № 6.

42. Кисунько Г. В. Исповедь генерала-конструктора. М.: Современник, 1996.

43. Комаров Н. Я. Государственный комитет обороны постановляет. Документы. Воспоминания. Комментарии. М., 1990.

44. Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. М., 1994.

45. Костырченко Г. В. Идеологические компании второй половины 40-х годов: псевдопатриоты против псевдокосмополитов // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. Т. 2. М., 1997.

46. Крымская конференция. М.: Политиздат, 1979.

47. Кострыченко Г. Дело врачей // Родина. М., 1994, № 7.

48. Кто руководил НКВД 1934–1941. Справочник. М.: Звенья, 1999.

49. Курчатов И. В. Избранные труды в 3 тт. Т. 3. Ядерная энергетика. М.: Наука,1984.

50. Лебедев В. Следствие прибегло к извращенным приемам // Источник. 1993.

51. Левшин Б. З. Советская наука в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1983.

52. Лубянка. ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МЧД – КГБ 1917–1960. Справочник. М.: Фонд «Демократия», 1997.

53. Микоян А. И. В первые месяцы Великой Отечественной войны // Новая и Новейшая история. М., 1985, № 6.

54. Микоян А. И. В совете по эвакуации // Военно-исторический журнал. М., 1989, № 3.

55. Млечин Л. Председатели КГБ. Рассекреченные судьбы. М., 1999.

56. Московские чекисты в обороне столицы 1941–1942 // Военно-исторический журнал. М., 1991, № 1.

57. Нармин О. Н. Репрессии против командного состава РККА. 1937–1941. М., 1993.

58. Национальные военные формирования: вчера, сегодня, завтра // Военно-исторический журнал. М., 1990, № 5.

59. Неизвестная инициатива Хрущева // Отечественные архивы. 1993, М. 2.

60. Новиков В. Н. Шефство Берии. Берия: конец карьеры. М., 1991.

61. 0пенкин Л. А. На историческом перепутье // Вопросы истории КПСС. М., 1990, № 1.

62. Очерки истории российской внешней разведки. В 6 тт. Т. 3. 1933–1941 годы. М.: Международные отношения, 1997.

63. Очерки истории российской внешней разведки. В 6тт. Т. 4. 1941–1945годы. М.: Международные отношения, 1999.

64. Осипов С. И. Осень 1939 года: к вопросу о польских военнопленных // Военно-исторический журнал. М., 1989, № 5.

65. Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. М., 1991.

66. Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. М., 1995.

67. Первухин М. Г. У истоков урановой эпопеи // Техника – молодежи. М., 1975, № 6, № 7.

68. Первухин М. Г. Первые годы атомного проекта // Химия и жизнь. М., 1985, № 5.

69. Пихоя Р. Г. Советский Союз. История власти, 1945–1991. Новосиб.: Сибирский хронограф, 2000.

70. Попов B. C., Оппоков В. Г. Бериевщина // Военно-исторический журнал. М., 1990, № 11, № 12; 1991, № 1.

71. Панасюк И. С. Первый советский атомный реактор. Советская атомная наука и техника. М.: Атомиздат, 1967.

72. Плотников Н. Д. Смертоносцы // Военно-исторический журнал, 1991, № 3.

73. Решения партии по хозяйственным вопросам. Т. 3. М., 1968.

74. Реабилитация. Политические процессы 30–50-х годов. М., 1991.

75. Родиков В. Лаврентий Берия и перестройка // Кубань. 1990, № 12.

76. Рыбин А. И. Рядом со Сталиным. М., 1992.

77. Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995.

78. Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе 1941–1945. СПб., 2000.

79. Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управления. М.: Россмэн, 1996.

80. Семин Ю. Н., Старков О. Ю. Кавказ, 1942–1943 годы: героизм и Предательство // Военно-исторический журнал. М., 1991, № 8.

81. Создание первой советской ядерной бомбы. М., 1995.

82. Соминский М. С. Абрам Федорович Иоффе. Ленгр.: Наука, 1964.

83. Старков Б. Сто дней «лубянского маршала» // Источник, 1993, № 4.

84. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М.: Терра, 1991.

85. Тучкевич В. М., Френкель В. Я. ФТИ имени А. Ф. Иоффе в годы войны // Вопросы истории, естествознания и техники. М., 1975, № 2.

86. Тегеранская конференция. М., 1984.

87. Участие СССР в Корейской войне // Вопросы истории. М., 1994, № 11, № 12.

88. Феклисов А. С. Подвиг Клауса Фукса // Военно-исторический журнал. М., 1991, № 1.

89. Хлевнюк О. В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М., 1996.

90. Холловэй Д. Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939–1956. Перевод с англ. Новосиб.: Сибирский хронограф, 1997.

91. Хрущев и Украина. Киев, 1995.

92. Широков А. И. История формирования и деятельности Дальстроя в 1931–1941. Магадан, 1997.

93. Чередниченко М. Развитие теории стратегии наступательных операций в 1945–1953 // Военно-исторический журнал. М., 1976, № 8.

94. Яцков А. А. У истоков советского атомного проекта. Роль разведки, 1941–1946 // Вопросы истории, естествознания и техники. М., 1992, № 3.

95. Яковлев А. С. Советские самолеты. М.: Наука, 1979.

96. Яковлев А. Н. Горькая чаша: Большевизм и Реформация России. Верх. – Волж. кн. изд., 1994.

б) зарубежная:

1. Andrew С., Gordievski О. KGB: The inside story. N.Y.: Harper Collins, 1990.

2. Bassow A., Whitman. The Moscow correspondents: Reporting on Russia from the revolution to Glasnost.

3. Rhodes R. The making of atomic bomb. N.Y.: Simon Ь: Schuster, 1986.

4. Thaddens W. Commissar: The life & death of L.P. Beria. N.Y., 1992.

Печать

Аргументы и факты. 1989–2000.

Известия. 1988–1993.

Красная звезда. 1988–1995.

Комсомольская правда. 1988–2000.

Литературная газета. 1989–2000.

Московский рабочий. 1989.

Московские новости. 1993–1995.

Правда. 1939–1953.

Труд. 1988–1993.

Content

Дения Кобба
Берия. За что его не любят…

Вместо предисловия

Берия и НКВД

Берия и ГУЛАГ

Берия и «Проект № 1»

Берия в борьбе за власть после смерти Сталина

Вместо послесловия

Список источников и литературы

Архивные фонды

Законодательные и нормативные акты

Произведения государственных и общественных деятелей

Воспоминания политических, государственных и военных деятелей

Литература

Печать