Анастасия Дробина

Подземное созвездие

© Дробина А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

– Держи-держи-держи!!! Девчонки, ловите его! Падает, на меня падает! А-а-а-а-а!!!

Огромный шкаф накренился и рухнул. Столб пыли взметнулся до потолка. Раздался дружный вопль. Громче всех орала Юлька Полундра, которую чуть не до самой макушки засыпало книгами, журналами и бумагой. Подруги, Белка и Натэла, кинулись к ней:

– Юлька! Ты с ума сошла! Как ты его на себя опрокинула-то?! Ты живая?! По голове не стукнуло?!

– С-стукнуло… – прошипела Полундра, садясь на полу и почесывая встрепанную рыжую шевелюру. – У-у, зараза… Тыщу лет стояла не шевелилась! А как я прикоснулась – так сразу и…

– Мебель тысячу лет не живет, – авторитетно заявила Натэла. Юлька в ответ гневно чихнула, подняв облако пыли.

– Это чего тут у вас? – в дверь просунулись встревоженные физиономии Атаманова и Батона.

– На Юльку книжный шкаф рухнул! – сердито пояснила Белка. – Я вам говорила – сначала надо вещи выбрасывать, а потом уже стены долбить! А вы в соседней комнате молотком забухали, шкаф затрясся и…

– Складывайте все на носилки! – распорядился Атаманов. – Мы с Андрюхой сразу начнем на помойку таскать.

– Погоди, это же книги все-таки… – засомневалась Натэла. – Кажется, старые… Может, сначала Солу Борисычу позвонить?

– Так мы до лета не закончим! – рассердился Атаманов. – А Пашка велел побыстрей!

– Вот пусть сам побыстрей и делает, когда из универа придет, – холодно заметила Натэла. – А хорошие вещи на помойку вынести большого ума не надо. Белка, звони Солу Борисычу – пусть приедет посмотрит!

Полундра и компания разгребали горы мусора в пустой квартире уже четвертый час, тратя на это драгоценное время каникул. На улице, впрочем, все равно стояла слякоть и сыпал дождь со снегом: весна запаздывала. А дело не терпело отлагательств. Со дня на день здесь, на Солянке, должна была открыться компьютерная фирма «Сетевые корсары». Фирму организовал Юлькин старший брат Пашка Полторецкий – компьютерный гений, известный всей Москве хакер и студент мехмата МГУ.

На втором курсе университета Пашка создал несколько компьютерных программ, которые моментально были раскуплены заинтересованными лицами, и у него зародилась мысль о собственной фирме. Идея была хорошая, но на то, чтобы снять офис в Москве, ни у Пашки, ни у его друзей-программистов не было денег. «Корсары», впрочем, не унывали. Они работали у себя по домам над новыми программами, между делом подыскивали клиентов и надеялись на улыбку удачи.

А в конце зимы умер дальний родственник семьи Полторецких. Лев Венедиктович Скобин был известным историком и искусствоведом, когда-то преподавал в Московском университете. По написанным им учебникам до сих пор учились студенты. Скобину было больше ста лет, он обитал один в маленькой квартире, в окружении книг и рукописей. Его дети, внуки и правнуки жили в Америке. Когда старый профессор умер, оказалось, что заниматься освободившейся квартирой в Москве некому и некогда. И Пашка Полторецкий понял, что это его шанс. Он дозвонился до заграничных родственников и предложил им свой план: они с друзьями приводят квартиру в порядок, делают ремонт, оборудуют в ней офис компьютерной фирмы и регулярно перечисляют в Нью-Йорк арендную плату. Такое решение устроило всех, и бумаги оформили быстро.

Так и вышло, что в первый день весенних каникул Юлька Полундра и ее друзья стояли на пороге профессорской квартиры и с ужасом смотрели на горы пыльного мусора, которые они опрометчиво пообещали Пашке разгрести в два счета. Столько грязи Юлька не видела ни разу за всю свою жизнь даже в собственной комнате. Пашка заглянул в квартиру через плечо сестры, присвистнул, поспешно пообещал: «Шелупонь, с меня два ведра мороженого и цистерна кока-колы!» – и смылся в университет.

– И чтоб вернулся к обеду! – злобно проорала Юлька ему в спину. – Мы не будем без тебя мебель на помойку таскать! Халявщик!

Ответом ей был бодрый хлопок входной двери. Полундра горестно посмотрела на друзей. Было очевидно, что одним днем работы тут не обойдется.

– Ничего, управимся! – бодро сказал Андрюха Батон, сбрасывая куртку. – Всего делов-то – хлам вынести! Вот мы с дедом летом сарай строили – это было да! А тут… Ломать не строить! Берись, братва!

Работа закипела. Поскольку квартира Скобина находилась на первом этаже, носить мусор на помойку было нетрудно. Атаманов и Батон раздобыли деревянные строительные носилки, на которые полетели книжные переплеты, банки с засахарившимся еще в прошлом веке вареньем, связки газет, пахнущая плесенью и погрызенная молью одежда и битая посуда. Девчонки, переодевшись в рваные майки и старые тренировочные штаны, принялись разгружать полки и шкафы. Пыль стояла столбом, и вскоре квартира наполнилась дружным чиханием.

– С ума сойти можно! – возмущалась Полундра. – Жил один старик – а загажено так, будто стая бомжей тусовалась! Как это можно было в одиночку так… пчхи… все… пчхи… усвинячить?! Да тут противогаз нужен! А-а-апчхи!!!

– Вах, перестань! – взмолилась Натэла, двигая шваброй за диваном. – Замотай голову, что ли! От тебя еще больше пыли становится! И старик тут ни при чем! Это родственники виноваты, что его бросили и не помогали! Как это можно – старого человека оставлять совсем одного?! У меня троюродная прабабушка Кэто в Тбилиси живет одна – так к ней каждый день кто-нибудь приходит! Дочки, невестки, внучки, правнучки – все! Еду готовят, убирают, лекарства покупают! А тут…

– Так твоя прабабка, наверное, человек нормальный! – обиделась Полундра. – А этот псих был! Никого к себе не пускал – ни чужих, ни родственников! Даже дверь им не открывал, через цепочку разговаривал! Только с дедом моим общался, и то раз в полгода! Чего боялся – не знаю!

– Может, он очень богатый был, этот ваш Лев Венедиктыч? – предположила Белка Гринберг, волоча из соседней комнаты гору отвратительно пахнущих подушек и одеял. – Боялся, что… ну… украдут что-нибудь? У меня вот тетя Римма полный дом народу наприглашает на день рождения, а когда все уйдут – сразу бежит ложки серебряные считать! И каждый раз вопит, что половины серебра опять нету! И что это не день рождения, а сплошные убытки! И что у нее не родственники, а…

– Белка, оглянись! – рявкнула Полундра. – Что тут красть?! Какие ложки?!

Юлька была права. Единственную ценность в квартире мог представлять громадный шкаф, доверху забитый книгами и бумагами. С виду он казался вполне устойчивым. Это и ввело в заблуждение Полундру, которая решительно воздвигла возле него стремянку и полезла наверх, чтобы сбрасывать все с верхних полок. Но стоило ей прикоснуться к шкафу, как тот заскрипел, пошатнулся – и неуклонно начал заваливаться на Юльку. С оглушительным криком Полундра скатилась по стремянке на пол, а сверху на нее посыпались увесистые тома и связки бумаг. И теперь нужно было думать, что делать со всей этой макулатурой.

Отчим Белки, известный московский антиквар Соломон Борисович Шампоровский, едва услышав о шкафе, полном старых, пыльных, ни на что не годных книжек, примчался на Солянку через полчаса после звонка падчерицы. Квартира сразу же наполнилась возмущенными воплями:

– Варвары! Махновцы! Мародеры! Это же конец восемнадцатого века! «Житие преподобного Сергия Радонежского»… «Путешествие из Петербурга в Москву», первое издание, запрещенное! Вейзмир! «Руслан и Людмила», типография Николая Греча! Ой, мама дорогая, где только таких детей родят?! Почему вы мне сразу не позвонили?! Я бы приехал с грузовиком и… Как можно так обращаться со старинными книгами, юные погромщики?!

– Мы не погромщики, дядя Шлема, – обиженно сказала Натэла, незаметно отталкивая ногой в угол пачку бумаг в кожаной папке, которые Атаманов разложил на пороге квартиры, чтобы вытирать ноги. – Мы сразу же вам позвонили, как только… как только начали разбираться. И Юльку, между прочим, чуть не убило этим шкафом!

– К шкафу вообще не прикасаться! – велел Шампоровский, жадно оглядывая комнату разбойничьими черными глазами. – Кажется, это Гамбс[1]… Или даже Свирский[2]… И вообще, уйдите отсюда, только перепортите все! Я сам! На помойку уже унесли что-нибудь, изверги?

– Парни с носилками уже раз пятнадцать сходили… – опрометчиво сказала Белка. Соломон Борисович издал короткое бульканье, вскочил и ринулся к дверям. Через пять минут девчонки, прильнув к окнам, наблюдали за тем, как Шампоровский буром зарывается в дворовую помойку.

– Ужас… – вздохнула Белка. – Мама говорит, что это почти болезнь. Он вообще-то классный, но как только до старого хлама доходит…

– Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не вешалось! – утешила ее Полундра. – Натэлка молодец, что бумажки задвинула! Зачем человека лишний раз расстраивать? Дай сюда, я потом потихоньку выкину!

– А вдруг это тоже что-то ценное? – усомнилась Натэла, глядя на стопку серой мелко исписанной бумаги в вишневом потрескавшемся переплете. – Может, лучше показать?..

– Что тут ценного?! Макулатура! Тем более мы об нее ноги вытирали! С Солом Борисычем инфаркт будет! Давай сюда, спрячу… – Юлька, морщась, свернула старую бумагу вместе с переплетом и сунула в свой рюкзак.

После обеда прибыл Пашка с друзьями. К этому времени Шампоровский уже собрал скобинские книги в пять высоченных стопок, загрузил их в свою «Мазду» и отбыл домой, пообещав вечером вернуться за шкафом-инвалидом. «Юные погромщики» тоже не теряли времени: вынесли на помойку остатки мусора, оттерли окна и ободрали со стен старые обои. Когда Пашка вошел в квартиру, Юлька и компания стояли у обнажившейся стены, которая раньше была загорожена злополучным шкафом. В серой штукатурке четко обрисовывалась… дверь. Без замка и замочной скважины.

– Это что у вас тут, шпана? – поинтересовался Пашка. – Буратино и золотой ключик? Потайная дверца?

– Ключика нет, – серьезно ответил Батон. – А дверца есть. И не открывается. Как же ее запирали-то? А куда ведет? К соседям, что ли? Зачем?

– Да какая разница! – отмахнулся Пашка. – Дом старинный, еще при царе строили, дверей много! Может, к соседям, может, на лестницу… Вообще черт с ней! Ну что, шелупонь, – молодцы! Объявляю благодарность!

– Благодарностью сыт не будешь, – здраво заметила младшая сестра. – Где мороженое?

– Дома, в холодильнике. Езжайте, мы тут сами закончим. Давайте бегом, еще вечером в кино на «Галактических вампиров» успеете!

– И «Барсы Нью-Йорка» на каникулах на час раньше начинаются! – напомнил Атаманов. Этого было достаточно, чтобы Полундра взвыла дурным голосом и, сорвав с вешалки куртку и рюкзак, вылетела из квартиры. За ней помчались остальные.

Через полчаса вся компания сидела у Юльки дома перед телевизором и лизала шоколадное мороженое, передавая друг другу огромную бутыль кока-колы. В холодильнике лежала еще целая гора пломбира. На экране геройствовал суровый агент Тайгер, гроза нью-йоркских бандитов и кумир Полундры. Вечером в кинотеатре шел последний сеанс «Галактических вампиров», впереди была целая неделя каникул, и жизнь казалась прекрасной.

Лишь вернувшись из кино, Полундра вспомнила о пыльных бумагах в своем рюкзаке. В мусорное ведро на кухне вишневая папка не лезла, как Юлька ни старалась. Спускаться в потемках к дворовой помойке было нечеловечески лень. В конце концов Юлька закинула папку на книжную полку, рухнула в постель и через пять минут уже спала мертвым сном.

Две недели спустя, в субботу 15 апреля, грянул Полундрин день рождения: четырнадцать лет. В тот же день отмечал юбилей и Юлькин дед, генерал в отставке, преподаватель Военной академии Игорь Петрович Полторецкий. Большая квартира на Восточной была полна народу с раннего утра. Съехалась вся огромная семья Полторецких. Прибыли курсанты и преподаватели из Военной академии. Пришла актриса Театра драмы – знаменитая Нино Мтварадзе, бабушка Натэлы. Вместе с бабушкой явился целый клан Мтварадзе с кучей кавказской еды – от бараньего шашлыка до виноградной чурчхелы. Друзья Полундры прибыли после обеда. Апрельский день выдался теплым, почти жарким, и все двери и окна в квартире были открыты настежь. Гости сидели, ходили, стояли, разговаривали и смеялись. На кухне стоял дым коромыслом. Несчастная кошка Мата Хари забилась на шкаф с куском колбасы в зубах и сверху мрачно озирала творящееся безобразие.

В три часа дня из подъезда кубарем выкатился Андрюха Батон с пакетом в руках. Он должен был встретить у метро свою девушку, мулатку Терезу. Батон уже опаздывал, а Тереза была так красива, что ее нельзя было оставить одну у метро даже на минуту. А еще нужно было купить в булочной шесть буханок: Юлькина мать обнаружила, что бутербродов катастрофически не хватает. Поэтому Батон несся как на пожар и чуть не сбил с ног смугловатого парня в камуфляжной куртке:

– Извини… в поворот не вписался!

– Фигня, – парень посмотрел на открытые окна квартиры Полторецких, из которых на весь двор разносились смех и музыка. – Слушай, там что – свадьба?

– Не, днюха! Даже две сразу!

– У Полторецких?

– Ну да. Ты тоже туда? К Игорю Петровичу? Из Академии, что ли?

– Ага. Ну, будь здоров. На поворотах давай осторожнее!

Парень вошел в подъезд, и Батон, тут же забыв о нем, помчался дальше.

Терезу никто не успел похитить: стоя у журнального киоска, она весело болтала с продавцами шаурмы. Свирепо сопя, Батон взял Терезу за руку и повел в булочную.

В квартиру они вернулись как раз вовремя: Натэла зажигала свечи на огромном торте. Под аплодисменты друзей Полундра набрала воздуху и дунула так, что на торте произошло землетрясение и часть сливочного крема оказалась на экране новенького компьютера. Не выдержав такого торнадо, разом погасли все свечи, и радостная Юлька призналась друзьям, что желание у нее на этот раз что надо!

– Сбудется обязательно! – заверила Натэла, аккуратно счищая пальцем крем с монитора. – Давай, дорогая, разрезай! С днем рождения тебя, долгих лет, счастья, удачи, здоровья – и жениха хорошего!

– Жениха себе оставь! – отмахнулась Полундра. – А я в армию пойду! В элитные десантные войска! Меня дед обещал по блату пристроить, если медкомиссию пройду! Военную династию продолжу! А то у Пашки одни компьютерные схемы в голове!

– Ва-ах… – простонала Натэла. Остальные девчонки захихикали, но никто из близких друзей именинницы не удивился. Все знали страсть Полундры к героическому образу жизни. Юлька разрезала торт на большие куски, в стаканах жизнерадостно запузырилась кока-кола, Атаманов включил музыку – и праздник начался.

На следующее утро в квартире Полторецких производилась послепраздничная уборка. Натэла на кухне мыла бастионы посуды. Белка жужжала пылесосом в коридоре. Невыспавшаяся Полундра с пластиковым пакетом в руках мрачно обозревала завалы из смятых салфеток, фантиков, упаковок от чипсов и пустых бутылок из-под кока-колы. Настроение у нее было отвратительное: старший брат, пообещавший вчера принять участие в уборке, с раннего утра смылся в офис.

– Лишь бы свалить… – бухтела Юлька. – Дела у него, видите ли! Это в воскресенье-то! Что угодно выдумает, лишь бы не помогать! А сам вместе с Сонькой уехал! Вот будет у него зимой днюха, я тоже пальцем не пошевелю! Это же надо было такое развести! Здесь не пакет, а комбайн нужен! Или лопата хотя бы! В следующий раз, чесслово, в пиццерии буду днюху отмечать!

В комнату, гремя пылесосом, вошла Белка:

– Ну, что тут у тебя? Можно уже пылесосить? Из-под кровати тоже все вытащила? Юлька, ты вообще где?!

– Погоди… – придушенно раздалось из-под кровати. – Тут лужа какая-то… Колой пахнет… Фу-у, и мороженое растаяло… Кто это вчера под кроватью эскимо забыл? Нет, тут тряпка нужна! А это еще что такое?!

Полундра вылезла из-под кровати, вытирая руку, измазанную мороженым, о футболку. В другой руке у нее был смятый желтый конверт. Пожав плечами, Юлька бросила его в пакет.

– Подожди! Вдруг это нужное что-то! – Белка осторожно, двумя пальцами выудила конверт из мусора. – Наша Соня один раз ключи от маминой машины во время уборки выбросила! Ой, что было! Мы с ней все мусорные ящики во дворе перебрали, пока нашли!

– Так то ключи! А это бумажень какая-то… – возразила Юлька, но все же положила конверт на стол и разгладила его ладонью. – Это не мое!

– Какой странный конверт… – растерянно сказала Белка. – Гляди, бумага старая! И желтая! И сам он большой и жесткий! А что на нем написано? Господину И.Я. Отел… Отец… Отешецкому, кажется! Москва… Больше ничего не разобрать! А штамп почтовый есть?

– Стерся, – Полундра повертела конверт. – И письма внутри нет, конверт один. Смотри, он тут сбоку чем-то коричневым залит! Чай, что ли, или кофе? – она хихикнула: – Пятно какое прикольное – на байкера похоже!

Белка тоже прыснула: большое пятно на краю конверта в самом деле смахивало на волосатого байкера, несущегося на мотоцикле: видна была даже грязь из-под его колес в виде мелких коричневых пятнышек.

– Натэлка, Натэлка, иди к нам! Смотри, что мы нашли!

С кухни, вытирая руки полотенцем, пришла Натэла. Увидев конверт, она нахмурилась:

– Это совсем старая вещь! У моей бабушки есть письма режиссера Таирова, сохранились от ее мамы, семейная реликвия. Так они такие же! А это еще в тридцатых годах было!

– В тридцатых годах?! – ахнула Полундра. – Откуда у меня здесь такое? Вообще, девчонки, кто у меня вчера в гостях был? Наши все, Пашка с Соней… Аникина, Левашова и Ивченко из класса… Пехтерев и Сазонова с моего карате… Тереза… Твой, Белка, Роман, вы с ним раньше всех домой ушли… И все! У них откуда такие конверты?! Они с режиссером Таировым не переписывались, точняк!

– Здесь вообще вчера была куча народу! – пожала плечами Натэла. – И все ходили по квартире! Может быть, это не твоих гостей, а Игоря Петровича! А в твою комнату случайно залетело!

– Надо деду отдать, – решила Юлька. – Вернется из Академии – и пусть сам думает, из какого гостя раритет высыпался. А мы будем дальше убираться. Я еще хотела сегодня новые ролики на бульварах обкатать!

Уборку закончили к обеду. Полундра с Белкой отволокли на помойку мешки с мусором, Натэла разогрела борщ и оставшуюся пиццу. Наспех поев и сполоснув посуду, девчонки начали собираться на бульвары. Белка достала мобильник и набрала номер старшей сестры.

– Я только Соне скажу, что я – гулять… Юлька, Пашке что-нибудь передать?

– Передай, что он свин вселенский и я с ним не общаюсь! – Полундра была обижена на брата. – А я еще как дура ему офис разгребала на каникулах! Чтоб еще хоть раз в жизни… Белка! Ты чего?!

Белка опустила телефон и круглыми от ужаса глазами уставилась на подруг:

– Соня говорит, что… что у Пашки офис на Солянке обокрали!

Полчаса спустя вся компания Полундры высыпалась из трамвая на углу Солянки и Глинищевского и понеслась вниз по переулку.

– Парни, идите домой… – пыхтела Юлька на бегу. – Девчонки, и вы тоже… Пашка и так щас орать будет, что я всех притащила, а на фига? Что мы сделать сможем? Может, там… менты… уже… приехали…

Но никто ее не слушал. Атаманов и Батон, привыкшие к утренним пробежкам, неслись по тротуару ноздря в ноздрю как орловские рысаки. Сзади едва поспевали нетренированные Белка с Натэлой.

Адрес Пашкиного офиса Юлька помнила хорошо – и все же едва узнала двухэтажный домик, стоящий в глубине старого двора-«колодца». Зазеленевшие кусты скрывали весь нижний этаж. На клумбочке под окнами вовсю пустили стрелки нарциссы и тюльпаны. Дореволюционный обшарпанный особняк выглядел принарядившимся и почти красивым.

Дверь на первом этаже с табличкой «Компьютерное агентство «Сетевые корсары» была открыта настежь.

– Пашка! Я приехала! Что тут у тебя?! – заорала Полундра.

– А я милую узнаю по походке! – раздался из комнаты ехидный и ничуть не расстроенный голос старшего брата. – И по голосу! Что ж ты так орешь, Юлька? Стены шатаются! Все путем…

– Как же «путем», если вас обчистили?! – Юлька кинулась в комнату, по пути уронив на Атаманова вешалку, поскользнулась на резиновом коврике и влетела головой в живот старшему брату. Пашка, рассмеявшись, поставил ее на ноги.

– А чего это ты радостный такой? – подозрительно осведомилась Юлька. – У вас что – имущество застраховано? И где полиция?

– Мы не стали вызывать, – из соседней комнаты появилась Соня Гринберг – старшая сестра Белки и невеста Пашки Полторецкого. – То есть я хотела, но Пашка сказал, что не нужно. Ничего не украли.

– Совсем?! Как это? Почему? А как же ты узнал, что… Ой, а что это с подоконником? И со стеной?!

Из распахнутого настежь окна с поднятой решеткой тянуло сквозняком. Подоконник и пол под ним были щедро заляпаны рыжей грязью. Рядом перекрученными макаронами валялись вырванные компьютерные провода. Одна из белых пластиковых панелей, заменяющих обои, была снята со стены и лежала на полу. Образовавшаяся дыра обнажала старую штукатурку.

– Дом-то, оказывается, деревянный был… – пробормотал Атаманов, подойдя и поковыряв сыплющуюся штукатурку пальцем. – Вон прямо бревна видны…

– В Москве все старые дома деревянные. Которые не дворцы, – машинально ответила Белка. – А здесь особенно.

– Почему это? – удивился Серега.

– Чем ты слушал на москвоведении? – высокомерно пожала плечами Белка. – Ведь нам даже презентацию задавали делать! Во-первых, приказ строить вместо деревянных домов каменные издали в конце девятнадцатого века. В самом конце! А этот дом гораздо старше. Во-вторых – здесь же Таганка!

– И чего?

– Ничего! Старый бедный ремесленный район! У кого тут на каменные дома деньги были?

– Точно! – вспомнил и Батон. – Мне бабка рассказывала, что Таганка вообще раньше называлась Вшивая горка!

– Швивая, – поморщившись, поправила Белка. – А улицы здесь как называются? Гончарная, Котельническая, Каменщики… Хоть когда-нибудь уроки учить будешь?!

– Гринберг, от большого ума мухи дохнут! – огрызнулся Атаманов.

– Не о том спорите, шелупонь, – перебил их Пашка. – Смотрите внимательно!

Пять пар любопытных глаз уставились на потрескавшуюся штукатурку. Первой ахнула Натэла:

– Тут же две-е-ерь! А мы забыли! Мы же ее еще в марте видели, когда стены от обоев обдирали!

– Там, за ней, пустота, – сообщил Пашка, постучав по дверце. Послышался глуховатый звук, посыпалась штукатурка. Дверца осталась неподвижной. Прямо под ней темнел огромный грязный след, повернутый каблуком к дверце.

– То есть это получается… – недоверчиво протянула Полундра.

– Получается, что из офиса ничего не взяли! – пожал плечами Пашка. – Кто-то вчера вечером… или ночью… вошел в офис через дверь…

– Почему не через окно? – деловито уточнила Юлька. – Вон все нараспашку!

– Потому, моя радость, что решетка оконная изнутри открывается! Снаружи ее даже взломать не вышло бы. Максимум – стекло разбить, но оно, как видишь, цело. Так что домушник наш вошел в дверь, снял со стола комп… Между прочим, очень аккуратно, гад, снял, ничего не сломал, все провода аккуратно отсоединил! Отодвинул стол, снял панель, тоже очень осторожно. Но, спрашивается, зачем?! Чтобы полюбоваться на эту дверку?! Он же ее даже открыть не смог!

– Почему? – удивился Атаманов.

– Потому что не за что! Ни ручки, ни замка! Ключ вставить не во что!

– Если нельзя открыть, то как тогда запирали? – резонно спросил Батон. Все замолчали и уставились друг на друга. Затем Пашка подошел и осторожно надавил на дверь. Та не подалась.

– Заперта же… – пробормотала Белка.

– Изнутри закрыто, значит? И ручка тогда тоже изнутри? Это что же получается: воры… ОТТУДА ПРИШЛИ?! От соседей? Как?! – покрутил пальцем у виска Атаманов. – Тогда бы им и панель изнутри пробивать пришлось! А она культурно снята! И стол бы опрокинулся, если бы они его изнутри отодвигали!

– Да он бы и не отодвинулся просто, тут же провода! Они бы порвались! – подтвердила Полундра. – Нет, открывали отсюда и… Паш! А входная дверь взломана?

– То-то и оно, что нет! – Пашка, казалось, совершенно был сбит с толку. – Мы со Стасом уходили в пятницу вечером, заперли дверь… она и была заперта! Я смотрел, там никаких царапин вокруг замка нет. Значит, открыли родным ключом!

– Так, может, кто-нибудь из твоих дружбанов заходил? – предположила Соня. – Стас или Максим? Что-то забыл, пришел в выходные забрать…

– …и так стену изуродовал? – пожал плечами Пашка. – После того как мы эти панели сами четыре дня монтировали?! И свои кровные бабки за них заплатили?

– Парни могли случайно не захлопнуть за собой дверь, – пожала плечами Соня. – Вор или бомж какой-нибудь заметил, вошел…

– …и ничего не взял? Даже «Ай-Маки» дорогущие? Только панель зачем-то снял? И я еще в толк не возьму – зачем ему понадобилось через окно смываться, если дверь открыта была? – Пашка сердито кивнул на перепачканный подоконник. – Мог бы, свинусоид, хоть ноги вытереть… Кстати, ну и ножка у него! Глядите, какой след огромный остался!

– Сорок девятый «раздвижной»! – хихикнула Полундра, глядя на отпечаток огромной подошвы на подоконнике. – Ничего себе ботиночек…

– Где он только так испачкался? – вслух подумала Натэла, разглядывая глинистые следы на полу и подоконнике. – На улице совсем сухо, дождя уже недели две не было… Как будто нарочно старался!

– Я вообще ничего не понимаю! – Соня нахмурилась и посмотрела на Пашку. – Если дверь, как ты говоришь, открывали родными ключами, то у кого они могли быть? Ну, кроме тебя, Стаса и Макса?

– Да только у нас троих и были! – завопил Пашка. – Только Макс вообще уже неделю в Египте, с Надькой своей улетел в отпуск! Стасу стенку разкурочивать тоже незачем! Он ее и так при ремонте видел! Единственное, что может быть… – Пашка вдруг умолк и, сдвинув брови, глубокомысленно уставился на ободранную стену. Тут же в него вцепились со всех сторон:

– Что, что, что может быть?!

– Мы ведь не меняли замки при ремонте… – медленно выговорил Пашка. – Здешний дед, Скобин, так за свое барахло трясся, что на двери самые крутые замки поставил! Врезная щеколда с тремя блоками и сверху еще кнопочный замок итальянский. Никакой сигнализации не требуется! И решетки на окнах такие, что слон не пробьет! С внутренним замком! Мы с пацанами посмотрели и решили, что нам ничего лучше и не надо. Хозяева американские нам свои ключи прислали, сказали, что больше их ни у кого нет… Ну и все!

– Значит, у кого-то все-таки они были! – уверенно сказал Атаманов. – Если замки навороченные, то их просто так шпилькой не откроешь. Да еще чтобы ни одной царапинки…

– Завтра же поменяю, – мрачно решил Пашка. – Будет тут всякая шпана шляться как к себе домой, стены портить! Мы за эти компы еще банку пятьдесят кусков должны! И, главное, что этому гаду нужно было? На дверцу эту несчастную полюбоваться?! Которая без ручки даже?! Еще и грязи нанес, как свинья последняя!

– А у входа, между прочим, грязи никакой нет, – пожала плечами Белка. – Только от дверцы к окну. Пашка, может быть, он горшок с цветами опрокинул и землей все уляпал?

– Нет у меня никаких цветов! – завопил Пашка. – Только Финогеныч!

– Господи, кто это? – испугалась Белка.

– Кактус! Максу его Надежда на новоселье подарила! Вон стоит, жив-здоров! – Пашка кивнул на соседний стол, где из крошечного горшочка жизнерадостно топорщился колючками Финогеныч. Земля в его горшочке действительно была на месте.

– А куда эта дверца ведет? – вдруг задумчиво спросила Соня, проводя по косяку ногтем. – К соседям?

– Куда же еще? – пожал плечами Пашка. – Тут же раньше коммуналка была, а еще до этого – купеческий дом! То есть весь особняк целиком принадлежал купцам Скобиным! И, понятное дело, комнаты между собой сообщались! А потом, когда дом между разными семьями поделили, то дверцу заложили! И забыли про нее, наверное! Обои в восемь слоев наклеены были, мы с Максом при ремонте посчитали! Значит, с самой революции эту дверь никто не трогал!

– Ни фига, – вдруг возразил Батон, – вы с пацанами в соседней комнате обои обдирали! А в этой – как раз мы, еще до того, как вы приехали. Верно, Атаман? Здесь же еще шкаф с книгами стоял, который на Полундру грохнулся! Мы все это Солу Борисычу отдали и обои содрали до вашего прихода! Я их сам на помойку выносил! И не было там никаких восьми слоев! По-моему, всего один… а под ним газеты какие-то. Еще дореволюционные, с твердыми знаками всякими на концах!

– Факт! – подтвердила и Полундра. – Мало обоев было! Андрюха один их выносил, никто не помогал! Значит, было не очень тяжело! А другие стены мы ободрать не успели! Потому что ты приехал и сказал, что мы больше не нужны!

– Та-а-ак… – Пашка уселся в офисное кресло и задумчиво крутанулся в нем. – Спрашивается – почему в квартире одна комната оклеена в восемь слоев, а в другой с самой революции ремонта не было?

– Может, в этих комнатах разные люди жили? – предположила Белка.

– Одна семья жила! Скобины наши! Им две комнаты от всего дома остались, и они никуда отсюда не уезжали!

– Да не важно это все! – нетерпеливо вставила Полундра. – Главное, что дверь всего одной обоиной была оклеена! Значит… пользовались ею, что ли, время от времени?..

– Зачем, господи?! – всплеснула руками Соня. – Соседей по ночам пугать?! Как можно пользоваться дверью без ручки, ведущей в соседнюю квартиру?

– А что там, кстати, за соседи? – спросил Атаманов.

– Не знаю, – проворчал Пашка. – Какая-то бабка, наверное, глухая.

– Почему глухая?

– Потому что, когда мы ремонт делали, здесь неделю все стены тряслись! С восьми утра до десяти вечера! И перфоратор, и молотками стучали, и бензопила… И хоть бы раз кто-то зашел на шум пожаловаться! Сверху, из турфирмы, раз пять спускались – ныли, что у них от нашего шума клиенты подпрыгивают! А за стенкой никто не возмущался! Мы и подумали: или там вообще никто не живет, или старики глухие обретаются.

– Вряд ли глухая старушка будет по ночам лазить к соседу в гости, – подытожила Соня. – И в грязных ботинках. Да еще шкаф при этом отодвигать. Дверца-то еще была загорожена шкафом с книгами! Нет… скорее всего, этот проход так никем и не использовался. Просто незачем!

– Но ключи-то от квартиры все-таки у кого-то были! – напомнила Белка. – Американские хозяева могли про это и не знать. Дед этот, Скобин, жил один, мог кому угодно ключи дать. Может, к нему кто-то убираться приходил или в аптеку сбегать…

– Как это теперь узнаешь? – отмахнулся Пашка, вставая с кресла. – В общем, я завтра меняю замки, и все! Нечего тут кому попало болтаться и имущество портить! Вы, шелупонь, езжайте домой, а я пойду новый замок куплю.

– Не забудь надеть, – кивнула Соня на висящую на спинке кресла камуфляжную куртку. – Погода портится.

– Это не моя, – отмахнулся Пашка. – Я свою в машине оставил.

– А чья же? – удивилась Соня. Пашка вместо ответа снял куртку со спинки кресла, повертел в руках, накинул себе на плечи:

– Мне она мала!

– Может, кто-то из твоих друзей забыл?

– Соня! Еще вчера ее здесь не было! Та-а-ак… – Пашка сел обратно в кресло и тяжело вздохнул: – Да что ж это здесь у нас за двор за проходной?!

– Посмотри в карманах – может, там что-то есть? – посоветовала Соня. – Документы, деньги, ключи?..

Пашка послушно сунул руку в карман камуфляжной куртки – и извлек оттуда сложенный лист бумаги.

Бумага была старая, обтрепанная по краям, сплошь исписанная косым тонким почерком, который почти нельзя было разобрать. Пашка развернул листок, и из него выпала открытка – тоже старая, с тремя девушками-физкультурницами в черных купальниках. Девушки стояли обнявшись и весело махали кому-то. А в углу… красовался темный силуэт байкера на мотоцикле. С летящими из-под колес брызгами грязи в виде мелких коричневых пятнышек.

– Господи… – пробормотала Юлька. – Это что же… Это из нашего конверта, что ли?..

Конверт, утром найденный Полундрой под собственной кроватью, немедленно пошел по рукам. Сразу стало видно, что адрес на конверте и полустертые строки письма были написаны одним и тем же почерком. Полундра, размахивая руками, торопливо объясняла Пашке и Соне:

– Говорю же – нашла у себя под койкой! Чуть не выбросила! Мы еще думали – из кого такое вывалиться могло? А Натэлка говорит, что конверт совсем старинный, у ее бабушки такие есть! Получается, что эта открытка с письмом как раз в этом конверте и лежали – пятна-то совпадают! Для какого-то Отешецкого И.Я.! Из Москвы!

– Только ни слова в этом письме разобрать нельзя, – проворчал Атаманов. – Все на фиг стерто…

– А на открытке вообще ни слова не написано! – заметила Белка. – Одна только кривулька какая-то нарисована!

– На рогатку похожа! – хихикнула Полундра, глядя на чернильный рисунок, украшавший оборотную сторону открытки. Начерченная схема действительно напоминала вытянутую рогатку с чрезмерно длинной рукояткой и разного размера рогулинами. У концов рогулин и вдоль всей ручки были изображены кружки, подписанные буквами. Недоуменно повертев открытку в руках, Полундра передала ее Атаманову, тот – Батону. Последний же, взглянув на рисунок, уверенно сказал:

– Ничего особенного. Созвездие Рака.

– Чего?..

– Созвездие Рака, говорю, – важно пояснил Батон, проводя пальцем по «рогатке». – Видишь, это – туловище с хвостом, а это – клешни. И даже главные звезды подписаны! «А-б.» – это Акубенс, альфа Рака, самая яркая звезда. Только почему-то она здесь на левой клешне, а не на правой. Это – гамма и дельта, Ослята…

– Кто?! – фыркнула Полундра. – Какие ослята? Лепишь ты все, Батон!

Но все остальные с уважением покачали головами. В вопросах небесных тел и созвездий Батону вполне можно было доверять. Он заинтересовался звездным небом с тех пор, как познакомился с мулаткой Терезой. Тереза увлекалась астрологией, знала все знаки Зодиака и могла составить гороскоп любой степени сложности. Тайна влияния звезд на судьбу человека Батона не особенно интересовала, но загадочный мир космоса увлек его всерьез. Теперь в сумке у Андрюхи всегда можно было найти «Звездный справочник» и «Каталог созвездий Северного полушария», в Планетарий Батон ездил как в гости к бабушке и в два счета мог объяснить, что такое «альфа Центавра» и «скопление малых галактических тел». На свой день рождения Батон уже заказал родителям настоящий телескоп и вовсю мечтал о том, как он установит прибор на крыше дедовского дома в Михеево и будет по ночам наблюдать за кружением небесных светил. Вот и сейчас Андрей вытащил из сумки «Звездный справочник» и быстро нашел нужную страницу:

– Вот, смотрите сами! Вот созвездие Рака! И прямо на нем главные звезды отмечены! Смотри, Полундра, вот Южный Осленок, а вот Северный Осленок!

– А на открытке не так! – упрямо сказала Юлька. – Здесь сначала «С.о.», а потом уже – «Ю.о.»! А внизу еще какая-то «К.п.»! О, я знаю, это Каппа! Смотри, какие вокруг нее лучики нарисованы! Самая главная звезда, наверное!

– Не может быть Южный Осленок под Северным! – рассердился Батон. – Смотри в справочник! Сначала – Южный, потом – Северный! А Каппы в созвездии Рака вообще нет! Ничего он в астрономии не петрил, этот ваш Отешецкий!

– Отешецкий-то, может, как раз и петрил, – задумчиво сказал Пашка, вертя открытку. – Это ведь не он рисовал, а, наоборот, ему послали… зачем-то. Спрашивается – на кой черт Отешецкому И.Я. нужно было неправильно изображенное созвездие Рака?

– Батон, а оно в каком году было открыто, созвездие-то? – шепотом спросила Белка. – Может быть, его только-только на небе нашли и еще не знали, как правильно рисовать всех этих твоих… ну… Ослят?

Батон сердито проворчал, что Рак – зодиакальное созвездие и известно с незапамятных времен вместе со всеми его большими и малыми звездами. А если кто-то не умеет правильно чертить схему созвездия – то незачем было и позориться.

– Каппу какую-то выдумал у Рака на хвосте, придурок… Акубенс не на той клешне… – брюзжал астроном Батон. – Каппа – десятая буква греческого алфавита! Значит, должна обозначать десятую яркую звезду! А этих ярких звезд во всем Раке всего четыре – альфа, бета, гамма и дельта! Главная – альфа, Акубенс, которую он не с той стороны обозначил! Потом два Осленка и еще бета! Которую он вообще неправильно подписал! Что это еще за «Б. (Ю.)п.»?! Бета она и есть бета, без всяких «Ю.» и «П.»! Недоумок какой-то… Только и хватило мозгов – в чужом офисе насвинячить!

Вечером все собрались у Натэлы. В квартире было пусто: лишь в дальней комнате отдыхала перед вечерним спектаклем Натэлина бабушка, знаменитая актриса Нино Мтварадзе. На столе лежали желтый конверт, письмо и открытка с физкультурницами. Пашка, порывшись в Интернете, подтвердил, что открытка была выпущена в тридцать пятом году, но это ни на шаг не продвинуло всю компанию к разгадке тайны. Полундра, расхаживая по комнате, в который раз вспоминала:

– Ведь целая толпа народу у нас вчера была – не повернуться! И мои гости, и дедовы! И у кого могло такое оказаться? У наших, из класса, точно нет! У дедовых курсантов, скорей всего, тоже! У родственников тем более!

– Какие-то стариканы вчера у деда сидели, – вспомнил Пашка, не отрывая взгляда от светящегося экрана своего айпэда. – Натэла им еще кофе в кабинет носила…

– Надо вечером, когда дед вернется, спросить, – постановила Юлька. – Наверняка это их письмо… стариканов. Тридцать пятый год – это же с ума сойти как давно!

– А как долго они сидели? – вдруг спросила Соня.

– Допоздна! – пожала плечами Полундра. – Уже наши все разошлись, а они там все про политику перетирали… Пашка, правда ведь? Уже почти час ночи было!

– Тогда не вяжется, – Соня озабоченно потерла лоб. – Получается, что один из этих дедушек был здесь у Игоря Петровича на дне рождения, сидел вместе со всеми до часу ночи, потерял конверт… почему-то в Юлькиной комнате… А потом еще сразу отсюда отправился взламывать Пашкин офис?! И забыл на кресле свою куртку? И убежал потом через окно, даже ноги не вытерев?

– Клевый дедан! – восхитился Атаманов. – Какой-нибудь вор в законе бывший!

– Наш дед с такими не общается! – обиделась Полундра. – У него все друзья приличные! И вообще, не старикановское это дело – офисы громить!

– Все равно этих стариков-разбойников нужно проверить! – решил Пашка. – Обязательно у деда спросим!

– Вопрос следующий, – Полундра села на подоконник, – откуда у вора ключи от офиса? Вообще-то старый хозяин мог дать их кому угодно. Только теперь это никак не узнаешь.

– Надо трясти соседей! – провозгласил Батон. – Эти бабки всегда все про всех знают! Еще мотоцикл из гаража вывести не успеешь – а они уже матери звонят и ябедничают, что мы с жутким треском по двору гоняем! Голубей ихних пугаем, видите ли, кушать птичкам спокойно не даем! А эти голуби уже как индюки призовые стали – еле летают! Все подоконники обгадили…

Полундра, у которой тоже был зуб на бдительных дворовых старушек, солидно покивала.

– К соседям действительно сходить не мешало бы, – согласилась Соня. – Если ни разу за время ремонта жаловаться не пришли – значит, порядочные и понимающие люди.

– Все-таки странно… – пожала плечами Белка. – В турфирме на втором этаже рабочий день всего-то с десяти до шести – и то их грохот достал! А прямо за стеной люди живут, у них над ухом перфоратор гремит – и они хоть бы раз пришли повозмущаться! Нет… там или глухие, или ненормальные!

– Выясним! – уверенно пообещала Полундра.

– Как? – ехидно спросил Атаманов. – Позвонишь им завтра в дверь и скажешь: здрасте, это мы вам по мозгам перфоратором полмесяца стучали! Случайно, не знаете, кому прежний хозяин ключи давал? Тебя пошлют далеко-далеко, и будут правы!

Юлька насупилась: Серега был прав.

– Лучше будет, если Пашка сам сходит, – предложила Соня. – У него, когда он хочет, очень приличный вид бывает. Кого угодно может ввести в заблуждение. Сейчас для любой перестройки в квартире нужно кучу разрешений иметь… Можно зайти к соседям и сказать – так и так, хотим перегородку снести, вы не против? И, пока они подписывают твою бумажку, спрашивать о чем угодно.

– Королева моя, в тебе пропадает великая авантюристка! – сообщил Пашка. – Прямо завтра так и сделаем!

Соня только отмахнулась. Помолчав, спросила:

– Зачем этому взломщику вообще понадобилось приходить на день рождения к Юле? Или к Игорю Петровичу? Если он был здесь – значит, он знакомый или Юли, или ее деда, так?

– Так… – растерянно подтвердила Полундра. – Но тут же вчера человек шестьдесят народу было вместе с родственниками! Всех проверять, что ли, теперь? И как?!

– Мы можем в школе завтра спросить у девчонок, не теряли ли они старинный конверт в квартире, – неуверенно предложила Белка. – А ты спросишь у пацанов на своем карате…

– Если эти пацаны потом взломали Пашкин офис – они в жизни не расколются! – хмыкнул Атаманов. – Я бы на их месте – точно…

– Мне кажется, пацаны тут ни при чем, – задумалась Соня. – Но список всех гостей нужно прошерстить. Вспомнить буквально каждого человека. А значит, придется привлечь Игоря Петровича. Уж он-то должен помнить, кого он приглашал! А пока что, Юля, начнем с тебя. Садись и вспоминай, кого ты пригласила. И кто из гостей мог знать, что у Пашки на Солянке есть офис.

Полундра тяжело вздохнула. Но затем вспомнила любимую фразу агента Тайгера: «Если у тебя нет терпения – иди в разносчики пиццы, а не в детективы!» – раскрыла чистую тетрадку и взяла ручку:

– Значит, пишем по порядку: тетя Рая из Подольска. Дочери – Аня и Галя. Галька привела своего парня, я с ним сто лет знакома, Галя за него замуж летом выходит. Он неделю как из армии вернулся, с Пашкой только на дне рождения и познакомился. Про офис на Солянке вообще ничего не знает. Это, значит, четверо, потом…

Через час четыре листа тетрадки были покрыты старательными каракулями. Полундра с братом перечислили всех присутствовавших родственников, прикинули причины, по которым те могли забраться в Пашкин офис… и не нашли ни одной. Также Юлька вспомнила всех своих друзей и после усиленного напряжения памяти уверенно заявила, что никто из ее приятелей по школе и секции карате вообще не знал о бизнесе брата.

В это время в прихожей раздался звонок, и Натэла побежала открывать. Через минуту вместе с ней в гостиную вошел генерал Полторецкий.

– Юлия! Что это значит? На всю улицу слышно, как ты кричишь в чужой квартире, что тетя Марьяна ничего в Пашкиных делах не понимает и панели из стены вынимать не умеет! По-моему, ты заблуждаешься. Во-первых, наша Марьяна, если ей нужно, не только панель, но и душу вынет из кого угодно! Вспомни, как она своего сына устраивала в университет! Во-вторых – зачем об этом знать всему двору? Баба Фима из третьего подъезда, по-моему, уже за тобой записывает! И кроме того, ты мешаешь Нино Вахтанговне отдыхать перед спектаклем!

– Делать больше нечего твоей бабе Фиме! Лучше б сериалы про любовь смотрела! – фыркнула Юлька. – Я что, виновата, что у меня голос военный?! Дед, ну их, этих бабок! Послушай лучше, что у нас случилось!

Выслушав внучку, старый генерал, крякнув, уселся в глубокое кресло и принялся вспоминать. Он обстоятельно перечислил своих знакомых по Академии и по историческому обществу «Ветер времени», которые вчера были у него в гостях. Все эти почтенные люди знать не знали о деятельности старшего внука Полторецкого. Кроме того, в гости к генералу зашли с поздравлениями несколько его курсантов. Игорь Петрович назвал каждого.

– Саша Парамонов, высокий блондин со шрамом. Ему очень понравилась наша Соня. Павел, не строй такую зверскую рожу, Соня на корню пресекла все его ухаживания! Я видел сам! Потом Сергей Зимин, невысокий, очень коротко стриженный… Братья Степуновы, одинаковые, как пятаки… вечно друг за друга сдают экзамены, а я так и не научился их различать! И Ваня Маремьянко. Очень приметный, рыжий, как Юля. Он один пришел в штатском костюме, потому что мать постирала его форму. И больше никого!

– Как – только один в штатском? – вдруг спросила Натэла. – А такой загорелый брюнет? На Георгия Саакадзе похожий?

– На кого?! На президента Грузии?! – поразилась Соня.

– Президентом был Саакашвили, девочка моя! – послышался от двери красивый, чуть хрипловатый голос, и в гостиную величественно вплыла бабушка Нино. – А Георгий Саакадзе – великий грузинский полководец шестнадцатого века! Он освобождал страну от персов! Национальный герой, про него написано множество книг и исследований! Я однажды играла на сцене его жену, царицу Марех…

– …и у нас весь дом был завален материалами и портретами! – подтвердила Натэла.

– Один из ваших курсантов, Игорь Петрович, действительно очень похож на Саакадзе, – улыбнулась Нино Вахтанговна. – Я весь вечер любовалась на это породистое лицо. И удивлялась, кстати, почему он не в форме, которая бы ему очень пошла!

– Но без формы был только Иван Маремьянко! – напомнил старый генерал. – И он ничуть не похож на грузинского полководца! У него абсолютно славянский типаж!

– Этого юношу я помню, ничего интересного! – отмахнулась старая актриса. – Натико, ты ведь со мной согласна? А вот второй…

– Нино Вахтанговна, Натэла, вы что-то путаете, – уверенно сказал генерал. – Я убежден, что в штатском был только Маремьянко, и то по уважительной причине. Если бы еще кто-то из моих пришел без формы, я бы запомнил наверняка! Курсанты Военной академии не носят в городе штатскую одежду, это считается дурным тоном. Кроме того, я сам приглашал ребят и уверен – никакого смуглого брюнета среди них нет! Нино, это, случайно, не ваш дальний родственник?

– Как я могу не узнать своего собственного родственника?! – поразилась Нино Вахтанговна. – До глубокого маразма мне, надеюсь, еще далеко!

После четверти часа криков, споров и воплей выяснилось, что высокий смуглый парень, похожий на средневекового грузинского полководца, никому из собравшихся не знаком.

– Конечно я его видел! – пожимал плечами генерал Полторецкий. – Но я был уверен, что это знакомый Юли или Павла! Ему лет двадцать на вид, очень интеллигентное лицо…

– И я видела! – вопила Юлька. – И подумала, что это Натэлин брат! Или дядя! Или племянник!

– А я думал – дедов курсант… – Пашка озадаченно чесал затылок. – Ну и дела-а… Как, оказывается, легко в чужую квартиру протыриться!

Неожиданно Батон, до этого спокойно поедавший за столом Натэлино ореховое печенье, заорал так, что замигала лампа:

– А-а-а! Атаман! Полундра! Пашка! Я его встретил у подъезда!!! Этого вашего «Саакадзе»! Когда за хлебом бегал! Точно – стоял такой! На ваши окна смотрел! Еще спросил меня, что там за праздник – свадьба, что ли? Я сказал, что не свадьба, а днюха у Полторецких… ну и дальше побежал! Меня там Терезка у метро дожидалась! И еще… – тут Батон умолк, вытаращил глаза и драматическим шепотом закончил: – И на нем, кажется… была камуфляжная куртка!

Наступила тишина. Все сосредоточенно переваривали информацию.

– А ПОТОМ ты этого, в камуфляже, видел в квартире? – спросил Пашка.

– Потом?.. – растерялся Андрей. – Потом, кажется, нет!

– Понятно, ты как уселся между тортом и Терезкой, так больше и не вставал! – съязвила Полундра. – А зачем, если все главное под рукой?

– Нет, Полундра, я тебе щас наваляю! – разозлился Батон. – Игорь Петрович, ну чего она?!

– Шелупонь, замолчите, – серьезно сказал Пашка. – Похоже, этот пацан специально старался Андрюхе на глаза не попадаться. Ведь, когда они у подъезда столкнулись, наш «Саакадзе» еще не знал, что Батон через полчаса в эту квартиру вернется и запросто может там его узнать и спросить, что он тут делает! Так или нет?!

– Да-а-а…

– Значит, этот парень нарочно от Андрюхи прятался! Тем более что было где – квартира огромная и толпа народу в каждой комнате!

– Синьор из общества… – усмехнулась бабушка Нинико.

– Кто-кто?! – поразилась Полундра. – Из какого общества, Нино Вахтанговна?! Из тайного?!

– Была такая итальянская комедия: «Моя профессия – синьор из общества»[3], – поведала старая актриса. – Там главный герой – бедный неаполитанский жулик. Он живет тем, что ходит по чужим свадьбам, где его никто не знает: родственники жениха уверены, что он родственник невесты, а родня невесты – что жениха… И, пока все выяснится, он успевает как следует наесться за свадебным столом. Боюсь, что наш юноша – такой же «синьор из общества».

– Но для чего парню проникать на чужой праздник? – удивился генерал. – Он не походил на голодного… да, кажется, и за стол-то не садился.

– Может, он украл что-то?! – ахнула Полундра. – Дед! Пойдем посмотрим – твои ордена на месте?!

– На месте. Я бы заметил, – успокоил внучку Игорь Петрович.

– Возможно, наводчик? – нервно предположила Соня. – Знаете, как бывает: воры сначала засылают в квартиру одного, чтобы убедиться – стоит ли грабить… Игорь Петрович, может быть, все-таки заявить в полицию?

– У нас совершенно нечего красть, – усмехнулся генерал. – У меня есть несколько ценных книг по истории… но это, пожалуй, и все.

– А книги не пропали?

– Они все стоят на видном месте в шкафу, я бы сразу обратил внимание, если бы они исчезли. Нет, боюсь, тут что-то другое. Но что?..

– Молодому человеку нужно было любой ценой проникнуть в квартиру Полторецких, – медленно сказала Соня. – Кстати, сразу же после этого он поехал на Солянку и забрался в Пашкин офис! Причем открыл его своими ключами!

– А вдруг это вовсе не он? – робко вступилась Натэла за «Георгия Саакадзе».

– Других подозреваемых у нас пока нет, – пожала плечами Соня. – И, кажется, этот парень все-таки не вор. Ни из вашей квартиры, ни из Пашкиного офиса он ничего не взял. Наоборот, потерял. В квартире – конверт, в офисе – куртку с письмом и открыткой.

– Мог бы, между прочим, поставить на место панель и стол назад придвинуть! И запереть за собой дверь, а не тикать через окно в грязных ботинках! – ворчливо заметил Пашка. – Я бы на его месте так и сделал. Тогда бы мы вообще ничего не заметили. Что у него – времени не хватило?

– Может быть, он собирался, но кто-то его спугнул? – азартно предположила Полундра. – На лестнице там шаги послышались, или…

– Но что же такого привлекательного было для него у Полторецких? – задумчиво вопросила старая актриса. – И как это теперь узнать? И какая странная открытка… И письмо, в котором не разобрать ни строчки…

– А на конверте весь адрес пятном закрыт, – огорченно подтвердила Натэла. – Мы уже по-всякому пытались разобрать – ничего не получается. Только и понятно: Москва, Отешецкий. Игорь Петрович, может, вы такого знаете?

Но старый генерал заявил, что знакомых с такой фамилией у него не имеется.

Среди ночи Юльку разбудил звон разбитого стекла. Полундра подскочила в постели, кинула безумный взгляд на светящиеся часы и сипло спросила:

– Пашка, ты сдурел?! Что ты там раскокал?! Второй час ночи!

На столе голубел экран компьютера. Пахло кофе. Пашка в трусах и майке, шепотом ругаясь, собирал с пола осколки чашки.

– Тряпку принеси, раз проснулась! – не оборачиваясь, велел он.

Полундра сползла с постели и, шатаясь, пошлепала в ванную.

Вдвоем они кое-как подтерли кофейную лужу на полу и вымели остатки осколков. После чего Пашка ворчливо поведал:

– У меня айпэд разрядился, и я к тебе пришел, в Сеть залезть. Кофе вот сварил. А у тебя из полки всегда какая-то книжка торчала, на которую я чашку ставил… раньше. Ну и сейчас поставил. А книжка эта, оказывается, уже не торчит. Я чашкой и промахнулся… Ты что, на полке порядок навела наконец-то?

Полундре и в голову не приходило заниматься таким дурацким делом. Она включила лампу, и Пашка воочию убедился, что на книжной полке сестры царит привычный кавардак из учебников, детективов, растрепанных тетрадей и комиксов про агента Тайгера.

– А на что же я тогда кофе раньше ставил? – озадачился Пашка, разглядывая яркие обложки комиксов. – Ведь так удобно торчало… Книжка какая-то большая… или папка… Куда ты ее дела, старуха?!

Вместо ответа Юлька вдруг тихо ахнула и села мимо кровати на пол:

– Пашка! Ой! Пашка! Это, кажется… это, кажется, папка торчала… Которую я из скобинской квартиры взяла!

– Какая еще папка? – удивился старший брат. – Зачем она тебе вообще понадобилась? Я думал, вы тогда выбросили все!

– Мы и выбросили! Я ее в рюкзак сунула, чтоб она Сол Борисычу на глаза не попалась! Мы ведь об нее ноги вытирали, а он же больной до этих бумажек древних! Хотела по дороге выкинуть, забыла… ну и засунула дома на полку! Прямо поверх книжек, по-другому она не лезла! А ты, оказывается, на нее приспособился кофе ставить! А теперь…

– А теперь ее нет, – медленно сказал Пашка, глядя на пустое место на полке. – Юлька… не за ней ли наш «Георгий Саакадзе» приходил?

Полундра ошалело молчала. Потом запустила обе руки во встрепанные волосы и сказала:

– Почему к нам? Почему не к Сол Борисычу? Ведь все ценные книги он к себе увез!

– Значит, книги вору не нужны были. А нужна была та папка.

– Да в ней же одни грязные бумажки были! Что в них интересного?

– Значит, было что-то, – без улыбки сказал Пашка. – Раз он рискнул за ними в чужую квартиру влезть. Вопрос: как он вообще узнал, что эта папка здесь?

– Не знаю. Я никому не говорила. Даже наши, по-моему, не знали… – Юлька забегала из угла в угол. – Ну да, я ее засунула в рюкзак, чтобы выбросить, никто и внимания не обратил… Она еще еле запихалась, наружу торчала!

– Торчала, говоришь? – Пашка нахмурился. – Значит, вор мог увидеть, что ты ее вынесла. Значит, в тот день он где-то рядом был. Может, возле квартиры, возле подъезда… Вы не видели?

– Пашка, мы ничего не видели, – честно ответила Полундра. – Мы торопились, чтоб в кино успеть. Мало ли кто там возле подъезда тусовался… Теперь-то как узнаешь? И на фига человеку понадобились старые бумаженции? Если они такие уж ценные были – почему он их теряет повсюду? У нас – конверт, в офисе – письмо с открыткой…

Пашка только пожал плечами. Юлька, помолчав, шепотом сказала:

– Как хочешь – первым делом завтра выясни, что там за соседи за стеной! К которым дверца ведет! Может, у вас там взвод гангстеров засел, а вы с пацанами и не знаете! Тоже мне, «корсары»!

На следующий день, после обеда, в офисе фирмы «Сетевые корсары» ругались Пашка и Соня:

– Королева моя, я тебя все равно к соседям одну не пущу! Может быть, там бандиты обитают! Или психи какие-нибудь!

– Во-первых, Полторецкий, я в твоем разрешении не нуждаюсь! Я хожу куда хочу, без твоей письменной санкции! Во-вторых – зачем нам вваливаться к соседям вдвоем? Только зря людей напугаем! Тем более если там глухая бабулька!

– А если не бабулька, а шизик с автоматом Калашникова?! Который никого не слышит, кроме зеленых человечков, которые у него в голове в футбол играют?!

– Тогда я скажу, что ошиблась квартирой! Мне скорей поверят, чем тебе! У тебя ужасно наглый вид, это возбуждающе действует на параноиков! И вообще, Полторецкий…

Высказаться Соня не успела: в дверь позвонили. В офис вошли двое молодых людей в спецовках. Один из них восхищенно уставился на Соню, которая сердито приглаживала перед зеркалом облако черных кудрей, а другой повернулся к Пашке:

– Фирма «Агент 007», замки менять! Делали заявку?

– Делали, ребята, проходите, начинайте. – Пашка недобро покосился на рабочего, который не мог отвести глаз от Сони. – Сонечка, звезда моя, ИДИ ОТСЮДА! Быстрей-быстрей, ты уже опаздываешь! А ты, «ноль-ноль-семь», закрой рот! Ты работать сюда пришел или чужих девушек разглядывать?! Джеймс Бонд фигов!

Стараясь не рассмеяться, Соня выскользнула за дверь офиса.

Стоя на тротуаре у подъезда, она удивленно смотрела на окна. Форточка квартиры на первом этаже была открыта. Из нее доносился отчаянный детский рев. Глухой старушкой там явно и не пахло. Поколебавшись, Соня все же решила зайти.

Дверь открылась сразу же после звонка. За ней оказалась девочка лет семи, до ушей перемазанная кашей.

– Почему ты открываешь дверь, не спросив, кто там? – строго сказала Соня. – Взрослые дома есть?

Девочка завопила в глубину квартиры, перекрикивая детский плач:

– Мама-а-а-а! Это тебя!

Послышалось шлепанье босых ног. В коридор выбежала растрепанная молодая женщина в кое-как запахнутом халате. На руках у нее верещал младенец.

– Вы из турфирмы?! – и, не дожидаясь ответа озадаченной Сони, женщина раскричалась на всю лестничную клетку: – Ну сколько можно сюда ходить?! Что я могу поделать?! Он маленький, у него животик болит! До десяти вечера имеем право шуметь! Хоть участкового вызывайте, хоть пожарных! Могу вам справку от педиатра показать! Что я с ним могу поделать – удушить, что ли?! Вот вырастет – тогда и будет вам тишина! Я сама уже неделю не сплю, чего вы от меня хотите?! Все утро до туалета дойти не могу, с рук его спустить, а вы…

Ее крики прервало отчаянное шипение на кухне.

– Мам, молоко убежало! – объявила девочка.

– О господи-и… – простонала женщина, и стало очевидно, что молодая мать сейчас расплачется. «Какое счастье, что Полторецкий сюда не пошел!» – подумала Соня. Вслух же она сказала: – Если хотите, я подержу маленького, а вы там на кухне… поймайте молоко. И в туалет сходите.

– О-о, спасибо огромное! – обрадовалась женщина. – Вы минуту продержитесь? Аня, принеси тете стул! Я сейчас, сию минуту!

Она исчезла на кухне. Аня приволокла табуретку, бухнула ее на пол и уставилась на Соню. Младенец орал как резаный.

– Пожалуйста, потише, – испуганно попросила его Соня, наспех вспоминая, как нужно обращаться с маленькими детьми. Опыта в этом деле у нее не было никакого.

– Может, ему спеть? – неуверенно спросила Соня у девочки. – Мама ему поет?

– Не… говорит, что не умеет, – шмыгнула носом Аня.

– Уж вечер, облаков померкнули края… – вполголоса начала Соня первое, что пришло ей в голову: дуэт Полины и Лизы из оперы «Пиковая дама». – Последний луч зари на башнях догорает…

Внезапно наступила тишина. Младенец умолк. Из-под чепчика на Соню смотрели огромные синие заплаканные глаза. Аня тихо ахнула. Приободрившись, Соня профессионально взяла дыхание и продолжила:

– Последняя в реке блестящая струя

С потухшим небом угаса-а-ает…

Через двадцать минут в квартире царили тишина и покой. Малыш, которому поменяли памперс, спал в кроватке спокойным и мирным сном. Соня, стоя у кроватки, заканчивала арию Татьяны из «Евгения Онегина»:

– Пускай погибну я, но прежде

Я в ослепительной надежде

Блаженство новое зову-у-у… Катя, Катя, он спит!

– Слава богу! – в дверях показалось счастливое лицо хозяйки квартиры. – О-о, Соня, какое же вам спасибо! Мне в голову не приходило, что от ЭТОГО можно заснуть!!! Что это вы пели? Оперу? Вы певица?! Настоящая, из театра?!

– Просто студентка консерватории, – скромно сказала Соня. – И с моей стороны это ужасное нахальство – браться за арию Татьяны! У меня незрелый голос, и совсем не та тональность, и контральто, а там нужно колоратурное сопрано… или хотя бы лирическое!

– Господи, да какая разница?! – всплеснула руками Катя. – Артемка же ЗАСНУЛ! Понимаете – сразу заснул! А я с ним уже неделю мучаюсь! Никакое укачивание не помогало!

– И вы ни разу не попробовали спеть?! – поразилась Соня, проходя за хозяйкой на кухню.

– Но я же не умею! У меня ни голоса, ни слуха! Когда я петь пробую, Артемка еще сильней орать начинает! От страха, наверное… А у вас так здорово получается!

– Попробуйте ставить ему диски, – предложила Соня. – Вот, смотрите, у меня есть в сумочке… «Неаполитанские песни» и «Арии из популярных опер». Может быть, из Артемки вырастет знаменитый тенор!

– Знаменитый бандит из него вырастет! – убежденно сказала Катя, торопливо моя посуду в раковине. – У меня уже сейчас из-за него крыша едет! Анька в этом возрасте ребенок как ребенок была, от телевизора в две минуты засыпала, а этот…

– Повышенная нервная возбудимость – признак артистической натуры, – улыбнулась Соня. – Я уверена – Артемка станет музыкантом! Вы еще гордиться будете!

– Если доживу… – вздохнула измученная мать будущей знаменитости. – Вы меня простите ради бога, что я так на вас накинулась в дверях… Но просто уже никаких сил нету! А эти, из турфирмы наверху, как будто вообще ничего не понимают! Или у них ни у кого своих детей нет?.. Ходят без конца и жалуются: «Успокойте своего ребенка, он нам не дает нормально с клиентами общаться! Мы из-за него телефонных звонков не слышим!» Если такие нежные, то нужно было свою контору заводить не в жилом доме, а в офисном центре! Что я могу с ребенком-то поделать? Вот за стенкой сосед – тот просто золото был! Никогда не жаловался! И сам не шумел! Как жаль, что он умер… И эти, новые, въехали, компьютерщики какие-то… тоже очень порядочные! Ремонт делали – так хоть бы раз мне детей разбудили! Вообще ничего не было слышно!

– Катя, а вы уверены? – осторожно спросила Соня. – Дело в том, что я как раз из этой компьютерной фирмы… секретарша босса… Наоборот, мы очень боялись, что замучили своим ремонтом всех соседей! И к нам тоже приходили ругаться из этой турфирмы, им очень мешал шум!

– Правда?! – поразилась Катя. – А у нас совсем ничего не было слышно! Вот это да! Как такое может быть?

– В самом деле… – только сейчас Соня подумала о том, что и у Пашки в офисе ни разу не было слышно Артемкиного рева. – Надо же, какая странная звукоизоляция в этом доме… А вы давно здесь живете? Всех соседей знаете? Я потому спрашиваю, что у нас после ремонта остались вещи прежних хозяев. И мы боимся выбросить, потому что это старинные книги. Может быть, в Москве остался кто-то из родственников?..

– Все за границей, – уверенно сказала Катя, бухая на плиту кастрюлю с бульоном. – Боже мой, неужели получится суп сварить? Анька у меня неделю на одной китайской лапше, ничего больше не успеваю… Да и не любил Лев Венедиктович никаких родственников! Он, кажется, ученый был, историк или искусствовед. Последние дни к нему только Артур захаживал, да и то…

– Артур? – заинтересованно переспросила Соня. – Значит, все-таки родственник имелся?

– Это не родственник, – Катя бросила в закипающий бульон ложку соли и принялась чистить картошку. – Я точно знаю, потому что однажды и к Скобину, и к нам зашли подписать какую-то бумагу – из домоуправления насчет замены труб. А Артур как раз был у Льва Венедиктовича и не стал ничего подписывать, потому что не имел права!

– А сам хозяин?..

– И Лев Венедиктович ничего не подписал. Сказал, что в домоуправлении одни жулики сидят и он им заработок обеспечивать не намерен. Тем более что старые трубы были очень даже хорошие! Мы вот с мужем послушались, дураки такие, поменяли – и теперь в ванной постоянно течет! Я уже замучилась тазики подставлять!

– Значит, этот Артур…

– …просто какой-то мальчик! Может быть, студент… Совсем молодой, лет двадцать, наверное! Такой симпатичный, на красивого кавказца похож! Очень часто приходил, и Лев Венедиктыч всегда ему радовался! Скучал, наверное, один… Соня, вы, пожалуйста, пейте чай и печенье берите! Я без вас просто не знаю, что бы делала!

Соня взяла шоколадное печенье:

– Спасибо. Катя… а в последнее время вы этого Артура не видели?

– Нет. С тех пор как умер Лев Венедиктыч – ни разу. А зачем ему теперь приходить?.. Ой! Ой! Кажется, Артемка просыпается! Соня, РАДИ БОГА! Я же только картошку начала чистить!!!

Из соседней комнаты послышалось недовольное попискивание, и Соня ринулась туда.

– Полторецкий, я никогда в жизни не заведу детей! – убежденно сказала она часом позже, обессиленно падая в офисное кресло. – Ни за что! И не проси! Даже речи не заводи! Если хочешь в дом младенца – придется тебе жениться на другой женщине! Девочки, Сергей, что тут смешного?

Компания Полундры, примчавшаяся на Солянку пять минут назад, тихо хихикала. Самой Юльки не было: она умчалась к метро сделать по просьбе брата ключи к новому замку. Требовалось четыре экземпляра: по одному для каждого из «корсаров» и один на всякий случай.

– Как прикажешь, королева моя! – согласился Пашка, не отводя глаз от монитора. – Без детей так без детей… И что тебя довело до таких мыслей?

Выслушав рассказ невесты, он нахмурился:

– То есть что же это получается? Мы с этим… Артемкой шумим каждый в своем офисе – и друг друга совершенно не слышим? А весь верхний этаж при этом нас слышит прекрасно?

– Выходит, так, – растерянно подтвердила Соня. – Откуда такая хорошая звукоизоляция между квартирами? Может быть, там очень толстая кирпичная кладка?..

– Нет там вообще никакой кладки! – напомнил Пашка. – Ты же сама вчера видела! Дом – девятнадцатого века! Он вообще не кирпичный! Толстые бревна и штукатурка! Нам поэтому и разрешения на капитальный ремонт не дали: чуть стену тронешь – она и завалится! Тут дело, думаю, в другом… Я этой ночью полазил по историческим форумам и еще кое-где… Рылся и насчет Скобиных, и насчет Отешецкого И.Я. – того, который с конверта.

– И что – нашелся Отешецкий?! – обрадовалась Полундра, которая с грохотом ворвалась в офис, потрясая связкой ключей. – Фамилия-то редкая!

– Это точно… – Пашка бешено стучал по клавиатуре. – К тому же мне нужен был именно московский житель – на конверте указано «Москва»! И примерно ровесник нашего скопидома Скобина – раз они переписывались. И смотрите, что у меня получилось! Единственный на всю Москву Отешецкий Иван Ярославович, 1921 года рождения, прописан был здесь неподалеку! На Таганке! Котельнический переулок! Причем прописан всю жизнь, я специально все архивы взло… просмотрел! Оказался, между прочим, известной личностью, одним из первых метростроевцев!

– Подожди, Полторецкий, как это? – нахмурилась Соня. – В Москве первую станцию метро пустили в тридцать первом году! Как же этот Отешецкий мог быть из ПЕРВЫХ метростроевцев, если в тридцать первом ему только десять лет было?

– Не знаю, – после паузы озадаченно сознался Пашка. – Но здесь прямым текстом написано: один из первых… Может, что-то перепутали в архиве? Тут дальше сказано, что после метростроя Отешецкий И.Я. был призван на фронт и убит в сорок втором году под Курском, в Котельническом осталась семья его сына… а сейчас живут внук с женой и правнуки! И все тоже Отешецкие!

– Ура, это точно наш клиент! – завопила Полундра. – Пашка, а ты не смотрел, сколько этим правнукам лет?

– Смотрел. Старшему правнуку, А.А. Отешецкому, двадцать один год, и сейчас он служит в армии в Улан-Удэ. А.А.! Вполне может оказаться этим Артуром!

– Где-где он служит?.. – ахнула Белка. – Это же где-то на Байкале! Жуть как далеко!

– Не вяжется, – буркнул Батон. – Кто его во время службы с Байкала в Москву отпустит?

– Дают отпуск всегда! – возразила Натэла, у которой успели отслужить в армии два старших брата и кузен. – Особенно если какие-то семейные обстоятельства…

– Тем более что это единственный подходящий Отешецкий! И имя совпадает! – Полундра воодушевленно забегала по офису. – Нет, парни, как хотите – надо его проверить! Сходить в этот Котельнический переулок и…

– И что, дитя мое? – усмехнулся Пашка. – Кто тебя впустит в квартиру и будет с тобой разговаривать? Между прочим, Отешецкие – многодетная семья, их там семеро обитает! То есть сказать, что мы из собеса и пришли проверять, как им живется, не выйдет: они всех собесовских теток давным-давно в лицо знают! Еще и полицию вызовут!

– Надо подумать, – решила Юлька. – А Скобиных ты тоже по своим базам пробивал?

– Пробивал, – Пашка открыл новый файл. – И, кстати, очень интересно вышло! Непростой дядька, оказывается, был этот наш Скобин!

– Бывший хозяин? – уточнила Полундра. – Этот дед вредный?!

– Не он, а его прадед, Андрей Корнеевич, которому дом принадлежал. Московский купец, из старообрядцев[4], баранками торговал.

– И что в нем было непростого? – пожала плечами Соня. – Баранки квадратные делал?

– Вот зря ты смеешься, звезда моя! Между прочим, очень образованный товарищ был… Тогда между купцами особо грамотных не было – считалось, ни к чему, только торговле ущерб. Расходных книг не вели, все в уме держали или зарубки на двери делали. А наш Андрей Корнеич книги очень уважал. Особенно философские и оккультные. Сам их покупал, историей Москвы много занимался. Здесь у него, на Солянке, собиралось интересное общество… сейчас… Вот! «Любители московских тайн!» Мистики, тогда это модно было. Занимались кладами, сокровищами, тайными ходами… Между прочим, того Скобина родственники тоже не очень-то обожали: считалось, что он колдун, масон и от истинной веры отрекся. А после его таинственного исчезновения все в это окончательно поверили.

– Куда ж это он делся? – хмыкнул Батон. – В трубу на венике улетел и не вернулся?

– Почти что так! В одном из его домов нашли спуск в подземный ход, ступеньки, идущие внутрь… а самого купца нет как нет! Наследники купца за большие деньги нанимали охотников спуститься в этот коридор… но те так ничего и не нашли. Более того, возвращались с диким выражением на лице и клялись, что больше ни за какие деньги в эту дьяволову нору не полезут!

– И что там оказалось – так и неизвестно?

– Похоже, что так…

– Братва! – вдруг тихо сказала Юлька, вскакивая на ноги. – Так это что же выходит… Это выходит, что здесь у нас тоже подземный ход?!

Наступила мертвая тишина. Соня, побледнев, ахнула. Пашка, покосившись на нее, нуверенно сказал:

– Юлька, не факт. Домов у Скобина было четыре, в каком из них тот спуск – неизвестно, я весь Интернет прошерстил.

– Да нет, верняк здесь, – севшим от волнения голосом сказал Батон. – Если кирпичной кладки между стенами нет, а звукоизоляция зашибись, тогда… Ну что там еще может быть, кроме воздушной подушки?! Какой-нибудь колодец! Или ход! И дверца, между прочим, имеется! Которая ведет не к соседям, а…

– …под землю! – торжествующе закончила Полундра. – Ну ни фига себе! Мы, оказывается, тайный ход нашли! Пашка, Пашка, давай скорее панель снимем и посмотрим!

Соня тихо застонала, схватившись за голову. Но Батон с Атамановым ловко перенесли офисный стол, отодвинули провода, и Пашка аккуратно снял многострадальную панель. За панелью открылась уже знакомая всем дверца без ручки и замка. По периметру косяка она была обложена рядом кирпичей. Пашка попробовал расшатать несколько из них – но старый кирпич держался крепко.

– Ну и что с ней делать? – побормотала Полундра, ковыряя пальцем едва заметную щель между дверцей и стеной. – Как открывается-то? Изнутри, что ли, все-таки?

– Как? – нахмурился Атаманов. – Полундра, напряги мозг-то! Если б этот Артур пришел изнутри – как бы он смог панель снять и стол отодвинуть?

– Блин… Он ведь поэтому и наследил так! – завопил Батон. – На улице-то сухо, а там, под землей, сырость всегда! Вот он там и изгваздался! Помните, мы еще удивлялись, что следы только от дверцы к окну идут? А от входной двери ни одного?! Он пришел через дверь, спустился под землю, потом… потом выбрался обратно и слинял в окно! Вот!!! И так торопился, что куртку на кресле забыл!

– Обалдеть… – дружным шепотом сказали Белка и Натэла.

– Зачем выскакивать в окно, если можно уйти через открытую дверь?.. – пискнула Соня, но ее никто не слушал.

– Значит, как-то эта дверца отпирается! – воодушевленно орал Батон. – Атаман, отойди, дай я попробую! Может, там нажать надо где-нибудь? Или что-то повернуть? Или взорвать?!

– Батон, отвали, я сам! – Атаманов, энергично отпихивая друга плечом, торопливо щупал кирпичи вокруг дверцы. Но Батон тоже не собирался сдаваться. С минуту они с Серегой яростно толкались. Наконец от особенно сильного толчка Батон свалился на пол, а Атаманов с воплем полетел прямо на дверцу.

– Эй, вы что, обалдели?! – рявкнула Полундра во всю силу своих легких. – На улицу пинаться идите! Еще раскокаете что-нибудь, долбецы… ой! Ой, Серый, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!

Из-под руки Сереги вылетел кирпич и, упав на пол, раскололся на две половинки. А за кирпичом оказалась прямоугольная дыра. В дыре что-то темнело.

– Как это у тебя вышло, Атаман? – оторопело спросила Полундра. – Как ты кирпич выбил?

– Я его не выбивал… – Атаманов таращил глаза на дырку. – Я… просто на него рукой нажал нечаянно, и он сам выпал… Они тут все, что ли, на соплях держатся?

– Нет, остальные крепко сидят, – сообщил Пашка, постучав по кирпичам вокруг дверцы. – Как вмазанные. Почему же этот тогда так легко выпал? А ну-ка, шелупонь, отойдите…

Пашка сел перед дверцей, включил фонарик мобильного телефона и запустил в дырку голубой луч света. Все напряженно следили за ним. Через мгновение Пашка севшим от волнения голосом сказал:

– Шелупонь, а ведь там что-то есть. Какой-то штыречек торчит. Сейчас мы его аккура-атненько потя-анем…

– Полторецкий, может, не надо, а?.. – жалобно попросила Соня. – Вдруг стена завалится? Ты хоть компьютер отодвинь, он же денег стоит… Дети, сейчас же отойдите от стенки!!! Нет, я свихнусь когда-нибудь с этим авантюристом!

Но Пашка уже сунул руку в щель, потянул за тонкую, как карандаш, железную спицу, та поехала в сторону… и дверца медленно, без скрипа, приоткрылась.

– Внутренний замок! – с восторгом провозгласил Батон. – Зажим одним концом в дверцу входил, а другим – в дырку! А дырка кирпичом была загорожена! У-у, круто придумано! Кто не знает – в жизни не догадался бы! Ну что, братва, спускаемся?!

И в этот момент Соня железным голосом приказала:

– Дети, сейчас же отойдите оттуда! Никто никуда не спускается – или я немедленно звоню вашим родителям! Вы с ума сошли?! Если помните, купец Скобин под землю точно так же спустился – и не вернулся! И его так и не смогли найти! Мало ли что… или кто… там может быть, в этом подземелье?! Полторецкий, если ты их туда впустишь, я за тебя не только замуж… я вообще… я тебя просто застрелю! Раз и навсегда!

– Из пудреницы, звезда моя? – попытался усмехнуться Пашка. Но бледное лицо Сони выражало такую непреклонность, что все как-то разом поняли: спуститься в таинственный ход никому не удастся. По крайней мере, сегодня.

– Сонечка, успокойся, мы никуда не полезем! – умоляюще сказала Белка. – Честное слово! Правда, Юлька?

– Не полезем, не полезем… – неохотно проворчала Полундра. – Только зачем он тогда нужен, этот ход, если туда спуститься нельзя?

– Между прочим, Артур этот… или кто он там… как-то все-таки выбрался, – хмуро напомнил Атаманов. – Дверца-то была закрыта. И подоконник затоптан.

– Он мог вовсе туда и не спускаться! – не сдавалась Соня. – Мог так же, как и мы, посмотреть на эту дверцу – и уйти домой! Если он не полный идиот! По-моему, ему гораздо больше была нужна та вишневая папка с документами.

– А грязь на подоконнике тогда откуда? – попыталась было возразить Белка, но, наткнувшись на яростный взгляд старшей сестры, осеклась. Некоторое время в офисе царила тишина. Затем Полундра уныло сказала:

– Ну… раз вниз нельзя – тогда надо хоть этого Отешецкого с Таганки проверить. И еще съездить к Сол Борисычу, с ним перетереть насчет скобинского барахла. Вдруг там что-то важное было, а мы не заметили? В общем, братва, – кто сможет к Отешецким протыриться?

– Как можно «протыриться» в чужую квартиру к незнакомым людям? – пожала плечами Натэла. – Мы же не этот… не Артур. И дни рождения у них наверняка сейчас не справляют.

Все молча смотрели друг на друга. Потом Батон медленно выговорил:

– Пиню надо. Сработает. Беспроигрышный номер.

– Батон, ты гигант! – после секундной паузы восторженно заорала Полундра, и вся компания, с шумом повскакав с пола и стульев, выкатилась из офиса. Вскоре Юлькин зычный глас доносился уже со двора: – Давайте так, чтоб времени не терять! Мы поедем к Сол Борисычу, а Натэлка с Серегой возьмут «керосинку» для скорости – и в Котельнический! А потом…

– Динамит, а не девчонка, – скорбно провозгласила Соня.

– Это у нас фамильное! – гордо заметил Пашка.

– Безбашенность у вас фамильная! И полная неспособность просчитывать последствия своих подвигов! – Соня решительно подбоченилась. – Вот что, Полторецкий, делай что хочешь – но чтоб духу этой шпаны возле подземного хода не было! Мне все равно, куда он ведет и что там в нем находится! Мама меня убьет, если Белка полезет под землю! И вообще – ты хоть понимаешь, чем это может кончиться?!!

– Соня, но замки я уже сменил! – Пашка кивнул на входную дверь. – Ни Юлька, ни кореша ее в офис без моего ведома не войдут!

– По-моему, ты плохо знаешь свою сестру, – холодно заметила Соня. – Когда ей надо – она куда угодно войдет, хоть в Пентагон на закрытое заседание! Вся в тебя! Знаешь что, Полторецкий… подай-ка мне телефон. Я, кажется, придумала кое-что… Только бы получилось! – Она принялась набирать номер, бормоча себе под нос: – И что это за жизнь – обо всем самой приходится думать! И все самой устраивать! Потому что у некоторых в голове сквозная дыра! По которой ветер авантюризма гуляет! И как только эти люди женятся? А главное – зачем?! У них же и так безумно захватывающая жизнь!

Пашка, решив, что в его интересах не отвечать на последний вопрос, молча повернулся к монитору и застучал по клавиатуре.

Через час к пятиэтажке в Котельническом переулке с грохотом подкатил древний мотоцикл «Ява». С него спрыгнули Атаманов и Натэла, сдернули шлемы и принялись ругаться.

– Сергей, я не понимаю, зачем мы сюда приехали! Просто на дом посмотреть?! Я все равно не пойду звонить в чужую квартиру! С какой стати я должна выглядеть как дура?!

– Не можешь ты выглядеть как дура, по-любому! – попытался Атаманов сделать комплимент. – Решили же – идет самый приличный с виду! Полундру, что ли, туда засылать?! Хозяева ее увидят – и сразу ноль-два наберут! А я с тобой – для безопасности!

– Но что я там скажу?! Может быть, этого Артура вообще нет дома! Или он давно уехал назад в свой Улан-Удэ! Или это вообще какой-то другой Отешецкий!

– Отешецкий один на всю Москву! – напомнил Серега. – И чего ты так боишься-то? Я же с тобой пойду! Мы вежливенько позвоним, спросим, например, Машу… и сразу же запустим Пиню! А дальше уже вообще никаких проблем не будет! Кстати, он у тебя в рюкзаке кони не двинул? Если задохся – Батон меня уроет!

Натэла, сердито сопя, сняла со спины рюкзак и извлекла из него небольшую клетку. Там на подстилке из рваного носка и смятой газеты сердито ворочался толстый, исчерна-рыжий морской свин по имени Пиня. Пиня принадлежал Батону, имел отвратительный характер, больше всего на свете любил макароны и ради них готов был на все. Ел Андрюхин питомец с утра до ночи, и мать Батона уже жаловалась, что легче прокормить целую свиноферму, чем одного Пиню. Но Батон ненасытного грызуна любил и категорически отказывался отвезти его в деревню к деду.

Сейчас Пиня был крайне недоволен тем, что его достали из просторного вольера, запихнули в тесную клетку, растрясли ездой на мотоцикле и уже целых четырнадцать минут ничем не кормили. Он пыхтел и недовольно шуршал газетной бумагой.

– У, зверюга! – довольно сказал Атаманов, просовывая сквозь прутья клетки палец и быстро отдергивая его. – Когда голодный – прямо хуже волка! Пойдем, Натэлка, надо работать! Других вариантов все равно нет!

Натэла посмотрела на него мрачными черными глазищами, независимо тряхнула волосами и с клеткой в руках зашагала к подъезду. Серега припустил следом.

Вскоре они стояли у квартиры номер восемь и с изумлением прислушивались к воплям, доносящимся из-за ее двери. Орал мужчина; одновременно пищали несколько детских голосов, вопил телевизор и гремела посуда.

– По-моему, он их разом всех передушить решил, – пробормотал Атаманов.

– Кто? Кого?! – испугалась Натэла.

– Ты забыла? Они многодетная семья! У папаши терпеж закончился, и он решил, что их убить дешевле, чем вырастить! Слышишь, как нервничает?!

– Вах… – Натэла изменилась в лице и быстро нажала на звонок. Сразу никто не открыл, и еще с минуту они с Серегой поочередно давили на пластмассовую кнопочку, прежде чем дверь распахнулась.

На пороге стоял встрепанный дядька в майке, заляпанной не то краской, не то свекольным салатом. На лице его топорщилась разбойничья щетина. Из-за спины дядьки выглядывали две девчушки в ночных рубашках. Одна из них держала в руках истошно пищащего щенка. На плече отца семейства висел, издавая странные булькающие звуки, мальчонка лет пяти в красных трусиках.

Хозяин сурово воззрился на незваных гостей.

– Вам чего, шпана? – спросил он.

– Нам… Ма… Машу… – пролепетала Натэла. Атаманов тем временем за ее спиной вытряхнул из клетки на пол морского свина и прошептал:

– Пиня, макароны! Ищи!

Дважды повторять волшебное слово не пришлось. Голодный Пиня тигриным прыжком перемахнул порог и исчез в недрах чужой квартиры.

– Стой! Стой, гад! – дико заорал ему вслед Атаманов. – Сбежал, зараза! Натэлка, лови! Девчонки, что вы там встали – ловите тоже! Пиней его звать!

Поднялся страшный переполох. Все обитатели квартиры врассыпную кинулись по комнатам, крича «Пиня, иди сюда! Пиня, макароны! Пиня, кис-кис!». Комнат было много, все двери, кроме одной, из-за которой доносилась громкая музыка, были открыты. Атаманову и Натэле удалось за короткое время обежать всю квартиру Отешецких и убедиться, что никаким Артуром в ней и не пахнет. Однако и Пини тоже след простыл. Одна из девчушек предложила Сереге посмотреть на балконе:

– У нас там картошка и закатки в банках. Может, ему захотелось?

Атаманов понесся на балкон. Натэла осталась одна на кухне с хозяином квартиры, который все еще держал на плече маленького сына. Вокруг царил страшный бардак. В раковине горой высилась немытая посуда. Плита была залита сбежавшей кашей. На полу валялись скомканные детские вещи. Чувствуя себя очень неловко, Натэла наклонилась, делая вид, что ищет Пиню под столом… и в это время снова услышала булькающий звук. Испуганно обернувшись, она убедилась, что малыша стошнило прямо отцу на штаны.

– Господи… Егорка… Да что ж с тобой, блин, такое-то?.. – простонал папаша. – Сколько можно!..

Натэла, которая полжизни потратила на воспитание малолетних племянников, сразу же выпрямилась как стрела:

– Ребенка тошнит? Давно? Часто?!

– Уже шестой раз, – машинально ответил папа Отешецкий. – С самого утра.

– Почему «скорую» не вызвали?! – взвилась Натэла. – Где его мама?!

– Мама в роддоме, – растерянно сообщил Отешецкий. – Третий день. Я тут один рулю понемногу…

– Та-ак, – Натэла думала ровно четыре секунды. А затем фельдмаршальским голосом распорядилась: – Большую кастрюлю кипяченой воды! Марганцовку или активированный уголь! «Энтеросгель»! Что значит «нету»?! Сергей, вылезай с балкона и нэ-мэд-лэн-но беги в аптеку! Там есть на углу, я видела! Вас как зовут? Как? Леха?!. Ах, Алексей Николаевич… Пожалуйста, Алексей Николаевич, вспомните – что мальчик ел сегодня утром? И вы, девочки, вспоминайте тоже! И готовьте большой таз! Сейчас будем делать промывание желудка!

Через сорок минут в квартире наступила блаженная тишина. Телевизор был выключен, никто не кричал и не плакал. Даже музыка в запертой комнате умолкла. На полу больше не валялась разбросанная одежда, зато в ванной уверенно гудела стиральная машина. На плите побулькивал бульон, наспех состряпанный Натэлой из найденных в холодильнике куриных окорочков. Рядом остывала манная каша, перемешанная с консервированными ананасами, на которую жадно поглядывали обе малышки. Егорка, в которого влили литра два воды с активированным углем, лежал в постели и сопел. Натэла, стоя рядом, озабоченно разглядывала градусник:

– Так… тридцать шесть и шесть! Отлично, значит, не инфекция, а вот это! – она сердито взмахнула пустой упаковкой из-под йогурта, выуженной из мусорного ведра. – Зачем вы ему это дали, Алексей Николаевич? Там же срок годности кончился две недели назад!

– Да я и внимания не обратил! – оправдывался старший Отешецкий. – Он в холодильнике стоял, я и подумал… Егорка, ты как? Больше не тошнит? Пузо не болит?

Егорка радостно сообщил, что не болит и не тошнит.

– Ему уже нечем того… тошнить, – сообщил Атаманов, появившийся из ванной с пустой кастрюлей в одной руке и с яростно негодующим Пиней в другой. – Вот, поймал хищника нашего! Под стояк сиганул, я его еле выковырял оттуда!.. Натэлка, я все вылил, таз сполоснул. Еще воды шкету дать?

– Наверное, больше не нужно, – поразмыслив, решила Натэла. – Если уже не тошнит – значит, промывание желудка окончено. На всякий случай ложку «Энтеросгеля» – и лежать. Девочки, а вы быстро садитесь есть кашу! На вечер сварю вам куриный суп, его даже при сильном отравлении можно есть. Но если у Егорки поднимется температура – обязательно вызовите «скорую»!

– Детка, откуда ты все это умеешь? – поразился Алексей Николаевич. – Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, – устало сказала Натэла, становясь к раковине, полной грязной посуды. – И тут са-вэр-шэн-но нечего уметь! Любой разумный человек может все это проделать!

– Я вот до сих пор не умею, – виновато сознался Отешецкий. – Детьми жена, Ленка, занимается, я на работе целый день. У меня склад канцпринадлежностей здесь рядом, на Каменщиках… А Ленка рожать уехала… и вот прямо сразу такой форс-мажор! А мне еще нужно передачу в роддом везти! Ленка яблок просит, а там не принимают! Совсем совесть потеряли доктора эти!

– Это где яблоки не принимают? – вдруг заинтересовался Атаманов. – У нас, в пятнадцатой? На переезде?

– Да, – озадаченно посмотрел на него отец пятерых детей. – А ты откуда знаешь?

– У меня там мать работает, – важно сказал Серега. – Хотите, протолкнем ваши яблоки? Приходите завтра в приемные часы на проходную! Позвоните в ординаторскую второго отделения, спросите Татьяну Александровну Атаманову. Она к вам спустится, вы скажите, что от Сереги, и отдайте яблоки. Мать все передаст, не беспокойтесь!

– Спасибо тебе, пацан, конечно… – Отешецкий посмотрел на парня недоверчиво, – но, может быть, в самом деле нельзя?

– Туфта, – авторитетно заверил Атаманов. – Там просто новая завотделением пришла. Только что из интернатуры. Нич-чего не соображает, только понты кидает во все стороны! Небось и домашнюю еду приносить запретили? И белье свое, и рубашки?

– Вот именно! – возмущенно сказал Отешецкий. – Ленка шестой раз там рожает, и раньше все можно было! И рубашки, и яблоки, и даже цветы в палату! А сейчас… Развелось всюду начальства – плюнуть некуда!

– Да вы не парьтесь, Алексей Николаевич! Каждая же пипетка из себя клизму строит! Это жизнь… – снисходительно утешил его Серега. – Вы сделайте как я сказал, и все пучком будет! А с матерью я договорюсь. Она всегда говорит, что молодым мамкам витамины нужны в слоновьих дозах! Только яблоки обязательно зеленые, а не красные! А то у младенца атопический дерматит пойдет, а я потом виноват буду!

– Спасибо тебе, пацан! – с чувством произнес Отешецкий. – Если тебе какие ручки, или бумага принтерная, или фломастеры с маркерами нужны – приходи на склад, все выпишу! И тебе, и Натэле! И кто бы знал, что у Машки друзья такие!

– У Машки?.. – растерялся Серега и сразу же чуть не взвыл: острый каблук Натэлы больно проехался по его ноге.

– А… Маша разве дома? – растерянно оглядываясь, спросила Натэла.

– Дома пока… валяется, – отец семейства мотнул головой на единственную закрытую дверь. – Заходите к ней, пока гулять не смылась. Санькб нет, так она совсем от рук отбилась, оторва. Жду не дождусь, когда Санек вернется да мозги ей вправит…

Делать было нечего: Атаманов с Натэлой поднялись и, переглянувшись, шагнули к закрытой комнате. Спрашивать, кто такой неведомый Санек, им показалось опасным.

– Машка, к тебе друганы пришли, откройся! – крикнул им вслед Отешецкий, и дверь отворилась.

Беспорядком Серегу Атаманова было не удивить. Он сам терпеть не мог заниматься уборкой и старался по мере сил уклоняться от этого бессмысленного занятия. В его комнате, завешанной постерами с рэпером Ти Би Джеем, плакатами с мотоциклами и флагом футбольной команды «Торпедо» всегда царил раскардаш. Но такого бардака, как здесь, никогда не видел даже Атаманов. Натэла же и вовсе пошатнулась и чуть слышно сказала:

– Ва-ах… Это надо же было так все за… загадить!

Серега только обалдело кивнул.

Линолеум в маленькой комнате был сплошь усеян фантиками от конфет, банками из-под кока-колы, смятыми тетрадными листками, заколками для волос, огрызками яблок и мандариновыми корками. На подоконнике, вперемешку с бельем, лежали глянцевые журналы и школьные тетради. Горшок с увядшим фикусом тоже был полон фантиков и комочков жвачки. Письменного стола не видно было под завалами платьев, маек и футболок, скомканных и несвежих. Было очень душно, и плохо пахло. В разобранной кровати лежала с коробкой шоколадных конфет на животе растрепанная девчонка лет тринадцати и смотрела на нежданных гостей сонными глазами из-под густо накрашенных ресниц.

– Вы кто? – лениво, без всякого удивления спросила она.

– Привет… Мы… – растерялась Натэла и умоляюще посмотрела на Серегу. Она совершенно не умела врать. Атаманов понял, что разруливать ситуацию придется ему одному.

– Привет, ты Маша? – решительно начал он. – Ты нас не знаешь, но мы к тебе по делу. Нас вообще-то твой старший брат интересует…

– Санька? – удивилась Маша, зевнув и вытерев о наволочку испачканные в шоколаде губы. За спиной Сереги послышался полный отвращения вздох Натэлы. – Так он же служит, Санька-то… Через две недели только дембельнется. Я его год не видела. А вам чего от него нужно?

Атаманов ошарашенно обернулся на подругу.

– Санька… – чуть слышно шепнула та. – АЛЕКСАНДР Отешецкий… Не Артур…

Атаманов уже и сам все понял. Но на всякий случай он попробовал еще раз:

– Слушай, а твой прадед ведь метростроем занимался, правильно?

– Занима-ался, кажется… – снова зевнула Маша. – Ну и что?

– Какие станции строил? «Площадь Революции»?

– В Питере такая станция есть? – удивилась Маша. – Не знаю вообще-то… Может быть.

– Почему в Питере? – пожал плечами Серега. – В Москве! Одна из первых!

– Так прадед же в Питере строил! – пояснила девчонка. – А в Москве только ремесленное оканчивал! И их прямо из училища в Питер на метрострой отправили… прямо перед войной… а оттуда он на фронт ушел. Вроде так… я не помню вообще-то фигни этой всей… А вы чего это спрашиваете? Вам вообще что нужно? Как вы вообще сюда вошли? – в сонных глазах Маши появился подозрительный блеск. Но Атаманов, не слушая ее, резко повернулся к Натэле:

– Все, я понял! Дед их не в Москве, а в Питере метростроевцем был! Потому и перед войной, а не в тридцатых! Помнишь, что Соня говорила? У нас-то первую станцию в тридцать первом заложили! А в Питере только в сорок первом, во время войны! Я точно знаю, у меня двоюродная бабка в Питере в метро всю жизнь работает! Все, совсем не те это Отешецкие!

– Да что вы шепчетесь там?! – испуганно завизжала Маша, подскочив в кровати. Коробка конфет упала на пол, шоколадные шарики покатились по линолеуму. – Я сейчас папу позову! Вам чего от меня надо?!

Ситуация складывалась критическая. Атаманов оглянулся на дверь, просчитывая возможность стремительного бегства. И никак не ожидал, что Натэла, придержав его за руку, скажет самым непринужденным тоном:

– Вообще-то мой брат с вашим Санькой служил вместе. Всего неделю назад демобилизовался. Он сам хотел зайти, но ему некогда, на работу устроился… так что мы вместо него. Санька просил заглянуть, посмотреть, как ты тут без него живешь. Отец ему звонил, жаловался на тебя.

– Ах, жа-аловался, значит… – голубые глаза Маши презрительно сощурились. – Это на что же папхен, интересно знать, жаловался?!

– Говорит – валяешься целыми днями, задницы не поднимая, помощи никакой, и учиться совсем плохо стала… Вон сегодня Егорку тошнило, отец с ним с утра мучается, а ты что же?..

– А я ему и не обязана! – сообщила Маша, поднимая с пола еще одну конфету. Ее перемазанные шоколадом губы капризно искривились. – Я, что ли, ихнего Егорку родила? И Гальку с Веркой тоже я, да? И теперь должна их на горшки сажать и в песочнице выгуливать? Ничего я им не должна, вот так! Они родители – пусть сами и думают, как детьми заниматься! А я сама ребенок, между прочим! Несовершеннолетняя! Раз родили – обязаны кормить и содержать! Обещали новый айфон купить – фигушки! Вместо этого коляску приволокли для Егорки! Немецкую, за десять тыщ! Очень надо было, конечно! А то, что у меня куртка старая, второй год ношу, это никому не интересно! И мобила тоже старая, уже девчонки смеются! У всего класса давным-давно сенсорные, только я как лохушка с кнопочным хожу! Они, родители, обеспечивать обязаны, а не новых детей рожать! А если нет – я могу и по телефону доверия позвонить! Еще как право имею! Я так папхену и сказала: если к лету айфона не будет – звоню в Комитет по защите прав ребенка! Меня тогда от них вообще в детский дом заберут! Так что не фиг Саньке на меня стучать! Я и сама могу куда надо стукнуть, вообще без меня останутся!

Атаманов искоса взглянул на Натэлу – и утвердился в худших своих подозрениях. Было очевидно: сейчас грянет буря. Так и случилось.

– Стучи, дорогая, стучи, – спокойно посоветовала Натэла. – Погромче стучи. Может, тебя в самом деле в детдом заберут. Скажи, а ты там была хоть раз?

– Не-е… – растерянно протянула Маша.

– А я вот была. Там, кстати, в одной комнате по шесть девчонок живут. И компьютерная комната тоже одна на всех. Так что Вконтакте висеть будешь раз в десять дней, по расписанию. А конфетки, вот такие, – Натэла кивнула на коробку, – будешь только по праздникам есть. Если вообще достанутся: там в первую очередь малышам сладости отдают. И вот таких шмоток у тебя точно не будет, – Натэла двумя пальцами подняла с пола скомканные джинсы. – Будешь китайский ширпотреб носить, как все. И плеера, дорогая, у тебя не будет, и игровой приставки, и мобилы! Ни сенсорной, ни кнопочной! Про айфон вообще забудь, его там даже директор не имеет! И телевизор – один на целый этаж! Хотя, конечно, с младшими тебе возиться не придется, там воспитательницы для этого есть… но работать будешь! И на кухне, и в классах убирать, и на территории! А с четырнадцати лет – в швейной мастерской! Или в упаковочной! А в восемнадцать из детдома на улицу выпустят – а там у тебя ни родных, ни квартиры, ни работы. Как хочешь, так и живи. Так что звони, дорогая, звони. Жалуйся на своих плохих родителей. Дозвонишься – вообще никаких не будет. Так тебе же так лучше, правда?

Наступила гробовая тишина. Круглые от испуга глаза Маши в упор разглядывали темную, как туча, Натэлу. Та ответила презрительной, брезгливой улыбкой, какой Атаманов никогда у нее не видел. Резко встала.

– Сережа, идем отсюда! Меня вырвет сейчас! – отчеканила она, ногой отбрасывая со своего пути смятую одежду и коробку из-под конфет. Атаманов поспешно схватил клетку с Пиней и устремился следом.

По лестнице Натэла спускалась молча, и через двор они тоже шли не разговаривая. Но, оказавшись возле припаркованной «керосинки», Натэла, к изумлению Сереги, разразилась тирадой таких слов, которые сам Атаманов употреблял лишь в крайне тяжелых жизненных случаях. То, что Натэла тоже знает эти слова, ему и в голову не приходило.

– Натэлка, ты… чего это?! – оторопел он. – Прям как пьяный бомж…

– Она других слов не стоит! – черные глаза Натэлы метали молнии. – О-о-о, мерзость какая, так бы и придушила! Мать в роддоме, отец на части разрывается, младший брат болеет, а эта!!! В постели среди дня валяется, конфеты жрет! Еще и жаловаться собралась! На отца с матерью!!! Айфон ей не купили! Как ее еще называть, скажи – как?!

– Вообще-то айфон вещь хорошая… – осторожно сказал Атаманов… и тут же понял, что совершил крупную ошибку. На него немедленно обрушился тайфун:

– Хорошая? Хорошая?! Так что ж ты у своей мамы его не клянчишь?! Чего не обещаешь, что в детдом уйдешь?! Почему не просишь, раз умный такой?!

– А толку-то?! – разорался в ответ Серега. – Чего просить, если все равно бабок нет?! На какие шиши?! Мать сама в позапрошлогодних туфлях на работу ходит! Пальто приличного ей не купим никак! Какой тут, на хрен, айфон?! Я сам через два года работать пойду! Батонов батя обещал на своем хлебозаводе договориться! Меня сразу после девятого класса туда примут! Тогда матери и пальто куплю, и сапоги крутые!

– …потому что ты нормальный человек! И все понимаешь! И тетю Таню любишь, она тебя одна всю жизнь растила! А эта… эта дрянь… эта гадина… Господи, как же мне ее убить хотелось!!! Лежит, конфеты в себя пихает, хоть бы фантики собрала, под ними же пола не видно! – и Натэла, почти дымясь от ненависти, снова выдала очередь нехороших слов.

– Ты давай полегче, – вполголоса посоветовал Серега. – Вон бабки от подъезда уже на нас оборачиваются. А… откуда ты про детдом все знаешь? Просто пургу гнала, на понт эту дуру брала?

– Почему на понт? – слегка остыла Натэла. – Я же там была! Помнишь бабушкин спектакль «Лунный луч»? Я там дочку главной героини играю! Выхожу во втором действии на три минуты! Ну вот, летом этот спектакль в детском доме гнали, и я вместе с бабушкой и со всей труппой туда ездила! С кучей девчонок детдомовских познакомилась! Мы все время Вконтакте переписываемся! Знаешь… они бы за таких родителей, как у этой Машки, полжизни бы отдали! Даже не за таких – вообще за любых! Если бы Оля, и Ирка, и Марина ВОТ ЭТО ВСЕ увидели… они бы ее на кусочки разорвали, Отешецкую эту! А я бы на атасе стояла!

– Да ладно тебе уже возбухать… – пробормотал Серега, заводя мотоцикл. – Держи вон лучше Пиню, поехали. Только время зря потратили…

– Ничего не зря! – отрезала Натэла. – Я хотя бы этому Егорке промывание желудка сделала! И посуду хорошему человеку помыла! Было бы время – еще и борщ бы сварила! Дел на полтора часа, а есть можно дня четыре… если, конечно, бельевую кастрюлю взять! А ты смотри не забудь тете Тане позвонить, чтобы яблоки для Отешецкой на проходной пропустили! Прямо сейчас и позвони! А потом поедем к Шампоровскому!

Возразить у Сереги не хватило храбрости, и он послушно вытащил мобильный телефон.

Через полчаса они с Натэлой уже входили в квартиру на Пятницкой, где находилась мастерская Соломона Борисовича Шампоровского. Дверь им открыла Белка: хозяин чем-то воодушевленно гремел на кухне. В заваленной старинными вещами и книгами комнате сидели Полундра и Батон. Последний яростно ругался по мобильному телефону:

– Бабуль, какие еще клумбы?! Не буду я ничего копать! Я вам не трактор! Там при вашей церкви стадо бабок каждый день пасется – и цветы в землю повтыкать некому?! Не бабок? А кого?!. Ах, прихожанок… Вот пусть эти прихожанки сами тот подвал и разбирают! Вместе с отцом Димитрием! Похудеет, может, наконец! А то пузо скоро впереди него на тачке возить будут! Чего-чего – средств нет?! На новый джип у него средства, видите ли, есть! А на то, чтоб храмовую территорию разгрести, – фигушки! Десяток таджиков нанять – всего-то в пять тыщ обойдется, а ему жалко! Жулик он, твой отец Димитрий, вот и все! Ну и что, что духовное лицо, все равно жулик! А у меня… контроша по алгебре скоро, вот! Так что сами ройте как хотите, а мне еще в Михееве у деда картоху сажать через неделю! – Батон выругался и отключился.

– Чего бабке-то надо? – сочувственно спросил Атаманов.

– Да ну ее! – Батон сердито сунул телефон в карман джинсов. – Она в церковь ходит на Крутицком подворье, напротив поликлиники, – так там, видите ли, в подвале все хламом забито! И клумбу перед ним цветами усадить некому! А поп ихний только указания раздает, а сам пальцем не пошевелит! Одни бабки… в смысле прихожанки… и пашут!

– Может, сходим да посадим эти цветы? – осторожно предложила Натэла. – А то у Надежды Никитишны радикулит…

– Радикулит у нее… Как службы по три часа выстаивать – так никакого радикулита нет! Вы лучше расскажите, что там, в Котельническом?

Атаманов едва успел поведать о том, что версия с Отешецкими полностью провалилась, как из коридора появился Шампоровский. В его руках была пятилитровая банка с какой-то розовато-красной жидкостью.

– Шантрапа, хотите компоту? Мне тут отдали на растерзание квартиру скончавшейся старушки-букинистки! Невероятно редкие книги удалось обнаружить! Многие еще из восемнадцатого века! Так хозяева-раздолбаи сказали, что я могу забирать все что хочу, только поскорее! Они, видите ли, евроремонт хотят до лета сделать! Я, когда такие слова слышу, прямо-таки пугаюсь за судьбу страны! А если бы я там нашел царские монеты в чулке или письма Пушкина к Смирновой-Россет?! Удивительные тайны иногда попадаются в комодиках у московских старушек… Так что я и компот на всякий случай прихватил! Двадцать четыре банки!

– Компот тоже восемнадцатого века? – подозрительно спросила Натэла.

– Не беспокойся, Натэлочка, – этого года! – заверил Соломон Борисович. – Бабулька сама варила на даче из какого-то редчайшего сорта яблок. Ну посмотри, там на крышке стоит дата! И возьми в буфете чашки… нет, не эти, это богемское стекло, эпоха Марии-Терезии!.. Вон те, синие. Поповский фарфор, если раскокаете – не страшно… Серега!!! Если я сказал «не страшно», это не значит, что надо ею жонглировать! Вообще слетай лучше на кухню, там есть солдатские кружки! Обнинский алюминиевый завод, ими в футбол можно играть без последствий!

Компот в самом деле оказался вкусным – ароматным, сладким, со смородиновой кислинкой. Белка и Натэла пили, держа в пальцах тонкие голубые чашки, с таким выражением лица, будто сидели на приеме у той самой Марии-Терезии. Полундра рисковать с фарфором не стала и принесла из кухни для себя и пацанов алюминиевые «солдатки». Атаманов опрокинул в себя одну за другой три кружки и уже потянулся налить четвертую, но Натэла придержала его за руку:

– Успокойся… неприлично!

– Ты что, не слышала – там двадцать четыре банки! Куда ему одному столько?!

– Натэла, оставь его в покое, пусть пьет на здоровье! – отозвался Шампоровский из соседней комнаты. – Ну вот, братва, я, кажется, нашел то, что вы просили! Все книги из дома Скобина, в целости и сохранности. Идите сюда!

Все вскочили и кинулись на зов. Их взору открылся уже знакомый книжный шкаф – восстановленный, отчищенный, с заново вставленными стеклами и обновленной деревянной инкрустацией.

– Это называется «маркетри»[5], – пояснил Соломон Борисович, любовно поглаживая узор из кусочков дерева, выложенный на дверцах шкафа. – Потрясающее мастерство… я две недели возился, пока не сделал, как было! Надо же было вам вот так, с мясом, все отодрать!

– Сол Борисыч, ничего мы не отдирали! – в который раз принялась оправдываться Полундра. – Наоборот, меня этой вашей маркетри чуть насмерть не пришибло! А книжки здесь – это те, которые были?

– Все до одной! И, я вам скажу, весьма странная попалась библиотека! – Шампоровский открыл шкаф и показал на кое-где мелькающие поблекшие позолотой корешки. – Почти сплошь философы-мистики! Даже масоны екатерининских времен – Новиков, например! А из новых – очень много книг по иконописи, особенно старообрядческого письма. И научные труды по истории Москвы – Миллер, академик Сперанский, Щелкунов, Щербатов… Очень редкие вещи! Какое счастье, что удалось спасти! Вообще, всех этих наследников московских старушек я бы лично сажал в тюрьму! За крайне легкомысленное отношение к старинным вещам! И еще бог с ней, с мебелью, – хотя, когда волокут на помойку Гамбса или Тура[6] с маркетри или наборной мозаикой из уральских самоцветов… Но книги! Картины!!! Неужели лень хотя бы до антикварного магазина проехаться?! У-у, в-варвары… А какие бумаги, какая переписка иногда попадается в этих пыльных ящиках! Мне один раз отдали чемодан с ранними рукописями Боборыкина![7] К сожалению, испорчены были безнадежно…

– А клад настоящий вы находили когда-нибудь, Сол Борисыч? – жадно спросил Атаманов.

– Клады меня не интересуют. – отмахнулся Шампоровский. – Во-первых, по закону почти весь клад уходит государству. Во-вторых… ну что в этих кладах интересного? Царские червонцы в банках из-под монпансье… Червонцы – они и есть червонцы, все на одно лицо! А вот книги…

В это время в соседней комнате зазвонил телефон, и Шампоровский, извинившись, вышел. Хозяина не было долго: сначала он отвечал на звонок по телефону, затем звонил куда-то сам. За это время Полундра с друзьями сумели рассмотреть и перетрясти все книги из особняка на Солянке. К их разочарованию, ни бумаг, ни писем, ни карт среди пыльных страниц не нашлось.

– Просто обычные книжки, – грустно сказала Натэла. – Поэтому Артур и не пошел к Солу Борисовичу, а пошел к Полторецким на Восточную. Те бумаги в папке наверняка ему нужнее были, права Соня. Что же в них такого оказалось?

– Надо все-таки выяснять, кто такой был этот Отешецкий, – уверенно сказала Белка. – Вдруг какой-то известный человек…

– Как ты это теперь узнаешь, Гринберг? – хмыкнул Атаманов. – Он помер в прошлом веке, Отешецкий твой!

– Пушкин еще в позапрошлом веке помер, а ты его знаешь, как ни странно! – съязвила в ответ Белка. – Даже в твоей пустой тыкве почему-то задержался! Может быть, и этот Отешецкий… ой, да мы сейчас у дяди Шлемы спросим, вон он идет! Дядя Шлема, вы знаете такого И.Я. Отешецкого? Пашка пробивал по Интернету, нашел только одного метростроевца, но не тот оказался! Может, это кто-то засекреченный? Шпион, может?

– Отешецкого?.. – Шампоровский, входящий в комнату с очередной банкой компота, задумался. – Нет… кажется, не слыхал. Фамилия явно польская. А вам он зачем понадобился, махновцы?

Друзья молча переглянулись. Затем Полундра извлекла из кармана джинсов конверт, открытку и письмо, найденное в кармане камуфляжной куртки.

– Вот, посмотрите. Это вор у нас в квартире потерял. И у Пашки в офисе. Открытка тридцать пятого года, Пашка выяснял.

– Та-ак, – сказал Шампоровский, повертев в руках письмо. И решительно потянулся за увеличительным стеклом. Несколько минут он изучал старые бумаги, то морщась, то улыбаясь, то неопределенно покрякивая. С письмом дела явно были плохи: стертые буквы было не разобрать даже под лупой. Вскоре Соломон Борисович отложил бумагу и взялся за конверт с адресом. Друзьям уже слегка прискучило ждать, когда антиквар опустил лупу и спросил:

– Простите, а при чем тут какой-то Отешецкий?

– Как это при чем?! – возмутилась Полундра. – Ведь больше ничего прочитать невозможно! На открытке только созвездие Рака, и то, Батон говорит, неправильное, а на конверте вот это…

– Вот и видно, что вы даже увеличилку поленились взять, когда конверт разглядывали… Идите сюда поближе! Да осторожнее там с фарфором!!! Юные носороги!

Натэла едва успела подхватить голубые чашечки, когда вся компания с треском повскакала с мест и кинулась к столу Шампоровского.

– Взгляните сами! Это не «О», а «С» заглавная, просто завиток идет внутрь… видите, в маленькой «о» в слове «Москва» то же самое! И «ш» никакая не «ш», а сдвоенная «л»!

– Ну и почерк у человека был! – поразился Атаманов, разглядывая в лупу стершийся конверт. – А на меня еще русичка каждый раз орет, что я пишу как курица лапой! Поглядела бы на это – сразу б успокоилась! Она мои диктанты хоть без лупы читает!

– Просто старинный почерк, с завитушками, – сдержанно сказала Натэла. – Раньше многие так писали… Так что же получается, Соломон Борисович?

– Получается не «Отешецкий», а «Стеллецкий»! Письмо написано Стеллецкому И.Я. в тридцать пятом году или несколькими годами позже! И от этого, братва, уже можно плясать!

– То есть как «можно плясать»? – растерялся Батон. – Вы что, его знаете – этого Стеллецкого?!

– Ну, знать я его, допустим, никак не могу, – ухмыльнулся Шампоровский. – Он, видишь ли, умер после Великой Отечественной войны. Но человек был очень-очень известный! Археолог, исследователь Московского Кремля, ученый… Известен главным образом тем, что всю жизнь посвятил поискам библиотеки Ивана Грозного.

Возникло потрясенное молчание: Батон даже перестал жевать выловленную из компота дольку яблока.

– У Ивана Грозного библиотека была? – наконец недоверчиво спросила Полундра. – Он что, читать любил?! Ни фига себе… Я думала, что он только за собственным сыном гонялся с этим… с копьем!

– Во-первых, не с копьем, а с посохом! – закатил глаза Шампоровский. – Чему вас только в школе учат, босота гаешная! А во-вторых, позвольте спросить – где вы надыбали письмо восьмидесятилетней давности? Да еще и не вам писанное?

Выслушав историю о загадочном Артуре, Шампоровский нахмурился и некоторое время сидел молча, вертя в руке письмо. Друзья нетерпеливо переглядывались. Наконец Полундра не выдержала:

– Понимаете, Сол Борисыч, это не наши бумажки, а его! Он их потерял! Сначала конверт у нас в квартире, потом открытку с письмом у Пашки в офисе! А может быть, это из тех бумаг выпало, которые он украл! То есть за которыми пришел! То есть которые у меня на полке валялись!

– Это что у тебя за бумаги «валялись»? – немедленно встрепенулся Шампоровский. – Пожалуйста, поподробней с этого места! Где это вы взяли бумаги Игнатия Яковлевича Стеллецкого?!

Полундра насупилась, но деваться было некуда. Пришлось рассказать о том, как они использовали ворох старых документов в качестве коврика для ног. Антиквар слушал Юльку со страдальческим выражением лица и изредка постанывал.

– Сол Борисыч, только не говорите, что мы варвары и мародеры! – закончила Юлька. – Мы думали, что раз они старые, то можно! Книги мы никакие не трогали! И даже эти бумажки потом в квартиру привезли и не выбросили, вот! Только я про них забыла! А Пашка сегодня ночью вспомнил, и мы начали искать… и не нашли!

– Дядя Шлема, а вы нам расскажете про Стеллецкого? – нетерпеливо спросила Белка. – И про книжки Ивана Грозного? Может быть, мы все вместе что-нибудь придумаем?

– Бэлла, у меня совсем нет времени, – Шампоровский поднялся с кресла. – Вот что, братва… У меня назначена встреча в Александровском саду. Отсюда вполне можно дойти пешком. Если хотите, идемте со мной, а я по дороге постараюсь вам кое-что рассказать. Кстати, недавно переиздавалась книга Стеллецкого «Мертвые книги в московском тайнике». Если кто-то из вас умеет читать, могу дать.

– Я умею читать, – слегка обиженно сказала Натэла. – Дайте мне, пожалуйста.

– Одну секунду, Натэлочка. – Шампоровский исчез в недрах квартиры и вскоре вернулся с небольшой книжкой, которую Натэла аккуратно спрятала в рюкзак.

Через десять минут все шагали вниз по Пятницкой улице в сторону Кремля. Солнце грело совсем по-летнему, тротуары давно просохли. Через ограды старинных домов на бывшей купеческой улице выглядывали ветви сирени. Блестели витрины магазинов. Щурясь от солнечных лучей, Шампоровский рассказывал:

– Строго говоря, это была библиотека не Ивана Грозного, а Софьи Палеолог – византийской принцессы, которую сосватали за московского князя Ивана Третьего, дедушку Ивана Грозного. Знаменитейшую по тем временам византийскую библиотеку Софья привезла на Русь в качестве своего приданого.

– В приданое – книжки? – недоверчиво переспросила Натэла. – Приданое – это же одеяла, перины, посуда… белье постельное… Раньше по-другому полагалось?

– И раньше так же полагалось, – усмехнулся антиквар. – Но Софья Палеолог была, по всем понятиям, бесприданницей. Византия к тому времени была в сильном упадке. Кроме книг, богатств у последних Палеологов не было никаких. Софья, судя по документам той поры, была необыкновенно хороша собой, но вот… почти нищая. На ней поэтому и король кипрский не захотел жениться, и какой-то итальянский маркиз…

– Вот жлобы! – буркнула Полундра. – Приданое им подавай… Реальные пацаны, называется! Пошли бы да сами заработали, маркизы эти…

– Зарабатывать маркизам, Юля, в те времена было не козырно… Впрочем, и сейчас то же самое. Взять за себя нашу красавицу, последнюю принцессу Византии, захотел русский князь Иван Третий. И вот она поехала к будущему мужу вместе со всеми своими книгами – по тем временам, бесценными! Переводы античных авторов, Цицерона, Светония, Платона! Греческие грамматики Ласкариса, «Декады» Тита Ливия! Словари, Библия и Евангелие, старые еврейские книги! О-о, мне бы хоть в руках подержать эти инкунабулы!

– Инкунабулы – это что? – подозрительно спросил Атаманов. – Название какое-то… рыбье.

– Инкунабулы – это редкие печатные книги, которые были выпущены в пятнадцатом веке. У нас в Ленинской библиотеке штук пятьсот имеется. А по тем временам ученые люди удавиться были готовы за такие раритеты! И вот наша царевна Софья четыре года – четыре! – едет к жениху через пол-Европы, по итальянским городам, потом через Альпы, по Ливонии, от Ревеля – до Пскова… Путь был тяжелым… но, думаю, принцессе в пути было на что посмотреть.

– Вот бы мне так… – мечтательно протянула Натэла. – Столько всего увидеть… А я никогда в Италии не была! И даже во Пскове…

– Ничего хорошего, – буркнула Полундра. – Четыре года в карете… Трясет тебя с утра до ночи, по пути бандиты всякие, только и думают, как последнее отобрать!

– Боялась Софья Палеолог не бандитов, а знаменитых русских пожаров, – заметил Шампоровский. – Вспомните, какое у нее было приданое! Один полноценный пожар на постоялом дворе мог бы уничтожить сундуки с книгами в сто раз быстрее любого разбойника! Бедная принцесса… Воображаю, что она почувствовала, когда оказалась у нас в Москве!

– Это чем же ей Москва не понравилась?! – возмутился Батон. Все невольно оглянулись по сторонам. Весеннее солнце прыгало по разноцветным стенам старинных особняков. Из стоявшей неподалеку церкви с «пряничными» маковками доносился звон колоколов. В непросохших лужах отражались веселые кудрявые облака. Воробьи с радостным чириканьем облепили кружевную ограду дома с колоннами, а рядом вовсю зацветали вишни.

– Да, сейчас Москва – царица! – согласился Шампоровский. – А тогда это был самый заурядный городишко на холме среди болот. Грязный, тесный, шумный, главное – деревянный! Никакого Кремля еще и в помине не было! То есть он имелся, конечно, но представлял собой ма-ахонький городок из церквей и соборов, построенных из камня лишь наполовину! А царевне очень важно было сохранить свое сокровище! Для начала бесценную библиотеку засунули в одно из каменных церковных подземелий – а через полгода учинился свирепый пожар! То, чего все и боялись!

– Все сгорело? – тихо спросила Белка.

– Слава богу, нет. Каким-то чудом библиотека тогда уцелела. Но это только укрепило новую царицу в мысли, что надо бы поскорее что-то делать. Все города Европы давным-давно были каменными! Ну, и Софья принялась пилить мужа насчет перестройки Кремля. Но на Руси не было зодчего, способного осуществить такой проект!

– Понятное дело… – хмыкнул Батон. – Если до сих пор только церкви топором без единого гвоздя строили…

– И эти церкви, хочу тебе напомнить, кое-где стоят до сих пор! – строго заметил Шампоровский. – Другое дело, что стоит только спичку в них кинуть – и… Бр-р, даже думать не хочу, что может приключиться, например, с Кижами[8] от одной-единственной молнии! Но Софья не отступалась: весьма настойчивая была дама! В конце концов в Москве оказался ее давний знакомый, итальянский архитектор Аристотель Фиораванти[9] со своим подмастерьем Пьетро Солари. Они были готовы выстроить средневековый каменный замок в глуши дикой Московии.

– И все это – только чтобы книги сохранить?!

– Многие ученые считают именно так, – подтвердил Шампоровский. – Другие полагают, что это, напротив, Иван Третий сам вызвал Фиораванти. Чтобы сделать наконец себе приличный Кремль, как у всех соседей. А не деревянную оградку, которую любой татаро-монгольский гопник может спалить за полчаса! Споры до сих пор не утихают. Примечательно, кстати, что Фиораванти в известном своем письме герцогу Миланскому обстоятельно рассказывает о строительных работах в Москве, но ни словом не упоминает о подземном Кремле, который закладывался в первую очередь! Стало быть, с самого начала это все было засекречено!

– А может, вообще никаких подземелий не было, раз этот Аристотель про них не писал? – встрял Атаманов.

– Были, Серега! Еще как были! Более того – ни один средневековый замок без них в те времена не строился вообще! Ведь что такое замки? Это крепости! А в нормальной крепости всегда имеется подвал для сокровищ, выход к подземному колодцу на случай осады… Ну и неслабый подземный ход – если князю придется тикать со всем семейством и казной куда подальше. Фиораванти и в голову не могло прийти строить Кремль без подземелий! Тем более что именно подземные каменные мешки интересовали Софью в первую очередь.

– И долго строили это все? – поинтересовался Батон. – Там небось под один фундамент куча времени ушла! Мы с дедом, когда дом на камень подымали, целое лето провозились! Пантелеич себе спину всю сорвал, пока батя с дядьками не приехали! Уже осенью закончили – и то весной один угол просел! А у нас в Михеево все-таки не царские палаты…

Девчонки захихикали, но Шампоровский серьезно сказал:

– Думаю, на одни подземелья ушли годы. Тогда ведь быстро вообще ничего не делалось, техника была не та… Да и московская болотистая почва – это вам не сухая Италия. Тоже и углы проседали, и фундамент разваливался, и целые соборы, почти готовые, рассыпались вчистую! Но в конце концов построили. Позже в летописях встречаются смутные упоминания о греческих книгах, лежащих в подвалах. Но ни сам Иван Третий, ни сын его Василий ими особенно не интересовались. И только Иван Грозный начал сам покупать латинские книги, увеличивая библиотеку своей знаменитой бабки. Все это складывалось в подвалы, к прежним сокровищам.

– Как же это все в подвалах лежало? – нахмурился Батон. – Картошка и та сопреть может! И консервы тухнут! А тут книги, бумага… Не, Сол Борисыч, это байда какая-то. Не могут книги столько времени в сырости пролежать! Их давно бы грибок съел! Или мыши с крысами!

– Это современные, на газетной бумаге, не продержались бы! – в тон ему ответил Шампоровский. – А тогда книги писались на пергаменте или очень дорогой плотной бумаге. Переплеты делались из досок или кожи, их обтягивали сафьяном, бархатом, крепкой тканью. Самые лучшие украшались мастерами-ювелирами! Да и условия хранения у Ивана Грозного были все же получше, чем у Пантелеича в погребе! И вентиляция была налажена, и подвалы были сухими. И книжные сундуки, скорее всего, делались влагонепроницаемыми. Знали люди, как с сокровищами обращаться! Где попало не разбрасывали и ноги об них не вытирали!

– Соломон Борисович, – торопливо перебила Натэла, – А вот этот самый Стеллецкий Игнатий Яковлевич… он эту библиотеку нашел, да?!

– К сожалению, нет, – вздохнул Шампоровский. – Хотя положил на это целую жизнь. Это был настоящий герой археологии! Начинал как спелеолог, исследователь пещер. На Украине целого мамонта вырыл в двадцатых годах! Представляете, конец Гражданской войны, голод, разруха, бандитня повсюду – а человек древних мамонтов откапывает и ни о чем другом не думает!

– Мамонта?! – восхитился Атаманов. – У-у, круто! А тираннозавров он не откапывал? Годзиллу какую-нибудь… украинскую?

– Вряд ли. Да его годзиллы не особенно интересовали. Стеллецкий всегда мечтал найти легендарную библиотеку Ивана Грозного – или, как ее называли в летописях, Либерею. Но поиски были трудными.

– Еще бы, – пожала плечами Полундра. – Экскаваторов тогда не было. Попробуй с одной лопатой все погреба в Кремле перерой! Никакого здоровья не хватит!

– Уверяю тебя, что этот человек перерыл бы – и даже усталости бы не почувствовал! Но ему многие мешали, чинили препятствия. Куча ученых вообще считали, что библиотека Ивана Грозного – миф, вымысел. И даже если она когда-то и была, то давно пропала – сгорела при очередном пожаре, испортилась в залитых водой подвалах… Все считали, что Стеллецкий охотится за призраком! Но Игнатий Яковлевич свято продолжал верить в Либерею! И упорно добивался у правительства разрешения начать раскопки в Кремле. По его расчетам, Либерея находилась в подвалах под Арсенальной башней. Но молодое правительство Страны Советов было занято совсем другими делами… И если бы господа чекисты не сообразили, что раскопанные подземелья могут сослужить им службу, Стеллецкому, скорее всего, не видать бы кремлевских подвалов! Однако в ЧК решили, что если вся Москва перерыта подземными ходами, то что помешает врагам советской власти проникнуть в Кремль из подвала какой-нибудь Солянки или Кривоколенного переулка? И разрешение на раскопки в Арсенальной башне было получено!

– Из… Солянки? – осторожно поинтересовалась, покосившись на друзей, Полундра. – А что, там тоже подземные ходы были?

– Да еще сколько! – пожал плечами Шампоровский. – Слушайте, беспризорники, вас вообще на уроках истории учат чему-нибудь или нет?! На Солянке, между прочим, когда-то было подворье Малюты Скуратова – верного опричника Ивана Грозного, палача и изувера! Перед ним вся Москва тряслась! По слухам, на Солянке до сих пор появляется призрак Малюты – Пса Рыжего, как его звали на Москве… Господи, вы хоть «Князя Серебряного» читали?!

Оказалось, что никто, кроме Натэлы, не читал.

– Балбесы… – горестно прокомментировал Шампоровский. – Одни черепашки-ниндзя на уме… И эти… как их… человеки-пауки. Куда эта страна катится, я вас спрашиваю?!

– А призрак-то хоть настоящий, Сол Борисыч? – жадно спросила Полундра.

– Не знаю, не видал. И не испытываю желания встречаться. Страшный человек был Малюта. Не удивлюсь, если его не пустили ни в рай, ни ад и он до сих пор по собственным подвалам шатается… А позже, уже в девятнадцатом веке, в районе Солянки и ближайших переулков располагалась Хитровка – самый бандитский район Москвы! В ее знаменитых трактирах имелись та-акие подземные переходы! Метрополитен отдыхает! Представьте – полицейская облава, все жулье ныряет по подвалам, как крысы разбегаются по подземным ходам – и выскакивают уже на Москве-реке или где-нибудь в Коломенском! Красота, не хуже римских катакомб! Правда, в Риме давным-давно уже это все исследовано, раскопано, очищено, освещено и приготовлено для туристов. А у нас… – Шампоровский вздохнул. – Все со времен Хитровки так и осталось. А уж Кремль – до сих пор тайна за семью печатями. Археологов туда по-прежнему не пускают. Хотя воображаю, ЧТО там можно бы найти, если как следует покопаться!

– Но ведь Стеллецкий-то копался? – напомнила Белка. – Он нашел хоть что-то?!

– Неизвестно. Копал долго, у него было много помощников-энтузиастов… и копали, кажется, в нужном направлении… Но едва начинало что-то наклевываться – чекисты разом перекрывали кислород! Никогда правительство не слушало умных людей – и что из этого, спрашиваю вас, хорошего получалось?! Сколько раз, например, Стеллецкий их предупреждал, что нельзя делать метро в районе Боровицкого холма! Нельзя строить там огромную Ленинскую библиотеку! Весь холм прорыт насквозь подземными переходами, там не земля, а швейцарский сыр!

– …тот, который весь из дыр, – задумчиво процитировала Натэла[10].

– Вот именно! И что вышло?! В метро завалы раз за разом, библиотека пошла трещинами! До сих пор толком залатать не могут! А ведь предупреждали же! А вот засекречивать все, что находили, – это граждане чекисты умели замечательно. Поэтому так до сих пор и неизвестно, что нашел Стеллецкий. А ведь нашел непременно!

– Это вы точно знаете?

– Точно только Господь Бог знает, – отмахнулся Шампоровский. – Но вот что интересно: полжизни Стеллецкий писал научный труд о библиотеке Ивана Грозного. Подробно описывал источники и летописи, в которых хоть как-то упоминалась Либерея. Писал обо всех своих поисках, о находках, о ходах и галереях, обвалах и трещинах… Набралось три тома записей. И что вы думаете? Последний, третий том бесследно исчезает! Тот самый, в котором должны описываться последние поиски перед самой войной! Поиски в Кремле, в легендарной Арсенальной башне! Поиски, на которые было дано официальное разрешение власти – то есть давали и инструмент, и рабочих, и все нужные бумаги были в порядке – и никаких бюрократических заморочек… просто высшее счастье любого исследователя! И все это исчезло без следа!

– Совсем исчезло? – удивился Серега. – Как это?

– Ничего удивительного, – пожал плечами Соломон Борисович. – Вспомни, какое время на дворе стояло! Конец тридцатых, репрессии, аресты… не только рукописи – люди исчезали навсегда! – Шампоровский помолчал, посмотрел на показавшиеся впереди краснокирпичные стены Кремля. – Первые два тома были официально изданы, а третий как корова языком слизнула!

– А сам Стеллецкий никому не говорил… ну-у… куда это все деться могло? Может, это не чекисты отобрали, а он сам куда-то спрятал?

– Все может быть… но узнать это уже нельзя. Во время войны Стеллецкий оставался в Москве, жил впроголодь, много болел… в конце концов захворал серьезно. Писать уже не мог. И умер в результате.

– Жаль… – вздохнула Белка. – Жизнь угробить на эту… Либерею – и так ничего и не найти!

– Не факт, – проворчал Атаманов. – Может, и нашел. Только правительство припрятало.

– Зачем? – резонно возразил Шампоровский. – Здесь-то как раз прятать было нечего. Книги – это же не ядерные боеголовки и не стратегическое оружие. Просто исторический памятник! Вполне можно было отдать ученым, выставить в музее… Нет, думаю, чекисты здесь ни при чем. Но никто ничего не знает, и поэтому Либерею ищут до сих пор… Однако мы пришли! А вон и мои знакомые!

Солнце пятнами ложилось на аллею Александровского сада. Шампоровский и компания Полундры прошли к самой дальней скамейке, на которой расположились двое – парень и девушка. Выглядели они довольно устрашающе. Огромный, похожий на гориллу парень был в кожаной куртке в заклепках и черной бандане, из-под которой свисали свалявшиеся дреды, украшенные разноцветными бусинками. Мрачную небритую физиономию пересекал неровный шрам. Девушка тоже была в кожаной куртке, волосы заплетены в небрежную косу, на запястье татуировка – паук на паутине. Зеленые глаза из-под длинных ресниц смотрели недружелюбно. У ног колоритной парочки стояла закрытая спортивная сумка.

– Здрасте, Сол Борисыч, – сквозь зубы поздоровался парень. – А что это вас так много? Мы так не договаривались!

– Это моя дочь и ее друзья, – невозмутимо отозвался Шампоровский. – И если тебя, Кирпич, что-то не устраивает – разойдемся красиво, как два лайнера в океане. Я тебе пока еще ничего не должен.

Татуированная девица фыркнула и сипло проговорила:

– Не стоит ссориться по пустякам. Мы нашли то, что вы просили. Договор наш в силе?

– Силен как никогда, моя дорогая, – заверил Шампоровский. – Братва, это Кирпич и Росомаха. Самые крутые «черные» диггеры Москвы.

– Кто-кто? – оторопело переспросила Полундра.

– Диггеры, – любезно пояснил Шампоровский. – Исследователи подземелий города. Так что как раз в нашу сегодняшнюю тему. Как прошла операция, Кирпич?

– Могло быть и хуже, – нехотя процедил парень. – Тот рукав под Колокольным водой залило, и вся рыба вверх рванула. Часа четыре невозможно было дело делать – сплошная охота шла, тараканы стаями летали. Росомаха в переходе еле отбилась, да еще крысы…

– Ка… какие крысы? – бледнея, пискнула Белка. Зеленоглазая Росомаха фыркнула снова, лениво стянула куртку. Ее сильное смуглое предплечье было перетянуто несвежим бинтом, на котором сквозь марлю проступили бурые пятна.

– Очень опрометчиво, дорогая, – мрачно сказал Шампоровский. – Твое счастье, что не попала инфекция…

– Еще как попала, – в тон ему отозвалась Росомаха. – У меня сразу темпа к сорока подскочила! Но у Лимона сыворотка была, вкололи прямо на месте… кажется, обошлось. Так что с вас, Сол Борисыч, лишняя сотня за ущерб.

– Ничего подобного, – спокойно отказался Шампоровский. – Вы знали, на что шли, а я знал, за что плачу. Вы не грядки в Подмосковье раскапывали. Если вас не устраивает моя цена, я пойду к другим людям.

– Другие не полезут под Лубянку, – пожала плечами Росомаха. – Там последнее время черви активизировались и у Кобольда двое пацанов пропали. Прямо под Сандуновским переулком. Они ищут, конечно, но… по-моему, гибляк. Черви – они вообще-то спокойные, но если брачный период… А сейчас весна как раз… Так что Кобольд не возьмется, у него сейчас головной боли хватает.

Покосившись на Белку, Полундра поняла, что подругу сейчас начнет тошнить. Она отвернулась и почти уткнулась лицом в куртку Батона. Тот стоял с каменным лицом, и Юлька поняла, что Андрюха напряженно соображает. Он уже открыл было рот, чтобы заговорить, но его неожиданно опередила Натэла.

– Ска-ажите, па-ажалуйста, Кирпич… – по прорезавшемуся акценту стало ясно, что Натэла крайне взволнована. – А все эти крысы… тараканы… чэрви… Это что? Это какая-то спэциальная тэрминология?

Кирпич хмыкнул, но явно не решился нахамить в ответ на культурно заданный вопрос.

– Это не специальная терминология, детка, – почти вежливо пояснил он. – Это КРЫСЫ, ТАРАКАНЫ И ЧЕРВИ. Как в учебнике твоем по биологии. Только хуже. И больше.

– Ва-а-ах… – чуть слышно простонала Натэла. Взглянув на нее, Шампоровский сказал:

– Вот что, Кирпич… Черт с тобой, плачу вашу цену… тем более что Росомаха действительно пострадала. Но взамен условие. Вы сейчас объясняете этим юным гопникам, ЧТО там ползает по переходам. Только без брехни и нагнетания. Просто как есть. Фильм ужасов мне тут не нужен. Девчонки вон и так зеленого цвета. Но если вы им сейчас не расскажете, они из меня будут душу вынимать по нитке. А мне и так есть чем заняться.

Кирпич усмехнулся краем тонких губ. Потер щетину на подбородке, погладил шрам.

– Слушайте, дети, – тоном воспитательницы младшей группы детского сада начал он. – Мне тоже особо языком чесать некогда, но из уважения к Соломону Борисычу… В общем, ремесло у нас нервное. Кто из вас тараканов боится?

Первой вскинула руку Белка, которую появление на кухне юркого безобидного усатого создания способно было загнать с ногами на стол. Помедлив, отозвалась и Натэла:

– Я не боюсь… но они противные.

Атаманов и Батон только презрительно усмехнулись. Одним из их любимых развлечений были тараканьи бега на лестничной клетке. Фаворит принадлежал Атаманову, звался Молния-Маккуин и жил в стеклянной банке на подоконнике. Впрочем, Серегина мать ежедневно обещала отравить звезду гонок «Доместосом». Полундра тараканов тоже не боялась и вела с ними регулярную войну на кухне с применением химического оружия.

– В подземельях их до черта, и они летучие, – небрежно сообщил Кирпич. – И размером примерно с… ну вот, – он показал свою ладонь – огромную, потрескавшуюся, всю в мозолях и царапинах. – Прямо гроздьями висят на стенах… и, в общем-то, не кусаются. Но если побеспокоить, могут налететь стаей и… Детка, тебе плохо?

Белка что-то жалобно булькнула в батоновскую спину.

– Да фигня эти ваши тараканы! – презрительно вмешалась Росомаха. – Отмахнулся и дальше пошел. И вообще, они противотуманного фонаря боятся. Хуже, когда крысы приходят. Не, они тоже вменяемые… Ты их не трогаешь – и они тебя не тронут.

– А как же… это? – осторожно спросила Натэла, показав на грязный бинт на руке девушки.

– А это уже мутант, – серьезно пояснила Росомаха. – Понимаешь, они там, под землей… не знаю, может, испарения какие-нибудь или химические отбросы… в общем, несколько популяций мутировало.

– Как черепашки-ниндзя? – уточнил Батон.

– Почти, – кивнула диггерша. – Только крысы не очеловечились, а просто стали крупнее и агрессивнее. Величиной с собаку примерно. И чуть что – кидаются. Если успеешь электрошокером шарахнуть – твое счастье. А нет – будешь иметь вот такой укусик. Так что у нас сыворотка всегда с собой. Эти заразы кожаные куртки прокусывают как бумагу.

– А… черви? – нервно икнув, спросил Батон.

– Фу, это самое поганое, – сморщился Кирпич. – Не, ну они тоже не всегда появляются… они где-то внизу, там, где озера.

– Озера?..

– И реки. Под землей ведь много чего течет. И вот наши червячки там размножаются. Они слепые, но на запах лезут… и там уж как успеешь. Выход заблокировать им – пара пустяков. Росомаха, помнишь, как они Яху уволокли?

Девушка мрачно усмехнулась.

– Между прочим, не дай бог еще в мертвую зону попасть. А то будет как с Волчицей. Она в дыру под Ивановым монастырем спустилась – а домой вернулась только через четыре года! Родители ее уже похоронить успели! Крики, вопли, у отца сердечный приступ, мать в обмороке… А Волчица ничего не понимает! Ей-то казалось, что ее часа два всего не было! Потом ее еще в новостях снимали, какие-то дяди серьезные с ней работали… Но толку все равно никакого. Сидит в психушке, домино складывает. Я всегда говорил, что бабью под землей не место…

– Язык сейчас вырву и в карман положу, – лениво пообещала Росомаха. – А помнишь, как Карась возле Тверской Обходчика встретил? Тоже ведь «дуркой» кончилось!

– А кто это – Обходчик? – осторожно спросила Полундра. – Самая главная крыса? Как Мастер Сплинтер?

Кирпич заржал, но Росомаха серьезно ответила:

– Не крыса, а человек. То есть призрак. Он, когда живой был, в метро работал, в обходной бригаде. Пути там налаживал, проводку ремонтировал. А потом погиб, при обвале… на «Маяковской», кажется. Ну, вот теперь и появляется иногда. Особенно на заброшенных станциях. Ворчит, по рельсам стучит. Если его увидишь – все… Или свихнешься, или вовсе концы отдашь.

– Но как же вы тогда там… работаете? – содрогнулась Натэла.

– Когда деньги нужны, деточка, то червячки не в счет, – серьезно сказал Кирпич. – И потом – мы в этом деле много лет. У нас оборудование нехилое, мы все ходы под городом знаем. Работаем бригадой, с подстраховкой. Если чего не знаем – не суемся. И то иногда накладочки случаются. Так что, Сол Борисыч, лишняя сотняга наша.

– Заметано, – отозвался Шампоровский. – Показывайте товар… а вы, братва, шагом марш домой. Вам тут смотреть не на что.

Озадаченные ребята не стали возражать и молча покинули Александровский сад.

Вечером все вместе сидели в комнате Полундры в ожидании генерала Полторецкого. Было еще светло. В открытое окно лился запах сирени вперемешку со слабым бензиновым душком. Ветерок шевелил листы книги, которую, взобравшись с ногами на кровать, читала Натэла. Это были оба тома записей Игнатия Стеллецкого. Полундра расхаживала взад и вперед по комнате походкой агента Тайгера и пыталась думать. Остальные молча с уважением наблюдали за ее перемещениями: посмеивался лишь Пашка из-за своего айпэда.

В прихожей хлопнула дверь и послышался знакомый бас деда:

– Павел, ты дома?

– Все дома! – отозвался Пашка. – Дед, иди к нам! Только тебя и ждем! И Натэла пирог с орехами специально для тебя принесла!

– Даже так? – старый генерал появился на пороге комнаты. – Вам, я вижу, в самом деле крайне необходима информация о нашем родственнике? Скобине Льве Венедиктовиче?

– Так вы с ним общались все-таки?! – удивилась Юлька. – А сам говорил, что этот Скобин вообще никого к себе не пускал! И трубку бросал, когда ему звонили!

– Да, началось у него такое, к сожалению, с годами… – Игорь Петрович сел за стол и с восхищением понюхал пирог, который только что разрезала Натэла. – М-м… Натэлочка, как ты это делаешь? Запах фантастический!

– Гвоздика, кардамон, корица и немного имбиря! – весело отозвалась Натэла. – Бабушкин рецепт! Ну, я еще попробовала класть тмин и…

– Великолепно! Хочу два куска! Лучше завтра сделаю лишний заплыв в бассейне… Что, и кофе есть? Чудно… – генерал отпил из дымящейся чашки и некоторое время сидел не двигаясь, словно не замечая на себе напряженных взглядов. Затем, глядя в темнеющее окно, не спеша заговорил: – Про Андрея Даниловича Скобина, мистика и масона, вы, я вижу, уже знаете. Он был первым владельцем дома на Солянке, который сам же и построил.

– Веселый кекс был этот Скобин! – согласился Пашка. – В собственном подземелье заблудился так, что найти не смогли! Это правда, дед? Или это его наследнички канделябром по голове стукнули, чтоб семейные деньги на всякую лабуду не тратил? А потом под землю тихарем спустили?

– Павел, откуда же я могу знать? – пожал плечами старый генерал. – Все может быть… Но, кажется, наследники все-таки честно пытались его отыскать. Им крайне невыгодно было его исчезновение, поскольку никакого завещания Андрей Скобин не оставил. И его сыновья чуть потом не рассорились насмерть, стараясь поделить лавки, дома и магазины. Но факт остается фактом: Андрей Скобин бесследно исчез в московских подземельях. Его сыновья и внуки никакой мистикой не увлекались, пекли свои калачи с баранками, увеличивали капитал – в общем, были самыми обычными московскими купцами-староверами. Спуск в подземный ход, скорее всего, был накрепко заколочен и забыт, – Игорь Петрович откусил еще кусок пирога, блаженно вздохнул и умолк.

– А дальше-то, дед? – нетерпеливо спросила Полундра.

– А дальше, Юлия, – революция семнадцатого года. Что в стране тогда началось, ты, надеюсь, знаешь? Все благополучие Скобиных рухнуло, фабрики были национализированы, в семейный дом заселилась куча чужого народу… Старший из братьев погиб в Гражданскую войну, средний с остатками семейного богатства бежал за границу, младший умер от тифа… Его вдове и малолетнему сыну осталась лишь одна комната в доме на Солянке. Вдова умерла, и шестнадцатилетний Лев остался сиротой.

– Вах, как же он жил совсем один? – с ужасом спросила Натэла. – Ведь у него в Москве ни одного родственника не осталось? Каш-шмар… Юлька, что ты улыбаешься? Не понимаю, как он мог жить!

Полундра только вздохнула. Она сама считала, что от родственников больше вреда, чем пользы, – особенно когда они всем скопом приезжают на семейные праздники, расселяются по комнатам и шумно галдят на кухне, заглушая сериал про агента Тайгера. Но Натэла, обожавшая свою многочисленную родню, такого подхода не понимала.

– Тогда, Натэлочка, многие так жили, – вздохнул старый генерал. – Другое было время… и люди совсем другие. Вы сейчас в шестнадцать лет можете только клянчить у родителей на очередной… как это называется, Павел?.. Сифон?..

– Айфон, – с каменным лицом поправил Пашка.

– Ну вот, я же так и говорю… и сплетничать в соцсетях, как старые бабки. А раньше парни в эти годы шли работать на завод и одновременно – на рабфак или в вечернюю школу учиться. Они понимали – кроме них, некому спасать эту страну, некому наладить в ней жизнь… И зря ты, Юлия, улыбаешься: Россию из развалин поднимали тогда именно молодые. Наш родственник работал на стройках, носил кирпичи, возводил стены… Кстати, неподалеку отсюда – в Новоспасском монастыре. При этом он учился, состоял членом Астрономического общества, посещал публичные лекции. Тогда это было модно. Уцелевшие профессора университетов, знаменитые ученые ездили по фабрикам и казармам, читали лекции рабочим, рабфаковцам, красноармейцам… И те слушали, искренне веря, что это их чему-то научит… На одной из этих лекций наш Лев Венедиктович, очевидно, и познакомился с профессором археологии Игнатием Стеллецким. Тот был уже достаточно известен в Москве, занимался раскопками под Сухаревой башней, тогда еще не снесенной, на Таганке, у нас здесь, в Симоновом монастыре… В Москве лекции Стеллецкого пользовались огромным успехом! Зал Политехнического института, где он читал, рабочая молодежь буквально брала приступом! И покажите мне сейчас хоть одного молодого человека, рвущегося на научную лекцию по спелеологии, если сам он, предположим, работает в офисе рекламным менеджером! Ох, не то сейчас время…

– Время как время! – обиделся Пашка. – Попробовали бы твои тогдашние рабфаковцы хоть одну компьютерную программу создать! Или президентскую защиту взломать! Или распаролить Внешинтербанк! Или…

– Павел! Я же не о тебе говорю! Меня твои пиратские наклонности вообще давно настораживают!

– Тебя не интересует собственная обеспеченная старость? – невинным голосом спросил Пашка.

– Хорошенькая у меня будет старость, если тебя заберет Интерпол!

– Может, и заберет! – по-разбойничьи усмехнулся Пашка. – Чтобы консультации попросить! Погоди, дед, я еще этому Интерполу буду межгалактические программы писать и… Соня, королева моя, что тебя так пугает?

– Твое межгалактическое самомнение! С которым тебя ни один Интерпол не примет! – отрезала Соня. – Игорь Петрович, рассказывайте, пожалуйста, дальше! О чем были те лекции?

– Полагаю, на главные для Стеллецкого темы: подземные ходы, древняя Москва, библиотека Грозного… Игнатию Яковлевичу и самому, думаю, были необходимы эти встречи с народом. После лекций, когда наступало время непринужденного общения со слушателями, студенты рассказывали профессору много интересного. Ведь все они были москвичами, жили в старых домах, которые тогда активно сносились и перестраивались, работали на стройках… – старый генерал помолчал. – Возможно, именно тогда молодой рабфаковец и строитель Скобин рассказал знаменитому профессору о подземном ходе в доме своих предков. И между ними завязалось тесное общение. Видимо, это знакомство со Стеллецким повлияло на то, что после окончания рабфака Лев Скобин поступил в исторический институт. Всерьез увлекся историей религии и иконописью. И на долгие годы стал помощником Игнатия Яковлевича в его подземной деятельности.

– Погодите, Игорь Петрович, – вдруг открыл рот Атаманов. – Так вы про этот подземный ход, выходит, знали?!

– Вся наша семья более или менее знала… но считала это некоей семейной легендой. Я был еще мальчишкой, когда однажды за праздничным столом Лев Венедиктыч начал рассказывать про московские пещеры, ходы под землей, собственный ход семейства Скобиных… Но когда я спросил, где этот ход, Скобин немедленно ответил, что он никуда не ведет и вообще давно завален по приказу правительства.

– И ты поверил?

– Почему бы и нет? Будто я не знаю неистребимой склонности нашего правительства все заваливать… Оказалось – уцелел, кто бы мог подумать! И столько лет никто ничего не знал! Я уверен, что даже жена Льва Венедиктовича ни о чем не догадывалась! Не говоря уж о детях…

– А что дети? – удивилась Натэла. – Неужели никогда не спрашивали? О-о, в собственной квартире подземный ход… Нет, я бы точно знала!

– У Льва Венедиктовича не сложились отношения ни с детьми, ни с внуками, – медленно выговорил старый генерал. – Он всю свою жизнь учился и учил других. Писал книги, ездил с лекциями по всей стране… и ничем не интересовался, кроме старинных икон и древних летописей! Мог по целым дням не есть и не пить, если описывал какую-нибудь дыру в подмосковном монастыре, куда провалился местный дьякон во время службы! А если у человека есть семья, ему хочешь не хочешь нужно ею заниматься. Однако Лев Венедиктович знать не знал, что такое покупать детям одежду и книги. Искренне удивлялся, когда жена требовала на все это денег. Разговаривать с детьми не считал нужным, они ему были неинтересны. Все, что его интересовало, – это тайны старых церквей. Когда старшего сына призвали на службу в Афганистан – Лев Венедиктович был в Суздале на реставрации кафедрального собора. И не счел нужным приехать. Когда его дочь Мария, моя тетя, выходила замуж – Скобин разбирал древнюю церковь в Керженце. И не прислал даже поздравительной телеграммы. Попросту забыл. Когда у младшего сына родился ребенок и тяжело заболела жена, вся наша семья собирала деньги на ее лечение. А Скобин был очень удивлен: «Деньги? Зачем? Женщины никогда не болеют!» И не дал ни копейки!

– Вот жадюга… – пробормотал Батон. – Вы извините, Игорь Петрович, он ваш родственник все-таки… Но ясен пень, что его все терпеть не могли!

– Нет, Андрей, жадным он не был. Просто человек не от мира сего. Только наука, только старые иконы, только обрывки летописей… Сам годами мог носить одну рубашку, пока она прямо на нем не рассыпалась! И жена ничего не могла с ним поделать! Всю жизнь работала, одна растила детей, одна их лечила, одна женила и выдавала замуж, возилась с внуками… Сам Лев Венедиктович в своей семье был гостем… и вовсе не самым желанным. Дети отца не любили и жизнью его не интересовались. А он… думаю, этого даже не замечал.

Натэла, слушавшая с вытаращенными глазами, вздрогнула и пробормотала по-грузински что-то сердитое. Хмурилась и Полундра.

– Ну и вот… Немудрено, что Лев Венедиктович умер в одиночестве и почти в нищете. Но вот ведь счастливый человек – он даже нищеты этой своей не замечал! Даже пустого холодильника! Если бы не я и не Юлина мать – давно бы умер с голоду над какой-нибудь монографией, не додумавшись спуститься в булочную и купить хлеба. А в последние годы уже и нас отказывался впускать в дом. Даже дверь не открывал. На телефонные звонки отвечал, что пока еще жив, просит его не беспокоить, и бросал трубку. Что ж, человеку было около ста лет, в эти годы многие становятся странными. И как жил, на что – непонятно!

– Однако кто-то к нему захаживал, – нахмурилась Соня. – Некий Артур.

– Артур? Кто это? – удивился старый генерал.

– Нам бы тоже очень хотелось знать, – Соня взволнованно барабанила пальцами по подоконнику. – Это, Игорь Петрович, тот самый молодой человек, который был здесь на вашем и Юлином дне рождения. Которого мы приняли за вашего курсанта, за Натэлиного родственника, за поклонника Нино Вахтанговны… Сегодня ночью он открыл Пашкин офис – своим ключом, между прочим! – открыл дверь в подземный ход и спустился туда.

– А там, под землей, – слепые черви! – содрогнувшись, вспомнила Белка. – И крысы-мутанты с волкодава размером! И… фу-у… тараканы с крыльями, которые на свет летят! И призрак Обходчика гуляет по заброшенным станциям!

– Это кто вам такое рассказал? – заинтересовался генерал.

– Дядя Шлема… То есть его знакомые.

Перебивая друг друга, ребята начали рассказывать о том, что услышали днем в Александровском саду.

– Бо-оже, ка-акая гадость… – простонала Соня. – Как можно туда спускаться добровольно!.. И главное – зачем?!

– Диггеры клады копают, – бодро заявил Атаманов. – Ну и остальное все. Мало ли кому скелет с цепями нужен? Или горшок с деньгами? Или там… Либерея? А что, вон уже сколько лет ее все ищут!

– Главное – зачем Артуру бумаги старые понадобились? – в который раз спросила Полундра. – Те, о которые мы ноги вытирали… Ведь он из-за них в чужую квартиру влез – значит, под завязку нужны были! И только после этого он в Пашкин офис поперся!

– Может быть, до этого он вообще не знал про подземный ход? – предположила Натэла. – Игорь Петрович, вы же сами говорили, что Скобин ни с кем о своих делах не разговаривал?

– Не знаю… Главное, что меня удивляет, – как Лев Венедиктович вообще мог общаться с посторонним молодым человеком? – пожал плечами генерал. – Что их могло связывать? Ведь Скобин был очень недоверчив, его нелегко было обмануть… Прийти под видом сотрудника собеса или ветеранской организации парню точно бы не удалось!

– Соседка говорила, что видела у Скобина этого Артура несколько раз, – напомнила Соня.

– Уму непостижимо… – побормотал Игорь Петрович. – Этот юноша, вероятно, служит в разведке. Втереться в доверие к Скобину – это, знаете ли, даже у Рихарда Зорге[11] не вышло бы. А главное – зачем?! Это ведь не обычный вор на доверии… Тем более что у Льва Венедиктыча совершенно нечего было красть! Там вообще не было ничего интересного для неспециалистов…

– Значит, Артур был специалистом! – уверенно заявил Пашка. – Может быть, он диггер… или исследователь… или аспирант, у которого диссертация на тему «Библиотека Ивана Грозного»… или просто он откуда-то знал, куда ведет подземный ход… В общем, господа и дамы, давайте подобьем бабки. У нас имеется дальний родственник-псих, который никого не признает и ни с кем не хочет общаться. Мхом поросший противный старикан, повернутый на Либерее Ивана Грозного. Который замучил всех детей и внуков и знать ничего о них не хотел.

– Павел, я попросил бы тебя не говорить так о старших, – строго заметил старый генерал.

– Я что, где-то ошибся?! – возмутился Пашка. Игорь Петрович не нашелся что ответить, но вместо него высказалась Соня:

– Вот что, Полторецкий, неизвестно еще, что из тебя к ста годам получится! Тебе уже сейчас никто не нужен, кроме твоего айпэда! А уж к старости… Представить страшно! Ты помнишь, как чуть не забыл про мой день рождения?!

– Соня, ну сколько можно! – сморщился Пашка. – Я уже сто раз извинялся! И ничего, между прочим, не забыл!

– Нет, забыл, забыл, ЗАБЫЛ! И если бы не твоя сестра, то и не вспомнил бы! В последний момент ребенок тебе промыл мозги и погнал за цветами и подарком! А ведь ты мне предложение сделал! И я должна буду рожать тебе детей! И предполагается, что ты будешь носить меня на руках и сдувать пылинки до конца моей жизни!

– Но, ангел мой… Я же был уверен, что ты по знаку Зодиака Телец! Значит, день рождения – в мае, и…

– ОВЕН, Полторецкий! – голосом Сони легко можно было резать листовое железо. – Овен! А не Телец! А это представители разных отрядов парнокопытных! Но зоология тебя никогда не интересовала и… В общем, я АБСОЛЮТНО ни на что не жалуюсь! Однако, именно ты должен понимать старика Скобина как никто другой. Вы же родственные души!

В полной тишине Соня взяла с блюда кусок пирога, с достоинством отпила из стакана с соком, обвела взглядом всю компанию и спросила:

– А почему так тихо? Кажется, кто-то собирался подводить итоги? Что, уже некому? Тогда я сама. Итак, у нас есть… то есть был… профессор Скобин – замкнутый, недоверчивый человек, которого интересовали лишь иконопись и московские подземелья. В прошлом у него – тесное общение с известным спелеологом Игнатием Стеллецким. В доме, доставшемся ему по наследству, имелся подземный ход, в который Скобин наверняка сам уже давно не лазил – возраст не тот, да и черви с крысами… – Соня передернула плечами.

– Но ведь он знал, куда ход ведет?! – с загоревшимися глазами перебил Атаманов. – Точняк – знал! Он же ученый был! Он наверняка с этим Стеллецким всю Москву под землей облазил! И…

– Скорее всего, ничего там нет, – отмахнулась Соня.

– …но Артуру туда надо было под завязку, – задумчиво закончила Полундра. – Так приспичило, что он ничего не испугался. Ни в нашей квартире шуровать, ни чужой офис взламывать, ни в чужой подземный ход лезть. С мутантами и черными дырами.

– Что же там такое было?.. – вздохнула Натэла. – И кто такой этот Артур?

Ответа не нашлось ни у кого.

На другой день в школе Полундра была мрачна, молчалива и загадочна. К ужасу подруг, она умудрилась схватить сразу три двойки. Первая была получена за самостоятельную работу по алгебре. Этим шедевром Юлькиной математической мысли негодующая преподавательница долго потрясала перед хихикающим классом. На клетчатом листочке, среди нерешенных задач и кривеньких функций, были нарисованы сложносочиненный червяк с сигаретой в пасти, таракан, похожий на вертолет с вытаращенными глазами, и какие-то извилистые закорючки – видимо, как ехидно предположила математичка, «инопланетный логарифм». Сидящий рядом Атаманов честно старался не смеяться, но Юлька, казалось, этого даже не замечала. Она задумчиво смотрела на возмущенную учительницу и о чем-то размышляла.

Вторая двойка была получена на русском языке – после того как Юлька заявила у доски, что слово «мякиш» – это глагол в единственном числе и во втором лице, отвечающий на вопрос «Что делаешь?». А на уроке биологии Полундра посреди лабораторной работы вдруг с интересом спросила:

– Ольга Санна, а земляные черви в потемках могут слепнуть и мутировать до неузнаваемости?

Класс грохнул со смеху. Но биологичка общего восторга почему-то не разделила и громко объявила, что мутировали до неузнаваемости, очевидно, Юлькины мозги. Затем воспоследовали жирная двойка в лабораторной тетради и угроза тройки в четверти. Полундра хранила безмолвие, уставившись в открытое окно.

После шестого урока вся компания собралась за школой.

– Полундра, чего тебя сегодня так колбасило? – напрямую спросил Атаманов. – Ты вообще весь день на своей волне! Катушка из-за твоей самостоялки так вопила, что на Таганке слышно было!

– В самом деле! – подтвердила Белка. – А ты, по-моему, даже внимания на нее не обращала. Что случилось?

Юлька сорвала с куста липкий лист и, сунув его в рот, задумчиво пожевала.

– Я вот все думаю, парни, – медленно выговорила она. – Зачем этот Артур под землю полез – его дело. Но, по-моему, никакой он не диггер. Помните, что Кирпич с Росомахой рассказывали? Они поодиночке нигде не ходят, только со страховкой! А Артур спустился вроде как один… Только мне кажется, что не один.

– Это почему? – удивился Атаманов.

– Помнишь, куртка, которую он на кресле оставил? Она Пашке нашему мала оказалась! А у Пашки размер обуви – сорок четыре! А теперь вспомни, какой отпечаточек подошвы на подоконнике был! Сорок седьмого размера, не меньше! А по-моему, и больше даже!

– Это еще не доказательство, – протянула Белка. – Бывают такие люди… Сами маленькие, а нога огромная!

– Бывают! Но это должно быть заметно! Батон, ты один из нас этого Артура видел! Вспоминай, какой он – большой или маленький?

Батон нахмурился и усиленно начал вспоминать. Потом неуверенно сказал:

– Он… обычный был. Куртка на нем, кажется, камуфляжная была, это точно. Но что нога огромная – не помню…

– Может, он чужие ботинки надел? – предположила Натэла.

– Зачем?! – резонно спросила Полундра. Подруга не нашлась что ответить.

– Что же это тогда выходит? – задумался Серега. – Что их все-таки двое было? Один – Артур в камуфляже, у которого в кармане было письмо Стеллецкому… Другой… фиг знает кто с огромной лапой. Тролля, что ли, он себе в подземелье нарыл?

Белка хихикнула. Но остальные стояли с серьезными лицами.

– Главное – почему вернулся только один из них? – так же медленно и задумчиво спросила Юлька. – Тот, который с большой ногой. А куда тогда делся Артур? Выходит, что он ушел по подземному ходу – и не пришел назад, как Скобин древний! Хотя собирался вернуться наверняка!

– С чего ты взяла? – удивился Батон. – Может, он знал, куда идет? Может, выбрался где-нибудь в Кремле? Или на Воробьевых горах?

– Артур свою куртку оставил в офисе! – напомнила Полундра. – Между прочим, с важным письмом в кармане! Которое ему позарез нужно было!

Воцарилась тишина. Затем Натэла быстро посчитала что-то на пальцах и с испугом взглянула на друзей:

– Вах… это что же получается… Второй день… нет, уже третий… Третий день он там?! Да еще и дверь в офис из подземного хода теперь заперта?

– И сам офис закрыт: пацаны вместе с Пашкой к заказчику в Зеленоград после обеда уехали! – сообщила Юлька.

– Слышь, братва… – испугался Атаманов. – А вдруг его там мутанты сожрали?

Снова стало тихо. Затем Полундра тяжелым взглядом обвела свою компанию и веско сказала:

– Вы как хотите – а я сегодня туда спускаюсь.

Тут завопили все – отчаянно и вразнобой:

– Юлька, ты с ума сошла! Совсем ненормальная! Под землю! К тараканам с крысами!!! Обалдела! Пацаны, да скажите ей!

– Полундра, пургу не гони! Одного уже сожрали – тебе тоже захотелось?

– Юля, это глупости! Что ты сможешь сдэлать? Ты ему нэ поможешь!

– Полундра, я с тобой пойду.

– Атаман, ты человек! – с чувством ответила Юлька на последнее предложение. – Слушайте, это вы все ненормальные! Там, может, этого Артура или съели, или доедают – а мы тут мандражируем?

– Так и тебя съедят, дура! – завопила Белка. – Он-то хоть взрослый парень! И знал, куда лез! Наверняка не в первый раз! И то пропал! Да еще какого-то тролля из подземелья выпустил! А ты куда собралась?! Помнишь, что Кирпич рассказывал?! Вдруг там черная дыра?! Пропадешь на десять лет, потом появишься, и…

– …и будет, как в сериале «Колодцы времени»! – радостно подхватила Полундра. – Ух ты, круто! Представляешь, вылезаю из дырки – а вы тут уже взрослые все! Ты, Белка, концерты даешь в какой-нибудь Ла Скала![12] Батон хлебозавод на Новоостаповской купил! Натэла – известная актриса, за ней весь Голливуд бегает! Или нет, на фига нам тот Голливуд… Натэла лучше ресторан откроет напротив Кремля, и к ней президент каждый день обедать ходить будет! Атаман, а ты чего хочешь?

– Свой автопарк, – машинально ответил Серега. – И для матери дом в Акапулько. Это в Мексике где-то, она в кино насмотрелась…

– Все, у Сереги автопарк! И у тети Тани семиэтажная вилла в этой… Акапульке! А Соня с Пашкой поженились, и у Сони уже… сколько может быть?.. восемь детей, вот! И все играют на рояле!

– Пашка кони двинет! – захохотал Атаманов. – Это ж никакого здоровья не хватит – восемь роялей в доме, и на всех разом бацают!

– Пусть на разных инструментах играют, – внес рацпредложение Батон. – Кто на дудке, кто на ударных… Тогда семейный оркестр получится!

– А Юлькины родители и Игорь Петрович уже сошли с ума от горя! – мрачно возвестила Натэла. – Что мы твоей маме скажем? Что ее единственную дочь крысы-мутанты загрызли?!

Все притихли. Затем Полундра хмуро спросила:

– Нет, а вот лично ты что предлагаешь? Пашка будет только поздно вечером! Деду рассказать – он меня ни в жисть не пустит! И сам не полезет – старый уже!

– Может диггеров этих отыскать? – неуверенно предложила Белка. – Они там все знают… найдут…

– Ты их видела, этих диггеров? – ехидно спросил Атаманов. – Чего ради они рисковать будут? Мы не Сол Борисыч, забашлять им не сможем! Тем более что сами толком не знаем – там этот Артур или нет… В общем, Полундра, я иду с тобой.

– И я, – тут же отозвался Батон.

– И я, – сумрачно сказала Натэла.

– А я… – нежно зеленея, начала было Белка.

– А ты – нет! – отрезала Юлька. – Потому что если ты этого летучего таракана увидишь – сразу в обморок хлопнешься! И тащи тебя наверх, время теряй… А во-вторых, на связи кто-то обязательно должен оставаться.

– На какой связи?! – завопила Белка. – Ты что, думаешь, там мобильники работать будут?

– Будут, конечно, – уверенно сказала Полундра. – Если в метро работают – то и в подземном ходе тоже.

Все нашли это логичным.

– Только не ночью! – Натэла все еще колебалась. – Ночью, если что, и на помощь не сразу позовешь!

– Днем конечно! – успокоила Юлька. – Через пару часов и полезем. Соберемся только. У меня фонарь есть, у Сереги, кажется, электрошокер… Атаман, он у тебя работает?

– Я харчей возьму, – включился Батон. – Вдруг провалимся куда-нибудь, так хоть с голоду не помереть… И вода в бутылках обязательно чтоб у каждого была!

– Мела кусок нужен – на стенах кресты ставить, – напомнила Натэла. – И, наверное, аптечку. Мало ли что может случиться… Жаль, что я уколы не умею делать!

– Подождите, подождите! Юля, подожди! – снова заволновалась Белка. – А как вы в офис войти собираетесь, а?! Пашка уехал, ключи у него! А замок новый стоит!

– Ха! – Полундра широко, залихватски улыбнулась, полезла в карман и с триумфом извлекла оттуда один большой «зубастый» ключ и еще два поменьше. – Во! Пашка меня вчера посылал четыре комлекта сделать – так я на всякий случай сделала пять!

Мгновение в воздухе висела тишина. Наконец Натэла задумчиво сказала:

– Кошмар. Юлька, да ты просто мелкий жулик!

– Соня меня убьет… – пробормотала Белка.

– Да она не узнает! – заверила Полундра. – Мы ж ненадолго! На часик-другой – и обратно! Так, а что все стоят-то?! Мухой рванули домой – собираться!

Через два часа вся компания стояла на лестнице перед запертой дверью офиса «Сетевых корсаров». Юлька вставила большой ключ в замок, и язычок с готовностью щелкнул. Компания заговорщиков, оглядываясь и стараясь не греметь оборудованием, на цыпочках вошла в офис. Затем Батон с Атамановым осторожно отодвинули стол, сняли панель, вынули уже знакомый кирпич и отомкнули дверцу.

– Ну, спускаемся? – почему-то шепотом спросила Полундра.

– Подожди, – Атаманов заглянул в открывшийся темный коридор. – Сначала проверим – все взяли? Батон, как у тебя с харчами?

– Целый рюкзак! – отрапортовал Андрюха. – И лопата саперская еще есть! И веревка, и фонарь! И открывалка! И вода!

– У меня электрошокер, нож, компас и тоже фонарь, – тряхнул рюкзаком Атаманов. – Натэла?

– Аптечка, – коротко сказала та. – Бинты, пластырь, перекись и обезболивающее. И еще блокнот – отмечать направление. И карта Москвы на всякий случай.

– Полундра?

– Мел, свисток, запасные батарейки. Мобила.

– А банка зачем?

– Таракана хочу поймать, – призналась Полундра, засовывая в рюкзак трехлитровую банку с массивной крышкой. – Летучего. Червяк-мутант не влезет, конечно… а жаль! Биологичке завтра как принесу прямо на урок – сразу перестанет говорить, что у меня мозги атрофировались! Ну, все готовы? Тогда двигаем! – Полундра посмотрела на бледную Белку. – А ты здесь на связи остаешься. Мы будем звонить каждые пятнадцать минут. Если не звоним – попробуй сама. Если не отвечаем – ждешь еще пятнадцать минут и только потом…

– Вообще, Гринберг, лишний кипеж не поднимай! – бодро сказал Атаманов. – Мало ли что… Может быть, все в порядке, только связь не берет!

– Если связь не берет – вернитесь и скажите! – сурово предупредила Белка. – Иначе я сразу набираю Службу спасения!

– Ладно-ладно… – Полундра жадно вглядывалась в черноту за дверцей. – Все, пацаны, пора. До темноты вернуться надо.

– Юлька, а если вы выберетесь куда-нибудь в неизвестное место? – нервно пискнула Белка. – Помнишь, что дядя Шлема говорил? Библиотека Ивана Грозного в Кремле хранится! В подвалах! А подвалы засекречены! Вдруг вы вылезете у Президента под стулом? Во время международных переговоров?!

Батон громко икнул. Атаманов фыркнул. Полундра задумалась. Затем радостно сказала:

– Тогда нас вечером в «Новостях» покажут! Тоже клево! Дед обрадуется – факт!

– Юлька, ты психованная – факт… – пробормотала Белка. – Ладно, давайте быстрей! И не напугайте Президента до смерти! У человека и так работа нервная…

Фонари пришлось включить сразу же, как только друзья спустились по каменным ступенькам в подземный ход. В тусклом свете можно было увидеть, что стены и сводчатый потолок сделаны из крупного кирпича. Кладка была старая, выщербленная, кое-где осыпавшаяся. На влажном земляном полу валялись камни, тьма была кромешная, и лучи четырех фонарей с трудом рассеивали ее. Едва глаза привыкли к полумраку, как Полундра сказала:

– Упс… Это как же?..

Коридоров оказалось… три. Два из них вели вправо, лишь слегка расходясь, как зубцы гнутой вилки. Третий круто уводил в противоположном направлении, налево. Стоя у ступенек, ребята растерянно смотрели друг на друга.

– Ничего себе развязочка… – проворчала Полундра. Слова ее гулко отдавались от древних стен. – Куда идти-то?

– Может, разделимся? – предложил Атаманов. – Мы с Натэлкой – в один, вы с Батоном – в другой…

– Нетушки! – решительно возразила Юлька. – Идти надо всем вместе! Мало ли что…

– Правильно, – согласилась Натэла. – Здесь все-таки подземелье. Вдруг обвал какой-нибудь или колодец? Провалишься, телефон уронишь – и как искать? Нет, идем вместе, как договаривались!

Атаманов пожал плечами, но спорить не стал. Юлька, стоя рядом с Натэлой, напряженно переводила луч фонарика с карты в руках подруги на компас.

– Куда ж тогда лучше сначала? – бормотала она. – Если направо – то к Кремлю, на северо-восток. Второй, рядом – это куда-то на Покровку… А налево… к Москве-реке. К набережной. Вообще в другую сторону, почти на юг! Ну, как будем, пацаны?

– Идем в Кремль! – предложил Атаманов. – Когда еще удастся к Президенту в гости попасть?!

– Конечно-конечно! Президент, бедный, в кабинете сидит и без тебя страдает! Ой, и когда же это Серега Атаманов прибудет, и где же это он до сих пор болтается?! – съязвила Полундра. – Еще не хватало, чтобы меня в самом деле домой с кремлевской охраной привезли! Дед меня тогда вообще запрет! И на море к тете Марьяне не отпустит!

– Но ведь Артур наверняка к Кремлю пошел! – здраво заметил Батон. – Он тоже Либерею искал! А Либерея, по последним данным, – в Арсенальной башне заныкана! Значит, и нам туда! А какой толк будет где-нибудь в кустах над рекой вылезти?

– Вообще-то там, дальше, монастыри начинаются, – задумчиво сказал Атаманов, водя лучом фонаря по своду коридора. – Новоспасский и наш, Симонов. Крутицкое подворье еще между ними. Может быть, эту Либерею в Симоновом монастыре спрятали?

– Не может быть! – отрезала Натэла. – Во-первых, Симонов монастырь снесли почти полностью после революции! И на его месте Дом культуры ЗИЛ построили!

– Ну и что? Подвалы-то не снесли! Может быть, там…

– Нет. Я читала книгу Стеллецкого! Он этот Симонов монастырь сразу после революции перерыл сверху донизу. И ничего не нашел.

– А в Новоспасском он тоже рылся? – не сдавался Серега.

– Не помню, – задумалась Натэла. – Может быть, я до этого не дочитала? Но… Новоспасский монастырь хоть и не снесли, но испортили там много чего. Помните, мы туда ходили на экскурсию? Там же части НКВД стояли!

– Я на ту экскурсию не ездила, – буркнула Полундра. – У меня соревнования по карате были, полуфинал!

– Сережа, Андрей, ну вы тогда помнить должны!

Батон с Атамановым смущенно переглянулись. Они действительно были в Новоспасском монастыре вместе со всем классом. Но вместо того чтобы слушать экскурсовода, пацаны поспешили исчезнуть с глаз бдительной «классухи» и влезть в какую-то дыру под церковью. Оттуда их, впрочем, быстро извлекли, не дав исследовать обширный монастырский подвал.

– Дикие вы люди! – сердито сообщила Натэла. И тут же встревоженно осмотрелась: – Давайте решать побыстрее, в фонарях уже батарейки садятся! А нам еще обратно идти!

– Дайте-ка я схожу гляну, – вдруг решил Атаманов и, прежде чем кто-то успел его остановить, углубился в левый «южный» ход. Впрочем, не прошло и минуты, как он вернулся и сообщил, что там завал.

– До самого потолка все кирпичами засыпано! Экскаватором разгребать надо!

– Ну и идем тогда спокойно в Кремль! – решила Полундра. – К Президенту – так к Президенту! Мы, в конце концов, по делу – Либерею отыскать! А не просто так полазить, рабочий день человеку сорвать! Понимать должны! Батон, девчонки – пошли, пока в самом деле батарейки не сели! Ползи потом обратно на пузе в потемках…

И исследователи вереницей устремились в правый рукав хода. Впереди шел Атаманов, за ним – Батон. Следом двигалась Натэла с компасом на запястье и картой в руках, отмечая направление движения. Замыкала шествие Юлька с куском мела. Время от времени она ставила большие и кривые кресты на стенах. Впрочем, большой нужды в этом не было: узкий коридор не разветвлялся и вел прямо на запад.

Идя за друзьями, Юлька старательно смотрела по сторонам. Ни летучих тараканов, ни крыс-мутантов еще не попадалось, как она ни осматривалась. Обычные крысы, правда, время от времени выскакивали прямо из-под ног. Когда это случилось в первый раз, Атаманов чуть не уронил фонарь и выругался нехорошим словом. Крыса шмыгнула в темноту. Голос Сереги странно отразился от потолка, и Полундре стало слегка не по себе.

– Атаман, ты того… потише выражайся, – зашипела она, шаря своим фонарем по стенам. – Из-за этих коридоров тебя на другом конце Москвы слыхать может быть! А зачем нам… А-а-а-а-а!!!!

Полундра внезапно издала такой вопль, что ругань Атаманова показалась на его фоне мышиным писком. Парни и Натэла кинулись к ней:

– Ты чего?! Сдурела?! Чего орешь?!

– Ч-ч-черепушка… – пробормотала Полундра, указывая куском мела на чуть заметную нишу в стене. – Ра-ра-разлеглась…

– Где? – недоверчиво спросил Серега, подходя ближе. – Ох ты, черт… Батон, смотри!

Андрюха сдавленно булькнул. Натэла невольно схватила Атаманова за плечо. Зрелище действительно открылось редкостное. Ниша, освещенная фонарями, оказалась маленькой полукруглой комнаткой в стене. На полу комнаты, прислонившись спиной к стенке, удобно расположился… скелет. На нем была надета рваная тельняшка. Одна костяная рука сжимала банку с пивом, в другой был плеер. Шнур от плеера вел к наушникам, венчающим череп. Скелет казался спокойным и довольным жизнью – чего никак нельзя было сказать о четверке исследователей.

– О-о-ой… Ре-ребята… – пролепетала Натэла. – Он что – му-му-музыку слушает здесь?!

– Фигня! – шепотом рявкнул Атаманов. Он первым пришел в себя и начал внимательно осматривать музыкального скелета. – Что он может слушать – он триста лет назад помер! Братва, это кто-то нарочно сделал!

– Зачем?! – поперхнулась Юлька.

– А вот чтоб таких лохов, как ты, пугать! Ты представляешь, если б наша Гринберг вот этого кренделя увидела?! Описалась бы на месте! А потом убежала бы – и больше сюда ни ногой!

Как ни была перепугана Полундра, она была вынуждена признать, что здравое зерно в Серегиных рассуждениях имеется.

– И его тут не триста лет назад посадили, а недавно, – подал голос Батон, который сосредоточенно разглядывал плеер подземного жителя. – Прибамбас вон новый… и пиво тоже. Кто-то очень не хотел, чтоб всякая мелочь тут шастала.

– Откуда тут мелочи взяться? – резонно спросила Полундра. – Мы из офиса спустились! До нас тут только Скобин мог быть, а его скелетом напугать ни фига бы не вышло! Он небось, когда подвалы в Кремле со Стеллецким исследовал, и не такое видал!

К Юльке уже полностью вернулось самообладание, и она была очень рада, что парни не заметили ее позорного испуга:

– Ну что – пойдем пока дальше? Ой… надо же Белке позвонить! Пятнадцать минут прошло уже?!

Оказалось, что прошли все двадцать, и Полундра, тихо взвыв, схватилась за телефон:

– Сейчас еще если и связи не будет… Нет, есть! Белка! Белка, это мы! Не кричи, мы живы, все в порядке! Здесь вообще очень интересно! Скелетика нашли в тельняшке! Рэп слушает и пиво пьет! Ничего я не сошла с ума! Ничего не прикалываюсь! Ну вот, тебе и Серега подтвердит! А тараканов никаких нет! И крысы обычные самые бегают!

Атаманов, взяв Юлькин телефон, подтвердил все и насчет скелета-меломана, и насчет тараканов. Слегка успокоившаяся Белка приказала лучше следить за временем и отключилась. Исследователи тронулись дальше. Напоследок Юлька нарисовала над нишей большой крест и помахала скелету рукой:

– Не скучай, скоро вернемся!

Снова потянулись темные своды и выщербленная кирпичная кладка. Атаманов светил своим фонарем вперед, остальные прилежно шарили лучами по стенам, надеясь обнаружить что-нибудь интересное. В конце концов Юлька даже разочарованно пробурчала:

– Ну и где черви? И тараканы? Зачем я банку перла?!

– Юль, ты не расстраивайся, но их, наверное, не будет, – вполголоса сказала Натэла. – Я еще вчера подумала… Стеллецкий ведь еще сто лет назад рылся в этих подземных ходах. Если бы ему попался хотя бы один червь-мутант – он наверняка бы об этом написал в своей книге! А я в ней ничего такого не видела. Так что, наверное…

Серега вдруг остановился – так резко, что друзья налетели на него.

– Оба-на! Все! Пришли!

Впереди высился завал. До самого потолка лежали кирпичи вперемешку с пылью и обломками трухлявого дерева. Подойдя вплотную, ребята растерянно уставились на баррикаду.

– Интересно, когда все это рухнуло? – пробормотал Батон, поднимая один кирпич. – Смотрите, кладка-то старинная! Кирпичи такие же, как в стенах!

– Наверное, кремлевская охрана потолок обрушила? Взрывом? – предположил Атаманов. – Чтобы ход к правительству перекрыть?

– Зачем же было потолок портить? – недоверчиво спросила Натэла. – Можно было бы просто подвезти кирпич с цементом и все заложить. По-моему, так проще.

– По-моему, тоже, – поддержал Батон. – Завалы устраивать – это вообще-то опасно! Мало ли что наверху из-за твоих взрывов обвалиться может? Пол-Кремля в дырку осыплется – отвечай потом…

– Может, обвал сам по себе случился? – Полундра подняла глаза к темному потолку. – Может, тут метро поблизости ремонтировали или еще что-нибудь такое? Атаманов, какое тут метро рядом?

– Какое хочешь, – проворчал Серега. – И «Таганка» недалеко, и «Марксистская», и «Китай-город»… И Варварка с Лубянкой, выбирай, что больше нравится. В общем, надо назад идти! Батарейки поменять – и идти! К Президенту, Полундра, сегодня уже никак не попадем.

– А может, завал разобрать? – неуверенно предложила Юлька.

– Как?! Тут часа на три работы, правда, Батон? Мы бы разгребли, но ведь фонари погаснут! И что тогда?!

Спорить было бессмысленно, и Полундра нехотя кивнула:

– Ладно… заворачиваем. Батон! Бато-он! Ты что – корни там пустил? Возвращаться пора! Что ты разглядываешь-то?

Андрюха действительно стоял у стены и на что-то упорно светил уже мигающим фонарем.

– Атаман… Девчонки… Вы гляньте – тут еще кто-то кроме нас гулял!

– В каком веке? – подходя, деловито уточнила Натэла.

– Недавно! – Батон поднял с земли и осветил меркнущим фонарем внушительный болт. – Смотрите, нарезка не сорвана, не ржавый и смазка свежая! А вот тут стекло разбито! Не, не стекло, а пластик… от фонаря! Не, это верняк не охранники! В тридцатых годах еще и фонарей таких не было!

– Наверное, диггеры бродили? – предположила Юлька. И вдруг бультерьером кинулась на какую-то смутно блеснувшую в свете фонаря змейку, уходящую прямо в завал. – Опа, пацаны! Это же шнур!

Это был действительно черный блестящий шнур, оборванный снаружи, но уходящий под гору кирпичей. Батон растерянно взял его в руки.

– Это что ж выходит… Выходит, здесь реально фонарь подключали?! И не от батарейки, как у нас, а от генератора! Генератор вырубили, фонарь отсоединили, а шнур… Зачем они шнур-то под завалом бросили?!

– Ва-ах… – прошептала Натэла. И рванула завязки рюкзака: – Меняем батарейки! И… раскапываем! Только быстро, очень быстро!

Через две минуты яркий свет двух фонарей озарил мрачное подземелье. Фонари были кое-как вставлены в щербины на стенах. Полундра и Натэла носили обломки кирпичей и складывали их у стены. Куски побольше оттаскивал Атаманов.

– Девчонки, не бросай как попало… Складывай аккуратно, чтоб места меньше занимали… Кто знает, на сколько метров завал этот… Пчхи! Тьфу! Ну и пылища… – пыхтел Батон, орудующий саперной лопатой. Кирпичная пыль летела во все стороны. Время от времени кто-то из спасателей кидался к мобильному телефону, чтобы сообщить «на базу», что все еще живы и здоровы. Белка охала и ахала, через слово обещая позвонить кому-нибудь из взрослых, но обещания пока не выполняла.

– Батарейки есть? – хрипло спросил Атаманов у Полундры, сбрасывая возле стены сразу несколько скрепленных раствором кирпичей.

– Еще на одну смену, – пропыхтела та. – Но ведь нам же и обратно идти… Вот черт, жаль, носилок нет! Через час по-любому нужно все бросать и уходить!

– Может быть, успеем…

Они успели. Уже через полчаса работы стало отчетливо слышно, что с другой стороны завала кто-то им помогает: раздавались глухие удары камней о землю.

– Артур, это ты? – заорала Полундра. Тут же с потолка посыпалась пыль.

– Юля, пожалуйста, не труби, – интеллигентно попросила Натэла, закрыв подруге рот грязной ладонью. – А то будет еще один обвал. Ребята, поднажмите! О-о, вот если бы еще хоть одну лопату!

Работа закипела с удвоенной силой. Выдохшегося Батона сменил Атаманов. Натэла с Юлькой использовали вместо носилок Полундрину куртку и таскали в ней кирпичи до тех пор, пока не оторвался левый рукав. Разочарованный Юлькин стон перекрыло радостным воплем Атаманова: лопата в его руках пробила пустоту:

– Все! Есть! Пусто там! А ну, братва, поднажми!!!

Последние обломки кирпичей были раскиданы в считаные минуты, и четверка исследователей, поднимая тучи пыли, ввинтилась в узкий проем. Первой, отпихнув Атаманова, прорвалась Полундра. Когда пыльная завеса слегка улеглась, Юлька увидела продолжение коридора, уходящего в темноту, кирпичные своды, кучи кирпичей… и согнувшуюся на полу фигуру.

– Ты кто? – по-деловому спросила Юлька, кидаясь к ней. – Артур?!

Ответа не последовало, и Полундра обернулась к друзьям:

– Батон, поди сюда! Свети! Смотри – это он?

Луч фонаря осветил чудовищно грязное, измученное лицо парня лет двадцати. Он поморщился от света, отвернулся. На его лбу виднелись засохшие потеки крови.

– Он! – уверенно ответил Батон. А Натэла ахнула и кинулась обратно в проем:

– Где мой рюкзак?! Где аптечка?! О-о, вы только посмотрите на него!!!

Через пять минут прямо в коридоре, под светом четырех меркнущих фонарей развернулся полевой лазарет. Ссадины на лице Артура Натэла обработала ватным тампоном, смоченным в перекиси водорода, залепила пластырем, а большую рану на голове перетянула бинтом. Затем озабоченно спросила:

– Что с рукой?

– Опухла и не шевелится, – хрипло сказал Артур. Ему уже дали попить из пластиковой бутылки, и он с жадностью вытянул всю воду до дна. Парень весь горел, и Натэла, мрачно покачав головой, дала ему таблетку аспирина:

– У тебя температура, наверное, под сорок! Нэнормальный человек… А рука!.. Дай я посмотрю! Я очень осторожно посмотрю, я умею! У меня брат в Службе спасения работает! Юля, помоги снять с него свитер… Только потихонечку, чтоб не больно…

– Нечего смотреть, сломана она, – отозвался, морщась от боли, Артур. – Я же чувствую…

– И ты здесь третий день? – тихо спросила Натэла. – Со сломанной рукой, с температурой, без света и воды?

– Я пробовал идти дальше, – Артур закрыл глаза. – Но там, в конце хода – решетка. Железная. Новая почти.

– Еще бы, если там – выход к Кремлю… – буркнул Атаманов. – Ладно, девчонки, надо как-то выбираться. Артур, ты встать можешь? В дыру пролезешь? Мы поможем.

– Пролезу, – Артур встал на ноги. Тут же покачнулся и прислонился к стене. Хрипло, не открывая глаз, спросил: – Вы вообще кто? Откуда взялись? Как узнали? Вас Кирпич послал?

– Сам ты кирпич недоделанный! – обозлилась Полундра. – Мы, пока тебя вычислили, чуть с ума не свихнулись! Ты зачем в нашу квартиру залез?! Мы с дедом тебе бы сами все отдали! Нам чужого не надо! И книги все скобинские у Сола Борисыча сохранились! Ты Либерею ищешь, да?!

Темные глаза Артура широко открылись, но он не сказал ни слова.

– Юля, оставь его в покое! – скомандовала Натэла. – Ему еще идти до Солянки! Парни, помогите! Возвращаемся! И Белке надо позвонить, пока она там бригаду МЧС не вызвала!

Путь назад оказался неожиданно быстрее, хотя с Артуром пришлось повозиться. У парня кружилась голова, мутилось сознание, он то и дело прислонялся к стене: переждать дурноту. В конце концов Атаманов и Батон передали свои рюкзаки девчонкам и принялись с двух сторон поддерживать раненого. Только тогда дело пошло быстрее.

– Точно: сотрясение мозга… – ворчала Натэла. – Все симптомы есть… Как только вылезем – сразу же в травмопункт!

– Откуда ты это знаешь? – тихо спросил ее Атаманов. – И про перевязки, и про симптомы?

Натэла сердито сверкнула из темноты глазами:

– На уроках ОБЖ не играю в телефон, как некоторые! Вот и все!

Полундра хихикнула. Атаманов предпочел промолчать.

– А что, интересно, там, за завалом? – поинтересовалась Полундра, когда они подошли к развилке. Черная нора загадочно вела влево. – К Москве-реке выход? Артур, ты-то точно знаешь!

В ответ – молчание.

– Почему ты один по подземелью лазил? – пропыхтел Атаманов. – Диггеры обычно поодиночке не шляются. Прикинь, что бы было, если б мы тебя не откопали?! Кто-нибудь хоть знает, где ты застрял? Родаки, кореша? Как это может быть, что человек пропадает – а никому дела нет?

Артур снова не ответил. Видимо, ему в самом деле было тяжело говорить. Натэла сердито толкнула Атаманова в бок, и Серега нехотя умолк.

И вот впереди – знакомая ниша с веселым скелетом в наушниках. Проходя мимо него, Артур криво усмехнулся:

– А, Сильвер…

– Это твой друг? – испуганно спросила Натэла. Заметив усмешки пацанов, смутилась и поправилась: – Это ты его сюда посадил?

– Я, – Артур искоса взглянул на девочку. – Чтоб всякие… вроде вас… нос не совали.

– Ну и дурак! – огрызнулся Атаманов. – Твой скелетон – для детского сада, а не для реальных пацанов! Чего его пугаться-то? Кости, они и есть кости, не кусаются…

Полундра с энтузиазмом поддакнула, напрочь забыв, как при виде Сильвера в наушниках чуть не лишилась сознания. Оставалось идти около пяти минут, и ее фонарь снова начал мигать.

Впереди уже замелькали ведущие вверх ступеньки. В полумраке компания поднялась по ним, Натэла толкнула дверцу – и по глазам ударил яркий свет из окна офиса. Сразу же его заслонило взволнованное лицо Белки:

– Наконец-то! Я чуть с ума не сошла! Вас больше четырех часов не было! Хорошо хоть, что звонили! А… что это там у вас?!

– Принимай раненого, Гринберг, – пропыхтел Атаманов, вылезая первым. – У, как тут тепло-то! Артур, давай! Тут всего ничего осталось, поднажми! Батон, помоги! Девчонки, подпихивайте снизу!

Общими усилиями раненый был вытянут на поверхность. Последними из подземного хода выбрались Юлька и Натэла. И как раз в это время открылась дверь офиса и внутрь вошли Пашка с испуганной Соней.

– У нас что – опять ограбл… – Пашка умолк на полуслове, узрев грязных, перемазанных глиной ребят, рюкзаки и облепленную грязью саперную лопатку. Соня, ахнув, прислонилась к стене:

– Боже мой… Боже мой, так я и знала!

– Соня, ты только не волнуйся! Я туда не лазила! – бодро сообщила Белка. – Я на связи сидела!

– И никаких тараканов там нет! – поспешил заверить Батон. – И крыс-мутантов тоже! Ни одного самого вшивого червячка не нашли!

– И никого из нас не съели! – закончил Атаманов. – Не укусили даже!

Соня, взявшись за голову, мученическим взором посмотрела на Пашку. Тот, усмехнувшись, пожал плечами:

– Я тебе говорил, королева моя… Если эти дети решили куда-то пробраться – им там хоть Кинг-Конга пообещай, хоть дементора, хоть кикимору болотную. Все равно влезут, раскопают и на веревке эту кикимору тебе притащат! Ну, вон и привели… Юлька, кто это там у вас?

– Пашка, наверное, нужно «скорую» вызвать, – серьезно сказала Полундра, стараясь поудобнее устроить Артура в крутящемся офисном кресле. – Он два дня под землей просидел, у него рука сломана и, кажись, сотрясение мозга.

– Не надо «скорой», – хрипло отказался Артур. – Ничего страшного.

Секунду Пашка молчал. Затем коротко сказал:

– Я сейчас подгоню машину. Поедем пока к нам, на Восточную, тут близко. Тебя, брат, все равно осмотреть надо… а дальше видно будет. И не спорь давай! И так ничего хорошего не вышло!

Артур, морщась от боли, попытался было возразить… но в это время снаружи, с лестничной клетки, загремели торопливые шаги. В офис ворвалась высокая брюнетка в камуфляжном костюме и с огромной сумкой за плечами. В руках у нее была зачехленная короткая лопатка, у пояса висел огромный фонарь и катушка провода. Зеленые узкие глаза сумрачно осмотрели всю компанию, и Полундра ахнула первой:

– Ой… Росомаха!

Неприязненный взгляд мельком скользнул по ней.

– Мне нужен хозяин фирмы «Сетевые корсары»! И быстро! – отчеканил резкий голос. – Кто из вас будет?..

И в это время Росомаха увидела сидящего на полу Артура. И ахнула не хуже Сони. И, прислонившись к дверному косяку с закрытыми глазами, процедила сквозь зубы:

– Ну, жив, что ли, бурилка? Дур-рак…

И заплакала, съехав по стене на пол.

Через полчаса вся компания была уже на Восточной, в квартире Полторецких. Натэла привычно двигала сковородками на кухне, готовя для всех тушеное мясо по-аджарски, и кричала в комнату:

– Ничего не рассказывайте без меня! Мне еще шесть картошек осталось начистить! И каша для Артура сейчас будет, ему жареное пока нельзя!

Из ванной, куда Росомаха утащила Артура, слышался шум воды, звяканье каких-то инструментов и такая ругань, что сидевшая в кресле Соня морщилась:

– Ужас какой-то… Как пьяный грузчик! Девушка еще! А здесь дети!

– Она не девушка, а диггер, – отмахнулся Пашка. – А эти твои дети сами такое могут завернуть, что… Правда, Серега?

– А потому что человеческих слов на вас уже нет! – ответил на это Атаманов. – Это ж надо было придумать – черви с мутантами под землей! И кто бы на такое купился, хотел бы я знать?!

– Я, между прочим, купилась! – честно призналась Белка. – Как представила себе червяка – волосатого вполкомнаты размером… бе-е-е!

Полундра, сидящая на подоконнике, независимо хмыкнула:

– Сказки для детского сада! Книжки надо читать!

– Ты? Книжки?! – притворно ужаснулся Пашка. – И что такого познавательного в комиксах про агента Тайгера нашлось?

– Не в комиксах! А у Стеллецкого! Он ничего про мутантов не писал! – гордо заявила Юлька. – И мы подумали, что…

– Они подумали! – закатила глаза Соня. – А вам не пришло в голову, что за последние сто лет в московскую канализацию было слито столько химических отбросов, что кто угодно мутантом от этого станет?!

– Точно – «мутоген»! – восхитился Батон. – Как в «Черепашках-ниндзя»!

Соня схватилась за голову. А Пашка, взглянув на нее, быстро сказал:

– Звезда моя, как я мог догадаться, что Юлька сделает дубликат ключей?!

– Да об этом нужно было в первую очередь подумать! – рассердилась Соня. – Нашел кому дать в руки ключи! Конечно, они сразу же кинулись искать клад! И ни на минуту не задумались, что там может случиться обвал! Камнем по голове – и все… – Соня содрогнулась. – И сидели бы, как этот Артур, в темноте несколько суток! А я бы за это время умерла от инфаркта!

Зарождающийся скандал прервало появление Натэлы с огромной дымящейся сковородой в руках. Запах из сковороды шел умопомрачительный.

– Все готово! Сережа, пожалуйста, достань тарелки для всех! И зелень помытую возьми в раковине! Белка, принеси хлеб, я уже нарезала! Аджика в холодильнике есть, я видела! Кто голодный?

– Все! – Росомаха вышла из ванной. – Ну ты даешь, сестра! Сама готовишь?!

Натэла только дернула плечом. Установив сковородку на стол, кивнула в сторону ванной и осторожно спросила:

– А как там Артур? Может быть, все-таки в травмопункт?

– Не нужно, – отмахнулась Росомаха. – Я посмотрела. И кость прощупала. Ничего там у него не сломано, растяжение просто сильное и опухло здорово. Кто из вас повязку накладывал, мелкота?

– Я, – встревоженно созналась Натэла. – Что, неправильно?!

– Наоборот, – одобрительно хмыкнула диггерша. – Слушай, ты не в МЧС, случайно, служишь, детка?

– Я – нет, а брат мой служит. – Натэла, которой явно не понравилось обращение «детка», недовольно загремела принесенными тарелками.

– А другой брат – шеф-поваром в «Метрополе»?

– Нэ нравится – нэ ешьте! – отрезала Натэла.

Атаманов решительно встал:

– Вот что, как там тебя… Росомаха! Людям грубить иди в другое место! К Кирпичу своему! Тебя сюда не звали! Я вообще-то могу и полицию вызвать!

– Сережа, успокойся! – привычно воззвала Натэла.

Росомаха с кривой улыбкой подняла ладонь:

– Ладно, пацан, извини… Это у меня нервы болят. Я сама только утром про все узнала…

– Про что – про все? – аккуратненько встряла Юлька. – Про подземный ход? Или про Артура? Или про Либерею?

– Про Либерею я знала, еще когда ты в памперсах рассекала! – Росомаха приподнялась на стуле и рявкнула в сторону ванной: – Эй, студент, иди сюда! Здесь хороший хавчик отвешивают! А еще…

Но тут Натэла шлепнула на тарелку бесстрашной диггерши кусок дымящегося мяса, и Росомаха, застонав, схватилась за вилку.

– Хоть пять минут помолчит… – пробормотала Соня. И громко позвала: – Артур, идите к нам! Остывает же!

В ванной перестала литься вода. Вскоре в дверях показался Артур. На нем были Пашкины джинсы и майка с изображением Фиделя Кастро. Его смуглое лицо было землисто-бледным. Эту бледность только подчеркивала трехдневная щетина.

– Садись и ешь кашу, – распорядился Пашка. – Натэлка специально для тебя правильную сварила, на воде. А потом рассказывай. Температура упала? Юлька, принеси ему подушку. Мы тебя, ангел мой, все равно живым не выпустим. Для начала – зачем ты в нашу квартиру пробурился? Чего найти хотел?

– Ничего ВАШЕГО мне было не нужно, – спокойно отозвался Артур, принимаясь за еду. Натэла вполголоса сказала Пашке:

– Дай человеку поесть, а потом допрос устраивай. Он два дня в подземелье голодный просидел!

Артур бросил на сердитую черноглазую девчонку благодарный взгляд и ближе придвинулся к столу.

Артур Сарматов вырос в семье московских ученых-историков. Всю жизнь он слушал рассказы о кремлевских стенах и башнях, о маленьких церквушках в старых переулках, о величественных монастырях, помнивших еще татаро-монгольские набеги. Когда Артур окончил одиннадцатый класс, для него не было вопроса, в какой вуз поступать: он сразу же отнес документы в МГУ на кафедру древнерусского искусства. Особенно привлекали его летописи и книги. Историю загадочной библиотеки Софьи Палеолог Артур знал с детства и страстно мечтал ее отыскать. Его дед, знаменитый профессор Иван Сарматов, в существование Либереи верил мало, но труды Стеллецкого внуку почитать дал. А когда Артур оканчивал первый курс, в университет приехал знаменитый Лев Скобин.

Скобин к тому времени уже почти не преподавал: лишь два раза в год приезжал в университет со своими лекциями о древней Москве. На эти лекции сбегалось пол-университета: студенты прогуливали занятия, набивались в лекционный зал как сельди в бочку, сидели на полу, подоконниках и ступеньках, а в проходах стояли преподаватели и аспиранты. На лекциях древнего старичка в нечищеном пиджаке и допотопных ботинках оживала древняя Москва, открывали свои тайны подземелья Солянки и Чертолья, обнажал таинственные переходы Кремль… Тени царей и монахов скользили по пыльным ступеням. Красавица Елена Глинская со страхом выслушивала предсказания старцев о том, что у нее родится младенец-чудовище – будущий Иван Грозный… Все это было захватывающе интересно.

Однажды после лекции Артур дождался, когда толпа студентов оставит старенького лектора в покое, и подошел к нему вместе со своим дедом-профессором. Двое стариков и юноша долго беседовали в коридоре университета о древних рукописях и манускриптах.

– А вот он мечтает Либерею отыскать, – с усмешкой показал Иван Сарматов на внука. – И я, и отец ему доказываем, что люди поумней его годами искали – не нашли, а Артурчик не отступается!

– И верно делает, – заметил Скобин, внимательно взглянув на смутившегося студента. – Трудно – не значит невозможно! Игнатий Яковлевич Стеллецкий жизнь положил на поиски Либереи – и стоял в двух шагах от величайшего открытия! Если бы не годы… не время… не война! И не эти «слуги народа», будь они неладны! Которые до того только и додумались, чтобы устраивать в древних церквях рабочие клубы и казармы! Сколько всего они перепортили, сколько утрачено безнадежно…

– Лев Венедиктович, это правда, что в последнем томе своих сочинений Стеллецкий описал результаты поисков? – осторожно спросил Артур. – В том самом, который потом бесследно пропал?

– Бесследно, молодой человек, редко что-то пропадает, – заметил Скобин, и в его выцветших глазах зажглась усмешка. – Если найдете время, зайдите ко мне как-нибудь… только напомните ваше имя, а то я могу и не открыть… Поговорим!

– Уму непостижимо! – озадаченно сказал дед, когда они с Артуром возвращались домой по вечерней набережной. – Как тебе только это удалось? Напроситься в гости к Скобину – это, Артурчик, за последние пятьдесят лет никому не удавалось! Удивительно недоверчивый и подозрительный субъект! Чем ты только его взял? Неужели своими фантазиями о Либерее?

– Это не фантазия, – упрямо сказал Артур. – Я все равно ее найду!

И на другой день уже стоял у двери квартиры Скобина на Солянке.

В квартире оказалось страшно грязно и захламленно. Столы, шкафы и подоконники были завалены книгами, бумагами, рукописями и научными журналами. Все это покрывал густой слой пыли. Оконные стекла никто не мыл, казалось, со времен Гражданской войны. Обои отставали от стен, обнажая «пирог из времени»: газеты Временного правительства, революционные листовки, бумаги облигационного займа, афиши, снова газеты… На кухне громоздились горы посуды, мусорное ведро было забито, из раковины несло тухлятиной. Пока Артур стоял посреди кухни, растерянно обозревая беспорядок, хозяин рылся в холодильнике:

– Сейчас мы с вами, молодой человек, попьем чаю… если, конечно, он остался… и мне нужно, извините, принять лекарство… Ох! Кончилось, к сожалению!

– Если позволите, я схожу в аптеку, – осторожно предложил Артур. Скобин изумленно посмотрел на него из-под сползших на нос очков. Было очевидно, что таких предложений ему никто не делал уже много лет.

– Но… не знаю, право, удобно ли вас просить, Артур Георгиевич…

– Удобно, удобно! Давайте рецепт!

– Но его еще надо отыскать! Кажется, я его заткнул за зеркало и… нет, не за зеркало, а за икону Спаса Ярые Очи! Тоже нет?!. Да что же это за положение такое… Артур Георгиевич, сделайте милость, посмотрите между стеклами в шкафу…

Рецепт наконец нашелся под бархатной скатертью на столе – вместе с прошлогодним счетом за коммунальные услуги и десятирублевой бумажкой, вышедшей из оборота двадцать лет назад. Артур побежал в аптеку, незаметно прихватив с собой переполненное мусорное ведро. На обратном пути он зашел в супермаркет, купил пачку хорошего чая, банку кофе, печенье и дорогую колбасу. Вернувшись, парень засунул купленное в недра холодильника и старался не улыбаться, слушая, как изумляется хозяин:

– Надо же, какой у меня, оказывается, есть замечательный чай! Ума не приложу – когда я его покупал?.. И даже колбаса?!. Артур, как вы думаете – она не испорченная? Нет? Вы уверены? Тогда я попрошу вас нарезать… за собственный глазомер уже не ручаюсь.

В тот вечер они долго разговаривали. Скобин вспоминал об Игнатии Стеллецком, о его пламенных лекциях, заразивших половину Москвы, о том, как он сам, Скобин, пришел к Стеллецкому пятнадцатилетним мальчишкой («Почти как вы сейчас, Артур!») и отравился навсегда поисками Либереи. Такого интересного вечера у Артура не было никогда в жизни. И гость и хозяин спохватились о времени лишь глубоко за полночь. Прощаясь, Скобин пригласил:

– Вы, Артур Георгиевич, заходите ко мне. Мы теперь хорошо знакомы, будем добрыми друзьями. Звоните два длинных один короткий… это у меня секретный вызов для своих. Прочим не открываю.

С того дня началась дружба между юношей-студентом и старым недоверчивым ученым. Скобин всегда с радостью принимал Артура, и парень понял: старик чудовищно одинок. Никого из его родных и близких не интересовали тайны древней Москвы, никто из них не хотел слушать интереснейших рассказов о летописях и подземельях. Артур же впитывал рассказы старика как живую воду. Скобин вспоминал, как мальчишкой работал на ликвидации церквей, на разборе кирпичных завалов, в которых иногда находились странные и интересные предметы. В назначении этих предметов строители зачастую не могли разобраться и отбрасывали их прочь как ненужный мусор. Скобин был уверен: Либерея есть! Более того: он упоминал о том, что покойный Стеллецкий перед самой смертью нашел-таки легендарную библиотеку!

– Где же она? – жадно спрашивал Артур. – Там, под Арсенальной башней? Или под Тайницкой? Игнатий Яковлевич не оставил никаких ориентиров…

Скобин тихо смеялся, зажмурившись:

– Это он ИМ не оставил ориентиров, Артурчик… Этим ТОВАРИЩАМ, которые взрывали древние памятники зодчества! Разрушали монастыри! Изгоняли из келий старух-монахинь! Игнатий Яковлевич верующим не был, но такое отношение новых властей к старине изрядно его разочаровало. Впрочем, выбирать не приходилось, нужно было как-то работать с этой властью… тем более что и они по первости были заинтересованы. Разрешение на раскопки для Стеллецкого сам Сталин подписал! Разумеется, «товарищей» больше волновали подземные норы под Кремлем, чем библиотека четырехсотлетней давности. Она у них никакого почтения не вызывала. Господи, да они иконы раскольничьего письма сжигали как ненужный хлам! Показательные костры из них устраивали – а тут какие-то рукописи! Так что ничего удивительного, что Игнатий Яковлевич не посвятил господ чекистов в результаты своих поисков.

– Но он все-таки нашел?! Вы точно знаете? – допытывался Артур. – Третий том записей…

– …существует, – кивал Скобин. – Существует и тщательно хранится. Великие вещи и долгие труды не должны исчезать бесследно.

Но о том, где хранится Либерея и исчезнувший третий том записок Стеллецкого, Скобин упорно не говорил. Артур не настаивал. Любопытство ело его поедом, но он боялся настойчивыми расспросами пробудить в старике прежнее недоверие.

Время шло. Артур по-прежнему приходил в квартиру на Солянке. Между делом он покупал старику продукты, менял лампочки, бегал в сберкассу с коммунальными счетами и в аптеку с рецептами. Скобин все больше доверял ему и однажды вручил парню ключи от своей квартиры.

– Возьмите, Артур. На второй сотне лет уже начинаешь, знаете ли, беспокоиться, как бы не умереть взаперти. Мне, конечно, уже будет безразлично… но и о тех, кто хоронить будет, тоже надобно позаботиться. Не очень-то это приятно – укладывать в гроб человека, умершего месяц назад… А вы здесь все же бываете чаще. Только не теряйте ключи: у меня ценные книги!

Однажды Артур по просьбе хозяина придвинул стремянку к огромному книжному шкафу и забрался на верхнюю ступеньку, чтобы достать нужные Скобину фолианты. Но то ли он плохо установил алюминиевую лесенку, то ли старый паркет стал неровным от времени – стремянка начала крениться как раз в тот момент, когда Артур стоял на верхней ступеньке. Пошатнувшись, он невольно ухватился за отставший наверху кусок обоев, те поползли, затрещали. Артур полетел вниз – и сверху его накрыло широкой лентой отставших обоев.

К его изумлению, обои отклеились идеально ровной длинной полосой: словно их нарочно обрезали по краям. Артур растерянно взял эту полосу в руки, прикидывая, как лучше прилепить их на место… и увидел в обнажившейся стене очертания запертой дверцы. Он машинально провел по ней рукой, слегка толкнул. Дверца не подалась. На ней не было ни ручки, ни замка. Пожав плечами, Артур полез в ящик серванта в поисках клея… и заметил стоящего в дверях кухни Скобина.

– У вас тут под обоями дверца какая-то, Лев Венедиктыч!

– Это к соседям, – пояснил Скобин. – Раньше ведь здесь жила одна-единственная семья, так что весь дом такими дверями пронизан. Ее с семнадцатого года не отпирали. Потрудитесь, пожалуйста, приклеить обои на место… и, если вам не трудно, задвиньте шкафом. А то не очень-то красиво окажется.

Но Артур к тому времени уже знал, что красота собственной квартиры ни капли не волнует старого ученого. Тем не менее он заклеил дверцу ветхими обоями и придвинул старый шкаф так, чтобы полностью загораживал таинственное место. Более они об этой дверце не разговаривали никогда.

Вечером того же дня Артур полез в Интернет и поднял всю информацию, какую удалось найти о семье Скобиных. Он прочел об основателе рода, масоне и колдуне Андрее Скобине, который ушел из подвала собственного дома невесть куда – и не вернулся. К рассвету Артур уже был твердо убежден, что дверца в комнате Скобина ведет не к соседям, а вниз, в подземный коридор. Но расспрашивать об этом Льва Венедиктовича он не решался, боясь, что Скобин может вовсе перестать пускать его к себе. А парень уже догадывался: старый ученый знает, где спрятана Либерея. И, возможно, рано или поздно расскажет об этом: глупо уносить такую тайну с собой в могилу. Вот если бы увидеть записи Стеллецкого! Артур был уверен: бесценные дневники наверняка хранятся среди скобинских книг и рукописей!

На другой день Артур пришел, как обычно, в гости к Скобину и был удивлен, что на его условный звонок – два длинных и короткий – никто не открыл. Он позвонил еще раз, потом еще. Потом, начиная беспокоиться, полез за ключами.

Скобин лежал на полу в гостиной среди рассыпавшихся книг. Он был еще жив, и Артур торопливо выхватил сотовый телефон:

– «Скорая»? Старому человеку плохо с сердцем!

«Скорая» ехала, как казалось Артуру, целую вечность. Он сидел рядом со старым ученым, держа в ладонях его холодеющую руку, и сбивчиво просил:

– Лев Венедиктыч, вы держитесь… сейчас врачи приедут! У вас хоть валокордин есть?!

– Ничего нет, мальчик мой… В сто три года таблетки не работают… Будьте любезны, посмотрите в шкафу… Нет, не в этом… в левом… Папка вишневой кожи с оторванной застежкой… Я, конечно, должен был показать вам раньше, но… Обещайте, что найдете… что не оставите гнить… И так уже восемь десятков…

Но в это время снаружи заверещал звонок, и Артур кинулся открывать врачам.

Скобина увезли в больницу. Артур поехал с ним. В реанимацию его не пустили, и он остался ждать в приемном покое. Через час вышел усталый врач и сказал, что Скобин Лев Венедиктович скончался. Когда на следующий день Артур пришел на Солянку, дверь квартиры уже была опечатана участковым в ожидании прибытия наследников. Добыть таинственную вишневую папку теперь было невозможно.

Такого разочарования Артур не испытывал никогда в жизни. Сокровище византийской принцессы, поманив, ушло из рук – казалось, навсегда. Что делать, он не знал, и не у кого было спросить совета. О том, что он почти вплотную подошел к легендарному открытию, Артур не рассказывал никому. Даже деду-профессору. Даже своим друзьям. Даже Росомахе.

С зеленоглазой девицей-диггершей, называющей себя Росомахой, Артур познакомился в университете. Росомаха училась на одном курсе с ним, училась из рук вон плохо, иногда неделями не появляясь в аудиториях. Контрольные и курсовые работы за нее писал Артур. Но зато никто лучше Росомахи не знал подземных ходов и коридоров Москвы. Она и свела Артура с диггерами – исследователями городских пещер, бесстрашно бродящими по древним подземным ходам. Главным в этой лихой компании был Кирпич – огромный парень, фигурой и манерами смахивающий на гориллу. Но даже Кирпичу было далеко до безбашенной Росомахи, которая забиралась в черные норы впереди парней, не задумываясь, шагала в неизвестный переход, ловко управлялась с оборудованием и никогда ничего не боялась. С каждым днем Артур влюблялся все больше. И мечтал о том, как расскажет этой отчаянной девчонке о захватывающей тайне старого ученого, как они вдвоем спустятся в темный коридор и пойдут навстречу сокровищам Ивана Грозного, как разделят славу первооткрывателей… Росомаха с непритворным интересом слушала рассказы парня о Либерее. Но она ни разу не согласилась встретиться с Артуром в кафе или пойти с ним в кино. Артур догадывался, что дело тут в Кирпиче.

– А ты думал! – фыркнула Росомаха, пожав острыми плечами. – Да он бы мне башку отвинтил, если б узнал, что я с тобой встречаюсь! Задолбалась с ним гавкаться из-за этого!

– Он что – тебе хозяин? – изумленно спросила Соня. – У тебя с ним что-то было?

– Было… черт знает когда! – огрызнулась Росомаха. – И давно уже нет! Только я ему нехилые бабки должна. За немецкое оборудование. Думала – летом в экспедиции в Крыму подработаю, все верну… так фигушки! Финансирование сняли, и всю экспедицию свернули! А мы там только-только курган срыли, до подземных камер добрались! Тьфу… гады! Пришлось ни с чем в Москву вернуться! И, ясен пень, долг вернуть не смогла!

Кирпичу крайне не нравилась любовь его бывшей подружки и пришлого парня-студента, которого диггер презрительно называл «ботаником». Он привык к тому, что Росомаха существует лишь для него одного. Он пробовал угрожать Росомахе, но та только смеялась. Кирпич обещал даже выкинуть ее из компании, но этому резко воспротивились остальные: Росомаха была профессиональным диггером и прекрасным товарищем. Вызов на поединок Артура тоже ничего не дал: у «ботаника», к изумлению Кирпича, оказался черный пояс по дзюдо, и схватка окончилась вничью. Тогда Кирпич начал настойчиво требовать у бывшей девушки возврата долга.

– Пятьдесят тыщ, понимаете? – взмахнула рукой Росомаха, чуть не сбросив на пол тарелку с едой. – Где взять-то было? А этот свин привязался: отдавай да отдавай! А я ему уже и так все скинула, что имела!

Денег у Росомахи в самом деле не было. Родители ее остались в далеком волжском городке и сами едва сводили концы с концами. Росомаха с бабушкой жили на крошечную пенсию старушки и на то, что Росомахе удавалось выручить за продажу антикварам найденных под землей старинных монет и черепков. Понимая, что рассчитывать ей не на кого, Росомаха рассказала все Артуру.

– Я думала, у него отец профессор, хоть какие-то бабки есть… Я бы отдала, вот ей-богу, все бы отдала! – зеленые глаза Росомахи мрачно блеснули. – Наше дело такое – никогда не знаешь, на чем сыграешь! Вон Кобольд с пацанами три недели назад под Новодевичьим монастырем два кувшина с медными цацками нашли! И мне тоже повезти могло, а что?

Они встретились на скамейке в Александровском саду, и Росомаха рассказала все как есть. Денег у Артура не оказалось. Да и у отца он просить не привык. Но, глядя в разочарованное и несчастное лицо девушки, он понял, что молчать больше не сможет. И рассказал Росомахе о своей дружбе со стариком Скобиным, о заваленной рукописями и книгами квартире на Солянке, о странной дверце, ведущей невесть куда, о предке-масоне и о том, что третий том записей Стеллецкого вполне мог остаться там, среди пыльных книг и древней мебели. Едва дослушав, Росомаха вскочила и ринулась к станции метро.

– Ты куда? – помчался следом Артур.

– Туда! – донеслось до него. – Придурок! Сколько времени зря потерял!!!

Они примчались на Солянку как раз тогда, когда там полным ходом шла разрушительная деятельность Полундры и ее компании. Не зная, что делать, не имея повода вмешаться, Артур и Росомаха сели на скамейку у соседнего подъезда и беспомощно смотрели на то, как усталые и грязные тинейджеры выносят на помойку обломки мебели, битую посуду, охапки бумаги, газет и целые носилки книг. Потом примчался хорошо известный Росомахе московский антиквар Шампоровский и с негодующими воплями перетащил кучу книг с помойки в свою новенькую «Мазду». Было очевидно, что все пропало. Надо было уходить. И, уже проходя мимо скобинского подъезда, Артур увидел, как рыжая девчонка в тельняшке небрежно засовывает в свой рюкзак растерзанную папку из вишневой кожи.

Вместе с Росомахой они проследили за компанией подростков до самого дома на Восточной, выяснили, в какой квартире живет Полундра. А через несколько дней оказалось, что в квартире покойного Скобина будет располагаться офис компьютерной фирмы «Сетевые корсары». Узнав, что у Артура сохранился ключ от квартиры Скобина, а компьютерщики еще не сменили замки, Росомаха начала торопить парня. Нужно было любой ценой проникнуть в квартиру-офис, убедиться, что потайная дверь действительно ведет в подземный ход, спуститься туда – а там будь что будет. Но Артур не терял надежды добыть из квартиры Полторецких вишневую папку. Ему мучительно хотелось прочесть записи великого исследователя и убедиться, что Либерея существует.

– А почему ты прямо к нам не пришел? – удивилась Полундра. – Ко мне или к деду? Или к Пашке? Мы бы тебе эту папку сами отдали!

– Она не моя была, а Льва Венедиктыча, – угрюмо ответил Артур. – Я ему никто, а вы родственники. С какой стати вы стали бы чужому человеку что-то отдавать? К тому же… видел я, как вы лихо квартиру раскурочили. Книги, бумаги, записи – все на помойку! А Лев Венедиктыч всю жизнь про Москву писал и про иконы! Там такие ценные рукописи были, столько всего интересного! А вы… Даже книги чуть не повыкидывали!..

Компания Полундры уныло переглянулась. Возразить было нечего.

– Книжки, между прочим, Сол Борисыч себе забрал, – пробормотала Юлька. – Все до одной. Мы ему сразу же позвонили… Так что если они тебе нужны…

По поводу того, что бесценная вишневая папка служила им ковриком для ног, Полундра благоразумно умолчала. А Артур сумрачно продолжал:

– Родне до Льва Венедиктыча никакого дела не было. Он великим ученым был… а они даже не приехали из своей Америки его вещи разобрать! Что это за родня, которой на все плевать?!

– Он тоже всю жизнь на родню плевать хотел… – буркнула Юлька, но старший брат под столом наступил ей на ногу, и она умолкла.

На дне рождения у Полундры и ее деда Артур оказался случайно. Он шел на улицу Восточную без определенного плана, рассчитывая просто позвонить в нужную ему квартиру Полторецких, а там как получится. Но в квартире были раскрыты настежь окна и двери, множество народу сновало туда-сюда, играла музыка. Первый встречный пацан (которым оказался Батон) сообщил Артуру, что у Полторецких праздник. И парень решился.

– Я не вор! И мне ничего, кроме папки, не было нужно! – с вызовом, будто кто-то обвинял его, сказал он. – Я хотел просто осмотреться… вдруг бы она мне на глаза попалась!

И папка в самом деле сама попалась ему на глаза – она торчала из кучи комиксов на полке в комнате рыжей девчонки. Теперь оставалось только сунуть ее в сумку и незаметно исчезнуть, не встретившись с Батоном, который, как назло, то и дело попадался навстречу.

– Я там пару раз чуть со страху не умер! – признался Артур. – Но ты больше тортом занимался.

– А чего, классный торт был… – проворчал Батон под смех друзей. – Я вообще, когда ем, ни о чем другом думать не могу. Особенности пищеварения такие. Чего ржете, обезьяны?.. Атаман, замолкни!

– Ну а что в папке-то оказалось? – жадно спросила Юлька. – Записки Стеллецкого, да? Потерянный том? Про Либерею?!

– Нет. Ничего такого. Просто письма, – грустно сознался Артур. – Лев Венедиктыч со Стеллецким много переписывался, писал ему и в Киев, и в Рузу, и в Лубны… Те письма там и были. И то почти ничего нельзя прочитать, от времени все чернила стерлись. Я, правда, толком и посмотреть не успел, только в метро полистал немного.

– Еще бы, столько лет прошло, – пожала плечами Юлька. – Парни, ну конечно! Поэтому мы конверт с фамилией Стеллецкого и нашли! Он выпал просто!

Артуру и вправду было не до старинного конверта. Он даже не заметил, как уронил его. Парень стремился как можно скорее уйти из опасной для него квартиры вместе с бесценной находкой. И уже на улице в голову ему пришла шальная мысль. Если все семейство Полторецких сейчас отмечает день рождения, то старший внук генерала вряд ли появится в своем офисе до завтра: тем более что был выходной. Офис стоял пустой. В кармане Артура лежали ключи. А замки могли поменять со дня на день. Последний шанс узнать, что же находится за загадочной дверцей, был бы упущен безвозвратно. И Артур прямо с Восточной поехал на Солянку.

По пути он спохватился, что у него нет с собой никакого оборудования. Он начал звонить Росомахе, но телефон подруги не отвечал. Тогда Артур принялся набирать длинную эсэмэску, в которой коротко обрисовывал ситуацию и писал, что вот-вот будет в квартире на Солянке. Ответ, к его удивлению, пришел тут же: «Еду с оборудованием, жди, спустимся вместе, пиши адрес!»

– И вот скажи – ты не удивился, что я на звонки не отвечала, а на эсэмэску сразу же отписалась?! – взвилась Росомаха, ударив крепким кулаком по столу так, что зазвенели тарелки. – Даже в башку не пришло подумать немного?! И почему я тебе эсэмэской ответила вместо того, чтобы позвонить, тоже не подумал? И почему попросила адрес написать, если я там с тобой уже была?!

– Да мало ли почему… – растерянно сказал Артур. – Деньги на телефоне, может, кончились? И ты там всего один раз была, могла забыть…

– Тьфу… – сплюнула Росомаха. Ее зеленые глаза метали искры, лицо было бледным от ярости.

Когда Артур осматривал переполненную гостями квартиру Полторецких, Росомаха находилась в штабе диггеров – крохотной полуподвальной комнатушке в одном из переулков Замоскворечья. Там вовсю шло обсуждение будущего спуска под землю в районе дома Пашкова. Свой телефон Росомаха оставила в прихожей. Как назло, когда пискнула пришедшая эсэмэска от Артура, в прихожую вышел покурить Кирпич. Он заинтересованно взглянул на экранчик Росомахиного телефона – и уже через минуту вылетел из подъезда. Он понимал: надо спешить, другого случая не будет.

Артур успел лишь открыть дверь офиса «Сетевых корсаров», когда за спиной его по лестнице забухали торопливые шаги и появился Кирпич с диггерским рюкзаком за спиной. Артур страшно удивился и испугался:

– Ты здесь откуда?!

– Росомаха прислала, – нахально заявил Кирпич. – Ей некогда, просила меня с тобой спуститься.

Артур не поверил и достал телефон:

– Я ей сейчас позвоню.

Но дозвониться до подруги ему не удалось. Артур не мог знать, что перед уходом из штаба Кирпич отключил телефон Росомахи и сунул его себе в карман. И сейчас парень изумленно слушал сообщение о том, что абонент находится вне зоны доступа.

– Я ж тебе говорил! – усмехнулся Кирпич. – Занята Росомаха, они сейчас под Боровицким холмом. А мне сказала – едь к Ботанику, а то он еще один без оборудования и страховки под землю забурится, а кто ж так делает? Сколько раз тебе говорить – не ходят под Москвой в одиночку!

Артур растерянно молчал. С одной стороны, бывалый диггер был прав: спускаться одному в подземный ход было опасно. С другой – Артуру хотелось обнаружить древнюю библиотеку именно с любимой девушкой, чтобы честь и радость открытия принадлежала им двоим. И как только Росомахе могло прийти в голову прислать вместо себя Кирпича?! Чуя неладное, Артур сказал:

– Я с Росомахой спускаться собирался – с ней и спущусь. Тебя я не звал. Давай пошли отсюда, пока хозяева не явились.

– А как ты вообще сюда вошел? – Кирпич и не думал уходить. Напротив, он с удовольствием развалился в офисном кресле. – Это ж офис чей-то? Там на табличке написано «Компьютерная фирма». Твои дружбаны, да?

– Тебе какое дело? – подозрения Артура усиливались. – Вали давай! Или жди, пока я Росомахе дозвонюсь! Когда от нее самой услышу, что она тебя прислала, тогда и спускаться будем.

– Да? Не боишься, что хозяева тебя застукают?

– Не боюсь. Сегодня выходной, никто не работает, а сигнализации нет. – Артур решительно уселся за стол напротив Кирпича и принялся в который раз набирать номер подруги.

Кирпич понял, что его план вот-вот рухнет. Надо было любой ценой спасать положение – и он пошел ва-банк.

– Ладно, Ботаник, дозванивайся, – нагло разрешил он, поднимаясь. – Может, к ночи и вызвонишь ее, раньше они не поднимутся. А я пока ментам звякну по ноль-два. Скажу, что тут в выходные дверь офиса настежь открыта. Может, взломщики какие?..

Это был открытый шантаж. Артур мгновенно понял, что Росомаха тут ни при чем и что Кирпич сам каким-то образом узнал о скобинском подземном ходе. Разочарование было огромным, но, взвесив все «за» и «против», Артур решил, что лучше спуститься под землю с Кирпичом, чем не спуститься вообще. Вряд ли ему предоставится еще одна возможность войти в чужой офис, воспользовавшись старыми ключами. Библиотека византийской принцессы могла вновь исчезнуть на долгие годы, лишь поманив исследователей. И он решился. В конце концов, Кирпич был опытным диггером и его опыт мог пригодиться под землей.

Артур отодвинул компьютерный стол, снял панель и открыл потайную дверь. Вдвоем, неся лопаты и фонари, они спустились по каменным ступеням и повернули на север, к Кремлю: по убеждению обоих, Либерея могла быть только там, под Арсенальной башней. Дошли до решетки. Дальше хода не было.

Убедившись, что никакой Либереей здесь и не пахнет, Кирпич заподозрил обман. Он потребовал от Артура вернуться и пройти вторым, южным рукавом хода:

– Ты там был, Ботаник? Куда тот ход ведет?

– К Мосве-реке, наверное, к набережной, – пожал плечами Артур. – Хочешь – пойдем посмотрим. Кто знал, что тут решетка окажется? Может, выпилить ее? У тебя ножовка есть?

Ножовки, конечно, не было. Кирпич принялся орать. Он представить себе не мог, что Артур, почти полгода имевший доступ в подземный ход, до сих пор не обшарил его вдоль и поперек. Напрасно Артур убеждал его в том, что старик Скобин был очень подозрителен и не пускал своего молодого друга вниз. Кирпич не верил.

– Понимаете, он вбил себе в голову, что я эту Либерею уже нашел! И куда-то перепрятал! Чтобы показать Росомахе и… ну… повыпендриваться перед ней таким способом! А ему, Кирпичу, показывать не собираюсь! Ну и… как даст мне в зубы! И подрались мы с ним прямо там, у решетки! А потом…

А потом над катающимися по сырому земляному полу диггерами задрожала земля. Сверху посыпались комочки глины, обломки кирпичей и древесная труха. Не успели парни опомниться, как на них рухнул уже довольно увесистый пласт земли. Он больно ударил Артура по плечу, парень отлетел к стене – и успел только заметить, как лавина камней и пыли с грохотом падает прямо на него.

Артур не знал, сколько времени пробыл без сознания: когда он очнулся, его часы были разбиты. Страшно болело опухшее плечо. Во рту было сухо от жажды. Путь к выходу завалило землей и битым кирпичом. Под завалом остался и фонарь, и прочее оборудование. Лишь через несколько часов мучительной работы голыми руками Артуру удалось добыть из-под камней свою лопатку.

– И ты не испугался? – тихо спросила Белка.

– Еще как испугался! – с кривой усмешкой сознался Артур. – Завалы разные бывают, некоторые только экскаватором расчистить можно! Ну или когда целая бригада работает. А Кирпича не было! Я боялся, что его засыпало и он там, под камнями…

Белка, содрогнувшись, передернула плечами. Соня посмотрела на сестренку и педагогическим голосом сказала:

– Дети, вы ХОТЬ ТЕПЕРЬ понимаете, во что влезли? И чем все это могло закончиться?! Бо-о-оже, а если бы вас там завалило?! Или ударило кирпичом по голове? И… Полторецкий, я же тебя предупреждала!!!

– Королева моя, я сделал все что мог! – защищаясь, поднял ладони Пашка. – Мы же с тобой позвонили Шампоровскому! И попросили его! И Сол Борисыч согласился, и…

– Что-что-что вы сделали?!. – вдруг ахнула Полундра. – Пашка! Ты… ты это ЗАЧЕМ звонил Сол Борисычу? И о чем просил?!

– Я его просил, чтобы он по возможности напугал вас до смерти, – без улыбки и довольно жестко сказал Пашка. – Подземные ходы – это не шутка. Сама видишь, чем иногда кончается. И когда выяснилось, что за дверью – спуск под землю…

– Мне только не хватало, чтобы гуляли по подземным переходам! – включилась и Соня. – А мама на гастролях! Играет с Венским симфоническим оркестром! Представляете, ЧТО бы было, если б мне пришлось ей звонить и рассказывать, что вас завалило кирпичами где-то под Кремлем?!

– И вы с Пашкой позвонили Сол Борисычу! – укоризненно сказала Натэла.

– Разумеется, – пожала плечами Соня. – Тем более что вы именно к нему и направлялись. А дядя Шлема…

– …позвонил Кирпичу, – с усмешкой продолжила Росомаха. – Мы как раз должны были встретиться, и Сол Борисыч попросил за отдельную плату застращать бригаду мелочи, которая собирается прорыться под Кремль. Мы с Кирпичом согласились – кому лишние бабки не нужны? – Поймав негодующий взгляд Полундры, она хмуро усмехнулась: – Вообще-то, деточка, Сол Борисыч правильно всколыхался.

– Тамбовский волк тебе деточка! – мрачно огрызнулась Юлька.

Росомаха, словно не услышав, продолжала:

– Пойми, кнопка, под землей опасно! Конечно, мутантов нет никаких, пурга это все для лохов… но обвалы реальные вполне! И камнем по башке приложить может, и землей засыпать… и из трубы водой залить! Хорошо, если холодной, а может и кипятком выстрелить! Трубы ржавые, их черт знает когда прокладывали! А если до метро дороешься? До проводов электрических?! Не-е, малолеткам там в натуре не место! Тем более без подготовки и техники! Так что мы с Кирпичом постарались. И Сол Борисыч всегда платит честно – чего хорошему человеку не помочь?

– Да?! – свирепо спросил Атаманов. – Раз такая умная, прикинь, что было бы, если б мы туда не полезли! Вот испугались бы, взяли и не полезли! Кто бы тогда вашего Артура выкопал? И на себе обратно приволок?! Вы, что ль, диггеры хреновы?!

– Стоп!!! – вдруг заорала Полундра так, что с принтера поползла на пол стопка бумаги, а Росомаха подскочила на месте. – Но Кирпич же с тобой вместе пришел! Росомаха! Туда, в Александровский сад! Кирпич – с тобой – пришел! Вы же вдвоем байду про летучих тараканов нам гнали! Значит, его не засыпало? Значит, он выбрался?! И… и никому ничего не сказал?! Не сказал, что Артур там, за завалом остался?! Пашка, это же Кирпич тебе в офисе наследил! Своими ботинками сорок седьмого размера! А мы-то еще удивлялись, откуда столько грязи – и вся у окна! Потому что у него после подземного хода все ботинки в глине были!

Наступила мертвая тишина, которую вскоре нарушили два крайне неприличных слова, произнесенных Атамановым.

– Вот именно! – подтвердила Юлька. – Именно это он и есть! И даже хуже!

Все как по команде уставились на Росомаху.

– Я ничего не знала, – устало созналась та. – И даже вспомнить не могла, где свой телефон оставила. В штабе все свои были ребята, никто даже шутки ради чужую мобилу не взял бы! Я поискала, не нашла… Подумала – в метро украли или потеряла где-то. Он дешевый был и старый, так что я даже не особенно пожалела. Вечером с домашнего позвонила Артуру, он не ответил… Я забеспокоилась, конечно, потому что знала, что он в вашу квартиру ввертеться хотел. Позвонила ему домой. Мать сказала, что не появлялся. Ну, я подумала, что если бы его менты взяли, то родители бы уже знали… значит, ничего страшного.

– А Кирпич ничего тебе не сказал?! – схватилась за голову Белка.

– Ни слова, гад! – процедила сквозь зубы диггерша. – Ничего! Сам удивлялся – куда это Ботаник пропал? Позвал меня с Шампоровским встретиться, бабок сшибить, заодно на какую-то мелюзгу страху нагнать – я и пошла… Все равно делать больше нечего было. Прихожу в Александровку… и вдруг вижу там тебя! – она ткнула пальцем в Полундру. – А чего ты глазами хлопаешь? Твой рыжий хаер ни с чем не спутаешь! Когда вы ушли, я осторожненько у Сол Борисыча выспросила, кто ты есть…

– И он сказал?! – удивилась Соня.

– Сказал только, что ты внучка генерала Полторецкого… ну я это и так знала. И просто два и два сложила, – зеленые глаза Росомахи сузились. – Если девчонка Полторецкая, которая весной скобинскую квартиру разносила, решила с дружбанами куда-то под землю спускаться – значит, она про ход унюхала! Могли во время ремонта найти запросто! Но открыть-то дверь без Артура вы точно не смогли бы! Значит, может быть, Артур как-то в генеральской квартире засветился! А может, просто что-то знает, а мне не сказал! Не звонит ведь уже второй день! Ночь я как-то перетерлась, утром поехала в университет – его там нет! Звоню домой – мать опять говорит, что нет его! И плачет! И уже ментам позвонила, что ребенок пропал! А менты сказали, что если ребенку двадцать лет, то мало ли где он шляться по ночам может и родакам не докладывать! И даже заявление у нее не захотели принять! И тут я, в общем, совсем перепугалась и…

…И Росомаха поехала к Кирпичу на Маросейку. Того не оказалось дома, и девушка решительно уселась на ступеньки лестницы под дверью его квартиры. Диггер явился уже после обеда – грязный, сонный, усталый, волоча за собой рюкзак с оборудованием. На взволнованный вопрос Росомахи, не знает ли он что-либо об исчезнувшем Ботанике, он махнул рукой:

– Совсем от него свихнулась? Мало ли где… Либерею свою все ищет. Больной ведь на всю тыкву… – Кирпич ненатурально зевнул. – Не, я ничего не знаю. Шла б ты, мать, домой, я спать хочу… Найдется твой мальчик, будет тебе дальше лапшу на уши вешать. А ты слушай, если мозгов нет.

Голос его и ускользающий взгляд Росомахе крайне не понравились.

– Ты ведь его и сам слушал! – напомнила она. – Сто раз слушал! И сам хотел эту Либерею найти!

– Я и сейчас хочу! Только трындел все твой Ботаник! – обозлившись, рявкнул Кирпич. – Понтовался, что ход подземный знает, вот и все! А ход этот – пустышка!

– Что-что он делал?.. – растерянно переспросила Росомаха. Она была уверена, что кроме нее Артур никому не рассказывал о подземном коридоре. По лицу запнувшегося Кирпича ей стало ясно, что тот нечаянно проговорился. И…

– Короче, я из него все вытрясла, – сумрачно закончила Росомаха. – И как представила, что Артур под завалом… а эта сволочь его там бросил… У-у-у, чуть не убила его! Жаль, некогда было! Сразу сюда к вам понеслась! Тут уж не до тайн, тут уж человека спасать надо было! Если б ты… – она резко кивнула на Пашку, – меня слушать не стал, я бы ментам позвонила! Я ж не Артурова мамаша интеллигентная! Я бы там такое устроила, что они бы всем отделением под землю кинулись, лишь бы только я рот закрыла!

Полундра посмотрела на взъерошенную Росомаху с большим уважением. Затем повернулась к Соне:

– Видишь?! Мы правы были, что туда полезли! Человека ж спасать надо было!

– Они, между прочим, очень правильно все сделали, – подтвердила Росомаха. – Спустились вчетвером, с оборудованием, наверху на связи человечек остался… Молодцы, мелочь! Вовремя успели!

– Я и сам старался потихоньку откапываться, – хрипло вставил Артур. – Жаль только, что воды не было и рука болела страшно. И… я чувствовал, что температура поднимается.

– Боже, как он мог… – пробормотала Соня, хватаясь за голову. – Этот ваш Кирпич… Оставить вот так, под завалом, человека, убежать и никому ничего не сказать… Кстати, а где он сейчас?

Лицо Росомахи внезапно приобрело странное выражение. Настолько странное, что это заметили все в комнате.

– Что еще случилось, милая леди? – первым не выдержал Пашка. – Вы забыли дома включенный утюг? Так ведь дом ваш, наверное, уже сгорел, так что и нервничать незачем…

– Так… – не слушая Пашку, замороженным голосом произнесла Росомаха. – Кто здесь знает, когда нарушается кровообращение в связанных руках и ногах? Необратимо нарушается?

С минуту все потрясенно молчали. Затем Атаманов – сын операционной медсестры – автоматически сказал:

– Через три-четыре часа.

Росомаха издала придушенный вопль, вскочила и кинулась вон из квартиры.

Через пять минут Пашкина «Волга» неслась по набережной. В ней сидели Пашка, Соня, бледная Росомаха и вся компания Полундры за вычетом Натэлы, которая осталась дома ухаживать за Артуром. На Маросейку прибыли в считаные минуты и вслед за Росомахой взлетели на второй этаж старого дома.

Дверь квартиры была открыта настежь. По коридору гулял сквозняк. В комнате на полу лежало неподвижное тело, скрученное альпинистским шнуром. Во рту у Кирпича торчал кляп из плотно скрученных мужских носков. К связанному кинулись Соня и Пашка.

– Жив? Цел? Щас распутаем… – пропыхтел Пашка, доставая складной нож. – Потерпи, родной, теперь уже скоро… Соня, подержи вот здесь… Ну дает Росомаха! Не девчонка, а спецназ!

Вскоре тугой шнур не без усилий был разрезан, и Пашка принялся методично массировать запястья диггера. Ногами усиленно занимались Атаманов и Полундра. Батон догадался вытащить кляп – и через минуту отплевываний и отхаркиваний из уст Кирпича полилась такая ругань, что Пашка велел:

– Девчонки и Соня, выйдите! Родной, здесь, на минутку, дамы! Хочешь, чтоб я тебе эту пробочку назад ввинтил?

Кирпич умолк. Его темные воспаленные глаза с ненавистью смотрели на Росомаху, которая, прислонившись к подоконнику, как ни в чем не бывало разглядывала двор внизу.

– Ну что – вырыла своего задохлика? – хрипло спросил у нее Кирпич. В ответ Росомаха замахнулась ногой… которую нежно перехватил Пашка.

– Милая леди, лежачего не бьют, – заявил он. – Тем более что основная работа уже проведена. Это ведь вы его так отделали?

Покосившись на взбухшие на физиономии Кирпича багрово-фиолетовые синяки, Росомаха сурово кивнула.

В прихожей послышались шаги и встревоженные голоса.

– Братва, а что это тут? А где Кирпич? – в комнату заглянули несколько физиономий. – Росомаха, что за народ здесь тусуется?

– А-а, парни… – ухмыльнулась Росомаха, отсалютовав диггерам поднятой ладонью и подбородком указывая на Кирпича. – Вот сейчас он вам все и объяснит. А мы подтвердим. Так ведь, Кирпичонок? Нам ведь есть о чем поговорить… а ребятам будет что послушать. Полторецкие, а вы не уходите… и остальные тоже. Свидетелями будете. Давай рассказывай, как ты Ботаника под завалом оставил. А то, боюсь, если я скажу – то не поверит никто. Ты ж у нас круто-о-ой перец…

Вечером Пашка отвез полубесчувственного от жара Артура домой и сдал его перепуганной матери. Вернувшись уже в темноте, задумчиво сказал сестре:

– Права Натэлка: воспаление легких там, похоже. Мать его при мне «скорую» вызывала, пацана в больницу забрали. Будут теперь две недели антибиотиками колоть…

– Слава богу, мы вовремя успели. – Полундра сидела на подоконнике и смотрела в темное окно, вертя в пальцах смятую карту Москвы, забытую Натэлой. – Блин, жаль, что Либерею так и не нашли. Может, она все-таки там, за решеткой?..

– Это вряд ли. – Пашка плюхнулся на тахту, включил айпэд. – Тогда бы ее давно нашли те, кто эту решетку ставил. И все бы об этом знали. Наш Сол Борисыч уж точно… Чего это ты там крутишь?

– А, фигня… – Юлька бросила карту на стол. – Это Натэлка сегодня в подземелье дорогу отмечала. Ну, чтоб не заблудиться. Видишь, черным фломастером… Вот тут мы спустились, тут – развилка, сюда южный ход уводит…

– Ну-ка, дай взглянуть. – Пашка протянул руку, всмотрелся в черную кривульку на карте. – Хм-м… Где-то я это уже видел.

– Где?! – в свою очередь фыркнула Полундра.

– Очень похоже на… Слушай, а та открытка, с физкультурницами, у тебя осталась?

– Здесь она, – Юлька полезла в рюкзак, вытащила открытку и бросила ее на стол. – Обычная карточка… Про Либерею ни слова в ней. Там вообще ничего не написано. Одно созвездие Рака для чего-то нарисовано. И то, Батон говорит, неправильное. Перевернутое какое-то. И главная звезда не на той клешне! И Ослята перепутаны, Северный и Южный! Ну и что? Как мог человек, так и нарисовал! Если бы я взялась, у меня бы вообще вместо Рака таракан вышел. Есть такое созвездие – Южный Таракан?

– В башке у тебя тараканы – и Южный, и Северный… – пробормотал Пашка, положив рядом открытку и смятый план сегодняшнего путешествия Полундриной компании. Затем он потянулся за айпэдом: – Так… Где у нас тут созвездие Рака? Вот… Ну да, похоже. Только никакой Каппы нет, а на открытке есть. И Акубенс в самом деле не на том месте… И Ослята… Та-а-ак… Юлька! У деда в кабинете есть десятикратная лупа! Тащи быстро!

Голос Пашки был негромким, но в нем послышалось что-то такое, что Полундра молча вскочила с подоконника и метнулась в кабинет деда. Вернувшись с увеличительным стеклом, она жадно спросила:

– Пашка, да что ты там углядел? Рак и Рак… неправильный к тому же…

– То-то и оно, что неправильный! – Пашка, положив открытку под лампу дневного света, сел рядом и навел лупу. – Вспомни, что дед рассказывал! Наш Скобин был членом Астрономического общества! То есть в Ослятах точно не запутался бы! Тем более… тем более что это никакие не Ослята.

– А что? – обалдело спросила Юлька.

– Ты смотри! Вот ваш план на карте! А вот Рак на скобинской открытке! Похожи?

– Вроде да… Только у нас второй клешни нету…

– Потому что вы не были во втором ходе! Вы пошли налево, к Кремлю! А правая клешня – это второй ход, который ведет на северо-запад! А третий ход – это «хвост» Рака, где Серега увидел завал! Смотри сама – один к одному!

– А… а что же тогда это за буковки?!

– Вот прав Сол Борисыч был… С таким почерком надо регистраторшей в поликлинике быть, а не академиком… – проворчал Пашка, приближая лупу к открытке. – Вот это «А-с-б» – никакая не Акубенс-бета. И вообще не звезда. Это… это скорей всего «Арсенальная башня»! До которой ни вы, ни Артур с Кирпичом не смогли добраться из-за решетки… и слава богу. А это, – Пашка показал на место, где «клешни» сходились вместе, – С. о-лн! Не «Северный Осленок», как Батон подумал, а – Солянка! Место, где вы спустились под землю! Мой офис! Скобинская квартира! Перекресток трех ходов! Так?!

– Та-а-ак… – пробормотала Полундра. – А «Южный осленок» тогда что? Вот эти «Ю.о.»?

– Смотри внимательно в лупу! – Пашка вновь приблизил увеличительное стекло к бумаге. – Не «Ю.о.», а «Нс.о.»! Говорю же – с почерком у Скобина были нелады… Новоспасская обитель! Новоспасский монастырь! Наш, на набережной! И вот он здесь, на вашей карте! Пока что все сходится!

– А «каппа» в лучиках? – одними губами спросила Полундра. – Если это не звезда, то что тогда?

– А «К.п.», Галилей ты наш, – Пашка снова заглянул в карту, – это Крутицкое подворье! Наше Крутицкое подворье на остановке «Арбатская»! Где Батонова бабушка при церкви помогает!

– Блин… – пробормотала Полундра. – Вот блин горелый… Это что же получается… У нас здесь, на Крутицком… Либерея зарыта?! Стоп-стоп, Пашка, подожди… Но там же завал! Серега сам видел, он врать не будет! Из твоего офиса… то есть с Солянки, точно не доберешься!

– Может, потому и завалили, что там что-то ценное спрятано? – предположил Пашка. – Вспомните, что Шампоровский говорил – вся Москва подземными ходами перерыта! В монастырях уж точно они были! И, если судить по созвездию… то есть по вот этому плану, – Пашка постучал карандашом по открытке, – то из Новоспасского монастыря есть ход на Крутицкое подворье! И на Солянку!

– С ума сойти… – пробормотала Полундра. – Но… как же туда прорыться-то теперь?! Зуб даю, что Либерея там! А Скобин, старый скупердяй, знал и никому не рассказал! Даже Артуру! И план этот не показывал никому!

В этот момент заверещал Полундрин мобильный телефон. Юлька схватила трубку:

– Атаман, ты чего? Ночь уже вообще-то! Чего не спишь?

– Полундра! – заорал из трубки Серега. – Слушай чего скажу! Кинул нас этот Артур! Он врал, что никогда раньше в подземелье не был! Факт – был! Еще когда Скобин не скопытился! Не знаю, сколько раз, но был точно!

– С чего ты взял? – растерянно спросила Юлька.

– А как он тогда дверцу за обоями с полтычка смог отпереть?! Которая без ручки и замка?! Мы сами два дня думали, вообще совсем случайно нужный кирпич выбили! А Артур сразу открыл, не задумавшись! А Сильвер этот его?! Скелет, который в дырке музон слушал?! Помнишь, Артур сказал, что это он его туда усадил?!!

– Ну, помню…

– А когда?! Когда он его усаживал?! Если он сам вчера первый раз туда спустился, да еще вместе с тем Кирпичом, – когда бы он там стал скелет пристраивать?! Это же ведь его еще найти надо было, Сильвера этого! Почистить, в тельник одеть, дать ему наушники! И пива банку! Нет, Полундра, тут одно из двух: или это не Артур Сильвера посадил, или он нам все наврал!

– Не все… но много, – Юлька покосилась на старшего брата, с интересом прислушивающегося к разговору. – Атаман, ты давай собирайся и иди потихоньку к нам. Я сейчас еще Батону и Натэле позвоню. Мы с Пашкой тут тоже до кой-чего дотумкали.

Ранним субботним утром к Крутицкому подворью на набережной Москвы-реки подошел отряд из семи человек, вооруженных лопатами и граблями. Это была компания Полундры в полном составе плюс Пашка с Соней. На лице последней читался ужас пополам с недоверием.

– Боже мой… – бормотала Соня. – Боже мой, почему я все время должна во что-то лезть? В какие-то подземелья с летучими тараканами и скелетами? В каменные завалы?! У меня концерт завтра, я должна репетировать, сыгрываться с оркестром… А вместо этого!..

– Звезда моя, вы с девчонками никуда не полезете, – успокаивал ее Пашка. – Вы будете нас прикрывать и держать связь. И если все так, как мы думаем, то и лезть далеко не надо будет!

– А если вы неправильно думаете? Если ничего там нет?!

– Тогда просто вернемся обратно, – Пашкина хулиганская физиономия была абсолютно невинной. – Королева моя, ты же сама видела, что получается, если этих детей куда-то не пускать! Они червей-мутантов не испугались, а ты пытаешься…

– Ой, Полторецкий, я давно уже не пытаюсь ничего! – простонала Соня. – Может, лучше в полицию?..

– И что мы им покажем? Созвездие Рака, нарисованное левой ногой восемьдесят лет назад?! Соня, полиции и без этой астрологии есть чем заняться! Они диггеров переловить и то не могут!

– Но тогда хотя бы дяде Шлеме…

– Как только что-нибудь найдем – сразу позвоним! – пообещал Пашка. – А пока мы пришли! Шелупонь, все сделайте умные и приличные лица!

– Полторецкий, не требуй от детей невозможного! – съязвила Соня. – Они же – «капитаны песка»![13]

– А кто это? – живо поинтересовалась Полундра. Соня махнула рукой – и ничего больше сказать не успела, потому что вся компания уже бодрым шагом входила в ворота подворья.

Церковная служба еще не началась, но двери старинного храма уже были открыты и по кирпичной дорожке сновали верующие. Батон провел друзей мимо церкви в глубь подворья, где стояло полуразрушенное здание старинной трапезной. Перед ним раскинулась клумба, в которой рылись несколько старушек. Рядом стояли пластиковые ящики с рассадой.

– Ба! – окликнул Батон. – Мы пришли! Вот, всех привел!

– Здра-асте… – нестройно протянула вся компания. Старушки выпрямились с одинаковым недоуменным выражением лица.

– Никитишна, это твои, что ль?..

– Надежда Никитична, мы пришли помочь, – своим самым интеллигентным голосом сказала Соня, вытаскивая из кармана курточки рабочие перчатки. – Андрей вчера сказал, что нужно посадить цветы и расчистить подвал, так что…

– …так что мы решили, что всемером до обеда управимся! – бодро подхватил Пашка. – Где тут этот подвальчик и эти цветочки?

Надежда Никитична, оперевшись на тяпку, смотрела на друзей внука с растущим подозрением.

– Щас спалимся, – тихо сказал Атаманов Полундре. – Чует уже бабка, что ее кидают. Только еще не просекла в чем.

– Андрюшенька, а зачем же столько народу-то? – осторожно спросила Никитишна. – Нам и тебя одного хватило б…

– Я вам не лошадь! – возмутился Батон. – Один я тут до ночи пахать буду! На тебя вообще не угодишь! Не работаешь – плохо, работаешь – еще хуже! В общем, если ничего уже не надо, так мы в Таганский парк поехали, на скейтах кат…

– Как это не надо? Как это не надо?! – всполошились все старушки разом. – Как же это не надо, когда очень даже надо! Деточки, да это же счастье какое, что вы пришли! Никитишна, вот ведь Андрюшка-то у тебя хороший, ответственный! А нашим только бы по подворотням дымить! Деточки, вот вам рассада, вот вам совки, вот грабельки… Григорьевна, а на литургию-то успеем?!

Через минуту бабулек как ветром сдуло. Последней ушла Надежда Никитишна, которую все еще мучили подозрения. Идя по кирпичной дорожке к церкви, она то и дело оглядывалась и выкрикивала последние инструкции:

– Да, не забудьте: сначала мальвы, потом бархатцы, а уж после ноготки! Тачка в сарае! Кирпичи к дальней ограде сносить, отец Димитрий велел…

– Отец Димитрий им, видите ли, велел… – проворчал Атаманов, хмуро глядя на дохлые кустики рассады, топорщившиеся из ящиков. – Давно бы сам все перетаскал, здоровый ведь лосина… А он вместо этого старым бабкам указания раздает! У-у, поп… толоконный лоб! Полундра, ты запомнила, где мальвы, а где эти… бархатные когти?

– Ноготки, а не когти! Натэлка вон знает, она в цветах сечет!

Через пять минут Натэла и сестры Гринберг, надев перчатки, осторожно разбирали кустики. Атаманов и Батон лихорадочно вскапывали клумбу, кидая злобные взгляды через плечо на трапезную, куда с лопатами наперевес устремились Полундра со старшим братом.

– Не бойтесь, братва, без вас никуда не полезем! – весело утешила Полундра. – Так, разгребемся малость!

Впрочем, тут же стало ясно, что насчет «малости» Юлька жестоко ошибалась. Подвал под трапезной был чуть не до потолка завален разнообразным хламом и битым кирпичом. Солнце уже поднялось над церковными маковками, закончилась утренняя служба, протопала мимо экскурсия иностранцев, девчонки засадили всю клумбу и даже подмели дорожку – а мусора в подвале все не уменьшалось. Носилки одни за другими отправлялись на свалку у дальней стены подворья. Несколько раз появлялась батоновская бабуля, смотрела на кипящую работу, недоверчиво хмурилась и, к общему облегчению, снова убегала в церковь.

– Стоит над душой, как начальник смены… – пыхтел Батон, вместе с Атамановым выволакивая из подвала шестнадцатые носилки. – Хуже этого отца Димитрия… Пашка, мысли хоть какие-то имеются? Может, тут вообще ничего нет? Может, подвал другой? Не здесь, а под церковью где-то?

– Глупо устраивать в самой церкви подземный спуск, – устало отозвался Пашка, волоча к дверям деревянный обломок ставня. – Во-первых, всем будет видно дверцу, во-вторых… Опаньки! Братва! Кажется… Кажется, есть! Атаман, Батон, живо сюда!

Парни, бросив носилки, рванулись к Пашке. Через минуту они уже бешено раскидывали лопатами мусор у дальней стены, где отчетливо просматривалась деревянная дверь. На двери висел ржавый амбарный замок. Полчаса ушло на то, чтобы перепилить его дужку ножовкой. Но, к разочарованию всей компании, освобожденная дверь все равно не открывалась.

– Стамеска где? Дерево от сырости разбухло, может не поддаться… И замки… Ч-черт, ни с места… – Пашка тщетно пытался сдвинуть дверь.

– Может, как у Скобина, нажать на что-то надо? – осторожно предположила Белка.

Бросили дергать дверь, начали ощупывать и простукивать кирпичи вокруг нее. Этим азартно занялись даже девчонки – только Соня стояла «на атасе» возле клумбы, готовясь в случае появления Никитишны что-нибудь громко запеть. Но все кирпичи отзывались одинаково глухо и не желали трогаться с места даже при сильном нажатии. Ребята озадаченно переглядывались.

– М-да… Наверное, не выйдет ничего, шелупонь, – мрачно сказал Пашка. – Если эту дверку восемьдесят лет не открывали, то она намертво в стене засесть могла. Тем более деревянная. Не знаю, что…

– А зачем здесь эта палка? – вдруг с интересом спросила Белка, светя фонарем на дверные петли. На первый взгляд это были самые обычные проржавевшие петли, крепящие дверной косяк к кирпичной кладке стены. Необычным был лишь тонкий металлический прут, проходивший через все три петли, как нитка через бусины.

– Батон, для чего это? Из-за него же дверца открыться не сможет, правда?

– Ну да… – озадаченно пробормотал Андрюха, тыкая пальцем в сквозной штырь и пожимая плечами. – Он же петли блокирует… и вообще, как его туда вставили? Петли-то навесные, простые самые… для чего в них штырь вгонять? Как дополнительный запор, что ли? А как же тогда замок?..

– Парни, я понял, – вдруг тихо сказал Пашка. – Это не петли. Это замок и есть. Тот, который мы сняли, – обманка. И дверь тогда, получается, не наружу открывается, а внутрь. Батон, давай масленку, поливай этот штырь!

Через четверть часа нечеловеческих усилий штырь был вытащен – и сразу оказалось, что Пашка прав. При первом же толчке дверь тяжело ушла внутрь – и в свете фонарей появились кирпичные ступеньки, ведущие вниз. Девчонки дружно ахнули. Атаманов выругался, Батон довольно улыбнулся.

– Здорово придумано! – оценил Пашка. – Белка молодец, что разглядела! Кто не знает – конечно, подумает, что замок с другой стороны двери! А на самом деле замок – это петли! А настоящие петли утоплены в стене, и дверца внутрь открывается! Респект монахам, умели башкой варить… Ну что… Пошли? Не-не-не, только пацаны! Юлька, куда лезешь?! Я сказал – пацаны!

– А я кто? – удивилась Полундра, решительно протискиваясь мимо старшего брата к дыре спуска. – Забыл, как дед наш говорит? Я барышней по недоразумению родилась! Атаман, Батон, подтвердите!

Серега и Андрей с готовностью подтвердили, что такого реального пацана, как Полундра, еще поискать.

– А девчонки пусть на связи остаются! Если Никитишна прибежит и спросит, куда половина народу делась, – скажут, что носилки пошли относить… или еще что-нибудь. Прикроют нас, короче. Ну? Что стоим? Пошли! Времени-то мало!

Спорить было бессмысленно, и Пашка сдался.

Один за другим, освещая себе путь фонарями, они шли по узкому коридору. Пашка нес компас и время от времени отмечал в блокноте направление. Юлька иногда ставила на стенах мелом крестики, но особой нужды в этом не было: ход не раздваивался, не петлял и строго вел на север.

– Это, получается, мы сейчас идем к Солянке… – бормотал Пашка. Его голос странным гулким эхом отражался от кирпичных стен. – И скоро должны упереться в завал, который Серега видел. Идем мы уже минут пятнадцать, значит, находимся сейчас где-то возле Пролетарки и… Так, а это что такое?

Лучи фонарей высветили узкий коридорчик, круто уходивший влево от основного хода. Пашка велел всем стоять не двигаясь и, светя себе фонарем, ввинтился в темноту. Не успели парни и Полундра вдоволь повозмущаться, что они пропускают самое интересное, как Пашка уже вернулся.

– Не бухтите, смотреть не на что! – объявил он. – Коридорчик коротенький, на пять шагов, – и сразу ступеньки наверх.

– А там что?!

– А там – запертая дверь. Хорошо так запертая, я попинал.

– Вот это ты зря, – Батон внимательно всматривался в «созвездие Рака» на смятом листочке. – Если здесь все верно, то этот ходик ведет к…

– …Новоспасскому монастырю, – машинально закончил Пашка.

– А в Новоспасском сейчас действующая мужская обитель, – слегка испуганно сказал Батон. – Представляешь, как монахи там напугаться могли? Сидят себе в трапезной, борщ наворачивают – и вдруг ты к ним из-под земли колотишься… как мутант какой-нибудь! На всю жизнь аппетит утратить можно!

– Нам туда все равно не надо, – успокоил Пашка. – Я дверь осмотрел. По-моему, ею тоже лет сто никто не пользовался. Ну что, пойдем тогда дальше?

Полундра поставила крест на стене возле ступенек, и отважная четверка снова тронулась по сырому коридору.

Шли долго. Дважды к ним прорывались звонки девчонок, которые уже начинали беспокоиться. Вокруг ничего не менялось: те же кирпичные, влажные своды, та же сырость под ногами, крысы, время от времени беззвучно шмыгавшие вдоль стен. Ход шел прямо, никуда не сворачивая. Пашка, идя впереди, продолжал сверяться с «созвездием Рака».

– Парни, если здесь все верно, то минут через десять мы уткнемся в завал с другой стороны, – сказал он, останавливаясь так внезапно, что идущий следом Атаманов чуть не налетел на него. – Может, будем возвращаться? Батарейки подсаживаются…

– Есть запасные! – напомнила Юлька, водя слабеющим лучом по стенам. – Пашка, как хочешь, надо до конца дойти! Даже если ничего не найдем – будем знать, что сделали что могли! И еще… Ой… ой! ОЙ, ПАЦАНЫ!

Полундра издала странный сипящий звук, и фонарь запрыгал в ее руках. Парни кинулись к ней, и сразу три луча потянулись влево, к едва заметной в кирпичной кладке нише. Там виднелись смутные очертания прямоугольных ящиков, придвинутых к стене.

– Кажется… кажется, нашли, – придушенно сказала Юлька. И первой кинулась к нише.

Ящиков оказалось всего два – металлических, с плотно пригнанными замками, с ручками и, к изумлению всей компании, довольно легких.

– Говорила же я – без меня не обойдется! – шепотом ликовала Юлька, вместе с Атамановым выволакивая ящик из ниши в коридор. Второй тащили Батон с Пашкой. – Как бы вы втроем их несли?! А вместе мы сейчас мигом до Крутицкого дотащим! Только фонарь держать неудобно… но это фигня! С ума сойти, Атаманов, – мы Либерею Ивана Грозного надыбали! Мы! Люди столько лет искали – все без толку, а мы нашли!!!

– Какая-то легкая она, Либерея эта… Странно, – озабоченно пропыхтел сзади старший брат. – Книги вообще-то тяжелые должны быть… особенно старинные. И почему ящиков так мало, два всего? Нет, что-то тут не то…

– Выберемся – посмотрим, – успокоила брата Полундра. – Бомб там все равно быть не может, они тоже тяжелые! И снаряды!

– И золото тяжелое… – с заметным сожалением поддакнул Атаманов. – Не, я так матери пальто никогда в жизни не куплю!

– Ладно, разберемся… тащи пока. И надо девчонкам позвонить.

Путь назад казался бесконечным. Ящики, хоть и легкие, сильно замедляли продвижение. К тому же тот, кто шел впереди, должен был еще освещать дорогу себе и остальным. Приходилось часто отдыхать и меняться. Пашка предложил было бросить ящики и подняться наверх за подмогой, но пацаны с Юлькой и слышать об этом не захотели: «Ничего, допрем! А то вдруг без нас еще один обвал случится?!. Опять восемьдесят лет никто не прокопается!»

Наконец впереди появился поворот к Новоспасскому монастырю. Идти оставалось меньше километра. Еще несколько минут яростного пыхтения, приглушенных ругательств и нетерпеливого попискивания – и впереди появилось голубое пятно света – выход на поверхность. Первой по ступенькам взлетела Полундра и, щурясь от бьющего в глаза солнца, радостно заорала:

– Девчонки, Соня, – мы ее нашли-и-и!!!

– Вот я так и знал, – послышался совсем рядом знакомый бас. – Я, Сонечка, всегда знал, что эти шаромыжники подводную лодку со дна Москвы-реки подымут, если им надо будет! Не то что старинные книги!

– А что – там лежит подлодка?.. – живо заинтересовалась Полундра, вывернувшись из сильных рук, ловко доставших ее из подземного хода. – Сол Борисыч, а вы здесь откуда взялись?

– Соня с Бэлой позвонили, – кивнул Соломон Борисович на своих падчериц, стоящих рядом с одинаковыми встревоженными лицами. – Сразу же, как вы дозвонились из подземного хода и сказали, что нашли Либерею! Прыгнул в машину и долетел за полминуты, как ведьма на метле! Что, на самом деле обнаружилась?!

– Не знаю, что там на самом деле, Сол Борисыч, – из подвала вынырнул Пашка. – Но что-то мы нашли. Хорошо, что вы приехали, поможете разобраться и… Бабушки, бабушки, а вы-то чего распрыгались? В ваши годы это не полезно!

Какое там… Целый взвод старушек под предводительством Никитишны уже несся к ним со стороны церкви.

– Вот я так и знала! – слово в слово повторив Шампоровского, провозгласила Батонова бабуля. – Я тебе, Григорьевна, говорила, что коли Андрюша добровольно грядки рыть пришел, да еще друзей привел, – это неспроста! Как бог свят – удумали что-то, нельзя их одних оставлять! И вот вам, пожалуйста! Тока от них отвернулись – а они уже под землю влезли!

– Ба, уймись, – на поверхность вылез Батон. – И не вопи на все подворье! Только вашего отца Димитрия тут не хватало… Где он, кстати?

– На своем джипе полчаса назад к митрополиту уехал, – ответила Белка.

– Ну и слава богу… сами разберемся. Девчонки, где инструмент? Замки посбивать надо!

Со всех сторон к ним уже бежал народ. Под десятками жадных взглядов Шампоровский с Пашкой подняли на поверхность оба ящика. С замками пришлось возиться довольно долго. Под крышкой обнаружилась полуистлевшая ткань. Шампоровский осторожно снял ее… и зачарованно покачал головой:

– Бог ты мой… Сохранилась, как вчера положили! Смотрите!

Он бережно вынул из ящика большую икону Богородицы, и по толпе пробежал дружный вздох восторга. Икона казалась написанной вчера: ярко сияли малиновый и синий тона, золотистый фон, казалось, искрится под солнцем. Тонкое и скорбное лицо Божьей Матери смотрело на зачарованных людей огромными черными глазами.

– Староверческое письмо… Ветковская школа… С ума сойти! – Шампоровский бережно передал икону Соне и снова нырнул в ящик. – И еще… И еще! Азохен вей, никогда в жизни такого не видел!

Всего в ящике оказалось пятнадцать икон, бережно проложенных плотной тканью.

– И… все? – с заметным разочарованием спросила Полундра, когда из второго ящика извлекли еще двенадцать икон и несколько церковных предметов непонятного Юльке назначения. – А Либерея где же? Сол Борисыч? Как же так? Это что… больше нет ничего?!

– Тебе мало?! – поразился Шампоровский. Юлька тяжело вздохнула и уселась прямо в заботливо посаженный Белкой кустик бархатцев.

Две недели спустя вся компания Полундры и Пашка с Соней сидели на ступеньках набережной Москвы-реки. Садящееся солнце искрилось на куполах Новоспасского монастыря. Деревья уже покрылись густой зеленью. Со стороны Крутицкого подворья ветерок доносил запах цветущих абрикосов. Над водой покрикивали чайки. До каникул оставалось меньше месяца.

Чуть поодаль сидел с удочкой Соломон Борисович Шампоровский. Время от времени он подсекал крохотную плотвичку, с отвращением разглядывал ее, снимал с крючка и бросал обратно в маслянистую воду. За его действиями недоверчиво наблюдал Батон.

– Сол Борисыч, ну что вы этих головастиков таскаете? – наконец не выдержал он. – Откуда здесь рыба приличная? Вы вот к нам в Михеево приезжайте, вам дед свои клевые места покажет! Там лини такие, что в сковородку не вмещаются! А здесь – мелкота пробензиненная…

– Да меня, видишь ли, увлекает сам процесс, – Шампоровский швырнул очередную «пробензиненную» рыбешку в реку и насадил нового червяка. – Успокаивает нервы… Которых и так уже почти не осталось. Представляете, вокруг этих ваших икон вся искусствоведческая Москва взбесилась! Двадцать семь ценнейших образов староверческого письма! Ветковская школа иконописи![14] Насчет трех икон уже чуть не передрались: утверждают, что это сам Андрей Рублев[15]! Патриарх лично приезжал смотреть! «Слезы Богородицы», которая бесследно исчезла из Новоспасского монастыря в двадцать четвертом году, передана на реставрацию! Про вас, между прочим, в газетах написали!

– Толку-то… – отмахнулась Полундра. – В подземный ход-то теперь уже никак не спустишься! Все забетонировали! Даже на Солянке!

– И слава богу, – облегченно вздохнула Соня. Юлька сердито посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– У Артура в больнице я был, – сообщил Пашка. – Завтра его выписывают. После сессии едет со своей Росомахой в Керчь. Какие-то Митридатовы пещеры раскапывать. Дешево отделался, между прочим, – одним воспалением легких.

– Он тебе не говорил, почему нас кинул? – поинтересовалась Юлька. – Почему не сказал, что и раньше в этот ход спускался?

– Юлька, ну что ты хочешь – Артур нас первый раз в жизни видел! И ваша банда, которая по историческим записям грязными ногами ходит, доверия ему никак не внушала!

– А куда делась вишневая папка? – спросила Белка. – Та, из-за которой столько шуму было?

– Унес Кирпич, – ответил Пашка. – Когда тикал из офиса через окно. Через дверь не рискнул, боялся нарваться на соседей – весь в грязи и с разбитой мордой. Думал, наверное, что в папке будет что-то ценное… но, кроме старой бумаги, на которой уже ничего было не разобрать, ничего не увидел.

– А вдруг это действительно были записи Стеллецкого о Либерее? – вздохнула Натэла. – Теперь уже никогда не узнаем.

– Это вряд ли, – отозвался Шампоровский. – Скорее всего, это была обычная переписка… как в том письме, которое вы мне оставили на расшифровку. Я тогда целый день над ним просидел – и сумел худо-бедно разобрать всю историю этих икон. Кстати, до сих пор не понимаю, как эта папка оказалась у Скобина. Бумаги Стеллецкого после войны был переданы его вдовой в Центральный государственный архив. Но многие документы попали в частные руки, многие попросту утрачены… Не умеют у нас обращаться с историческими документами! Возможно, Скобин, работая в архивах, случайно наткнулся на эту вишневую папку и нашел там письма, которые сам писал Стеллецкому в молодости. Со схемой подземных ходов возле набережной. Которую наш Андрей вполне обоснованно принял за созвездие Рака. И если бы эта схема не совпала с тем кривеньким планом, который вы изобразили, путешествуя по подземелью… наверное, клад из икон так и лежал бы под землей.

– Так эти иконы спрятал в подземном ходе сам Скобин? – пожала плечами Соня. – Но зачем? Ему же тогда было двадцать лет… Комсомолец, строитель новой жизни! Тогда же из этих икон костры устраивали на площадях!

– Думаю, дело в том, что Лев Скобин принадлежал к старинному старообрядческому роду. И неплохо разбирался в иконной живописи, – Шампоровский не спеша складывал удочки. – В отличие от своих товарищей по стройке, для которых иконы были просто раскрашенными досками. До конца дней своих Скобин оставался верующим человеком. Несмотря на всю свою тягу к науке, участие в Астрономическом кружке и повальный атеизм вокруг. И ему непросто было смотреть на то, как новая власть сносит древние храмы, сжигает иконы, «писанные сердцем», намоленные тысячами прихожан… Поэтому, когда весной тридцать пятого года на двор Крутицкого подворья привезли воз с иконами, чтобы сжечь их, Скобин долго не думал. Он с товарищами тогда работал на стройке монастыря… и ночью, выбрав из общей кучи наиболее ценные иконы, разложил их по ящикам и оттащил в подземный ход. Все эти ходы были ему известны, он не раз путешествовал по ним – и один, и в обществе Стеллецкого. Не знаю, что Скобин собирался делать с этими иконами. Возможно, надеялся как-нибудь перетащить их к себе на Солянку… но, скорее всего, при стройке случился очередной обвал в коридоре. Пройти под землей к квартире на Солянке было теперь нельзя, а вытаскивать ящики с иконами средь бела дня и волочить их поверху стало тем более невозможно. В Новоспасском монастыре расположилась хозяйственная часть НКВД, а на Крутицком подворье – красноармейские казармы!

– И иконы остались под землей, – задумчиво закончила Соня. – На долгие годы.

– Именно так, – подтвердил Шампоровский. – В том письме, которое я расшифровывал, Скобин как раз рассказывает Стеллецкому об этом своем приключении. И прикладывает схему подземных ходов, похожую на созвездие Рака… со слегка перепутанными звездами. И Каппой, – которая на самом деле оказалась местом, где им были спущены под землю ящики с иконами. Доверить свою тайну Скобин мог только настоящему ученому, понимающему всю ценность спрятанных вещей! Но, видимо, ни Скобин, ни Стеллецкий так и не смогли добраться до икон. Началась война, которую Скобин прошел от начала до конца. После войны долго болел и в конце концов умер Стеллецкий. Монастыри были закрыты для посетителей, из своей квартиры Скобин никак не мог добраться до клада, который был отгорожен завалом. Да и как было спускаться под землю на глазах у собственной семьи, которая, кажется, и не подозревала о наличии в квартире спуска под землю? А потом, когда умерла жена и разъехались дети, ему уже просто не позволяли этого годы. И скорее всего, Скобин уже начал смиряться с мыслью, что иконы так и останутся под землей навеки… пока не появился Артур.

– Но ведь Скобин и ему правды не сказал! – удивился Атаманов. – Артур-то думал, что в подземелье старинные книги спрятаны!

– Видимо, Скобину казалось, что легендарную библиотеку Ивана Грозного студент будет искать охотнее, чем ящики с иконами, – усмехнулся Шампоровский. – Вспомните – Артур с детства был болен этой Либереей! Готов был всю Москву перерыть, чтобы ее найти! И на меньшее был никак не согласен! А для Скобина этот пацан был последней надеждой… и он вовсю намекал ему, что в переходе между Новоспасским монастырем и Крутицким подворьем спрятана именно Либерея!

– Артур спускался туда дважды, – сообщил Пашка. – С благословения старика Скобина. Один раз – чтобы убедиться, что разобрать завал со стороны Солянки в одиночку невозможно. Другой раз – чтобы посадить в нише Сильвера: ведь и в самом деле в ход могли проникнуть случайные людишки. Сильвера он, кстати, прямо там и нашел. Только почистить малость пришлось. Ну и прибарахлить.

– Бр-р… – содрогнулась Белка. – Живой скелет чистить!

– Живой он, Гринберг, триста лет назад был! – фыркнул Атаманов.

Пашка, усмехнувшись, продолжал:

– По словам Артура, он несколько раз пытался втолковать Скобину, что в ход на Солянке нужно спустить бригаду диггеров. Или хотя бы его и Росомаху – вдвоем! Они бы принесли оборудование и разобрали завал на раз-два! Но старик и слышать ничего не хотел – никому не доверял! Он не позволил Артуру даже перерисовать план с открытки! А потом еще взял и помер экспромтом! И парню пришлось действовать самостоятельно!

– Но зачем он Кирпича-то потащил в другую сторону? К Кремлю?!

– Чтоб со следа сбить, – усмехнулся Пашка. – Кирпич был уверен, что Либерея, если она есть, лежит только под Кремлем. Сам Артур в «кремлевский» ход ни разу не ходил, но про решетку знал со слов Скобина: она там еще с войны стоит. Кстати, Артур правильно рассчитал: увидев перегороженный ход, Кирпич мог только психануть, плюнуть и уйти восвояси. Ну, может, кулаками еще помахать с досады. Так все и случилось. Только вот внезапного обвала Артур не предусмотрел.

– Предусмотрительный наш… – проворчала Полундра. – Если б не мы – так и пропал бы там под землей! Кстати, куда Кирпич делся?

– Исчез из Москвы, – жестко усмехнулся Пашка. – Для своих диггеров он больше не авторитет. Для них нет хуже поступка, чем бросить товарища погибать. Возможно, роется где-нибудь в одесских катакомбах… Мне он, честно сказать, неинтересен.

– А все-таки жалко, – грустно сказала Полундра, глядя на то, как закатное солнце заваливается между куполами монастыря. – Мы-то думали, что Либерею найдем… Нет, иконы – это, конечно, тоже клево! Вещи ценные, древние… вон сколько народу обрадовалось! И наша фотка в газетах есть, дед теперь всем в своей Академии хвастается! Но ведь библиотека Ивана Грозного так и не нашлась! И третий том Стеллецкого тоже!

– А что вам мешает их искать? – пожал плечами Шампоровский, убирая удочки в чехол. – Хватит, пожалуй, издеваться над рыбой, пора домой… Юля, я не понимаю – какие ваши годы?! Либерея, я уверен, лежит где-то под московскими башнями и ждет своего часа. Да и кроме нее в Москве множество тайн. Кто знает, возможно, именно ваша лихая компания…

– Соломон Борисович!!! – всполошилась Соня. – Чему же вы их учите?! Да я с ума сойду, если они еще раз полезут под землю! Нет, я… я, честное слово, все маме расскажу! Вы посмотрите только на Юлю!

– А что на меня смотреть?! – Полундра вскочила с ногами на парапет набережной и загоревшимися глазами уставилась на гаснущие вдали маковки Кремля. – Вот я не я буду, если не найду эту Либерею! Вырасту – и найду! Атаман, Батон, девчонки, – вы со мной?

– А как же! – хором ответили пацаны. Натэла с Белкой переглянулись и кивнули. Соня закрыла глаза. А Пашка преувеличенно бодро сказал:

– Между прочим, на открытке была еще одна «клешня» Рака. Не та, которая ведет к Кремлю, а другая. Обозначенная, если не ошибаюсь, «Б. (Ю.) п.» Сол Борисыч, что это, по-вашему, может быть?

– Если вспомнить карту Москвы, то… мм… – Шампоровский задумался, не замечая отчаянных жестов Сони. – Это может быть, например, Бобров переулок. До революции известный как Юшков. И там, между прочим, имеется весьма известная церковь Флора и Лавра. Которая прежде стояла у Спасских ворот Кремля. И, по легенде, была перенесена Иваном Грозным в район Покровки… Спрашивается, зачем это надо было делать?.. Юля, Юля, сядь! Успокойся! Не надо никуда немедленно бежать! Уже ночь на дворе! Соня сейчас упадет в обморок! И в конце концов, это уже совсем другая история!

Примечания

1

Гамбс Генрих Даниэль – известный мебельный мастер, работавший в Петербурге в конце XVII – начале XIX в.

2

Свирский Николай Федорович – мебельный мастер, работавший в Москве в конце XIX века. С 1894 года – поставщик российского императорского двора.

3

Пьеса Джулио Скарначчи и Ренцо Тарабузи. Экранизирована на Одесской киностудии в 1986 году под названием «Миллион в брачной корзине».

4

Старообрядчество – общее название религиозных течений, возникших в Русской православной церкви в результате реформ патриарха Никона в 1650–1660-х гг. Так стали называть тех, кто придерживался дореформенных богослужебных обычаев (т. е. старого обряда).

5

Маркетри – способ украшения деревянной мебели, наборная мозаика из различных по цвету и составу пластинок дерева.

6

Андрей Иванович Тур (1790–1866) – известный мастер мебельных дел, работал в Петербурге, поставщик двора Его Императорского Величества.

7

Боборыкин Петр Дмитриевич (1836–1921) – русский писатель, драматург, журналист.

8

Кижи – архитектурный памятник XVIII–XIX вв. на острове Кижи Онежского озера: две церкви и колокольня, выстроенные топором без гвоздей.

9

Ридольфо Аристотель Фиораванти (итал. Ridolfo Aristotele Fioravanti, около 1415 – не ранее 1486) – знаменитый инженер и архитектор. Достоверно известно, что он автор Успенского собора в Москве.

10

Ставь на скатерть все подряд —

Шоколад и мармелад,

И голландскую грудинку,

И чухонский сервелат!

Не забудь швейцарский сыр!

Тот, который весь из дыр!

Л. Филатов. «Про Федота-стрельца, удалого молодца»

11

Рихард Зорге – советский разведчик работавший в Японии накануне Второй мировой войны. Считается одним из прототипов Штрирлица.

12

Ла Скала («лестница» – итал.) – знаменитый оперный театр в Милане.

13

«Капитаны песка» – роман бразильского писателя Ж. Амаду о жизни подростков-беспризорников.

14

Ветковская школа иконописи – направление старообрядческой иконной живописи. Для него характерна черная орнаментальная роспись на золотом фоне: по листовому золоту писали яркими красками и лаками. А затем проскребали костяной иглой рисунок до золота.

15

Андрей Рублев (около 1360[2] – 17 октября 1428, Москва) – знаменитый мастер московской школы иконописи, книжной и монументальной живописи XV века. Канонизирован Русской православной церковью в лике преподобных святых.

Content

Анастасия Дробина
Подземное созвездие

Примечания