Кай Умански

Ведьма Пачкуля и сумасшедшие каникулы

Пролог

В Непутевом лесу — тишина. Только дождь шелестит легонько по сырым листьям и разбухшим веткам. Тишина, если не считать…

…ритмичного чавканья велосипедных колес по грязи, сопровождаемого энергичным звяканьем колокольчика и задорно-ужасным пением. И вот из-за деревьев появляется маленькое мохнатое Нечто в футболке «Лунобзик» и ярко-желтой кепке, за плечом у него большая сумка.

Это Нечто-Газетчик.

Нечто-Газетчик обожает свою работу. Оно целую вечность постигало все необходимые навыки и тонкости ремесла — искусство непаданья с велосипеда, искусство торможения, искусство руления, искусство прикарманивания выручки и так далее, но, ей-ей, усилия были не напрасны. Теперь Нечто получает зарплату за то, что целый день носится как чумовое по округе, но это еще не все — ЕМУ ЗА ТАК ДАЛИ ЖЕЛТУЮ КЕПКУ! Нечто с ума сходит по своей кепке. Иногда даже спит в ней.

Нечто крутит педали, весело распевая, и забрызгивает грязью парочку мрачных кроликов, опрометчиво вышедших позавтракать в это дождливое утро. «Ха, смотрите, куда скачете, поедатели морковки! Гей-гоп!»

Оно заворачивает за угол, с размаху тормозит, слезает и роняет велосипед в лужу (искусство прислонения велосипеда к дереву ему пока не покоряется). Нечто роется в сумке и вытаскивает журнал, упакованный в полиэтиленовый пакет. Или не журнал? Нет, не журнал, а вовсе даже красочная туристическая брошюра! Доставить по адресу: Непутевый лес, хибара номер 1 в районе Мусорной свалки. Нечто-Газетчик озадаченно разглядывает обложку — на ней стайка баньши в купальниках, улыбаясь во весь рот, сигает в лазурное море. Над фотографией размашистая солнечно-рыжая надпись:

Грязьеводск

Веселые развлечения и очарование старины!

Окунитесь в особое отпускное волшебство!

Что же так удивило Нечто? Да просто в Непутевый лес нечасто попадают брошюры с рекламой экзотического отдыха. Газеты — это да. Каталоги заклинаний — само собой. Неуклюжие газетные свертки с сырыми травами — пожалуйста. Уведомления о неоплаченных счетах — регулярно. Но туристические брошюры?

Повертев посылку и так и эдак, Нечто-Газетчик пожимает плечами, лезет на дно сумки, достает крепкую бельевую прищепку и цепляет ее себе на нос.

С этим адресатом ему уже приходилось иметь дело. И теперь Нечто подготовилось!

Глава первая

Взаперти

В хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки висела угрюмая тишина. Такая тишина бывает, если кто-то сказал Обидные Слова — и кое-кто действительно их сказал. Ведьма Пачкуля не уследила, и огонь в очаге погас. Ее помощника хомяка Хьюго сие событие несколько опечалило.

Обстановка в хибаре была гнетущая. Мало того, что огонь погас, так еще и крыша протекала. На черных от копоти стропилах собирались крупные капли и падали с глухим шмяком в бесчисленные старые кастрюльки и потрескавшиеся миски, расставленные по всему полу. Хьюго, вооруженный веточками и газетными клочками, пробирался меж кухонной утвари. На нем футболка «ХОМЯК — ЗВЕРЬ ЗЛОЙ», и его вид вполне соответствовал этому утверждению.

— Я считаю, я вообще ни при чем, — буркнула Пачкуля пару минут спустя. Она сидела в своем любимом кресле-качалке и дулась. — Не моя работа следить за огнем.

— Да фто ты? — огрызнулся Хьюго. — А чья ше это работа?

— Метлы, чья. Всю жизнь так было.

— Метла на больничном, ты забыфать? — напомнил Хьюго.

Метла и правда свалилась с жуткой простудой и теперь отмокала в больничном ведре (от каждодневного ведра оно отличалось тем, что в воду добавили ложку меда).

— Тогда это твоя работа, — решительно заявила Пачкуля. — Ку-ку, я тут ведьма, вообще-то! Я делаю всякие важные магические штуки. А ты просто помощник. Если метла болеет, огонь на тебе.

— Фто ты гофорить! А такше покупки, готофка и упорка, я прафильно понимать? У меня только дфе пары лап, снаешь ли. Или я, по-тфоему, кто? Суперхомяк?

Пачкуля обдумала его тираду. И впрямь. Хьюго — сокровище, а что огонь погас, это она сама виновата. Идеальный момент, чтобы признать свою неправоту и извиниться. С другой стороны…

— Иди утопись в подставке для яйца, коротышка! — рявкнула она. Идеальный момент упущен.

Мы должны простить Пачкулю. Понимаете, ведь шел дождь. Долгие недели с неба все лило и лило, и Пачкуля медленно, но неуклонно съезжала с катушек. Наша ведьма привыкла действовать, она просто ненавидит сидеть взаперти. Она любит быть сразу везде, сплетничать, обмениваться рецептами, обрушиваться как снег на голову и напрашиваться на чай. Такая вот она ведьма.

Ее уже лет сто никто не приглашал на чай. Похоже, весь шабаш слег с простудой — никто не желал открывать Пачкуле, невзирая на ее жалобные крики и дубасенье в дверь.

Разложив веточки в очаге, Хьюго уселся на пол и сердито выдохнул. Еще одного дня ссор и хозяйкиных бесцельных шатаний по дому ему не вынести.

— Мошет, поколтовать? — предложил он. — Погоготать малек, хмм? Сфарить зелье? Фее фремя тошть, лягушек полно. Префрати пяток-другой ф принцев или еще ф кого.

— Думаешь, мне самой не хочется? Да я мечтаю об этом. Но у нас все основные ингредиенты закончились. В доме ни капли тритоновой тошнотины, а без нее ни одно зелье не сварганишь. Я заходила в «Колдуй, баба, колдуй, дед», но у них, как всегда, шаром покати. «А еще называют себя колдовской лавкой», — так я ему прямо и сказала.

— И фто он отфечать? — поинтересовался Хьюго, терзая коробок спичек размером с самого хомяка.

— Сказал, что они теперь не колдовская лавка, а магазин зонтов. Вывел меня на улицу — и что ты думаешь? Над витриной вывеска «ООО „Зонты Баба-Дед“». Решил сделать деньжат на плохой погоде.

— Ты покупать зонт? — спросил Хьюго.

— Конечно. Дождь же шел!

— Фот и отлично! Прать зонт и идти ф гости! — возопил Хьюго.

— Никто меня не зовет, — сказала Пачкуля, скорбно шмыгнув носом. — У всех простуда. Все дома позапирали, даже Шельма. Вчера я принесла ей чудесную открытку «Поправляйся скорее», так Дадли меня поцарапал и на порог не пустил. Ишь! А она еще называет себя моей лучшей подругой!

— Прафта назыфает? — усомнился Хьюго.

— Ну а то. Она и была моей лучшей подругой. До вчерашнего дня. Теперь она мой злейший враг, чтоб я еще ей хоть слово сказала — да ни в жизнь. И открытку порву, которую я для нее купила. Хотя лучше переправлю «поправляйся» на «отравляйся». Где карандаш?

Она вскочила с кресла, решительно направилась к кухонному столу, вытащила ящик и опрокинула его содержимое на пол. Хьюго обреченно качал головой, глядя, как Пачкуля ползает на карачках, бросает за спину все попадающиеся на пути предметы и бормочет:

— Карандаш, карандаш, где же этот проклятый карандаш?

И вдруг она села, потерла глаза и сказала слабо:

— Ох, Хьюго. Нет, ты только послушай меня. Я все утро на тебя ору. Ору на моего чудного маленького помощника, который всегда так добр ко мне. А теперь собираюсь послать своей лучшей подруге открытку «Скорее отравляйся». Что со мной творится? Я сама не своя.

— Это потому фто ты сидишь фзаперти. Тебе скуфно, фот и фее.

— Ты абсолютно прав, мне до смерти скучно. Мне нужна смена обстановки.

— Ну так сефотня у тебя как раз есть шанс. Ты забыфать, фечером ежемесячное сборище в Непутефом зале, рофно ф семь тридцать? Уфитишь фсех потруг. Поболтать с ними, а?

— Какая ж это смена обстановки. Кому охота выгребаться из дома в такой дождь и тащиться на нудное сборище? К тому же полшабаша небось не придет, учитывая, что бутерброды должна принести Туту. Если б я не была казначеем в этом месяце, вот точно дома бы осталась. Но Чепухинда говорит, надо принести шабашную копилку.

Она посмотрела на кровать. Под ней Пачкуля спрятала (вдруг воры нагрянут?) официальную копилку шабаша (с надписью «ФОНД ШАБАША — НЕ ТРОГАТЬ»), Отличное, кстати, место для тайника. Только совсем уж отчаянный вор отважится шарить под Пачкулиной кроватью.

— Хочет убедиться, что я не спустила общественные деньги, — продолжала Пачкуля слегка обиженно. — По-моему, она мне не доверяет. Не понимаю, с чего бы? В общем, хочется настоящих перемен. Уехать на несколько дней, сбежать от этого чертового дождя…

И тут, словно по сигналу, хлопнула крышка почтового ящика и что-то шлепнулось на коврик у двери. Снаружи послышались удаляющиеся шаги и донеслось немелодичное пение, которое, к счастью, вскоре стихло.

— Ай ты ж красота! — воскликнула Пачкуля и вскочила на ноги. — «Чудесную правду» принесли. Хоть кроссворд погадаю!

И она стремглав понеслась к двери. Но на коврике лежала не газета. А нечто куда более интересное. Глянцевая, сверкающая брошюра весьма неестественно смотрелась в Дебрях-Что-Не-Под-властны-Ни-Одной-Метле (на Пачкулином полу). Маленький, квадратный, солнечный, ярко-синий островок рая посреди океана разрухи.

— Ого, — сказала Пачкуля, и в глазах ее сверкнул огонек. — Любопытно! Гляди-ка, что принесли, Хьюго.

Она в волнении подняла брошюру.

— «Грязьеводск. Веселые развлечения и очарование старины! Окунитесь в особое отпускное волшебство!» Ух ты, Хьюго! Здорово там, правда? Посмотри, какого цвета небо! Ни облачка. Только подумай! Копченая селедка на завтрак. Прогулки по набережной. Солнце. Морской бриз, который сдует всю пыль и паутину!

— Фтобы эту паутину сдуфать, морским брисом никак не обходиться, — заметил Хьюго, мрачно глянув на темный потолок, где сновали взад-вперед десятки нахальных пауков — спасали свое жилье от наводнения. — Надо тайфун.

— Я имею в виду, с мозгов паутину сдуть, дурилка. Представь только, Хьюго: мы с тобой на море. А еще лучше — все мы на море! Весь шабаш. Помощники, метлы, все! Вот было бы отлично!

Пачкуля драпанула к кухонному столу, уселась поудобнее и принялась листать глянцевые страницы.

— Там даже пирс есть, Хьюго. И «Зеркальная комната», и «Дом с привидениями» — и еще тут написано: «Концерт с участием звезд в Павильоне». Вот это да! Знаешь, что я думаю, Хьюго? Надо выступить с предложением. Возьму сегодня с собой этот буклет на сборище и уговорю Чепухинду, что нам всем нужны каникулы.

— Ничефо не фыйдет, — отрезал Хьюго. — Нужны деньги. Ты ше снать Чепухинда. Она не любить расстафаться с деньгами.

— Угу, — сказала Пачкуля. Это было многозначительное «угу». — Угу. Но деньги-то не у нее. В этом месяце, как ты помнишь, я казначей. А что сделано — то сделано, если ты понимаешь, о чем я.

Хьюго резко вскинул голову и посмотрел на хозяйку. Глаза у него округлились.

— Ты не посметь! Бес расрешения Чепухинды нелься!

— Да ладно тебе. В копилке полно денег.

— Но это не наши деньги! Это официальные сперешения шабаша!

— Ну да. А на что мы их откладываем?

— На дождливый денек. Так Чепухинда гофорить.

— Ну так вот он и наступил! — ликуя, возвестила Пачкуля. — Не придумаешь денька дождливее, чем сегодня. Нет, Хьюго, я уже решила. Сейчас возьму и куплю путевки. И все скажут: «Пачкуля, блестящая идея, как и всегда…»

— Уферена? — с сомнением спросил Хьюго.

— Ну, не вполне, — призналась Пачкуля. — Но путевки все равно куплю.

Глава вторая

Сборище

— Так, — сказала предводительница шабаша Достопочтенная Чепухинда и резко постучала волшебной палочкой по длинному столу на козлах. — Перестали все кашлять, сейчас будем проводить перекличку. Чем быстрее я с этим покончу, тем быстрее издам недовольный стон и мы все сможем разойтись по домам. Давай журнал, Проныра.

Мелкий бес, сидевший подле Чепухинды, послушно принялся рыться в большом мусорном мешке.

— Как это «перестаньте кашлять»? — поинтересовалась ведьма Чесотка. — Нельзя просто так взять и не кашлять.

В подтверждение своих слов она с ног до головы обкашляла сидящую рядом ведьму Крысоловку. Крысоловка в ответ высморкалась Чесотке в лицо, но Чесотка как раз зашлась в приступе чихания и все равно не заметила.

— Прошу прощения, Чепухинда, — вмешалась ведьма Грымза, подняв глаза от стиха, который сочиняла прямо сейчас, на сборище, вместе с Очкариком (своим помощником-филином). Стих назывался «Ода дождю», и Грымза была настроена зачитать его вслух. — Нас всего шестеро. Вы, я, Чесотка, Макабра, Крысоловка и Шельма. Все остальные дома в постелях. Нет смысла устраивать перекличку. Надо просто применить дедуктивный метод.

— Хммм. Ну ладно. Кто отсутствует?

— Бугага и Гагабу, Вертихвостка, Тетеря, Туту и Мымра. А, и Пачкуля еще. Они передали записку, все подписались, кроме Пачкули. Зачитать?

— Валяй, — кивнула Чепухинда.

— Мы, нижеподписавшиеся, очень больны и не можем прийти на сборище.

— Вот нахалки, — возмутилась Чесотка. — Мыто вот с Барри приволоклись, хотя сама не понимаю, как нам это удалось, а, Барри? С нашим-то радикулитом.

Лысый стервятник, скорбно сгорбившийся на спинке хозяйкиного стула, подтвердил, что тоже не понимает, как им удалось.

— Радикулит? Только-то? — фыркнула ведьма Шельма, сидящая справа от Чесотки. Она осторожно потрогала свой длинный красный нос, под которым вскочила устрашающего вида лихорадка. — Погоди, когда у тебя грипп будет, как у меня. И Дадлик тоже гриппует, правда, дорогуша?

Одноглазый кот Дадли, устроившийся на хозяйкиных костлявых коленях, состроил недобрую мину.

— Нет, здрасьте, а я? — подала голос Макабра-Кадабра откуда-то из недр необъятного носового платка в шотландскую клетку. — У меня больное горло, бронхит, подагра и артрит. А дома Хаггис, у которого и вовсе ящур. Вдобавок у волынки моей чесотка…

Но Макабре не удалось изложить полный перечень своих бед. Ее заглушили недовольные выкрики других ведьм.

— И всего-то? Тоже мне! У меня все то же самое, а еще какая-то странная красная сыпь!

— Ой, да у меня то же самое и грибок на ногах в придачу!

— А у меня глаз слезится! У кого-нибудь еще тут слезится глаз? Нет, вы скажите!

Чепухинда ударила молотком по столу, и постепенно галдеж и причитания стихли, растворившись в хвором хоре сопения, чихания и глазоутирания — глаз у Крысоловки действительно слезился.

— Тишина, тишина! Ладно, хорошо, мы все больны, это и так ясно. Все этот треклятый дождь, до костей пробирает.

— Кстати вот, по поводу дождя, — сказала Грымза. У меня тут стих нарисовался. Хочу вам его прочесть. Называется «Ода дождю».

Дождь, дождь, все небо застлал.

Дождь, дождь, по крышам шагал.

Дождь, дождь, кто тебя звал.

Дождь, дождь, мозг от тебя устал.

Дождь, дождь, скорей бы ты перестал.

Дождь, дождь, ты шумишь хуже, чем самосвал…

— Последняя строка не особо удалась, — отметила Крысоловка.

Грымза замолчала и смерила ее ледяным взглядом.

— Пардон, — буркнула Крысоловка. — Давай дальше.

Дождь, дождь, все планы сорвал.

Дождь, дождь, тебя бы на мангал,

Чтобы ты шашлыком стал.

Тогда бы я тебя пожарила и слопала.

— Все. Спасибо.

Она села на место под вялую морось аплодисментов.

— Спасибо, Грымза, очень мило, — сказала Чепухинда. — А теперь, думаю, пора перейти к обсуждению важных дел. И давайте покороче, потому что я лично мечтаю поскорей вернуться домой и выпить чего-нибудь горяченького с лимоном.

— Вам на что жаловаться, Чепухинда, не пойму, — просопела Шельма, — Говоришь, что нам нельзя колдовать погоду, а сама всегда ходишь в сухом облачке. Небось ни разу под дождем не мокла.

— Это потому что я предводительница, — сказала Чепухинда. — А предводительницы делают, что им вздумается. Хотела бы я сейчас потолковать с нашей пропавшей казначейшей. Ей велено было принести шабашные сбережения, чтобы я их пересчитала. Кто-нибудь видел на днях Пачкулю?

Все посмотрели на Шельму, как-никак она лучшая подруга Пачкули. Время от времени.

— На меня не смотрите, — пожала плечами Шельма. — Я с гриппом лежала вообще-то.

— Ну, так видел кто Пачкулю или нет? — спросила Чепухинда.

Оказалось, в последние пару дней Пачкулю никто не встречал. Что странно, потому что обычно от нее не продохнуть, особенно когда пора обедать — а также завтракать и ужинать.

— Хммм, — промычала Чепухинда. — Это настораживает. Будем надеяться, наши сбережения в целости и сохранности. Хорошо, перейдем к следующему вопросу. Кто-нибудь хочет что-нибудь обсудить? Новые заклинания? Рецепты? Вязание? Лекарства от простуды? Может, кто-нибудь надавал гоблинам тумаков? Нет? Батюшки, месяцок и впрямь выдался небогатым на события. Что с вами, девочки? Вы ведьмы или кто?

— Не знаю, как остальные, но мы с Барри так расхворались, что ни до чего, — проворчала Чесотка.

— Она дело толкует, Чепухинда, — согласилась Макабра. — Мы все не в форме, ясен пень. Устали жутко. А коль ты уставшая, колдовать не слишком-то выходит. Мало того, что сопли в зелье капают…

Но договорить она не успела — дверь вдруг распахнулась, и в комнату ворвался шквал ледяного ветра и дождя, а также знакомый запашок. Несколько свечей погасло, Чепухиндин журнал сдуло со стола. Стервятник Барри не удержался на спинке стула и рухнул на пол, крепко приложившись головой.

— Всем привет, простите за опоздание! — раздался бодрый голос. — Начинайте сборище, Чепухинда, не ждите меня! Хьюго, можешь вылезать. Мы на месте.

И вошла Пачкуля. С ее лохмотьев капало, за ней тянулись грязные следы. Из ее кармана показались две розовые лапки, а затем и маленькая пушистая голова Хьюго. Хомяк увидел Дадли и немедленно показал ему язык. Дадли весь напрягся и запустил когти в Шельмины коленки.

— Полегче, Дадли, дорогуша, — сказала Шельма, чуть поморщившись. — Мамочке больно.

— Ты вообще что о себе думаешь, Пачкуля? — строго вопросила Чепухинда. Пачкуля уже вытаскивала себе стул. — Я специально просила тебя прийти пораньше, чтобы я могла пересчитать шабашные сбережения.

— Ну да, — сказала Пачкуля. — Ну да. Сбережения.

— Именно. Полагаю, они у тебя с собой?

— Как бы это сказать, — протянула Пачкуля. — Честно говоря, Чепухинда, тут есть одна маленькая проблемка.

— Что еще за проблемка? Ты же не хочешь сказать, что забыла копилку дома.

— Не совсем чтоб забыла.

— Потеряла? Ты же не потеряла все наши деньги, правда?

— Не вполне. Скорее — потратила, — призналась Пачкуля и торопливо добавила: — Без паники, Чепухинда, не на себя, на общее благо. На весь шабаш!

— Потратила? — дрожащим голосом повторила Чепухинда, хватаясь за сердце. — Потратила? Все наши деньги?

— Вроде того. Но вы очумеете, когда узнаете, на что я их потратила. Взгляните! Вы будете вне себя от восторга.

И театральным жестом Пачкуля извлекла из-под кофты брошюру и триумфально выложила ее на стол, прямо под нос Чепухинде.

— Мы, — объявила она, — едем в отпуск!

Глава третья

Планы

— Грязьеводск, — медленно произнесла Чепухинда, через очки для чтения вглядываясь в глянцевую брошюру, на которой резвились баньши-купальщицы. — Веселые развлечения и очарование старины! Окунитесь в особое отпускное волшебство! Что это значит, Пачкуля?

— Это то самое место, — сказала Пачкуля. — Куда мы едем. Мы проведем семь беззаботных, солнечных дней в чудесном Грязьеводске! Все устроено. Я обо всем договорилась. Да, я потратила шабашные сбережения и, да, знаю, что следовало сначала спросить вас, Чепухинда, но я не сомневалась, что вы все скажете мне спасибо. Вы посмотрите на шабаш! Это ж форменный лазарет! Если нам что и поможет, так это отпуск. Не согласны? — обратилась она к остальным ведьмам.

Лазарет молча таращился на Пачкулю. Ведьмы даже кашлять не могли от потрясения.

— Отпуск? — сказала Грымза, точно пробуя слово на вкус. — Мы — в отпуск?

— Мы. В отпуск, — подтвердила Пачкуля. — Чудесный отпуск на солнышке.

— Но мы ж это, того самого, ведьмы. Нам не полагается любить солнце. Нам полагается любить выжженные степи и сырые пещеры, — парировала Макабра-Кадабра, известная сторонница традиций.

— Но вот мороженое ты же любишь? — спросила хитрая Пачкуля.

Макабра нехотя согласилась, что да, мороженое она любит. Особенно со вкусом овсянки.

— Что ж, морской воздух несомненно весьма эффективен для предотвращения инфекционных осложнений, — сказала Грымза. Она не упускала повода вставить всякие длинные, сложные слова.

— Именно! — воскликнула Пачкуля. Она ни слова не поняла из этой белиберды, но, похоже, Грымза на ее стороне.

— Тут написано, что там куча прудов, в которых водятся студенистые твари с ножками, — сообщила Крысоловка, читавшая буклет через Чепухиндино плечо, и ткнула в страницу пальцем.

— Вот видите, это еще и познавательный отпуск! — с энтузиазмом завопила Пачкуля. — Я знала, что тебе понравится, Крысоловка, ты же фанат всяких мерзких форм жизни. А еще там есть пирс, «Зеркальная комната», «Дом с привидениями» и всякое такое. И кукольный театр, и часовой гольф. Так, э-э, что скажете, Чепухинда?

Чепухинда, все это время изучавшая брошюру, наконец подняла глаза.

— Казначей из тебя паршивый, Пачкуля, — изрекла она сурово. — Ты не имела права тратить общественные сбережения. Прежде чем что-нибудь купить, мы должны проголосовать, а потом я сама принимаю решение и трачу деньги, на что захочу. Так написано в Своде Бесшабашных Законов. По-хорошему, надо бы исключить тебя из шабаша. За растрату средств.

Ведьмы дружно ахнули. Исключение из шабаша! Страшнее наказания не бывает. Дадли воодушевился и привстал. Если Пачкулю исключат — прощай, наглый хомяк, здравствуй, пост вожака ведьминых помощников, принадлежащий ему, Дадли, по праву. О радость! О боги рыбьих голов и крабовых палочек, неужели это правда?

— С другой стороны… — Чепухинда выдержала паузу. — С другой стороны, мне двести с лишним лет. Пора передохнуть. Проведем голосование. Все, кто за отпуск, скажите «за».

— За! — раздался громогласный ответ.

— Принято большинством голосов. Пачкуля, тебе повезло.

— Секундочку, — встряла Грымза. — А как же наши хворые подруги?

— В каком смысле? — спросила Чепухинда.

— Они же не голосовали, а у нас как-никак демократический шабаш.

— Только когда мне угодно, — твердо сказала Чепухинда. — Я решила: едем в отпуск.

Ведьмы возликовали. Дадли с гримасой отвращения спрыгнул с хозяйкиных колен и отправился дуться под стол.

— Меня вот только этот, как бишь его, автобус смущает, — пожаловалась Макабра. — Почему нельзя нормально на метлах полететь?

— Ну какой же это тогда отпуск! — заспорила Пачкуля. — Кто летает в отпуск на метле? Да над нами все смеяться будут. Ну и просто ради разнообразия — почему не прокатиться на автобусе? Будем петь песни и есть бутерброды.

— Где мы будем жить? — поинтересовалась Крысоловка.

— Я забронировала нам прелестную семейную виллу с чудесным видом на море. Называется «Вид на океан». Хозяйка — миссис Молотофф.

Ведьмы возбужденно загудели. Подумать только — настоящая вилла!

— И еще кое-что! — Пачкуля попыталась перекричать галдеж. — Пожалуй, стоит сразу вас предупредить. Колдовать там будет нельзя. В Грязьеводске магия под запретом.

Сборище в ужасе ахнуло. Как? Нельзя колдовать?

— Даже самую чуточку? В своей комнате? — заскулила Крысоловка.

— Боюсь, что нет. Городской совет по этому поводу очень психует, — пояснила Пачкуля. — У них даже закон есть. Посмотрите в буклете, Чепухинда, на последней странице.

Чепухинда открыла последнюю страницу и прочитала вслух:

С минуту все молчали, пытаясь представить себе, как можно целую неделю обходиться без магии. У ведьм вся жизнь вертится вокруг колдовства. С другой стороны, отпуск того стоит…

— Наверное, это разумно, — с сомнением сказала Чесотка. — Должны быть правила. То есть нельзя же, чтобы народ колдовал направо-налево. На респектабельном-то курорте. Так я думаю.

— Истинная правда! — радостно воскликнула Пачкуля. — Ничего не случится, если мы на недельку сдадим волшебные палочки. Ковбои же снимают кобуру при въезде в город. Что думаете, Чепухинда? Вы предводительница. Вам решать.

— Я считаю… — медленно произнесла Чепухинда. Ведьмы, затаив дыхание, ждали ее решения. — Я считаю, чем мы хуже ковбоев? — заключила она.

С криками «ура!» ведьмы повскакивали с мест и столпились вокруг Чепухинды, разглядывая через ее плечо брошюру и оживленно галдя.

Все, кроме Шельмы, которая трогала свою болячку под носом и дулась.

— Могла бы и рассказать мне о своей затее, Пачкуля, — сказала она. — Я думала, мы лучшие подруги.

— Эй, ты же всю неделю проболела? — напомнила Пачкуля. — Я к тебе приходила, а ты дверь не открывала. Я хотела тебе подарить открытку «Скорее поправляйся».

— Ой, правда? Как мило с твоей стороны. Прости меня, Пачкуля. Я в последнее время сама не своя.

— Нормалек, Шельмуся, — великодушно ответила Пачкуля. — Мы все сами не свои, потому нам и надо в отпуск. Как тебе вообще идейка-то? Класс, а?

Шельма задумалась.

— Ты что-то говорила про «Зеркальную комнату»? — спросила она.

— Говорила, — отозвалась Пачкуля.

— Зеркала, надо полагать, там в полный рост?

— К гадалке не ходи. Сможешь целыми днями на себя любоваться.

— Превосходная идея, подруга, — сказала Шельма.

Глава четвертая

Гоблины развлекаются

В Непутевом лесу погода плохая, спору нет, но видели бы вы, что творится в Гоблинских землях!

Гоблинские земли. Дыра дырой. Представьте каменистый склон: сплошные острые скалы, заросли жгучей крапивы, тут и там разбросаны терновые кусты. Добавьте парочку змей, кусачих насекомых и, пожалуй, забияку-орла. И болото.

Теперь представьте сырую, темную пещеру. У входа в пещеру — старую детскую коляску, ржавую тележку из супермаркета и груду закопченных горшков и сковородок. Поселите в пещере семерых немыслимо бестолковых гоблинов: Красавчика, Гнуса, Свинтуса, Обормота, Пузана, Косоглаза и Цуцика. Прибавьте дождь. Много, много, очень много дождя.

Впрочем, к дождю Красавчик, Гнус, Свинтус, Обормот, Пузан, Косоглаз и Цуцик привыкли. Ничего нового — в Гоблинских землях почти всегда льет как из ведра. Сейчас, однако, дела у гоблинов немного пошли на лад, потому что в кои-то веки у них есть РАЗВЛЕЧЕНИЕ. Лучше б, конечно, еды какой, но РАЗВЛЕЧЕНИЕ — второй пункт в списке гоблинских радостей. (Или третий? Трудно сказать, гоблины умеют считать только до одного.)

Гоблины поймали мелкого гнома по имени Монг, который возвращался домой из газетной лавки и из-за непогоды опрометчиво решил срезать путь. Он пошел по тропинке, граничащей с южной окраиной Гоблинских земель. Монг знал об этом, но предположил (и ошибся), что гоблины будут сидеть в своей сырой пещере, хлебать крапивный суп, или чем они там занимаются целыми днями.

Но нет! Они выскочили из-за скалы, обсмеяли его остроконечные уши, поиграли его шляпой в футбол, погнули удочку, запихнули гнома вместе с «Чудесной правдой» в большой мешок и, страшно гордые собой, принесли домой. Там они поставили Монга на камень и заставили петь и танцевать. Некоторые гномы не стали бы против такого возражать, но Монг — случай особый. Абсолютно немузыкальный гном — ни слуха, ни чувства ритма.

Его попытки исполнить традиционную «Гномью рыбацкую» вызвали у гоблинов натуральную истерику. Монг покраснел и обиделся.

— Еще! Еще! — просили гоблины, хватаясь друг за друга и утирая слезы. — Еще разок! Будь другом!

— Нет, — процедил Монг, поджав губы. — Не буду.

— Долько пдипев! — умолял самый здоровенный из этих олухов (они его называли Красавчиком). — Ну давай же. Пдо то, что ты кодоль пдуда. Дот кусок, где ты машешь удочкой и эдак подпдыгиваешь — ну умода же.

Гном только крепче стиснул губы.

— Дкни его палкой, — посоветовал юный Цуцик. Идея встретила бурное одобрение. Гоблины хорошую идею от плохой завсегда отличат.

— Да, да! Давай, Красавчик, дкни его палкой!

— Не богу, — сказал Красавчик. — Нету палки. У кого-дибудь есть?

Палки ни у кого не нашлось. Юный Цуцик почти уже собрался сказать, что выйдет поискать, но потом вспомнил про дождь и решил помалкивать. Гоблины удручились. Они переминались с ноги на ногу и таращились друг на друга.

— Божет, что еще заставим его делать? — предложил Свинтус. — Какой смысл было ловить гнома, если он ниче не делает.

— Мы не только гнома словили, — заметил Обормот. — Еще и газету.

Гоблины уставились на мятую «Чудесную правду», брошенную в темном углу.

— И че дам с ней делать? — поинтересовался Пузан.

— Кто-дибудь умеет самодетики делать из газеты? — спросил Косоглаз без особой надежды.

Никто, конечно, не умел.

— Божно ее подвать, — нашелся юный Цуцик. Он страсть как любит все портить и разрушать. — Подвем ее пдямо у него на глазах. Если не споет опять эту свою смешную песню.

— Петь не буду, — твердо сказал Монг. — Делайте что хотите.

— Досада, что мы читать не умеем, — сказал Пузан, задумчиво разглядывая газету. — Узнали б, че в миде тводится. В кои-то веки.

Свинтус кивнул.

— Божет, там что пдо гоблинов пишут. А мы и не узнаем, потому что читать не могем.

— А гном-то, гтоди, могет! — вдруг осенило Красавчика. — Божем заставить его читать нам газету. А?

Простота решения совершенно ошеломила гоблинов. Ну конечно! Есть сегодняшняя газета — и гном, который умеет читать! Надо только сложить одно с другим! Блестящая идея!

— Опупеть!

— Чудесающе!

— Молоток, Красавчик!

Красавчик аж засиял от гордости. В последнее время он так и сыплет плодотворными идеями!

— Ну что, гном? Будешь дам газету читать или как? — потребовал Свинтус, приблизив свою малоприятную физиономию к гномьей мордашке.

— Да черт с вами, — сказал со вздохом Монг. — Куда мне деваться.

Петь и танцевать Монг не умеет, но с чтением у него все в порядке. Он сел на камне, закинув ногу на ногу, и протянул руку.

— Давайте сюда газету. Сидите и помалкивайте. Когда слушаешь, полагается сидеть тихо.

Гоблины покорно сели. Это что-то новенькое. Такого с ними еще не бывало. Они в изумлении смотрели, как Монг достает очки для чтения и водружает их на нос. Когда гном развернул «Чудесную правду» и привычным жестом чуть встряхнул газету, гоблины в восторге принялись пихать друг друга локтями.

— Все удобно сели? Тогда начинаю. «Ведьмы едут в отпуск! Всю следующую неделю в Непутевом лесу будет тишина и покой — шабаш ведьм отправляется на отдых в солнечный Грязьеводск. Идея устроить каникулы принадлежит ведьме Пачкуле. „Девочки немного приуныли, — сказала она. — Я подумала, надо их как-то растормошить“».

— Ась? — неожиданно вопросил юный Цуцик.

— Извиняюсь? — сказал Косоглаз, прочищая ухо грязным ногтем.

— Че? — сказал Пузан.

— Повтоди, мне не послышалось? — сказал Свинтус.

— Читай задово, — велел Красавчик. — И победленней. В тот даз ты слишком быстдо читал. У дас башка не успевает педевадить.

Монг с некоторым раздражением взялся читать по новой.

— Ведьмы уезжают в отпуск! Всю следующую неделю в Непутевом лесу будет тишина и покой..

На этот раз волна возмущения не заставила себя ждать.

— Вы сдышали? Сдышали? Он деально это сказал!

— Ах ты ж! Пдоклятые ведьмы! В отпуск едут!

— Я тоже хочу каникулы! Че это стадые ведьмы едут в отпуск, а я нет? Я дикогда не был в отпуске…

— Де честно! Де честно!

И так далее в том же духе. Гоблины сердито скрежетали зубами, пучили глаза, расхаживали взад-вперед по пещере и от обиды хлопали себя кулаками по ладоням. Обормот со всей дури наступил Гнусу на ногу. Через пару секунд раздосадованный Гнус промахнулся и засадил кулаком Обормоту в выпученный глаз. Тут, понятно, все принялись друг друга молотить. Следующие несколько минут гоблины были заняты потасовкой.

Монг неодобрительно фыркнул, открыл газету на последней странице, устроился на камне поудобнее и принялся за кроссворд. 1 по горизонтали: Говорит людоед задом наперед (2,3,2,3). Хмм. Непростой вопросец.

Тем временем вокруг Монга бушевала драка. Если бы гоблины умели писать (а они не умеют) и их бы попросили составить список гоблинских любимых занятий, он выглядел бы так:

2. Обжераловка

3. Развличение

1. Драчка

Гоблины, будучи созданиями заболотно тупыми, любят друг друга помутузить, особенно если есть особый повод для расстройства. Десять минут спустя они уже валялись на полу без сил, кряхтели, потирали синяки, облизывали отбитые костяшки и пытались восстановить дыхание.

— Нодмально щас порубились! — выдохнул юный Цуцик, трогая разбитую губу.

— Пдосто шикадно! — согласился Свинтус, держась за свое малиновое ухо.

Все сошлись на том, что драчка и впрямь вышла незабываемая. Красавчик с трудом поднялся, проковылял к Монгу, который так и корпел над кроссвордом, выжидательно уселся напротив и сказал:

— Валяй дальше.

— Мммммммм? — промычал Монг, покусывая карандаш. Он с головой погрузился в мир черно-белых клеточек.

— Читай газету. Только не пдо ведьминский отпуск. Это дам не пондавилось, да, падни?

— Не пондавилось, — согласились остальные и, держась за разнообразные ушибленные места, прихрамывая, вернулись на место и сели полукругом у остроносых башмаков Монга.

— А что вам читать? — спросил Монг, нетерпеливо листая газету. — О чем вы хотите послушать? Скелетова лотерея отменена из-за дождя. Сногсшибательная Лулу Ламарр выступит на летнем шоу где-то на побережье. Братья Йети открывают новый макаронный ресторан в Чародейских землях. Еще письмо от какого-то оборотня — жалуется, что его обсчитали в «Колдуй, баба, колдуй, дед»…

— Нет, нет! — застонали гоблины. — Пдо это мы не хотим! Хотим пдо гоблинов!

— Про гоблинов? Едва ли тут есть про гоблинов, потому что, сказать откровенно, вы никому не интересны, — сказал Монг, наслаждаясь реваншем.

У гоблинов вытянулись физиономии.

— Ваще совсем ниче? — с тоской спросил Косоглаз.

— Неа. Увы-увы. — Монг ухмылялся, не глядя листая «Чудесную правду».

— Ну, тогда мы все давно подвем твою газету на клочки, — сказал юный Цуцик и с недобрым блеском в глазах потянулся к гному.

Монг отпрянул и опасливо прижал газету к груди. Ему не хотелось расставаться с кроссвордом.

Слова говорит людоед задом наперед (2,3,2,3). Что бы это могло быть?

— Погодите-ка! — закричал Монг. — Я кое-что нашел. В самом низу третьей страницы. Реклама какого-то «Гобболенда». Парк аттракционов, что бы это ни значило. Здесь написано: «Целый мир восхитительно придурочных забав. Рай для гоблинов! Скоро открытие! Из развлечений — жутко страшные горки для отчаянных идиотов, нескончаемые драчки, состязания мокрых шапок с помпонами, паршивая еда по завышенным ценам…»

Он замолчал, вдруг заметив, что в пещере воцарилась странная тишина. Монг поднял глаза. Гоблины таращились на него, разинув рты. Гному стало очень и очень не по себе.

— Что? — обеспокоенно спросил Монг. — Что не так? Почему вы так смотрите?

— «Гобболенд», — почти прошептал Свинтус.

— Падшивая еда, — выдохнул Пузан.

— Ддачки, — мечтательно протянул Обормот.

— Годки для отчаянных идиотов, — прошипел юный Цуцик, закатив глаза.

А Косоглаз и Гнус просто обнялись, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Красные поросячьи глазки Красавчика заблестели. Он неровно, протяжно выдохнул и ответил за всех.

— Хочу туда, — сказал он.

Глава пятая

Волшебники в шоке

— Разрази меня гром! Это просто невероятно!

Фрэнк Ясновидец заметил статью первым. Он сидел в гостиной клуба волшебников и лениво листал «Чудесную правду». Пара его коллег, развалившихся в креслах, поглядели в сторону Фрэнка с умеренным интересом, но остальные продолжали дремать после обильного горячего завтрака (переели жирных сарделек).

— Что? — осведомился Рональд Великолепный, отвернувшись от окна, — он следил пальцем за тоскливым странствием трех струек дождя по стеклу. — Что невероятно?

Вот дубина, и зачем он только раскрыл рот! Если б он помалкивал и играл себе в ручейки, Фрэнк Ясновидец мог бы его и не заметить. А теперь пиши пропало — Фрэнк набросился на него, как волк на овцу.

— Кого я вижу! Неужто малыш Рональд собственной персоной? Что ж ты стоишь, парень?

Только не говори, что у тебя до сих пор нет своего кресла!

Рональд залился краской, но промолчал. Тяжело быть самым молодым волшебником. Тебя постоянно дразнят. И тебе не полагается кресло.

И личный шкафчик, куда можно класть бутерброды.

— Голубчик ты мой, бедняжечка, — с грустью произнес Фрэнк Ясновидец, качая головой. — Нет своего креслица. И борода, я вот вижу, тоже пока не выросла.

Компания волшебников одобрительно захихикала, — большинство из них были не просто бородаты, они утопали в бороде. Лицо каждого из присутствующих покрывали непроходимые волосатые джунгли. Кроме Рональда. Три жалкие волосинки на его подбородке просто отказывались расти, хотя каждый вечер перед сном он проводил с ними ободряющую беседу.

— Так что там невероятно? — спросил низенький бочкообразный волшебник по имени Дэйв Друид.

— Ась? — отозвался Фрэнк Ясновидец.

— Что невероятно? Ты сказал, это просто невероятно.

— А. Ну да.

Фрэнк Ясновидец вдруг вспомнил, что собирался сказать, прежде чем отвлекся подразнить Рональда. Он ткнул в газету.

— Видите заголовок? «Ведьмы едут в отпуск!» Похоже, ведьминская компашка отправляется в Грязьеводск. Это же шабаш твоей тетки, верно, малыш Рональд? Славная тетушка Шельма, которая печет твой любимый кекс с плесенью. Хмм?

Рональд сделался совсем пунцовым. У волшебников не принято распространяться о своих тетушках-ведьмах.

— Бывал я как-то в Грязьеводске, — сообщил бестелесный голос из пустого кресла. Все аж подпрыгнули. Альф Невидимый снова забыл принять свои таблетки для видимости. — Чудесное местечко. Тихое. Нетронутое. А местный деликатес — студенистые твари с ножками — просто объеденье. Их там продают с лотков. А потом мы гуляли по набережной… Вот были времена!

— Представьте, что будет, когда туда нагрянут ведьмы, — с содроганием сказал кто-то.

— Мутит от одной мысли, — согласился Фрэнк Ясновидец. — Беснующаяся шайка ведьм на респектабельном морском курорте. Следовало бы запретить ведьмам ездить в отпуск. Пусть сидят в своих мерзких пещерах, там им самое место.

Раздались возгласы:

— Правильно! Пусть варятся в своем котле!

— Вообще-то не все ведьмы живут в пещерах, — заметил, глядя поверх очков, орлоносый волшебник. Он цедил из рюмки что-то зеленое. Напиток курился дымком. Волшебника звали Джеральд Справедливый, он был известен своей беспристрастностью. — И потом, всем время от времени нужен отдых. Даже ведьмам.

— А я считаю, нельзя их туда пускать, — не унимался Фрэнк Ясновидец. — Они испортят курорт, помяните мои слова.

— В этом есть доля истины, — закивал Джеральд Справедливый.

— Кстати, поговаривают, что Грязьеводск уже не тот, — вставил другой низенький волшебник. Он курил трубку, в рукаве у него зияла большая прожженная дыра. Этого волшебника звали Фред Воспламенитель. Он был спецом по поджиганию всего на свете. — Много стало всякого сброда. Я слышал, там собираются открывать какой-то жуткий парк развлечений для гоблинов — «Гобболенд» или что-то в этом роде. Городской совет пытается прикрыть строительство — и правильно делает.

Тут послышался тонкий, дребезжащий, хрипловатый голос самого старого из волшебников — Гарольда Прохиндея. Почтенный Гарольд крайне редко прерывал свой послезавтрачный сон раньше полдника, не говоря уже о том, чтобы поучаствовать в беседе, — так что все замолчали и повернулись к нему.

— Грязьеводск? Не там ли должен проходить наш съезд в этом году? — прокряхтел Гарольд Почтенный.

В комнате надолго повисла напряженная тишина. Волшебники копались в памяти.

— Знаете, может, он и прав, — наконец сказал Дэйв Друид. — Бьюсь об заклад, начинается город на «Г». И он точно на море.

— Может, Грыжополь? — из ниоткуда произнес Альф Невидимый. Во мраке всеобщего уныния вспыхнул огонек надежды. — Грыжополь на побережье. Да, я практически уверен, что это Грыжополь. Найди-ка письмо, Дэйв, — оно там, за часами. Я бы сам достал, но, как видишь…

Дэйв Друид поспешил к каминной полке и вытащил из-за часов пожелтевшую груду старых открыток, неоплаченных счетов и древних рекламных проспектов. Часы эти большие, украшенные витиеватой резьбой и все в сложных астрологических знаках. Они заводятся тяжелым ключом, а еще у них есть большой маятник, который медленно качается из стороны в сторону. Часы показывают количество осадков в Изумрудном городе, влажность в Нетландии, а также время и температуру воздуха в Нарнии. Сплошь циферблаты, и кружки со шкалами, и вращающиеся стрелочки. Никто из волшебников не умеет определять по ним время, зато они очень солидно тикают — то что надо для гостиной, к тому же за ними можно прятать бесполезную почту.

— Так, что у нас тут… буклеты с заклинаниями, образцы ковров-самолетов, счет за сардельки — а, вот оно. Батюшки мои. Гарольд прав. Это катастрофа. Съезд и впрямь в Грязьеводске.

Зажженный Альфом огонек надежды погас.

— Теперь припоминаю. Бренда забронировала для нас многокомнатный номер на верхнем этаже «Приюта чародеев». Там и будет съезд.

На сей раз тишина воцарилась поистине гробовая.

— С другой стороны, — сказал Джеральд Справедливый, — все не так уж страшно. Может, нам повезет, и мы разминемся с ведьмами. А даже если нет, они нам вряд ли помешают. Мы же все равно все время будем в отеле. Съезд как-никак.

Рональд с интересом следил за беседой старших. Он не так давно стал настоящим волшебником, и ему еще многому предстоит научиться. О съезде он слышал впервые.

— То есть мы в командировку едем, что ли? — спросил он. — На всамделишный съезд? К морю? Будем жить в приличном отеле? Встретимся с другими волшебниками, прорицателями и чародеями, будем вести умные разговоры и… выступать с докладами, все в таком духе? Нет, правда?

— Правда. А еще у нас номер с видом на море, — сказал Джеральд Справедливый. — Правдивее не бывает, — правдиво добавил он.

— И мне тоже можно будет выступить с докладом? — спросил Рональд, задыхаясь от волнения.

— Разумеется. Как и любому желающему.

— Отпад! — воскликнул Рональд. Ему не терпелось найти ручку и бумагу и сесть за доклад. Но сначала он должен задать еще один терзающий его вопрос.

— А… в море плескаться мы будем?

Он пытался говорить непринужденно, хотя на самом деле его распирало от восторга. Он ни разу в жизни не плескался в море. По правде сказать, он и на побережье-то не бывал.

Старшие возмущенно заголосили.

— Конечно нет! Еще чего не хватало!

— Плескаться! Нет, вы только подумайте!

— Чтобы волшебники плескались в море! Загорали на одном пляже с плебеями! Где твое чувство собственного достоинства, сынок?

— Мы, знаешь ли, не в отпуск едем!

— Извините, — сказал Рональд с несвойственной ему кротостью. — Так что там еще? Насчет съезда.

Но тут послышалось приглушенное звяканье чашек с блюдцами, что означало: скоро полдник!

А полдник для волшебников — святое.

Глава шестая

Скотт Мертвецки вышел в тираж!

В сером полумраке клубился предрассветный туман. На самом краю продуваемого всеми ветрами грязьеводского пирса стояла ограждения одинокая фигура. Скотт Мертвецки, популярнейшая некогда звезда сцены и экрана, смотрел на море. Его плащ раздувался и трепетал на ветру, солнечные очки впивались в бледное худое лицо, отчего у Скотта Мертвецки слезились глаза.

Кроме Скотта да двух здоровяков Йети, шустро собиравших прилавок с хот-догами, на пирсе никого не было. Кафе-мороженое, тир, кокосовый кегельбан, «Зеркальная комната», «Дом с привидениями», кабинка гадалки и сувенирная лавка — все пустовало в этот ранний час.

Над головой Скотта в сером небе, канюча, нарезали круги чайки. Внизу, между досками, пенистые волны плескались о поросшие морскими уточками[1] опоры пирса. За спиной Скотта возвышался Павильон — обветшалое здание с круглой крышей, облупившейся краской на стенах и потрескавшимися гипсовыми херувимами, которые давно утратили носы. К главному входу вела широкая лестница, справа от входа висела афиша. На ней гигантскими буквами значилось:

Скоро премьера!

Летнее представление

с участием сногсшибательной Лулу Ламар

и

Зкота Маринецки

Мало того, что его написали последним, — еще и имя исковеркали. Скотт не мог смотреть на афишу без слез — по правде говоря, глаза у него слезились вовсе не из-за очков и ветра.

Бедняга Скотт. Слава непостоянна. В последнее время дела Мертвецки шли из рук вон плохо. Его последний фильм «Возвращение мстительных пуделей-убийц IV» с треском провалился. Зрители толпами обходили кинотеатры стороной, и картина побила все рекорды, став самым некассовым ужастиком в истории (сборы — 5 фунтов 25 пенсов; спасибо маме «звезды»), С тех пор в кругах шоу-бизнеса о Скотте Мертвецки все чаще говорили «ушел на покой», во всех остальных кругах это означает «безработный». Убогая роль в «Летнем придставлении» — первая работа, которую ему удалось получить за шесть с лишним месяцев.

Братья Йети собрали прилавок, и по пирсу разнесся запах жареного лука. У Скотта заурчало в животе. Он повернулся и зашагал к берегу.

Братьев Йети зовут Спаг Йети и Конф Йети, у них монополия на фастфуд в этих краях. Дрянные кафешки, пиццерии, бургерные — они управляются со всем. Спаг принимает заказы, Конф готовит. Кроме того, они обслуживают свадьбы и дни рождения. Создается впечатление, что они работают в сотне мест одновременно. Никто не понимает, как им это удается. Может, они клонировали себя каким-то таинственным йетинским способом. А может, просто очень быстро бегают.

— Нда-с? — спросил Спаг. Он как раз выковыривал вилкой грязь из-под когтей. Его брат в глубине палатки угрюмо резал помидоры.

— Будьте добры, хот-дог, любезный, — сказал Скотт, отсчитывая монетки.

— Придется маленько обождать, — сказал Спаг, разглядывая покупателя в упор. — Лук еще не пожарился.

Скотт недовольно прицокнул языком. Он не привык ждать еду. Раньше ему подавали обед, стоило щелкнуть пальцами. Но то было раньше — когда он был богат и знаменит и мог позволить себе роскошные кушанья в модных ресторанах. Теперь он беден и жалок, во власти волосатых увальней в заляпанных жиром жилетах.

— Мамма мия! Я тебя знаю! — вдруг завопил Спаг. — Ты Скотт Мертвецки, кинозвезда!

— Ну, вообще говоря, да. Это я, — признал Скотт и откинул со лба волосы.

— Эй, Конф, гляди-ка! — Спаг ткнул брата вилкой. — Тут Скотти Мертвецки! Здорово, Скотт! Мамуля обожала твои фильмы.

— Правда? — сказал Скотт и полез в карман за блокнотом, чтобы любезно дать автограф.

— Теперь-то она считает, ты просто отстой, — сообщил Спаг.

Скотт прикусил губу, сделал вид, что искал носовой платок, и промолчал. Такое с ним теперь случается сплошь и рядом. Одна пощечина за другой.

— В шоу, значит, участвуешь? — спросил Спаг, мотнув головой в сторону Павильона.

— Да, — подтвердил Скотт. Куда деваться-то.

— Не забыть бы не прийти, — сказал Спаг и прибавил с плотоядной ухмылкой: — Эта Лулу Ламарр шикарная, а? Согласен?

— Нет, — сухо ответил Скотт. — Не согласен.

Он сжал кулаки и отвернулся, чтобы Спаг не видел, как в нем вскипает черная ярость. Ох уж эта Лулу Ламарр! От одного ее имени колотит.

Когда-то она была его девушкой. В старые добрые времена, когда Лулу только начинала, а Скотт был звездой первой величины. А потом произошел тот неприятный случай на ведьминском конкурсе талантов, когда его возлюбленная не понравилась одной старой, дурно пахнущей ведьме — какое-то у нее еще было мерзкое имя — и та обозвала Лулу «заносчивой девицей» и заставила ее исчезнуть в облаке дыма!

Лулу не было много дней. А когда она наконец объявилась, то закатила ужасный скандал и ушла, хлопнув дверью, поклявшись, что никогда не вернется.

Оно бы и ладно — можно пережить, — только вот Лулу с бухты-барахты сделалась звездой, стала называть себя Сногсшибательной Лулу Ламарр и затмила Скотта Мертвецки по популярности! В мгновение ока ее имя оказалось у всех на устах, а о Скотте все забыли. Он в жизни не бывал так унижен.

— В каком отеле остановился, друг? — спросил Спаг, прервав его невеселые мысли.

Скотт собрался с духом.

— В «Ритце», где же еще, — надменно соврал он. — Все звезды там останавливаются.

Конечно, это была неправда. Скотт не мог позволить себе даже самую скромную гостиницу, не говоря уже о роскошном «Ритце». Говоря точнее, он едва наскребал денег на завтрак. А жил Скотт непосредственно в своей гримерной в Павильоне. Не то чтобы это была прямо гримерная — скорее чулан. Чулан, он же склад для всякого хлама, освещенный одной-единственной голой лампочкой, забитый ведрами, швабрами, старым реквизитом и пахнущий мышами. Скотт, конечно, пожаловался администрации — но толку-то.

А вот Лулу выделили настоящую, большую гримерную, со звездочкой на двери и зеркалом с лампочками по контуру, и просторным гардеробом для всех ее нарядов. А также роскошной кофемашиной.

— Твой хот-дог, — Спаг протянул ему сосиску.

А! Наконец-то. Скотт немного повеселел. Он с вожделением принялся за еду.

Как вы, наверное, уже догадались, хот-дог был ужасен.

Глава седьмая

Миссис Молотофф готовится

— Сирил! Ключи от кладовой у тебя?

— Нет, любовь моя, — обеспокоенно проблеяли из кухни.

— А где же они? Ты же знаешь, я не люблю, когда ключи валяются на виду, особенно учитывая, что скоро нагрянет орда ведьм.

Дверь открылась, и в столовую уверенно вошла миссис Молотофф, хозяйка «Вида на океан». Подбоченясь, она недовольно оглядела комнату. У миссис Молотофф большое красное сердитое лицо, а нос торчит тонким изогнутым клювиком. У нее глаза-бусинки и тяжелый взгляд, свои вечно поджатые губы она красит помадой зловеще-алого оттенка. Рыжие (чудовищное сочетание цветов) волосы уложены на макушке замысловатой башней.

Орлиным взором она сразу подметила ключи на столе.

— Ага! Вот они. Ты оставил их на столе, Сирил! Я так и знала, что ты оставил их на столе. Весьма неразумно с твоей стороны, Сирил, весьма неразумно.

Миссис Молотофф схватила ключи, сунула их в карман фартука и удовлетворенно похлопала себя по животу.

— Я очень сожалею, любовь моя.

— Еще б ты не сожалел. Думать боюсь, что может случиться, если эта шайка доберется до кладовой. Аж волосы на голове дыбом встают. Ты же знаешь этих ведьм. Чем ты тут занимаешься, Сирил?

— Считаю чайные листья, любовь моя.

— Так поторапливайся. Кровати еще не застелены. И что с меню для завтрака? Готово?

— Еще нет, любовь моя.

— Давай поживее. И не забудь, что я сказала. Вареное яйцо или гренка, а не и то и другое. Мы не можем работать себе в убыток. И, Сирил…

— Да, любовь моя?

— Простыни бери те, что похуже. В ванные по одному куску мыла. И по половине свечки на прикроватные тумбочки. Именно по половине, а не по три четверти. И не забудь, что я сказала. Размещение по трое в номере, если получится впихнуть четверых — впихивай. И чтобы в ванных никаких ведьминских помощников. Я все могу пережить, кроме летучих мышей в ванной. Если кто-то из них притащит с собой магические причиндалы, пусть сдают мне при заселении. Если увидишь что-нибудь подозрительное, немедленно докладывай. Я не потерплю в своем доме гоготания над котлами и прочей чепухи.

— Любовь моя, боюсь, ведьмы не слишком обрадуются…

— Ведьмы? Ха! Им меня не запугать. Видала я эту нечисть. Скелетов, зомби, троллей, всю их братию. Ведьмы не исключение. Будут соблюдать правила, как и все остальные!

Миссис Молотофф поправила плакат с правилами для постояльцев, висевший на видном месте рядом с каминной полкой, сурово оглядела стол, передвинула вилку на миллиметр влево и отправилась разбавлять водой апельсиновый сок.

Глава восьмая

Автобус

— Красота, да? Ну же, Шельмок, признай, что красота! Мы едем к морю в роскошном автобусе с кондиционером. И все благодаря мне, — сказала Пачкуля, с блаженным вздохом откидываясь на спинку сиденья. Хьюго (в крошечных шортиках и пижонской соломенной шляпе), сидевший на хозяйкиной шляпе, тоже устроился поудобнее и принялся рисовать на грязном автобусном стекле хомячьи рожицы.

— Если эта замызганная старая развалюха — роскошный автобус с кондиционером, то я Фея Драже, — проворчала Шельма. Она дулась, потому что Пачкуля заграбастала место у окна.

— Да ладно тебе, не гунди. Чудесный автобусик. Очень уютный. Здорово они придумали — перевязать его бечевкой, чтоб не развалился. Видела, как выхлопная труба долбанула водителя по ноге, когда он грузил метлы в багажник? Этот автобус с характером. Хотя, конечно, он мог бы быть самую чуточку побольше. Тут немного тесновато.

И впрямь. Тесновато. Впихнуть тринадцать вздорных ведьм и их разномастных помощников, метлы и чемоданы в один просевший, старый автобус, которому дорога прямиком на металлолом, — задачка не из легких. Впрочем, после долгих споров и пререканий все с горем пополам расселись (кроме Туту; она предпочла висеть на багажной полке вместе со своими летучими мышами). И к ведьмам вернулось отпускное настроение. А автобус катил, скрипя и пыхтя, по извилистой дороге, что вела из промоченного дождем Непутевого леса к непознанным радостям солнечного побережья.

Шабаш вовсю осваивался в новой обстановке. Как вы знаете, ни одно путешествие не обходится без традиционных развлечений, и ведьмы намеревались вкусить их по полной. Они передавали друг другу пакеты с конфетами и изучали карту. Любовались пейзажем. Поедали бутерброды. Корчили рожи прохожим. А еще они пели песни.

На задних рядах затянули дорожную про десять тараканов, Чепухинда солировала.

Десять тараканов

По стене ползло.

Один из них взорвался,

Но девять пронесло…

— Что за вульгарный галдеж! — с досадой воскликнула Шельма, хватаясь за голову. — Вот бы Чепухинда велела им заткнуться.

— Ну да, — согласилась Пачкуля и огляделась, ища Чепухинду. Та сидела на последнем ряду, точно посередине, и как раз собиралась затягивать соло. — А с другой стороны, пусть себе поют. Все-таки мы в отпуске. А в отпуске полагается малек распускаться.

— Я вот лично волосы распустила, — сказала Шельма. Она достала зеркальце и теперь довольно разглядывала свои замученные кудельки. — Сделала специальную отпускную укладку. Называется «всклокоченная русалка». По-моему, мне необычайно идет.

По случаю Шельма обмотала свой колпак ярко-зеленой материей в маленьких якорях. Волосы она выкрасила в такой же зеленый, а в уши повесила гигантские сережки-осьминоги устрашающего вида. Морская тема, объясняла она каждому, кто готов был слушать. Тема, по всей видимости, распространялась и на Дадли, которому перепал шарф в якорях, — кот щегольски перебросил конец шарфа за ухо.

— Ой, да еще как. Чудесно выглядишь. Очень стильно, Шельмуся. Я в восторге от морской темы.

— Благодарю, подруга. — Шельма немного повеселела и полезла в сумочку за помадой оттенка морской волны. — Мне приятно хорошо выглядеть. Не люблю позорить шабаш. В отличие от некоторых.

Она выразительно уставилась на дырявую Пачкулину кофту.

— Попрошу! Это мои парадные лохмотья, — обиженно сказала Пачкуля.

— О чем это ты? Ты же вечно в этой кофте.

— Вот и нет. — Пачкуля гордо ткнула в красные кляксы на груди. — Я цветочки нарисовала, видишь? Чудный цветочный узор, то что надо для курорта.

Шельма открыла было рот, чтобы возразить, но решила промолчать. Нет смысла обсуждать Пачкулины «наряды». Она уже пробовала. И не раз.

— Кстати, что в сундуке? — Пачкуля мотнула головой в сторону огромного ящика, загораживавшего проход.

— Косметика, если тебе так интересно, — с вызовом сказала Шельма. — И Дадликовы вещи. Его подушка и шерстяная мышка. И рыбьи головы.

Она нежно улыбнулась Одноглазому Дадли. Кот сидел у нее на коленях, выгнув спину, и зыркал на Хьюго с кошачьей злостью, от которой молоко киснет. Хьюго в ответ зыркал на Дадли со злостью хомячьей, от которой не преминет облезть краска.

— Надо было ехать, как я, налегке. У меня с собой только вот это, — сказала Пачкуля, показывая драный пластиковый пакет из «Жуй-не-поперхнись» — вид у мешка был такой, словно через него процеживали рагу.

— Я бы туда даже рыбьи головы побрезговала класть, — фыркнула Шельма. — Гадость!

— Ты что, думаешь, в Грязьеводске нельзя купить рыбьи головы? — осведомилась Пачкуля. — Вот ты дубина! Спорим, там рыбьих голов завались!

— Да, но Дадли любит особый сорт, — не уступала Шельма.

Как раз в этот момент автобус угодил колесом в глубокую выбоину. С багажных полок с грохотом попадали вещи. Ведьм порядком тряхануло. Грымза вписала не ту букву в клеточку кроссворда. Макабрина волынка разразилась диким воплем. Тетеря чуть не проснулась. Мымра облила Крысоловку газировкой, а мыши Туту оголтело захлопали крыльями.

— Ядрена кочерыжка, — выругалась Шельма. На носу у нее красовалась полоса цвета морской волны. — И что мне теперь делать?

Сзади понеслись грубые шуточки, кто-то запел «Какой паршивый водила». Водитель (раздражительный карлик по имени Джордж) крепче вцепился в руль и задергал туда-сюда рычаг коробки передач.

— А я говорила! — заворчала Макабра. Она сидела через проход от Шельмы и Пачкули, с трудом втиснувшись между волынкой и Хаггисом. — Надо было на метле лететь!

— Когда уже остановимся на перекус? — гаркнула Вертихвостка. — Эй! Водила! Когда остановимся на перекус?

— Автобус идет без остановок, — твердо сказал Джордж.

Ведьмы переполошились. Без остановок? Всю дорогу от Непутевого леса до Грязьеводска, через Туманные горы, без остановок? Но они же все надулись болотной воды перед отъездом!

— Это как это «без остановок»? — угрожающе осведомилась Чепухинда.

— Такой маршрут, — лаконично ответил Джордж. Он крутанул баранку, нарочно заехав в здоровую лужу, чтобы обдать грязью и без того мокрую компашку гоблинов, которые по некой загадочной причине медленно тащились гуськом посередь дороги. — Остановки не предусмотрены.

— А вот и предусмотрены, — парировала Чепухинда. Она сделала какой-то жест пальцами, и, ко всеобщему ликованию, шоферская фуражка поднялась с головы Джорджа и весело выплыла в окно.

Ругнувшись себе под нос, Джордж ударил по тормозам, и автобус резко остановился. Под хор насмешек он вылез и заковылял подбирать свою фуражку, которая приземлилась ровнехонько в ту самую большую грязную лужу. Джордж нагнулся за фуражкой — и вдруг увидел, что за ним наблюдают семь пар осуждающих глаз. Они принадлежали мокрым гоблинам, которых он только что окатил грязью.

(Конечно, это были не просто какие-то гоблины, а Красавчик, Обормот, Свинтус, Косоглаз, Гнус, Цуцик и Пузан. Они шли в «Гобболенд». За спиной рюкзаки, в руках палки, в сердцах — мечта.)

А теперь еще и грязь на мордах.

— Здодово пдидумал, — сказал Красавчик. — Гдязью нас окатить. Хохотал небось до упаду.

— Ага, — сказал Джордж. — Вообще-то еще как.

— Давай его отдубасим, Кдасавчик, — предложил юный Цуцик. Он аж подпрыгивал и заранее махал кулаками. — Покажем ему! Изваляем в гдязи, а шапку бдосим в куст!

— Ну-ну, — самоуверенно сказал Джордж и указал большим пальцем на автобус, в котором ведьмы уже бодро затянули «Ждать нет больше мочи». — Хотите оставить этих дамочек без водителя? Ну, так себе идея.

Он дерзко нахлобучил фуражку на голову и зашагал обратно к автобусу. Гоблины беспомощно наблюдали, как Джордж залезает внутрь. Через мгновение автобус покатил прочь, извергая выхлопные газы. Последнее, что видели гоблины, прежде чем он, громыхая, скрылся за поворотом, — это Бугага и Гагабу на заднем сиденье.

Ведьмы-близняшки весело хохотали и дружно показывали неприличные жесты.

— Почебу у дас вечно все вкдивь и вкось, Кдасавчик? — грустно спросил Пузан, когда все наконец откашлялись.

— Шут его знает, — вздохнул Красавчик. — Все будет тип-топ, когда добедемся до «Гобболенда», — прибавил он уже веселее. — Пошли, падни! Путь небдизкий. Ать-два, назад!

— Что-то дут не так, — задумчиво сказал Свинтус, чуть нахмурившись. — Но пдовалиться мне на этом месте, если я знаю что.

Кряхтя, вздыхая и горестно качая головами, гоблины взяли свои палки и поплелись за Красавчиком.

Глава девятая

Шатер в саду

— Сирил! Вот ты где! Ты спрятал столовое серебро?

— Да, любовь моя.

— А газеты на полу в прихожей расстелил? Не хочу, чтобы они топали по моим коврам.

— Все сделано, любовь моя.

— А сейчас ты чем занят, Сирил?

— Разрезаю пополам свечи, как ты просила, любовь моя.

На улице, в спустившихся на Грязьеводск сумерках, у ворот собрались спекшиеся на солнце, голодные, уставшие отдыхающие. Они нервно вглядывались в дорожку, ведущую к дверям «Вида на океан». Было что-то неприступное в этом выдраенном белом крыльце, плотных кружевных занавесках и разнообразных табличках, которые гласили:

«РАЗЪЕЗДНЫМ ТОРГОВЦАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», «РЕКЛАМУ НЕ БРОСАТЬ», «ГОБЛИНАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», «КОЛДОВАТЬ КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩАЕТСЯ».

— Не нравится мне это все, — шепнула Пачкуля Шельме. Та подправляла макияж. — Слишком уж чисто.

— Непонятно, с чего дом называется «Вид на океан», — сказала Шельма. — Океана-то отсюда не видно.

— Может, если на трубу забраться? — неуверенно предположила Пачкуля. — И прихватить с собой очень мощный телескоп.

— Разговоры прекратить! — скомандовала Чепухинда. — Все подойдите ко мне, я проведу с вами подготовительную беседу. Итак, это чудесная семейная вилла, а мы раньше на виллах не жили. Хозяйку зовут… Как там ее, Проныра?

— Миссис Молотофф, — подсказал Проныра.

— Точно. Так что «да, миссис Молотофф», «нет, миссис Молотофф», «большое спасибо, миссис Молотофф». Понятно? Надо соблюдать правила для гостей. Будьте вежливы.

Чепухинда обожает правила. Даже чужие, если только они не слишком противоречат ее собственным.

— Вежливы? — запротестовала Макабра. — В жизни вежливой не была. Ведьмам такое не обязательно.

— Обязательно, если мы живем на чужой вилле, — твердо сказала Чепухинда. — Я не хочу, чтобы потом говорили, будто ведьмы не умеют себя вести. Я требую, чтобы все вы говорили «пожалуйста», и «спасибо», и «не могли бы вы передать мне паучий паштет?», в таком вот духе. Хотя, может, у них и нет паучьего паштета. Да, вот еще что. Здесь могут подавать разную странную еду. Если сомневаетесь, берите пример с меня. Я как-никак предводительница шабаша. Я задаю тон. Так. Все изобразили дружелюбие — я звоню в дверь.

Но звонить не пришлось, в этот самый момент дверь распахнулась, и на крыльцо вышла, размахивая, словно плеткой, метелкой для пыли, миссис Молотофф. И сделала лицо. Обычно у людей такое лицо, когда они обнаруживают в салате что-то живое и мерзкое. Лучшие выходные улыбки, как ни старались удержаться, быстро сползли с лиц ведьм. И только Чепухинда сияла, точно луч маяка в тумане, задавая тон.

— Группа ведьм, надо полагать? — строго спросила миссис Молотофф. — Вы опоздали. Ужина не ждите. Кто у вас за главную?

— Я, — лучезарно улыбнулась Чепухинда, сама любезность и благовоспитанность. — Достопочтенная Чепухинда, предводительница шабаша Непутевого леса. Ужааасно рада с вами познакомиться. У вас такой чудный дом. Такой… отдраенный.

— Хмм. Что там у вас за помощники?

— Три кота, филин, ленивец, крыса, козел, уж, летучие мыши и хомяк, — покорно отчиталась Чепухинда. — Все, разумеется, идеально послушные.

— В ванные их не пускать. И, будьте так любезны, следите за своей живностью. Это приличная вилла, так что никаких выходок. Это относится ко всем вам.

— Выходки? От моих девочек? Да ни за что! — воскликнула Чепухинда, прижимая руку к сердцу.

— Хмм. Это мы посмотрим. Заходите, вытирайте ноги, прямо по лестнице, комнаты на четверых, по мебели не скакать, змей в постель не пускать, метлы в сарай, после заката не шуметь, завтрак ровно в семь. И хочу напомнить: колдовать у нас строго запрещено. Весь имеющийся при себе магический инвентарь сдается в сервант под расписку и возвращается перед отъездом.

— Чудесно, чудесно, как скажете, мы согласны, — ворковала Чепухинда. — Никаких проблем. Уверена, наши вещи будут в целости и сохранности в вашем очаровательном серванте. Я, разумеется, свою волшебную палочку оставлю при себе. По официальным соображениям, знаете ли. Слышали, что сказала наша прелестная хозяйка, дамы? Вперед.

Ведьмы подхватили свои пожитки и, смирные как овечки, зашагали к дому под ледяным взглядом миссис Молотофф.

— Ты — стой, — сказала миссис Молотофф, преградив Пачкуле дорогу. — Ты, с хомячком и жутким запахом. Я только что весь дом отдраила.

Дадли расплылся в счастливой улыбке. Хьюго на Пачкулином плече ощетинился — так с ним всегда бывает, стоит кому-нибудь произнести слово хомячок.

— Вы не можете ее не пустить! Мы будем жить в одной комнате, — вмешалась верная Шельма. — И вообще, отпуск — ее идея. Не царапай мамулю, Дадли. Нельзя так. Пачкуля — наша подруга. Я отказываюсь с ней разлучаться!

— Она будет спать в палатке в саду. В дом я ее не пущу.

Пачкуля раскрыла было рот, чтобы возразить, но, поймав предостерегающий взгляд Чепухинды, передумала.

— Будешь жить со мной, Шельма? — спросила она.

— Э-э… пожалуй, нет, — сказала не столь уж верная Шельма.

— Ты что, бросишь меня в час нужды? — заныла Пачкуля.

— Мы с Дадли в палатке спать не станем, даже ради тебя, — заявила Шельма. — Там же нет туалетного столика.

— Но ты обещала, что мы будем вместе! Ты обещала!

— Прекрати суету, Пачкуля, дорогая, — сказала с улыбкой Чепухинда. Глаза ее при этом угрожающе вспыхнули. — Шельма, иди в дом. Пачкуля, поблагодари миссис Молотофф за палатку. Где ваши манеры?

— Чудно! — процедила Пачкуля сквозь сжатые зубы. — Огромное спасибо. Палатка в саду, говорите? Что может быть лучше?

— Палатка ф саду? Что мошет быть лучше? — передразнил Хьюго. Вечерний морской туман вился вокруг тесной палатки, разбитой на ма-а-аленьком газоне, который миссис Молотофф называла садом. Ведьма и хомяк жались друг к другу под брезентом.

Было слышно, как чуть поодаль метлы метут пол в своем также весьма непросторном сарае и пререкаются с парой местных шезлонгов на древесном (по общим отзывам, ужасно трудный язык).

В окнах «Вида на океан» мелькали огоньки — укрощенные гостьи ходили на цыпочках по своим спальням с половинками свечей, пытались разобрать вещи и шепотом спорили, кому где спать. Время от времени миссис Молотофф звучным строгим голосом оглашала правило «ПОСЛЕ ЗАКАТА НЕ ШУМЕТЬ».

— Хватит жаловаться, — сказала Пачкуля и зевнула. — По мне уж лучше тут спать. Не нравится мне эта молотоффская хибара. Слишком много правил. И ты видел, как там чисто? Фу! И кому охота жить с поганкой Шельмой? Нет, тут под звездами — хорошо. Давай спать. Завтра нам рано вставать. Нас ждет насыщенный денек.

— Фто сначала? Пойти купаться? — спросил Хьюго. Глаза у него округлились от восторга.

— Лезть в воду? Это вряд ли. Нет, завтра первым делом пойдем на пирс. Там вся жизнь. Если верить буклету. Все, давай спать.

— Хорофо, — сказал Хьюго и, вздохнув, свернулся калачиком. — И все из-за твой запах…

— Я верю в вонь и грязь. Каждый должен быть готов пострадать за то, во что верит. Нечисть всемогущая! Что это еще за шум?

Вечерний бриз разносил по побережью душераздирающие звуки. Как будто ногти скребут по классной доске, орет сигнализация и грохочут крышки мусорных баков. Ошибиться невозможно. Это — гоблинская музыка.

«Гобболенд» открылся.

Гоблинская молния

1

Мы прерываем наш рассказ для экстренного выпуска новостей о гоблинах. За последние двадцать четыре часа они проделали долгий, трудный путь, полный испытаний и опасностей. Цуцик занозил палец на ноге, Гнусу в глаз попала песчинка, Обормот и Свинтус натерли ужасные волдыри. Косоглаз проиграл в битве с крольчонком и получил ранение в виде царапины на лапе. Пузан потерял шапку. У Красавчика колени распухли и стали как воздушные шарики.

К сожалению, проделав весь этот долгий, трудный путь, гоблины обнаружили, что шли по кругу. Они вернулись туда, откуда начали, и сейчас спят вповалку, вконец утомившись спорить, кто виноват.

— Конец сообщения —

Глава десятая

Пляж

— Пойдем со мной на пирс, Шельма, ну пожалуйста! — в тысячный раз упрашивала Пачкуля. Она сидела на пляже одетая и нетерпеливо барабанила ногами по большому камню. Чуть поодаль Хьюго шлепал вброд по маленькой запруде и размахивал палочкой от леденца, надеясь сразиться с пираньями.

— Нет, — сказала Шельма. Она растянулась на большом лиловом полотенце, обложившись десятками бутылочек с самодельными средствами для загара. На Шельме был впечатляющий шерстяной купальник в желто-черную полоску; на лбу у ведьмы лежал большой огурец (она где-то вычитала, что огурец охлаждает глаза). Она походила на сального шершня с овощным гарниром и кучей предков-палочников.

— А как же «Зеркальная комната»? Ты же говорила, что хочешь туда сходить, — запротестовала Пачкуля.

— Позже. Когда у меня будет великолепный загар. И вообще, я расслабляюсь. И совсем бы расслабилась, если бы эти двое не заграбастали себе все шезлонги.

Она убрала огурец и недовольно уставилась на двух мумий, которые энергично натирали свои бинты лосьоном для бальзамирования. Мумий зовут Запеленатхет и Иссохнимон. Когда-то, до всех этих бинтов, они были фараонами, поэтому считают, что шезлонги принадлежат им по божественному праву.

Народу на пляже потихоньку прибывало. Семейка троллей в гавайских рубашках собрала груду камней и теперь отгораживала свою территорию. У самой воды визжащие баньши гонялись друг за другом с надувной акулой. Рядом шайка зомби пинала мяч, а у волнореза фотографировались, улыбаясь во все зубы, скелеты.

— Ты вся розовая уже, — предупредила Пачкуля. — Смотри, сгоришь.

— Глупости. Моя кожа не боится солнечных лучей, у меня с собой целый арсенал специальных кремов, — объяснила Шельма. — Хочешь, можешь тоже намазаться, — великодушно прибавила она.

— Нет, спасибо, — поспешно ответила Пачкуля. — Меня грязь от солнца защищает. Ну пойдем же со мной на пирс!

— Сказала же, нет. И потом, Дадли будет меня искать, когда вернется. Он сейчас на лодочном причале. В юности мой котик был моряком, так что у него, видимо, зов соли, или как там это называется. Он вчера ночью во сне пел матросские песни. Та еще ночка выдалась, Дадли голосит, и в придачу эта ужасная гоблинская музыка. И меня поселили с Мымрой — она храпит и ест в кровати бутерброды с патокой.

Повисла неловкая тишина.

— Как, кстати, в «Виде на океан» завтрак? — спросила Пачкуля как бы невзначай, стараясь не выказывать интереса. Она еще не до конца простила Шельме, что та бросила ее в час нужды.

— Кошмар. Вареные яйца и жидкий чай. Мы надеялись, Чепухинда что-нибудь скажет, но она и бровью не повела. Некоторые из нас считают, что она с этой своей вежливостью перегибает палку, — хмуро сказала Шельма.

— Зашла бы ко мне в палатку, — сказала Пачкуля. — Мы с Хьюго приготовили славную рыбку на костре. Просто объеденье.

Завтрак и впрямь был отличный, особенно у Пачкули, которой не пришлось ничего делать — только есть.

— Да, надо было, — с завистью признала Шельма. — Но я не знала, будешь ли ты мне рада после этой истории с палаткой. Это было непростое решение, поверь мне, но, чесслово, мы бы все там просто не поместились. Нас четверо да еще моя косметика.

Снова неловкая тишина.

— Наверняка ты бы не отказалась от большого мороженого, — наконец сказала Пачкуля. — Раз ты не завтракала. Уверена, на пирсе продают мороженое.

— Не хочу мороженого. Я загораю. Иди одна, если хочешь.

— Ну и пойду, — сердито сказала Пачкуля. — Пошли, Хьюго, запрыгивай в ведерко. Отправляемся на поиски развлечений!

И они пошли, нарочно шаркая, чтобы обдать галькой Иссохнимона и Запеленатхета.

Вдалеке близняшки Бугага и Гагабу, вооруженные банками из-под варенья и рыболовными сетями, карабкались по скользким скалам — они исследовали запруды в поисках то ли новых питомцев, то ли обеда.

— Э-ге-гей, Пачкуля! — позвали они. — Айда с нами рыбачить!

— Нет, спасибо, — прокричала Пачкуля в ответ. — Мы идем на пирс!

У самого берега Мымра и Вертихвостка, сняв ботинки и чулки, устроили веселое водяное сражение на ведрах.

— Эй, Пачкуля! — крикнули Мымра с Вертихвосткой хором. — Давай с нами купаться!

— Неохота, — сказала Пачкуля. Ее аж передернуло. — Я не шибко люблю воду.

И пошла себе дальше.

Чуть впереди угрюмый древесный демон расставлял шаткую ширму для кукольного представления. Чесотка, Макабра-Кадабра и Крысоловка уже уселись в первом ряду.

— Привет, Пачкуля! Иди к нам, спектакль вот-вот начнется! — возбужденно прокричала Чесотка.

— Разве что на минутку, — сказала Пачкуля, большая поклонница Панча и Джуди[2].

Маленький занавес распахнулся, и появился мистер Панч, мятый и потрепанный, как будто им не раз протирали велосипед.

— Здравствуйте, мальчики и девочки, — пропищал он. — Я мистер Панч, да-да. Хотите со мной подружиться?

— Не особо! — гаркнула с места грубая Крысоловка. — Чтобы я стала дружить с побитой молью куклой-перчаткой? Да ни в жизнь!

— А это моя жена Джуди, — пискнул мистер Панч, проигнорировав выкрики из зала. — Поздоровайся с ребятами, Джуди.

Появилась Джуди с крошечным тряпичным свертком в негнущихся руках.

— Всем привет! — пропищала она. — Я Джуди, а это мой ребеночек. Мистер Панч за ним присмотрит, а я пойду порыбачу. Вы поможете ему присмотреть за деткой, мальчики и девочки?

— Конечно, поможем! — закричали Крысоловка, Чесотка и Макабра, напустив на себя важный вид. Их не так уж часто просят присмотреть за детьми.

Джуди бросила сверток Панчу. Панч детку не поймал. Тут же раздался тонкий пронзительный вопль.

— Плохая детка, — побранил ребенка Панч, поднял сверток и принялся его трясти. — Придется тебя отшлепать!

— Вы это видели? Он уронил детку! — завопила Макабра, не веря своим глазам. — Оставь малыша в покое, ты, тиран!

— Шлеп, шлеп, шлеп, — веселился Панч, колотя свертком о край сцены. — Вот как я поступаю с непослушными детьми. Шлеп, шлеп, шлеп. Сейчас я брошу тебя в мусорное ведро, да-да. Возьму и бро…

Но договорить он не успел. Разъяренные ведьмы вскочили на ноги и бросились в атаку. Ширма покачнулась и рухнула на древесного демона. Тот аж взвизгнул от удивления. Демон выполз из-под обломков театра, не успев снять кукол с рук-веток. Под одобрительные возгласы и аплодисменты зрителей Чесотка с Крысоловкой оседлали кукловода. Макабра схватила мистера Панча, оторвала ему нос и победно подняла куклу над головой. Это получше, чем какой-то там спектакль.

— Давай, Пачкуля! — задорно крикнула Чесотка. — Тащи сюда водоросли, изваляем его хорошенько!

— Не сейчас, спасибо. Мы с Хьюго идем на пирс, — сказала Пачкуля. Измазать грязью древесного демона — конечно, веселуха будь здоров, но сейчас ее манили забавы пирса, и волшебная монета — та, что всегда возвращается к хозяйке, та, которую она не отдала миссис Молотофф, — жгла карман.

Глава одиннадцатая

Пирс

Пачкуля с Хьюго шагали по набережной к пирсу мимо шикарных отелей и дорогих; вилл. Тут и там в тени деревьев попадались скамейки, чтобы курортники могли полюбоваться галечным пляжем с безопасного расстояния. На одной скамейке сидела ведьма Грымза, рядом с ней высилась гора словарей. Грымза с Очкариком, хмурясь, глядели в старый номер «Чудесной правды». Они уже несколько дней ломали голову над вопросом 1 по горизонтали: Говорит людоед задом наперед (2,3,2,3). На Пачкулю с Хьюго они даже не посмотрели.

У входа на пирс Пачкуля встретила Чепухинду с Пронырой, они опустошали сувенирную витрину. Уже успели прикупить панамки с надписью «Целуй меня скорее», кучу брелков, бусы из пластмассовых акульих зубов и браслеты на резинке с осьминожками.

— Привет, Пачкуля! — позвала Чепухинда и оживленно замахала рукой. — Иди посмотри, что мы купили! Вот это жизнь, да? Я так рада, что устроила нам всем эти каникулы. Мы пойдем с вами. Купишь мне хот-дог. Это единственное, чего я тут еще не пробовала.

— С превеликим удовольствием, Чепухинда, — сказала Пачкуля. Она взяла предводительницу под руку, и они отправились на пирс. Проныра и Хьюго семенили сзади.

На пирсе, как и предполагала Пачкуля, кипела жизнь. Веселые толпы туристов гуляли туда-сюда, поглощая сахарную вату, мороженое и яблоки в карамели, и развлекались напропалую.

Чепухинда непременно хотела зайти в «Дом с привидениями». Ну, так себе домик — как только они вошли, все привидения тут же разлетелись. Ведьмы есть ведьмы, даже в отпуске, и призраки, конечно, оказались не у дел.

— У меня под диваном и то пострашнее, — заметила Пачкуля, и все с ней согласились.

Следующая забава — Таинственная Уморин, прорицательница. Оказалось, просто гномиха с накрашенными губами и большими кольцами в ушах. Пачкуле она показалась знакомой.

— Я тебя знаю, — набросилась на нее Пачкуля. — Ты та гадалка, что устроилась в моем сарае, когда был хеллоуинский налет на свалку!

— Вовсе это не я, — соврала Таинственная Уморин. — Это была моя сестра-близняшка Таинственная Заморин. А я — Таинственная Уморин. Позолоти ручку, Пачкуля, или проваливай из моей палатки.

— Можно? — спросила Пачкуля Чепухинду, угрожающе разминая пальцы. — Есть у меня в запасе одно гаденькое заклинаньице, которое так и рвется наружу. Только скажите, Чепухинда, и этой гномихе каюк!

— Ты что? На отдыхе запрещается колдовать, или ты забыла? — строго сказала Чепухинда.

Кипя от досады, Пачкуля нехотя вышла из палатки следом за предводительницей. Впрочем, по дороге она как бы случайно споткнулась о трос, и палатка обрушилась на незадачливую Уморин, которая по этому поводу весьма нетаинственно чертыхнулась. Вопрос с гадалкой улажен.

В тире Чепухинда выиграла семнадцать золотых рыбок, фарфоровую антилопу гну, плюшевого кальмара и модель трансильванского замка.

— Даже стрелять не пришлось! — похвасталась она, очаровательно улыбаясь бледному как мел хозяину тира. — Только махнула в его сторону винтовкой, и он сразу отдал мне все призы!

На очереди «Зеркальная комната».

— Чудно, — сказала Пачкуля, рассматривая свое отражение. Из зеркала на нее глядел мешок, подвешенный на строительных лесах. — Не помню, чтобы я так выглядела. Хьюго, давно у меня ноги стали такие длиннющие?

Но Хьюго ее не слушал. Он нашел себе зеркало по вкусу. В нем хомяк был большим и свирепым — каким он себя и ощущал.

— Смотри, госпоша! — Хьюго выпятил грудь, втянул пузо и напряг свои бицепсы размером с горошинки. — Фот так хомяка видеть улитка! Страшно, а?

— Хмм, — промычала Пачкуля. Она все переживала по поводу своих ног. — Знаешь что, хватит с меня зеркал. Пойдемте, Чепухинда. Съедим по хот-догу.

Но Чепухинда и Проныра покатывались со смеху и показывали на отражения друг друга. Чепухинда — один сплошной подбородок и коленки, а у Проныры рога в пять раз больше, чем туловище.

— Пошли, Хьюго. — Пачкуле не терпелось уйти. — Посмотрим, что тут еще есть.

Но Хьюго все красовался перед зеркалом. Всем троим было так весело, что Пачкуля бросила их уговаривать и побрела на улицу.

Перед Павильоном собралась толпа. Все разглядывали афишу «Летнего придставления».

— Кто из звезд будет? — спросила Пачкуля у здоровяка зомби, который шаркал прочь, простояв у афиши добрых полчаса.

— А я почем знаю? — нагрубил зомби. — Думаешь, я че, читать умею? Иди сама посмотри.

Делать нечего. Пачкуля сделала глубокий вдох и принялась, энергично работая локтями, пробираться к афише. «Летнее придставление», значит? Интересненько.

Глава двенадцатая

Съезд

— Просто отвратительно, — сказал (Фрэнк Ясновидец, глядя в подзорную трубу на пляж. — Такое надо запрещать. Надо издать специальный закон. Повесить таблички: «ВЕДЬМАМ ВХОД НА ПЛЯЖ ЗАПРЕЩЕН!» Их там целая толпа. Видели бы вы, что они сейчас вытворяют с демоном-кукловодом!

— Дай посмотрю, — сказал Фред Воспламенитель и потянулся к подзорной трубе.

Волшебники растянулись в шезлонгах на балконе «Приюта чародея», густо-розового дома с башенками, примостившегося на краю утеса, — типичной такой волшебницкой виллы. Они заняли весь верхний этаж и разместились там с тем же удобством, что и в родном клубе. Разница только в том, что здесь они возлежали на шезлонгах на свежем воздухе, а не сидели в мягких креслах в гостиной.

Волшебникам ужасно нравился их балкон. Просто то что надо. Во-первых, они могли любоваться с высоты птичьего полета на позорные пляжные развлечения, а во-вторых, это было прекрасное место, чтобы вздремнуть после чрезмерно обильного и постыдно позднего завтрака, который им подавали на серебряных блюдах в шикарной столовой на первом этаже.

Также на первом этаже был конференц-зал, где проходил съезд, — но волшебники сей факт стоически игнорировали. После сытного завтрака они вытирали бороды, брали свежие газеты и шествовали к лифту, упорно не замечая толпы увлеченных волшебной наукой коллег, которые, по-видимому, относились к съезду серьезно. Нет, лекции не для наших волшебников. Пусть другие выступают с докладами и обсуждают сравнительные свойства невидимости и методы начертания пентаграмм. Балкон звал волшебников, и они повиновались зову.

Все, кроме Рональда. Рональд был до крайности разочарован. Он днями и ночами корпел над докладом «Так ли нам нужны остроконечные шляпы?». Он надеялся выступить на съезде. В конце концов, ему обещали, что он сможет выступить — но пока что, к смятению Рональда, никто из волшебников не выказал ни малейшего желания хотя бы сунуть нос в конференц-зал, не говоря уже о том, чтобы послушать речь Рональда.

Они только валялись днями напролет на балконе, дремали, смотрели в подзорную трубу, заказывали еду в номер и жаловались на других постояльцев (которых считали не четой себе) и возмутительное поведение отдыхающих на пляже. А вечером — когда начинается самое веселье — укладывались спать. Во всяком случае, Рональд думал, что где-то там, за дверями отупляюще скучного «Приюта чародея», начинается самое веселье. Вечером, когда зажигались огни, далекий пирс смотрелся очень празднично.

— Что такое, малыш Рональд? Тебе не хватило шезлонга? — лукаво осведомился Фрэнк Ясновидец.

— Не хватило, — мрачно ответил Рональд. — Говорят, что принесут, и не приносят.

И вот еще что. У него не было шезлонга. Все как дома, в клубе, где ему вечно не доставалось кресла.

И шкафчика.

— Может, спустимся в конференц-зал? — в отчаянии спросил он. — Я надеялся сегодня утром прочитать свой доклад…

— Успеется, малыш Рональд, успеется, — ухмыльнулся Фрэнк Ясновидец. — Ох уж эта нетерпеливость молодости, да… Ну ничего, он еще всему научится.

— Но я думал, мы приехали сюда работать. Разве не в этом смысл съезда? Вы же сами говорили. Сказали, что мы будем общаться с образованными людьми и вести умные разговоры.

— Неужели? — сказал Фред Воспламенитель. — Что-то не припоминаю. Я-то думал, мы приехали сюда поесть.

— А как насчет прогулки? — не унимался Рональд. — Мы могли бы с достоинством прогуляться по пирсу, нет? Немного размяться?

— Так город же кишит ведьмами! Не говори глупости, мальчик, — проворчал Фрэнк Ясновидец. — Верни-ка мне трубу, Фред.

— Наберу-ка я, пожалуй, портье, — лениво протянул Дэйв Друид. — Я бы отведал еще сарделек перед обедом. Больше сегодня что-то ничего не охота делать. Слышали ужасную гоблинскую музыку вчера вечером? Откуда-то с мыса. Совершенно невозможно было спать.

Рональд со вздохом отвернулся и облокотился на перила. Море этим утром выглядело особенно заманчиво. Далеко на горизонте моталась из стороны в сторону на конце длинной веревки крохотная фигурка. На другом конце веревки был катер, летевший на сумасшедшей скорости. Вокруг головы фигурки вились летучие мыши. (Туту открыла для себя радости водного спорта.)

С пляжа доносились веселые крики — парочка ведьм плескалась на мелководье. А Рональд ни разу в жизни не плескался в море. На пенистых волнах, ласкающих гальку, блестело солнце. Вдали на пляже происходило что-то интересное — несколько ведьм, водоросли и демон-кукловод смешались в кучу. А он, Рональд, в мантии — в которой жарко и все чешется — торчит на душном балконе, и ему даже шезлонга не дают.

— Можно мне подзорную трубу на минутку? — спросил Рональд.

— Нет, — сказал Фрэнк Ясновидец.

Ну все. Хватит.

Гоблинская молния

2

Мы снова прерываем наше повествование, чтобы рассказать вам, как дела у гоблинов. Несмотря на все трудности, гоблины наконец подошли к подножию Туманных гор и начали восхождение на первый склон. Они уже побывали на дне трех расщелин. Недавно Цуцик поскользнулся на веревочном мосту и упал в горную реку, но спасся, ухватившись за хвост бобра. Красавчик больно ударился ногой о знак «ОСТОРОЖНО: ЛАВИНЫ!» Надвигается буря, а у гоблинов кончились бутерброды с крапивой. Мы не уверены, достигнут ли они когда-нибудь заветной цели.

— Конец сообщения —

Глава тринадцатая

Случайная встреча

Скотт Мертвецки (он же Зкот Маринецки) провел ужасную ночь в душном чулане, который администрация театра называла гримерной. Со стоном вытянул затекшие руки и ноги и кое-как поднялся с плесневелой груды старых занавесов, служивших ему постелью.

Затуманенным взором посмотрел на свое осунувшееся лицо в маленьком треснутом зеркале на стене. Выглядел он чудовищно. Что за жизнь для суперзвезды! У Скотта кружилась голова. Надо поесть. Он с мрачным видом сунул руку в карман плаща и пересчитал жалкие монетки — все, что осталось от его огромного состояния. Хватит еще на один хот-дог. И больше еды не будет, пока он не получит первый гонорар в конце недели. Если вообще доживет.

А вот Лулу купается в деньгах. Сейчас небось уплетает непомерно дорогой завтрак в своем номере в «Ритце».

Нечестно! Просто нечестно. Да у него в одном мизинце больше таланта! Если бы только ему выпал шанс проявить себя, еще один, последний шанс. Он бы им показал! Он бы взял себя в руки и стал прежним Скоттом Мертвецки. Если бы только…

Нет, так дело не пойдет. Начнем с главного. Нужно подкрепиться, если хочешь дожить до премьеры.

Вздохнув, Скотт открыл свой потрепанный чемодан и вытащил рыжую накладную бороду. Сегодня утром он не в состоянии встречаться с публикой. Лучше пусть его не узнают вообще, чем снова он подвергнется насмешкам и унижениям. Скотт продел за ушами резинку, на которой держалась борода, и натянул на голову капюшон. Вот так. Он просто гений маскировки! Лучший друг его бы не узнал. Правда, теперь у него и друзей-то не осталось.

Он осторожно открыл дверь, посмотрел по сторонам, промчался по темному коридору, который вел к служебному входу, — и вышел, моргая, на яркое солнце.

На пирсе было людно. Наверное, Скотт долго спал. Компания скелетов в шортах, завидев его, принялась пихать друг друга локтями и показывать палочками с ярко-розовой сахарной ватой.

— Посмотри на этого старого ханыгу. Нда, что случилось с Грязьеводском… — презрительно бросил один из них, когда Скотт пробегал мимо.

Краем глаза Скотт заметил в толпе, собравшейся у афиши — той самой, на которой его исковерканное имя написали позорно маленькими буквами, — высокую остроконечную шляпу. Скотт опустил голову пониже и прибавил шагу. Высокие остроконечные шляпы — равно ведьмы. А ведьм он не любит. Ведьмы — равно неприятности. Из-за ведьмы он поссорился с Лулу. Как же ее звали, ту ведьму? Грязюля? Пачкундра?

Он направился прямиком к лотку с хот-догами.

— Хот-дог с луком, пожалуйста, — сказал Скотт высоким, гнусавым, совсем не своим голосом. Он был очень доволен собой. Все-таки он хороший актер.

— Сию минуту, мистер Мертвецки, — ухмыльнулся Спаг. — Неплохая, к слову сказать, борода.

— Побыстрее, будь любезен, — рявкнул Скотт. За ним уже образовалась очередь. До чего неприятно. Он начал бояться толпы. Хотелось поскорее взять сосиску и спрятаться в своем чулане.

Тяжело вздохнув, он повернулся к морю — и тут налетел озорной ветерок и сорвал с него накладную бороду. Тонкая резинка лопнула, борода оторвалась и улетела. Она немного прокатилась по пирсу и остановилась. Скотт в панике бросился догонять.

— Эй! — крикнул ему вслед Спаг. — Хочешь хот-дог — давай монету.

— Одну секунду! — отозвался Скотт, нагибаясь, чтобы поднять бороду. Он почти достал ее, но борода снова покатилась — на сей раз к ограждению пирса! Еще один порыв ветра — и она упадет в воду. Скотт всхлипнул и совершил отчаянный прыжок в последней попытке спасти бороду, хотя сознавал, что уже слишком поздно…

Но вмешалась судьба. Улепетывающую бороду остановила пара непрезентабельных ботинок. Скотт вдруг почувствовал странный запах. Знакомый запах.

— Нечисть всемогущая! — сказал знакомый голос. — Сбежавшая борода. Что-то будет дальше?

Скотт медленно поднял голову. Перед ним стояла…

— П-Пачкуля? — произнес он слабо.

— Она самая, — прощебетала Пачкуля, аж трепеща от волнения. — Скотт, дорогуша, вот мы и встретились снова! Какой чудесный сюрприз!

— ПАЧКУЛЯ! АААААААА! — завопил Скотт. И бросился бежать.

Глава четырнадцатая

Ну и краснющий

— Шельма! Проснись! Ты не поверишь, кого я только что встретила на пирсе! Скотта! Скотта Мертвецки!

— Ммм? Что?

Шельма с трудом стряхнула с себя сон. Ей снился кошмар. Она была в пещере, где топили тысячу печей, лежала на раскаленных углях, а вокруг стояли гоблины и дули на нее фенами.

— Я сказала, ты не поверишь, кого… нечисть всемогущая! Шельма! Посмотри на свой нос. Ну и краснющий! Хорошо, что я за тобой вернулась.

— Правда? — пробормотала Шельма. — Должно быть, я задремала на минуточку. Все так плохо?

Она села, покачиваясь, и скосила глаза на пылающий отросток на лице — тот и впрямь подзагорел. С длинными острыми носами, как у Шельмы, вечно беда. Они все к себе притягивают. Солнце. Насморк. Иногда даже мух.

— Он как бы пульсирует, — сказала Пачкуля. — Красным. Не знаю, как еще описать. Зато ты могла бы играть Мороза Красного Носа без грима. Согласен, Хьюго?

Шельма истерически рылась в сумке — искала зеркало.

— Я бы не советовала. Тебе не понравится, — предупредила Пачкуля.

Шельма нашла зеркало и теперь в смятении изучала свое отражение. Из ее груди вырвался вопль ужаса.

— Ей не понравилось, — сообщила Пачкуля Хьюго.

— Больно? — поинтересовался Хьюго.

Шельма очень-очень осторожно коснулась кончика носа — и, взвыв от боли, подскочила и бросилась к ближайшей запруде.

— Больно, — хором сказали Пачкуля и Хьюго. Они стояли и смотрели, как Шельма опускает свой невезучий нос в воду. Послышалось шипение, появилось облачко пара. Через секунду вода закипела, и крабы с рыбами бросились врассыпную.

— Оооо. Демдого лучше, — сказала Шельма. Говорить ей было трудновато: нос у нее по-прежнему был в воде. — Что ды дам говорила, Пачкуля? Насчет Скода Мердвецки?

— Он здесь! В Грязьеводске! Я видела его на пирсе! Но, Шельма, — ох, это был не мой Скотт, а его жалкая тень! Он так опустился, просто слезы. Я-то, как самая большая поклонница, конечно, все равно его узнала. Еще до того, как с него сдуло бороду.

— Бороду? Какую еще бороду? О чем эдо ды? — пробулькала Шельма.

— Он был в маскировке, Шельма! Не хочет встречаться с поклонниками. Стыдится. Поэтому он и сбежал от меня.

— Что здачит в маскировке? Что Скод Мердвецки делает в Грязьеводске, да еще и в маскировке?

— Он участвует в «Летнем придставлении». Я видела афишу. Его имя в самом низу, да еще и с ошибками. Угадай, кстати, кто там звезда?

— Кто? — спросила Шельма, выныривая, чтобы глотнуть воздуха.

— Пигалица Лулу Ламарр, собственной персоной! Та, что волочилась за Скоттом, когда он судил наш конкурс талантов, помнишь? Я от нее в тот раз живо избавилась. Я сказала Скотту: «Нечего вам якшаться с такими девицами. Вы достойны лучшего».

— И имела в виду себя, надо полагать. Я, пожалуй, вернусь на виллу, Пачкуля. Мне что-то нехорошо, — сказала бедная Шельма. Она намочила полотенце и обмотала им свой пунцовый нос.

— Я с тобой, — заявила Пачкуля и обняла подругу за плечи. — По дороге куплю тебе мороженое. Сможешь сунуть в него хобот.

У подъезда «Ритца» на набережной собралась толпа. Прошел слух, что Сногсшибательная Лулу Ламарр, ослепительная звезда сцены и экрана, вот-вот появится для первой утренней фотосессии, и фанаты осадили отель, вооружившись фотоаппаратами и блокнотами для автографов. Среди прочих там были скелеты в футболках «МЫ ЛУБИМ ЛУЛУ» и здоровый тролль, который застенчиво сжимал в лапе букет анютиных глазок.

— Гляди-ка, — сказала Пачкуля, схватив Шельму за локоть, и показала на толпу. — Что это тут происходит? Наверное, в «Ритце» остановилась какая-то важная шишка. Пойдем поглазеем.

— Неохота. Какая разница. Нос болит. И голова кружится. Я бы полежала сейчас в каком-нибудь темном углу, — простонала Шельма.

В этот момент толпа радостно загудела, засверкали фотовспышки — и из дверей вышла Лулу Ламарр. Она мотнула кудряшками и крикнула публике:

— Привет, пупсики!

Позади Лулу нарисовался невысокий, плотненький джинн в довольно несуразном наряде — тесный костюм, красный тюрбан и традиционные джинньи тапочки с загнутыми носами. К левому лацкану его пиджака был приколот большой значок «АЛИ ПАЛИ — МЕНЕДЖЕР ЗВЕЗД».

— Сногсшибательная Лулу Ламарр, дамы и господа! — крикнул он, указывая на Лулу, которая хлопала ресницами и посылала ликующим поклонникам воздушные поцелуи. — Звезда «Летнего придставления»! Премьера шоу уже завтра! Покупайте билеты заранее!

— Глазам своим не верю, — выдохнула Пачкуля. — Это же она! Та самая Лулу! Посмотри только, как выпендривается, — срамота! А этот хитрюга Али Пали, оказывается, заделался ее менеджером. От этого джинна просто деваться некуда! Даже в Грязьеводске достанет!

(Напомним, что Пачкуля уже имела дело с Али Пали — весьма неприятное дело, связанное с предательством, обманом и потерей лица. Коротко говоря, закадычными друзьями их не назовешь.)

— Пойдем, — хныкала Шельма. — Отведи меня домой, Пачкуля, ну пожалуйста. У меня солнечный удар.

— Ладно. Я все равно не могу больше на это смотреть. На ее месте должен был быть Скотт! Он — настоящая звезда. Нельзя это так оставлять! Кто-то должен все исправить. И я даже знаю кто.

— Правда? Кто? — спросила Шельма.

— Кто-то, кому есть дело до Скотта. Кто-то, кто по-прежнему верит в его великий талант. Кто-то башковитый, кто мог бы придумать блестящий план, как спасти его карьеру и вернуть ему славу, которой он достоин.

— И кто это?

— Я, — сказала Пачкуля.

— Я до смерти боялась, что ты это скажешь, — вздохнула Шельма.

Глава пятнадцатая

Завтраки

Завтрак в «Виде на океан» — мероприятие не для слабонервных. Все сидят в неуютной тишине и грызут твердые, как камень, крутые яйца под железным взглядом миссис Молотофф. Хозяйка меряет столовую шагами, точно тюремная надзирательница, и разливает жидкий чай из большого коричневого чайника.

Ведьмы осмелились заговорить, лишь когда она вышла в кухню наорать на Сирила. Все тут же хором принялись жаловаться.

— И это она называет завтраком? — прошипела Чесотка. — Надо пожаловаться, Чепухинда. Нет, правда.

— Вздор, — сказала Чепухинда, потягивая чай и чмокая губами от удовольствия. — Чудесный чаек. Ешь свое яйцо, Чесотка, и перестань ныть.

— Кажется, я зуб сломала, — подала голос Мымра. — Последний мой зубик, — печально добавила она.

— Барри не любит яйца, — не унималась Чесотка. — Для птиц это не завтрак, а плевок в душу. Да, Барри?

— А я овсянки хочу, — проворчала Макабра. — Мне нужна овсянка. Эта тетка сказала, ее нет в меню. Овсянки нет в меню!

— И горячей лавы тоже, — пожаловался Проныра. Чепухинда строго зыркнула на него. — Простите, госпожа, — забормотал он, — но вы же знаете, если я утром не выпью лавы, я сам не свой.

— Кому ты рассказываешь, — простонал Шелупоня, еще один любитель лавы. — Без лавы нет ритма, брат.

— Не знаю, как остальные, а я с голоду помираю! — сердито заявила Крысоловка. — Сейчас возьму и гренок попрошу. Скажу: «Мэм, пожалуйста, можно мне гренок». Прям как этот — Гулливер Свист.

— Оливер Твист, — поправила ее Грымза, очень начитанная ведьма.

— Да тебе духу не хватит, Крысоловка! — ахнула Вертихвостка, выпучив глаза. — Ну ты и бунтарка!

— Еще как хватит, — заспорила Крысоловка. — Можно, Чепухинда? Можно попросить еще чего-нибудь?

— Разумеется, нет, — живо сказала Чепухинда. — В меню написано: яйцо или гренка. А не и то и другое. Просить гренки будет неприлично.

Ведьмы дружно вздохнули. Если Чепухинде какая дурь засядет в голову, ни в жизнь не переубедишь.

— Надо было идти завтракать к Пачкуле в палатку, — посетовала Мымра. — Как Шельма. Они сардельки жарят. Чувствуете, как пахнет? Вот это я называю хорошим завтраком.

— И что же вы называете хорошим завтраком, позвольте спросить? — осведомился стальной голос. Все аж подскочили. В дверях стояла миссис Молотофф.

— Славное крутое-прекрутое яичко, — твердо сказала Чепухинда. — Просто пальчики оближешь. И так сытно! Правда, дамы?

Ведьмы мрачно поддакнули.

Тем временем в палатке… Шельма поднесла сардельку к губам и замерла. Ее бедный нос после вчерашних солнечных излишеств являл собой весьма печальное зрелище. На ночь Шельма сунула его в миску со льдом, но нос по-прежнему испускал красное сияние. Хорошо, что для еды нос не нужен, и аппетит у Шельмы не пропал.

— Ты шутишь! — Она аж рот раскрыла от удивления.

— И не думаю шутить, — сказала Пачкуля. — Я же те говорила, что придумаю блестящий план. Мы всю ночь не спали, обсуждали, готовились, да, Хьюго?

— Та, — сказал Хьюго и зевнул. — Гофорить больше ты. Я работать. Видеть мои глаза? Они софсем розовые.

— Они у тебя всегда розовые, — проворчал Дадли, косясь на Хьюго. Кот сидел в углу и рвал на части сардельку. — Мерзкие розовые глазенки. Как у всех хомяков.

— Да фто ты гофорить? — огрызнулся Хьюго. — И дафно одноглазый мешок с блохами стать эксперт по зрению?

— Хомячок, — прошипел мстительный Дадли.

— Кофо ты насыфать хомячок?

— Тебя. Хомячок, хомячок.

— Ты слышать, госпоша? Кот обсыфаться!

— Тихо, вы двое, — велела Пачкуля. — Потом будете пререкаться. Мы с Шельмой обсуждаем мой блестящий план.

— У тебя ничего не выйдет, — хмыкнула Шельма.

— У нас, ты хочешь сказать, — поправила ее Пачкуля.

— Ну нет, — сказала Шельма. — Меня не впутывай. На этот раз я точно пас.

— Ну же, Шельмок, ты должна мне помочь! Мы же делаем это ради Скотта. Я куплю тебе пожизненный запас косметики. Предложение, от которого невозможно отказаться!

— Нет, — сказала Шельма.

— Я буду чистить твои ботинки до конца года.

— Нет, — сказала Шельма.

— Я дам тебе посидеть у окошка на обратном пути.

— Нет, — сказала Шельма.

— Тогда отдавай сардельку, — сказала хитрая Пачкуля и протянула руку.

— Ну ладно, — мрачно сказала Шельма. — Помогу. Раз надо.

У каждого своя цена.

Волшебники в «Приюте чародея» тоже уплетали сардельки. Целые горы жирных сарделек — скрипучие официанты только и успевали подносить блюда. На завтрак подавали и мюсли, но волшебники равнодушны к здоровой пище. Джеральд Справедливый как-то раз попробовал мюсли — справедливости ради, — но на следующий день, как все заметили, вернулся к сарделькам.

— Кто-нибудь видел сегодня Рональда? — спросил Фрэнк Ясновидец, не переставая жевать. Дразнить Рональда — это у него вместо разминки. Кроме того, превосходно сочетается с сардельками. Отличное выходит начало дня.

— Пожалуй, нет, — сказал Дэйв Друид, облизывая пальцы.

— Небось в своей комнате, зубрит доклад, — предположил Фред Воспламенитель, вытряхивая трубку на салфетку, отчего салфетка немедленно вспыхнула. Все хихикнули. Доклад Рональда был неизменным поводом для шуток.

— Может, ему нездоровится, — произнес голос Альфа Невидимого. Сарделька поднялась над его тарелкой, немножко повисела в воздухе и исчезла. — Надо бы кому-нибудь сходить посмотреть.

— Ммм, — замычали волшебники. Но за Рональдом никто не пошел.

Гоблинская молния

3

И снова мы прерываем наш рассказ, чтобы сообщить вам последние новости о гоблинах. Они тоже сейчас завтракают. Свинтус, Косоглаз и Гнус развели костерок и подогревают в котелке чудный, аппетитный лишайник. Обормот и Пузан пререкаются из-за веточки ягод — кто первый увидел. Цуцик отобрал у белки орех и тщетно пытается его расколоть — прыгает на нем, а Свинтус держит, чтобы не укатился. Красавчик нашел поганку и сидит смакует.

Но могло быть и хуже. Гоблинов не взяла ни буря, ни лавина. Они забрались на самую высокую вершину Туманных гор. Осталось только спуститься. На горизонте уже виднеется синяя полоска моря — а вчера ночью, клянется Красавчик, он почти разглядел далекие огни «Гобболенда».

Мечта все ближе.

— Конец сообщения —

Глава шестнадцатая

Рональд плещется

Рональд не зубрил в своей комнате доклад. И ему не нездоровилось. На самом деле Рональд был готов вот-вот осуществить свою мечту. Он стоял у кромки воды на пустом пляже и собирался впервые в жизни искупаться.

Отель достал его до печенок. Он больше не мог выносить постоянный круговорот ЕБК (еда, балкон, кровать). Доклад об остроконечных шляпах томился в ящике стола без дела. Рональд не осмелился зайти в конференц-зал, потому что никто из волшебников с ним не пошел, а одному ему было как-то неловко. Съезд, который он так ждал, обернулся для Рональда полной неудачей.

И поэтому он твердо решил — была не была, иду плескаться. Да, это не совсем волшебницкое занятие — но если он будет осторожен, выйдет пораньше, когда на пляже ни души, кто об этом узнает? Он бросит вызов обществу и во что бы то ни стало окунет свои большие, розовые, шлепающие ступни в море. Наперекор всем традициям.

Рональд встал на рассвете, тайком ускользнул через черный ход в кухне и поспешил вниз по крутому утесу к пустынному пляжу. Сердце колотилось у него в груди от предвкушения запретных радостей. Он спрятался за волнорезом, потихоньку снял Колпак Знаний, Балахон Тайны и Плащ Тьмы и спрятал одежду под большим камнем. Вот это, конечно, строго-настрого запрещено — всем известно, что волшебник ни при каких обстоятельствах не расстается со своим облачением. Потерял тряпье — считай, потерял достоинство.

Чуть погодя он робко показался из-за волнореза в ярко-желтых шортах, которые вчера тайком купил в сувенирной лавке (остальным сказал, что бегал за точилкой для карандаша). На витрине шорты ему страшно понравились, но теперь Рональд засомневался. Такие короткие штаны — с его-то острыми коленками? На шее у него висело полотенце с вышитой надписью «СОБСТВЕННОСТЬ ОТЕЛЯ — НЕ ВЫНОСИТЬ». Он чувствовал себя ужасно голым.

До моря было идти и идти — он целую вечность пробирался, обдирая ноги, по острым камням и вонючим скользким водорослям. Холодный ветер самым неприятным образом забирался ему под шорты.

Но вот наконец он дошел. Обхватив руками костлявую грудь, Рональд, балансируя на одной тощей белой ноге, что твой аист, окунул в воду палец — на пробу.

Бррр! Ледяная. Но он пришел сюда плескаться — и он будет плескаться. Притом весело. По крайней мере, он увезет домой хоть одно счастливое воспоминание.

Дрожа, Рональд сделал глубокий вдох и зашел в холодную серую воду.

А тем временем на пляже, далеко у него за спиной, два тролльчонка перевернули большой камень и смеха ради стянули Рональдову одежду.

И это только начало неприятностей…

Глава семнадцатая

Избавляемся от Лулу

Лулу Ламарр сидела за туалетным столиком и выбирала, какой парик надеть. Она встала поздно, роскошный завтрак ей подали в постель. Хорошо быть суперзвездой и останавливаться в дорогих отелях: можно завтракать в постели в любое время суток, заказывать что хочешь — никто и бровью не поведет. Сегодня Лулу потребовала рыбу с картошкой фри, шоколадный торт, вишневый молочный коктейль и варенье. Весьма, весьма недурно.

Так. Что у нас с париком. Поразмыслив, Лулу взяла длинную кудрявую блондинистую шевелюру. Надела парик, взбила волосы руками, похлопала ресницами и довольно улыбнулась своему отражению.

В последнее время она только и делала, что довольно улыбалась. Лулу проделала большой путь. Еще недавно она была простой статисткой, околачивалась на задворках шоу-бизнеса. Но теперь ее карьера на подъеме, ее имя у всех на устах. Еще один фильм, еще один щедрый гонорар — и она сможет купить тот чудесный особнячок на другом краю Непутевого леса. Тот самый, что раньше принадлежал Скотту Мертвецки, ее бывшему кавалеру.

Ха! Она утрет ему нос.

В дверь номера аккуратно постучали.

— Входите, — хрипло промурлыкала Лулу, одернула халатик с рюшами и приняла гламурную позу.

Дверь открылась, и вошел старый скрипучий официант с потрепанным конвертом на серебряном подносе.

— Вам письмо, мисс Ламарр. Доставили сегодня утром.

— Письмо? Как мило! — воскликнула Лулу и схватила конверт. — Интересно, от кого? Наверное, от одного из моих многочисленных поклонников. Ладно, малый, можешь проваливать.

Она нетерпеливо разорвала конверт, достала листок бумаги и прочла:

Дорогая мисс Ламарр!

Мне стало извесно, что вы будите участвовать в «Летнем придставлении». я кино прадусер кинопердусыр кинопродюсыр и милианер. сичас я атдыхаю на своей раскошной шыкарной яхте в бухте нипадалеку. я бы очинь хател чтобы вы снились в моем следущем блокбастере, я заплачу вам очинь много денек, вы будите иметь ошиломительный успех, пажалуста прихадите на старую пристань ровно в десять чисов. там вас забирет мой верный лодочнек и отвизет на лодке на мою яхту где мы сможим абсудить кинопробы за бакалом шимпанскава шомпанск шампуньск вина.

Искрини ваш, Себастьян Б. Толстосуммо (милианер)

P.S. Прихадите адна. никаму не разказывайте о встрече.

Конечно, она должна была сразу заподозрить неладное. Куча ошибок, переправленные слова, следы от пальцев и даже сам конверт — отвратительный и грязный — буквально вопили, что дело нечисто. Но если ты суперзвезда, это еще не значит, что у тебя есть мозги.

Взвизгнув от восторга, Лулу вскочила и бросилась к гардеробу.

— Говорю тебе, ничего не выйдет! — нервно сказала Шельма. Она стояла на пристани с Пачкулей и Дадли и мрачно глядела на лодчонку, что качалась на воде у скользких ступенек причала.

На Шельме был длинный черный непромокаемый плащ, черная зюйдвестка и резиновые сапоги на толстой подошве — все это Пачкуля взяла напрокат за кучу денег. (По правде сказать, она ни гроша не потратила — заплатила волшебной монетой.) Дадли сидел поодаль на ловушке для омаров, жевал рыбью голову и рычал, стоило кому-нибудь подойти.

— Еще как выйдет. Из тебя получился отличный лодочник. Нос особенно убедительно смотрится — такой красный, моряцкий.

— Почему ты не можешь быть лодочником? — завопила Шельма и топнула сапогом. — Я же ни бельмеса не смыслю в лодках! Почему я должна?

— Потому что меня она знает, а тебя — нет. Слушай, все получится. Просто болтай все время про нос и корму и повторяй «йо-хо-хо», и «полундра», и все в таком духе. Плюй против ветра. Пусть Дадли споет какую-нибудь матросскую песню. Хотя, пожалуй, это лучше приберечь для экстренного случая.

— А где корма? — встревоженно спросила Шельма.

— Понятия не имею. Там, где тупой конец, наверное. Какая разница. Эта девица все равно не разбирается. Самое важное — посадить ее в лодку и увезти из гавани. Когда окажемся в открытом море — можно будет расслабиться. Мы с Хьюго вылезем из-под брезента и возьмем у тебя весла.

— А которые тут весла? — спросила Шельма.

— Вот эти длинные палки, их в воду суют, — объяснила Пачкуля. Она начинала терять терпение. — Ничего сложного. Окунешь их в воду, поболтаешь туда-сюда, лодка и поплывет.

— Да, но в какую сторону? — озабоченно спросила Шельма.

— Надеюсь, что вперед.

— Главное, чтобы не ко дну. Слушай, Пачкуля, мне все это не нравится.

— Да успокойся ты. План блестящий. Мы просто увезем ее в море и оставим на какой-нибудь скале на пару деньков. Чтобы она не мешала, и у Скотта появится шанс. Он станет звездой шоу, в газетах напечатают восторженные рецензии. Это обязательно сработает! В книжках всегда срабатывает.

— Мы не в книжке, — сказала Шельма. — Все по-настоящему. Там, внизу, настоящая мокрая вода, и я не уверена, что на этой лодке можно плыть.

— Ну конечно же можно. Хватит искать изъяны в моем блестящем плане.

— Меня больше беспокоят изъяны в лодке.

— Чепуха. Все пройдет как по маслу. Потом, когда Скотт снова станет звездой, а про Лулу все забудут, мы вернемся и заберем ее. Ты же знаешь этот шоу-бизнес. С глаз долой — из сердца вон. Сегодня здесь, а завтра там. Как пришло, так и уш…

— Госпоша! — Хьюго (его оставили на стреме) вынырнул из темного переулка и с выпученными глазами помчался к ним по брусчатке. — Это она! Она идти!

— Так, за дело. Хьюго, в лодку. Теперь все зависит от тебя, Шельма. Не подведи.

Пачкуля с Хьюго ринулись вниз по ступенькам и забрались в раскачивающуюся лодку. Они легли плашмя на дно и едва успели накрыться брезентом, как из переулка вышла Лулу. Она остановилась в нерешительности. На Лулу было самое модное ее платье, самые блестящие драгоценности и в высшей степени неуместные золотые босоножки на шпильке. Такой шанс выпадает раз в жизни, и девушка явно намеревалась произвести на миллионера впечатление.

Шельма нервно прочистила горло.

— Сюда, мадам, — крикнула она. — Отправляемся на шикарную яхту господина Толстосуммо. Йо-хо-хо.

— Ты, что ли, лодочник? — надменно осведомилась Лулу, неловко ковыляя по причалу.

— Полундра, конечно, я лодочник, — подтвердила Шельма. — Старый морской волк, просоленный до самых костей. Я знаю все про нос и корму и все такое. А это мой верный корабельный кот. Простите, поплюю немного против ветра. Спускайтесь в лодку и садитесь с тупого конца, подальше от брезента. Там у меня куча дохлых рыбин, не стоит их беспокоить. Полундра.

Лулу подобрала юбки, осторожно спустилась по скользким ступенькам и забралась в лодку, которую по-прежнему жутко качало.

— Рыба, значит, говоришь, — сказала она, наморщив нос, и презрительно огляделась. — Тут и впрямь воняет. И почему нет подушки? Удивительно, что миллионер не может позволить себе лодку для гостей получше.

— Все с моей лодкой чики-пуки, — возмутилась Шельма. Хотя она была в этом ой как не уверена. Она забралась в лодку и кое-как добрела до румпеля. — Дадли, отдать концы. Все в порядке с моим «Живчиком Сэлом». Полундра.

— «Живчик Сэл»? Но на борту написано «Крепыш Билли», — недоверчиво сказала Лулу.

— Да неужели? — сказала Шельма, изобразив вялое удивление. — Кто ж это мою лодочку переименовал, хотел бы я знать? Пошевеливайся, Дадли, брось рыбью башку и отвяжи веревку. Скоро отлив, не забыл?

В лодку с глухим стуком шлепнулась веревка, за ней последовал Дадли. Шельма подхватила весло и изо всех сил оттолкнулась от причала. Бешено раскачиваясь, лодка понеслась вперед, немало удивив всех пассажиров. Шельма потеряла равновесие, отчаянно замахала руками и выпустила из рук весло — оно плюхнулось за борт и поплыло себе в другую сторону. Вскрикнув, Шельма рухнула навзничь на дно лодки и очень не по-лодочниковски замахала в воздухе ногами. Лулу завопила и вцепилась в борта.

— Что происходит? — визжала она.

Лодка попала в водоворот и кружилась на одном месте.

— Без паники! — крикнула Шельма, поднимаясь на ноги и хватая уцелевшее весло. — Все под контролем. Надо только маленько выровняться. Полундра.

— Высадите меня сию же минуту! — потребовала Лулу. — Я не верю, что вы лодочник господина Толстосуммо. Думаю, никакого господина Толстосуммо вообще нет! Это все какой-то розыгрыш!

И она попыталась встать. Шельма в этот момент как раз активно боролась с веслом. Лодка завертелась быстрее. Шельма снова не удержалась на ногах и на этот раз упала вперед, на кучу брезента. Раздался приглушенный крик, и брезент дернулся от боли.

— Ааааа! — вопила Лулу, показывая дрожащим пальцем на дно лодки. — Рыба! Рыба! Она ожила! Она…

— Да хватит околесицу нести! — сказал раздраженный голос. — Шельма, вот ничего тебе нельзя поручить! Дай мне весло и отойди, пока мы не перевернулись.

И к ужасу Лулу, пред ней предстало страшное лицо ее заклятого врага.

Глава восемнадцатая

Аврал

Течение уносило лодку в открытое море.

— Ты, кажется, говорила, что умеешь грести, — язвительно заметила Шельма. — Мол, ничего сложного. Я вылезу и возьму у тебя весла. Я отчетливо это слышала.

— Помогите! — визжала Лулу ей в ухо. — Спасите! Помогите! Кто-нибудь!

— Одним веслом грести не очень-то удобно, — возразила Пачкуля. — И мы знаем, кто потерял второе весло.

— Помогите! — выла Лулу. — Позвоните в береговую охрану! Засос! Засос!

— Вообще-то, надо кричать «SOS», — сказала ей Пачкуля. — Да, и заткнись уже, — запоздало прибавила она.

— Я же тебе всю дорогу говорила, что не хочу быть лодочником, — сердито сказала Шельма. — Не обвиняй меня. Только ты виновата в том, что нас унесло в море. Последний раз я пошла у тебя на поводу, так и знай! Все ты и твои бестолковые идеи.

— Бестолковые идеи? У меня был хитроумный план, продуманный до малейшей детали. Пока ты все не испортила. И, кстати, не унесло нас ни в какое море. Просто мы попали в быстрое течение.

— Которое несет нас к гибели, — мрачно подытожила Шельма.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! НА ПОООМОЩЬ!

— Да что за ерунда, — усмехнулась Пачкуля. — Ну вот, смотри, что ты наделала! Из-за твоей болтовни о гибели она опять завелась.

— Мне плевать, это все равно правда. Наш отпуск был обречен с самого начала. Потому что это была твоя идея.

— Да хватит тебе брюзжать! Мы всего только вышли из гавани. Отсюда еще пляж видно. И потом, Хьюго знает, что делать, правда ведь, Хьюго? Он рассказывал, что спасся в кораблекрушении у мыса Горн. Да, Хьюго?

Но Хьюго некоторое время назад приобрел бледно-зеленый оттенок и теперь молчал.

— О да, на него вся надежда, — съязвила Шельма. — Хотя чего еще ждать от хомяка? Хорошо, что с нами мой Дадли. Он бывалый моряк. Что нам теперь делать, Дадлик, дорогуша? Скажи мамочке.

Но Дадли только стонал, свесив голову за борт.

— Шикарно, — с досадой сказала Пачкуля. — Может, мы и впрямь несемся к гибели.

— НА ПООООМОЩЬ! НА ПОООООООМОЩЬ!

— Я вроде велела тебе заткнуться, — сказала она Лулу.

— А с какой стати? Если тут две злобные старые ведьмы, которые собираются со мной разделаться. У тебя давно на меня зуб. Что я тебе сделала?

— Разрушила карьеру Скотта, вот что, — набросилась на нее Пачкуля. — Ты заняла его место в рейтингах. Но вот с нами ты просчиталась. Мы забросим тебя на денек-другой на какую-нибудь необитаемую скалу. Может, это научит тебя не воровать чужую славу.

— Вы не посмеете! Как же мои зрители? Сегодня премьера, а я — звезда!

— Уже нет. Скотт спасет шоу, а ты молись, чтобы тебя еще хоть раз взяли в массовку. Ну что, съела?

— Не хотелось бы портить тебе удовольствие, подруга, но я как-то не вижу поблизости необитаемых скал, — сообщила Шельма. — А если б и были, мы все равно не смогли бы причалить. Мы во власти течения, если ты вдруг не заметила.

— А вот тут ты ошибаешься! Посмотри-ка вперед! — торжествующе воскликнула Пачкуля. — Если это не скала, то что же? Высокое, худое, серенькое и торчит из воды.

— Это человек, — сказала Шельма, прищурившись. — Похоже, он застрял на отмели. Больше того — либо я очень сильно ошибаюсь, либо это мой племянник Рональд.

— Вот же некстати, — сказала Пачкуля (ей не нравился Рональд). — Только его нам не хватало!

— Тише. По-моему, он что-то кричит. Похоже на…

— ПОМОГИИИИИИИТЕ! — завизжала Лулу. У нее открылось второе дыхание.

— Точно, — согласилась Шельма. — Эй! Рональд! Что ты там делаешь? И почему на тебе эти безобразные желтые шорты? У тебя что, совсем вкус отшибло?

— Я застрял на отмели! — донесся слабый крик. — Помогите, тетя Шельма!

— Поможем? Как считаешь? — спросила Шельма Пачкулю.

— Нет, — твердо сказала Пачкуля. — Парень в таких шортах не заслуживает спасения.

— Ммм. Тут ты права. Но, пожалуй, все-таки надо спасти. Как-никак родственник. Ладно, Рональд, так и быть. Хватайся за весло, когда мы будем проплывать мимо. Протяни весло, Пачкуля, — возьмем Рональда на борт.

— А с какой стати? — спросила Пачкуля, упрямо вцепившись в весло. — Он же называет себя волшебником? Так пусть сам себя и спасает.

— Ой, да отдай ты мне это весло, я сама все сделаю! Скорее, а то поздно будет.

Она протянула руку. Пачкуля нехотя рассталась с веслом, и Шельма выставила его за борт, когда лодка поравнялась с Рональдом. Юный волшебник отчаянно ухватился за лопасть. Когда лодка чуть притормозила, Шельма сгребла племянника за шорты и втащила на борт. Он повалился на дно лодки, сопя и хныча, весь белый и жутко мокрый.

— Фу! — сказала Лулу и поспешно убрала ноги подальше. — Он весь мокрый. Не понимаю, зачем он нам вообще?

— Полностью разделяю твое мнение, — поддержала ее Пачкуля. — Первая разумная мысль, которую я от тебя услышала. Добрячка ты, Шельма. У нас и так тут народу — плюнуть некуда. Смотри, лодка уже воду черпает.

— Сядь, Рональд, — строго велела Шельма. — Сейчас я задам тебе несколько вопросов и хочу получить на них честные ответы. Что это за поведение — торчать посреди моря на отмели?

Рональд перевернулся на спину, сел и что-то пробормотал.

— Что? Говори громче — я не расслышала.

— Я сказал, что плескался, — буркнул Рональд, выжимая шорты.

— Плескался? Не слишком подходящее занятие для волшебника. Что ты вообще делаешь в Грязьеводске? И где твоя чудесная мантия? И, самое главное, как с такими коленками тебя угораздило нацепить шорты?

Но Рональд ее не слушал — он смотрел на Лулу. У парня отвисла челюсть и вид сделался самый что ни на есть преглупый.

— Это, — сказал он. — А вы случайно не Сногсшибательная Лулу Ламарр, суперзвезда?

— Ну, — сказала Лулу, приглаживая паричок и даже чуток кокетничая, — вообще-то да, это я.

— Ого, — выдохнул совершенно обалдевший Рональд. — Ого. Я ваш большой поклонник. Можно автограф?

— Конечно, почему нет, я…

— Нельзя автограф, — сердито вставила Пачкуля. — Давай выбросим его за борт, Шельма. Он мне на нервы действует.

— Он мой племянник, Пачкуля. Я сама буду решать, выбросить его или оставить. Я спросила, что ты делаешь в Грязьеводске, Рональд. Помимо того что тонешь.

— У нас тут съезд, — застенчиво пробормотал Рональд и скрестил руки на хилой груди. — Мы остановились в «Приюте чародея». Настоящий серьезный съезд. Я только… вышел на полчасика поплескаться, а тут прилив, я и не заметил. Вы… вы же не расскажете остальным, правда, тетя?

— Я расскажу, — радостно пообещала Пачкуля. — Как только мы окажемся на берегу. В ту же минуту.

— Если мы там окажемся, — прокомментировала Шельма. Лулу разразилась громкими рыданиями.

Шанс оказаться на берегу на самом деле становился все более призрачным. Течение усиливалось, пляж уже скрылся из виду. Они обогнули мыс, и береговая линия теперь представляла собой череду крутых высоких утесов и острых скал, омываемых шумным прибоем.

— Слышите? — сказала Шельма, приставив ладонь к уху. — Какие-то странные звуки.

И верно. С моря доносился мерзкий гул, сопровождаемый звяканьем и грохотом.

— Гоблинская музыка, — мрачно сказала Пачкуля. — Видимо, мы приближаемся к «Гобболенду». Ну и какофония. Я так долго не выдержу. Ничего не остается. Придется воспользоваться магией.

— Нельзя же, — напомнила Шельма. — В Грязьеводске магия под запретом, или ты забыла? И потом, у нас все равно нет с собой волшебных палочек.

— Но мы же не совсем чтобы в Грязьеводске, правда? Мы в море! Это меняет дело, — возразила Пачкуля. — И палочка мне ни к чему, — прибавила она. — Я сварганю маленькое причальное заклинаньице, и лодка сама доставит нас на подходящую скалу. Мы высадим Лулу и вернемся домой как раз вовремя, чтобы увидеть триумфальное выступление Скотта.

— Только не это! — закричала Шельма. — Давай без импровизированных заклинаний. Не думай даже! Они же никогда не срабаты…

Но было слишком поздно. Пачкуля уже начала колдовать. Она размяла пальцы и крепко зажмурилась, чтобы сосредоточиться.

Ветер и волны, услышьте клич!

Нам бы скалы ближайшей достичь.

Пусть по морю несется живей

Наша лодка и мы вместе с ней!

— Ну вот. Должно сработать. Что происходит?

— Мы тонем, — грустно сказала Шельма.

Они и впрямь тонули.

Гоблинская молния

4

Пришло время очередного выпуска новостей о гоблинах. Сейчас они стоят на скале, смотрят на море. Они только что заметили кое-что интересное. Их лица оживились, в жилах забурлила кровь.

Им так нужен хоть какой-то повод для радости, ведь недавно с ними случилось нечто ужасное. Их мечты разбились вдребезги. Их худшие кошмары стали явью.

Гоблинов не пустили в «Гобболенд»!

Дело было вот как…

Нет. Хватит кромсать историю. После всего, что им пришлось вынести, они заслуживают отдельной главы.

Глава девятнадцатая

«Гобболенд»!

— «Гобболенд»! Мы дошли! — выдохнул Пузан. И разрыдался.

Гоблины стояли, пошатываясь, и с благоговением таращились на высоченные ворота и гигантскую неоновую надпись. В лучших гоблинских традициях половина букв не горела, и надпись урезалась до просто «БОЛЕН» — но гоблины все равно не умеют читать, так что какая разница. Изнутри доносилось громыханье музыки, вой сирен и тонкие, пронзительные вопли.

— Ну что, — сказал Красавчик. — Вот оно, падни. Конец пути. Стали явью все наши как-их-там. Ну, кадтинки, котодые видишь, када спишь.

— Сны, — сказал Обормот, превзойдя сам себя.

— В моих завсегда полно аллигатодов, — не к месту сообщил Косоглаз.

— Чего ж мы ждем? — завопил Цуцик, прыгая на месте вне себя от волнения. — Пошли скодей! Пошли! Пошли!

Сердца их колотились от предвкушения. На стертых, гудящих ногах гоблины поковыляли к турникету на входе.

У ворот стояла маленькая темная будка. Из будки высунулась волосатая мускулистая Ручища и преградила гоблинам дорогу. На Ручище была татуировка в виде сердца, а поперек сердца надпись: МАМИЩЕ. Спорить с такой Ручищей как-то не хотелось. Такая Ручища только мамище мила.

— Билет, пожалуйста, — произнес скрипучий голос из недр будки. Пальцы-сосиски нетерпеливо задергались.

— Ч-ч-че? — удивленно переспросил Красавчик.

— Я сказал, билет, пожалуйста, — раздраженно повторил обладатель Ручищи.

— Би — че? Непонятно, — сказал Красавчик, растерянно озираясь.

— Чтобы войти, — пояснила Ручища, — нужен билет.

— Никто нам ниче не говодил про билеты, — возразил Красавчик. Он потихоньку начинал соображать, что к чему. — Скажите, падни? — он повернулся к остальным.

Все согласились, что ни про какие билеты они слыхом не слыхивали. Повисла напряженная тишина.

— Так вы дас пускаете или че? — наконец спросил Красавчик.

— Деньги есть? — спросила Ручища.

Торопливо вытряхнув карманы и рюкзаки, гоблины обнаружили немало интересных вещиц. Древние обертки от конфет. Стоячие носки. Завязанный тугим узлом обрывок шнурка от ботинка. Окаменелый яблочный огрызок. Английская булавка. Выхлопная труба от мотоцикла. Деталь от старого бельевого катка. Замызганные носовые платки. Три ржавых ключа. Фотография Цуциковой мамули. Гора пуха — хоть матрац набивай. Но деньги, увы, отсутствовали.

— Божет, в долг пустите? — в отчаянии спросил Красавчик.

— Нет, — сказала Ручища. — Либо показывай билет, либо гони монеты.

Гоблины просто не могли в это поверить. Разинув рты, они глазели на Ручищу, не пускавшую их в «Гобболенд». Вынести столько испытаний, прошагать столько миль — чтобы тебе сказали «пшел вон»? Это настолько ужасно, что не может быть правдой.

Тишину нарушил Свинтус. Он пронзительно зарыдал, бросился плашмя на землю и замолотил по траве кулаками. Словно по сигналу, Обормот начал тереть глаза кулаками и жутким голосом завыл. Косоглаз, Пузан и Гнус встали в кружок и принялись исполнять танец, известный у гоблинов как «Топот сытых по горло» — надо со всей силы наступать партнерам на ноги, одновременно рвать на себе волосы, бить в грудь кулаками и скрежетать зубами. (В идеале исполняться должен в полнолуние, но тут была крайняя необходимость.)

Цуцик с диким воплем ломанулся к высокому забору, за которым был «Гобболенд», и что было мочи врезал по нему кулаком.

Неожиданно кулак прошел насквозь.

— Сюды! — зашипел Цуцик. — Все сюды! Этот забор, кажись, делали гоблины. Глядите, лапа насквозь пдошла! Тепедь тут дыдка!

Действительно. Аккуратная дырка в форме кулака. Цуцик скорей приложил к ней глаз. О, что за дивное зрелище! От такого любой гоблин пустит слезу.

Цуцик увидел «Смертельную шапку» — гигантские качели в виде перевернутой шапки с помпоном, до отказа набитой хохочущими любителями острых ощущений. Шапка сделала полный оборот, и визжащие пассажиры посыпались вниз головами в заботливо приготовленное озерцо теплой, пузырящейся грязи.

Цуцик увидел тарзанку с чересчур длинным тросом. И американские горки с любопытной брешью на вершине. И спиральную горку — скатываешься вниз и влетаешь лбом в стену для пущего веселья.

Он увидел…

— Дай позыдить-то, — заныл Обормот и потянул Цуцика за свитер. — Ты вон уже сколько смотдишь. Моя очедедь.

— Нет, моя! — запротестовал Свинтус. — Я педвый пдишел.

— А вот и нет! Я педвый! — настаивал Обормот, повышая голос.

— Эй! — пророкотал голос Ручищи из будки. — Отошли от забора, мелюзга! Думаете, я вас не вижу? А ну быстро отошли. Два раза повторять не стану.

— Я только смотдел, — жалобно заныл Цуцик, неохотно отрываясь от дыры в стене. — Это свободная стдана.

— Ха. Только не «Гобболенд». Видите руку?

Пальцы сжались в огромный, зловещий, тугой кулак. Мускулы заходили ходуном.

— Ну? — отозвались Красавчик, Свинтус, Пузан, Косоглаз, Гнус, Обормот и Цуцик.

— Хотите посмотреть, что к ней прилагается?

Гоблины замотали головами. Нет, мол, не хотим. Они отошли от дырки в заборе и собрались в унылую смирную кучку.

— И че теперь? — спросил Свинтус надтреснутым голосом.

— Домой пойдем, че, — сказал Пузан. Он вяло пнул камень и ненароком угодил Косоглазу в глаз. Косоглаз пребывал в такой печали, что даже не захотел устраивать по этому поводу драчку.

— Думаю, надо на моде поглазеть, даз мы все давно тут, — сказал Красавчик и шумно выдохнул.

— Зачем? — кисло спросил Обормот. — Что такого в этом моде? Медзкое, большое, седое и мокдое. Зачем нам на него глазеть?

— Не знаю, — Красавчик пожал плечами. — Типа, тдадиция? Даз пдишел на победежье — надо посмотдеть на моде. Может, у кого получше идея есть?

Едва ли. И, горестно бормоча, они поплелись к краю утеса.

Вне себя от горя и разочарования, гоблины стояли, сунув руки в карманы, и смотрели на бушующие волны…

А на волнах болталась маленькая лодчонка. Или, точнее говоря, тонула. Прямо на глазах у гоблинов лодка уступила в неравной борьбе со стихией и пошла ко дну, сбросив в воду шестерых пассажиров.

Гоблины успели их разглядеть. Ядрена кочерыжка! Гоблины их узнали.

— Падни, — сказал Красавчик. — Похоже, удача снова с нами.

— Да? С чего б это, Кдасавчик? — спросил Свинтус, с интересом наблюдая за кораблекрушением.

— Потому что, — медленно произнес Красавчик, — потому что у меня есть идея.

Глава двадцатая

Попались!

Очень скоро гоблины вновь стояли перед будкой «Гобболенда».

— Опять вы, — сказала Ручища.

— Ага, — сказал Красавчик.

— Билеты есть? — спросила Ручища и усмехнулась.

— Не-а, — бодро ответил Красавчик. Это они уже проходили. Но теперь-то он подготовился, заранее продумал все ответы.

— Деньги есть?

— He-а. У нас есть кое-что получше, пдавда, падни?

— Угу!

— А то ж!

Гоблины шумно подтвердили, что у них и впрямь есть кое-что получше. Еще как получше.

— Нда? И что это? — снова усмехнулась Ручища.

И вот тут настал звездный час Красавчика.

— Отойдите, падни, — звонко скомандовал он. — Покажем ему новый Главный Аттдакцион.

Гоблины расступились, и взору Ручищи предстала сиротливая, потрепанная компашка, измученная и насквозь мокрая.

Пленники угрюмо уставились на Ручищу в ответ. Когда лодка перевернулась, им пришлось несладко. Они боролись с бурными волнами и кусачими рыбами и обдирали коленки об острые камни. До суши они добрались только благодаря шортам Рональда, которые надулись воздухом и держали всю ораву на плаву, как спасательный круг.

Словно одного несчастья мало, едва бедолаги выползли на берег — тут же угодили в руки врагов! Красавчик и компания схватили всех шестерых и связали длинной импровизированной веревкой из Обормотова шарфа, Пузановых подтяжек и Свинтусова шнурка от ботинка.

Схвачены! Связаны! И кем — гоблинами! Невероятно. И невероятно стыдно.

— Позорище какое, — прошипела Пачкуля Шельме сквозь стиснутые зубы. Она привыкла мыться не чаще одного раза в год, так что вынужденное погружение в морскую воду привело нашу ведьму в крайне дурное настроение.

Шельма выжимала воду из попорченных кудрей. Она ничего не ответила, зато очень выразительно посмотрела.

Лулу, в погубленном платье, без парика и в одной золотой босоножке, шумно рыдала — она была солисткой в этом кошачьем концерте, а Рональд — ударником: он стучал зубами, задавая ритм.

Бедняга Рональд. Ему досталось больше всех. Он наглотался соленой воды — плавать он, как вы можете догадаться, категорически не умел, — и вид имел крайне близкий к весьма и весьма нездоровому.

Облепленным мокрой шерстью Хьюго с Дадли уже было все равно. Ни один из них толком не умел плавать — хотя оба понаплели баек о своих дерзких морских подвигах. Помощники так устали, что не могли даже вылизать свои шубки, чтоб скорее высохнуть.

Мокрая компания, очевидно, произвела на Ручищу впечатление. В будке изумленно охнули:

— Чтоб у меня помпон оторвался! Ничего себе!

— Я ж говодил, — гордо сказал Красавчик. — Подазительно, что можно найти на бедегу. Две ведьмы, волшебник в шортах, супедзвезда и пада ведьминских помощников в пдидачу. Нехилый улов, а?

Весьма. Для гоблинов, которым никогда и никого не удается поймать, это просто чудо расчудесное.

— Никуда не уходите, — взволнованно сказала Ручища. — Мне надо с коллегами переговорить.

Хлопнула дверь, послышались быстрые удаляющиеся шаги.

Гоблины довольно заухмылялись друг другу. Жизнь-то налаживается!

— Знаете, чего б я сейчас хотел? — сказал Свинтус. — Большую таделищу жаденой кадтошки, да пожиднее. Чтоб отпдаздновать.

Морская вода с шумом вырвалась из желудка Рональда на свободу.

— Вы за это ответите, Красавчик, — прорычала Пачкуля, неприятно оскалившись. — Вот увидишь.

— Нда? И что ты сделаешь? Замочишь нас? — съязвил Цуцик. Эта искрометная шутка вызвала у гоблинов припадок хохота.

— Заколдовать ты нас сейчас не можешь, — бросил Обормот с усмешкой. — Тут тебе не лес. В Гдязьеводске магия под запдетом, а если будешь колдовать, мы нажалуемся. Накуси-выкуси!

Он высунул язык и приставил пятерню к носу — очень по-гоблински.

— С-с-слышите! — Рональд вдруг обрел голос, давно затонувший где-то в желудке вместе с морской водой, а теперь (как и вода) выскочивший наружу. — Слышите! Развяжите меня и отпустите сию же минуту. К вашему сведению, я волшебник. Я требую, чтобы меня немедленно отпустили.

— Ты у нас в заложниках. Никуда мы тебя не отпустим, — бодро сказал Свинтус.

— Ага. У нас на тебя планы. Ты все давно без своей дудацкой волшебницкой одежи ничего нам не сделаешь, — дразнил его Пузан.

— Без кучи своего тдяпья волшебник может лишь ля-ля, — пропел Цуцик старинный стишок, который все гоблины разучивают в детстве. В отличие от большинства старинных гоблинских стишков, этот содержит в себе долю истины.

— Это правда, Рональд? Ты действительно не можешь колдовать? — строго спросила Шельма.

Рональд залился краской и прикусил дрожащую губу. Правда. Не может. Волшебнику необходима специальная экипировка. Без Плаща Тьмы, Балахона Тайны и Колпака Знаний он ни на что не способен. И к тому же мерзнет.

— Должна сказать, Рональд, ты меня очень разочаровал. И зачем было так долго учиться! — язвительно сказала Шельма. — Нет, вы подумайте. Мой племянник не может без штанов даже пару молний сотворить. Тьфу. Чему вас только учат в ваших волшебницких школах?

— Вообще-то все больше теории… — принялся оправдываться Рональд, но тут Пачкуля наступила ему на ногу, он крякнул и затих.

— Эй! Волшебник! Покажи-ка нам, как ты колдуешь в шортах! — подзадоривал Свинтус. В самом деле, у юного Рональда такой комический потенциал, грех растрачивать.

— Знаете че! Пусть наколдует, чтоб все над ним смеялись! — предложил Косоглаз и добавил: — Ишь! Уже наколдовал!

Гоблины повалились на землю от хохота. Пачкуля подумала, не сбежать ли под шумок, но потом решила, что затея неудачная. Как-никак они связаны и ослабели — пробегут пару шагов, кто-нибудь сразу споткнется, все упадут, и они выставят себя еще большим посмешищем.

— Думаю, мы должны извиниться педед дамой, — сказал Красавчик во внезапном приступе галантности. Лулу перестала рыдать и с надеждой шмыгнула носом. — Это ж Сногсшибательная Лулу Ламадд. Я видел ее фотку. Щас, конечно, она не особо сногсшибательная, но это потому что она мокдая.

Лулу снова начала всхлипывать.

— Ну-ну, не расстдаивайтесь, — сказал Красавчик и похлопал ее по плечу. — На вас-то мы зла не деджим. Давайте, падни, покажите даме, что гоблины умеют себя вести. Постдойтесь, снимите шапки и извинитесь.

Гоблины покорно выстроились рядком и принесли официальные извинения. Лулу тряхнула волосами и немного повеселела, особенно после того, как Красавчик застенчиво признался, что он ее большой поклонник.

— Но отпустить мы вас не можем, — грустно сказал он. — Вы как бы часть Главного Аттдакциона.

— Я вам покажу главный аттракцион! — взревела Пачкуля. Она чуть не лопалась от ярости. — Я вас так отделаю, мало не покажется! Помяните мое слово! Я…

— Ути-пути, — дразнился Пузан, показывая Пачкуле нос. — Пдо закон не забыла часом?

— Я тебе такой закон щас устрою… — опрометчиво начала было Пачкуля.

Но тут, к счастью — или к несчастью, это с какой стороны посмотреть, кое-что произошло. Музыка, все это время бубнившая на заднем фоне, вдруг смолкла. Тишина — затем какой-то грохот. Все обернулись и посмотрели на гигантские ворота «Гобболенда». Ворота дернулись, приоткрылись чуток, застопорились, потом медленно, театрально распахнулись.

— Добро пожаловать, сэр, — сказала Ручища из будки. — Велено вас пропустить.

— Ну, вот он и настал, — сказал Красавчик, пыжась от гордости. Его еще никогда не называли сэром. — Наш момент славы. Заложники, встать. В «Гобболенд» шагом мадш! Тьфу ты, как там дальше-то…

— Че-то про левую и правую, не? — сказал Свинтус, почесав голову.

— Точно! Пошли, значит. Пдавой, пдавой, левой, пдавой, пдавой, левой, э-э… левой…

И — кое-как — они вошли в «Гобболенд».

Глава двадцать первая

Открытки

А тем временем в Грязьеводске ведьмы отдыхали напропалую, пребывая в блаженном неведении о судьбе своих подруг. Вертихвостка, Крысоловка и Мымра сидели в шезлонгах на набережной и строчили открытки.

— Дорогая бабушка Мрачнильда, — писала Мымра. — Мы всем шабашем в отпуске. Веселимся на полную катушку. Вчера изваляли в водорослях демона-кукловода. Вот была потеха! Туту научилась кататься на водных лыжах. Шелупоня здорово загорел. Жалко, тебя тут нет. Всего наилучшего, твоя любящая внучка Мымра.

— Как пишется «отвратительный»? — спросила Крысоловка, грызя карандаш. — Хочу рассказать кузине Хитрунье про завтраки у этой Молотофф, — пояснила она.

— Откуда я знаю? Спроси у Грымзы, — сказала Мымра и прилепила на открытку марку.

— Неохота к ней соваться. Она застряла на один по горизонтали. Смотри-ка, близняшки идут. Здорово! Чего наловили?

— Мальков, — гордо сказала Бугага и подняла банку из-под варенья повыше. — Целых двух. Мы думаем, они близнецы. Мы заберем их с собой домой, правда, Гагабу? Будут долго и счастливо жить у нас на каминной полке. Мы назовем их Минни и Манфред.

— И который из них Манфред? — озадаченно спросила Мымра.

— Мы сами их пока не различаем, — призналась Бугага. — Когда приедем домой, Га свяжет Манфреду непромокаемый галстучек.

— А Бу сделает для Минни бантик, — поддержала Гагабу. — Мы на все руки мастерицы.

Сию интереснейшую беседу прервало появление Чесотки и Макабры-Кадабры в сопровождении Барри и Хаггиса. Ведьмы пребывали в страшном возбуждении — они нашли лавку, где продают бутерброды как-любят-ведьмы, с нормальными начинками вроде каши.

— Вот это другой разговор! — сказала Макабра. Она плюхнулась в шезлонг и со смаком откусила свой бутерброд с овсянкой. — Куда лучше, чем этот завтрак — точнее, его отсутствие. Кто-нибудь видел Тетерю?

— Все в постели валяется, — вздохнула Крысоловка. Ее угораздило поселиться в одной комнате с Тетерей, которая только и делала, что спала. — Ее не добудишься. Сирилу сегодня пришлось под ней пылесосить. Хозяйка вся изошлась по этому поводу.

— А Туту? — спросил кто-то.

— Ныряет с аквалангом, — сказала Чесотка.

Ведьмы задумались. Никто толком не знал, кто этот акваланг и какого лешего надо с ним нырять, — но в любом случае занятие очень в духе Туту.

— Пачкуля и Шельма не объявлялись? — поинтересовалась Чесотка. Все замотали головами. После завтрака эту парочку никто не видел.

— Небось заняты чем-то, — сказала Чесотка.

— А вот и Чепухинда, — объявила Макабра и показала на спешащую к ним предводительницу. За ней по пятам семенил Проныра.

— Вот вы где! Мы вас обыскались, — выдохнула Чепухинда, обмахиваясь какими-то розовыми бумажками. — У меня для вас чудесный сюрприз. Мой друг из тира подарил мне билеты на завтрашнюю Таинственную экскурсию!

Объявление было встречено радостными криками. Всем не терпелось узнать, что за Таинственная экскурсия.

— Мы сядем в автобус и поедем в какое-то таинственное место, — объяснила Чепухинда.

— Куда? — спросила Макабра.

— Если знать заранее, Макабра, какая ж это тайна?

— А вдруг нам там не понравится? — возразила Крысоловка, которая любила задавать неудобные вопросы.

— Тогда я потребую деньги назад, — беспечно сказала Чепухинда.

— Но вы же сказали, билеты бесплатные?

— Ну и что? — сказала Чепухинда. — Я все равно потребую вернуть деньги! Я предводительница. Я знаю свои права.

На том и порешили.

Тем временем в «Приюте чародея»…

— Ох, что-то я сомневаюсь насчет этой Таинственной экскурсии, — сказал Фред Воспламенитель. — На автобусе, говорите? Мне такие авантюры не по душе. Как думаете, мне разрешат там что-нибудь поджечь?

— Да наверняка, — сказал Дэйв Друид, уплетая очередную булочку. — Мы же волшебники, в конце концов. Нам никто не указ.

Волшебники сидели в гостиной и обедали. К обеду, по настоятельным просьбам гостей, подали чай. На сервировочном столике громоздились горы булочек, бочонки с джемом и большие кувшины взбитых сливок. Позвякивание чашек с блюдцами, хруст булок и причмокивание почти заглушали монотонный бубнеж, доносившийся из конференц-зала по соседству.

— Придется ли нам сидеть со всяким сбродом? Вот что хотелось бы знать, — с тревогой сказал Альф Невидимый. Булочка с джемом и сливками поднялась над тарелкой, повисела немного и исчезла в облаке крошек. Несколько крошек по-прежнему парило в воздухе — очевидно, застряли в невидимой бороде.

— Разумеется, нет. Я говорил с водителем и условился, что он заберет нас первыми. Нам достанутся лучшие места, — успокоил его Дэйв Друид.

— Очень справедливо, — кивнул Джеральд Справедливый. Но Альф Невидимый все равно переживал.

— Зачем нам вообще куда-то ехать? Почему нельзя спокойно полежать на балкончике?

— Горничная хочет там прибрать, — сказал Дэйв Друид.

— А я надеялся, что мы там сегодня разведем небольшой костерок, — расстроился Фред Воспламенитель. — Я уже и лупу приготовил.

— Да, но я подумал, нам все же надо немного развеяться, — объяснил Дэйв Друид. — Нам не придется двигаться и вообще никак утруждаться. Будем сидеть себе в автобусе и смотреть в окошко. Я договорился с портье, нам соберут корзину для пикника. Так, небольшой перекус. Пара окороков, пара жареных цыплят, бутерброды, помидоры, яйца, пирожки со свининой, булочки с сосисками, большой торт, газировка — в таком духе. Только чтобы продержаться до ужина.

— Ну ладно, — с облегчением сказал Альф Невидимый. — Раз будет пикник…

— Пожалуй, стоит разрешить малышу Рональду выступить с докладом, — сказал Фрэнк Ясновидец и в четвертый раз потянулся за булочкой. — Я не прочь посмеяться.

— Кто-нибудь к нему заходил, кстати говоря? — спросил Фред Воспламенитель. — Вообще-то, его весь день не видно.

— Дуется небось, — довольно сказал Фрэнк Ясновидец и зачерпнул ложкой сливки.

— В любом случае, надо ему сообщить про Таинственную экскурсию, — сказал Дэйв Друид. — Он наверняка захочет поехать. Всю дорогу ведь жалуется, что мы из отеля не выходим. Давай, Фред. Зайди, отдай парню его билет.

— Ммм, — промычал Фред. — Потом. После обеда. Э-э… последняя булочка осталась. Кто-нибудь будет?

Пришлось заказать еще булочек.

Глава двадцать вторая

Скотту выпадает шанс

Скотт Мертвецки сидел в своей гримерке. Он не отваживался выходить на улицу со вчерашнего дня, когда столкнулся с Пачкулей. Надо же, как его угораздило. Что — эта ведьма забыла в Грязьеводске? Где Пачкуля — там беда. Это Скотт знал наверняка. Да, кроме Пачкули у него в этом мире не осталось больше поклонников, но что с того? Без таких поклонниц вполне можно обойтись. Даже в жаркий день.

Скотт содрогнулся, вспомнив, как замерло сердце, когда он очутился лицом к лицу с ведьмой. К счастью, он удрал, прежде чем она успела завести разговор — или того хуже — ааааа — поцеловать его!! Скотт только глянул на ее сияющую приветственную улыбку — и тут же сработал инстинкт самосохранения. С низким, протяжным воплем Мертвецки вскочил на ноги и помчался в свой чулан, где провел остаток дня и всю ночь, дрожа под грудой занавесов, — он был уверен, что поклонница его разыщет.

Но беда миновала. Настало утро, премьера уже сегодня. Скотт — опытный актер, театр у него в крови. Как любила рассказывать его матушка, первым связным предложением малыша Скотти было не какое-нибудь там «Мама, дать яичко» — нет, восседая на горшке, он повелительно произнес нечто куда более впечатляющее: «Шоу должно продолжаться!»

Скотт очень давно не был в театре, но сейчас в нем вдруг пробудились все позабытые актерские ощущения и привычки. Запах грима и приглушенные звуки оркестра, настраивающего инструменты, взбодрили Скотта не хуже нюхательной соли. Он сидел перед треснутым зеркалом и заканчивал гримироваться. Когда последние штрихи были сделаны, он аккуратно расчесал волосы, достал из кармана солнечные очки и нацепил их на нос.

Так-то. А теперь время для успокаивающей дыхательной гимнастики. Вдох — выдох — вдох — выдох.

Отлично помогло. Скотт в самом деле почувствовал себя лучше. Настолько лучше, что решил заняться упражнениями для голосовых связок.

— Я-ви-вэ-ву-ю, — пропел Скотт. — Яяя-виии-вэээ-вууу-ююю!

Послышались торопливые шаги, и через секунду в дверь настойчиво постучали.

— Кто там? Откройте, пожалуйста, — сказал из-за двери помощник режиссера.

— Яяя! — пропел Скотт.

— Это вы, господин Мертвецки?

— А кто ж еще, — огрызнулся Скотт. — Я тут вообще-то распеться пытаюсь. Что вам нужно? Я никого не принимаю.

— А к вам никто и не пришел, мистер Мертвецки. Дело не в этом. Мисс Ламарр пропала. Она, случайно, не у вас?

— Разумеется, нет, — рявкнул Скотт. — Где ж ей тут разместиться? Тут кислорода только на одного.

— Она опаздывает на репетицию. Должна была прийти несколько часов назад, но ее до сих пор нет. Музыканты угрожают, что соберут инструменты и разъедутся по домам.

— А чего вы хотели? Наняли каких-то дилетантов, — сказал Скотт ледяным тоном. — Прошу вас уйти и оставить меня в покое. До начала шоу всего несколько часов. Я хочу побыть один. Мне нужно войти в роль.

Тишина. И удаляющиеся шаги.

Скотту стало гораздо, гораздо лучше. Отчитав помощника режиссера, он почувствовал себя более значимым, что ли. К нему возвращалась былая уверенность в себе. Пожалуй, надо еще раз повторить текст. Он должен знать свои реплики назубок. Пусть роль маленькая, но он отдаст ей всю душу!

Скотт выудил откуда-то из-под плаща изрядно потрепанную стопку бумаги. Глянул на верхнюю страницу, беззвучно произнес несколько слов, затем отложил сценарий подальше, откинулся на спинку стула, закрыл глаза и начал репетировать.

— Благодарю вас, дамы и господа, благодарю! Добрый вечер! Приятно снова очутиться в старом добром Грязьеводске. — (Пауза. Аплодисменты. Хотелось бы верить, что пауза понадобится.) — Я обожаю море, а вы? Кстати о море, вы знаете, что киты общаются на особой частоте, потому что остальной эфир засоряет треска? А слышали про русалку, которая…

— Господин Мертвецки, сэр!

Вернулся помреж[3].

— Что! Что еще! — взревел Скотт. — Можно артисту спокойно порепетировать!

— Я насчет мисс Ламарр, сэр. Ее до сих пор не нашли. Режиссер с ума сходит. Он спрашивает, не согласитесь ли вы ее заменить.

Повисла ошеломленная тишина.

— Вы не могли бы повторить? — прохрипел Скотт.

Он не верил своим ушам. Быть этого не может! Неужто, неужто и впрямь ему снова улыбнулась удача?

Помреж тяжело вздохнул.

— Я насчет мисс Ламарр, сэр. Ее до сих пор не нашли. Режиссер с ума…

— Да не надо все повторять, идиот! Только последнюю фразу. Насчет замены.

— Режиссер хочет, чтобы вы вышли вместо нее, сэр. Он в отчаянии. У нас аншлаг, а звезды нет. Вы поможете нам, господин Мертвецки? Вы спасете шоу?

Ну что можно ответить на подобную просьбу?

— Готовьте главную гримерную, — торжественно сказал он. — Я иду.

Глава двадцать третья

Таинственная экскурсия

В холле «Приюта чародея» волшебники ждали автобуса, чтобы отправиться на Таинственную экскурсию. Кутаясь в мантии на случай сквозняков, они пожирали глазами гигантскую корзину с закусками, которые поддержат их в пути. Все, кроме Гарольда Почтенного, который, очевидно, перевозбудившись в преддверии поездки, лег вздремнуть на диване.

— Все здесь? — выкрикивал Дэйв Друид, расхаживая туда-сюда с блокнотом. Раз уж он все организовал, приходится быть за главного.

Все здесь. Кроме Альфа Невидимого, который не то чтобы здесь, хотя, судя по летающим крошкам и парящим в воздухе сливочным мазкам, несомненно присутствует.

И, конечно, Рональда. (Мы-то с вами знаем, где он. А вот волшебники — нет.)

— Не знаю, ехать — не ехать, — простонал Фред Воспламенитель.

— Поздно менять решение, — твердо сказал Дэйв. — Автобус пришел.

— Похоже, малыш Рональд пропустит все веселье, — подосадовал Фрэнк Ясновидец. — Очень жаль.

— Полагаю, никто так к нему и не зашел? — спросил Дэйв Друид. — Нет? Ну, теперь уже все равно поздно. Так, кто-нибудь, подтащите Гарольда вперед. Посадим его на заднее сиденье, вместе с корзиной.

Меж тем на набережной около таблички «ПОСАДКА НА ТАИНСТВЕННУЮ ЭКСКУРСИЮ» собралась толпа ведьм с помощниками. Весь шабаш в сборе, кроме Пачкули, Хьюго, Шельмы и Дадли. Даже Тетеря с ленивцем ради такого события выползли из постели. Пришла и Туту — в маске и ластах, с огромной картиной «Месть мальчика-менестреля» — она заявила, что выиграла ее в состязаниях по парапланеризму.

Все оживленно болтали и строили самые дикие догадки насчет того, куда их могут повезти.

— Вот бы — в Шотландию, — мечтательно сказала Макабра. — Я загляну к дядюшке Фергусу, и он угостит меня доброй овсянкой. Я даже на всякий случай прихватила с собой волынку. Он любит малек музыку послушать.

— Куда бы нас ни завезли, надеюсь, там будет приличная библиотека, — простонала Грымза. «Один по горизонтали» ей по-прежнему не покорился. Она уже извела шесть карандашей и перечитала вдоль и поперек тринадцать словарей — но правильного ответа нет как нет.

— Хорошо бы там была нормальная горячая еда, да, Бу? — с вожделением сказала Гагабу.

— И не говори, Га. Меня уже порядком достала молотоффская голодная диета.

Все горячо ее поддержали.

— Еще как достала!

— Долой старуху Молотофф и ее паршивые завтраки!

— Я сегодня заглянула одним глазком в ее кладовую! — сообщила Вертихвостка. — Под завязку забита пирогами, желе, тортами и всякой всячиной. А нас кормит одними яйцами. Яйца, яйца, яйца.

— Вот именно!

— Одного не могу понять — с какой радости Чепухинда это все терпит, — сказала Крысоловка. — У предводительницы всегда был отменный аппетит. Казалось бы, первая должна жаловаться.

— В чем дело? Вы говорите обо мне? — вмешалась Чепухинда.

— Да мы завтраки обсуждаем, — сказала Вертихвостка. — Хотим пожаловаться. Мы с голодухи помираем.

— Неужели? — удивилась Чепухинда. — А нас с Пронырой все устраивает. Так, Проныра?

— Ну так, — сказал Проныра, — это потому что…

Перехватив взгляд хозяйки, он умолк на полуслове.

— Потому что мы не такие обжоры, как некоторые, — закончила за него Чепухинда. — Я вам уже говорила, жаловаться на еду неприлично. Мы не дома, здесь другие обычаи. Приезжаешь в Рим — веди себя как римлянин.

— Римляне, поди, не сидели на одних вареных яйцах, — обиженно сказала Мымра. — Я слыхала, они так обжирались — дай черт каждому! А когда больше не могли есть, то совали два пальца…

К счастью, рассказ о знаменитом римском обычае прервал вовремя подкативший автобус.

— Эй., — позвала Вертихвостка и запрыгала на месте. — Смотрите, наш автобус! На нем написано «Таинственная экскурсия»!

— Мы на нем же сюда и ехали! Смотрите, вон Джордж! Чур я сзади сижу!

— Погодите, — сказала Крысоловка. — Не хотелось бы портить всем праздник — но, по-моему, там волшебники.

Она права. Волшебники. На их бородатых лицах, прижавшихся к стеклу, читались ужас и смятение.

Поднялся переполох.

— Да я в жизни не сяду в один автобус с шайкой волшебников…

— Ничего себе! Да они же заняли все лучшие места!

— Вот наглость! Почему это за ними первыми приехали?

— У них корзина для пикника! Вот им везуха.

Чепухинда, как и подобает предводительнице, отреагировала с достоинством. Автобусом с волшебниками ее не прошибешь. Само спокойствие, она подобрала юбки.

— Давайте, девочки, соберитесь. Мы же не позволим горстке каких-то там волшебников испортить нам экскурсию? Открывай, Джордж, мы садимся!

Волшебники действительно заграбастали себе лучшие места. Лучшие места — сзади, подальше от мотора и двери, в которую вечно тянет сквозняком. Стариканы в остроконечных колпаках ворчали и бубнили себе под нос, пока ведьмы с помощниками рассаживались, презрительно молча.

— Тьфу! Нет, вы видите? Я же говорил, придется ехать со всяким сбродом!

— Если бы я знал, что тут будут ведьмы…

— Они и животных с собой приволокли. Нет, ну это уже слишком! Это вот что, козел? Ах, еще и летучие мыши?

— Куда катится мир?

— Непозволительно…

Вертихвостка, которая поднялась в автобус последней, одарила их злобным взглядом и с размаху плюхнулась на колени Альфу Невидимому. Оба заорали от страха; Альф поспешно пересел.

— Воздух почему-то ужасно костлявый, — нескладно объяснила Вертихвостка, когда все на нее уставились, и опасливо села обратно. Вид у нее был обалделый.

— Все сели? — рявкнул Джордж. — Тогда отправляемся.

Раздался пронзительный гудок, нечеловечески заскрежетал рычаг коробки передач, и автобус рывками тронулся вперед.

По набережной они ехали в напряженной тишине. Не так уж часто волшебники и ведьмы оказываются в компании друг друга, да еще и в замкнутом пространстве. Как правило, они стараются избегать соседства. Если ведьма и волшебник случайно встречаются на улице, оба задирают носы повыше и отворачиваются. Во-первых, они презирают друг дружкину колдовскую технику. Волшебники любят молнии и всякие цветные вспышки, а ведьмы считают это все выпендрежем. Ведьмы предпочитают гоготать и варить зелья в котлах — волшебники считают, что это вульгарно.

Какое-то время все молчали. А потом вдруг Чепухинда заговорила.

— Сдается мне, на заднем сиденье кто-то ест вонючий сыр, — чопорно сказала она. — Я бы попросила выкинуть источник запаха в окно.

Фред Воспламенитель виновато вздрогнул и заозирался по сторонам в поисках поддержки.

— Даже не думай, Фред, — посоветовал Фрэнк Ясновидец. — Кушай себе сыр сколько влезет.

Ну и тут, конечно, началось.

— Фуу!! Выкидывай свой сыр! — орали ведьмы. — Останови автобус! Пусть выкидывает!

— Держись, Фред! Не уступай! — гнули свое волшебники. — Водитель, не останавливайтесь, если не хотите неприятностей!

— Выкидывай сыр! Останови автобус!

Джордж вздохнул. Да, еще один непростой денек.

Глава двадцать четвертая

Главный Аттракцион

Тем временем в «Гобболенде» у страшно популярного Главного Аттракциона выстроилась длиннющая взбудораженная очередь. «Смертельная шапка», американские горки, тарзанка и спиральная горка простаивали без дела. Ради первоклассной новой забавы народ позабыл все прочие развлечения и даже палатки с едой.

Главный Аттракцион наспех соорудили на огороженной канатами платформе, вроде боксерского ринга. Там гоблины обычно проводят свои знаменитые состязания мокрых шапок — это веселое мероприятие заключается в том, что пока особо тупоголовые смельчаки стоят и рассеянно лыбятся, очумелая толпа, вооруженная длинными шлангами, пытается струей воды сбить с них шапки. Развлечение хоть куда, но не чета несравненному, восхитительному новому аттракциону — уморе высшего пошиба.

То был идеальный Главный Аттракцион.

Назывался он «Страшная мстя». Посетителям предлагалось пять равно приятных и потешных занятий. «Окольцуй каргу», «Обляпай волшебника», «Подпой суперзвезде», «Разозли зверушку» и — на грандиозную закуску — «Вымой ведьму»!

Шельма, Рональд, Лулу, Хьюго, Дадли и Пачкуля, связанные по рукам и ногам, понуро стояли в шеренгу, а орды ликующих гоблинов, пихая друг друга локтями, по очереди набрасывали пластмассовые кольца на Шельмин нос («Окольцуй каргу»), швырялись помидорами в несчастного Рональда («Обляпай волшебника»), горланили бесконечные немелодичные песни дуэтом с Лулу («Подпой суперзвезде»), щекотали Хьюго и Дадли перьями на длинных шестах, пока «зверушки» не начинали молить о пощаде («Разозли зверушку»), и, наконец, — самый восторг — напускались на Пачкулю с ведрами теплой воды, большой губкой и кусищем розового мыла! (Да-да, «Вымой ведьму».)

Теплая вода! Мыло! Пачкуля! Представили себе?

— Налетай! Тодопись! — выкрикивал Красавчик в мегафон и стучал по ведру с отталкивающего вида тюрей из перезрелых помидоров. Внизу в толпе сновали Косоглаз, Пузан, Обормот, Гнус, Свинтус и Цуцик — раздавали кольца, щекотальные палки, губки и ведра с теплой мыльной водой. — Главный аттдакцион! Не пдоходите мимо! Уникальная возможность! Отомстите за все обиды!

Уговаривать не было нужды.

— Они, похоже, считают, что это смешно, — выдавила Шельма сквозь стиснутые зубы. Ей на нос как раз набросили четвертое кольцо — оно плотненько пристроилось к трем другим. Толпа заулюлюкала. — «Окольцуй каргу»! Меня никогда в жизни так не оскорбляли. Мда, каникулы как-то не задались. Ой! Больно же!

— Грхк, — сказал Рональд. Рот у него был набит помидорами. А он с детства их терпеть не мог. Волосы у него тоже были в помидорах, красная мякоть затекала в уши и капала на тощие Рональдовы плечи. Даже его модные желтые шорты заляпали томатами. Вот тебе и поплескался.

Рядом надрывалась Лулу. Ее «номер» пользовался изрядным успехом. Гоблины любят петь, и им не то чтобы часто выпадает шанс исполнить дуэт со знаменитостью калибра Сногсшибательной Лулу Ламарр. Один за другим, застенчиво скалясь, они поднимались на платформу и шептали ей в ухо свои пожелания. Лулу затягивала очередную песню, гоблины безголосо подпевали, а их друзья свистели, хлопали и щелкали фотоаппаратами. Особенно часто заказывали «Как люблю я город у моря».

— Не могу я больше петь, — захныкала Лулу и сердито топнула ножкой. — Горло болит.

— Знамо дело. Раз так, тогда даздавай поцелуи, — предложил Обормот. Потом хихикнул и порозовел от смущения.

Лулу живо принялась петь.

По сравнению с остальными Хьюго и Дадли легко отделались. В конце концов, их всего-навсего щекотали. Но, как потом говорил Хьюго, — когда тебя щекочут заклятые враги, веселого мало.

Хуже всех пришлось Пачкуле. Вода и мыло — ее самый жуткий кошмар, и гоблины это знали. О, с каким усердием они терли, скребли, мылили и мочалили! Пена забивалась Пачкуле в глаза и в нос. Она была в мыле от макушки до пяток. Бедная ведьма с трудом пережила купание в море, но это! Да, большего унижения, наверное, не придумаешь.

— Вы еще пожалеете! — фыркала она, выплевывая мыло. — Я вам покажу, помяните мое слово! Эй! Красавчик! Цуцик! Вот вернемся в Непутевый лес, и вы у меня попляшете! Превращу вас в мерзких ползучих тварей! Будете жить у меня за печкой! Или в клопов! Будете жить у меня под матрасом! Или…

Тут появился очередной ухмыляющийся гоблин с намыленной губкой, и Пачкулины угрозы потонули в пене.

— Одно хорошо, — сказала Шельма, глядя, как к ее окольцованному носу устремляется очередной метательный снаряд.

— Что именно, тетя? — спросил Рональд, прокашлявшись. Юный волшебник напоминал бутылку кетчупа в человеческий рост.

— Что никто из знакомых нас не видит, — простонала Шельма. — Мы бы потом в жизни не отмылись от позора.

— Прошу прощения, — сказала Чепухинда, — не могли бы вы повторить? Мне показалось, вы сказали, что мы приехали. Верно, я ослышалась.

— Приехали, приехали, — сказал Джордж. Он заглушил мотор и открыл пассажирскую дверь.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — вежливо сказала Чепухинда, — но, по-моему, над этими большими воротами написано «Гобболенд».

— Ну да, — сказал Джордж. — Вам туда. У вас есть один час — веселитесь. А потом я уезжаю.

Волшебники и ведьмы ошарашенно молчали. Никто не двинулся с места.

— Выходим, выходим, — подгонял их Джордж. — Все на выход. В автобусе оставаться нельзя. Правила безопасности.

— То есть это вот экскурсия? — вопросил Фред Ясновидец с заднего ряда. — Запихнули нас в автобус с какими-то ведьмами, которые не дают человеку спокойно сыру поесть, и привезли вот сюда?

Ведьмы загудели.

— Нет, вы слышали?

— Он назвал нас «какими-то»!

— А что вам не нравится? — возмутился Джордж. — Чего б не сходить в «Гобболенд»? Разнообразия ради.

Тут, конечно, поднялся крик.

— Да ни за что! — с чувством сказала Вертихвостка. — Вот жулики!

— А я еще думала, что нас повезут в Шотландию! — застонала Макабра. Мечта о тарелке горячей овсянки растаяла как дым. Хаггис сочувственно положил ей копыто на колени.

— Какой позор! — запыхтели не менее раздосадованные волшебники.

— Возмутительно! Непозволительно!

— Хорошенькая Таинственная экскурсия! Тайна — зачем мы вообще на нее поехали!

— Я непременно потребую, чтобы мне вернули деньги за билеты, — гневно заявила Чепухинда. Она со вздохом встала и взяла сумочку. — Ну что. Пойдемте, девочки. Раз уж мы все равно здесь, давайте посмотрим, что за «Гобболенд». Ничего другого не остается. Разве что наши глубокоуважаемые попутчики пожелают разделить с нами содержимое вот той аппетитной корзинки.

— И не мечтайте! — закричали волшебники. — Корзина наша!

Волшебники ужасно страдали. К своему вечному стыду, они проиграли битву за сыр. Крысоловка просто-напросто встала, подошла к Фреду Воспламенителю, выхватила у него бутерброд и выбросила в окно.

Унизительное поражение. Тем решительнее волшебники теперь защищали от посягательств свою корзину.

— Идем, что ли? — предложил Дэйв Друид.

— Думаю, стоит пойти, — поддержал Джеральд Справедливый. — В конце концов, за все уже уплачено. И потом, уверен, водителю не помешает отдохнуть, — справедливо добавил он.

— Да еще как! — отозвался Джордж.

— Но как же наша корзина? — взволнованно загалдели волшебники. — Ее никто не тронет?

— Я запру ее в автобусе, — пообещал Джордж. — На выход, джентльмены. И помните, у вас ровно один час — потом я уезжаю. Расписание как-никак.

Вздыхая, скрипя и причитая, волшебники замотались в теплые шарфы, вышли из автобуса и засеменили следом за ведьмами — те решительной змейкой уже двигались к кассе.

Глава двадцать пятая

Спасательная операция

Ручищу при виде сей честной компании пробрала дрожь. Только что все было тихо-спокойно — а через секунду твой уютный мирок переворачивается с ног на голову, равно как и твоя чашка чая.

Ведьмы?!

Волшебники?!

Вместе???!!!

Ой-ей!

Что они тут делают? Может, это — кошмар!! — может, это тщательно спланированная спасательная операция? Может, они как-то узнали про Главный Аттракцион и пришли отомстить? Армия остроконечных колпаков перепугала Ручищу не на шутку.

Другие руки — те, что поменьше — немедленно бы отступили и вернулись, размахивая белым флагом. Но только не Ручища. Она — профессионал. Ручища поставила на стол пустую чашку и высунулась из будки, авторитетно перегородив проход. Она, конечно, слегка дрожала, и ее густые черные волосья несколько встали дыбом — но все же она держалась молодцом. Мамище бы ею гордилась.

— Будьте добры, откройте ворота, — отрывисто потребовала Чепухинда. — Я тут с группой ведьм, мы на Таинственной экскурсии. Приехали смотреть «Гобболенд». Не сказать, чтобы мы об этом с детства мечтали, но теперь-то уж что.

— Ой, да вам там не понравится, — затараторила Ручища. — Чесслово. Совсем, знаете, не ваше развлечение.

— Вам-то откуда знать? — раздраженно сказала Чепухинда. — Считаете себя экспертом по ведьмам? А ну открывайте, пока я не рассердилась.

— И вообще, — добавила Ручища, не теряя надежды, — у нас как бы закрыто.

— Да неужели? А почему тогда там, за воротами, такое шумное веселье?

— Мест нет, — поправилась Ручища. — Ну да. Народу слишком много. И кстати, это закрытое заведение. Только для гоблинов.

— Хватит с меня этой белиберды! — На первый план вырвался Дэйв Друид. — Отойди-ка, Чепухинда, я разберусь. Давай, друг, открывай! Мы, волшебники, не можем целый день тут торчать. У нас конференция.

— Вот именно! Скажи ему! — поддержали его остальные волшебники.

— Предъявите билеты, — сказала Ручища.

— Билеты-штиблеты, — рявкнула Чепухинда. — Ведьмам билеты не нужны! Живо открывай ворота. Мы начинаем терять терпение!

— И мы тоже, — поддакнул Дэйв Друид.

— Не знаю… — забормотала Ручища. — У меня инструкции. Никто не может войти без би… Ай!

Ручища вскрикнула от боли. Это Чепухинда ее шлепнула. Со всей силы, прямо тыльной стороной по запястью. Ручища поспешно скрылась в будке.

— У тебя что-то с ушами? — осведомилась Чепухинда. — Всегда надо делать то, что ведьма говорит. А плохие руки, которые не слушаются ведьм, получают по попе. Немедленно открой ворота. Или, может, еще шлепок?

Ручища не хотела еще шлепок. Без лишних споров она нажала на кнопку, и ворота открылись.

Тем временем «Страшная мстя» била все рекорды популярности. Аттракцион в одночасье стал гвоздем программы, никто не хотел оставаться в стороне.

Никакой очереди давно не было. Лающая толпа со всех сторон осаждала платформу, гоблины толкались, пихались и подвывали от нетерпения. Те, что покрупнее, подходили уже по второму разу, чем немало бесили маленьких, которые уже замучились ждать.

Одного из этих «маленьких» звали Сопляк. Он стоял на самой окраине гоблинской куча-мала — и потому оказался единственным, кто услышал, как загрохотали главные ворота. Сопляк обернулся — не поверил своим глазам, обернулся еще раз — и у него задрожали колени.

— Ведьмы! — завопил Сопляк и бешено заколотил по спинам впереди стоящих. — Ведьмы и волшебники! Целые полчища! Посмотрите назад! Тревога, тревога! Нас раскрыли!

Новость распространилась со скоростью кометы. Ну то есть не совсем. Гоблины соображают туго — так что скорее не кометы, а отсыревшей петарды. В общем, рано или поздно до всех дошло. Нагрянули ведьмы! Вместе с волшебниками!

Постепенно смех, свист и веселые крики стихли. Гоблины с виноватым видом попрятали метательные кольца. Рассовали по карманам помидоры. Побросали щекотальные палки и мокрые губки. Толпа расступилась, и от платформы до того места, где стояли ошарашенные ведьмы и волшебники, образовался широкий проход.

— Блинский блин, — грустно сказал Красавчик. — Ду все, дам кодец. Попались. Прощай, жестокий МИД.

Шесть истерзанных пленников, оглушенные внезапной тишиной, подняли страдальческие глаза и уставились на своих спасителей со смесью облегчения и стыда. Облегчение — потому что конец мукам. Стыд — потому что свои увидели их в таком неподобающем виде.

— Мне же это не мерещится? Там, в пене, — это же наша Пачкуля? — неуверенно спросила Чепухинда, когда к ней наконец вернулся голос. Трудно узнать Пачкулю, если ее лицо не покрывает десять слоев грязи.

— Похоже, она самая, — мрачно подтвердила Макабра. — Неожиданно, ну?

— А почему у Шельмы на носу какие-то кольца, Бу? — удивилась Гагабу. — Я не пойму, она карниз, что ли, изображает?

— Может, и так, Га. А это не суперзвезда ли Лулу Ламарр? Она-то здесь откуда?

В рядах волшебников также наблюдалось изрядное замешательство.

— Если мои глаза мне не врут — там на платформе малыш Рональд, — озадаченно продребезжал Гарольд Почтенный. — Притом весь в помидорах. И где его штаны? Не слишком достойный вид, мда.

— Боюсь, ты прав, Гарольд, — злорадно подтвердил Фрэнк Ясновидец. — Батюшки-светы. Этот парень вечно выставляет себя на посмешище. Гляди ж ты, опять угодил в заварушку. Точнее, в пюре, ха-ха. Томатное пюре. Поняли шутку?

— Я это называю упасть лицом в грязь, — неодобрительно сказал Альф Невидимый. — Весьма, весьма прискорбное положение.

— Но, вероятно, в этом виноваты гоблины, — справедливо отметил Джеральд Справедливый.

— Точно! — хором сказали ведьмы и волшебники. И удивленно посмотрели друг на друга. Они не так уж часто сходятся во мнениях.

— Сколько там у нас времени есть? — спросила Чепухинда у Дэйва Друида, закатывая рукава.

— Час, — сказал Дэйв.

— Прекрасно. В самый раз. Сдается мне, неплохо бы нам объединить силы ради такого дела. Заключим временное перемирие. Один за всех и все за одного. Согласен?

— Согласен, — кивнул Дэйв. — Но только на сегодня.

— Идет. Преподадим гоблинам урок, который они надолго запомнят. Все готовы?

— Готовы! — дружно отозвались ведьмы и волшебники.

— Тогда в атаку!

Гоблины с воплями бросились врассыпную. Спасательная операция началась.

Глава двадцать шестая

Триумфальное возвращение

На обратном пути в автобусе царила совсем другая атмосфера. Никто не ругался — все смеялись и распевали песни. Никто не дрался — все сердечно хлопали друг друга по спине и поздравляли с победой. Особенно волшебники, не привыкшие к физическим упражнениям. Превратить «Гобболенд» в груду дымящихся булыжников — посложнее будет, чем шаркать от постели до обеденного стола, но подумать только, до чего это весело! Они словно испили из живительного источника. Даже Почтенный Гарольд Прохиндей помолодел на десяток лет. Ну ладно, может, на пяток.

— Мы их сделали! — кричал Фред Воспламенитель. — Мы разгромили этих гоблинов! Впредь будут знать, что с волшебниками шутки плохи. Видели мои каратистские приемы? Ааааййяяя — ха!

— А видели, как я отлупил того здоровяка? — дребезжал старческий голос Гарольда Прохиндея. — Хрясь прямо в нос ему! Я и не знал, что во мне еще столько силищи.

— А видели, как я их из шланга поливал? — хвалился Фрэнк Ясновидец, весь раскрасневшийся от гордости. — Ну они и улепетывали!

— Видели бы вы, как я загнал целую ватагу в лужу грязи! Они аж тряслись от страха!

— Говоришь, тряслись от страха? Видел бы ты, как я за одним гоблином гнался по американским горкам! А он весь белый, что твой снег. Дело, значит, было вот как…

— Кроме того, это справедливо, — говорил Джеральд Справедливый. — И честно. Ведь мы не пользовались магией! Мы победили их в честном бою, вот и все.

— Что за денек! — вздохнул Дэйв Друид. — Ради такого малышу Рональду стоило угодить в плен к гоблинам. Что скажешь, малыш Рональд? Оклемался маленько?

Укутанный в одеяло Рональд смотрел в окно и молчал.

— Считаю, пора доставать корзину, — предложил Фрэнк Ясновидец. — Малыш Рональд наверняка проголодался. Как насчет закуски, парень? Хочешь бутербродик с помидором? Ха-ха-ха.

Рональд выбирал из волос зернышки и по-прежнему молчал.

— Ну будет тебе, — утешал его Джеральд Справедливый. — Не принимай близко к сердцу.

Все мы в юности не раз садились в калошу. Знаешь что? Как только вернемся в отель, помоем тебя, почистим, а потом закажем роскошный праздничный обед из шести блюд. А завтра мы все пойдем слушать твой доклад в конференц-зале. Как тебе такой план?

Рональд немного повеселел.

Ведьмы тоже пребывали в отличном настроении. Вытрешь пол гоблинами — и, считай, заряд бодрости тебе обеспечен. Только Пачкуле с Шельмой было не до веселья. Помятые, униженные, мокрые, все в синяках, они сидели на переднем сиденье (Дадли и Хьюго — у хозяек на коленях) и стоически пропускали мимо ушей дружеские подколки. «И кого это у нас гоблины поймали?» «Ты теперь у нас звезда мыльной оперы, Пачкуля?» Остроумие через край.

Не так уж весело быть мишенью для насмешек.

— Нет, ты слышишь? — пробормотала Пачкуля Шельме, когда остальные снова затянули «Гоблины в грязи». — Им-то весело. Им не пришлось страдать так, как мне. Посмотри на меня! Я вся розовая! Пройдут недели, прежде чем я снова стану нормального цвета. Кошмар!

— Ты страдала? А я, по-твоему, не страдала? Ты видела мою прическу? Меня в жизни так не унижали. Я стала посмешищем, и все из-за тебя, Пачкуля. Я тебе это никогда не прощу. Ты мне все каникулы испортила.

— Ну, это уж слишком! — обиделась Пачкуля. — Я же просто пыталась помочь Скотту. И эта часть плана сработала! Мы убрали девицу с дороги, разве нет?

Она метнула неприязненный взгляд на Лулу — та сидела, поджав губы, на переднем сиденье, рядом с водителем. Галантные волшебники настояли, чтобы Джордж подвез Лулу до Грязьеводска. А ведьмы были в таком отличном настроении, что не стали возражать.

— По крайней мере, мы дали Скотту шанс, — продолжала Пачкуля. — Шоу сейчас, наверно, уже заканчивается. Эх, как бы я хотела быть там! Я просто уверена, что все прошло на ура. Подумай только, Шельмок. Дорогой Скотт снова в лучах славы, и все благодаря мне. Значит, мы страдали не напрасно, да?

— Нет, — отрезала Шельма. — Ничто не может утешить нас с Дадли после пережитых мук. Разве только огромный вкуснющий ужин. Но от Молотофф разве дождешься?

Стемнело. Автобус, пыхтя, взбирался на вершину последнего холма. В ночном небе плыла бледная луна, освещая большой дорожный знак. Надпись на знаке гласила: «ВЫ ПОДЪЕЗЖАЕТЕ К ГРЯЗЬЕВОДСКУ. КОЛДОВАТЬ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ». Внизу мерцали огни Грязьеводска. Далекий пирс отсюда казался волшебной страной.

Под одобрительные возгласы пробки с характерным чпоканьем повылетали из бутылок с праздничным лимонадом. Волшебники деловито разбирали куриные ножки и булочки с сосисками.

— Эй, вы там! — крикнула Мымра. — Хватит трескать, поделитесь с нами! Тут впереди полно голодных ведьм. Давайте бутеры, жадюги!

— Нетушки, — злорадствовали волшебники. — И не подумаем делиться!

— Я думала, у нас перемирие, — напомнила Чепухинда. — Один за всех и все за одного. В единстве — сила и все такое. Мм?

— То гоблины, а то еда, — объяснил Дэйв Друид. Рот у него был набит шоколадным тортом. — Когда дело касается еды, каждый волшебник сам за себя. Извиняйте.

— Разрази меня гром! — с досадой проворчала Чепухинда. — Волшебники, одно слово.

Тем временем в Грязьеводске… из Павильона растекалась толпа осчастливленных театралов. «Давно не видел такого потрясающего шоу», — твердили все в один голос.

Для Скотта это был поистине волшебный вечер! О таком мечтает любой актер. Чудесный, удивительный вечер, когда в кои-то веки все идет как по маслу.

Грим лег просто идеально, а когда Скотт облачился для выступления во фрак и цилиндр, официантка в буфете за так дала ему шоколадное пирожное и сказала: «Ну настоящий щеголь!»

Кофемашина в гримерной исправно варила кофе. Рабочие сцены были с ним вежливы, хлопали по плечу и говорили «удачи, господин Мертвецки, мы верим, что вы справитесь» и «мы все за вас болеем, господин Мертвецки» и все в таком роде. Стоя за кулисами, прислушиваясь к шепоту публики в первых рядах, он почувствовал, что готов ко всему. Удача вернулась к нему. Скотт ощущал ее всем телом. Он не мог дождаться начала представления!

Свет в зале погасили, когда полагается. Оркестр вовремя заиграл увертюру. Занавес не заело. Скотт весело выбежал на сцену и не споткнулся. Шутку про треску встретили взрывом хохота. Скотт не забыл слова песни и почти не фальшивил. Когда он сел на табурет в луче прожектора и запел особенно слезливую песню про любовь, несколько троллих и стайка баньши зашлись в таких рыданиях, что их вежливо попросили выйти.

Номер с чечеткой прошел на ура — никогда еще ступни Скотта не двигались так легко, а колени не взлетали так высоко. Ему даже удалось сесть на шпагат, не порвав ни связки, ни брюки, а для этого нужен редкий талант, это вам в шоу-бизнесе кто угодно скажет.

От начала и до конца представления зрители не отрывали глаз от сцены, ловили каждое слово Скотта, смеялись, аплодировали, подпевали, требовали еще. Ему устроили стоячую овацию и трижды вызывали на поклон.

После шоу гримерную Скотта завалили цветами, конфетами и поздравительными записками. Режиссер долго тряс ему руку и с ходу утроил гонорар. Поток поклонников не иссякал: одни говорили, что Скотт был великолепен, другие признавались, что всегда втайне предпочитали его Лулу Ламарр, третьи спрашивали, когда ждать его следующего фильма.

И вот он стоит на вершине лестницы, в ушах еще звенят аплодисменты, ночной бриз обдувает его пылающее чело — он пожимает руки, раздает автографы, позирует фотографам, мурлычет «спасибо, милые» и «вы слишком добры, любимые» — все как раньше, до того как он соскользнул в забвение. Ммм. Сладкий запах успеха. Как он скучал по нему!

Скотт не заметил, как у пирса со скрипом затормозил грязный автобус. Не заметил создания с безумными глазами и всклокоченными волосами, в рваном розовом платье и одной золотой босоножке, которое выскочило из автобуса и, спотыкаясь, побежало по пирсу. Не заметил, пока оно с пронзительным криком не бросилось в его объятия.

— Скотт! О, Скотт, это я! Я опоздала? Я пропустила шоу?

Он отшатнулся, чуть было не упал — но удержался на ногах. Сегодня его вечер, и ему все удается.

— Лулу! — вскричал Скотт, вновь обретая равновесие. — Что с тобой стряслось? Ты кошмарно выглядишь!

— Опять эти мерзкие ведьмы, — всхлипывала Лулу. — Они заманили меня в ловушку, Скотт! Притворились, что они богатые продюсеры и старые лодочники, а потом дохлая рыба ожила, но не по-настоящему, на самом деле это все были они, а еще ужасный кот и больной хомяк, и они запихнули меня в лодку и заставили сидеть рядом с мокрым волшебником в шортах, а потом лодка перевернулась и мне пришлось плыть к берегу, а потом пришли противные гоблины и связали нас, и заставили меня петь, а потом…

— Дорогая, — мягко сказал Скотт. — Моя бедная, дорогая истеричка, возьми себя в руки. Все это похоже на глупую книгу с бредовым сюжетом. Ты просто переутомилась, моя прелесть. Ничего этого не было, солнышко. Это всего лишь ужасный сон. Тебе нужно немного отдохнуть от публики.

— Но…

— Никаких «но», ангел мой. На вершине приходится тяжко. Нужен не только талант, но и стойкость. Ты не выдерживаешь темпа. Кроме того, — добавил он, стараясь не выказать радости, — кроме того, тебя уволили.

Лулу разразилась шумными рыданиями.

— Ну успокойся, — утешал Скотт, поглаживая ее по спине. — Ничего не бойся. Скотти о тебе позаботится. Через пару лет, когда ты снова встанешь на ноги, как знать, — может, я и предложу тебе эпизодическую роль в моем следующем фильме.

— О, Скотт! Скотт! Хнык, хнык. Я скучала по тебе, Скотт.

— Я тоже по тебе скучал, Лулу, дорогая.

Пачкуля, Хьюго, Шельма и Дадли с отвращением наблюдали эту нежную сцену из автобуса.

— И где благодарность? — сказала Пачкуля. — Посмотри на них. Меня от этого сюсюканья сейчас стошнит. Да чтобы я еще хоть раз стала спасать его карьеру!

Глава двадцать седьмая

Нет пира нечестивым

— Вы что о себе думаете, заявляться в такое время? — вопросила миссис Молотофф. Она стояла на пороге в ночной рубашке, на ногах тапочки, на голове папильотки. Ее поднял из постели оглушительный стук в дверь, сопровождаемый разудалым пением.

— Мы как раз к ужину, — не растерялась Чепухинда.

— К ужину? Посреди ночи? Да как вы смеете! — заорала миссис Молотофф, на глазах свирепея. — Вам же было сказано, что это приличная вилла. У нас свои правила. Вы должны подчиняться.

— А вот тут вы ошибаетесь, — смело заявила Чепухинда, немало удивив своих ведьм. — Я предводительница. Что хочу — то и делаю.

Благородная Чепухинда поднялась на крыльцо, подошла к миссис Молотофф так близко, что они почти столкнулись носами, и сгребла в кулак ее ночнушку.

Сейчас сцепятся!

— Слушай меня, старая скупердяйка, слушай очень внимательно, — прошипела Чепухинда. — Ты меня достала до самых печенок. У меня тут дюжина голодных ведьм. Мы только что завершили в высшей степени успешную спасательную операцию. И сейчас мы хотим есть. Нормальную еду. Имей в виду, я говорю не о яйцах. Я говорю о холодной индейке, и малиновом желе, и пироге с вишней, и шоколадном печенье, и сосисках на шпажках. И еще о том славном фруктовом кексе, который у тебя в жестяной банке на верхней полке. Короче говоря, пир горой. Поняла меня? Давай дуй в кухню и накрывай на стол! Иначе я рассержусь и сделаю что-нибудь очень неприятное. Считаю до трех. Раз…

— Это недопустимо! — залопотала миссис Молотофф. — В правилах для гостей черным по белому написано: ПИРУШКИ ЗАПРЕЩЕНЫ.

— Плевать на правила, — сказала Чепухинда. — Два. — Кончики ее пальцев слабо заискрились. Миссис Молотофф побледнела.

— Колдовать запрещено! В Грязьеводске магия вне закона…

— Плевать на закон. Три.

Чепухинда что-то отрывисто пробормотала, повертела пальцами — и миссис Молотофф исчезла в ослепительной вспышке! На полу лежала ночнушка, тапочки и аккуратная кучка папильоток, но самой хозяйки и след простыл.

Зато вместо нее появилась маленькая курица. Вид у птицы был удивленный. Она разок-другой моргнула, посмотрела на шокированных ведьм и сердито закудахтала. Потом вдруг скрестила тощие ноги и с отчаянием в глазах ринулась в ближайшие кусты.

— Огоооо, — выдохнули ведьмы. — Ну вы даете, Чепухинда! Вы нарушили запрет на магию! Превратили миссис Молотофф в курицу!

— Ну да, — бодро сказала Чепухинда. — И, по-моему, она отправилась снести яйцо.

— Урааа! — завопили ведьмы. — Узнаем добрую старую Чепухинду!

— Вообще-то, девочки, — прибавила Чепухинда, хихикнув, — я должна кое в чем признаться.

Она порылась в сумочке и вытащила знакомый до боли предмет.

— Ключ от кладовой, — призналась Чепухинда. — Точнее, дубликат. Я стянула ключи, пока Молотофф ворон считала, и сделала себе запасной. Мы с Пронырой по ночам пробирались туда тайком и набивали животы. Ах, эти полуночные пиры в кладовке! Прелесть! Скажи, Проныра?

— Не может быть! — Ведьмы рты разинули от удивления, досады и восхищения. — Ничего себе хитрюга!

— Значит, пока мы ходили голодные, вы с Пронырой объедались у нас за спиной? — воскликнула Крысоловка. — Ну, это уже слишком, я вам скажу!

Чепухинда захихикала, очевидно, крайне довольная собой.

— Да, я всех перехитрила. Подло? Подло. А еще умно и коварно. Вот поэтому я предводительница, а вы до сих пор в рядовых ведьмах ходите. Или я не права?.

Ведьмы уныло кивнули. Права.

— Но хватит уже болтать, — крикнула Чепухинда. — Пойдемте в дом, девочки. Кто-нибудь разбудите Сирила, нацепите на него фартук и суньте в кухню. Время веселиться!

Глава двадцать восьмая

Последние штрихи

Последние деньки промелькнули со скоростью света. (С каникулами вечно так.) В основном ведьмы предавались традиционным отпускным развлечениям: загорали, ели, плескались, рыбачили, ели, спали, ели и играли в часовой гольф. Но, конечно, не обошлось и без занятных происшествий.

Во-первых, приходил человек из Городского совета — до них дошел слух, что отдельные ведьмы использовали магию, что, как мы все помним, строго запрещено.

Чепухинда высказалась в таком ключе, что она-де, конечно, понимает, к чему он клонит, но хотелось бы напомнить Совету, что ее девочки внесли весомый вклад в уничтожение «Гобболенда», за что жители Грязьеводска должны быть им благодарны по гроб жизни. А потом она вежливо поинтересовалась, не приходилось ли ему раньше жить годик-другой в обличье слизняка? Человек из Городского совета понял, к чему клонит Чепухинда, и согласился снять обвинение.

Шабаш отлично провел время на концерте снова-суперзвезды Скотта Мертвецки. Пачкуля и ее товарищи по несчастью идти на «Летнее придставление» демонстративно отказались — из принципа. Все-таки, как говорит Хьюго, «есть такой фещ как гордость».

Туту как-то раз отправилась плавать с маской, не сняв колпака, — ее приняли за акулу, и весь пляж срочно эвакуировали.

Еще все запомнили, как Шельма впервые пришла в «Зеркальную комнату», увидела свой гигантский шелушащийся нос и рухнула в обморок.

А сколько было радости, когда Грымзу наконец осенило и она отгадала 1 по горизонтали. Говорит людоед задом наперед (2,3,2,3). Ответ: Иф Йаф Оф Маф.

А еще есть история про метлы, которым надоело торчать в сарае, — они сбежали и в полночь купались нагишом. И про Шельмины ежики-бигуди, которые ночью удрали и забрались в кровать к Тетере. И про то, как Макабра подралась с мумиями из-за шезлонгов и…

В общем, вы себе представляете. Короче, ведьмы отменно провели время. И Пачкуля в том числе, ибо среди ее многочисленных талантов — чудесная способность очухиваться. Она быстро забыла про Скотта и Лулу и оставила в прошлом зверские гоблинские пытки водой и мылом. К ее неописуемой радости, грязь липла к ней, как и прежде. Больше того, наша ведьма почти совсем пришла в себя уже к концу праздничной пирушки.

Волшебники тоже не скучали. Альф Невидимый упал с балкона, а никто даже не заметил. Еще был ужасный инцидент, когда в отеле закончились сардельки. Ну и Черная среда, когда до волшебников дошло, что открытки-то они отправили, а марки наклеить забыли — пришлось писать все по новой.

А что же Рональд? В зависимости от того, нравится он вам или нет, вы либо обрадуетесь, либо огорчитесь, узнав, что (по настоянию Джеральда Справедливого) он все-таки выступил с докладом. Его четырехчасовое рассуждение об остроконечных шляпах вошло в историю съезда, как единственная речь, до конца которой не досидел никто. Через десять минут после начала даже самые закаленные съездники, те, что с портфелями и серьезными бородами, попросили разрешения выйти попить водички и больше не вернулись.

Разумеется, доклад занял первое место и его опубликовали в малоизвестном волшебницком научном журнале. Рональд необычайно воспрянул духом. Он принял решение никогда больше не плескаться и с головой уйти в науку. Увы, ничего хорошего из этого не вышло. Другие волшебники все равно не воспринимали его всерьез и пренебрежительно называли Рональд Плескун — вместо Рональд Великолепный, как ему бы хотелось. И у него по сей день нет своего кресла. И шкафчика.

Но на четыре долгих часа самооценка у него выросла.

Миссис Молотофф оставалась курицей до конца каникул. Когда чары рассеялись и она вернулась в прежнее обличье, условия на вилле «Вид на океан» стали получше. И миссис Молотофф перестала клевать Сирила за любую оплошность — она и так вдоволь наклевалась.

Кроме того, она обнаружила, что испытывает неприязнь к яйцам. Яиц в ее доме больше не бывало. Если кто-нибудь при ней упоминал яйца, она вздрагивала и уходила полежать в темную комнату.

Но это все было потом, после отъезда ведьм.

В последнюю ночь они грустно собрались в саду перед виллой с помощниками, багажом и метлами. Решили добираться домой своим ходом — в основном потому, что Джордж категорически отказался их везти, но не только. Погода была летная, в небе висела большая желтая луна. Метлы в нетерпении грызли удила.

Где-то в доме зашумел пылесос — Сирил приступил к большой уборке.

Ведьмы привязывали метровой ширины чемоданы к тоненьким метлам, сражаясь с веревками, бечевками и резинками. А сколько было всего, что не влезло в чемоданы, — а с собой-то взять все равно надо. Ракушки, смешные камушки, сушеные водоросли, Минни и Манфред, соломенные шляпы, Чепухиндины золотые рыбки, карамельные палочки, картина, которую выиграла Туту, нос мистера Панча, полотенце из ванной… Ну, вы понимаете.

— Все готовы? — спросила Чепухинда. — Кто-нибудь сообразил оставить Сирилу чаевые? Завтраки он нам готовил отменные.

— Ага, — сказала Макабра. — Я притащила ему чаевые кружки из нашей комнаты. Их там целая гора скопилась.

— Славно. Ну что, ведьмы, вот и все. Каникулы закончились. Возвращаемся в Непутевый лес, к суровым будням, — опять будем гоготать над котлами и рыскать в тумане по сырым полям в поисках пятнистых поганок!

— И пытаться купить в «Колдуй, баба, колдуй, дед» то, что там не продается, — сказала Мымра.

— И устраивать ночные сборища по пятницам, — напомнила Макабра. — Не забывайте.

— И варево варить, — внесла свою лепту Вертихвостка.

— И писать натурально хорошие стихи, — добавила Грымза.

— И играть на скрипках, — хором сказали Бугага и Гагабу.

— И мыть голову, — вставила Чесотка.

— И спать в своей уютной кроватке, — зевнула Тетеря.

— И смотреть, как Туту делает мертвую петлю при полной луне, — сказала Крысоловка.

— И краситься, — сказала Шельма. — С нормальным зеркалом.

— И сидеть в своей хибарке у печки с чашечкой горячей болотной водицы, препираться с Хьюго и слушать дождь, — сказала Пачкуля.

Все переглянулись.

— Ур-р-ра! — закричали они хором. — Летим домой!

И с диким гиканьем они оседлали свои норовистые метлы и взмыли в ночное небо.

Из кустов перед домом донеслось кряхтенье, и что-то шлепнулось на землю.

Миссис Молотофф снесла яичко.

Последняя гоблинская молния

Мы только что получили сообщение о том, что высоко в Туманных горах бредут домой забинтованные с ног до головы гоблины. Впереди их ждут долгие мили тягот, лишений и мук — все как обычно, только в обратном порядке. Над их головами собираются грозовые тучи, впереди зияют пропасти, со всех сторон подбираются волки, где-то сидит в засаде косматый сасквоч[4]! И даже дома гоблины не смогут передохнуть, потому что одна ведьма уже поджидает их, будьте уверены.

Но все это еще впереди. А пока что настроение у них хорошее. Ночь нежна. В небе полная луна. Никто не свалился в пропасть — пока. У гоблинов есть провизия — чудесненькое ведерко перезрелых помидоров (вкуснятина!). И, как они не устают повторять друг другу, они там были! Они были в «Гобболенде». Больше того, на несколько волшебных часов они стали героями «Гобболенда».

О да. Они не упустили свой момент славы. И пока что, по крайней мере, они вполне довольны жизнью.

Примечания

1

Морские уточки — морские животные, из отряда ракообразных, тело покрыто раковиной. Живут большими группами на скалах, камнях, днищах кораблей и лодок, к которым крепятся с помощью присоски.

2

Веселый проказник Панчи его жена Джуди — любимые персонажи английского кукольного театра.

3

Помреж — помощник режиссера.

4

Сасквоч —снежный человек. Другое название —йети.

Content

Кай Умански
Ведьма Пачкуля и сумасшедшие каникулы

Пролог

Глава первая Взаперти

Глава вторая Сборище

Глава третья Планы

Глава четвертая Гоблины развлекаются

Глава пятая Волшебники в шоке

Глава шестая Скотт Мертвецки вышел в тираж!

Глава седьмая Миссис Молотофф готовится

Глава восьмая Автобус

Глава девятая Шатер в саду

Глава десятая Пляж

Глава одиннадцатая Пирс

Глава двенадцатая Съезд

Глава тринадцатая Случайная встреча

Глава четырнадцатая Ну и краснющий

Глава пятнадцатая Завтраки

Глава шестнадцатая Рональд плещется

Глава семнадцатая Избавляемся от Лулу

Глава восемнадцатая Аврал

Глава девятнадцатая «Гобболенд»!

Глава двадцатая Попались!

Глава двадцать первая Открытки

Глава двадцать вторая Скотту выпадает шанс

Глава двадцать третья Таинственная экскурсия

Глава двадцать четвертая Главный Аттракцион

Глава двадцать пятая Спасательная операция

Глава двадцать шестая Триумфальное возвращение

Глава двадцать седьмая Нет пира нечестивым

Глава двадцать восьмая Последние штрихи

Примечания