Томас Рози

Скверные девчонки. Книга 1

Рози Томас родилась и выросла в Южном Уэльсе. Окончила Оксфордский университет, где изучала английскую филологию. Затем работала в издательстве, писала статьи и очерки о современной английской литературе.

После рождения первого ребенка оставила работу в издательстве, увлеклась беллетристикой, стала писать сама.

К настоящему времени вышло уже десять ее романов. Среди них — такие бестселлеры, как «Скверные девчонки», «Белая голубка», «Все мои грехи припомнятся» и другие.

Сейчас писательница живет в северной части Лондона вместе с мужем, который является ее литагентом, и двумя детьми. Рози Томас отдает всю себя семье и любимому делу.

Рози Томас

Скверные девчонки

Книга первая

Звуки зажигательной громкой музыки переполняли старинный особняк Леди-Хилл.

В большом зале, где музыканты были окружены танцующими, эти звуки казались еще сильней. Они словно проникали сквозь каменные стены и дубовые полы, заставляя содрогаться весь дом.

Джулия стояла на неосвещенной лестнице, ведущей в длинную галерею. А внизу было море праздничных огней, много музыки, гул, смех и возгласы гостей. Она покачивалась в такт мелодии, о чем-то мечтая, и плавно двигала бедрами под легким шелковым платьем. Джулия была весела и счастлива. Она обожала принимать гостей, и ее приемы всегда были самыми лучшими. Особенно ей нравилось в разгар вечера найти укромное местечко и оттуда любоваться всем происходящим.

Где-то позади нее, в полумраке галереи, открылась дверь. Узкая полоска света пробилась сквозь тьму. Джулия услышала голос мужчины и грубый женский смех. Затем дверь закрылась. Мужчина быстрым, уверенным шагом прошел по галерее и остановился за спиной Джулии. Она обернулась и увидела своего старого друга Джонни Фловера. Видимо, он приехал несколько часов назад и она не заметила его.

Джулия улыбнулась и обратила внимание на очаровательную улыбку, которую он подарил ей в ответ на приветствие.

— Тебе нравится здесь? — прошептала она.

Он поцеловал ее и слегка обнял за талию.

— Спрашиваешь! Славный вечерок. Жаль, что все хорошее быстро заканчивается.

— Да. Но не огорчайся, у тебя еще достаточно времени.

Рука Джонни прошлась по ее бедру, когда он проходил мимо. И ей вдруг вспомнились былые времена. Места, где они вместе проводили свободное время, долгий путь до этого большого дома, окруженного садами.

Ее мысли прервал шорох за спиной. Она оглянулась.

— Кто здесь?

— Тсс…

Снова появилась белоснежная улыбка.

— …Тихо. Забыл сказать. Меня здесь не было.

— Договорились.

Джулия видела, как он скрылся в блеске огней. Дружный и веселый смех гостей доносился со всех сторон. Яркие цвета экзотических платьев отражались на декоративной отделке стен, выполненной из дерева.

Кто-то заметил Джулию и окликнул. Мгновенно все лица были обращены к ней. Она стояла на самой верхней ступеньке, наблюдая за этой сценой, радостно улыбаясь. Затем, едва касаясь пальцами перил, она плавно спустилась к гостям.

Около дверей кто-то крикнул: «Танцуем бибо!» В то время как в зале гости веселились и кружились вокруг огромной рождественской елки, ведущий гитарист вытер пот со лба и взял первый аккорд танца.

Группа танцующих объединилась в живую цепь, которая закружила ее, и Джулия почувствовала чье-то дыхание, когда незнакомые руки обхватили ее, вовлекая в этот безумный водоворот танца.

Цепочка, как змея, извивалась вокруг холла и возвращалась назад. После нескольких попыток Джулии удалось вырваться из этого взбудораженного круга людей.

В этот момент она заметила Джонни. Он быстро поднимался по лестнице, держа за золотое горлышко бутылку шампанского.

Джулия бросила взгляд в зал и подумала: «Я хотела этого, не так ли? Я хотела устроить вечеринку для своих друзей в огромном доме, чтобы все восхищались мной, наслаждались весельем и гостеприимством».

Она пожелала сама себе счастливого Нового года, хотя это не уменьшило чувства одиночества, которое она ощущала среди всех этих людей.

Хозяйка особняка не долго предавалась своим ностальгическим воспоминаниям, так как танцующие вновь бесцеремонно увлекли ее в душную гостиную, где вдоль стен лежали скрученные ковры и горел огонь в камине, наполняя комнату излишним теплом.

От громкой музыки у Джулии шумело в голове. Передвигаясь в танце вместе с гостями мимо окна, она ухитрилась отпить виски из бутылки, стоящей на подоконнике. В голове немного прояснилось, и Джулия устремилась в хоровод вокруг высокой праздничной елки, макушка которой, украшенная серебряной звездой, касалась потолка. Каждая веточка была украшена горящими свечами — это была прихоть хозяйки, ибо их яркий огонь будил ее воображение. Желто-красное пламя свечей и огонь в камине освещали зал, наполненный людьми.

Подруга Джулии Мэтти лежала на диване, подперев рукой голову, жеманно куря сигару в серебряном мундштуке. Курение не было вредной привычкой для Мэтти, а скорее притворством, кокетством перед мужчинами, которых она привлекала к себе своей красотой.

— Ты не видела Блисса? — подойдя к ней, спросила Джулия.

Мэтти указала рукой в сторону. Муж Джулии, Александр Блисс, сидел за столом, склонившись над радиоприемником, переключая каналы. Несмотря на то, что он сидел спиной, Джулия могла представить выражение его лица. Наверняка оно было хмурое и озабоченное. Александр был высоким худощавым мужчиной, на десять лет старше жены. Для этого вечера он выбрал смокинг, в котором выглядел особенно элегантно. Большинство соседей тоже надели смокинги, а лондонские гости предпочитали строгие итальянские костюмы и вечерние платья, которые вряд ли можно было назвать вечерними.

Такое различие совершенно не трогало молодого человека. Он довольно часто видел это и прежде. Если бы его спросили, что он думает об этом, то, пожав плечами, Александр любезно бы ответил: «Сейчас такие времена!»

Джулия вырвалась из крепко сжимавших ее рук незнакомца. Она видела его впервые, и ей показалось, что он приехал с Джонни. Сегодня было много новых лиц. Джулии это даже нравилось, так как это означало, что может произойти что-нибудь таинственное. Она все еще верила, что ради этого и устраивают вечера.

Воспоминания о прошлом преследовали Джулию, причиняя ей боль, вызывая тоску и печаль: вечеринки в маленьких комнатах, служивших спальней и гостиной одновременно, в плохо освещенных подвальчиках, где всегда были толпы людей, играла зажигательная музыка. Частенько это был джаз, теплая выпивка, которую разливали в кружки с отбитыми краями, и бесконечное число лиц. На одной из таких вечеринок Джулия познакомилась с летчиком. Мэтти дала ему прозвище «твой летчик». «Где он может быть сейчас?» — думала она.

«Мне только 21 год, а я оглядываюсь назад, словно старая женщина, у которой за плечами полжизни».

Джулия сделала еще глоток виски. С Новым годом!

— Потанцуем? — предложил друг Джонни (она его так называла про себя, не зная, был ли он действительно его другом).

Девушка обратила внимание на красивые черты его лица.

— Немного позже, — улыбнувшись, ответила она.

Джулия направилась к Александру, который пытался поймать нужную волну. Он оторвался от своего занятия только тогда, когда она дотронулась до его плеча. Улыбка засияла на его лице, а в уголках глаз засверкали маленькие морщинки.

— Уже около двенадцати, слушай.

Он приложил ухо к громкоговорителю, постепенно увеличивая звук.

— Полночь!

Музыканты сыграли последний оглушительный аккорд, и барабанная дробь завершила выступление оркестра. В наступившей тишине были слышны удары Биг Бена. В этот момент Джулии казалось, что звон от этих ударов проходил сквозь стены и, дойдя до деревьев, эхом возвращался назад.

На двенадцатом ударе комната как будто взорвалась от громких и счастливых криков, пламенных и звонких поцелуев, бурных и радостных аплодисментов.

Наступил 1960 год.

Александр повернул к себе лицо Джулии, их губы сблизились и слились в страстном поцелуе.

— Новый год… Счастливого Нового года, дорогая!

Она посмотрела на Александра ласковым взглядом, но в глазах промелькнула заметная грусть.

— Уходящий год принес мне много радости и счастья.

Он нежно дотронулся до лица Джулии, убрав непослушную прядь, упавшую на ее лоб.

— Ты будешь счастлива и в этом году.

Он взял ее за руку и повел в круг весело пляшущих и поющих людей. Джулия пела вместе со всеми, а когда шум и гам прекратился, снова полились звуки музыки.

— Может быть, потанцуешь с мужем? — игриво спросил Александр. Он был великолепным танцором. На его умение прекрасно танцевать Джулия обратила внимание еще несколько лет назад. Она была приятно удивлена, что такой молодой человек, как Александр Блисс, занимающий заметное положение в обществе, любит рок-н-ролл.

— С удовольствием.

Когда танец закончился, он тихим, спокойным голосом спросил, счастлива ли она. Глядя прямо ему в глаза, Джулия ответила:

— Да, милый!

— Тогда наслаждайся своим вечером!

Мэтти тоже захотелось потанцевать. Ее длинные бриллиантовые сережки во время танцев подпрыгивали вместе с ней и сверкали радужными огоньками. Дом полон друзей. Все просто замечательно.

«Мой вечер, — подумала Джулия. — Александр не сказал наш вечер».

Джулия занималась приглашением гостей и организацией всего вечера. Блисс никогда не ограничивал жену ни в чем, всегда позволял ей делать то, что она хотела.

Джулия вспомнила о друге Джонни и, отыскав его глазами среди гостей, направилась к нему. По дороге она выпила полный стакан какого-то прохладительного напитка. Незнакомец терпеливо ждал. От нее не ускользнул его восхищенный взгляд. Джулия была высокой брюнеткой с бледной, но изумительной кожей и необычайно густыми темными волосами. Облегающее платье с глубоким вырезом на спине подчеркивало ее стройную фигуру. Она разгладила ткань на бедрах, гордясь своим плоским животом.

— Вы обещали мне танец.

— Поэтому я здесь.

На ее губах заиграла загадочная и чарующая улыбка.

Он обнял ее, прижал к себе так, что она ощутила его теплое и волнующее дыхание. Джулия закрыла глаза, и они закружились в танце.

Дом был большой и удобный. Будущая хозяйка Леди-Хилла бывала здесь еще до помолвки. Джулия не могла вспомнить, когда она стала воспринимать ухаживания Александра всерьез. Для нее и Мэтти встречи с богатым баронетом были забавой, игрой. После того как Джулия рассталась с летчиком, ей было все равно, что она делала и с кем встречалась. Она даже толком не знала, в какой момент Александр стал частью ее жизни.

В Лондоне Блисс жил на площади Маркхэм. Но однажды он привез Джулию в поместье Леди-Хилл. Джулия, для которой дома, выстроенные в один ряд на городских улицах, были всего лишь местом, где можно было переночевать, смогла оценить всю красоту и великолепие Леди-Хилла. Они свернули с дороги и оказались прямо перед большим особняком. Все строение как бы утопало в высоких тисовых деревьях, которые его окружали. Стройные колонны и аркообразный вход украшали причудливый фасад здания. Был теплый весенний день. Джулия наблюдала за молочно-белыми облаками, которые медленно ползли по бледной лазури неба.

— Кто здесь живет?

— Мой отец.

— А кто он?

— Сэр Перси Блисс, баронет.

— Здорово! — восхищенно произнесла Джулия.

Александр оставил машину в конце подъездной аллеи, и они вошли в дом. Молодой баронет показывал Джулии одну комнату за другой. В особняке было тихо, ничто не нарушало его покой. Но Джулия была поражена не роскошью и богатством убранства, не прекрасными картинами с английским пейзажем, не длинной галереей, не окнами, выходящими в цветущие сказочные сады, даже не огромной старинной кроватью с балдахином из золотой парчи, которую Александр называл «королевским ложем», а переменой, которая произошла с Александром, как только они вошли в дом.

В Лондоне он выглядел нерешительным. Как-то она заметила его прогуливающимся вдоль улицы, взгляд его был растерянный и озабоченный. А сейчас, показывая Джулии Леди-Хилл, Александр казался более уверенным, как будто это место придавало ему сил и энергии. Да, ей нравился Блисс, и она завидовала его любви, привязанности к этому старому дому, потому что сама ничего подобного не испытывала ни к одному месту. И свобода, которую Джулия ценила превыше всего, казалось, заполняла весь этот дом.

— Дому нужны люди, — прокричала она. — Много, много людей.

После танца с незнакомцем ее партнером был молодой человек, которого она не знала, один из поклонников Мэтти; потом немолодой мужчина и еще гости, съехавшиеся со всех сторон. И каждый танец приносил новые ощущения, новые удовольствия. И никаких разочарований. Джулия пила виски, шампанское и не заметила, как опьянела. Толпа потихоньку стала редеть, гости разъезжались.

Александр стоял у входа, прощаясь с гостями. Оглянувшись на зал, он понял, что остались самые заядлые любители повеселиться и что они вовсе не собираются уезжать. Теперь музыка доносилась из радиоприемника: музыканты отложили свои инструменты и присоединились к танцующим. Один из них снял рубашку и, раздевшись до пояса, бросился в пляс. На его красивых и крепких плечах выступил пот. Мэтти не удержалась от искушения дотронуться пальцами до его мощной спины. Увидев это, Джулия от души рассмеялась. В этом зале было много друзей, но Мэтти она любила и уважала больше всех.

Джулия до сих пор не может понять, как все случилось. Позже Джулия не могла даже вспомнить, кто находился в той проклятой части зала. Должно быть, кто-то споткнулся и упал, не в силах удержаться. Но она отчетливо видела, как рождественская елка закачалась, будто ожила, потом медленно наклонилась и наконец с треском упала на пол. Языки пламени быстро пробирались сквозь темные ветки, пожирая их, в воздухе появился едкий запах свежей ели. На мгновение, находясь во власти радостного настроения, Джулии показалось это прекрасным. Словно зачарованная огнем, она оставалась на месте. Вокруг полыхающего дерева валялись разноцветные осколки новогодних игрушек. С отчаянными криками танцующие пары отхлынули в другую сторону зала. Среди сумасшедшей толкотни пробивались ритмичные, мажорные звуки джаза. Огонь с ужасающей быстротой перемещался с одной вещи на другую. Заполыхали тяжелые бархатные гардины, а минуту спустя загорелись запыленные портьеры и золотые плетеные кисточки на них. Весь зал заиграл в ослепительно ярком свете.

Послышался прерывистый крик. Царившее спокойствие сменилось панической схваткой человеческих тел. Подхваченная волной бегущих, Джулия каким-то чудом удержала равновесие и не упала. Клубы дыма вздымались вверх. Ею овладел непреодолимый страх. От невыносимой жары и дыма ей казалось, что ее легкие вот-вот разорвутся. Вопли не прекращались. Чей-то громкий голос, выкрикивая что-то малопонятное, безуспешно пытался навести порядок. Ничто уже не могло остановить эту панику. Треск бушующего пламени заглушал все. Густой черный дым растекся по залу, разъедая глаза и легкие. Чтобы избавиться от него, мужчины и женщины яростно пробивались к выходу. Джулия видела, как друг Джонни накинул на себя один из лежавших на полу ковриков и попытался сорвать горящие гардины, но они упали вместе с огромным деревянным карнизом, и поток пурпурно-зеленых искр разлетелся во все стороны. Все было в огне.

— Блисс! Где ты? — крикнула Джулия. Она никак не могла его найти. Задыхаясь от дыма и натиска людей, Джулия пыталась добраться до двери, которая была совсем близко. Вдруг сильные руки схватили ее и резким движением толкнули вперед. Узкое платье мешало бежать, она чуть не упала, но волна людей вновь нахлынула на нее и понесла к выходу.

Наконец, глотая свежий воздух, Джулия выбралась из горящего зала в гостиную. От едкого дыма текли слезы. Она вытерла их руками и осмотрелась. Неясные фигуры все еще вырывались из этого ада. Огромное черное облако поднялось вверх, за ним ничего не было видно, Джулия только слышала, как трещал огонь. Уже никто не смог бы пробраться в зал.

«Вода. Нужна вода», — мелькнула мысль.

Кто-то открыл главную дверь, и поток свежего ночного воздуха наполнил гостиную. Она почувствовала огромное облегчение.

«Телефон. Необходимо вызвать помощь».

— Выходите на улицу, — кричал кто-то. — И ради Бога, закройте двери.

Гости Джулии растворились в темноте. Она встретилась с Мэтти, лицо которой было черным от дыма.

— Ну давай же! Уходи отсюда! — не своим голосом завопила Мэтти.

— Я должна позвонить.

Она попыталась пройти мимо подруги в небольшой кабинет Блисса, который находился справа от лестницы: там был ближайший телефон.

— Нет! — Мэтти преградила дорогу Джулии.

Наконец показался Блисс. Он выбежал к ним из прохода под каменной аркой, который вел в заднюю часть дома. Взгляд его был ледяным. Спотыкаясь, Джулия бросилась к нему.

— Пожарные? Ты их вызвал?

— Они уже в пути.

Рев огня заглушал все звуки. Стремительным шагом Александр в последний раз прошелся по дому, быстро оглядев все комнаты, проверяя, не осталось ли там кого-нибудь.

— Все спаслись?

Она утвердительно кивнула головой. Схватив Джулию за руку, Александр потащил ее на улицу. Облегающее вечернее платье сковывало движения, и она, не задумываясь, разорвала легкую ткань уже ненужного наряда.

Поддерживая друг друга, Джулия и Александр окунулись в темноту. Был сильный холод, но они как будто не ощущали его. Джулия только видела, как впереди темные силуэты подстриженных тисовых деревьев отражались в отдаленном зареве пожара. Толпа людей беспорядочно слонялась, наблюдая за происходящим. Застыв от ужаса перед опасностью разорения и смерти, Джулия и Александр смотрели на свой дом. Огонь добрался до нижнего этажа. Вокруг слышался звон разбитого стекла и падающей древесины.

— Никто не исчез? Все здесь? — охрипшим голосом кричал Блисс.

Шокированные гости тихо переговаривались друг с другом. Казалось, все чувствовали за собой вину. Джулия стояла поодаль и смотрела. Пальцы Блисса, словно колючие шипы, глубоко впились в ее руку. Глядя вверх на окна, она думала о великолепных колоннах, державших крышу длинной галереи, представляла пол, сделанный из дубовых досок, который отделял галерею от горящих внизу спален.

Джулия сильно дрожала от холода. Страх снова охватил ее. Она не могла произнести ни звука, слова застряли где-то глубоко в горле. Александр испуганно посмотрел на жену.

— Что случилось?

— Фловер. Фловер был наверху с девушкой.

В надежде найти его они разошлись в разные стороны, спрашивая, не видел ли кто-нибудь Фловера. Джонни никто не видел. Кругом были искаженные ужасом лица. Джонни Фловера среди них не было. Джулия с ужасом вспомнила его слова, которые он произнес, когда они стояли на темной лестнице, ведущей в галерею: «Все хорошее быстро заканчивается».

Она не отважилась посмотреть на пылающие окна. Теперь Джулия была почти уверена в том, чего опасалась раньше. Отчаянная попытка найти друга оказалась неудачной. По дороге она столкнулась с Александром.

— Его здесь нет.

Блисс оглянулся на дом, и Джулия заметила, как в его глазах мелькнуло отражение огня.

— Должно быть, он остался в доме, — сказала она.

Но муж уже не слышал, он бежал к дому. К нему присоединились еще два человека.

— Нет, нет, не возвращайся туда! — закричала Джулия.

Не медля ни секунды, она понеслась за ним, но не успела сделать и десятка шагов, как несколько мужчин догнали ее и крепко схватили за руки. Она отбивалась, пытаясь освободиться от них, и при этом грубо ругалась. В конце концов Джулия выбилась из сил и перестала сопротивляться.

Блисс пробежал через арку, инстинктивно закрыв лицо руками от обезумевшего огня.

— Остановите его! Не позволяйте ему идти туда! — умоляла Джулия державших ее людей.

Но он уже был внутри горящего особняка. Мужчины, которые ринулись вместе с Блиссом, испугавшись жара пламени, попятились назад. Освободившись от мощной преграды, Джулия стояла как вкопанная, не в силах двинуться дальше. Злость и возмущение охватили ее.

— Где же пожарная команда? Почему они не едут? Он может погибнуть там! Блисс! — опять крикнула она.

Кто-то нежно обнял ее, и, оглянувшись, Джулия увидела Мэтти. Так же, как и у Блисса, в ее глазах отражалось ярко-красное пламя.

Осмотревшись, Джулия заметила, что лица людей были красными от нестерпимого жара. Истерический смех вдруг вырвался из ее груди. Мэтти сильней прижала ее к себе.

— Держись. Они сейчас выйдут. Будь молодцом, — успокаивала подруга.

Только сейчас, сквозь рев огня, послышались гудки мчавшейся в Леди-Хилл пожарной машины. Истерика прошла, Джулия успокоилась. Наблюдая за пожарными, одной рукой она оперлась на Мэтти, а пальцами другой руки поглаживала живот. Вот уже 12 недель, как Джулия беременна. Сама не зная почему, она не рассказала мужу об этом.

Глава первая

Джулия посмотрела на свои старый потертый чемоданчик, стоявший у ног. Его даже не стоило открывать, чтоб среди грязного поношенного шмотья найти теплую одежду. Она дрожала от холода, втянув голову в плечи.

Мэтти промолчала. Они сидели на скамейке бок о бок, а вокруг собралось множество голубей в надежде получить хлебные крошки. За каменной балюстрадой, которая находилась прямо перед девушками, протекала мутная река. Подруги наблюдали за медленно продвигающейся вверх по течению баржей.

— Мы можем вернуться домой… — произнесла Джулия.

Даже само это предложение задевало ее гордость, но ей хотелось быть уверенной, что и решение Мэтти было таким же твердым, как и ее.

Гул вечернего движения вдоль набережной, казалось, нарастал все сильнее. В первый раз кто-то из них упомянул о возвращении домой, но обе знали, что думают об этом постоянно.

Прошло уже три ночи с тех пор, как они сбежали, и четвертая, как Мэтти появилась перед дверью родительского дома Джулии, — в домашней блузке, разорванной на плече, с синяками на лице.

Приоткрыв дверь и увидев Мэтти в таком виде, отец Джулии пристально посмотрел на полицейскую машину, которая стояла недалеко от дома. Потом его взгляд пробежал сначала в один конец улицы, затем в другой, проверяя, не заметил ли кто из соседей появление Мэтти. Все это время Джулия наблюдала за происходящим с лестницы.

— Разве ты не знаешь, который сейчас час? — грубо спросил он.

— Извините, — тихо ответила Мэтти.

— Думаю, будет лучше, если ты войдешь.

Мэтти неуверенно вошла в прихожую. Мистер Смит выглядел как-то странно: без рубашки, которую он обычно носил, и с рядом стоящей женой, волосы которой были накручены на бигуди и болтались на ее голове словно маленькие тонкие сосиски. В доме было все по-прежнему: маленькие коврики на гладком полу, оклеенные обоями стены, кактусы в горшках и картина с портретом королевы во время коронации. Мэтти почувствовала облегчение, увидев Джулию. Беспокойство и тревога на лице подруги так тронули Мэтти, что она разрыдалась. Девушка стояла напротив родителей Джулии, стыдливо прикрывая плечо. Они не любили Мэтти, считая, что она плохо влияет на дочь. Но Мэтти было все равно: если ее выкинут на улицу, то в лучшем случае ее подберет полиция.

— Ну, что произошло? — спросила миссис Смит.

Джулия спустилась с лестницы, подошла к подруге и крепко обняла за плечи.

«Она всегда понимала меня. Я расскажу ей, что произошло», — подумала Мэтти.

— Я поссорилась с отцом. Он решил, что я пришла слишком поздно. Я только сходила в кино — и все. Джулия не захотела пойти со мной.

— Джулия была дома и выполняла домашнее задание, так как всю неделю провела с тобой, вместо того чтобы заниматься делами, — заметил мистер Смит.

«Ей уже шестнадцать, — подумала Мэтти. — Что эта чертова домашняя работа может для нее значить? Мне семнадцать, но я не собираюсь плакать, глядя на этих маленьких ничтожных людишек после того, что произошло».

— Мы поссорились, — продолжала она. — Я вышла прогуляться, чтобы не продолжать ссоры, и натолкнулась на полицейского. Он, очевидно, решил, что я задумала что-то плохое.

Она пыталась рассмеяться, но ее смех разбился об их каменное молчание.

— Он предложил отвезти меня к друзьям или родственникам. Я подумала о вас и решила, что вы не откажетесь помочь мне. Только на одну ночь.

«Я приехала к Джулии. Кто вам дал право судить меня, черт возьми», — размышляла про себя Мэтти.

— В таком случае тебе лучше остаться, — резко сказал Вернон Смит. Он не объяснил, почему согласился. Возможно, на случай, если полицейские захотят заглянуть к ним. Бетти, мать Джулии, беспокойно металась по комнате, открывая один за другим ящики комода в поисках чистого белья.

— Да не нужно этого, — сказала Мэтти.

Она понимала, что женщина и так была измученной и уставшей.

— Самое важное — это переспать ночь. Мне все равно, где и на чем.

Джулия была шокирована внешним видом Мэтти. Это были не просто синяки и сочившаяся кровь в уголке рта. Ей показалось, что обычная уверенность в себе и сила покинули Мэтти. Они давно дружили, и за все эти годы Джулия никогда не видела подругу в таком состоянии.

— Завтра, когда ты проснешься, все будет хорошо, — прошептала она, взяла ее за руку и повела наверх по узким ступенькам лестницы.

— Я позвоню твоему отцу и сообщу, что ты здесь. Я не хочу, чтобы он волновался, — произнес Вернон. Он поднял большую китайскую куклу с маленького столика в прихожей. Под ней оказался телефон.

— К нам не дозвониться, — заметила Мэтти.

Бетти заставила Джулию вернуться в постель. В ванной, отделанной белым кафелем, Мэтти умылась душистым, ароматным мылом, затем она посмотрела на себя в зеркало: лицо выглядело старше, чем на самом деле — зеркало искажало его.

Бетти постучала в дверь и протянула ей бутылочку какого-то раствора.

— Приложи к губе. Это поможет, — сказала она.

Маленькое внимание со стороны Бетти было приятно девушке. Мэтти вернулась в комнату, забралась под теплое пуховое одеяло и почти сразу же заснула.

В шесть часов утра Джулия зашла к ней с чашечкой чая. Она раздвинула шторы и выглянула в окно. В раннем утреннем свете сады казались чистыми и нетронутыми.

— Что случилось? — спросила она у Мэтти.

Та отвела взгляд. Джулия села на край кровати, поправляя одеяло.

— Так что же произошло? — настаивала она.

Укутавшись в одеяло, Мэтти тихо, почти шепотом, чтобы Бетти и Вернон не услышали, начала рассказывать.

Гнев и отвращение возрастали в душе Джулии, когда она ее слушала. Она так разволновалась, что на ее щеках появились красные пятна.

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом раньше? — сжав ладони, спросила Джулия.

— Не знаю, — разрыдавшись, прошептала Мэтти.

Слезы текли по ее щекам и падали на бирюзовое одеяло, оставляя темные пятна. Она все рассказала Джулии, не упустив ни одной детали, и вдруг почувствовала, что чувство обиды потихоньку отступило.

«Неужели она действительно все это время считала себя виноватой?»

Джулия, конечно, ни в чем ее не упрекала.

— Успокойся. Все позади, прошло, — крепко обняв, утешала подругу Джулия.

— Мэтт, у тебя есть я, наша дружба.

Вытирая то нос, то глаза, Мэтти приходила в себя.

— Извини. Спасибо. Посмотри на меня.

— Ну уж нет, спасибо.

Девушки дружно рассмеялись. Джулия была довольна, что Мэтт успокоилась. Внезапно ей пришла в голову идея, полностью захватившая ее. Возмущение и злость кипели внутри, она не могла спокойно говорить.

— Послушай, Мэтти, я кое-что придумала. Тебе не нужно возвращаться домой, к отцу. Мы просто сбежим. Оставим все и сбежим. Мы поедем в Лондон, найдем работу, снимем квартиру и будем жить.

Подруги уже бывали в Лондоне. Они прогуливали день занятий или отправлялись туда в субботу — день, свободный от школы. Денег было достаточно, чтобы сходить на танцы в какой-нибудь клуб и хорошо повеселиться.

Лондон — заманчивый, желанный мир, такой далекий и в то же время очень близкий. Они так часто мечтали об этом, гуляя в парке, по дороге из школы домой, за чашкой чая в кафе.

— Если я брошу работу, то не буду жалеть об этом, — сказала Мэтти.

С тех пор, как она закончила школу, она работала секретарем в одном частном агентстве, но ей не нравилось это занятие. Мэтти мечтала быть актрисой.

— Но ты же учишься в школе, — продолжала Мэтти.

— Чертова школа! — воскликнула Джулия. — Отец хочет, чтобы я стала секретаршей в какой-нибудь частной фирме. Мама хочет, чтобы я вышла замуж за юриста или управляющего банком. Но я не желаю выходить ни за того, ни за другого. Зачем мне надо оставаться в школе? Изучать машинопись и бухгалтерию? Нет, Мэтт. Надо убираться отсюда подальше.

Мэтти и Джулия уже представляли себя далеко отсюда.

— А как же твои родители? — не успокаивалась Мэтти.

Джулия сжала кулаки, но потом расслабилась. Мэтти догадывалась о чувствах своей подруги, их трудно было высказать словами. Особенно сейчас, после мучительного признания самой Мэтти. Джулия знала, что этот маленький домик связывал ее по рукам и ногам, не давал вздохнуть. Она находилась под прессом родительской любви и опеки. Джулия решила, что не может оправдать их надежды, потому что Вернон и Бетти хотели вырастить точную копию самих себя. А она хотела другой жизни: бурной, отчаянной, со взлетами и падениями, не такой, как у ее матери.

— Я как птица в клетке, — жаловалась она. — Родители будут в шоке, если я уйду с тобой, но, в конце концов, это даже лучше для них. Если я останусь, то с каждым днем наши отношения будут ухудшаться. Если мы с тобой решимся на этот шаг — все будет по-другому. Мы будем на равных. Им не придется ругать меня.

Мэтти вдруг улыбнулась, хотя ей было нелегко это сделать из-за разбитой губы, и спросила:

— Когда мы отправимся в путь?

— Сегодня, — ответила Джулия.

Позднее, когда отец был на работе, а Бетти ушла в магазин, Джулия собрала свои вещи и распределила их на два чемодана. Мэтти не пошла домой даже за одеждой, поэтому Джулии надо было подумать о двоих.

У них оставалось мало времени. Мать редко задерживалась дольше чем на час. В последнюю минуту Джулия решила набросать несколько строк. У нее не хватало времени, чтобы подобрать нужные слова. И она написала всего лишь: «Я ухожу».

Через некоторое время она с сожалением вспоминала, с какой небрежностью сделала этот шаг.

Девушки сели в поезд на знакомой местной станции. Станция на Ливерпуль-стрит выглядела мрачной и казалась больше, чем в их предыдущие приезды сюда. Мэтти взволнованно сказала:

— Огромный город приветствует нас.

— Не только приветствует, он принадлежит нам, — гордо произнесла Джулия.

Девушки добрались до Оксфорд-стрит на метро.

Вначале все выглядело как большое веселое приключение. Девушки были довольны собой. Они быстро нашли работу. Мэтти замазала свои синяки специальным кремом и пошла наниматься на службу. Ее взяли начинающим продавцом в обувной магазин. Так как Джулия изучала машинопись в школе, то ее после нескольких удачных тестов на правописание и скорость взяли машинисткой в бухгалтерию большого магазина.

— Очень хорошо, — сказала женщина, которая экзаменовала Джулию. — Думаю, вы будете полезны. Когда вы хотите начать?

— Завтра, — сразу же ответила она.

Слово «бухгалтерия» напомнило Джулии отца. Она часто смотрела на него, спрашивая себя, как он может изо дня в день, год за годом ходить на эту глупую, бессмысленную работу.

«Я не собираюсь торчать в этой конторе постоянно. Это ненадолго, — успокаивала себя Джулия. — Всякое может случиться».

После собеседования она отправилась прогуляться вдоль улицы. Она видела, как солнечные лучи отражались в витринах магазинов, словно зазывая ее туда. «У меня получится. Я смогу прокормить себя, и мне не придется просить помощи», — размышляла девушка.

Джулия наслаждалась свободой.

Когда вечером девушки встретились, они просто ликовали от счастья.

— Сколько? — нетерпеливо спросила Мэтт.

— Восемь фунтов в неделю.

— А у меня семь фунтов и десять шиллингов, на десять шиллингов больше, чем на старом месте. Разбогатеем!

Никто из них не зарабатывал таких денег раньше, и им казалось, что этих денег будет достаточно на первое время. Они купили бутылочку вина и праздновали свой первый удачный день. Распив вино, девушки приветливо улыбались туристам, фотографировавшим фонтаны.

— Теперь нам стоит подумать о жилье, — сказала Мэтти.

— Да, надо найти квартиру. Простую, но уютную, — ответила Джулия.

Трудности начались уже на следующий день.

Хозяева квартир, которые они обошли, требовали плату вперед или задаток, а у девушек не было даже половины суммы. Другие, которые задаток не требовали, подозрительно разглядывали беглянок, спрашивая, сколько им лет. Мэтти с уверенностью отвечала, что двадцать.

Они остановились в самом дешевом отеле, который только могли отыскать, и каждое утро выбегали на улицу в поисках утренних газет, где можно было просмотреть колонку «сдается». Но ни на третий, ни на четвертый день Мэтти и Джулия не смогли найти что-нибудь подходящее. Потихоньку их энтузиазм стал улетучиваться.

Каждый раз, когда они выходили из этого грязного отеля, управляющий поджидал их у входа. Он напоминал, что пора бы им уплатить по счету. Даже если бы они объединили свои жалкие гроши, им не хватило бы этого, чтобы заплатить. Джулия старалась улыбаться, хотя душу ее наполнил страх. Наступила пятница.

— Как долго вы еще планируете оставаться у нас? — спросил управляющий.

— О, две или три ночи. Пока мы не подберем себе какую-нибудь другую квартирку.

— Понимаю… Но боюсь, что нам придется взять с вас задаток. На выходные приезжает много людей в город… Мы должны быть уверены, что…

— Сколько вы хотите?

— Пять фунтов. На двоих, конечно.

— Нет проблем.

Наступило молчание. Затем Мэтти продолжила:

— Мы дадим вам знать сегодня вечером.

— Не позднее чем сегодня вечером, пожалуйста, — уточнил хозяин.

Всю дорогу до метро Мэтти ругалась.

— Он знает, что у нас нет этих проклятых денег! Ух и противный старикан!

— Он не виноват. — Джулия реально смотрела на вещи.

— Нам остается один выход: попросить расчет за два дня работы.

— Этого будет недостаточно.

— Все равно лучше, чем ничего. Не так ли?

Мэтти усмехнулась. Ее синяки заживали и больше не причиняли боли.

— Не волнуйся. Все будет о’кей.

Они добрались до Оксфорд-стрит и разошлись в разные стороны.

Джулия ожидала начальницу, которая вот-вот должна вернуться с обеда, чтобы поговорить о деньгах.

— О нет, дорогая. Не думаю, что мы сможем заплатить. Тебе нужно отработать неделю. Деньги будут только в следующую пятницу. У тебя какие-то проблемы?

Джулия колебалась, она была слишком гордой, чтобы доверить этой незнакомой женщине свои беды.

— Нет, нет. Мне захотелось просто кое-что купить.

— В таком случае, думаю, что твои родители будут рады помочь тебе, если это нужная вещь. Попроси маму.

При поступлении на работу Джулия соврала, сказав, что живет дома с родителями, иначе ее бы не приняли. Она вернулась к машинке, которую уже ненавидела, и принялась стучать по клавишам.

— Ну, как дела? Что тебе сказали? — спросила Мэтти при встрече.

— Ничего до следующей пятницы.

— О черт, а мне заплатят только завтра днем.

Прошел день, наступил вечер. Собрав чемоданы, подруги оставили отель. Платить было нечем.

— Мы нашли великолепную квартирку, — сказала Джулия управляющему, который вышел проводить их. — Очень просторная и ужасно дешевая.

Девушки разделили оставшуюся мелочь и решили, что вполне могут позволить себе выпить по чашке кофе с бутербродом. Оставшись на улице без денег и жилья, они были растеряны и голодны. Сев в первый попавшийся автобус, потому что хозяин отеля наблюдал за ними, стоя у двери, они отъехали настолько далеко, насколько им позволяла плата за проезд.

Джулия и Мэтти вышли из автобуса и снова оказались на набережной. В кармане лежало три шиллинга. Они сидели на скамеечке, наблюдая за рекой. Небо постепенно блекло, сменяя нежно-голубой цвет на голубовато-серый. Наконец и небо, и вода стали темными.

— Мы можем вернуться домой, — прошептала Джулия. Мэтти повернула голову и посмотрела на нее.

— Нет. Мы не можем. Я не хочу.

Она подняла ноги на скамейку и положила подбородок на колени, по-прежнему продолжая смотреть на реку. Джулия была уверена, что Мэтти скажет «нет», она просто хотела удостовериться в твердости ее решения.

— Все уладится, — пыталась успокоить себя Джулия.

После долгого молчания Мэтт сказала:

— Нам нужно найти где-нибудь ночлег.

— Может быть, в парке, где мы гуляли вчера? В Гайд-парке, помнишь? Мы ели рыбу и чипсы, сидя на траве.

Идея провести ночь в парке, лежа на мягкой траве, под легкий шелест деревьев, казалась даже заманчивой.

— Это далеко?

— Да, прилично.

Они двинулись в путь, оставляя за спиной черную гладь воды с отражавшимися в ней вечерними огнями. После нескольких сот метров девушки почувствовали тяжесть своих чемоданов.

— Весь этот хлам, — ругалась Мэтт. — Зачем нам столько? Давай лучше выкинем его к черту.

— Если бы это были твои вещи, то ты могла бы их выкинуть, — заметила Джулия.

Дальше шли молча, слегка раздраженные этой стычкой, затем остановились опять. Впереди засверкало яркими огнями огромное здание. Джулия засмотрелась на большие серебристые буквы, которые были прикреплены к навесу.

— Это гостиница «Савой», — шепнула она.

— Ну и чудесно! Давай снимем люкс!..

Мэтти и Джулия свернули в маленький проходной дворик. Безлюдный и заброшенный, он освещался только одним старомодным фонарем.

— Я больше не сделаю ни шагу, — сказала Мэтти. — Мы можем устроиться прямо здесь, на площадке около двери. Она опустилась на ступеньку и вытянула ноги, затем повернулась на бок и закрыла глаза. Она лежала словно мертвая.

— Мэтти, не делай этого!

Страх в глазах Джулии заставил Мэтти подняться.

— Что случилось? Посмотри, здесь хватит места обеим. Иди сюда. Устраивайся за моей спиной, и я прикрою тебя.

Джулия осмотрела дворик. Спящий город вдали казался угрожающим. Неохотно она переступила через Мэтти, укладывая рядом чемоданы. Вокруг было грязно. Открыв один, она вытащила несколько вещей. Часть уложила на пол, другие скрутила наподобие подушек. Потом она улеглась, подпирая спиной чемоданы, подобрала колени и свернулась калачиком. Пышные волосы Мэтти еще хранили запах шампуня.

— Я так рада, что ты рядом, — тихо сказала Джулия.

— А я рада, что ты помогла мне уйти. Знаешь, с нами все будет в порядке.

— Я знаю.

Они тихо лежали в надежде уснуть. Спустя некоторое время показалась хорошо одетая парочка. Желтый свет фонаря осветил жемчужное ожерелье на женской шее. Они с отвращением посмотрели на две странные девичьи фигуры.

— Вот видишь, я сделала это, — прошептала Мэтти, когда парочка ушла.

— Я тоже.

Всего несколько шагов отделяло девушек от этого притягательного мира.

— Я так голодна!

— Мы должны сохранить деньги на завтрак.

Просочившийся запах еды еще больше усиливал голод. Мэтти и Джулия обняли друг друга и наконец уснули.

Мэтти представления не имела, как долго она спала. Она проснулась от ноющей боли во всем теле и от чувства, что кто-то наблюдает за ними. Девушка подняла голову, и внезапный ужас охватил ее. Какой-то мужчина склонился прямо над ней. У него были темные усы, а его грязные спутанные волосы свисали до плеч. Он так широко улыбался, что за его втянутыми губами открывались черные пеньки зубов. Но самым отвратительным был запах, исходящий от него. Мэтти отшатнулась от незнакомца, пытаясь избавиться от зловония. Она почувствовала, как за спиной зашевелилась Джулия, пальцами впиваясь в ее руки.

— Какие милашки! — промямлил «призрак» и рассмеялся. — Две славные девчушки, не так ли? Это мое место! — Он нагнулся еще ниже, так, что подруги попятились назад.

— Пожалуйста, уходите, — сказала Джулия. — Мы не делаем ничего плохого.

— Я вижу, крошки, — хихикал он. — Ладно, оставайтесь. Считайте, что вы мои гости. Но только на эту ночь. Ах да, завтрак подают прямо за углом.

Он закинул на плечо грязный мешок и потащился прочь, противно хихикая.

Мэтти очень испугалась и дрожала от страха.

— Обыкновенный бродяга. Мы просто заняли его место. Давай поменяемся местами, — успокаивала Джулия подругу, обнимая за плечи.

— Извини, — пробормотала та.

Они снова улеглись. Мэтти немного успокоилась. Не бродяга испугал ее, а этот отвратительный запах не давал покоя. Она вспомнила об отце, о том, что происходило в доме и от чего она убежала.

В тот день Мэтти отправилась в кино одна, это же она сказала Вернону и Бетти Смит. Когда она вышла из кинотеатра на Хай-стрит, то в памяти ее еще жил образ Джеймса Дина, казавшийся более реальным, чем окна через улицу, более притягательный и желанный, чем два парня из технического колледжа, слоняющиеся где-то рядом. Мэтти размечталась и совсем забыла о времени.

Прошло два часа, как она ушла из дома от братьев и сестер, от работы, от всего, что ее там окружало. Это был ее четвертый поход в кино. Джулия ходила с ней три раза, но на этот раз отказалась.

Очарование длилось до тех пор, пока она не подошла к дому. Она шла по району, где каждая улочка и каждый поворот были похожи друг на друга.

Наконец она добралась до своих ворот. Они открылись со скрипом, цепляя крапиву и щавель, которые росли вдоль тропинки. Перед дверью Мэтт остановилась. В доме было тихо. «Наверное, прошел дождь, пока я была в кино», — подумала она. День был жаркий, но сейчас воздух был чист и свеж. Она вставила ключ и открыла дверь.

Тед Бэннер стоял в прихожей.

— Где тебя черт носил, маленькая грязная шлюшка? — в ярости спросил он.

Мэтти почувствовала запах виски. Она заранее знала, чем это все кончится. Ее охватил ужас, но она старалась не показывать виду. Спокойно, чтобы отец ее понял, начала объяснять:

— Я ходила в кино, на Джеймса Дина. Фильм закончился в половине десятого, и я сразу же пошла домой.

Чтобы отец поверил ей, она рассказала все в деталях, но было бесполезно. Он ей не верил. Он подошел поближе и замахнулся кулаком.

— Маленькая лгунья! — завопил Бэннер и сильно ударил ее.

Мэтти машинально попыталась закрыть лицо рукой. Удар был настолько силен, что она не удержалась на ногах и упала.

— Была с каким-нибудь ублюдком? Шатаешься с кем попало. Такая же, как твоя сестра.

— Нет, я же сказала тебе, что была в кино.

— Ты опять?

Правда не могла защитить Мэтти. Он снова нанес ей два удара своей тяжелой рукой. От этих ударов она прикусила губу и почувствовала, как по подбородку потекла кровь.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Отец, не надо.

«Я ненавижу тебя, ненавижу», — стучало у нее в голове.

Наверху со скрипом открылась дверь, и Мэтти увидела младшую сестру Мэрилин. В ее глазах был ужас.

— Все в порядке, Мэрилин. Иди спать, не разбуди Сэма, — сказала Мэтт, вытирая кровь с губы.

Девочка скрылась в своей комнате. Тед Бэннер тяжело дышал. Лицо его покрылось пятнами, а на лбу выступили вены, по бороде текли слюни. Вдруг он согнул плечи и затряс головой, как будто хотел освободиться от чего-то.

— Извини меня, — неожиданно сказал он.

— Ничего, — пробормотала Мэтти, пытаясь пройти мимо него на лестницу, рукой опираясь о стену. Но он обнял ее за талию, не давая двигаться.

— Пойдем на кухню. Я приготовлю для нас отличный чай, — сказал отец спокойным голосом.

— Хорошо, — согласилась Мэтт, чтобы вновь не возбудить в нем ярость и гнев.

Он зажег газ, поставил чайник и снова приблизился к дочери, но она отстранилась от него.

— Мэтт, не уходи от меня. Я не переношу этого.

На столе стояла недопитая бутылка виски. Он снова отпил из нее, вытирая усы пальцами. Мэтти догадалась, что он задумал. Это пугало еще больше.

— Подойди ко мне.

Ее кожа покрылась мурашками, но она знала, что ему нельзя отказывать. Мэтт медленно подошла к отцу.

— Ближе, — повторил он.

Его пальцы едва коснулись ее тонких рук, потом прошлись по плечам, и вот уже Мэтти почувствовала тепло его потных рук на своей шее. Он повернул ее лицо к своему. Девушка прикусила губу, сдерживая страх и ненависть. Отец продолжал поглаживать ее шею, и постепенно его рука коснулась груди. Еще минуту он колебался, но вдруг сильно и грубо прижал к себе.

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

— Тебе не нравится? Те парни делали это с тобой?

Он не знал, что Мэтти не позволяла дотрагиваться до себя никому из парней. Бэннер притянул ее к себе, наклонился и начал лизать ей губы. Мэтт ощутила, как его мягкий влажный язык проскользнул ей в рот. Она понимала, насколько он был пьян.

Все началось много лет назад, когда Мэтти было меньше лет, чем сейчас Мэрилин. Отец тогда ласкал ее тело.

— Это всего лишь игра, — говорил он. — Наша игра. Никому не рассказывай об этом.

Мэтти не нравились такие игры, они пугали ее, но, к сожалению, это было единственным средством, которое могло защитить ее от побоев. Она стояла неподвижно, позволяя лапать себя. Всю боль и горечь за эти годы Мэтти сдерживала в себе, не рассказывая об этом ни старшей сестре, ни матери, когда та была еще жива. Это был ее отец. Она мечтала при первой же возможности убежать от него.

Но сейчас все было по-другому. Тед Бэннер не заметил, как потерял контроль над собой. Теперь он стал опасен.

Страх словно парализовал Мэтти. Она не могла двинуться с места. Отец что-то ворчал себе под нос. Внезапно он запрыгнул на стол, снова притянул ее к себе. Ее ноги оказались зажатыми между его ног. Быстрыми движениями пальцев он пробирался ей под юбку. Юбка была слишком узкой. Пытаясь содрать ее, он несколько раз дернул и грубо выругался.

— Сними эту дрянь, — приказал Бэннер.

— Нет, оставь меня. Прошу, оставь меня.

В бешенстве он разорвал блузку, которую Мэтти неровными стежками вышивала сама. Ткань сползла с плеча, Тед сунул руки внутрь.

— Позволь мне сделать это. Всего один раз, — умолял он, губами облизывая ее лицо и шею. — Я больше никогда не попрошу тебя об этом. Мэтти, дочка, всего один раз.

Мэтти собралась с силами и начала отбиваться от него руками, выкручиваться, пытаясь ударить туда, куда она могла дотянуться. Не замечая ударов, одной рукой он схватил ее кулачки, а другой шею. Остановившись на минуту, отец и дочь посмотрели друг другу в глаза. Потихоньку пальцы отца расслабились, оставляя темный след на ее коже.

Ощупывая свою одежду, он искал пуговицы. Несмотря на боль, ужас и отвращение, Мэтти нашла нужные слова.

— Посмотри на себя, — тихим голосом сказала она. — Просто посмотри на себя.

Он увидел бледное, испуганное лицо дочери, ее разорванную одежду и разбитую им губу. Наступило долгое молчание.

Наконец Бэннер произнес:

— Прости меня. Я причинил тебе боль. Это дурацкая ревность, я ревную ко всем этим мальчишкам, которые крутятся вокруг тебя. Я не хотел сердиться. Ты ведь моя любимая дочь.

Его глаза наполнились слезами, которые потекли по его щекам и крупными каплями падали на его одежду. Мэтти было противно, она отвернулась от него.

— Ты не представляешь, что я чувствую с тех пор, как умерла твоя мать.

«Ну конечно, — думала Мэтт. — Жалеешь себя. Ни маму, ни кого-то из нас, только себя. Я ненавижу тебя».

Медленным шагом она отходила от отца, его руки свисали вдоль тела, а мокрые от слез глаза смотрели в никуда.

Дойдя до двери, она холодным голосом сказала:

— Приведи себя в порядок. Не сиди здесь в таком виде.

Затем она прошла в холл к входной двери, открыла ее и закрыла уже за своей спиной. Двигалась она осторожно, как будто была сделана из хрупкого стекла.

Как только оказалась за воротами, она понеслась прочь что есть силы…

В тесном пространстве, возле двери, затекшие ноги Мэтти непроизвольно дернулись, и Джулия повернулась к ней.

— Все в порядке, — сказала она. — Бродяга ушел. Ты все еще боишься? Давай немного поболтаем.

— Я думала о Мэрилин и остальных, — ответила Мэтт.

Мэрилин — девять, а Фил — младшая, на два года моложе. Рикки и Сэму почти как Мэрилин и Мэтти. Старшая сестра Роззи вышла замуж за механика, у них уже был малыш. Она жила недалеко от родительского дома, но обходила его стороной, когда отец был дома.

— Мальчики — ладно, им проще. Но мне бы не хотелось оставлять Фил и Мэрилин с отцом.

Она чувствовала за собой вину. Ей казалось, что не следовало оставлять сестер с ним, несмотря на то, что произошло у нее с отцом. Мэтт никогда не замечала, чтобы отец как-то засматривался на девочек, но, тем не менее, она не была уверена в том, что он их не тронет. Роззи никогда не догадывалась о проделках отца. А Мэрилин? Неужели она когда-нибудь будет так же страдать?

— Как я могу им помочь, находясь здесь?

— Я знаю, что мы сделаем. Мы позвоним в полицию и расскажем, что произошло. Там есть специальный отдел, который помогает таким детям. Они присмотрят за ними, пока… пока у нас не появится возможность забрать их к себе. Мы ведь сможем жить вместе?

Мэтти улыбнулась.

— Где, здесь?!

— Вот глупая. Когда мы встанем на ноги, у нас будет приличная работа и жилье. Ну, может, пройдет год или больше, мы вылезем из этого дерьма.

— Я никому не смогу рассказать об этом. У меня едва хватило духу поделиться с тобой.

— Это не твоя вина.

Мэтти и Джулия не так часто проводили время вместе, но Джулия имела представление о Теде Бэннере: иногда он был очень дружелюбен, а иногда, когда вены вздувались на его лице, а глаза превращались в два маленьких красных пятнышка, он казался ужасным.

— Можешь не говорить, кто ты такая. Просто позвони. Хочешь, я это сделаю? Нам будет спокойнее, если мы будем знать, что кто-то приглядывает за ними. Заработаем деньги, купим квартиру с двумя или тремя спальнями, будем слушать музыку на полную мощность и приглашать кого захотим. Твоим младшим будет хорошо с нами.

Мэтти была благодарна Джулии за ее доброту и позволила себе помечтать вместе с подругой. Она тихо лежала, слушая ее болтовню, и незаметно уснула. Ее дыхание стало ровным.

Джулии показалось, что Мэтт больше ничего не боится, но ее собственная храбрость постепенно угасала. Тусклый свет лампы придавал дворику мрачный и пугающий вид. Сон был беспокойным. Часто просыпаясь, она ловила себя на мысли, что все это ей скорее снится, чем происходит в действительности. Дворик был не совсем безлюдный: то там, то здесь мелькали сгорбленные фигуры. Джулия думала, что видит их во сне, но затем поняла, что это бездомные — такие же реальные, как и все вокруг.

Двор превратился в настоящее пристанище для бродяг и бомжей, которые околачивались на набережной. Они шатались во тьме, громко ругаясь. Некоторые с любопытством поглядывали на спящих девушек, посвистывая им и отпуская в их адрес непристойные реплики, других же не волновало ничего, кроме собственных забот.

«Это то, что ожидает нас всех, — думала Джулия. — Темнота и отчаяние, безысходность и нищета. Неужели именно этого боится Мэтти?»

Ночь казалась бесконечно долгой. Джулия окончательно проснулась и села, массируя затекшие ноги. Облокотившись на стену, она наблюдала за медленным восходом солнца. Через полчаса мрак отступил. Свет проник на притихший двор.

Силы вернулись к ней. С возвращением света она почувствовала, что мир принадлежит ей, что она может взять его и делать с ним все что захочет.

Девушки пережили ночь. Это была маленькая победа. Джулия толкнула Мэтти в плечо, и та проснулась.

— Посмотри, уже день! Разве это не прекрасно? — ликовала Джулия.

Они засунули разбросанные вещи в чемоданы и направились к выходу. Никто из них не оглянулся. Не доходя до угла, они услышали скрип тяжелых дверей и металлический скрежет. Тут же послышались голоса и топот ног. За углом стояли две большие металлические бочки с отбросами (их каждое утро выкатывали из кухни отеля). Десяток старых, в потрепанных лохмотьях людей, как пчелы, крутились возле них, доставая остатки вечерней пищи.

— Теперь понятно, что он имел в виду, говоря о завтраке, — сказала Мэтт.

— Кто?

— Бродяга, прошлой ночью. «Завтрак подают за углом».

— Но только не для меня, спасибо.

Они стояли, молча наблюдая за этой картиной, вспоминая ночные кошмары. Джулии было жалко этих несчастных голодных людей, копавшихся в бочках в поисках чего-нибудь съестного.

— Давай поищем, где можно было бы умыться, — сказала Мэтти.

Они перешли через дорогу, с каждым шагом удаляясь от ночного мира.

— Не могу дождаться, когда вымоюсь. Вода и мыло — вот, что нам нужно сейчас.

— Ты такая же чистюля, как твоя мать. Посмотрите на принцессу, у нее ручки грязные, — дразнила Мэтт.

Общественные туалеты, находившиеся рядом с Трафальгарской площадью, открывались только в семь. Пришлось ждать. Человек, который открыл дверь, неодобрительно разглядывал их, но девушки не заметили его пристального взгляда. Они умылись холодной водой и прополоскали рот. Джулии хотелось вымыть голову, она неуклюже старалась подставить ее под струю воды, но в этот момент чей-то голос сказал:

— Здесь нельзя мыть голову. Для этого ступайте в баню на Маршал-стрит. — Это был тот же неприятный тип.

Накрасившись и переодевшись, Мэтт и Джулия подхватили свои чемоданы и отправились в небольшую закусочную. Кофе и булочка с ветчиной казались самой вкусной едой. На улице появились люди, спешившие добраться на работу. У них еще остались деньги, чтоб добраться до обувного магазина, где работала Мэтти. У Джулии в субботу был выходной.

— Чем будешь заниматься? — спросила ее Мэтт, дожевывая булочку.

— Не знаю. Погуляю в парке. Помечтаю о том, что мы будем есть вечером, когда ты получишь деньги.

— Я так голодна, — простонала Мэтт.

— Ну давай, садись в автобус, а то если опоздаешь, тебя уволят. Что мы будем тогда делать?

Никто не упомянул, где они проведут следующую ночь. В такой ясный теплый день не хотелось думать о плохом.

— Как я выгляжу?

Джулия внимательно осмотрела подругу, перед тем как ответить. Мэтт приняла неестественную позу. Красавицей она не была, но ее личико с большими глазами и заостренным подбородком было очень миленьким. Джулия завидовала ее стройной фигуре и красивым пышным волосам, потому что сама была плоской и нескладной, как гладильная доска.

— Ты выглядишь… как будто ночь провела на улице.

— То же могу сказать и о тебе.

Они рассмеялись. Мэтти на ходу прыгнула в автобус. Джулия все с теми же чемоданами без всякой цели пошла куда глаза глядят, рассматривая витрины магазинов.

Было очень жарко. Она чувствовала, как солнце припекало ее спину. Остановившись передохнуть, Джулия вдруг отпрыгнула в сторону, напуганная резким сигналом сзади. Она оглянулась и увидела фургон, а затем высунувшуюся голову юноши.

— Тебе далеко?

— Ну, в общем-то никуда, — поставив чемоданы, ответила Джулия.

— С таким-то грузом? Ладно, садись. Сейчас мне нужно кое-что доставить, а потом я угощу тебя чашечкой кофе!

Джулия улыбнулась. На душе было легко. Ей хотелось быть веселой и дружелюбной со всеми.

— О’кей! — согласилась она и села на свободное место.

Они проехали по Трафальгарской площади, потом свернули в квартал, где улочки были узкими и маленькими. По обе стороны улиц располагались маленькие ресторанчики, в которых официанты сновали туда-сюда, готовясь принять первых посетителей, бакалейные лавки с аккуратно выложенным товаром на прилавках и множество всяких магазинчиков, в которых можно было купить все: от скрипки до сложных хирургических инструментов.

Иногда, пропуская занятия в школе, Джулия и Мэтти приезжали в Лондон и бывали здесь.

На следующей улице, в темных подвальчиках, находились два ночных клуба.

— Я знаю, где мы проезжаем. Это — Сохо.

— Да? — Парень зыркнул на нее, потом резко перевел взгляд на чемоданы.

— Ты уезжаешь или, наоборот, приехала?

— Я приехала, — твердо ответила Джулия.

Фургон остановился напротив большого окна, завешенного тяжелыми пыльными шторами из дешевого красного плюша. Между стеклами, в качестве приманки для мужчин, красовались фотографии обнаженных девушек, чья нагота лишь отчасти была прикрыта птичьими перьями. В завершение к этой рекламе над входной дверью бросалась в глаза яркая вывеска: «Не проходите мимо девочек».

Откуда-то появился смуглый мужчина в кожаном жакете и, посчитав ящики, сунул новому другу Джулии несколько банкнот.

— Перекусим в «Голубых небесах». Как ты на это смотришь? — спросил юноша.

В тот момент она была согласна поехать в любое место, где можно поесть. Кафе «Голубые небеса» не было чем-то примечательным и запоминающимся: длинный бар с множеством горячительных напитков, пластиковые столы и стулья, искусственные цветы на окнах, угодливый обслуживающий персонал — таких заведений в Лондоне немало.

— Я согласна.

Джулия оставила чемоданы в фургоне и пошла с парнем. Ранним утром в кафе было мало посетителей. Они выбрали столик и сели. Подали кофе и сладкий пирожок. Джулия сдерживала себя, чтобы не наброситься на все это.

— Чего же ты смотришь? Ешь.

Ей не нужно было повторять дважды. Она откусила пирожок и почувствовала, как сладкое повидло растаяло у нее во рту.

— Ты еще ребенок, — смеясь, сказал парень.

— Мне шестнадцать.

— А я о чем!

Он поднялся и подошел к музыкальному столику. Бросив монетку, он нажал на кнопку, даже не прочитав название. Это был Джонни Витт с песней «Такая ночь». Джулия радостно вздохнула и облизала пальцы.

— Я люблю Джонни Витта. А ты?

— Нет. Девичья музыка. Я поставил ее для тебя.

— Что же тебе тогда нравится?

— Джаз, конечно.

— Старый?

Как раз за углом находится клуб, где оркестр обычно играл старый джаз. Если бы у Джулии и Мэтт была возможность, они бы танцевали и слушали джаз всю ночь.

— Современный, глупышка. Диззи Джилепс, Телониус Монг.

Они болтали о музыке, все больше узнавая друг друга, пока ее новый приятель не посмотрел на часы.

— О, мне нужно ехать.

— А кто твой хозяин? Неужели тебе позволяют сидеть в кафе все утро?

— Я работаю на себя, малышка. У меня нет хозяина. Фургон мой. Я занимаюсь перевозками и доставками разных грузов. Я — посредник.

Он встал, чтобы уйти, но вдруг обернулся с озабоченным лицом и спросил:

— У тебя есть деньги?

— Совсем мало. Только на сегодня. Моя подруга… — забормотала Джулия.

— Держи.

— Я не могу взять.

— Ты можешь, и возьмешь, а отдашь, когда снова встретимся. Я частенько здесь околачиваюсь.

Едва он дошел до двери, Джулия окликнула его:

— Я даже не знаю твоего имени.

— Фловер. Джонни Фловер. Звучит по-королевски, не так ли? Даю слово, что я не принц. Увидимся, малышка. Я оставлю твои вещи у Микки. Это через дорогу.

Джулия осталась сидеть за столиком, с надеждой думая, что он спросит ее имя. Она видела, как Джонни отнес ее чемоданы в то странное заведение с красными шторами на окнах. Джонни понравился ей, поэтому она не беспокоилась за сохранность своих вещей. Послышался шум мотора, фургон медленно двинулся с места и поехал по улице.

Джулия все еще сидела в кафе, слушая музыку и наблюдая за людьми, проходившими мимо окон «Голубых небес». Потом, убедившись, что деньги, которые ей дал Фловер, на месте, она выпила еще чашку кофе, съела пирожок и направилась к Микки.

Он уставился на нее, разглядывая с головы до ног. Было темно, и только звук пылесоса нарушал тишину этого мрачного заведения.

Это был ночной клуб со стриптизом. В пыльном помещении пахло пивом и табачным дымом.

— Пришла за своим барахлом? — Длинным пальцем Микки указал на чемоданы.

— Я хочу вас попросить. Не разрешите ли вы оставить ненадолго здесь чемоданы? Они очень тяжелые.

Он опять стал разглядывать ее.

— Ты новенькая?

— Да, — неопределенно ответила Джулия.

— Бог мой, откуда Монти достает их? Из детского сада?.. Ладно, оставляй свое шмотье, я присмотрю за ним.

— Спасибо.

Она быстро шмыгнула за двери, испугавшись лишних расспросов.

Джулия добралась до Оксфорд-стрит и свернула к обувному магазину, где работала Мэтти. Проходя мимо окна, она заметила Мэтти, стоящую на коленях перед покупательницей. В одной руке у нее была туфля, а другой, бурно жестикулируя, она убеждала в чем-то клиентку. Женщина внимательно слушала и мерила туфли. Минуту спустя покупательница шла к кассе, а Мэтти рядом несла выбранную пару обуви.

Джулия зашла в магазин. От неожиданности Мэтти опешила.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, а потом тихим голосом добавила:

— Что-нибудь желаете, мадам?

— Ты как настоящая продавщица, — заметила Джулия.

— Я — актриса. И вполне могу сыграть продавщицу.

Джулия взяла ее руку и кое-что положила ей туда. Мэтти увидела десятишиллинговую бумажку.

— Это тебе на обед, — шепотом объяснила она.

— Но откуда?

— Потом расскажу, тсс…

Неожиданно громко Джулия добавила:

— Я ничего не желаю, я просто зашла посмотреть, спасибо вам большое.

Она снова оказалась на улице. Осмотревшись, девушка заметила зеленые верхушки деревьев вдалеке. Это был Гайд-парк, тот самый, до которого подруги так и не добрались прошлой ночью. Зелень снова потянула ее к себе. Она направилась к парку, часто пересекая проезжую часть дороги, проскальзывая сквозь вереницу несущихся машин.

Наконец Джулия ступила на коричневую, выжженную солнцем траву, мягкость которой была намного приятнее раскаленного твердого тротуара.

Она шла под тенью крон могучих деревьев, с каждым шагом углубляясь в парк. Городской шум постепенно удалялся. Впереди между деревьями засверкала вода, и перед Джулией открылся великолепный вид на городское озеро. Она еще немного прошлась по полупустому пляжу и, заплатив три фунта седеющему мужчине, взяла напрокат шезлонг. Сев в мягкое кресло и закрыв глаза, Джулия прислушалась к шелесту листьев над головой и погрузилась в раздумья.

Это был первый удобный момент, когда она находилась в полном одиночестве и могла подумать обо всем, что произошло с тех пор, как они с Мэтти сбежали из дома.

Джулия представляла, чем могла заниматься ее мать сейчас. Обрисовать картину домашней обстановки было довольно легко для нее. Вероятно, мать вытирала пыль, собирая с камина всякие сувениры и фарфоровые статуэтки, аккуратно возвращая их потом на то же самое место. Дом всегда содержался в чистоте, полы были натерты — все блестело и сияло, как будто его готовили к важному событию. Даже мебель — диван и стулья — торжественно стояла на своих местах, ожидая гостей, которые очень редко появлялись в доме.

Когда Джулия была маленькой, мать всегда предупреждала ее, чтобы та не устраивала беспорядка во время игры.

«Джулия, не разбрасывай игрушки!» — слышала она окрик матери.

Бетти хотелось, чтобы она играла аккуратно, спокойно, рассаживая своих кукол в один ряд.

Джулия вспоминала: однажды она вернулась домой со дня рождения с пакетиком разноцветных, ярких бумажных звездочек и решила спрятать их, не показывая матери. Как-то днем она пробралась к себе в спальню и приклеила их на обои. Это было великолепно: звездочки, как яркие искры, рассыпались на бледно-розовых обоях. Словно подозревая неладное, Бетти пришла в спальню Джулии в тот момент, когда девочка доклеивала последнюю звездочку. Мать с яростью начала срывать их. К удивлению ребенка, клей оказался очень сильным, потому что на обоях оставались белые пятна в форме звездочек.

Джулия никогда не видела Бетти в таком состоянии.

— Ты — маленькая хулиганка! — орала она.

— Они были такие красивые… — протестовала Джулия. — Это моя спальня!

— Никогда не делай этого! Зачем ты все испортила?! Зачем?! — Она зло брызгала слюной. — Это не твоя спальня. Отец и я отдали ее тебе, и будь добра соблюдать порядок и чистоту. Посмотри, что ты натворила!

Она тыкала пальцем в белые пятна, нервно рыдая.

Девочка подбежала к матери, пытаясь успокоить ее, но та оттолкнула ее, находясь во власти гнева. Оставшуюся часть дня они провели молча. Когда Вернон вернулся с работы и узнал обо всем случившемся, то сильно отшлепал Джулию тапком.

Бетти всего боялась. Она боялась беспорядка, случайных гостей, боялась, что дочь познакомится с плохими друзьями, боялась мужа.

«Я не позволю себе бояться. Я не хочу прожить всю жизнь в страхе, как моя мать. Я буду рисковать, если это потребуется».

Воспоминания о доме взбудоражили ее. Она попыталась представить, что ее ожидает в будущем. Но солнце уже поднялось высоко, ослепляя ее, и все, что она могла увидеть, — это яркое желтое пятно.

После истории со звездочками в душе маленькой Джулии день за днем возрастал протест укладу жизни, который навязывали ей родители. Когда она повзрослела, у нее появилось больше причин не соглашаться с ними. Теперь ей казалось, что годы, проведенные в родительском доме, были похожи на долгую упорную борьбу против запретов, осуждений, нападок со стороны матери и отца.

«Дома быть в восемь. Ложиться спать в девять. Домашнее задание выполнять в назначенное время».

Джулия бунтовала. Их мнения расходились во всем: в одежде, макияже, музыке, которую она слушала и играла сама, во времени, в местах, которые она посещала, в друзьях и т. д. и т. п.

Бетти и Вернон гордились тем, что их дочь поступила в школу для девочек, а Мэтти и Джулия ненавидели эту школу. Несмотря на то, что девочки часто прогуливали уроки и не готовили домашние задания, Джулия всегда была одной из лучших учениц в классе.

Ссоры и стычки с отцом и матерью были утомительными, но дочь всегда выходила победительницей потому, что чувствовала свою правоту, а Бетти часто уступала ей.

С тех пор, как Джулия встретила Мэтти, та стала ее надежным и верным союзником. Мэтти, как и Джулия, была крепким орешком. Смит невзлюбил Мэтти с первого дня.

Мэтти носила слишком короткие и узкие юбки, затягивала пояс так, чтобы выделялись ее красивая грудь и тонкая талия. Ее шикарные волосы, которые вызывающе торчали в разные стороны, не кто иной, как Джулия, предложила покрасить, а потом она же огрызалась с мальчишками, когда те свистели и хихикали им вслед. Но лидером оставалась Джулия. У нее были различные идеи и задумки, а ее решительность и внутренняя сила позволяли доводить начатое до конца.

Однажды Бетти произнесла с грустью:

— Ты совсем непохожа на меня!

Сейчас Джулия как наяву представляла свою мать: маленькую худую женщину с косынкой на голове, предохраняющей волосы от пыли. Она медленно передвигалась по дому, проверяя, все ли стоит на своих местах.

«Извини, — думала Джулия. — Я не могла больше оставаться».

В тот роковой вечер, когда на пороге их дома появилась Мэтти и рассказала им обо всем случившемся, у Джулии возникла идея убежать. Эта мысль казалась такой романтичной.

Другого выхода не было, ждать нечего. В одно мгновение все осталось позади: Бетти, Вернон, район, где она жила, школа, дом… Тем не менее она скучала по матери.

«Я вернусь. Вернусь, когда у меня будет что-нибудь стоящее, чтобы показать тебе. Ты еще будешь гордиться своей малышкой», — думала Джулия.

С Верноном все было по-другому. Джулия боялась отца, его злобы и ярости. Она думала, что и мать боится его. Она помнила, как Бетти готовила ему еду, каждую минуту поглядывая на часы, чтобы не опоздать и приготовить обед ровно к половине пятого. Обычно они ели молча, не разговаривая, даже тиканье часов казалось слишком громким. Отец читал газету, а Бетти смотрела в его тарелку.

По отцу Джулия совсем не скучала.

Медленно ее мысли перешли от родного дома к мыслям о подруге. Когда они встретились впервые, Мэтти сразу же пригласила ее домой на чай. Раньше Джулии не приходилось бывать в районе, где жила Мэтт. Вообще она редко выходила за пределы своего дома. Новое место пугало ее. Тут было множество похожих домиков, вытянувшихся в одну бесконечную линию. Ни зелени, ни магазинов, которые могли бы нарушить эту монотонность. Улица, где жила Мэтти, была такой же, как все, а дом выглядел намного мрачнее.

Дверь была открыта.

— Входи и ничему не удивляйся, — предупредила Мэтт.

Джулия услышала шум и почувствовала запах жареного лука. По дому, весело смеясь, носились дети — братья и сестры Мэтт. Она подхватила младшую сестру на руки и подбросила несколько раз вверх, пока та от удовольствия не расхохоталась.

Ее старшая сестра готовила на кухне. Мэтт не успела открыть рот, как Роззи, предполагая ее вопрос, ответила:

— Его нет дома.

Страх Мэтти мгновенно улетучился.

— Чувствуй себя как дома.

Джулия осмотрелась. В каждом углу комнаты валялись сломанные игрушки, грязная одежда, начатые пакетики с кукурузными хлопьями.

— Где твоя мама? — спросила Джулия.

Сказав это, она поняла, что поступила бестактно. Она не смогла увидеть отсутствия матери в доме.

— В больнице. Она нездорова.

— Все готово, — объявила Роззи, — прошу к столу.

Мэтти посадила маленькую на колени и кормила ее из своей тарелки. Дети глотали пищу, успевая забрасывать Джулию вопросами. Мэтти придумывала разные глупые прозвища учителям и другим девчонкам в школе, а Джулия добавляла к ним смешные рифмовки. Всем было очень весело.

Несмотря на беспорядок и различные запахи, атмосфера в этой душной полутемной комнате была радостной и приятной. Обед был вкусным.

— Мне понравился твой дом и твоя семья, — сказала она потом.

Мэтти удивилась, но осталась довольна ее мнением. Этот проведенный вместе день сблизил двух девочек.

Год спустя умерла мать Мэтти. Первой, к кому пришла Мэтт со своим горем, была ее подруга. Джулия тоже всегда находила у нее поддержку.

«Но она никогда не рассказывала о своем отце», — подумала Джулия.

Если уж такое внезапное исчезновение из дома было ошибкой, то в своей спутнице Джулия не сомневалась. Она восхищалась своей подругой.

Сейчас они в Лондоне. Назад пути нет. Вместе они преодолеют все. Незаметно Джулия уснула.

— Я падаю от усталости, — жаловалась Мэтт.

— Ничего, сейчас отдохнешь!

— Легко тебе рассуждать. Ты весь день провела в парке, греясь на солнышке.

Джулия встретила Мэтт у магазина перед закрытием.

— Я продала четырнадцать пар обуви. Мне даже обещали подарок — великолепные черные туфли на шпильках. Тебе понравятся. Хочешь, и тебе достану?

— Не пытайся всучить их мне. Мне не нужны туфли.

— Сколько у нас денег?

С авансом Мэтти и тем, что осталось от денег Фловера («Почему ты упустила того парня? — укоряла ее Мэтт. — Это то, что нам сейчас нужно»), у них насчитывалось всего пять фунтов.

— Надо бы поесть, — предложила Мэтт.

Они зашли в магазинчик и купили рыбу с чипсами.

— Это самая вкусная еда, которую я когда-либо ела. Силы вновь возвращаются ко мне.

— Итак, что мы будем делать?

— Ну… Мы можем поискать место, где провести ночь.

— Мы пойдем в какой-нибудь клуб на танцы, и тогда уж нам вообще не придется спать.

— Ты права.

— Пойдем!

Было еще довольно светло, и девушки, держась за руки, шли вдоль Оксфорд-стрит, а потом свернули на другую улицу.

— Я вдруг подумала, где наши чемоданы?

— Мы как раз идем за ними.

Они дошли до двери, над которой висел плакат «Самое лучшее шоу в городе».

Микки сразу узнал Джулию.

— Монти ничего не знает о новенькой девочке.

Джулия улыбнулась.

— Извините меня. Это ошибка. Могу я забрать свои вещи?

Но Микки не слышал ее, он с удивлением разглядывал Мэтти.

— Ты одна из тех девчонок, в поисках которых Монти мотается по всему Лондону. Нужна работа?

— Да, но только не такая. Спасибо.

Джулия взяла вещи, и они вышли.

— Можешь приходить в любое время, крошка. У тебя прекрасные волосы!

Они завернули за угол и остановились.

— Тебя нельзя оставить одну ни на минуту, — дразнила Мэтт Джулию. — Обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю. В стриптиз-шоу, например. Эти девочки зарабатывают на хлеб, снимая с себя одежду перед грязными, вонючими мужиками.

— Может, это легче, чем стучать целый день по клавишам или продавать четырнадцать пар обуви.

— Слушай.

Где-то совсем рядом звучала музыка.

— Давай посмотрим.

Они увидели дверь, на которой висела табличка «Добро пожаловать в «Рокет-клуб». Девушки отошли от двери в надежде продолжать свой путь, но клуб был так близко, а веселая музыка манила их к себе. Джулия и Мэтт не выдержали. Это было их первое посещение «Рокет-клуба».

Спустившись вниз по ступенькам, они очутились в небольшом зале. Возле стен, на которых были наклеены почтовые открытки, стояли столики. В баре продавались спиртные напитки, небольшой оркестр играл старинный джаз, а в центре зала танцевали парочки. Девушки, забыв обо всем, присоединились к танцующим.

В клубе было столько народу, что нечем было дышать. Энергичный ритм, веселье закружили их, унося в другой, необыкновенный мир. Они танцевали со всеми, кто бы ни приглашал, не обращая внимания на возраст, на цвет кожи партнера.

Это была долгая и жаркая ночь. За одним из столиков, наблюдая за девушками, сидел Феликс Лемойн. Среди всех остальных он выделил этих двоих. Вероятно, их внешний вид, одежда, сшитая ими в домашних условиях, обращали на себя внимание.

У той, что повыше, с темными волосами, было привлекательное, даже красивое треугольной формы лицо и стройное гибкое тело. Ее подруга выглядела худее, волнистые пряди волос сверкали при свете свечей, танцевала она лучше, двигаясь грациозно и плавно. Но не красота девушек заинтересовала Феликса, скорее их энергия. Они словно улетали в своем танце в другой, выдуманный мир, отстраняясь от всего, что могло помешать. Им было все равно, что происходит вокруг. И это нравилось Феликсу.

Он достал блокнот, карандаш и стал рисовать. Закончив набросок, он продолжал смотреть. Ему совсем не хотелось приглашать кого-то на танец. Он просто сидел и наблюдал, чем, впрочем, занимался обычно в этом месте.

Глава вторая

В студии было тихо и спокойно. Натурщица уже час сидела в неподвижной позе. Ее лицо было бледным и маловыразительным, а тело выглядело дряблым и вялым, как засохший цветок. Длинные волосы были заколоты, подчеркивая линии подбородка и шеи. Феликс нарисовал голову и собирался перейти к торсу и ниже, но почему-то эти части тела рисовать оказалось труднее. Он чувствовал себя как-то неловко, глядя на нескладное тело женщины. Ему хотелось отвернуться, вместо того чтобы глазеть на нее еще целый час. Он бросил взгляд на работающих рядом студентов. Все внимательно и сосредоточенно рисовали. Наблюдая за ними, наставник ходил между рядами. Когда он дошел до места, где сидел Феликс, то остановился и едва слышно проговорил:

— Неплохо, Лемойн. Единственное, чего тебе не хватает, — чувств.

Феликс пробормотал что-то невнятное в ответ. Наставник посмотрел на большие часы на стене и подал знак натурщице. Та с облегчением вздохнула, спустилась с помоста, накинула розовый халат, закурила сигарету и развернула газету. После пятнадцати минут отдыха она снова примет неподвижную позу.

Феликс отложил карандаш, дождался, пока наставник отойдет на другую половину комнаты, и выскользнул за дверь. Двое студентов последовали за ним.

— Вышел покурить? — спросил один из них, предлагая сигарету.

— Нет, спасибо. Я лучше пойду домой.

— Сегодня нам не повезло с натурщицей. Увидимся в понедельник.

Они прошли мимо — с закинутыми на плечи пиджаками, держа руки в карманах.

Феликс вышел на улицу. Накаленный воздух был сухой и горячий. После душной и жаркой студии легкий ветерок приятно ласкал лицо. Он решил пойти домой пешком.

Феликсу нравились прогулки по Лондону. Он любил его безликие улочки, бесконечные вереницы человеческих лиц, проходящих мимо. Он быстро смешался с толпой. Достигнув Гайд-парка, Феликс повернул на север, медленно шагая вдоль тенистой аллеи. Он забыл о тех неудобствах, которые ощущал в студии, а немного позже и вообще перестал думать о художественном колледже. До дома еще было далеко. Его мысли уносились далеко от реального мира. Это было его обычным состоянием, когда он гулял. Как ни странно, Феликс чувствовал себя как рыба в воде на улицах города. Выйдя к Мраморной арке, он опять попал в струю уличного движения. Длинный подземный переход на Оксфорд-стрит отделял его от дома. Спустя некоторое время, выбравшись из туннеля, он оказался на маленькой площади, находившейся севернее от Оксфорд-стрит. Феликс посмотрел на окна своего дома и подумал о Джесси. Большинство домов на этой площади были заняты под офисы и различные мелкие компании и совсем мало — под жилье. Феликс подошел к довольно мрачному, стоявшему как-то отдельно от других дому и вошел в парадную дверь. Поднимаясь по лестнице, он слышал стук печатной машинки. Только это и нарушало тишину в доме. Он открыл ее и, сделав несколько шагов, зашел в комнату Джесси. Она сидела напротив окна. Потом мать Феликса повернулась и посмотрела на него.

— Привет, утенок. Ты сегодня рано.

Осмотрев комнату, он увидел на столе бутылку виски, и, судя по тому, что в ней осталось, стало ясно, почему она сказала, что он рано вернулся.

— Почему ты так рано? Надеюсь, ты не пропустил занятия?

Она разговаривала с ним как с маленьким мальчиком, хотя сама выглядела беззащитным ребенком.

— Нет, — соврал он. — Я не прогулял. Мне просто жарко, и я зашел переодеться.

— Ну хорошо, хорошо. Потом зайди ко мне, поболтаем. Я думаю, будет гроза. Ненавижу грозу, она напоминает мне о бомбежке. Ах да, ты же представления не имеешь, что это такое.

Находясь в спальне, он слышал, как мать бормотала об ужасах войны. Феликс достал чистую одежду из шкафа, переоделся и причесал темные волосы.

Джесси продолжала болтать и затихла только тогда, когда он появился в дверях. Она посмотрела на сына и произнесла довольным тоном:

— Боже, да ты необыкновенно красив! Совсем как твой отец, только цвет кожи у тебя получше.

— Ты что-нибудь ела сегодня? — поинтересовался он.

Мать не ответила.

— Я приготовлю суп.

Она опять промолчала.

В последнее время Джесси плохо ела.

Кухня считалась владением Феликса. Здесь был идеальный порядок. Все — от маленьких шкафчиков до полок — он сделал своими руками и выкрасил в белый цвет.

— Не сказала бы, что очень уютно, — фыркнула однажды Джесси.

— Мне нравится. И потом, ты ведь не занимаешься стряпней!

Он достал из кладовой миску и вылил содержимое в кастрюлю. Добавил туда сухой пасты и размешал.

Когда суп закипел, он разлил его в голубые тарелки, которые купил в магазинчике на Бик-стрит, и поставил их на поднос. Добавив немного перца для вкуса, он поставил поднос перед Джесси, незаметно убирая со стола бутылку виски.

— Тебе нужно это съесть, — мягко сказал Феликс.

Несмотря на то что Джесси ела мало, тело ее с каждым днем становилось тяжелее и толще. Она с трудом передвигалась по квартире и редко выходила на улицу. Теперь в ее жизни были виски, случайные посетители и Феликс. Он ее любил и очень жалел, хотя знал, что связан по рукам и ногам. Он ухаживал за ней, как мать ухаживает за маленьким сыном или дочерью.

— Чем ты занимался сегодня? — допытывалась Джесси. — Расскажи мне.

Феликс стоял возле окна и смотрел на плоские деревья, растущие в небольшом сквере недалеко от дома.

— Рисовали натуру.

— Обнаженную женщину?

— Да.

— Должно быть, трудно было сосредоточиться?

— Еще хлеба?

— Какой ты смешной! Как у тебя дела в колледже? Как успехи в рисовании?

Феликс не мог объяснить Джесси, что сам он толком не понимал, чем занимался в колледже. Его смущали не только натурщики, но и обстановка, пропитанная безразличием и навевающая тоску.

Его раздражали всякие дурацкие упражнения, которые необходимо было выполнять и которые, как казалось Феликсу, не имели никакого отношения к рисованию и к тому, чем бы он действительно хотел заниматься. Ему хотелось вкладывать в работу все силы, целиком погрузиться в творчество и тем самым подчинить всю жизнь искусству. В колледже он не получал того, о чем мечтал. Феликс был тихим, незаметным учеником. Ему казалось, что после окончания школы он был намного счастливее, чем сейчас, работая весь день в итальянском магазине в районе Сохо (район французских и итальянских ресторанчиков и магазинов в Лондоне), посещая по вечерам художественную студию. По настоянию своего учителя он решил поступить в колледж искусств. Успешно сдав экзамены, Феликс стал учиться, мечтая стать хорошим художником.

Он не мог поделиться своими мыслями с матерью, которая даже понятия не имела об искусстве.

— Все хорошо, — ответил он.

Джесси отодвинула тарелку.

— Налей-ка мне чего-нибудь покрепче, сынок.

Феликс наполнил стакан и протянул ей.

— Так-то лучше. К счастью, у меня есть с кем поговорить. Не люблю тишину.

— Почему бы тебе не послушать радио?

Старый радиоприемник стоял на небольшой тумбочке в углу комнаты.

— Слушать всю эту чушь? Шумную музыку? Нет. Твой отец любил слушать громкую музыку с утра до вечера. Когда-то мы танцевали под нее. Сколько лет прошло! А как сейчас помню.

Воспоминания — единственное, что осталось у Джесси, и Феликс понимал это. В такие минуты он никогда не перебивал ее, хотя ему тоже было что вспомнить; они всегда жили на верхних этажах в домах, где постоянно звучала музыка, слышался смех, иногда крики и ругань. Феликс мог сидеть часами в ожидании матери, занимаясь любимым делом — рисованием.

Работу Джесси заканчивала в разное время. Если она была одна, то спешила домой, хватала Феликса и тащила в какой-нибудь бар или кафе.

В те дни у нее был хороший, здоровый аппетит. Обычно они съедали несколько яиц, бекон, сосиски и картофельное пюре. Иногда, когда Джесси была в хорошем настроении, они ходили в ресторан, и в то время как мать рассказывала смешные истории, Феликс познавал премудрости итальянской и китайской кухни. По вечерам они посещали клубы, которые были заполнены посетителями. В его памяти сохранились смутные воспоминания об этих прокуренных комнатах, где шторы на окнах закрывали дневной свет, где вокруг маленьких столиков сидели полупьяные мужики. Клуб под названием «У Джесси» просуществовал совсем недолго. Тогда мать хотела отправить его учиться в частную школу, но Феликс отказался. Вскоре их жизнь круто изменилась. Они остались без клуба. Джесси была вынуждена работать в ночном клубе. Мать и сын все реже проводили свободное время вместе. По вечерам Феликс оставался один. Он слушал музыку и рисовал, рисовал всегда, когда мог достать необходимые для этого материалы. Один из друзей матери, которого он знал под именем мистера Могриджа, говорил, что у него неплохо получается. Иногда он покупал Феликсу краски и бумагу. Именно мистер Могридж посоветовал поступить в художественную студию. Мальчик был благодарен ему за это, хотя в душе недолюбливал его. В свободное время, пока он не закончил школу и не начал работать в магазине, он любил гулять по Сохо, разглядывая магазины и лавки, в которых продавали всякие декоративные украшения.

К Джесси ходили разные мужчины. Когда Феликс был маленьким, их было много. Число их заметно поредело, когда Джесси стукнуло тридцать и ее некогда стройная фигура потеряла былую красоту. Феликс знал, что в молодости его мать пела в ночном клубе и относилась к женщинам «легкого поведения», но она не была проституткой; Феликс знал некоторых продажных девиц в лицо, нескольких даже по именам, потому что он часто видел их на вечерних улицах Сохо и мог сравнить. У Джесси были знакомые мужчины, многие были ее друзьями, но не более того. Феликс старался не замечать их. Он отгонял мысли о том, чем они могли заниматься, когда оставались вдвоем. Оглядываясь назад, вспоминая переезды с одной квартиры на другую, постоянные ожидания матери, Феликс понимал, что он, должно быть, выглядел странным, замкнутым мальчиком, таким непохожим на Джесси.

Несмотря на все трудности, которые встречались на их жизненном пути, она постаралась хорошо воспитать сына. Феликс был одинок, но никогда не чувствовал, что заброшен и забыт. У них не было много денег, но и милостыню они не просили.

Об отце Феликс не вспоминал. Он знал, что Десмонд Лемойн и Джесси Джаб были женаты, что Феликс родился спустя два с половиной месяца после свадьбы. Мать всегда носила свидетельство о браке с собой, и, судя по документам, его отец был музыкантом, но каким — даже он толком не знал. Иногда она говорила, что он был великим саксофонистом, забытой звездой тридцатых годов. Потом вдруг он оказывался тромбонистом, а один или два раза — даже трубачом.

— Он как ангел играл на саксофоне или тромбоне, а может, на трубе, — говорила Джесси. Затем со смехом добавляла: — Дес выглядел как ангел. Боже, до чего он был красив! Большой черный ангел!

Десмонд был родом из Гренады. Феликс предполагал, что отец высокий, потому что сам вырос до шести футов. Цвет его кожи стал только легким отражением отцовской черноты. «Каким бы я мог родиться? — задумался Феликс. — Ангелом цвета холодного английского кофе?»

Десмонд и Джесси встретились, когда вместе работали в клубе на Шавтсбери-авеню. Через несколько месяцев их знакомства она забеременела, а еще через несколько месяцев они поженились. Десмонд настаивал дать мальчику имя Кристиан.

— Это счастливое имя, дорогая, — объяснял он. — Нам всем не хватает удачи.

Джесси захотела назвать сына Феликсом.

После рождения сына Десмонд исчез на целый год.

— Отец путешествует с оркестром где-то на севере страны. Он никогда не вернется к нам, — говорила Джесси маленькому Феликсу.

— Почему? — не мог понять мальчик. Он чувствовал, что ему не хватает отца.

В шестнадцать Феликс уже мог оставить мать и жить своей собственной жизнью. Юноша мечтал о поездке в Рим или Флоренцию, где бы он мог найти какую-нибудь интересную работу, чтобы в свободное время рисовать.

Но случилось так, что Джесси сильно заболела. У нее была пневмония с серьезными осложнениями. Феликс был уверен, что она умрет. Он сидел возле кровати, ожидая ее смерти, — все те же молчаливые ожидания, как в детстве, ожидания, которые разрушали его надежды и мечты. Это была неделя траура — умер король Англии. Не звучала музыка, нигде не было слышно смеха и веселья. Город словно навеки уснул вместе со своим монархом.

Он не верил докторам, которые убеждали его, что мать будет жить. Она была такой слабой и немощной, что становилось больно при воспоминании о ее былой красоте.

Джесси очень медленно поправлялась, как будто ее болезнь забрала все силы и надежды на выздоровление. Она вернулась в клуб, как только смогла, но работа утомляла ее. Даже посетители замечали ее слабость, хотя она старалась скрыть боль. Вскоре Джесси слегла снова. Болезнь затянулась надолго. В конце концов босс уволил ее.

Феликс был в ярости, когда узнал об этом. Ему хотелось ворваться в клуб и набить этому ублюдку морду.

— Не мучай себя, мальчик мой, — успокаивала его мать. — Это не стоит того.

Через два месяца кризис миновал, и Джесси окончательно окрепла.

— Мы можем переехать на другое место. Ты найдешь новую работу, — говорил Феликс.

— Нет, в этом нет необходимости, — твердила она.

Постепенно Джесси пристрастилась к выпивке. Ее тело стало похоже на разбухшую бочку. Друзья старались поддерживать Джесси, даже против ее воли. Одним из них был немолодой мужчина, который сдавал квартиры внаем. Джесси и Феликс с радостью приняли его предложение поселиться в одной из них за мизерную плату. Квартира находилась на площади Манчестер.

— Это, конечно, не постоянное жилье, — сказал мистер Балл. — Но вы можете пока устроиться здесь, если это вам хоть как-то поможет.

Они переехали на новую квартиру, и Феликс сразу же занялся ее переустройством.

— Ты хорошо потрудился. Очень уютно, — похвалил его мистер Балл.

Они уже жили в новой квартире в течение двух с половиной лет.

Феликс услышал скрип кресла и тихое посапывание. Взглянув на мать, он увидел, что она крепко спит, свесив голову вниз. Он подставил под ее ноги маленькую табуретку, а под голову подложил подушку. Потом укрыл ее теплым одеялом.

Убрав со стола и вымыв грязную посуду, Феликс накинул синий свитер, еще раз посмотрел на мать и вышел, тихо закрыв дверь.

Гроза прошла мимо, небо было ясное. Незаметно день сменил вечер. Ни о чем не думая, Феликс гулял по улочкам города, пока не забрел в «Рокет-клуб». Задержавшись на мгновение у вывески, он все-таки решил туда заглянуть. Дома делать было нечего. Джесси наверняка спала, и он вполне может зайти выпить колы и послушать музыку. Он вошел в дверь и протянул деньги стоявшему рядом швейцару.

— Вы один? — безразлично спросил тот.

— Да, — ответил Феликс.

Когда Феликс спускался вниз по лестнице, ему пришлось наклонить голову, чтобы не задеть низкий потолок. Он купил колу и сел за столик возле стены. Двух юных девушек молодой человек заметил сразу.

Клуб пришелся ему по душе. Он не в первый раз посещал подобные заведения. Здесь можно было встретить совершенно разных людей: одних он знал, других видел впервые. Феликс не хотел надолго задерживаться, но атмосфера, царившая здесь, и те две подружки заставили его остаться.

Ночь вступала в свои права. Людей становилось все меньше. Феликс пригласил на танец малознакомую девушку. Позже он присоединился к ее друзьям, которым очень понравился. Иногда молодой человек бросал взгляд на двух красоток, пока они не затерялись в толпе танцующих.

Оркестр сыграл заключительную мелодию, и музыканты стали собирать инструменты. Несмотря на протест посетителей, клуб закрывался. Люди потянулись к выходу.

На улице светало. Воздух был чист и свеж. Отойдя немного от клуба, Феликс остановился. Что-то заставило его повернуться. У дверей клуба он заметил двух уже знакомых ему девушек с чемоданами в руках.

Они выглядели уставшими и растерянными. Не понимая почему, Феликс подошел к ним.

— У вас все в порядке? — спросил он.

— Не совсем, нам негде ночевать. Мы думали, что проведем эту ночь в клубе, но они закрыли его, — сказала одна из них.

Толпа рассеивалась. Казалось, они были единственными людьми на сонных улицах. Мэтти посмотрела на Феликса. Высокий, худой, с темными вьющимися волосами — он чем-то напоминал иностранца. Его можно даже назвать красивым.

— Вы не знаете, где можно остановиться? Только на одну ночь!

У Феликса мелькнула мысль о своей квартире. Все его инстинкты предупреждали — ничего не предлагать девушкам, но воспоминания о том, как они выглядели в клубе, заставили его сдаться.

— Там, где я живу, есть свободная комната. Она небольшая, но уютная.

— После прошлой ночи любое место с крышей будет для нас дворцом, — сказала та, что повыше.

— Куда нам идти?

Он показал рукой, в какую сторону идти, взял чемоданы, и они пошли.

— Эй! Да у вас здесь кирпичи, что ли?

— Нет, только самое необходимое.

Они добрались до площади, когда свет сменился с серого на золотой. Феликс посмотрел на окна Джесси: шторы были раскрыты.

— Я живу с матерью.

Та, которая называла себя Мэтти, улыбнувшись, сказала:

— Мамы не очень нас жалуют.

— Моя не из таких.

Феликс открыл дверь, и они зашли в холл. Тут едва хватало места троим. Скрипнула дверь комнаты — показалась Джесси. Мэтти стояла за спиной Феликса, поэтому могла видеть только полную пожилую женщину, которая тяжело дышала. А Джулия, стоявшая ближе, заметила ее больные бесцветные глаза и недружелюбный взгляд.

— Кто эти девушки?

Феликс подошел к ней и что-то тихо объяснил.

— Они не могут остаться. Мы не сдаем комнаты.

За последние годы Джесси стала недоверчивой, ее больше не привлекали незнакомые люди.

— Только на одну ночь, пожалуйста, — попросила одна из них.

Джесси внимательно рассмотрела девушек. Они показались ей совсем детьми.

— Чтобы завтра в двенадцать вас здесь не было. И никакого шума!

— Конечно, мы будем очень тихо себя вести.

Джесси повернула свою мощную спину и скрылась в комнате.

В комнате, которую показал им Феликс, была одна кровать со старым потертым матрацем. Он принес подушки и одеяло. Девушки вежливо поблагодарили его и упали на кровать прямо в одежде…

— Где вы живете? — спросила Джесси.

Мэтти и Джулия спали шесть часов и проснулись около двенадцати. Они попытались пробраться в ванную, но Джесси трудно было провести.

— Не болтайтесь под ногами, — крикнула она. — Зайдите ко мне в комнату, я хоть посмотрю на вас! Потом вы можете быть свободны и оставить нас с миром.

Подруги стояли перед ней, как провинившиеся перед директрисой школьницы.

Разглядывая комнату, Джулия обратила внимание на множество фотографий на стенах. Почти на всех была мать Феликса, окруженная друзьями. Две совершенно разные женщины смотрели на нее: одна — молодая красавица, другая — старая, огрубевшая и уставшая.

— У вас должен быть свой дом, — настаивала Джесси. — Почему вы явились ко мне среди ночи? Хотя скорее нужно винить моего парня за то, что он привел вас сюда.

Феликс был на кухне. Он громко стучал тарелками. Этот стук напомнил, что они ужасно голодны.

— Я слушаю вас, леди.

Джулия решила сказать ей правду.

— Нам негде жить в данный момент, — сказала она, — прошлую ночь мы спали на набережной. Эту ночь мы хотели провести в ночном клубе, но под утро он закрылся, нам некуда было податься.

— Понимаю.

— Феликс пожалел нас и привел сюда.

— А теперь я хочу знать, почему вы спали на набережной.

Очень быстро и коротко Джулия объяснила причину их приезда в Лондон. Из рассказа следовало, что Мэтти поссорилась с отцом из-за позднего возвращения домой. Маленькие глазки Джесси с любопытством посмотрели на Мэтти. Когда Джулия закончила свой рассказ, Джесси сказала:

— Теперь все ясно. Надеюсь, вы поняли, что значит слоняться по незнакомому городу без денег, без жилья, и вернетесь домой.

— Нет. Мы не вернемся, — смело произнесла Мэтти. — У нас есть работа. Как только мы получим зарплату — мы снимем квартиру.

Они выглядели подавленными, до конца не проснувшимися, с размазанными от косметики глазами. Их странная одежда помялась во время сна. Что-то в них было такое, что трогало. Возможно, тот небольшой опыт, который они получили, блуждая по ночному городу. В то же время в их поведении проявлялись твердость и уверенность в себе.

Поведение девушек, манера держаться напомнили Джесси о многом. Она подумала о друзьях, которых она уже никогда не увидит.

— Черт возьми! Вам нужно выпить и поесть перед тем, как я выкину вас отсюда! Феликс! Принеси что-нибудь выпить!

Феликс вошел в комнату, улыбаясь и держа поднос с четырьмя стаканами.

— Вот пиво и виски, — сказал он.

Девушки вопросительно посмотрели на Джесси.

— Лучше попробуйте виски. Это пиво напоминает вкус мочи. Выпьем за свободу! Ну, не стесняйтесь. Я ненавижу пить одна.

Джулия и Мэтти глотками отпили из своих стаканов.

— Феликс, разве ты не присоединишься к нам?

Девушки почувствовали, как виски обожгло их пустые желудки. Им стало хорошо. Джулия ходила по комнате и разглядывала фотографии.

— Кто они? Друзья? Как их много! Я за свою жизнь не встречала столько людей.

— Были друзьями. Большинство из них уже мертвы. Некоторые, как и я, в одиночестве проживают оставшиеся деньги. Но когда-то мы хорошо проводили время. Посмотри на фотографию, рядом с той — Джекки Гордон, боксер. Я познакомилась с ними там, где работала. Чего я только не видела в своей жизни!

— Расскажите нам.

Джесси устроилась поудобнее в кресле. Феликс пошел на кухню. Теперь, когда мать была довольна, он спокойно мог взяться за приготовление завтрака. Он быстро сделал салат, нарезал ветчины и собирался жарить омлет, как вдруг заметил Джулию, стоявшую у двери.

— Извини. Я не хотела тебе мешать. Я зашла сказать «спасибо».

Из комнаты Джесси доносился какой-то странный голос, потом они догадались, что это была Мэтти. Она кого-то пародировала.

— Это я должен благодарить вас за маму. Она давно не рассказывала никому свои истории.

— Она у тебя славная, — заметила Джулия, — и ты молодец. Я тоже научусь когда-нибудь готовить.

— Ты не умеешь? — удивился Феликс.

— Мама пыталась меня научить.

— Давай накрывать на стол, Джулия.

В первый раз он назвал ее по имени. Они смущенно улыбнулись друг другу. Джулия взяла ножи и вилки из плетеного подноса, а Феликс достал из-под раковины темно-красную бутылку вина.

— Давай попробуем это, а мама пусть пьет свое виски.

Завтрак был замечательный: Феликс покрыл стол белой скатертью, Джесси сидела во главе стола, а Мэтти и Джулия по бокам. Они слушали продолжение историй.

Девушки никогда раньше не пили вино, а выпив, расхрабрились и болтали всякую чепуху.

— У меня есть еще один тост, — сказала Джесси. — Более важный.

Феликс разлил оставшееся вино и добавил виски Джесси. Она подняла стакан и торжественно произнесла:

— За дружбу!

— За дружбу, — повторили все.

— Я не представляю, как после этих слов я могу выкинуть вас на улицу.

Девушки ждали, что она скажет дальше.

— Оставайтесь с нами. Пока вы не снимете себе квартиру. И ни минутой позже! Она посмотрела на Феликса, потом на Джулию и Мэтти.

— Ни минутой, — сказал Феликс.

— Отлично!

Все дружно расхохотались.

Глава третья

В понедельник по дороге на работу Мэтти и Джулия отыскали телефонную будку и втиснулись в нее.

— Хочешь я поговорю с ними? — спросила Джулия.

— Нет, я сама.

Она набрала номер местной полиции и объяснила человеку, сидевшему на проводе, что ей нужно сообщить ему что-то очень важное. Мэтти говорила медленно и тихо: назвала фамилию отца, его адрес, имена и возраст своих братьев и сестер.

— Детям небезопасно оставаться в доме. Я это точно знаю. Пожалуйста, пусть за ними кто-нибудь присмотрит.

Джулия слышала, как голос мужчины пытался получить от подруги побольше информации.

— Извините, мне больше нечего сказать.

Расстроенные девушки вышли из телефонной будки. Мэтти дрожала.

— Я бросила их, предала, — произнесла она.

— Перестань себя мучить.

— Мне не следовало покидать детей. Фил только семь. В то же время я не могу оставаться с отцом. А вдруг он попытался бы опять…

Мэтт погрузилась в свои мысли. «Моя вина, только моя вина. Но если бы я вернулась и он сделал это опять?..»

Ей казалось, что там был нож, что она его видела, он лежал на столе. «Возможно, я слышала крик (мой собственный или отца?). Я видела кровь… О Боже!»

Джулия взяла ее за руку.

— Мэтти, все хорошо.

— Ты уверена?

Она вынуждена была уйти. После такой сцены, когда отец вел себя как последний негодяй, после его жестокости Мэтти вспоминала о нем то с жалостью, то с отвращением. Джулия была права: она не могла там оставаться.

— Ты сделала все, что возможно. С тех пор, как умерла твоя мать, ты заботилась о семье. А сейчас пусть Роззи примет участие в воспитании братьев и сестер.

Мэтти ничего не ответила, а Джулия продолжала:

— Твоя жизнь не принадлежит им, она принадлежит тебе. Ты не можешь быть всем для всех.

— Да, возможно, ты в самом деле права, — успокаивалась Мэтти.

— Мне бы хотелось думать, что я так же реально смотрю на жизнь, как и ты. В действительности Тед оказался обыкновенным ничтожным подонком. — Мэтти впервые за эти дни произнесла имя отца. Оно словно слетело с ее губ. — Надеюсь, я сделала правильный выбор.

Она выглядела бледной и растерянной. Джулия хотела добавить к своим словам что-нибудь убедительное, доказать, что она все понимает, но не могла. Она не представляла даже, каким мог быть в минуты ярости и гнева Тед Бэннер. Пропасть между тем, что произошло с Мэтти, и мелкими семейными неурядицами у Джулии была слишком очевидна.

— Все будет хорошо. Я знаю, — уверенно сказала Джулия. — Пойдем лучше на работу. Ты — продавать обувь, я — печатать счета.

— Увидимся вечером, дома.

«Дом» — это слово так ласкало слух. Феликс, Джесси, маленькая уютная квартирка разделяли сейчас девушек и набережную. Это было хорошим началом. Джулия видела, как светлые кудряшки Мэтти мелькали среди толпы, наконец она повернулась и быстрым шагом пошла в офис.

Чем бы ни занималась Джулия на работе, она не переставала вспоминать прошедшее воскресенье, которое так весело провела со своими новыми друзьями. Весь день они просидели за столом, шутя, смеясь, рассказывая забавные истории из жизни, пока, наконец, не выпили все вино.

Говор Джесси незаметно перешел в какое-то невнятное бормотание, а потом она неожиданно уснула.

Джесси все больше и больше нравилась девушкам. Она рассказывала им о муже: «Дес играл на саксофоне, милочки, в очень известных оркестрах. Представьте себе: он был красивее сына. — Она указала головой на стоявшего у окна Феликса. — А Феликс, глупый, не умеет пользоваться своей красотой». Джесс поведала им о других своих любовниках. Она рассказывала о них с таким необычным энтузиазмом, что Мэтт и Джулия были просто поражены.

О девушках (в районах, где они жили) ходили всякие грязные слухи, хотя в действительности подобные обвинения были совершенно необоснованны и нелепы. Частенько Джулию задевал один парнишка из технического колледжа, который напоминал ей известного актера. Он отпускал всякие колкости в ее адрес, заставляя краснеть и смущаться. Каждый раз она давала себе слово ответить ему тем же, но у нее ничего не получалось: язык немел, а заготовленные дома слова улетучивались. Мэтти не удавалось вывести из себя. Ее колкий язык и достаточный запас «нехороших» слов плюс находчивость и острый ум всегда ставили обидчика на место.

Но рассказы Джесси позволяли им окунуться в мир, который никогда раньше не видели. Это притягивало, соблазняло их своей таинственностью и неприличием — полутемные прокуренные комнаты, наполненные стаканы, разукрашенные до безобразия женщины, странствующие музыканты. Девушкам казалось, что это был мир, в котором ты можешь делать все что хочешь, наслаждаясь сам и удовлетворяя других. В то время как Мэтти и Джулия слушали затаив дыхание рассказы о невероятных приключениях Джесси, Феликса все эти байки из жизни матери просто раздражали. Если бы он захотел, то мог бы написать не один том захватывающего романа.

— Я прожила интересную жизнь, мне нечего жаловаться. Хочу дать вам маленький совет: если вы будете уверены в себе, если ваша дружба выдержит невзгоды и испытания судьбы, то вы будете счастливы. Не поступайте так, чтобы потом вам пришлось об этом жалеть. Плоть глупа, по дороге жизни вас должен вести разум…

Взгляды девушек встретились. Они молча смотрели друг на друга. Их молчание прервал громкий храп Джесси.

Феликс тихо поднялся, подложил ей под голову подушку, поднял ноги на табуретку и накрыл одеялом. Джулия собрала пустые бутылки, намереваясь их выбросить. Она видела, как Феликс с особой тщательностью очищал тарелки от оставшейся еды.

— Неужели она одна выпила столько спиртного? — спросила Джулия. Феликс грустно посмотрел на нее.

— Это ее слабость, но я не собираюсь читать ей мораль — бесполезно.

Джесси не относилась к тем людям, которым можно что-то диктовать, навязывать свою волю и мнение. Она всегда поступала так, как подсказывало ей сердце.

Джулия предложила прогуляться. Глядя со стороны, можно было подумать, что эти трое — закадычные друзья. Феликс привел девушек в парк. Гуляя по саду «Королевы Марии», они вдыхали томительный и сладостный аромат чайных роз.

Разговор шел ни о чем, болтали о разных вещах: что им нравится, во что верят, вспоминали детство, не замечая, как их дружба крепла с каждой минутой.

— Что вы делаете, мисс Смит?

Нехотя оторвавшись от своих мыслей, Джулия увидела перед собой начальницу, которая строго смотрела на задумавшуюся девушку.

— Простите, — пробормотала она, возвращаясь к своей работе.

Джулия начинала ненавидеть бухгалтерские дела. Она не могла долго заниматься однообразной работой. Это ее утомляло. К концу дня она уставала настолько, что при печатании делала ошибки почти в каждом слове. Работоспособность других девушек удивляла. Казалось, они готовы не отходить от машинок ни днем, ни ночью. В этом было что-то неестественное.

Каждый день Джулия с любопытством разглядывала своих соседок — они носили светлые кофточки, застегнутые на груди на все пуговицы, красили губы помадой розового цвета, накладывали на глаза голубые тени, пудрили носики, некоторые выставляли напоказ золотые обручальные кольца. Когда Джулия появилась в офисе первый раз, девушки уставились на нее как на привидение. Они с неприязнью рассматривали ее платье темно-коричневого цвета и плоские, такого же цвета туфли-лодочки.

Мэтти и Джулия обычно пользовались косметикой светлых тонов, слегка подрисовывая в уголках глаз едва заметные стрелки, ресницы подкрашивали темной тушью.

Не понимая почему, Джулия наградила их кривой усмешкой. Она осознавала, что выглядела среди них как белая ворона, но ее молодость и наивность не позволяли до конца оценить подобное отличие, чтобы преподнести его с гордостью и уверенностью. Несмотря на чувство одиночества, Джулия отказалась от мысли подружиться с ними. «Это ненадолго, — в сотый раз говорила она себе. — До тех пор, пока я не найду место получше».

Мэтти тоже была не в восторге от своей работы. Она утешала себя тем, что работа позволяла ей наблюдать за женщинами, которые приходили в магазин каждый день. Она обращала внимание на все: как они сидели, ходили, разглядывали себя в зеркале; как они относились к ней и к другим продавцам, — при этом вынашивая в себе определенную мечту.

Мэтти покупала журнал «Сцена» и внимательно просматривала маленькие объявления.

«Требуется: одна ведущая актриса, два актера, два подростка. Опыт. Приступать немедленно».

Для нее за этими буквами скрывалась вся прелесть закулисной жизни.

«Опыт? Здесь могут появиться трудности», — размышляла она.

До побега из дома Мэтти посещала любительский театр, который дважды в год ставил пьесы вроде «Питера Пэна» или «Тетушки Чарльза». Группой руководила незамужняя учительница. Она критиковала все, что делала Мэтти, считая, что у нее нет способностей. Эта «старая дева», так называла ее Мэтт, сводила до минимума ее роли, несмотря на огромное старание и энтузиазм. У нее не было сценического опыта.

Читая журнал, Мэтти глотала каждое слово, мечтая, что когда-нибудь ее будут называть «ведущая актриса».

Квартира на площади Манчестер стала для подруг убежищем. Она была такой маленькой, что им ничего не оставалось, как проводить вечера в комнате матери Феликса или в своей спальне. Джесси ждала появления девушек с работы и, как только слышала их голоса, звала к себе.

— Идите сюда. Я полюбуюсь вами. Расскажите, что происходит в мире, и налейте мне выпить, раз уж вы здесь.

Джулия и Мэтти успели узнать вкус виски. Но все это делалось под строгим надзором Джесси, и то, что оставалось в бутылке, не приносило им вреда.

На свою первую зарплату они купили хозяйке две бутылки виски и пару нейлоновых чулок.

— Что это вы хотите со мной сделать? — спросила та, делая вид, что рассердилась. Девушки сразу же заставили Джесси примерить чулки. У нее были на удивление симпатичные лодыжки.

— Я сделаю вам прическу, если хотите, — предложила Мэтти.

— Разве мои волосы не в порядке?

— Увидите, какими они станут, когда я кое-что подправлю.

Джесси была любопытной женщиной от природы. Ее интересовало все, что касалось девочек. В перерывах между своими историями, взяв «тайм-аут», она расспрашивала их о жизни, родителях, друзьях. При этом она проявляла искреннюю заинтересованность и понимание.

Джулия описала Бетти и Вернона, рассказала о случае со звездочками, которыми оклеила свою спальню, о первом свидании в кинотеатре. Бетти запрещала ей встречаться с парнями, а тем более ходить с ними в кино. Глупо, конечно, на мать считала, что ее дочь еще мала для свиданий, хотя Джулии было уже четырнадцать. Девушке приходилось врать и пользоваться разными уловками. Если она появлялась у ворот с провожавшим ее парнем, Вернон выбегал на улицу, хватал ее за руку и загонял домой, потом возвращался и о чем-то резко разговаривал с ее спутником. Джулия оказывалась под присмотром Бетти, которая не позволяла ей вмешиваться в разговор.

Когда Джулия вспоминала о своей первой любви, ей показалось, что она переживает все заново, что она ощущает неловкие, неумелые, но приятные объятия того парнишки, его первый робкий поцелуй. Ей почему-то стало стыдно, когда они спустя некоторое время случайно встретились. Джесси вздохнула.

— Не переживай! У тебя в жизни будет еще не одна любовь. Я понимаю твоих родителей. Думаю, они желали тебе только добра. По-своему, конечно.

— А как бы вы поступили?

Джесси рассмеялась.

— Отшлепала бы тебя по одному месту за вранье.

Мэтти тоже рассказала о своей семье. Джесси узнала о Рикки и Сэме, Мэрилин и Фил, об их особенных талантах, семейных проделках, когда они были совсем маленькими.

— Ты не расскажешь мне о своей маме?

— Я же говорила, она умерла три года назад.

— Скучаешь по ней?

— Да… Нет… Не знаю. Она любила нас, но постоянно болела, поэтому мне и Роззи приходилось за всем следить.

— А твой отец?

— Он в порядке.

Когда речь заходила об отце, Мэтти отводила взгляд в сторону, а иногда под каким-нибудь предлогом выходила из комнаты. Джесси не задавала больше вопросов о нем. Если Мэтти не хотела говорить — это ее личное дело. Когда она снова появлялась в комнате, Джесси с улыбкой говорила:

— Вот моя малышка!

Она не стеснялась показывать свои чувства, свое теплое и нежное отношение к девушкам. Для Джулии были непривычными ее объятия и поцелуи. Ни Бетти, ни Вернон никогда не проявляли особого желания обнять ее, прижать к себе.

— Я обожаю «телячьи нежности», — призналась Джесси. — А вот Феликс не любит, когда я «тискаю» его, как он говорит. Он был ласковым, милым мальчиком в детстве, а сейчас стал таким жестким.

С Феликсом на самом деле было трудно ужиться, особенно в первое время. В один из вечеров девушки обнаружили его в своей комнате. Он с возмущением смотрел на беспорядок, царивший там: одежда лежала разбросанной на кровати, на тумбочке валялась косметика, на полу — разорванные куски газеты вместе с обувью.

— Вы всегда так живете? — спросил он.

Мэтти привыкла к беспорядку, а вот Джулия создавала его искусственно, назло матери.

— Всегда, — дуэтом ответили подруги.

— Только не здесь, — холодно сказал Феликс, наблюдая, как они послушно собирали свои вещи и раскладывали по местам.

Глядя на это, он добавил:

— В ванной полно замоченных носков, чулок и других вещей. Не забудьте про них тоже.

— Ты говоришь о лифчиках и панталонах? — ехидно спросила Мэтт. Ей хотелось подразнить его.

— Я знаю, как они называются, спасибо. Просто не оставляйте их развешанными повсюду.

Девушки пытались шутить с ним, но чаще шутки оказывались не к месту. Они решили быть помягче с Феликсом. Джулия больше привязалась к нему. Она восхищалась его умением одеваться, вести себя. Она могла подолгу наблюдать за ловкими движениями его рук, когда он готовил на кухне.

— Когда-нибудь я научусь так же проворно, как и ты, справляться со всеми этими штучками.

Феликс отложил нож в сторону и внимательно посмотрел на Джулию.

— Почему бы не начать прямо сейчас?

Он расчистил для нее место на столе. Ученица пыталась повторить за учителем все, что он делал, но ничего не получалось: мясо выскальзывало из ее рук, а разделочная доска крутилась во все стороны.

— Нет, смотри, как надо.

Феликс подошел сзади, крепко взял ее руку, в которой был нож, и аккуратно, тоненькими кусочками нарезал мясо.

Когда Мэтти и Джулия оставались вдвоем, они обсуждали молодого хозяина.

— Он не кажется тебе странным?

— Нет. Парни все такие.

— Но Феликс не такой, как все. Он — особенный.

Однажды днем Феликс зашел к девушкам в комнату. Они лежали на кровати, в руках Мэтт был журнал «Сцена», а Джулия читала «Унесенные ветром». Молодой человек взял лист бумаги и стал рисовать их. Закончив работу, он позволил им посмотреть на нее. Наступило молчание. Они разглядывали рисунок. Набросок был сделан кривыми неряшливыми линиями. Мэтти изображена худой, нескладной, с торчащими бедрами; волосы редкими кудряшками свисали до плеч. По сравнению с ней Джулия была злее, с темным хмурым лицом.

— Не очень уж ты старался изобразить нас красивыми, — сказала Джулия.

— Это все, что вы хотите от жизни? Быть красивыми? И только?

— Конечно.

— Природа и так наградила вас красотой, только вы не умеете ею пользоваться.

Любопытство моментально победило недавнее раздражение. Девушки подсели к Феликсу, Мэтти обняла его за плечи, как когда-то Рикки и Сэма.

— Научи нас, если ты такой умный.

— Может быть.

Джулия взяла рисунок и прикрепила его к себе над небольшим камином.

В тот же вечер все трое отправились в ночной клуб. Перед выходом девушки показались Феликсу, чтобы тот оценил их внешний вид.

— Слишком много этой дряни на лице, — сделал он заключение.

Они смыли косметику с лица и позволили ему накрасить себя. Джулия закрыла глаза, пока он работал над ее лицом. Когда все было закончено, она понеслась в ванную и уставилась на себя в зеркало.

— Я ничего не вижу. Как будто мы только проснулись, — сказала Мэтти.

На самом деле девушки выглядели моложе, чем казались в действительности, и не такими, какими хотели бы быть.

— А что с Одеждой?

Вам нужно купить по одной хорошей вещи вместо ста ненужных.

— Это глупо. Если покупать много дешевых нарядов, то их можно менять каждый день, — протестовала Мэтти.

Джулия поняла смысл слов Феликса. Сам он обладал небольшим количеством тряпок. У него было два вязаных жакета, синий и черный, очень хорошего качества костюм, брюки и пиджак модного покроя. Обувь для выхода он покупал в дорогом итальянском магазине и держал ее отдельно от повседневной. Феликс всегда выглядел безупречно чистым и элегантным. Джулия не могла не заметить различия между ними в манере одеваться.

— Желаю вам хорошо повеселиться, — крикнула им вслед Джесси. — Господи, как бы я хотела вернуть свои годы!

Они зашли в клуб, держась за руки. Подвальчик притягивал их, как родной дом. Девушки сразу же окунулись в звуки музыки, смешиваясь с толпой. Некоторое время Феликс держался в стороне. Он столько раз бывал в ночных клубах. В отличие от Джулии и Мэтт его здесь ничто не удивляло — все было знакомо. В прошлом ему очень хотелось иметь друзей, с которыми он мог бы весело проводить время в таких клубах. Сейчас ему казалось, что у него есть такие друзья, несмотря на то, нравились они ему или нет. Иногда он жалел, что познакомился с девушками. Их вторжение в его маленькую квартирку нарушало привычную тишину и покой. Но за те дни, которые они прожили у них, Джесси повеселела, у нее появилась возможность почувствовать, что ее богатый жизненный опыт может кому-то пригодиться. Феликс был благодарен им за это.

— Не стой там. Иди потанцуй со мной, — позвала Мэтти.

Феликс взял ее за талию и почувствовал мягкость ее тела под своими пальцами. Он был рад, что именно Мэтт пригласила его. В присутствии Джулии Феликс слегка терялся, в нем зарождались непонятные чувства. Он наблюдал за движениями ее узких бедер, когда она поднималась по ступенькам, и поймал себя на том, что хочет дотронуться до них, погладить ее гибкую спину, поцеловать тонкую шею. Феликс был трусоват, поэтому держался на расстоянии от девушки, скрывая свои желания.

Неожиданно Джулия заметила Джонни Фловера. На нем был черный кожаный пиджак и светлые брюки. Он тоже увидел Джулию и подошел к ней.

— Я же сказал, что всегда рядом.

— Да, но у меня с собой нет денег.

Подруги успели растратить все деньги. Джонни скривился.

— Потанцуй со мной, и будем считать, что мы квиты.

На следующий день у Мэтти был выходной. Время тянулось медленно, но он все же наступил, и она точно знала, куда поедет в это утро. Не сказав ни слова никому, даже Джулии, Мэтт незаметно вышла из дома и направилась к железнодорожному вокзалу. В кассе она купила билет и села в поезд.

Она шла по знакомым серым улицам привычным для нее маршрутом. Мэтт подошла к своему дому. Окна были закрыты, никто не подумал о том, чтобы открыть их. Она открыла дверь и почувствовала запах подгоревшего молока. Отца в помещении не было. В доме царила странная тишина. «Где дети? Что он с ними сделал?» Сделав несколько неуверенных шагов, Мэтти заколебалась: то ли ей остаться, то ли развернуться и убежать прочь. И вдруг она услышала грохот, доносившийся из комнаты Рикки.

— Рикки! Рикки!

Его голова показалась в дверном проеме.

— Мэтти?

— Да, это я. С тобой все в порядке?

— Конечно. Где ты была?

Рикки спустился вниз, и они обнялись.

— Где он? — спросила Мэтти.

— На работе. Чего ты боишься?

— Ничего я не боюсь. Пойдем на кухню, выпьем по чашечке кофе.

— Там небольшой беспорядок, — предупредил брат.

На кухне действительно был беспорядок. В раковине лежала гора грязной посуды, на столе рассыпаны крошки хлеба, валялись остатки еды, ведро для мусора было переполнено, из него отвратительно несло.

— Рикки?!

— Нам это не мешает.

«Похоже, что так. Ты ушла от них и не имеешь никакого права в чем-либо упрекать их», — подумала Мэтти.

Она убрала со стола, налила в чайник воды и поставила на огонь, вымыла две чашки и нарезала хлеба. Свежего молока в доме не было, и им пришлось пить обыкновенный кофе. Рикки рассказал, что произошло.

Однажды к ним пришла какая-то женщина из полиции. Сначала Тед не захотел с ней разговаривать и велел Сэму сказать, что его нет. Но она вскоре вернулась и осталась его ждать. Потом она побеседовала с Мэрилин и Фил.

Наконец появился Тед. Детей выгнали из комнаты, но они слышали, как Тед громко кричал и ругался. Когда женщина ушла, он зашел в детскую.

— У него был такой страшный вид, — глотая слова, говорил Рикки.

Мэтти не нужны были подробности внешнего вида ее отца, она прекрасно его знала: достаточно было вспомнить тот вечер на кухне.

Женщина объяснила ему, что Мэрилин и Фил необходимо отдать на воспитание родственникам, в более подходящие условия, а если те откажутся, то их комитет сам займется расселением детей. «Рикки и Сэм смогут заработать себе на жизнь», — думала Мэтт.

— Теперь малыши живут у Роззи. Там им лучше, чем здесь.

— Я знаю.

— Эта женщина спрашивала о тебе. Отец сказал, что ты сбежала и он не знает куда.

Мэтти быстро встала.

— Я иду к Роззи. Не хочешь со мной?

Роззи жила не очень близко от дома отца. Они выбрали самый короткий путь, через сады. Дом сестры был похож на рядом стоящие здания. Было заметно, что его недавно покрасили, и на окнах росли цветы в горшках.

Дверь открыла Роззи. На ней был легкий шелковый халатик с едва застегивающимися на животе пуговицами. Она была на восьмом месяце беременности.

— Итак, ты вернулась? — сухо спросила она.

Мэтти кивнула. Девушка ожидала именно такой прием от сестры. Роззи шел девятнадцатый год, уже два с половиной года, как она замужем за механиком, своим бывшим дружком. Вскоре после свадьбы у них появились проблемы, вся прелесть их частых школьных свиданий давно прошла. Сейчас они были связаны друг с другом только детьми, ни о какой любви и нежности речь давно не шла. Да еще они вдруг узнают, что должны заботиться о младших сестрах Роззи. Мэтти все понимала, поэтому чувствовала свою вину.

— Я пришла убедиться, что у вас все хорошо. И еще извиниться, — тихо добавила она.

— Извиниться?!

Наступило молчание. Потом Роззи кивком головы пригласила ее в дом.

— Что ж, входи. Фил! Мэрилин! Мэтти здесь.

Девочки выбежали из сада и бросились навстречу Мэтт. Она, схватив их в охапку, крепко обняла и поцеловала. Сестры были счастливы, а это уже кое-что значило. Мэтти долго с ними разговаривала, задавала вопросы. Потом Рикки увел девочек в их комнату. Мэтт и Роззи остались на кухне одни.

— Тебе нужны деньги? Я могу присылать вам часть моей зарплаты.

— Нам всегда они нужны, хотя Тед дает достаточно денег для девочек. Так что придержи свою зарплату при себе.

Прошло больше часа, и Мэтти пора было возвращаться. Ей не хотелось прощаться с родными, потому что она знала, что это причинит ей боль.

— Поцелуй их за меня. Скажи, что я навещу их, как только смогу.

Выйдя на улицу, Мэтти быстрым шагом пошла на станцию. Старый вдовец из дома на углу косил на лужайке траву, запах которой смешивался с запахом растущих в саду цветов. Впереди она заметила знакомую мужскую фигуру, выходившую из-за угла. Это был ее отец. Он шел по направлению к ней. Мэтти хотела свернуть куда-нибудь и убежать, но было уже поздно. Отец увидел ее. Не сводя с нее глаз, Тед приближался быстрыми шагами. В руках он нес кулек с конфетами и пакет кукурузных хлопьев для детей. Он подошел настолько близко, что Мэтт ощутила его запах.

— Ты собиралась удрать от меня, даже не поговорив? Я ведь еще твой отец.

— Оставь меня. Мне нужно идти.

— Куда? Здесь твой дом. Это ты наслала на меня ту бабу из комитета? Отвечай. Ты?

— Я не могла оставить Фил и Мэрилин с тобой.

— Ты что же думаешь, что я зверь?

— Я знаю тебя очень хорошо.

— Я хотел извиниться перед тобой, но ты не дала мне шанса.

Ей стало жалко отца. За это время Тед еще больше постарел, на его лице прибавилось морщин. Но она любила его и не могла ничего с собой поделать.

— Мне нужно идти, — повторила Мэтти.

— Идти куда? Я подумал, что ты вернулась. Мы не справляемся без тебя. Мы…

— Тебе придется справляться, — перебила его дочь. — Всем вам придется.

«Я не собираюсь посвящать вам свою жизнь. Я не хочу опуститься до такого состояния, как Роззи. Не хочу и не могу. Я заслуживаю лучшего. Сейчас я свободна», — думала Мэтт.

— Иногда я буду приезжать к детям.

— А как же я?

— А что ты? С тобой ничего. Разве ты не понял, почему я ушла?

Мэтти обошла его стороной и бросилась бежать. Она бежала сколько могла, потом, обессиленная, пошла шагом до самой станции. Вынув билет из кармана, она сжала его в кулаке. Поезд не опаздывал, Мэтти вошла в вагон и заняла свое место. Всю дорогу она вспоминала встречу с сестрой и отцом. «Я добьюсь своего. Я буду счастлива и богата. Я никогда не вернусь домой, в этот жалкий мир». Эти мысли не давали покоя.

Мэтт заключила сделку сама с собой. Немного успокоившись, она отклонилась на спинку сиденья, наблюдая за однообразным серым пейзажем за окном.

Устроить вечеринку было идеей Джулии, но Мэтти с радостью согласилась помочь. В последнее время с ней творилось что-то странное. Чем бы подруги ни занимались, что бы ни придумывали — Мэтт загоралась буквально сразу.

— Вечеринку для Джесси? Конечно, мы просто обязаны ее сделать. Послушай, давай устроим сабантуй наподобие того, о котором в последний раз рассказывала Джесс. Пригласим несколько наших знакомых, попросим Феликса найти старых друзей Джесси.

Подготовка к вечеру занимала все свободное время. К удивлению Джулии и Мэтти, даже Феликс подключился к ним.

— Вечер будет проходить у нас дома. Мама не захочет никуда идти. Я сам займусь приглашением друзей, потому что я лучше знаю, кого она хотела бы видеть.

Все держалось в тайне до тех пор, пока друзья могли это скрывать. Они были слишком возбуждены, и им не терпелось поделиться с Джесси.

— Что за глупости! Я уже вышла из этого возраста!

Но по тому, как засияли ее глаза, девушки поняли, что эта идея пришлась ей по душе.

Феликс обещал позаботиться о закуске. Джулия и Мэтти не придавали этому особого значения, они думали, что могут обойтись только бутербродами. Заготовленных бутылок виски, как сказал Феликс, тоже будет недостаточно.

— Скажите всем, чтобы принесли с собой по бутылке, — посоветовал он.

— Что будет с музыкой? — спросила Мэтти.

Старый магнитофон Феликса был ненадежным, в квартире не было пианино, поэтому мечты Джулии и Мэтти о музыканте, который мог бы сыграть, были совершенно напрасны.

— Не волнуйтесь. Придет Биш, — ответил Феликс. Они много слышали о нем из рассказов Джесси. Фреди Бишоп играл на губной гармошке.

В день готовящейся вечеринки Феликс рано встал и пошел в Сохо. Он вернулся с двумя огромными корзинами и закрылся на кухне. Мэтти и Джулия переставляли мебель в комнате, освобождая место для праздничного стола. Затем они принялись приводить в порядок Джесси. Хорошенько изучив ее гардероб, девушки доставали одно понравившееся им платье за другим, предлагая ей на выбор.

— Вы напрасно тратите время. Ни одно из этих платьев не налезет на меня сейчас.

— Почему? Посмотри на эту красную юбку, она довольно широкая. Примерь. А вот и блузка к ней. Когда ты носила такие замечательные вещи?

— В молодости, утята, в молодости.

Мэтти сделала Джесс прическу и слегка подкрасила своей косметикой. С кухни доносились ароматные запахи. Пока Феликс проявлял свои кулинарные способности, подружки накрывали на стол. Когда все было готово, они наконец занялись собой.

Мэтти сшила себе платье из дешевой темно-зеленой тафты. На последние деньги она купила туфли на высоком каблуке. Когда она их надела, то стала такой же высокой, как Джулия.

Джулия не любила шить. Она решила выбрать что-нибудь из своих старых платьев, но когда они копались в шкафу Джесси, ей приглянулось красное шелковое кимоно. Джулия обкрутила его вокруг себя, затягивая как можно сильней, пока не превратилась в тонкую яркую щепку. Там же, в шкафу, она нашла черный шелковый платок и перевязала им талию. Волосы Джулия собрала в высокий хвост.

Когда девушки вошли в комнату, Джесси сидела в своем кресле, а Феликс стоял рядом, наливая в ее стакан вино. Он осмотрел их с ног до головы. Они ждали его похвалы.

— Для начала неплохо, — улыбаясь сказал Феликс.

«Мэтти просто прелесть, а Джулия похожа на гейшу», — подумал он. Раздался звонок.

— Это гости! — радостно крикнула Мэтти и побежала открывать дверь.

На удивление, вечер прошел замечательно от начала до конца. Гости заполнили все комнаты, кухню и даже ванную. Фреди, устроившись на кровати Мэтти, играл на губной гармошке, кто-то принес гитару и подыгрывал ему. Гости танцевали под их импровизацию. Большинство из присутствующих были друзьями Джесси, с которыми она работала в клубе. Кого здесь только не было: певцы, бармены, официанты, художники, даже два полицейских. Среди гостей находились друзья Феликса, темнокожие парни в фетровых шляпах и цветных рубашках, среди них Джонни Фловер, который тоже привел с собой несколько своих друзей, те весь вечер ухаживали за Джулией и Мэтти.

Еды не хватало. К этому вечеру Феликс приготовил тушеную фасоль с кусочками говядины, горячие сосиски с соусом и рисовый плов, разные бутерброды и холодные закуски. Выпивки было достаточно, потому что каждый принес с собой по бутылке вина или виски вместо пригласительного билета.

Джесси сидела в кресле, как королева перед своими подданными. Феликс потрудился на славу, выбирая, кого пригласить. Джулия и Мэтти танцевали, разговаривали с гостями, смеялись и пили все подряд. Даже Феликс на этот раз принимал активное участие во всем, что происходило на вечеринке.

Джонни был пьян, но Джулии казалось, что она выглядела пьянее. Ее ноги заплетались под узкой юбкой кимоно.

— Я первый увидел тебя, — жаловался тот, пытаясь вырвать ее из рук своего друга. — К тому же ты должна мне один фунт.

— Ты же сказал, что мы квиты. Потанцуй с Мэтти.

— Все в этой комнате крутятся вокруг Мэтт, к ней не подступиться.

Это была правда. Мэтт находилась в кругу парней. Ее лицо полыхало от жары и вина, но она великолепно контролировала себя.

— Иди сюда, сядь рядом.

Джулия и Джонни сели на пол, подпирая стену и поджав к себе колени.

— Вы давно дружите?

— Мэтти и я? Да, всю жизнь. Мне было одиннадцать, а ей двенадцать, когда мы впервые встретились.

Джонни положил свою голову на ее плечо.

— Расскажи мне.

— Это случилось в школе. Мой первый день, как сейчас его вижу. Она показалась в конце длинного коридора. На ней были тесно-синие джинсы с сильно затянутым на талии поясом и блузка не первой свежести с глубоким вырезом. Белые носки, которые чуть прикрывали щиколотки, не отличались по цвету и чистоте от ее блузки, а на ногах были ярко-красные туфли на высоком каблуке. Ее внешний вид совершенно не соответствовал школьным требованиям, но Мэтти это не волновало. Мне она показалась очаровательной. Помню, я извинилась и попросила показать мне выход. Мэтт осмотрела меня очень медленно и, улыбнувшись, сказала, что я не похожа на потерявшуюся, что вид у меня как у настоящей ученицы. Мне хотелось провалиться сквозь землю, снять с себя эту проклятую форму и выкинуть вон. Позже Мэтт мне призналась, что я ей понравилась.

Они заметили, как Мэтти шла к ним. Ее грудь слегка подпрыгивала при ходьбе. Когда она подошла совсем близко, Джонни дотронулся до ее груди.

— Прочь руки, приятель, — сказала Мэтт.

— После того случая мы встретились на новогоднем вечере, — продолжала Джулия, — тогда я поняла — судьба подарила нам дружбу.

Подруги рассмеялись, вспомнив тот вечер. Пятьдесят маленьких девочек в нарядных платьях и белых носках, и Мэтти — с нечесаными волосами, торчащими во все стороны, утопающая в ярко-голубом свисающем до пят платье матери, в туфлях на каблучке и в настоящих шелковых чулках. Многие школьницы подшучивали над ней. Живя в полном достатке, они просто не могли представить, что у кого-то могло не быть нарядного платья.

На этом празднике проводился конкурс талантов: кто-то из участников играл на пианино, кто-то читал стихи, кто-то танцевал. К концу выступления последнего участника Мэтт прыгнула на сцену, собираясь спеть песню. Песня называлась «Мама, он смотрит на меня». Нельзя сказать, что у нее был хороший голос, но она пела с таким энтузиазмом, что сглаживало все недостатки. Последние строчки она прокричала во все горло. Наступила гробовая тишина.

— Джулия, — добавила Мэтт, — первая вскочила с места и изо всех сил захлопала в ладоши. После этого мы окончательно подружились.

— Отлично! — сказал Джонни, — пойдем выпьем. Да, кстати, кто же выиграл в конкурсе?

— Девчонка с мышиными хвостиками, ко всему прочему — в очках. Она читала неизвестные стихи.

В комнате появилась Джесси. Ее поддерживали два музыканта из всеми любимого итальянского ресторана. Она подняла руку и сказала:

— Альберт попросил меня спеть. Я не могу ему отказать.

Все дружно зааплодировали. Фреди приложил гармошку к губам и заиграл. Джесси запела старые песни. Ее друзья с удовольствием подпевали. Феликс видел, как посветлело лицо матери. Он знал, что в эти минуты она душой и телом была в своем клубе. Его взгляд встретился со взглядом Джулии.

— Спасибо, — прошептал он.

Джесси опять подняла свою пухлую руку.

— У меня есть два новых друга, вернее, подруги. Они и Феликс устроили для меня этот вечер. Подойдите ко мне и пойте со мной.

— Я не умею петь. Лучше пусть Мэтти споет. Джесси, ты знаешь песню «Мама, он смотрит на меня»?

— Еще бы, дорогуша!

Во время исполнения песни глаза всех мужчин были устремлены на Мэтти. Всех, кроме Феликса. Он смотрел на Джулию, а ей даже в голову не приходило, что он мог ее ревновать к рядом стоящему Джонни. Она, закрыв глаза, тихо подпевала.

«Мама, он поцеловал меня», — прозвучали последние слова.

На этот раз тишины не было. Раздались дружные аплодисменты, свист и веселые крики. Маленький худой мужчина с редкими усиками, который стоял около Феликса, громко хлопал в ладоши.

— У этой малышки нет голоса, но я уверен, что у нее куча других талантов. Надо что-нибудь придумать для нее, — сказал он Феликсу.

В этот вечер произошли два важных события, хотя среди суматохи, бурных споров, обещаний, звона бокалов, тостов, комплиментов их было трудно заметить.

Друг мистера Могриджа отвел Феликса в сторону, осмотрелся и сказал:

— Это ведь ты привел квартиру в порядок? Томми Балл сообщил мне, что ты проделал огромную работу. Послушай, у меня к тебе предложение. Я владею несколькими квартирами и хотел бы их отремонтировать, обставить мебелью и сдавать. Не хотел бы ты взяться за эту работенку? Я буду хорошо платить.

Феликсу этот человек нравился не больше, чем мистер Могридж или мистер Балл, но он решил принять предложение.

— Хорошо. Я согласен.

Мужчина с редкими усиками подошел к Мэтти и протянул карточку. Она прочитала его имя — Фрэнсис Виллоубай, владелец театральной компании.

— На данный момент у меня три театра. Мне нужна помощница. Вся работа связана с театром, с административной точки зрения, конечно. Ну как? Тебя это заинтересовало?

— Да, — ответила Мэтти.

— Дай мне знать, когда надумаешь.

Джонни поддерживал Джулию за талию, она неуверенно стояла на ногах. Парень стал поглаживать ей спину, потом целовать шею. В это время за его спиной Джулия увидела Феликса. Он убрал со стола пустые стаканы и ушел на кухню.

— Ну давай же, любовь моя, — упрашивал ее Джонни.

— Нет. Я не могу. Не сегодня. Завтра.

— Хорошо. Завтра так завтра. Но не заставляй меня страдать, малышка. Мне это вредно.

Он поднял ее на руки и отнес в спальню. Джонни уложил Джулию в кровать, накрыл одеялом и удалился.

Она сразу же уснула.

Глава четвертая

Этот вечер еще больше убедил Джулию в том, что она должна остаться здесь и наслаждаться всеми прелестями жизни. Ей льстило то, что она была составной частью успеха, о котором много говорили в «Рокет-клубе». Забыв об осторожности, она села писать письмо Бетти и Вернону. Все, что она смогла написать, было: «Я в Лондоне с Мэтти. Со мной все в порядке». Бетти будет беспокоиться, а Джулии не хотелось волновать мать. В верхнем углу письма она написала свой адрес. Ей казалось, что они не станут ее искать в огромном шумном городе.

Бетти увидела письмо, как только его бросили под дверь вместе с газетами и счетами Вернона. Руки ее сильно тряслись, когда она открывала его. Она прочла послание дочери и медленно опустилась в кресло. Бетти вспомнила, что сделала то же самое в тот день, когда обнаружила первую записку, в которой Джулия сообщала, что уходит.

— Нет! — громко сказала она. — Нет, Джулия, где ты?

Ее слова эхом возвратились в комнату. Вдруг она вскочила и побежала по ступенькам наверх. В комнате Джулии все ящики и шкафчики были почти пустыми. Вязаный свитер и фартук, которые Бетти купила для нее, остались висеть в шкафу, а одежда, которую выбирала и покупала себе сама Джулия, исчезла.

Бетти стояла в комнате, пытаясь понять, что произошло. Ей казалось, что ее малышка Джулия никуда не уходила и вот-вот вернется из школы.

— Джулия!

Бетти вылетела из комнаты и стала бегать по дому в надежде найти дочь. Она вспомнила, как первый раз взяла ее на руки, ее первые неуклюжие шаги, поездки на море, как однажды Джулия готовила первый торт и уронила миску с тестом на пол. Перед глазами промелькнула сцена, как она и Вернон отправляли ее в новую школу. Вернон тогда еще сказал: «Из нее выйдет толк. У дочери есть голова на плечах». Светлые воспоминания исчезли, и перед ней появилась другая Джулия, с ненавистью смотревшая на мать.

Бетти обошла весь дом, в котором каждая вещь напоминала ей о дочери. Джулии не было. Она ушла.

Бетти снова прочитала письмо и выучила наизусть адрес. Потом, впервые за двадцать пять лет, она приняла решение самостоятельно, не дожидаясь Вернона, чтобы посоветоваться.

Мать Джулии накинула пальто, на ходу надела шляпу и отправилась в Лондон искать свою дочь.

Найдя по адресу нужный дом, Бетти нажала на звонок парадной двери. Никто не ответил. Она снова позвонила. Дверь не открыли.

Так как полнота Джесси мешала ей нормально передвигаться и ей тяжело было спускаться с лестницы, то она никогда не открывала дверь, даже если это был кто-нибудь, кого она хотела бы видеть. Феликса дома не было.

У Бетти было достаточно времени, поэтому она села на скамейку и стала ждать. Случайные прохожие не обращали на нее никакого внимания.

Ее заметил Феликс.

Он возвращался домой, глубоко погрузившись в свои мысли. Он прошел мимо маленькой женщины, тихо сидевшей на скамейке рядом с парадной дверью. Вдруг его что-то остановило, может быть, взгляд который он почувствовал на своей спине. Феликс вернулся.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Я ищу мисс Джулию Смит. Вы не знаете, она здесь живет?

— Да, здесь.

Ее лицо изменилось. Он заметил, что она облегченно вздохнула.

— Я ее мать.

— Входите, — вежливо сказал он.

Как только Джулия вошла, она почувствовала что-то неладное. Поднимаясь по лестнице, она весело напевала какую-то мелодию, но, открыв дверь и не услышав привычное: «Иди скорей сюда. Расскажи мне новости и налей выпить», Джулия забыла о песне.

— Джесси?

Джулия открыла дверь и заглянула внутрь. Джесси, как всегда, сидела в своем кресле с бутылкой в руке. Феликс стоял у окна. А на диванчике, у стенки, сидела Бетти. Джулия не знала, что сказать.

«Я должна была догадаться, что она приедет. Какая же я дура!» — это были ее первые мысли.

Потом она опустилась на колени и крепко обняла мать. Та не посмотрела на нее, но ее рука начала нежно гладить ее по голове. Джулии было так стыдно, что ей хотелось убежать и спрятаться. Она понимала, что все ждали, что она скажет.

— Как видишь, со мной все в порядке. Я работаю машинисткой в одной фирме.

Бетти не двигалась.

— Я живу в этой квартире со своими друзьями.

— Друзьями? — в голосе матери прозвучала злоба.

Джулия знала, что мама не любила людей, у которых кожа была другого цвета.

«Грязные негры. Пьяницы и воры», — говорила она.

Джулию взбесило, что ее мать могла так подумать о Джесси и Феликсе. Она отстранилась от нее.

— Да. С друзьями. Хорошими друзьями, которые были добры ко мне и Мэтти. Ведь ты и отец никогда не позволяли ей Остаться. Неужели вы думаете, что лучше других?

Джулия была в ярости.

— Вы не лучше, а хуже. Зациклились в своем мирке, и ничто вас больше не интересует. Вы…

— Джулия, довольно, — резко остановила ее Джесси.

Бетти с удивлением посмотрела на эту полную женщину, которая не побоялась прервать ее дочь, да еще сказала это таким взвинченным тоном, каким она никогда с ней не разговаривала.

«Джулия сильно изменилась за эти дни. Она повзрослела в этой ужасной квартире, пахнущей алкоголем и дымом, живя рядом с этой ничтожной женщиной и ее сыном», — подумала Бетти.

Она ревновала дочь.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, Джулия.

— Я тебя слушаю.

— Поговорить с тобой, а не с этими людьми.

— У меня нет никаких секретов от Джесси, Феликса и от Мэтти тоже.

— Эта девушка…

Бетти была уверена, что это Мэтти сбивает Джулию с толку.

— Поговори с матерью, — сказала Джесси.

— Пожалуйста, останьтесь. Феликс, пожалуйста, — умоляла Джулия.

— Если ты считаешь, что так будет лучше, то я останусь, — сказала Джесси.

Феликс продолжал напряженно смотреть в окно, и. Джулия поняла, что он собирается уходить. Она повернулась к Бетти.

— Итак, о чем ты хотела со мной поговорить?

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Джулия не ответила.

— Давай вернемся домой, — продолжала Бетти. — Мы забудем обо всем. Отец и я никогда не вспомним об этом. Ты закончишь школу, найдешь хорошую работу.

Казалось, что Джулия ждала, когда мать закончит, и из вежливости не перебивала ее.

Но наконец она сказала:

— Я не вернусь домой. Извини меня.

— Извинить? После того, что мы сделали для тебя, когда ты была еще ребенком. Маленьким грудным ребенком, которого хотели…

Тут Бетти замолчала и закрыла рот рукой.

Джулия ничего не видела и не слышала. В ее голове звучали только одни слова: «Маленьким грудным ребенком, которого хотели…»

Много лет спустя Джулия сама оказалась в подобной ситуации, но уже в роли матери. Она умоляла свою дочь Лили не уходить из дома, но все оказалось напрасно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джулия.

Всю жизнь Бетти боялась, что Джулия узнает правду. Сейчас момент наступил. Она собралась с мыслями:

— Ты нам не родная дочь. Мы взяли тебя, когда тебе было несколько недель. У меня был выкидыш, и врачи сказали, что я не смогу иметь детей. Тут началась война.

— А моя настоящая мать? Где она? — только и спросила Джулия.

— Не знаю. Я никогда не видела ее. Наверное, какая-нибудь девчонка, которая забеременела по глупости.

Феликс подошел к ней и взял за плечи. Джулия спрятала лицо на его груди и тихо заплакала. В один миг вся ее прошлая жизнь разбилась вдребезги. Подняв голову, она тихо сказала:

— Я так рада, что ты рассказала мне. Это объясняет некоторые вещи, не так ли? Какая-то глупая девчонка.

— Вам не следовало говорить ей об этом сейчас, — вмешалась Джесси.

Бетти проигнорировала ее. Она не отрывала взгляда от Джулии.

— Мы старались дать тебе все, что имели. Мы любили тебя.

— Любили? Теперь мне все равно, я не вернусь.

Бетти сделала последнюю попытку.

— Мы все еще твои родители. У нас есть права на тебя. Тебе только шестнадцать. Мы можем заставить тебя вернуться домой.

Джулия рассмеялась.

— Да, вы можете. А что дальше? Когда-нибудь мне будет двадцать один, и вы не вправе будете удерживать меня.

Она отошла от Феликса и села на диван.

— Занятно, правда? Я хотела быть свободной, и вы сделали меня свободной, открыв правду.

Бетти встала.

— Значит, ты не едешь?

— Нет, сейчас я живу здесь. Это мой дом.

Им больше не о чем было разговаривать.

— Мы присмотрим за ней. Обещаю, что с ней все будет хорошо, — глядя на Бетти, заявила Джесси.

— Вы? Вы и ваш сынок? Чему вы можете ее научить? Пить? Курить? Развратничать?

Все молчали, даже Джулия. Бетти повернулась и ушла. Они слышали стук ее каблуков по лестнице.

— Вы слышали, что я сказала? Вы — моя семья. Вы и Мэтти, — гордо сказала Джулия.

Мэтти столкнулась с Бетти у двери. Девушка поймала ее взгляд и автоматически протянула ей руку, но та прошла мимо, сделав вид, что не знает ее. Мэтти наблюдала за ней, пока она не скрылась из вида.

По дороге домой Бетти перебирала в памяти все слова, которые сказала дочери. Она вошла в свой дом. В прихожей висело пальто Вернона. Он был дома. Странно, но Бетти ни разу не вспомнила о нем за это время. Вернон услышал, как хлопнула дверь. Он появился в прихожей.

— Бетти? Где ты была?

— Я ездила в город. Искала Джулию.

— Нашла?

— Да.

— Где?

Она все ему рассказала, не упуская ни одной детали.

— Она не захотела возвращаться к нам, Вернон.

— Ну что ж, мы не можем ничего изменить.

— Пойду поставлю чай, — сказала Бетти.

Это был самый обычный вечер, только комната Джулии была пуста. Вернон слушал радио, а Бетти сидела в кресле и вязала. Ровно в десять часов она спросила его:

— Тебе приготовить какао?

Он кивнул, даже не взглянув на нее. Она согрела молоко в специальной кастрюле, которую обычно использовала. Вернон появился на кухне. Бетти уставилась в кастрюлю с молоком и задумалась.

— Я рассказала ей правду, — тихо произнесла она. — Я рассказала ей об удочерении.

— Думаю, не нужно было. Она еще слишком мала.

— Вернон, Джулия повзрослела. Повзрослела в этом ужасном месте.

— Что она сказала? Как восприняла?

Молоко убежало, и Бетти быстро убрала его с плиты.

— Она сказала… она сказала, что теперь это сделало ее совсем свободной. Свободной от нас.

Бетти никогда не понимала свою дочь. Но может, Вернон ее поймет? Однако все, что он сказал после долгой паузы, да к тому же так тихо, что она едва расслышала, было: «Возможно, так будет лучше».

Она отнесла чашки в комнату, и они молча пили какао, каждый думая о своем. Когда ее чашка опустела, она тихо сказала: «Я пойду спать».

Обычно Вернон следовал за ней и закрывал входную дверь на ключ. Но в этот вечер он еще долго сидел в своем кресле, задумчиво наблюдая, как тихо потрескивал огонь в камине.

Джесси рассказала Мэтти о том, что случилось. Джулия слушала ее, опустив голову и перебирая в руках темную шаль. Вдруг она сказала:

— Извини за то, что наговорила моя… то, что она сказала о тебе и Феликсе. В этом она вся. Бетти не воспринимает людей, которые живут не так, как она.

— Тебе не нужно извиняться, утенок. Эта женщина — твоя мать. Она воспитывала тебя все эти годы.

Мэтти много не говорила. Она посмотрела на Джесси и Феликса и спросила:

— Вот, мы перед вами. Что вы думаете?

— Я ничего не думаю. Я знаю, что вы живете здесь и можете оставаться столько, сколько хотите. Феликс?

— Конечно, могут, — только и ответил он.

Они дали Джулии стакан виски, который она выпила залпом, и апельсин на закуску.

— Что же нам теперь делать?

— Я же сказала тебе, оставайся жить с нами.

— Спасибо. Но я имею в виду, чем мы будем заниматься сейчас, — рассмеявшись, сказала Джулия. — Лично я собираюсь хорошо повеселиться где-нибудь.

— Она права. Нет никакого смысла лить слезы. Сходите куда-нибудь поужинать, — сказала Джесси.

Она достала пятифунтовую бумажку из кармана и протянула ее Феликсу.

— Одевайтесь, девочки. Только что-нибудь поприличнее. Мы пойдем в одно уютное местечко под названием «У Леони».

— Счастливо, — одобрительно произнесла Джесси.

Когда девушки были готовы, они пытались убедить Джесси пойти с ними.

— Ты нужна нам, — говорила Мэтти, — если мы собираемся поужинать. Ни я, ни Джулия понятия не имеем, как пользоваться ножом и вилкой.

— Феликс вам все объяснит. Он ас в этом деле.

Ей очень хотелось пойти с ним, но она боялась длинной лестницы за дверью ее квартиры и улиц города.

— Я лучше побуду здесь. Отдохну. Мэтт, наполни мой стаканчик.

— Мы ведь одна семья, — не успокаивалась Джулия.

— Знаю, утенок. Но мне лучше остаться. А теперь идите, да не шумите, когда вернетесь.

Как только они вышли на главную улицу, Джулия как-будто потеряла контроль над собой. Она не то что шла, а просто летела как на крыльях. Феликс и Мэтти едва поспевали за ней.

— Что с тобой случилось? Куда ты так спешишь? — спросил Феликс.

— Никуда я не спешу. Просто меня несет вперед.

— Что?

— О, Феликс, я не знаю. Наверное, свобода.

— Я выпью за это, — вмешалась Мэтти.

— Что ты будешь делать со всей этой свободой?

— Съем ее, — смеясь, ответила Джулия.

Сначала ресторан показался им непривлекательным. Его внутреннее оформление было невыразительным. Каждый столик был накрыт длинной, свисающей до пола, белой скатертью.

Им предложили сесть за столик, который находился в центре зала. Подняв высоко головы, Феликс, Джулия и Мэтти прошли на свои места, при этом сидящие вокруг мужчины жадно разглядывали двух красоток. Джулия и Мэтти выглядели великолепно. Ими действительно можно было любоваться.

— Я закажу для вас сам, — сказал Феликс.

Он изучил меню и что-то быстро сказал официанту на французском.

— Ты говоришь по-французски? — удивились девушки.

— Нет, я знаю только меню на французском.

— Научишь нас? — попросила Джулия. — Я хочу все знать.

Он улыбнулся.

— Я знаю, что хочешь.

Ему нравилось ее желание всему научиться, а особенно то, что она просила об этом его.

Когда принесли тарелки, Джулия и Мэтти недоверчиво стали разглядывать их содержимое.

— Это устрицы, — прошептала Мэтти.

— Они самые, — согласился Феликс. — И вы будете их есть. Не подводите меня. Смотрите, их едят так.

Он аккуратно взял ракушку маленькими серебряными щипчиками, раскрыл ее и достал устрицу. Потом он полил ее горячим острым соусом, а в оставшийся в ракушке сок он положил кусочек хлеба.

— Я так голодна, — вдруг сказала Джулия. — Никогда еще не чувствовала такого голода.

Повторяя все в точности за Феликсом, она достала устрицу и съела ее.

— Да, очень вкусно. Ты был прав.

Джулия пыталась запомнить все названия блюд, которые они заказывали. Для нее все здесь было необычно. Особенно ее удивило то, что официант принес бутылку вина, завернутую в белую салфетку.

— Замечательное вино, — сказал Феликс, сделав маленький глоток.

Когда принесли шоколадный пудинг, то Мэтти набросилась на него, как будто никогда в жизни не ела ничего подобного.

— Боже, как я люблю хорошо поесть. И вас я люблю, — прошептала она.

Они оба услышали слова Мэтти. Рука Джулии лежала на столе. Феликс нежно опустил свою на ее пальцы и слегка сжал их.

«Сейчас, это должно произойти сейчас», — думал он.

Но голос официанта прервал его мысли.

Тот принес бутылку розового шампанского в серебряной чаше, заполненной кусочками льда.

— Шампанское, сэр.

— Но я не заказывал… — пробормотал Феликс.

— О нет! Это тот джентльмен заказал. Он просил меня принести ее вам и вашим дамам.

Они повернули головы в ту сторону, куда показывал официант.

— Кто это? — спросила Джулия.

Джошуа Флад и Гарри Гильберт частенько заходили выпить или поужинать куда-нибудь каждый раз, когда Флад появлялся в Лондоне. Не так давно Гарри, который на десять лет старше Джоша, был летчиком английских военно-воздушных сил. Они встретились, когда Гарри и его команда летали по восемнадцать часов в день, доставляя грузы в Берлин, а Джош был бедным американским подростком, который рыскал по аэродрому в поисках работы, связанной с полетами. Гарри дал ему работу — загружать и разгружать самолеты. Немного позже он научил его летать.

В тот день, когда Джош получил разрешение на самостоятельные вылеты, они решили это отметить. Дружба между английским летчиком высокого класса и американским подростком казалась невероятной. Но какая-то сила притягивала их друг к другу.

В этот вечер они забавлялись тем, что разглядывали троицу, сидящую в центре зала. Первым, кто привлек их внимание, была Мэтти.

— Ты только посмотри на ее волосы.

— Да уж. Выстроила на голове черт знает что.

— Гарри, ты рассуждаешь как старик. Сейчас так очень модно.

— Годы ничего не значат, мой мальчик.

— В любом случае, блондинка моя. А ты можешь взять брюнетку.

— Ты что не видишь, что им и втроем неплохо.

— С этим неженкой?

— Внешность бывает обманчива.

— Только не эта. Сейчас мы узнаем, что это за штучка. Давай пошлем им бутылку шампанского, — сказал Джош и позвал официанта.

Джулии казалось, что шампанское бурлит по всему телу.

«Я еще здесь. Голова работает нормально. Это хорошо», — думала она.

Она почувствовала, что с ней что-то происходит. Это нельзя было назвать болью, но какое-то необъяснимое чувство пронизывало ее насквозь. Сердце сжалось и вдруг сильно застучало.

— Мы не можем просто так сидеть и пить. Давайте пригласим их за наш столик, — предложила она.

Минуту спустя Джошуа Флад сидел между Мэтти и Джулией.

— Я думал, что вы нас не пригласите.

У него были зеленые глаза, а волосы, вероятно, выгорели на солнце. Он сидел между двумя девушками и поочередно смотрел то на одну, то на другую.

— Спасибо за шампанское, — поблагодарила Джулия.

— Мне было приятно, — ответил Джош и поцеловал ее руку. — Меня зовут Джошуа Флад, а это мой друг Гарри Гильберт.

— Я закажу еще бутылочку, — сказал Гарри.

Они понравились даже Феликсу. Особенно этот Джош. Он был веселый и забавный. Джулия не сводила с него глаз, она наблюдала за каждым его движением: как он пил из бокала, зажигал сигарету, пускал кольцами дым. Она ближе подвинулась к нему. Это было глупо, но Джулия не могла заставить себя не смотреть на него. Джош поймал взгляд Гарри и подмигнул ему. Блондинка выглядела сексуально, но Фладу было все равно. Не обращал на это внимания и Гарри. Он понимал, что это всего лишь приключение и больше ничего. Он снова посмотрел на Джоша. Но тот был слишком занят, чтобы отвлекаться на всякие мелочи. Гарри слышал, как брюнетка пообещала с ним встретиться.

Когда девушки вышли в туалет, Джулия спросила:

— Он прелесть, не правда ли?

— Да, ничего.

— Мэтти?

— Что?

— Мэтти… Он тебе тоже понравился? Я видела, что он посмотрел сначала на тебя.

— Ты выпила лишнего. Мне понравился его друг.

— Джулия, с тобой все в порядке? Я имею в виду твою мать и все, что случилось.

«…маленькая грязная девчонка», — вспомнила Джулия.

Ее мысли опять перешли на Джоша: «Я понравилась ему. Он хочет меня. Я это вижу».

— Да, все хорошо, Мэтт.

— Тогда пойдем к твоему летчику.

Когда они вернулись, бутылка была уже пуста. Феликс, попрощавшись с Джошем и Гарри, обратился к девушкам:

— Уверен, что оставляю вас в надежных руках.

Девушки поцеловали его в щеку.

— Спасибо за прекрасный ужин! Тебе и Джесси.

Феликс ушел.

После ресторана все поехали в ночной клуб. В зале витал какой-то дурманящий аромат. Каждый столик был отгорожен от другого расписной ширмой. Длинноногие девушки в коротких платьях разносили напитки. Мэтти и Джулия вели себя так, как будто посещают такие клубы каждый вечер. На небольшую сцену, которая находилась рядом с их столиком, вышел певец. Когда он запел песню, Мэтти засмеялась и шепнула: «Я могу спеть намного лучше».

Потом она обратилась к Джулии:

— Джулия, может, мне пойти и спеть «Мама, он смотрит на меня»?

— Ну нет, пожалуйста. Не выдумывай, Мэтт.

— Никуда ты не пойдешь. Останешься со мной, — приказал Гарри.

Одной рукой он обнимал ее плечи. Несмотря на легкое опьянение, Мэтти владела собой. Она понимала, что находится в безопасности среди людей. К тому же у Гарри наверняка была подружка или даже жена. Он не станет приставать к ней.

Джулия и Джош тихо о чем-то переговаривались. Джош то поднимал руки вверх, то волной опускал вниз. Мэтти догадалась, что он рассказывал Джулии о полетах. Потом Флад наклонился, и их лица сблизились. Джулия видела, как подергивались мышцы вокруг его рта, она ощущала запах его кожи, тепло его рук.

— Почему ты такой коричневый? — спросила она.

— Работа такая. Много путешествую, летаю. Когда появляются деньжата, езжу в горы отдыхать.

— Я хочу танцевать. Давай? — спросила она Джоша.

— Вот осел. Как же я сразу не догадался.

Ее прежние танцы в клубе не шли ни в какое сравнение с этими. Обычно она успевала рассмотреть, кто во что одет и как танцует. Но на этот раз все было по-другому. Она не видела никого и ничего вокруг себя, кроме Джоша. Джулия забыла, как нужно танцевать.

Мэтти танцевала с Гарри. Она украдкой поглядывала на Джулию и Джоша. Они продолжали танцевать, улыбаясь друг другу. Мэтти стало обидно. В глубине души Мэтти ревновала. Ей тоже хотелось быть в центре внимания своего партнера.

Джулия и Джош не могли оторваться друг от друга. Они танцевали один танец за другим, почти не разговаривая, только чувствуя биение сердец.

Наконец и Гарри зашевелился. Он прижал Мэтти к себе так близко, что ощутил ее дыхание. Тело у нее было крепкое. Он коснулся ее щеки, потом его рука медленно поползла вниз. Вдруг, опомнившись, он слегка отстранился от нее, подавляя желание. Это было соблазнительно, но невозможно.

— Уже очень поздно. Мне нужно идти, — огорченно сказал он.

— Мне тоже пора домой, — ответила Мэтт.

Джулия и Джош последовали за ними. Выйдя на улицу, Джош спросил:

— Ты хочешь домой? Еще рано.

Она покачала головой.

— Джош никогда не спит, — сказал Гарри.

Он выбежал на дорогу и поймал такси.

— Мэтт, поехали. Я отвезу тебя домой.

Гарри открыл дверцу, и Мэтт, опираясь на его руку, села в машину.

«Я люблю тебя, Мэтт», — думала Джулия.

— Джулия, чем ты будешь заниматься? — спросил Джош.

— Давай немного прогуляемся.

Он взял ее за руку, и они пошли просто так, в никуда.

— Я весь вечер болтал о самолетах. Удивляюсь, как ты не заснула. Я ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты красива.

Джулия рассмеялась. Ей нечего было рассказывать. Она знала, что счастлива сейчас, и больше ее ничто не волновало.

— Я не умею летать. Не умею кататься на лыжах. Я вообще ничего не умею.

— Я научу тебя.

— О нет. Я кое-что могу рассказать тебе. Поэтому я и оказалась в этом ресторане. Сегодня моя мать сообщила мне, что я ее неродная дочь. Они удочерили меня. Я ничего не знала до сих пор.

— Это жестоко, — сказал Джош.

Он не попытался сказать что-нибудь еще, и за это Джулия была ему благодарна.

Они остановились под фонарем. Джош нежно посмотрел на нее. Джулия тоже смотрела на него своими большими глазами, в которых отражался свет фонаря. Потом, сам не зная как, не понимая, что делает, он обнял ее и поцеловал. Губы ее были такими теплыми, мягкими, нежными. Он закрыл ей своими губами глаза и целовал ее веки — сначала одно, а потом другое.

Джулия крепко обвила руками его талию и ответила на его поцелуй, и тут Джош спросил:

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, почти.

— Господи. Подросток!

Он повернул ее лицо, чтобы хорошенько рассмотреть.

— Джош. Я намного старше, чем ты думаешь.

Он вспомнил, какой она показалась ему в ресторане. Как она танцевала! Они как будто занимались любовью прямо там, одетые. Дети так не танцуют.

— Неужели? Неужели старше?

Джулия улыбалась. Джош снова прикоснулся к ее губам. Он чувствовал красоту ее тела под одеждой. У нее были длинные ноги, узкие бедра и маленькая упругая грудь.

— Пойдем, Джулия, это все-таки улица. — Джош терял голову, но старался не показывать это Джулии. — Пойдем, а то можем влипнуть в какую-нибудь историю.

Они шли по освещенной улице, держась за руки. Джулия рассказывала о своей семье, о школе, о Мэтти. Закончила она свой рассказ историей о Джесси с Феликсом. Ей хотелось, чтобы Джош знал все о ней и ее приключениях.

— Теперь ты знаешь все.

— Да, теперь все.

Ему было приятно, что она была откровенна с ним. Он дотронулся до ее лица кончиками пальцев и снова поцеловал.

— Уже очень поздно, — сказал он.

— Я знаю. — Сейчас время ничего не значило для нее.

Джош думал. Рядом с ним хорошенькая девушка, но вряд ли Кэрол правильно воспримет его появление с Джулией в три часа ночи.

— Я провожу тебя, — мягко сказал он.

— Это недалеко отсюда. Я покажу дорогу. Мне было очень хорошо.

— Да, я тоже рад.

Перед дверью ее дома он обнял ее и прижал к себе.

— Могу я тебя увидеть снова? — спросил Джош.

— Да, конечно.

— Дай мне номер твоего телефона.

— У меня его нет.

Он посмотрел на номер дома.

— Ладно, я запомню, где ты живешь. До встречи. Я скоро вернусь.

Он быстро ушел.

Поднимаясь по ступенькам, Джулия мечтала о Джоше. Неужели это любовь? Она представляла его лицо. «Твой летчик» — так прозвала его Мэтт. Эти слова были такими же прекрасными, как и сам Джош.

— Я люблю его. Боже, помоги мне. Я люблю его, — твердила она.

Глава пятая

Джулия ждала всю следующую неделю. Каждый вечер она выбегала на улицу в надежде увидеть идущего к ней Джоша. Каждый вечер она возвращалась ни с чем в маленькую квартирку, где, как обычно, уютно устроившись в кресле, сидела Джесси.

— Я уверена, что он придет, — говорила Джулия.

— Что значит ты уверена? Единственное, что я могу сказать тебе о мужчинах и в чем я абсолютно уверена, — это то, что ни одному из них нельзя доверять.

— Джош не такой, — не согласилась Джулия.

Она не могла поверить в то, что он может не прийти. Прошла еще неделя.

Джулия больше не говорила о летчике. Но по тому, как она себя вела: ходила с опущенной головой, почти ничего не ела, прислушивалась к шуму на улице, вздрагивала, когда звонил звонок, — можно было догадаться, что она страдает. Джулия никуда не ходила по вечерам, как Мэтти ее ни уговаривала. Она сидела на кровати с раскрытой книгой, безразлично переворачивая страницы.

— Как ты думаешь, он придет? — тихо спросила Мэтти у Феликса.

Но тот только пожал плечами.

Мэтти была полностью поглощена собственными проблемами. После вечеринки она нашла карточку Фрэнсиса Виллоубая и набрала его номер. Ей казалось, что у такого важного человека должны быть хотя бы две секретарши. Она очень удивилась, когда трубку поднял сам Фрэнсис.

— Приезжай ко мне в офис, — сказал он. — Шавтсбери-авеню. Да, адрес на карточке, которую я тебе дал. Последний этаж. Во вторник в три часа, хорошо?

Во вторник днем Мэтти отпросилась у начальницы домой, сославшись на головную боль.

— Я не могу отпустить тебя, — сказала та. — Что будет, если мы все уйдем домой из-за легкой головной боли?

— Но меня тошнит. Меня может вырвать где-нибудь у прилавка или еще хуже — на покупателя.

— Тогда лучше ступай домой!

Мэтти села в автобус и поехала в сторону Пикадилли. Дорога заняла у нее больше времени, чем она предполагала. Красное кирпичное здание, в котором находился офис мистера Виллоубая, располагалось в северной части города. Она зашла в лифт и нажала кнопку последнего этажа. Пройдя немного вперед по коридору, она заметила стеклянную дверь, за которой сидел Фрэнсис Виллоубай. Он был один. Подойдя поближе, Мэтти увидела небольшую табличку на дверях с его именем и названием компании. Кабинет был окрашен в зеленый цвет, мебели было немного: два стола, стулья, шкафчик и телефон. Войдя, она почувствовала запах линолеума и сигаретного дыма.

— Входи, входи, моя дорогая, — сказал Фрэнсис Виллоубай. — Чувствуй себя как дома!

Он посмотрел на ее разрумянившиеся щеки. Мэтти села за свободный стол.

— Мне нужна очень энергичная и умелая девушка, которая хорошо бы разбиралась в тонкостях моего дела, — начал он. — Контракты. Организация встреч. Посетители. Надеюсь, ты умеешь вести телефонные разговоры?

— Да, — ответила Мэтт.

— Печатание, конечно…

— Боюсь, что я не умею печатать.

— Думаю, ты быстро освоишь это.

— Я постараюсь.

— В неделю ты будешь получать 6 фунтов и 10 шиллингов.

«Меньше, чем в магазине», — подумала Мэтт.

— Не могли бы вы платить семь фунтов?

— Дорогая, большинство девушек мечтали бы получить это место!

— Хорошо. Пусть будет 6 фунтов и 10 шиллингов.

Мэтти начала работу в следующий понедельник. В обувной магазин она не вернулась.

Пока Джулия боролась со своими чувствами и переживаниями, Мэтти изучала премудрости новой работы. В основном она заключалась в том, что Мэтти нужно было отвечать на телефонные звонки и говорить, что мистер Виллоубай занят и не может подойти к телефону. Голоса звонивших ему людей были, как правило, озлобленные и раздраженные.

Мэтти быстро поняла, с чем связана их злоба. Это были кредиторы, которым мистер Виллоубай задолжал приличную сумму денег.

— Скажи им, что счета уже давно оплачены, — отговаривался он.

Мэтти знала, что это ложь, потому что сама оформляла все бумаги, и никаких счетов там не было, но ей приходилось врать, чтобы не потерять работу.

Один звонок был особенно настойчивым. Голос говорящего был низким и солидным. Мужчина представился Джоном Дугласом, директором одного из театров Фрэнсиса, который находился на гастролях на севере Англии.

— Передай этому чертову Фрэнсису, что пока мне не заплатят и пока в моих руках не будет наличных, я не возьмусь за постановку спектакля на следующей неделе. Все поняла?

— Думаю, что да, — ответила Мэтти.

Сделав вид, что его это задело, Фрэнсис достал чековую книжку из сейфа.

— Денежки летят, моя дорогая, — сказал он, выписывая чек.

Когда Мэтти села за стол и стала искать адрес этой компании в картотеке, Фрэнсис подошел к ней, провел рукой по спине, а потом по бедрам.

— Шесть фунтов и десять шиллингов не включают этого, — произнесла она.

Большую часть времени Мэтти тратила на увертки от его рук, она отталкивала его, когда видела, что он не реагирует на ее замечания. Иногда атмосфера в этом маленьком кабинете слишком накалялась: Фрэнсис терял контроль, и его приставания становились все более настойчивыми. В такой момент Мэтти боялась, что может вспыхнуть пожар от сигареты, которую он постоянно держал в руке.

«Неужели все мужчины такие?» — думала Мэтт.

В конце третьей недели появился Джош. Мэтти открыла ему дверь. Феликс увидел, как засияло лицо Джулии, когда она услышала его голос в прихожей.

«Какая она красивая!» — подумал Феликс.

Он продолжал резать баклажаны, которые собирался приготовить к обеду.

— Ты слышишь? — спросила его Джулия. — Я же говорила, что он придет.

Она выбежала в коридор. Минуту спустя они стояли на кухне, обняв друг друга за талию.

— Привет, Феликс, — сказал Джош. — Как дела? Что новенького?

— Привет. Ничего особенного.

— Я зашел за тобой, Джулия. Хочу пригласить тебя куда-нибудь, или ты уже назначила кому-нибудь другому свидание?

— Если бы назначила, то отменила бы ради тебя.

Джулия быстро оделась. Она выбрала темно-зеленый свитер и узкие черные штаны. Феликс успел научить ее кое-чему за это время. Теперь она следила за своей одеждой, аккуратно развешивала ее в шкаф. Да и одеваться она стала приличней.

Феликс ревновал Джулию. Он ненавидел себя за это, но ничего не мог с этим поделать.

— Ну что? Готова? — спросил Джош.

— Да, мы можем идти, — ответила Джулия.

Феликс не вышел их проводить. Ему было неприятно на них смотреть. Он остался на кухне готовить обед. Вдруг он со злостью швырнул нож на пол, а нарезанные баклажаны выкинул в ведро.

— Что случилось, Феликс? — крикнула Джесси из своей комнаты.

— Я не хочу готовить сегодня, вот и все.

— Не готовь. Мэтти и я не будем возражать. Думаю, что Джулия и тот молодой человек перекусят где-нибудь и не придут к обеду, — рассмеявшись, ответила Джесси.

Феликс зашел в комнату. Мэтти читала свой любимый журнал, а Джесси сидела в кресле.

— Ты как собака на сене, — продолжала она. — Если ты хотел ухаживать за Джулией, то тебе давно нужно было этим заниматься!

«Да. Давно. Джесси как всегда права», — подумал Феликс.

— А раз ты упустил ее, то пусть она наслаждается жизнью, пока может. Не стоит из этого делать трагедию, мой мальчик.

Мэтти отложила журнал и неуверенно произнесла:

— Может, это временно?

— Именно. А ты что думала? Этот паренек, конечно, красив, но он долго не задержится. Пока он рядом с ней, пусть гуляет.

Мэтти и Феликс не смотрели друг на друга. Она встала с дивана и сказала, не глядя на него:

— Я приготовлю чай, если хочешь. Тебе придется только объяснить мне, что и как нужно делать, Феликс.

— Ужин, — поправил он.

Джош привел Джулию в итальянский ресторан. Они не дотрагивались до еды, только пили вино и не отрывали взгляда друг от друга.

Когда бутылка опустела, Джулия тихо сказала:

— Я боялась, что ты не придешь. Прошло три недели.

— Я летал. Гарри предложил мне заработать. Мне нужно было привезти для него ценный груз.

Это было правдой, но только отчасти. Гарри занимался транспортировкой грузов по воздуху, и дела его шли довольно успешно. Джош совершил несколько перевозок через Средиземное море на остров Мальта, доставляя туда материалы для строящегося отеля. Но на самом деле причиной была Джулия. Джош стал не на шутку волноваться, когда понял, что эта черноволосая красавица, которую он случайно встретил «У Леони», не выходит у него из головы. Джошу нравились девушки, которые не были требовательны и не слишком надоедали ему. Похоже, что Джулия не относилась к этой категории. Она была голодной, нетерпеливой и ранимой. Если он свяжется с ней, то их обоих ждут неприятности, к тому же она очень молода.

Джош постоянно думал о ней. Он даже решил с ней больше не встречаться, но не смог забыть ее, как ни старался. Когда Гарри спросил его о Джулии, он пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Для меня она еще ребенок. Когда мне будет нужен собственный ребенок, я сделаю его. А сейчас…

Несмотря на то, что Джош уговаривал себя не делать этого, он все-таки оказался перед дверью Джулии. Это был его первый день в Лондоне с тех пор, как он вернулся из поездки. Как только он увидел Джулию, он уже не мог ни о чем думать. Ему хотелось смотреть на нее, слушать ее голос, любоваться ее улыбкой.

Он взял ее руку и нежно поцеловал.

— Сейчас я здесь.

— Да. Больше меня ничего не волнует. Главное, что ты рядом.

Джош представил, как снимает с нее зеленый свитер, гладит ее упругую грудь, потом исследует языком каждый кусочек ее сладкого, как мед, тела. Но то, что ей было шестнадцать, не давало ему покоя.

После легкого обеда он пригласил ее на вечеринку к своим друзьям. Вечеринка проходила в квартире, комнаты были просторные, с высокими потолками. Казалось, что каждый присутствующий знал Джоша.

— Эй, Джош! Как дела?

— Джош, дорогой. Почему не появлялся?

Джулия чувствовала себя неловко среди всех этих незнакомых людей, но Джош придавал ей сил и храбрости.

— Кто это, твоя малышка? Или сестренка?

— Я вовсе ему не сестра! Я вообще ничья не сестра, — обиженно сказала Джулия.

Но мужчина только улыбнулся и сунул ей в руку стакан с выпивкой. Джулия была счастлива. Иногда толпа уводила ее от Джоша. Она болтала, смеялась, танцевала. Но чем бы она ни занималась, она искала светлую шевелюру Джоша среди людей, а тот следил за ее действиями.

«Я люблю его», — снова подумала она.

Джулия не имела представления, который был час, когда закончился вечер. Джош повез ее домой на такси. Перед ее домом машина остановилась, и они вышли. Джош обнял ее.

— Увидимся завтра?

Она кивнула.

— Я заеду пораньше, будь готова. Захвати теплую одежду. Мы вернемся только в воскресенье.

— Полетим?!

В ответ он только поцеловал ее.

— До завтра.

Джулия медленно поднялась по ступенькам. В квартире было темно. Дверь Феликса была закрыта. Она зашла в свою комнату и включила свет. Мэтти сладко спала. Джулия посмотрела на нее, пытаясь представить ее сон. Потом легла в кровать, но заснуть так и не смогла. Разные чувства нахлынули на нее, она вспоминала Джоша, его нежные поцелуи. Наконец Джулия поднялась и вышла в прихожую, тихо закрыв за собой дверь. Она не знала, что ей делать: то ли пойти на кухню и выпить кофе, то ли отправиться на улицу и подышать свежим воздухом. Вдруг она услышала голос Джесси, та звала ее.

Джесси сидела на кровати. Она проспала всего несколько часов и проснулась, не в силах уснуть снова. Ее мучила бессонница.

— Джулия? Это ты? Зайди ко мне, пожалуйста.

Она проскользнула в ее комнату.

— Не можешь уснуть? — прошептала Джулия. — Хочешь чашечку чая?

— Нет. Просто посиди со мной.

Джулия села на край кровати.

— Как все прошло? — спросила Джесси.

— Великолепно.

— Господи, я вижу это. Расскажи мне.

Джулия рассказывала, а Джесси слушала. Ее рассказ навеял на пожилую женщину воспоминания. Все это было так давно, что ей стало страшно. Закончив, Джулия глубоко вздохнула. Она посмотрела на Джесси, та лежала с закрытыми глазами.

— Тебе лучше поспать. Я пойду, Джесси.

— Нет, нет. Останься. Расскажи еще что-нибудь.

Она радуется, как маленькая девчонка, которой обещали сладкое угощение. Ее губы и глаза были как у женщины, а вот то, как она держала руки на своей груди, было чисто детское. Джесси вспомнила несчастную женщину в темном пальто и в шляпе, которая приехала в Лондон в поисках своей маленькой дочери, а нашла взрослую Джулию.

— Ты когда-нибудь думаешь о своей матери? — спросила Джесс.

— Да, иногда.

Сидя в этой темной комнате, она задавала себе вопросы, на которые не знала ответов. Почему настоящая мать бросила ее? Отдала в приют? Наверное, у нее были проблемы. Может быть, ей грозила опасность и она не могла рисковать жизнью дочери? Чего ей стоило отдать своего ребенка Бетти и Вернону? Интересно, когда-нибудь она жалеет о том, что сделала?

— Она, наверное, красивая. Почему она бросила меня?

— Извини, но я имела в виду не ее.

— Мою приемную мать?

— Конечно. Она твоя мать, и никто другой. Она вырастила тебя!

— Они хотели сделать из меня черт знает что.

Джесси видела, что воспоминания о родителях доставляли Джулии боль. Она неумело скрывала ее. Они отвергли друг друга, мать и дочь. Никто в этом не виноват. Джесси было жалко эту несчастную, забитую женщину и ей было жалко Джулию, у которой только все начиналось. Ей стало грустно и захотелось плакать, плакать за себя и за Феликса, за этих глупых наивных девочек, которых сама случайность привела в ее дом. Слезы покатились по щекам.

— Джесси, извини. Я не хотела тебя расстраивать. — Она обняла ее за плечи и стала целовать.

— У меня есть ты, и больше мне никто не нужен. Не плачь. Ты слышишь? У тебя есть я, Мэтти и Феликс. Что тебе еще нужно?

Джесси вытерла лицо краем одеяла.

— Ничего, не слушай меня, утенок. Я старая поношенная сумка. Такая старая, что у меня появилась бессонница. А ты еще молодая. Ты не можешь уснуть, потому что безумно счастлива. Ведь это смешно, не правда ли?

Они смотрели друг на друга и вдруг рассмеялись:

— Посмотри на часы. Если ты собираешься завтра в «путешествие», то иди спать, а то проспишь. Иди. Делай, что говорю.

Джулия поцеловала ее в щеку.

— Спокойной ночи. Джесси?

— Что еще?

— Спасибо, что позволила Мэтти и мне остаться.

— Иди, я очень рада за тебя, утенок.

Джулия ушла. Джесси поудобнее устроилась и не заметила, как заснула.

Джош, как и обещал, появился рано утром. Увидев его, Джулия быстро сбежала с лестницы ему навстречу. На его плече болталась сумка, набитая вещами. Джош приехал на машине. Она запрыгнула на заднее сиденье, и они тронулись в путь по пустынной утренней дороге.

Вскоре Лондон остался позади. Они выехали на безлюдное шоссе.

Джош уверенно вел машину. Воротник его кожаной куртки был поднят вверх до самого подбородка. Джулия не могла оторвать от него глаз.

— Я так счастлива, — сказала она.

— Я тоже. Сегодня отличный день для полета. На небе ни облачка.

«Интересно, он счастлив потому, что я рядом, или потому, что небо чистое?»

Наконец они въехали в высокие ворота, за которыми открывался огромный аэродром. С одной стороны располагались низкие бараки, а с другой — самолеты. Несколько мужчин в комбинезонах шныряли между самолетами, а один из них, увидев подъезжающую к ним машину Джоша, махнул рукой, приветствуя его. Где-то за спиной Джулия услышала шум самолета. На земле они казались маленькими и непрочными.

Джош вышел из машины и направился к летчикам. Джулия робко поплелась за ним, боясь даже взглянуть на стоящие рядом самолеты.

— Это Джулия. Она впервые полетит сегодня. Не думаю, что она собирается стать летчиком, но все-таки, — сказал Джош своим товарищам.

— Добро пожаловать в аэроклуб «Кент», — сказал один из мужчин.

— Это любительский клуб, — объяснил Джош. — Мне нравится этот самолет, впрочем, как и те, на которых я обычно совершаю рейсы для Гарри. Я начинал приблизительно с таких.

— Это не опасно? — нервничала Джулия.

Она не хотела спрашивать об этом, но слова сами слетели с губ.

— Тебе будет спокойнее с Джошем в небе, чем на земле. Похоже, что эта малышка на все готова ради тебя, Джош.

— Ну, хватит болтать. Пошли, — сказал Джош.

От страха Джулия не ощущала под собой ног. Все ее тело дрожало. Но она не хотела, чтобы ее сочли трусихой, поэтому послушно последовала за Джошем. Они подошли к белому с красными полосками самолету, на котором были нарисованы буквы G-AERO.

Джош забрался на крыло и открыл дверцу кабины.

— Ну что же ты, смелей! Здорово, правда? — крикнул он Джулии.

— Да, но я немного волнуюсь, — ответила та.

Джулии помогли залезть в самолет, и она оказалась в маленькой узкой кабине, где едва хватало места для двоих. Джош устроился рядом. Он наклонился к ней и пристегнул ремень.

— Так будет надежней.

— Мы полетим без парашютов? — пыталась шутить Джулия.

— Парашют? Да зачем он тебе? Разве ты не слышала, что сказал Джимбо? Ты — в безопасности.

Он чмокнул ее в щеку, и Джулия подумала, что если ей суждено погибнуть, то она будет рада умереть с Джошем.

Джош подал знак механику, который стоял у носа самолета. Заработал двигатель и закрутились винты.

— Что это за самолет? — спросила Джулия.

— Спортивный.

Джулия словно окаменела, больше она не вымолвила ни слова. Она ждала, что будет дальше. Когда Джош стал нажимать на какие-то рычаги, сердце Джулии бешено заколотилось. Самолет двинулся с места и, быстро набирая скорость, поднялся вверх.

Джулия посмотрела вниз и увидела длинную ленту шоссе, крыши домов и верхушки деревьев. С каждой минутой земля отдалялась от них все дальше и дальше.

Вдали раскинулись, казалось, бескрайние леса и золотые поля. А за ними скрывались маленькие деревеньки и большие поселки. Джош убрал руки от руля и раскрыл карту.

— Скоро покажется Ла-Манш, — сказал Джош.

— Отлично.

Джулия подумала о Франции. Она еще никогда в своей жизни не выезжала за пределы Англии.

— Смотри! Вот он! Джулия, под нами Франция.

Вскоре и Ла-Манш, отделяющий Францию от Англии, и красота французского пейзажа остались за их спинами.

— Возвращаемся. Тебе нравится?

— Да. Все такое красивое.

— Мы почти дома. Предлагаю минут пять повеселиться.

Она успела заметить блеск в его глазах и хитрую улыбку перед тем, как все перевернулось…

— Джош. Где мы?

— Возле ближайшего к нам барака.

Джулия не могла передвигаться, но кое-как она добралась до барака. Она толкнула дверь ногой. На стене висели рулон бумажного полотенца, старое зеркало и умывальник.

Джулия сделала несколько шагов до умывальника, и ее вырвало. Она наклонилась над раковиной, опираясь двумя руками о стену. Вошел Джош.

— О, малышка. Извини меня.

Одной рукой он взял ее за талию, а другой открыл кран. Потом он вытащил носовой платок, намочил его и вытер ей рот и лоб.

Джулия закрыла глаза.

— Ты простишь меня? Я просто выпендривался перед тобой. Вел себя как мальчишка. Но ты держалась молодцом!

Джулия рассмеялась.

— Молодцом? Я бы не сказала.

— Уверен, все было именно так. В первый раз все боятся. Меня тоже рвало после первого полета.

— А Гарри мыл твое лицо?

— Слава Богу, его не было поблизости.

«Какой добрый! О, Джош», — подумала Джулия.

— Тебе лучше?

— Да.

— Я хотел еще немного полетать. Но раз такое дело, то в другой раз.

— Если хочешь, то ты можешь полететь один. — Джулия была готова на все, только бы угодить ему.

— Нет, мы лучше прогуляемся.

Они выехали на машине в лес подышать свежим воздухом.

На этот раз Джош не говорил о самолетах и лыжных прогулках. Он рассказывал ей о маленьком городе Колорадо, в котором выросли он, отец и мать, о людях, которые работали в компании его отца, об их женах и детях.

— Ты был когда-нибудь счастлив?

Джош задумался.

— Думаю, что да. Это была хорошая жизнь. Но я не мог долго усидеть на одном месте.

— Почему?

— Не знаю почему. Такой уж я, наверное, человек. Непоседливый и непонятный.

Джулия догадывалась, на что он намекал. Это было не в первый раз. Она подняла голову вверх и посмотрела на небо. Оно постепенно становилось серым. Ей не нужны были его намеки, она понимала и была готова к тому, что может произойти. Твердая решимость овладела ею. Она проведет эту ночь с Джошем. Он будет ее. У нее все получится, потому что она сильно желает этого.

Джош смотрел на Джулию. У нее была белая как молоко кожа и темные как смоль волосы. Он понимал, что напугал ее сегодня, поэтому ему было как-то не по себе.

— Поехали домой, Джулия, — повелительным тоном сказал он.

Они решили сократить путь и поехали короткой дорогой, которая привела их к воротам небольшого дома.

— Птичий домик, не правда ли? — спросил Джош. — Три человека едва поместятся в нем.

На веранде воздух был холодным и морозным. Джулия дрожала, но не от холода, а в предвкушении наступающей ночи. Она хотела этого и ждала. На удивление, в домике оказалось очень уютно. Мебель была довольно современная. Был даже телефон и проигрыватель. Джулия походила по дому и осталась довольна.

— Это твой дом?

Джош прошел на кухню.

— Не совсем. Я его снимаю, пока будет нужно.

— И до каких же пор?

Джош молча готовил чай, игнорируя вопрос.

— Давай сделаем тосты. Я их обожаю. Это чисто английское изобретение.

— Неужели? Впервые об этом слышу.

— Не расстраивай меня.

Джош включил плиту. Вскоре все было готово. Когда он разжег камин, комната стала домашней. Джулия села на диван.

Джулия твердо решила, что эта ночь будет ее. Она чувствовала в себе силу и уверенность. Да, она отдаст себя Джошу.

Джош убрал ее тарелку и чашку на поднос. Потом он сел перед ней на колени, и минуту они смотрели друг на друга. Она нагнулась к нему и поцеловала в губы.

— Джулия, — сказал он, — ты хорошо понимаешь, что ты делаешь?

По молчанию он понял ее ответ.

Джош был очень мягким и очень осмотрительным. Он расстегнул ее одежду (понимая, что спешка может все испортить) и отложил в сторону. Когда она встречалась с мальчишками, ее интересовал вопрос: «Почему, когда те дотрагивались до нее, ей было противно и неловко?» С Джошем было все по-другому. Он раздел ее так легко и нежно, что она даже не почувствовала. Только когда холодный воздух прошел по ее коже, Джулия осознала, что она обнажена. Инстинктивно она прикрыла грудь руками.

— Я хочу посмотреть на тебя, — прошептал Джош. — Я могу это сделать?

Джулия медленно опустила руки. Она смотрела ему прямо в глаза. Джош слышал свое дыхание в тишине комнаты. Он еще колебался.

Джош любил женщин, но Джулия не относилась к тому типу, который он обычно выбирал. Ему нравились девушки с пышной грудью и крупными бедрами. У Джулии не было ничего подобного. У нее была плоская грудь и узкие бедра. Она была высокой и выглядела очень хрупкой. Отдельные части ее тела были как у мальчишки, и в то же время она казалась очень женственной.

Джош взял ее руку.

— Ты тоже можешь раздеть меня.

Джулия немного отодвинулась и расстегнула пуговицы его рубашки. Она увидела золотой пушок на его груди. Она провела пальцами по его сильным мускулистым рукам, поражаясь их красоте.

— Продолжай, — попросил он.

Она расстегнула ремень.

Когда Джулия полностью раздела его, он положил ее на диван. Через его плечо Джулия видела пламя огня в камине. Она подумала, что, когда наступит решающий момент, она может испугаться. Она почувствовала приятную боль внутри.

— Джулия, — прошептал Джош. — Джулия…

Вдруг раздался телефонный звонок.

Джош накинул рубашку и поднялся с дивана, чтобы ответить.

— Джош? Это Стелла.

— О, привет.

— Я должна кое-что тебе сказать. Это плохая новость. Я беременна.

— Ты что? — переспросил он, не расслышав ее слова.

— Я беременна. Вчера я ходила к врачу. Это точно. Мне очень жаль, Джош.

Обычно он был осторожен. После этих слов он вспомнил вечер, проведенный со Стеллой в этом доме. Он вспомнил ее слова: «О, Джош. Давай обойдемся без этой вещицы. Я хочу чувствовать тебя в себе. Все будет нормально. Сегодня мне можно».

— О Боже! Мне тоже очень жаль. Но ты не волнуйся. Мы уладим это дело.

— Ты что, не понимаешь? Позвони мне. Позвони, и мы все уладим.

Стелла повесила трубку.

Джош снял рубашку. Он думал о ребенке. Нет, даже не о ребенке, а о том маленьком уродливом зародыше, который находился внутри Стеллы. Это он зачал его. В один из таких, как сейчас, вечеров.

— Что с тобой? Что-нибудь случилось? — взволнованно спросила Джулия.

— Нет. Просто плохие новости, — отговорился он.

Ничего хорошего для Джулии. Ей незачем об этом знать. Он подошел к дивану и посмотрел на нее. Ее руки и ноги показались ему совсем детскими, а лицо потеряло ту соблазнительность и женственность, которые он увидел раньше.

Что он делает?!

Он собрал ее одежду и протянул ей.

— Вот, оденься, — очень мягко произнес он.

— Что случилось? Что я должна делать?

— Ты ничего не должна. Послушай, ведь ты еще девственница, не так ли?

— А какое это имеет значение?

— Имеет. Не отдавай себя мне. Оставайся такой, какая есть. Пусть все идет своим чередом.

— Я хочу тебя, Джош, я…

Она обняла его.

— Делай то, что я тебе говорю.

Что-то в его голосе заставило подчиниться. Она отвернулась от него и оделась.

— Хорошая девочка. Сейчас я отведу тебя куда-нибудь поужинать. Ты, наверное, голодна.

Они приехали в небольшой бар. Джош заказал ей ужин. Джулия старалась развеселить его. Она болтала без остановки, но Джош погрузился в свои мысли и едва улавливал смысл болтовни.

После ужина они вернулись в дом. Он показал ей ванную и спальню, где стояла кровать. Потом он поцеловал ее и пожелал спокойной ночи.

— Джош, пожалуйста…

— Нет, малышка. Я глупец. Мне не нужно было привозить тебя сюда. В этом нет твоей вины. Это я виноват. Ты очень красивая. У тебя еще все будет, главное не спеши.

Он быстро отвернулся и скрылся в своей спальне.

Джулия легла в постель и зарыдала. Она желала его больше всего на свете. Успокоившись, она решила, что как-нибудь добьется своего.

Глава шестая

Это был снова звонок Джона Дугласа. Его голос нравился Мэтти, и она рада была его слышать. Свободной рукой Мэтти что-то рисовала в записной книжке.

— Повтори, что я сказал, — закончил Дуглас.

— Как только он придет, — пообещала она.

— Вот и прекрасно. До свидания.

«Интересно, как может выглядеть человек с таким голосом?» — подумала Мэтти. Она села за машинку и продолжала печатать.

Фрэнсис объявился минутой позже с сигарой во рту. У него было, по всей видимости, отличное настроение.

— Мир жесток, любовь моя, — сказал он. — И приходится с ним ладить, а иначе он растопчет тебя.

Мэтти подозрительно посмотрела на него: «Неужели ему удалось кого-то облапошить?» Постепенно девушка привыкла к Фрэнсису. Он даже начинал нравиться ей. Теперь Мэтти видела не только красоту и прелесть театра, но и его сложную, запутанную закулисную жизнь.

Она положила на стол Фрэнсиса письмо директору театра в Дареме для подписи.

— Так, что тут у нас?

Он пробежал глазами по листку.

— Посмотри, что ты напечатала! Ну и нахальство! Ладно. Были телефонные звонки?

— Только один. Звонил Джон Дуглас. Он сказал, что Дженифер Эдж ушла из театра. Насколько я поняла, она влюбилась в какого-то повара из зачуханного ресторанчика. Джон просил прислать вместо нее другую девушку, которая бы не ложилась под каждого встречного ублюдка. Лучше, если ты сделаешь это немедленно. В противном случае он закрывает проклятое шоу и посылает всех к черту, в том числе и тебя. Я процитировала его слова.

— Это так похоже на Дугласа!

— Шлюха! — ругнулся Фрэнсис. — Я должен был предвидеть это, прежде чем посылать ее в качестве менеджера сцены. Она не пропускала мимо ни одной пары брюк. Ушла, ты сказала?

— Ушла, бросила театр. Получила расчет и ушла, не оставив адреса. Так сказал Дуглас.

— О черт. Давай подумаем. Нет смысла надеяться, что они справятся без нее. Кого же мы можем послать? Нужно что-то придумать, а иначе Дуглас взбесится.

— Давай я поеду, — не задумываясь, сказала Мэтти.

— Что? Ты?! Что ты знаешь о работе менеджера? Эдж была классным специалистом, несмотря на слабость к мужикам. Надо дать объявление в газету.

Мэтти вскочила со стула и подошла к его столу.

— Я смогу. У меня есть опыт. Конечно, любительский, но я знаю, что нужно делать. Позволь мне, Фрэнсис.

Он молчал.

— Я могу отправиться сейчас же. Завтра, если хочешь. Ты не найдешь человека на эту должность так быстро. Пожалуйста, Фрэнсис. Дай мне шанс.

Фрэнсис смотрел на Мэтти и вспоминал вечеринку у Джесси, где он впервые ее встретил. Еще тогда, обратив внимание на то, что Мэтт не умеет петь, он отметил у нее кучу других талантов. «Надо дать ей шанс, она заслуживает этого. К тому же из нее вышла никудышная машинистка!» Решающим аргументом стало то, что Мэтти нравилась ему.

— Езжай. Но только до тех пор, пока я не подыщу более квалифицированного человека.

От радости девушка обняла Фрэнсиса и поцеловала в щеку.

— Не надейся, что ты там задержишься. Где-то на шесть месяцев, не больше. Ты нужна мне здесь.

— Хорошо, хорошо. Только на шесть месяцев.

Через три дня Джулия и Феликс провожали Мэтт со станции Юстон. В последнюю минуту, всем на удивление, к ним присоединился Джош.

Мэтти выглядывала из окна вагона. Ей ужасно не хотелось покидать Джулию и Феликса. За последние недели, прожитые вместе, они стали настоящей семьей. Феликс занес в купе последний чемодан.

— Пока, — сказала она. — Я буду писать вам часто-часто. Будь счастлива, Джулия!

Мэтти хотела что-нибудь сказать Феликсу, но не нашла нужных слов.

— Пока! Всего хорошего!

— Будь умной девочкой, Мэтти!

— Надеюсь, что она к нам вернется, — грустно сказала Джулия.

Джош очень хорошо вписывался в их дружную компанию. У Джесси всегда находилась свободная минутка для красивых молодых людей, а Мэтти немного нервничала: ей казалось, что он не достоин Джулии. Но тревога за подругу прошла, когда однажды Джош принес несколько американских пленок с музыкальными записями и положил их у ее ног. В тот день Мэтти и Джулия впервые услышали рок-н-ролл. С этого момента звуки музыки постоянно доносились из их комнаты.

Джулия не могла налюбоваться Джошем, она смотрела на него с огромным восхищением и гордостью. По-другому чувствовал и смотрел на Джоша Феликс. Он сторонился его, не смотрел ему в глаза. Когда Джош приходил в дом, Феликс всегда пропадал на кухне или рисовал в своей комнате. Если Джесси настаивала на его присутствии, он раскладывал свою работу на столе так, чтобы все время его голова была опущена и он не мог видеть счастливое лицо Джулии.

Путь от станции Юстон до дома Феликс прошел очень быстро. Он шел, опустив голову вниз, ему не нравилось находиться в обществе Джоша, но когда он был один, то ловил себя на мысли, что постоянно думает о возрастающей симпатии Джулии к Джошу. С трудом Феликс перевел мысли от этой парочки на другое. Он шел на работу, и ему надо было на чем-то сконцентрироваться.

Ремонт квартир подходил к концу, осталось оформление интерьера. Феликс мог бы стать отличным дизайнером или архитектором-декоратором, но не любил современный дизайн. Ему не нравилась мебель темных тонов с длинными тонкими ножками, обшитая синтетическим материалом. Феликс мечтал о загородных домиках, окруженных узорчатым забором, о мягких персидских коврах, золотых подсвечниках.

Воплотить его мечты в реальность было практически невозможно. Не менее трудным оказалось создать в каждой квартире свою, особенную, атмосферу. Феликс не терял надежды и старался изо всех сил. Он предполагал, что в воскресенье, когда рабочие наконец покинут квартиры, он сможет походить там и поразмышлять.

Уже было совсем темно, когда Мэтти приехала в Лидс. Дул холодный ветер. Она стояла на платформе под фонарем и оглядывалась. Ее никто не встретил. Мэтти взяла чемоданы и направилась на стоянку такси. Она назвала водителю адрес театра, и они поехали. Всю дорогу водитель рассказывал ей что-то, но она не могла толком разобрать слова из-за его сильного акцента. Девушке вообще казалось, что она находится в другом мире, в незнакомой стране. Когда они подъехали к театру, Мэтти «спустилась на землю». Перед ней стояло огромное серое здание.

Мэтти вошла. Людей в холле не было, кроме одной девушки, чье скучное лицо выглядывало из маленького окошка кассы. Мэтти подошла к ней.

— Я бы хотела увидеть мистера Дугласа. Я — новый менеджер сцены, — сказала она.

— Сейчас идет второй акт, все заняты. Вам нужно пройти за кулисы или подождать в кабинете. Это на верхнем этаже. Вон туда… — Она указала на дверь, ведущую на лестницу.

— Я могу оставить здесь вещи?

— Конечно.

Мэтти поднималась по ступенькам в полной темноте, не зная толком, куда нужно идти. Вдруг откуда-то послышался голос. Несомненно, это был Дуглас. Она узнала его — директор, как всегда, кричал. Мэтти пошла на шум и попала в коридор. Слева находилась дверь, на которой была надпись «Офис». Дверь открылась, и оттуда вылетела женщина.

— Ты монстр. Хуже монстра. Не человек, а животное! — кричала она. Женщина прошла мимо Мэтти, даже не взглянув на нее.

— Да, да, — слышался голос Дугласа, — расскажи мне что-нибудь новенькое, Вера.

Мэтти вошла.

— Вернулась, чертова дура!

— Она, может быть, и дура, но не я. Меня зовут Мэтти Бэннер.

Джон оглянулся. Наступила пауза.

— Это как-то ко мне относится?

— Да, я ваш новый менеджер сцены.

— О Господи! — рассмеялся он.

— Что же тут смешного?

— Только то, что Виллоубай сказал мне, что направил ко мне своего личного секретаря, и сделал это в качестве одолжения.

— Я… я была его секретарем.

— Да, конечно. Просто я ожидал увидеть леди определенного возраста. Мы переговорили с Фрэнсисом о тебе. Уверен, что у тебя есть талант, но сомневаюсь, чтобы один из них подошел мне для восьми шоу в неделю. Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Ну да, конечно! Дети, калеки и сумасшедшие составляют нашу компанию! Нам надо за это поднять зарплату. Калека — это я, если тебя интересует. Обычно я говорю хорошеньким девушкам, что это военные раны, но сегодня я не настроен врать. У меня артрит. Я виню в этом мой дурацкий характер.

— Наверно, есть и другие причины? — спросила Мэтт.

Он удивленно взглянул на нее. Переведя разговор на другую тему, спросил:

— Что вы знаете об этой работе?

— Достаточно, чтобы работать.

— Очень хорошо. Значит, вы займетесь отъездом, а я пойду домой спать.

— Отъездом?

— Просто великолепно! — Дуглас грубо засмеялся. — Фрэнсис, видимо, не объяснил тебе, что наш театр находится на гастролях. Этот прекрасный субботний вечер — последний в Лидсе! В понедельник мы начинаем спектакли в Донкастере. У нас их два: Бернарда Шоу «Человек и оружие» и «Добро пожаловать домой». Они состоят из трех актов. Как только занавес опустится, все декорации и костюмы должны быть собраны, упакованы и погружены. Мы должны освободить место для другого театра, который приедет в Лидс показывать свои «шедевры». В понедельник начнется все сначала, только теперь уже мы будем разгружать, распаковывать, разбирать. Мы называем это въезд и отъезд. В этом заключается часть твоей работы. Теперь понятно? Леонард будет помогать тебе.

— Леонард?

— Ассистент. Пойдем за кулисы, сейчас будет антракт, и я представлю его. Веру ты уже видела, она мой заместитель.

— Что с ней произошло?

— Что? Она далека от совершенства? Да, ей всегда не угодишь: на этот раз что-то не так со временем. Все женщины одинаковы, начиная с нашей ведущей актрисы Шейлы Фирс, а закончить можно тобой. Нет, это не совсем так. Предательница Дженифер Эдж была всем довольна.

Через час спектакль закончился. Так как была суббота, зрителей оказалось немного и они быстро разошлись. Актеры разбрелись кто куда: некоторые пошли развлекаться в ночные клубы и бары, некоторые по домам, остались только те, которые хотели побыстрей собрать свои вещи. Никто не обратил внимания на нового менеджера сцены. Джон ушел, а Мэтти оказалась на сцене среди различных декораций.

— Раз уж вы начальница, давайте начнем, — сказал Леонард, невысокий подросток в узких брюках. За его спиной стояли двое рабочих.

Мэтти хотелось заплакать или убежать.

— Я здесь человек новый, а ты уже все знаешь. Поэтому делай то, что обычно, а я посмотрю.

Леонард дал какие-то указания рабочим, и они сразу же занялись разборкой декораций на сцене. Мэтти облегченно вздохнула. Потом она обошла опустевшие гримерные, собирая костюмы и различные аксессуары: зонтики, трости, шляпки — все, что использовалось в спектакле.

Для того чтобы полностью очистить театр, потребовалось больше двух часов. Леонард и Мэтти закрыли все двери и вышли на улицу.

— У тебя есть где остановиться? — спросил Леонард.

— Нет.

— Администрация никогда ни о ком не заботится. Пойдем ко мне. Не могу похвастаться хорошим жильем. Но это лучше, чем ничего.

Он взял ее чемоданы. Мэтти так устала, что не могла ни о чем думать. Она тихо поплелась за Леонардом. В этот вечер она нуждалась в друге, поэтому была благодарна ему за помощь.

— Спасибо, Леонард.

— Зови меня Ленни, если хочешь.

Хозяйка квартиры накрыла на стол и пригласила их ужинать. Она подала яйца, бекон, жареный хлеб и две бутылочки яблочного сока.

— Не очень интересное занятие? — спросила хозяйка у Мэтти после того, как Ленни объяснил, кто она такая.

— Не очень, — ответили они оба.

Всю ночь Мэтти вспоминала маленькую квартиру, вечера, которые она проводила с Джесси, когда Джулии не было дома, вкусную стряпню Феликса и свою любимую подругу.

Следующая неделя показалась самой трудной для Мэтти, но когда подошло время второго отъезда, она почувствовала себя увереннее. Ее первый экзамен прошел успешно, и сейчас Мэтти действительно вошла в роль менеджера театра.

Засиживаясь допоздна и просыпаясь рано утром, когда все еще спали, Мэтти учила сценарии двух спектаклей. Она знала, когда в какой очередности актеры должны выходить на сцену. Теперь Шейла Фирс не будет злиться на нее за то, что она забывала иногда предупредить ее о выходе на сцену. Шейла Фирс исполняла главные роли. Она была темпераментной в «Человеке и оружии», болезненной в «Добро пожаловать домой». Мэтти казалось, что она не подходит ни на одну из этих ролей, но все равно восхищалась ее игрой. Что касалось отношений Шейлы и Дугласа, то их нельзя было назвать напряженными, как у других. Она старалась обходить его стороной, когда у него было отвратительное настроение.

Через некоторое время из Донкастера театр переехал в Скарборо, а оттуда — в Ноттингем. Мэтти окунулась в новую для нее жизнь.

В субботу вечером, после представления, все готовились к отъезду. Декорации и сундуки с костюмами были погружены на два больших грузовика. Театр опустел.

Мэтти побрела домой. Ей выделили хорошую квартирку. Вера взяла ее под свое крыло. Она представила Мэтти всем хозяйкам, у которых труппа снимала квартиры на то время, пока находилась в их городе. Одни из них были бывшими актрисами, другие просто любили театр. Они посещали все спектакли, а актеры всегда выслушивали их суждения и советы.

Среди всего коллектива театра внимание Мэтти привлекали двое: им было за сорок, и работали они в этом театре многие годы. Эти двое всегда останавливались у одних и тех же хозяек. В конце недели они обычно говорили друг другу что-то вроде: «У старушки Нелли еще есть силенки, а вот что у меня осталось — не знаю. Она держится молодцом, а посмотри на меня, на мою кожу. Наверное, мне следует ложиться раньше спать».

У них были красивые имена — Фергас и Элан, но они называли себя Ада и Дорис. Это были первые гомосексуалисты, которых Мэтти когда-либо видела так близко.

По воскресеньям театр переезжал. Имущество отправляли на грузовиках, а актеры путешествовали на поезде. Джон Дуглас всегда ездил на своей машине. В поезде актеры обычно читали вслух отзывы местных газет о спектаклях. Мэтти выбирала укромное местечко и с интересом слушала.

Понедельник всегда был трудным днем. Вера и Мэтти занималась расселением, остальные разгружали вещи. В такой день все были раздражены. Актеры нервничали: у одного костюм пропал, у другого оказался грязным, третий не мог найти свою косметику для грима. Мэтти приходилось их успокаивать и, по возможности, выполнять все требования.

Мэтти дала себе обещание, что будет записывать все, что делает и видит, что-то вроде дневника, и посылать потом Джулии. Джулия сама попросила ее об этом. Но к концу дня Мэтти так уставала, что не могла думать ни о чем, кроме сна.

Джулия прислала ей два или три письма с короткими новостями о Джесси и Феликсе и ни слова о себе или Джоше.

После понедельника все облегченно вздыхали. Даже Мэтти позволяла себе поваляться в постели, прежде чем позавтракать и идти в театр. Она проделывала огромную работу: руководила установкой декораций, следила за тем, чтобы костюмы были вовремя постираны, поглажены, сама штопала дырки на занавесах. Развивая в себе уже имеющиеся способности, Мэтти незаметно для себя приобретала опыт. Она не пропускала ни одного спектакля. Когда она слышала высокий музыкальный голос Шейлы, то думала, что у нее могло бы получиться не хуже.

В театре Мэтти воспринимали как застенчивого, скромного человека. К концу первого месяца она прочно заняла свое место в труппе. Вера относилась к ней как к дочери, а Ленни был ее верным помощником во всех делах. Ей нравилось, что он больше от нее ничего не требовал. Мэтти любила общаться с Эланом и Фергасом, с ними было легко и весело, а те, конечно же, предпочитали больше ее компанию, чем мисс Эдж.

Актеры практически не обращали на Мэтти никакого внимания. Они только приходили к ней жаловаться друг на друга. Шейлу девушка почему-то невзлюбила, но старалась перенять ее шикарный ораторский акцент.

— Что с тобой? — как-то спросил ее Дуглас. — У тебя флюс? Почему ты так разговариваешь?..

Мэтти не выпускала из виду и Дугласа. Она наблюдала за ним и его работой. Ей казалось, что Джон великолепно справляется с обязанностями директора театра. Никогда не спрашивая актеров, он сам решал, какую пьесу ставить. Он считал, что все обязаны соглашаться с его решением. Джон как будто чувствовал, что нужно публике, поэтому почти никогда не ошибался. В театре его не любили и боялись. Вера находилась в постоянном страхе. Мэтти никогда не интересовалась, что она думает о нем. Это было видно по ее поведению.

Мэтти тоже доставалось от Дугласа, особенно в первое время. Однажды она забыла подготовить поднос со стаканами, который горничная должна выносить на сцену. Актер вынужден был провозгласить тост без стакана, делая вид, что тот у него в руках. Во время антракта Дуглас набросился на нее:

— Я не выношу безалаберщины! У тебя есть сценарий, в котором ясно сказано, что и когда делать. Так что будь добра, постарайся, чтобы подобные казусы не повторялись.

— Хорошо, я постараюсь, — тихо ответила Мэтти.

— Не говори это таким голосом, как будто делаешь мне одолжение. Запомни мои слова, и все! — крикнул он.

«Как я могу забыть?» — звучало в голове у Мэтти. После этого случая Мэтти научилась ничего не слышать и не видеть, как это делала Шейла Фирс. Когда Мэтти стала справляться со своими обязанностями, Джон перестал дергать ее.

В пятницу вечером перед спектаклем Дуглас и Вера сидели в кабинете и подсчитывали их заработки. Денег едва хватало, чтобы выплатить зарплату актерам. В случае, когда дела не ладились, он брался за телефон и звонил Фрэнсису Виллоубаю. Если они засиживались дольше обычного, то Мэтти должна была приготовить чай для Веры и виски для Джона.

В этот вечер Мэтти пришлось готовить чай. Она стояла на кухне, которая находилась рядом с кабинетом Джона, когда услышала чьи-то шаги. Это была Шейла. Она подошла к двери кабинета и толкнула ее. Мэтти отчетливо услышала ее слова:

— Я не могу выйти на сцену сегодня, — заявила Шейла.

Дверь осталась открытой, и Мэтти слышала все, о чем они говорили.

— Почему? — удивленно спросил Джон.

— Джон, ты ведь ничего не смыслишь в любви, правда? — продолжала она.

Не в силах сдержать свое любопытство, Мэтти подошла поближе. В театре все знали о романе Шейлы и ведущего актера второго театра Фрэнсиса. По всей видимости, как поняла Мэтти, он бросил Шейлу и ушел к другой, тридцатипятилетней, актрисе.

— Я играла с ней в «Питере Пэне». Она полная бездарность.

Мэтти с трудом сдерживала смех. Шейлу обскакала какая-то актрисуля, которая играет служанок или — еще лучше — участвует в массовках.

— Я оскорблена, Джон. Меня растоптали, уничтожили. Я не могу работать в таком состоянии. Не могу!

Мэтти с нетерпением ждала реакции Дугласа.

— Бедняжка, — начал он. — Я понимаю тебя.

Мэтти была ошеломлена этими словами. Неужели он действительно пожалел ее? Она подкралась к приоткрытой двери и заглянула в щелочку. Джон стоял возле Шейлы, взяв ее лицо руками и всматриваясь в глаза.

— Я вижу, что ты страдаешь. Сейчас ты просто должна цепляться за театр. Только так ты сможешь забыть обо всем. Ты не должна из-за этого негодяя бросать искусство.

Шейла уткнулась головой в его плечо.

«Чертов хитрец! Ты умеешь убеждать людей», — подумала Мэтти. Она тихо вернулась на кухню. Когда чай был готов, поставила на поднос чашки, чайник и понесла его в офис. Шейла взяла чашку. Мэтти положила руку на ее плечо и слегка сжала, давая понять, что она тоже сочувствует ей.

— О, Мэтти! Только в таких ситуациях и понимаешь, что значат для тебя друзья.

— Я знаю, знаю. Дверь была открыта, и я все слышала. Будь уверена, что мы любим тебя и восхищаемся.

Уже через десять минут Шейла направлялась в гримерную. Мэтти вернулась за подносом. Увидев ее, Джон улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Ты молодец. Спасибо. — От него редко можно было услышать похвалу или слова благодарности, поэтому Мэтти не знала, что ответить. — Я хочу выпить. Не присоединишься ко мне? — Он протянул ей стакан с виски. Они чокнулись и выпили все до дна.

— Что вы здесь делаете? — вдруг спросила Мэтти.

— Делаю? — рассмеялся он. — Разве это не заметно? Зарабатываю на жизнь. Благодаря твоему другу Фрэнсису не могу похвастаться хорошим заработком. К тому же я помогаю своей жене.

— Вы женаты?

— Конечно, я женат. Мне пятьдесят пять.

— Где она живет?

— Ты любопытная маленькая девчонка. Елена живет в Оксфордшире. У нас там домик. Предвидя твой следующий вопрос, отвечаю, что она не имеет ничего общего с театром и предпочитает жить своей собственной жизнью, в то время как я делаю свою карьеру. Нас обоих устраивает такая вольная жизнь. Я возвращаюсь домой, к жене, когда могу. А вот что ты здесь делаешь, малютка?

— Я хочу быть актрисой.

— Ну конечно, актрисой. Как же я сразу-то не понял? У тебя есть в этой области какой-нибудь опыт?

— Любительский. Но у меня хорошо выходит.

— Скажи мне, ты наверняка подумала, что сегодня тебе выпал удачный шанс? Разбитое сердце Шейлы и все такое… Могу поклясться, что ты знаешь все слова.

Мэтти пожала плечами. Она была слишком уязвлена, чтобы достойно ответить ему. Он подождал немного и сказал:

— В любом случае, спасибо.

Потом, посмотрев на недопитую бутылку, добавил:

— Кстати, у тебя что, нет никаких дел?

Она направилась к двери.

— Мэтти?

— Да?

— Мэтти, ты отлично справляешься с работой.

За две недели до Рождества театр прибыл в Ярмут. Погода выдалась на редкость солнечной и теплой. Иногда по утрам Мэтти выходила на прогулку вдоль берега моря, чтобы подышать чистым соленым воздухом.

В один из обычных вечеров, когда на сцене шла пьеса Шоу, Мэтти заметила, что Дуглас наблюдал за спектаклем более внимательно, чем обычно. В последние дни Шейла снова стала плохо себя чувствовать, вероятно, на нее нахлынули воспоминания. В конце первого акта она убежала со сцены и бросилась в объятия Джона.

— Я не могу, — шептала она, но ее шепота было достаточно, чтобы его могли услышать все стоящие за кулисами. — Я не могу играть. Почему так тяжело? За какие грехи я так страдаю?

— Ты не можешь? — Джон едва сдерживал себя. — Моя дорогая. Сделай это для меня, если не можешь для себя. Это очень важно.

— Неужели? Если это так необходимо тебе, я постараюсь.

Она снова вышла на сцену во втором акте, но лучше бы она этого не делала. Спектакль шел плохо. Шейла забывала и путала почти каждую реплику. Актеры, которые были ее партнерами на сцене, пытались исправить положение, но им, видимо, не хватало мастерства. Аплодисменты были жидкими и сухими. Джон ушел к себе, не сказав ни слова. Шейла, вся в слезах, направилась в гримерную.

«Я видела спектакли похуже, — думала Мэтти. — Почему они так переживают?» Когда все разошлись, она обошла все гримерные, выключая свет, и решила заглянуть в офис Дугласа. У него горел свет. Мэтти открыла дверь. Он сидел на стуле, опустив голову, а на столе стояли бутылка виски и стакан.

— Извини, если я тебе помешала, — сказала Мэтти. — Я просто проверяю, везде ли выключен свет.

— Входи, входи. Нет ничего более драматичного, чем это! О черт! Слово «драматичный» не подходит для такого провала! Что ты смотришь? Выпей лучше со мной.

Он взял один из пустых стаканов, стоящих на столе.

— Не возражаешь против грязного? Этот ублюдок пил из него, но я не думаю, что он заразный.

— Что произошло?

— Сукин сын! Если бы я был уверен, что она больше не сможет выйти на сцену, я бы сделал то, о чем она просит. Нет, Шейла тут ни при чем. Хотя она и подлила масла в огонь. Он налил еще вина и выпил.

— Мы оба слишком амбициозны, Мэтти. Только не подумай, что я говорю о тебе. У тебя амбиций, наверное, вообще нет. Кстати, как твоя фамилия?

— Бэннер.

— Мисс Бэннер, стало быть.

— Точно.

— Раз уж ты поинтересовалась, что случилось, я тебе расскажу. У меня есть мечта — открыть свой собственный театр. Никаких глупых и нудных спектаклей, никаких Виллоубаев. Несколько лет я откладывал на это деньги из своей зарплаты и искал какой-нибудь финансовой поддержки. Сегодня два моих закадычных друга, которые добились в жизни большего, чем я, специально приехали посмотреть спектакль. Догадываешься, что было дальше?

— Вам отказали в деньгах?

— Именно. Дело не только в деньгах. Они сказали, что сейчас у них нет времени этим заниматься. Вдруг им срочно понадобилось вернуться, появились какие-то дела. Зашли, выпили по рюмочке — и привет.

Мэтти стало жалко его. Она только сейчас поняла, насколько он одинок. Она подошла к нему и прислонилась щекой. Он даже не шелохнулся, не оттолкнул ее, но и не прижал к себе. Мэтти обошла стол и взяла свой стакан.

Джон сделал несколько глотков, а потом предложил:

— Пойдем поужинаем куда-нибудь! Ты не против?

— Конечно, с удовольствием.

Джон тяжело поднялся со стула, опираясь на трость. Надел пальто, шляпу и накинул на шею шарф. Они спустились к выходу. Мэтти выключила везде свет, а Джон закрыл двери. На улице, осмотрев ее с ног до головы, он спросил:

— А где твои вещи?

— Все на мне.

Погода резко изменилась. Приближалась зима. Мэтти едва хватало денег, чтобы оплатить жилье и прокормить себя. На то, что оставалось, она не могла купить себе теплые вещи.

— В конце недели сходи к Вере. Пусть она выплатит тебе часть зарплаты, и ты сможешь купить себе что-нибудь из одежды. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Они пришли в маленький французский ресторанчик. Это было одно из тех мест, которые Мэтти, Вера и Ленни обходили стороной, зная, что обеды в таких ресторанах им не по карману. Старший официант провел Мэтти и Джона к столику, сервированному на троих. Третий прибор быстро убрали.

— Что бы ты хотела заказать?

— Бифштекс и жареный картофель, а на первое — суп.

— На десерт мороженое? Давай закажем бутылочку вина. Ты любишь вино?

— Люблю.

Нельзя сказать, что ужин был легким. Мэтти всегда ощущала голод, поэтому не хотела упустить шанс хорошо поесть за чужой счет.

— Расскажи мне о себе. Наверное, твоя история такая же обычная, как у многих в подобных ситуациях.

— В каких таких подобных ситуациях? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ладно, ладно. Не дуйся. Просто расскажи.

Мэтти начала со своего детства. Она старалась рассказывать только хорошее, обходя острые углы и не вдаваясь в подробности. Потом она поведала о своей встрече с Джулией и их школьных проделках. Не забыла Мэтти рассказать о Джесси и Феликсе.

— Теперь ваша очередь. Пока я ем, вы рассказывайте.

— Я был актером, — начал Джон раскатистым сочным голосом, который, казалось, гремел на весь зал. Мэтти не решилась посмотреть на реакцию окружающих людей. Он поднял трость и стукнул ею об пол. — В театре было не так уж много ролей для калек. Я не хотел играть одну и ту же роль. Я работал в Стрэдфорде, в одном из лучших театров Лондона.

— Расскажите мне, пожалуйста.

— О, это все чепуха. Все. Но я расскажу, если ты хочешь.

Мэтти медленно пережевывала мясо, а когда доела весь гарнир, принялась за шоколадный пудинг. Дуглас рассказывал о выходах на большую сцену, о первых гастролях, об успехах и неудачах.

Вино закончилось, Джон перешел на бренди. Алкоголь ударил ему в голову, и он начал вспоминать смешные случаи, шутить, рассказывать театральные анекдоты.

— А вот сейчас я здесь, обедаю с маленькой девочкой, которая работает менеджером сцены.

— Я не маленькая девочка.

— Я знаю, извини. Я не хотел тебя обидеть.

Официанты нетерпеливо ждали у двери, когда последние посетители освободят зал.

— Они, наверное, хотят, чтобы мы ушли.

Джон посмотрел счет, который принесли час назад, и выложил нужную сумму на блюдце. Они встали и пошли к выходу. Официант вежливо открыл им дверь.

К вечеру стало еще холодней. Джон еле волочил свои больные ноги, а Мэтти поддерживала его под руку, чтобы он не упал.

— О черт, — бормотал он. — Калека, ничтожный калека…

Они с трудом доковыляли до ближайшего фонаря и прислонились к нему. Яркий желтый свет ослепил их. Джон всмотрелся в темноту, но кроме шума набегающих на берег волн, он ничего не услышал и не увидел. На улице было темно и безлюдно.

— Пойдем со мной, Мэтти, — попросил он.

— Хорошо.

Мэтти нелегко было поддерживать его: он был сильно пьян и не контролировал себя.

— Сюда, — указал он рукой на отель, находившийся на противоположной стороне.

Дверь была заперта. Джон кулаком нажал на маленькую кнопку слева. Прошло довольно много времени, прежде чем какой-то мальчуган открыл дверь.

— Где ночной швейцар? — гремучим голосом зарычал Джон. — Почему я и мой друг должны мерзнуть и ждать, пока вы откроете дверь?

— Извините… — начала Мэтти, но потом поняла, что мальчишке глубоко наплевать на Джона и ее объяснения.

Дуглас взял ключ и показал его Мэтти.

— Тринадцатый. Нетрудно запомнить, правда?

Они прошли мимо бара и по ступенькам поднялись в номер Джона. После нескольких попыток он наконец попал ключом в замок и открыл дверь. Мэтти оглянулась, убедилась, что ее никто не видит, и зашла. Вся комната была в зеленых тонах, что придавало ей определенный шарм.

Дуглас снял пальто и шляпу и бросил на кресло.

— Извини меня, я на минутку, — сказал он и вышел из комнаты. Через некоторое время Мэтти услышала шум воды в туалете. Вернувшись, Джон сильно хлопнул дверью, потом подошел к Мэтти и стал расстегивать блузку. Увидев обнаженные плечи, он тяжело задышал. Дуглас с нежностью дотронулся до ее тела. Внезапно резким движением он положил ее на кровать и навалился своим грузным телом. Мэтти освободила руки и обняла его за шею. Он поцеловал ее в лицо.

— Ты пахнешь морем.

Он стал мягко ласкать языком ее глаза, нос, уши. Мэтти было приятно. Она тоже хотела поцеловать его, но он вдруг отклонился и упал на бок. Его глаза были закрыты, а дыхание ровным. Мэтти поняла, что Дуглас уснул.

Она тихо прошла в ванную, умылась, причесалась и вернулась в комнату. Джон крепко спал. Он выглядел неуклюжим ребенком. Мэтти стянула с него брюки, рубашку и накрыла одеялом. Потом она разделась сама и, юркнув под одеяло, сразу уснула.

Когда Мэтти проснулась, было уже светло. Она перевернулась на другой бок и увидела, что Джона рядом не было. Не было его и в комнате. Мэтти села на кровати, поджав колени, и прислушалась.

Наконец открылась дверь и вошел Джон. Он приблизился к Мэтти и посмотрел на нее.

— Извини, — тихо сказал он. — Представляю, каким красавцем я был вчера. Обычно я не пью так много. Я уже не в том возрасте, чтобы напиваться. Это может привести к печальным последствиям.

— Пятьдесят пять — это еще не возраст.

Она вспомнила, как он выглядел прошлой ночью раздетым, и ей стало неловко за обоих, но Джон почему-то засмеялся.

— Не хочешь попробовать еще раз? — спросил он.

Мэтти вспомнила его нежные поцелуи, ласки, и ей захотелось ощутить их вновь. В это утро она поняла, что Джон Дуглас нравится ей. Не говоря ни слова, Мэтт протянула ему руку. Он устремился к ней, на ходу сбрасывая одежду. Джон притянул ее к себе и увлек на кровать.

Оказавшись под ним, Мэтт попыталась взять инициативу на себя, но Джон был такой тяжелый, что она не могла двинуться с места. Лихорадочно дрожа, он свободной рукой потянул вверх ее белье, обнажив мягкую округлость живота и бедер. Еще один рывок, и упругие холмики грудей Мэтт с торчащими сосками предстали перед его возбужденным взглядом. Он потерял самообладание.

— Боже, какое у тебя шикарное тело, — прошептал он с придыханием и принялся в исступлении целовать ее грудь.

— Я нравлюсь тебе? — немного погодя спросил Джон.

— Да.

— Обними меня, — попросил он. Мэтт обхватила его плечи и сильно сжала.

Джон вытащил из-под ее головы подушку и подложил под спину Мэтт, приподняв ее тело вверх. Затем нежно раздвинул бедра девушки и осторожно вошел в нее, с каждым толчком углубляя проникновение. Не в силах больше сдерживать себя, Джон непроизвольно сделал глубокий удар. Мэтти дико закричала и, прикусив губу от боли, закрыла глаза.

— Господи, это твой первый раз?

— Извини.

— Ах ты, маленькая глупая девчонка. Почему ты не сказала об этом?

Он снова овладел ею, делая спокойные ритмичные движения. Он ощутил, как мучительно сладостная судорога пробежала по всему телу — это была вершина блаженства. Совершенно измученный, Джон с глухим стоном отступился от нее.

— Ты сделала меня очень счастливым, Мэтти Бэннер.

Несмотря на боль, она улыбнулась ему.

Мэтти отдыхала. Ее волосы разметались по подушке. Постепенно приходил в себя ее немолодой любовник. «Эта тишина принадлежит только нам», — думала Мэтти. Джон закурил сигарету.

— Джон? — обратилась она.

— Да?

— Ты спал с Дженифер Эдж?

— Да. Почти все с ней спали. Это было как обязанность. Разве что Дорис и Ада не занимались с ней этим.

Мэтти рассмеялась. Она могла бы соперничать с женой Дугласа, но Дженифер, которую она никогда не видела, ее совершенно не интересовала.

— И Ленни? — снова спросила она.

— Наверное.

— Ладно. Мне нужно в театр.

— Заходи ко мне, не забывай.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Дженифер не сравнить с тобой. Ты просто чудо, Мэтти.

— Я была чудом.

Мэтти спрыгнула с кровати и оделась.

— Увидимся в театре, любовь моя, — сказал Джон.

— Конечно.

Она вышла на улицу и направилась в сторону театра. Мимо нее проходили женщины с корзинками, спешившие на базар, мальчишки на велосипедах, развозившие почту. «Они наверняка догадываются, откуда я иду и чем занималась, — думала Мэтти. — Ну и наплевать, пусть думают что хотят».

Она почувствовала себя очень одиноко. Ей хотелось поделиться с Джулией своими переживаниями. Но не письмом, а воочию.

Через две недели театр закроется на рождественские каникулы. Ей ничего не оставалось, как ждать.

В театре все уже всё знали. Вера отвела Мэтти в сторону, когда та появилась в зале.

— Где ты была прошлой ночью?

— Где была? Я ходила с Джоном в ресторан. Кто-то же должен был его поддержать!

Глаза Веры заблестели, а на губах заиграла многозначительная улыбка. Вера быстро повернулась и убежала. «Пошла разносить сплетни», — подумала Мэтт.

Для труппы это было нечто вроде маленькой сенсации. Актеры привыкли к подобным интрижкам в театре, но от Мэтти этого никто не ожидал. Шейла Фирс стала союзницей Мэтти. Одни только Фергас и Элан не восприняли новость о приключении менеджера сцены так бурно, а Ленни, которому очень хотелось, чтобы Мэтт стала его новым другом, тотчас же отбросил это желание. У нее был Джон Дуглас.

В конце недели Вера вручила Мэтти конверт с зарплатой. В нем было семь гиней и еще несколько серебряных монет. Мэтти не поняла сразу, что это за деньги, но потом вспомнила: «Деньги на пальто!» Она в тот же день отправилась в магазин и купила пальто черного цвета с большим воротником и широким поясом. На оставшиеся деньги Мэтти купила черные замшевые перчатки.

В новом пальто и перчатках она пошла в театр к Джону. Увидев ее, он нахмурил брови.

— Ты похожа в нем на проститутку, но это твое дело. Оно хоть теплое?

— Да, теплое. Спасибо тебе.

— Вера будет высчитывать по десять шиллингов из твоей зарплаты ежемесячно.

Мэтти не могла сдержать смех.

Время шло. Город готовился к рождественским праздникам. По вечерам на улицах горели яркие огни, слышалась веселая музыка. Магазины были забиты подарками к Рождеству.

В последние дни Мэтти и Джон часто были вместе. Дуглас много рассказывал ей о театре, книгах, которые читал. От него она узнала, что такое опера.

Последняя неделя промелькнула незаметно. Театр был готов к отъезду. Вся труппа решила отпраздновать окончание гастролей в кафе, которое находилось неподалеку от здания театра.

Шампанское лилось рекой. Дуглас рассказывал анекдоты. У всех было отличное настроение. К концу вечера Мэтти заскучала: ее ждал путь домой.

Незадолго до отъезда она купила подарок Джону — книгу о театре. Она надеялась удивить его своим подарком и получить от него что-нибудь на память. Но, когда вечер закончился, Джон посадил ее в машину и повез на вокзал. Он, видимо, даже не думал о подарке для Мэтти, и она спрятала книгу подальше в сумку.

Джон довольно холодно попрощался с ней. Мэтти знала, что теперь он принадлежал жене, а не ей, поэтому приняла это как должное.

— Когда ты вернешься, мы подберем тебе какую-нибудь небольшую роль, — сказал он. Эти слова стали единственным подарком к Рождеству.

Мэтти села в поезд и выглянула в окно. Машины Джона не было. Он уехал.

Глава седьмая

Джулия стояла на перроне около книжного киоска и ждала прибытия поезда. Она разглядывала витрину, где с обложек журналов на нее смотрели счастливые улыбающиеся лица фотомоделей. Уличные музыканты играли задорные рождественские песни. Повсюду царили радость и веселье. Все на станции было в движении. Все, кроме Джулии. Она не ощущала приближения Рождества.

Джош уехал куда-то на праздники, бросив пару слов на прощание, обещая встретиться. Иногда ей казалось, что она ненавидит его, но даже в такие минуты она сильно тосковала без него.

Прибыл поезд Мэтти. Пассажиры один за другим выходили из вагонов. Сначала Джулия не узнала подругу, но, присмотревшись, радостно бросилась к ней. Мэтти поставила чемоданы и побежала к ней навстречу с распростертыми объятиями.

— Ты изменилась, — сказала Джулия.

— Может быть, из-за моего нового пальто? Оно тебе нравится?

— Не знаю. Пойдем сядем в автобус, там и поговорим.

Они дошли до остановки и прыгнули в автобус. Устроившись на первом сиденье, девушки зажгли по сигарете. Подруги были счастливы увидеться снова.

— Рассказывай, что там у тебя приключилось? — нетерпеливо спросила Джулия.

— Догадайся. — Глаза Мэтти сверкали.

— Ты…

— Да.

— О, Мэтти. Расскажи мне, как это было?

Мэтти откинулась на спинку сиденья и мечтательно произнесла:

— Это было замечательно.

— Замечательно?

— Да, великолепно и ни чуточки не страшно.

— Ну же, не тяни. Для начала начни с него.

Мэтти улыбнулась.

— Он совсем не похож на Джоша.

Пока автобус колесил по улицам города, Мэтти поведала Джулии о своих приключениях. Она рассказала о театре, об актерах. Потом незаметно перешла на Джона Дугласа. Она объяснила Джулии, каким образом они оказались в ресторане. Воспоминания о том, как они добирались ночью в отель, снова рассмешили ее. Мэтти описала обстановку в номере Джона. Джулия внимательно слушала, кивала головой и ждала кульминационного момента в рассказе подруги, но та обошла его стороной.

— Как же это было, Мэтти? — не унималась Джулия. — Что ты чувствовала?

Мэтти пыталась подобрать слова. Она понимала, что хотела услышать Джулия, но ей было трудно описать свои ощущения.

— Я же сказала тебе — все было замечательно.

— Он… он хорош в постели? — прошептала она.

— Иногда… Знаешь, что он мне обещал? Дать какую-нибудь роль. Вот это действительно то, чего бы я хотела.

— О, Мэтти! Я так счастлива, что ты снова дома.

— Я тоже.

— Нет. Я была не права, сказав, что ты изменилась. Ты все та же — моя любимая подруга Мэтти.

— Когда я вышла из отеля на улицу, мне казалось, что все люди смотрят на меня и тычут пальцами. Я тогда еще подумала: «Они все знают про меня, по крайней мере догадываются».

Девушки так громко рассмеялись, что стоявшие рядом пассажиры неодобрительно посмотрели на них.

— Оксфорд-стрит. Выходим. Нас ждет чудесный ужин, приготовленный, конечно, Феликсом.

Они поднялись по знакомым ступенькам на последний этаж. Джулия открыла дверь и уступила дорогу Мэтти.

— Входи. Вот ты и дома, — сказала Джулия.

— Дома, — выдохнула та. Как будто она не уезжала отсюда.

Джесси сидела в комнате. На ней было новое платье. Мэтти подбежала к ней и расцеловала в обе щеки. Только потом она заметила, что в углу стояла елка, которую Джулия и Феликс купили на ярмарке и украсили разноцветными игрушками.

— Как ты, Джесси?

— Как всегда, милочка. Ну, иди поцелуй меня еще. Какие у тебя новости, утенок?

— Много новостей, но самая главная — я буду актрисой.

— Только и всего?

Появился Феликс, он словно тень вышел из своей комнаты, подошел к Мэтти и поцеловал ее. «Как она повзрослела», — подумал он.

— Феликс! Принеси стаканы, утенок вернулся. Надо отметить, — сказала Джесси. Он ушел за бутылкой вина и штопором. В те дни, когда Джош улетал в рейсы, Феликс чувствовал себя легко и свободно. Как-то он неосторожно сказал Джулии «твой летчик», на что та ответила: «Он не мой летчик. Почему ты называешь его моим?» «Потому что мне он сто лет не нужен», — хотел съязвить Феликс, но промолчал.

Открывая вино, он слышал громкий и веселый смех Джесси: Мэтти рассказывала какой-то смешной эпизод, который произошел на сцене во время спектакля.

На следующий день, в Рождество, Мэтти собрала купленные для Сэма, Рикки, Мэрилин и Фил подарки и положила в сумку. Не забыла она о Роззи, ее муже и детях, даже отцу кое-что купила.

— Я собираюсь домой, — сказала она Джулии. — Ты поедешь со мной?

— Я работаю, офис закроется только в четыре.

— Мы поедем после того, как ты освободишься.

Джулия давно подумывала о поездке домой. Ее останавливало, может быть, то, что в их доме одно Рождество было как две капли воды похоже на другое. У Бетти и Вернона не было близких родственников или друзей, поэтому они обычно праздновали втроем. Семьей ходили в церковь, потом праздничный обед, потом — подарки. Вечером Смиты пили чай с пирогом. После праздничной церемонии Джулия поднималась к себе и читала какую-нибудь книгу. Джулия всегда мечтала о другом Рождестве. Ей хотелось, чтобы в доме было много народу, звучала музыка, хотелось танцевать, взрывать хлопушки, смеяться и петь.

— Не надо, не жди меня. Поезжай одна, — сказала она.

Джулия купила симпатичную блузку в подарок Бетти и кашемировый шарф Вернону. Все это она отправила посылкой по почте. Несмотря на то, что произошло между ней и матерью, она часто писала Бетти, но возвращаться и не думала. Не сейчас. И даже не на Рождество, поэтому она отказалась ехать с Мэтти.

Мэтти приехала домой. Она была рада видеть мальчиков, которые, казалось, неплохо ладили с отцом. Рикки подрос. Он рассказал ей, как окончил школу, где работает и вообще чем занимается в свободное время. Мэтти также узнала, что накануне отец сильно напился и почти весь вечер пролежал на земле у ворот, пока Рикки и Сэм не затащили его в дом и не уложили в кровать.

— Рикки… — начала Мэтт. Она хотела извиниться за отца, но Рикки прервал ее.

— Глупец, не так ли? В этом он весь. В последнее время он стал чаще выпивать. Мы не могли оставить его на морозе. Он мог замерзнуть и умереть.

Мэтти кивнула.

— Вы уже большие, думаю, что мне не нужно беспокоиться за вас, Рикк.

— Конечно, я больше волнуюсь за тебя, Мэтти. Как твои дела?

— Ничего. Сначала было немного трудно, но теперь все вроде пошло на лад. Скоро ты увидишь мое имя на афишах.

— Когда увижу, то жду от тебя подарок гитару.

— Хорошо. Скоро у тебя будет гитара.

После встречи с братом Мэтти отправилась к Роззи.

Дети толпились вокруг Мэтти, а Роззи разглядывала новое пальто сестры. Недавно родившийся малыш лежал в детской коляске. Мэтти склонилась над ним, улыбаясь и строя смешные рожицы.

— Он такой милый. Можно я его возьму?

— Если хочешь. Необыкновенные чувства, да?

— Мне нравятся малыши. Они так вкусно пахнут молочком.

— В чем же дело? Ты можешь заиметь такого малютку. Для этого нужен всего-навсего мужчина.

Мэтти осталась на чай. Мэрилин и Фил были слишком возбуждены в этот вечер, и Роззи едва уложила их в постель.

— Пора спать, — строго сказала она.

Девочки послушно ушли к себе в комнату, сказав всем спокойной ночи. Мэтти показалось, что она не очень-то им нужна, что они вовсе не скучали без нее.

— Я тоже пойду, выпью с отцом, — сказала она.

— Хорошо. Счастливо тебе, Мэтт.

Мэтти нашла отца в одном из баров, которые в эту ночь работали допоздна. Тут было накурено и сильно пахло спиртным. Тед сидел за столиком рядом с пианино. Увидев дочь, он махнул ей рукой, приглашая сесть. Он не был пьян, хотя на столе стояло несколько пустых кружек из-под пива. Мэтти купила еще по кружке и села напротив отца. Тот задал ей несколько вопросов о жизни, хотя слушал без особого интереса. Мэтти больше не боялась его. Наверное, потому, что она ушла из его жизни.

Немного погодя к ним присоединился какой-то мужчина. Он представился другом Теда. Этот друг принес с собой выпивку, они чокнулись и залпом осушили кружки. Мэтти надоело слушать их пьяные бредни, она встала, поцеловала отца в лоб и ушла.

— Посмотри, вот они, сегодняшние дети. Ничего-то они не хотят знать, все делают по-своему, — сказал Тед своему другу.

Мэтти приехала на станцию и успела сесть на последний поезд в Лондон.

В маленькой квартире было тепло и уютно. Феликс заработал приличную сумму денег и устроил настоящий пир. На столе можно было найти все: от экзотических фруктов до шикарного итальянского вина. Он накупил множество разных подарков для своих женщин и, как принято в рождественскую ночь, развесил на спинках кроватей вязаные носки и разложил в них подарки. Наутро все сразу же занялись разглядыванием содержимого носков. Джулия примеряла новые сережки.

— Ты замечательный, Феликс! Как ты узнал, что они мне подойдут?

— У меня есть глаза.

Джулия подарила ему разных цветов шелковые носовые платки. Феликсу было приятно ее внимание. Подарок Мэтти его слегка удивил. Это оказались ярко-бирюзового цвета носки-стельки.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я носил что-нибудь подобное?

— Я просто хотела пошутить.

— О, Мэтти! Твой подарок самый лучший, — сказала Джесси, примеряя перед зеркалом шляпу.

— Да, это лучше, чем то, что она вручила мне, — пробурчал Феликс.

После вручения подарков Феликс удалился на кухню. Джулия заглянула туда и спросила:

— Могу я помочь?

Феликс кивнул в ответ, и они вместе приступили к приготовлению ужина. Мэтти и Джесси вовсю распевали рождественские песни. На улице стемнело, когда счастливые друзья сели за стол. Джесси величественно устроилась во главе стола, она почти ничего не ела, только пила шампанское и виски.

Наконец Феликс принес долгожданный торт. В комнате погасили свет и зажгли свечи. Ужин прошел прекрасно. Единственное, что омрачило Джулию, Мэтти и Феликса, это то, что Джесси очень много пила в этот вечер. На нее нахлынули воспоминания, ей казалось, что они намного реальней, чем все, что окружает ее в этой уютной комнате.

— Я сейчас вспомнила, как первый раз была с мужчиной. Мне было столько же лет, как и вам. Что-то вроде Мэтти и ее театрала. Мне он не нравится, дорогая. Я тебе говорила об этом?

— Да, говорила.

— Первый мужчина должен быть молодым и красивым. Вот у Джулии парень — красавчик. Таких ребят много. Вот Феликс, например.

Феликс грациозно встал, как черная пантера.

— Я собираюсь прогуляться. Мне нужно подышать свежим воздухом. Джулия и Мэтти присмотрят за тобой. Счастливого Рождества!

— Так на чем я остановилась, утята? Ах да! Я жила с родителями в Хьюстоне. Днем я работала на рынке, а по вечерам пела в ночных клубах. Прелестные были деньки! Я познакомилась с Томми Ластом, и вскоре мы стали встречаться. Именно он показал мне Нью-Йорк. Мы гуляли в парках и зеленых скверах. У него были черные волосы, черные глаза и маленькие усики, которые кололись, когда мы целовались. В тот день Томми пришел ко мне и принес букетик цветов. Потом мы пошли гулять. На нем была рубашка с коротким рукавом. Его руки не отрывались от моей талии ни на минуту. Незаметно он привел меня к реке. Мы прошли под мостом, поднялись по берегу и оказались на лужайке. Там было много кустов и высокая трава. Никто не мог нас заметить. Томми снял с меня блузку. Предполагая, что может произойти, я надела свой самый красивый бюстгальтер. Я представляла себя английской королевой, лежа в мягкой траве. Томми аккуратно влез на меня. Ох! Эти усы! Никогда их не забуду.

Казалось, Мэтти не слушала ее рассказа. Ее взгляд блуждал по комнате.

Тишину нарушила Джулия:

— Как это было?

Джесси расхохоталась.

— Это длилось не больше двух минут. Томми Ласт был мальчишкой, хотя мне он казался мужчиной. Только потом я поняла, что это был особенный день в моей жизни.

Наступило молчание. Джесси смотрела в одну точку. Джулия и Мэтти понимали, что сейчас она далеко от них. Она вернулась в прошлое: на берег реки, зеленую лужайку, мягкую траву.

— Что с ним случилось? С этим Томми Ластом? — спросила Мэтти.

— А что случается с ними со всеми? Они уходят. Какие были времена!

Она закрыла глаза, и девушки подумали, что она заснула. Но через минуту она, глядя на Джулию, сказала:

— У вас все впереди, утята.

— Надеюсь, — ответила Джулия.

— Все эти ваши разговоры о свободе не стоят и выеденного яйца. Джулия, ты сама создаешь себе проблемы, привязываясь к этому парню. Он практически первый, кого ты здесь встретила. Не бегай за ним. Повеселись, а потом и забудь. Умные женщины так и поступают.

— Я не могу с собой справиться, Джесси. Это выше моих сил, — печально сказала Джулия.

Мэтти посмотрела на подругу, взяла ее руку и крепко сжала. «Она права. Джош не стоит тебя», — подумала она. Они так и остались сидеть, держась за руки, пока Джесси не задремала. Потом девушки уложили ее в постель.

Вернон закрыл окна и входную дверь. Не обращая на него внимания, Бетти продолжала сидеть в кресле.

«Я пойду наверх, — тихо сказал он. — Ты что, всю ночь будешь здесь сидеть?»

Она не ответила.

Бетти слышала, как заскрипели ступеньки под его ногами. Она перевела взгляд на искусственную рождественскую елку, украшенную китайскими фонариками. Джулия всегда жаловалась, что у них не было настоящей. Бетти знала, что если прищурить глаза, свет от фонариков расплывется и она будет казаться настоящей. Она вспомнила, как Джулия ползала возле елки, разрывая на мелкие кусочки бумажный кукольный домик, который ей подарили на Рождество в год окончания войны. Дочери тогда было шесть лет.

Сейчас в доме царила тишина.

После ужина кухня блестела чистотой (Бетти всегда следила за этим). В холодильнике осталась часть индюшки, которую она не использовала. Завтра она приготовит холодное, а послезавтра пирог с индюшиным мясом, потом котлеты и суп из костей.

«Опять одно и то же, — думала Бетти. — Подай, накорми, убери… Всегда сидящий с газетой Вернон». Эти мысли вызывали в ней злость и раздражение. Она чувствовала себя зверьком, загнанным в клетку. Ее клеткой были дом и кухня.

Бетти поднялась, подошла к окну и раздвинула шторы. В некоторых домах еще горел свет, в других уже спали. Ей осталось выполнить последнюю обязанность — выключить электроприборы, умыться и лечь в кровать.

Последние годы Вернон редко дотрагивался до нее. Как только он ложился в постель, сразу же засыпал. Это огорчало Бетти. Если бы она ушла из дома сейчас, посреди ночи, ей бы не пришлось начинать завтрашний день с кухни, мойки, уборки.

Она прислонилась к окну.

Конечно, ей некуда податься. Она — Бетти Смит, жена и мать, которой почти пятьдесят. Больше ничего.

Бетти с нежностью прикоснулась к воротничку новой блузки подарку Джулии. Блузка очень нравилась ей, но была маленького размера.

«Дочь ушла, — подумала она. Впервые после ухода Джулии она думала обо всем спокойно. Горечь и боль ослабли. — Она ушла, потому что молодая и глупая. Наверное, ей нужно было это сделать. В конце концов, у моей малышки будет другая, не такая, как у меня, жизнь. Наверное, она правильно поступила».

У Мэтти осталось две недели каникул. Девушки решили посвятить их развлечениям. Каждый вечер они куда-нибудь ходили: в клуб, на вечеринки к друзьям, в джаз-клубы, иногда с Феликсом, но чаще вдвоем. В начале второй недели Джулия притворилась, что у нее болит живот, и не пошла на работу. Они сидели в «Голубых небесах» или прогуливались вдоль Оксфорд-стрит, разглядывая витрины магазинов, напуская на себя вид богатых дам. Однажды утром по совету Джесси девушки отправились на вещевой рынок. Они пересмотрели кучу вещей, бывших в употреблении, и вернулись домой с шелковыми блузками, обтрепанными лисьими воротниками и жакетами из твида. Примерив «новые» покупки, Мэтти и Джулия накрасились и вышли на улицу, представляя себя известными актрисами. Их внешний вид и громкий смех привлекали прохожих.

Через несколько дней к их компании присоединились Джош и Джон.

Мэтти много смеялась, строила разные гримасы, рассказывала анекдоты — в общем, была милой и забавной настолько, что Джулия стала опасаться, как бы подруга не увела от нее Джоша.

Каникулы закончились. Нужно было возвращаться на работу. В глубине души Джулия надеялась, что Виллоубай не позволит Мэтти уехать, но тот без колебаний согласился. В Честере начинался новый сезон.

Снова железнодорожный вокзал. На этот раз Джош не провожал Мэтти. Джулия пожелала ей счастливого пути и успехов на ее новом поприще.

Прошло два дня, как Мэтти отважилась напомнить Дугласу о его обещании. Кроме грубого ответа «Сейчас не до тебя!», она ничего больше не услышала.

Как-то она сидела в холодном партере. Почувствовав на себе чей-то внимательный взгляд, Мэтти оглянулась. Это был Дуглас.

Он наклонился к ней и шепнул:

— Прости, что я накричал на тебя. В этом проклятом театре такой кавардак, но это не твоя вина.

Ночь они провели вместе. Мэтти догадывалась, что именно этого он от нее ждал. Джон делал все как обычно, только тепла и нежности она не чувствовала. Мэтти поймала себя на мысли, что спать с ним стало для нее обязанностью.

Наконец Джон дал ей маленькую роль в «Добро пожаловать домой». Для начала это было всего-навсего десять строк.

Мэтти выучила слова наизусть и работала над ролью часами. Через неделю она впервые вышла на сцену как актриса. Ее руки тряслись от волнения, а на лице выступили красные пятна.

После спектакля Фергас и Элан поздравили ее и поцеловали, но ей очень хотелось услышать, что скажет обо всем Дуглас.

Она сдерживала себя, чтобы не броситься искать Джона. Они случайно столкнулись в буфете.

— Джон! Ты видел меня? Что скажешь? Я хорошо сыграла, да?

— Хорошо, малышка.

Мэтти была разочарована: не такого ответа она ждала. «Самое главное, что я вышла на сцену. Дебютировала. Если нужно, я проживу без его похвалы», — успокаивала себя Мэтт.

Глава восьмая

Лил холодный февральский дождь. Джулия неохотно вышла на улицу вместе с группой других машинисток, закончивших рабочий день. Они направились к автобусной остановке. Асфальт был мокрый, и кое-где виднелись лужи. За считанные секунды прическа Джулии была испорчена: челка намокла и прилипла ко лбу, волосы висели как сосульки. У нее не было зонта, поэтому она быстро свернула с Оксфорд-стрит и поспешила домой.

Когда она проходила мимо овощного магазина, помощник продавца уже закрывал зеленые деревянные ставни. На Джулию никто не обратил внимания. В ее туфлях была вода, и она понеслась домой, перепрыгивая через лужи.

Магазин на следующем углу был открыт. Она зашла и купила бутылку молока, хлеб и сыр. Джулия хотела поскорей оказаться дома, сменить мокрую одежду, приготовить горячий чай и выпить по чашечке с Джесси.

Феликс, возможно, дома. Она представила, как он готовит ужин. Выйдя из магазина с покупкой, девушка заметила, что бар, в котором продавали спиртные напитки по вечерам, только что открылся. Джулия перешла через дорогу и заглянула туда. Людей было немного. Она посмотрела на витрину, выбрала бутылку красного вина и заторопилась домой.

Поднимаясь по лестнице, Джулия сняла плащ и несколько раз стряхнула его. Открыв дверь, она обнаружила, что в квартире темно и тихо.

— Я дома, привет, я дома, — крикнула она.

В комнате Джесси было темно. Уличный свет просачивался в окно, освещая помещение. Джулия услышала шум воды. В ванной горел свет, возможно, Джесси была там.

Джулия отнесла на кухню продукты, потом прошла в комнату, переоделась, включила электрокамин и наклонилась посушить волосы.

В квартире по-прежнему было тихо. Только из ванной доносился шум воды.

Когда Джулия снова появилась на кухне, ее вдруг осенило: «Довольно долго льется вода. Если Джесси собиралась принять ванну, то наверняка она была бы уже полной». Она прислонила ухо к двери.

— Джесси?

Шум воды, казалось, становился все сильней.

— Джесси, с тобой все в порядке?

Ответа не последовало.

— Джесси?!

Джулия продолжала кричать, прильнув плечом к двери, которая держалась на четырех болтах. Дверь скрипела под ее весом, но не поддавалась. Почему Джесси закрылась на замок? Она ведь одна в квартире? Джулия нажимала на ручку, поднимая ее то вниз, то вверх. Все было бесполезно. Тогда она отошла немного и с разбега толкнула дверь, та поддалась и упала внутрь. Девушка оказалась на полу, где повсюду была вода, вытекающая через край полной ванны.

Джулия увидела огромное, набухшее, с выступающими венами тело Джесси. Ее лицо, казавшееся серовато-фиолетовым, почти полностью находилось в воде. Вода лилась, как гремящий поток водопада. Девушка в ужасе попятилась назад. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать. На секунду ей почудилось, что Джесси спит, но нет, она была здесь, в ванной, под водой. Ее волосы плавали в воде, как морские водоросли.

Потихоньку Джулия пришла в себя. Она закрыла кран, но вода все еще выливалась через верх. Она опустила руки и схватила Джесси за плечи, прикладывая неимоверные усилия, чтобы ее поднять. На полу было скользко, и Джулия еле держалась на ногах. Она слышала, как ее собственный голос спрашивал:

— Ну же, Джесси, вставай! Пожалуйста, вставай! Это я, Джулия.

Огромное тело слегка поднялось, и девушке удалось вытащить цепочку стопора ванны. Вода быстро убывала. Джулия поддерживала безжизненное тело. Она опять попыталась поднять ее, но мокрое тело Джесси только выскользнуло из ее рук. В панике и растерянности Джулия оставила ее в таком положении. Маленькие выпавшие волоски приклеились к лицу, рот был чуть-чуть приоткрыт, как будто она зевает. Наконец Джулия поняла, что Джесси мертва.

Она опустилась на колени на мокрый пол и потрогала ее руку. Кожа была холодной.

— О, Джесси. Прости меня, прости!

Она прислонилась к ее руке и разрыдалась.

Прошло немного времени. Джулия тяжело поднялась.

«Нужно вызвать “скорую помощь”», — подумала она.

Она выскочила из ванной и побежала. Сердце бешено колотилось, и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Она проклинала свою медлительность, хотя точно знала, что Джесси не оживить, ничто и никто уже не сможет помочь ей, как бы быстро она ни бежала.

На этажах, где располагались офисы, было тихо, все двери закрыты, до телефона не добраться. Джулия снова очутилась на улице под дождем. Ее намокшая одежда болталась на худеньком теле, мешая двигаться. По площади проходили люди, но девушка их не замечала. Она добежала до телефонной будки и сняла трубку.

Джулия сообщила все детали происшедшего и, убедившись, что «скорая» приедет, позволила себе передохнуть, облокотясь о стеклянную дверцу. Девушка чувствовала острую боль, ноги ее, казалось, растворились под ней. Все, что она смогла сделать, ничего не изменило: Джесси мертва. Смутно осознавая, что произошло, Джулия вспомнила наконец о Феликсе. Она не хотела, чтобы он вернулся домой и обнаружил мертвую мать лежащей в ванне. Она понеслась обратно. Кроме Джесси, никого в квартире не было.

Джулия собрала полотенца, скрутила их и подложила под голову Джесси. Остальными она прикрыла обнаженное тело. Слезы застилали глаза. Лицо Джесси нельзя было узнать, но девушка не стала его закрывать. Закончив, Джулия села в ожидании. Она промокла до нитки и дрожала от холода, но чувствовала, что не может оставить Джесси сейчас одну. Она вспомнила парнишку с букетиком цветов, который явился к Джесси однажды летним теплым днем.

Раздался звонок. Джулия открыла дверь. Это была «скорая». Она показала мужчинам в халатах, где лежала Джесси. Санитары склонились над ней. Не в силах смотреть на это, девушка отошла в сторону. Она опять вспомнила о Феликсе, тот должен скоро вернуться домой. Джулия закрыла глаза и стиснула кулаки, думая о нем. Вдруг послышались его легкие шаги. Она вышла ему навстречу.

— «Скорая»? — только спросил он.

Джулия протянула ему руки, и он сжал их.

— Это Джесси, — прошептала она. Феликс посмотрел через ее плечо в темную комнату матери. — Феликс, она умерла.

Джулия не могла подобрать других слов, для этого не было времени и не было слов, которые могли бы что-то изменить. Она хотела его обнять, прижать к себе, но он мягко отстранил ее.

Санитары стояли возле двери ванной и тихо переговаривались. Феликс прошел мимо них к матери и захлопнул за собой дверь.

Джесси умерла от внезапного сердечного приступа. Ее лишний вес и виски способствовали этому. Так объяснил врач, который подписывал свидетельство о смерти.

Подготовкой похорон занимался Феликс. Джесси не оставила никаких завещаний, только однажды она в шутку сказала: «Когда я умру, устрой, пожалуйста, вечеринку. Пригласи друзей, если к тому времени они будут живы».

Джесси похоронили на кладбище в северной части Лондона. Небольшая группа людей, мистер Могридж и несколько старых друзей пришли на похороны. Лицо Феликса было бесстрастным. Незадолго до церемонии погребения приехала Мэтти. Джон Дуглас позволил ей уехать лишь на один день.

— Как часто умирают твои друзья и родственники? — спросил Джон.

— Я не прошу у тебя сочувствия, — ответила Мэтт. В этот момент она поняла, что совершила ошибку, влюбившись в Дугласа. — Я сообщаю тебе, что еду на похороны, и мне наплевать, разрешишь ты или нет.

— Ты нужна нам в театре. Это все, что я имел в виду.

Сейчас Мэтти стояла возле могилы, крепко сжав руку подруги.

— Извини, что меня не было здесь в такой момент, — прошептала она.

— Что бы это изменило?

— Как Феликс?

Они боялись посмотреть на него.

— Не знаю.

Приходской священник начал читать молитву. Люди склонили головы…

После похорон все вернулись в маленькую квартирку. К присутствующим добавилось еще несколько человек, которые пришли помянуть Джесси. Феликс купил виски и кое-что приготовил, а Джулия расставила тарелки в комнате Джесси. Фотографии на стенах и памятные сувениры выглядели какими-то увядшими, словно они принадлежали к печальному давно ушедшему прошлому.

Настроение было подавленное. Все тосковали по болтовне Джесси и ее веселому смеху. Кто-то вспомнил последнюю вечеринку, такую неожиданную для всех, которую устроили Мэтти и Джулия. Джесси пела старые песни, в том числе «Мама, он смотрит на меня».

Было еще очень рано, когда люди стали расходиться, еще раз выражая соболезнования провожавшему их Феликсу.

Мэтти тоже пора было уезжать, чтобы не опоздать на последний поезд. Она крепко обняла друзей и уехала, не сказав ни слова.

Феликс и Джулия собрали пустые бокалы и вымыли грязную посуду. Они передвигались по квартире молча. Создавалось впечатление, что они не знали, что сказать, и боялись словами обидеть друг друга.

Феликс взял пустую бутылку виски, прочитал название и вдруг изо всех сил бросил ее в стенку. Она разбилась, стекла разлетелись во все стороны.

Джулия подошла к нему, но он уклонился.

— Я не смог устроить ей прощальную вечеринку, как она просила, — в его голосе звучала горечь.

— В этом нет твоей вины. Ты не можешь заставить людей веселиться. Джесси — другое дело, она была ас в этом деле. Нам всем не хватало ее сегодня.

— Ты думаешь, она знает об этом?

— Конечно, знает.

Ему казалось, что Джесси где-то здесь, совсем рядом.

Феликс наклонился убрать осколки разбитой бутылки. Возле кресла матери, на полу, стояла еще одна.

— Ничего не осталось, — сказал он. — Я бы выпил сейчас.

Джулия пошла на кухню и достала красное вино, которое купила в баре. Она принесла его в комнату и предложила Феликсу.

— Давай разопьем это вино. Устроим нашу собственную вечеринку в память о Джесси.

— Ей бы это понравилось.

Джулия вспомнила, как хотела утешить Феликса, когда он вернулся домой в тот роковой вечер. Тогда ей казалось, что она может предложить ему все, весь мир, но теперь Джулия не знала, что надо делать.

— Открывай, Феликс.

Они не могли сидеть в комнате Джесси, поэтому перешли в спальню Феликса и расположились на кровати. Джулия редко заходила к нему и была удивлена, увидев над камином портреты: ее, Мэтти и Джоша.

От голода сводило желудки. Феликс сделал несколько бутербродов с ветчиной. Когда они опустошили бутылку Джулии, он достал из кладовки вторую — старое «Бордо».

— Я прятал ее для особого случая, — улыбнувшись, сказал он. — Думаю, лучшего случая не представится.

Джулия улыбнулась в ответ. Он разлил темное вино в стаканы. Они пили, глядя друг другу в глаза.

Феликс поправил подушки, и они легли. Их плечи касались.

— Я скучаю по ней, — тихо сказал он.

— Я знаю.

Джулия прислонилась головой к плечу Феликса. Она осмотрела его комнату: рабочий стол с разбросанными бумагами и рисунками, полки с книгами по искусству и архитектуре. «Почему он такой замкнутый, отдаленный от всего?» — спрашивала себя Джулия. Внезапная близость, нежные чувства, которые возникли у нее к Феликсу, пугали девушку. Решив, что она пьяна, Джулия вздохнула и закрыла глаза.

Она была так близко, что Феликс ощущал ее тело. Он взял прядь ее волос и приложил к губам.

Они лежали не шевелясь, пока Феликс не повернул голову к Джулии. Он наклонился к ней и поцеловал в уголок рта. Она медленно подняла руку и погладила его по лицу. Тонкая кожа около его виска была почти прозрачной. Выпитое вино туманило голову.

Феликс возбуждался все сильнее.

Минуту спустя они вцепились друг в друга. Он сжимал ее все сильней. Его поцелуи были пылкими и горячими. Джулия закрыла глаза. Феликс перевернулся и оказался над ней. Вспыхнувшая страсть стирала в памяти горе и печаль. По тому, как Джулия обнимала его и прижималась, Феликс понял, что она так же одинока, как и он.

Ему хотелось согреть ее, сделать счастливой, но каким образом — он не знал. «Джош наверняка знает, — подумал Феликс. Образ Джоша встал перед его глазами. — Нет, только не Флад, нет, не сейчас».

Он стал неуклюже снимать с Джулии одежду. Слегка улыбаясь, она помогала ему, позволяя рассматривать свою белоснежную кожу. Он покрыл поцелуями ее грудь, живот, бедра, медленно подбираясь к заветному месту. Джулия теребила руками его волосы.

Когда Феликс снова посмотрел на нее, то увидел спокойное, улыбающееся лицо. Ее руки коснулись его белого воротничка. Он расстегнул одну за другой пуговицы. Джулия не отрывала от него глаз. Темные волосы на его груди оттеняли кожу, создавая впечатление светлой. Плечи и руки были мускулистые и сильные.

— Феликс, — шепнула она.

В этот момент Джулия забыла о Джоше.

Феликс знал, что ему делать. Он спустил ноги на пол, расстегнул ремень, снял брюки, носки. Джулия лежала на кровати и наблюдала за ним.

Он резко развернулся и посмотрел на нее, потом лег, растягиваясь во всю длину ее тела, прижимаясь все ближе. Прикосновение к ее нежной белой коже лишило Феликса самообладания.

Джулия целовала его, кончиком языка обвела контур его рта. Это было с ее стороны шалостью, озорством, но Феликс затрепетал от наслаждения. Он провел рукой по мягким линиям ее талии.

— Феликс, — прошептала она.

— Подожди, — пробормотал тот. Он приподнялся и выключил свет. Темнота придала им храбрости. Под ее защитой Феликс стал ласкать ее маленькую упругую грудь и теплую зовущую впадинку между бедрами. Он узнавал правильные формы ее красивого тела, без изъянов и недостатков, как на картине или скульптуре. Новые ощущения возбуждали его. Он почувствовал себя сильней. Его руки казались неловкими, он наклонил голову так низко, чтобы получше исследовать ее соблазнительные формы. Она поддалась ему, и Феликс услышал ее неровное отрывистое дыхание. Он сомневался, думая, что у нее есть какой-то опыт, но теперь убедился: Джулия была такой же неопытной, как и он сам. Феликс хотел сказать нежные слова, но стеснялся и смог выговорить только ее имя.

— Все хорошо, хорошо, — повторяла Джулия, держа его за руки, — все хорошо.

Феликс взял ее руку, показывая, как нужно гладить его тело. Он стонал от блаженства. Ее пальцы двигались живо, словно играя на кларнете. Джулия осмелела, все больше возбуждаясь. Она знала, что сильно желает Феликса. Она повернулась к нему, предлагая себя. Он мягко дотронулся до нее, и Джулия раздвинула ноги, забросив их ему на спину. Феликс стал медленно погружаться в горячую плоть. Джулия совершала плавные волнообразные движения. Феликс вдруг почувствовал страх. Темнота становилась угрожающей.

Джулия прикусила губу, чувствуя нависшую угрозу. У нее мелькнула мысль, а вдруг она забеременеет. Феликс не принял никаких мер предосторожности. В любом случае она рискует. Джулия хотела дать ему все, потому что он дал ей почувствовать себя счастливой и желанной.

Без предупреждения Феликс снова навалился на нее, подбородок впился в ее губу, но эту боль заглушила совсем иная. Он сделал несколько толчков, и Джулия опять прикусила губу.

Феликс закрыл глаза. Он продолжал двигаться, пытаясь войти глубже.

Джулия хотела сказать: «Остановись, пожалуйста, остановись!» Но в это время их совместные усилия попали в нужный ритм. Она почувствовала его в себе. Это был долгий, длинный путь. Через секунду она поняла, что этот шок был не чем иным, как приятной, сладостной болью.

Они лежали не двигаясь. Джулия повернула голову так, что ее щека коснулась его щеки. Феликс медленно возобновил движения.

Ему казалось, что все было не так: эта мягкость, чужое тепло, даже ее запах. Его бил озноб, распространяясь по всему телу. Он прижался к Джулии, заставляя сделать это ради нее. Феликс чувствовал и ее замешательство по тому, как дрожали ее руки. Было слишком поздно. Он сел на кровати, потом резко откинулся на спину и уставился в темноту. В растерянности Джулия вытянула руку и дотронулась до него. Феликс не отреагировал, тогда она отодвинулась от него.

Долгое время они лежали молча. Джулия закрыла лицо руками, она не могла остановить слезы. Они текли по ее щекам и падали на подушку.

Феликс не двигался, не произносил ни звука, но девушка поняла, что он тоже плачет. «Так ему и надо, — с горечью подумала Джулия. — Наверное, со мной что-то не в порядке. Почему они не хотят меня? Сначала Джош, теперь Феликс».

Наконец он обнял ее.

— Не надо, — приказала она. Его лицо было мокрым от слез.

— Прости, я виноват, — сказал он. — Это моя вина. Ты такая красивая. Прости, прости.

— Это не имеет значения.

Это имело огромное значение. Джулии стало стыдно за свои слова. После сегодняшнего они могли утешить друг друга. Она посмотрела на Феликса и обняла его. Они рыдали, рыдали из-за Джесси и из-за себя.

Потом, когда у них уже не было сил плакать, они лежали в темноте обнявшись.

— Что будет? — по-детски спросила Джулия.

— С тобой и со мной? Мы останемся друзьями. Если ты захочешь.

— Конечно, хочу, — ответила она. Джулия представила, как это будет. Такие же простые и добрые, как и прежде, но с какой-то новой чертой понимания, зародившейся в эту ночь. Они будут ходить на работу и возвращаться домой. Феликс будет готовить, а Джулия учиться разным премудростям: резать лук, разделывать и тушить мясо и многое другое. Чему можно научить Феликса взамен? Если сейчас она не знает, то обязательно узнает потом. Скоро вернется Мэтти и они будут жить вместе. Никто не вернет Джесси, но на всю жизнь в сердцах останется память о ней.

— Мы будем жить в этой квартире все вместе, как одна семья, — сказала Джулия.

— Я не смогу остаться здесь надолго, как бы ни хотел.

— Почему?

— Меня призывают в армию. Я должен пройти медосмотр в течение трех недель.

— Ты и военная служба? — рассмеялась Джулия. Смех звучал резко, и она быстро проглотила его. — Но…

— У меня была отсрочка, пока я учился в художественном колледже. Перед Рождеством я сообщил на призывной пункт, что теперь я свободен. Ответ получил на прошлой неделе.

Время шло, и его все больше и больше привлекала перспектива военной службы. Армия заберет его отсюда. Он будет в другом месте, которое не будет причинять ему такую боль. Только это может помочь, так считал Феликс.

— Бедняжка Феликс, — сказала Джулия. Она не могла не подумать о себе: «Бедняжка я. Остаюсь совсем одна. О какой семье я веду речь? Джесси мертва, Мэтти уехала. И Феликс покидает меня».

Как будто сообразив, о чем думает Джулия, он ответил:

— Я переживу разлуку. И ты тоже. Ты лучше всех приспособлена к жизни. Посмотри в зеркало. Ты умная, умнее меня и Мэтти. И реально смотришь на мир. Конечно, тебе будет тяжело, но я уверен, ты справишься. К тому же ты красивая, а это немаловажно.

— Правда?

— Да, конечно.

— Я могу остаться здесь?

— Конечно, думаю, мистер Балл не будет возражать, хотя бы ради Джесси. Ты всегда сможешь разделить с кем-нибудь плату, если Мэтти не вернется.

— Да, да, именно так я поступлю в случае необходимости.

Добавить, казалось, было нечего. Она дотянулась до выключателя, яркий свет ослепил глаза. В зеркале Джулия увидела смуглое лицо Феликса и свое собственное — испуганное и уставшее. Вдруг она заметила на кровати пятно крови.

Джулия хотела провести свою первую ночь с Джошем. Она планировала ее, мечтала об этом. Сейчас в квартире на Манчестер-стрит это произошло случайно, в печальную для нее и Феликса ночь.

«Что сказала об этом Мэтти? — вспомнила она. — Все было замечательно». Ей понравилось. Джулия опустила ноги на пол и встала, прикрывая обнаженное тело свитером. Феликс поймал ее руку. Она повернулась и посмотрела в его черные глаза.

— Останься со мной, — прошептал он. — На эту ночь!

— Я вернусь, — пообещала она.

Джулия направилась в ванную. Тут было сыро. Долгое время она стояла перед зеркалом, смазывая лицо кремом и причесывая спутавшиеся волосы. Потом почистила зубы и надела ночную рубашку. Выходя, она опять посмотрела на свое отражение и подумала: «Тебе придется самой устраивать свою жизнь. Ты сможешь. Вот и Феликс верит в это. Не от кого ждать помощи, многие люди сами нуждаются в ней: Мэтти, Феликс, Джош, Бетти и Вернон… Если все, чего ты хочешь, это Джош Флад, то не надейся, он не пожалует. Тебе придется идти к нему самой. Это тоже правда».

Она вернулась в спальню Феликса улыбаясь. Он откинул одеяло, приглашая ее лечь.

— Спасибо, — сказал он. — Я люблю тебя, Джулия.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она.

Это была первая и последняя ночь, которую они провели вместе.

Глава девятая

Прошел почти месяц. В конце концов, поддавшись внезапному порыву, Джулия вышла из квартиры, села в пригородный поезд и поехала к Джошу. Она долго не решалась сюда прийти. Стемнело. Джулия направлялась к его дому, под ногами похрустывала замерзшая трава. Напрягая все свое внимание, она старалась не сбиться с пути, ориентируясь на горящие огоньки окон впереди, и только оказавшись рядом с коттеджем, Джулия задала себе вопрос: «Что я буду делать, если Джоша не окажется дома?»

Она потеплее укуталась в пальто и пробежала несколько последних ярдов. Джулия так сильно колотила в дверь, что у нее заныли косточки пальцев.

Джош открыл дверь. Желтый луч осветил ее лицо.

— Я здесь, — невнятно произнесла девушка. — Можно войти?

Джош засмеялся.

— Джулия, Джулия. Да, входи, конечно, входи.

В комнате Джулия увидела лыжи, стоявшие около стены, еще какое-то снаряжение, название которого она не знала. Вдруг ее охватила злость.

— Почему ты не приезжал ко мне? Ты считаешь, что мне все равно? Ты можешь появляться, потом исчезать, когда тебе это взбредет в голову?

От сильного напряжения голосовых связок у нее заболело горло, щеки покрылись румянцем.

— Нет, конечно, я так не думаю, — проговорил Джош.

Джулия снова взглянула на лыжи и уже более мягким голосом сказала:

— Мне не следовало приходить сюда. Девушки не делают подобных глупостей, не так ли? Но я очень хотела увидеть тебя. Я не была уверена, что ты придешь. Что мне оставалось делать? Ты думаешь, что я еще ребенок! Так вот, я пришла сказать, что я достаточно взрослая!

Джулия не отрывала глаз от лыж. Тогда Джош положил руку на ее плечо, но она словно не заметила этого.

— Дело скорее не в тебе, а во мне. Я сам не понимаю себя, — сказал Джош, обняв ее за талию.

Десять минут назад для Джоша все было так просто, сейчас же, с приходом Джулии, обстановка накалилась. Исходившая от этой хрупкой девушки угроза, которую он ясно осознавал, усиливалась, но Джошу было наплевать. Джулия здесь, и ему это даже нравилось.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже люблю тебя, только самую малость.

— Этого достаточно. Для начала, конечно.

Он притянул девушку к себе и поцеловал. От нее исходил запах свежего холодного воздуха. Ему хотелось вдыхать этот запах и наслаждаться им, но Джулия оттолкнула его.

— Ты куда-то собираешься? — спросила она, указывая на лыжи.

— В Инферно, — кивнул он.

— Не говори загадками, я была честна с тобой, будь и ты откровенен.

Джош засмеялся. Джулия не могла представить, что у него может быть другая женщина. Он восхищался ее наивностью. «Я действительно люблю ее», — подумал Джош.

— Я не говорю загадками. Я отправляюсь на лыжную базу на соревнования. Они будут проходить в Швейцарии в следующее воскресенье.

Швейцария, ее белые горы под голубым небом, палящее солнце, как на юге, и Джош. Джулия вспомнила улицу Манчестер, пугающую тишину, которая царила в квартире после отъезда Феликса, свою машинку, офис, кривляк-машинисток и, не колеблясь, предложила:

— Возьми меня с собой.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, Джош разразился бы громким смехом, но Джулии он спокойно ответил:

— Конечно, ты можешь поехать со мной. Отправляемся в среду утром.

Джулия с благодарностью посмотрела на него. «Она красивая, — подумал Джош. — Я с радостью покажу ей горы».

— Я буду готова вовремя, — пообещала Джулия.

— А что с твоей работой?

— Не беда, найду новую. Вон сколько объявлений, а такой шанс выпадает редко. Правда, у меня не очень много денег, совсем немного. Сколько потребуется?

— О Господи, я, конечно, не богач, но думаю, что ты вполне можешь пожить за мой счет.

— Спасибо.

Джулия настояла на том, чтобы Джош отвез ее домой, хотя тот и сопротивлялся. По дороге они заехали в бар и отметили свою будущую совместную поездку.

— В среду утром, — прошептала она, когда Джош привез ее к дому.

…В четверг утром они были в Швейцарии. На маленькой станции Джулия пристально разглядывала массивные горы, которые вздымали свои вершины до облаков. В ходе долгого утомительного путешествия на поезде природа потеряла свои привычные очертания, превратившись в монотонный пейзаж. Все здесь было черным, серым и белым, а воздух — морозным и холодным.

Она спокойно ждала его. Джош стоял по другую сторону платформы, около поезда. Он осторожно укладывал лыжи и рюкзак в багажный вагон. «Если бы он смог поместиться с ними на спальном месте прошлой ночью, — подумала Джулия, — то сделал бы это с удовольствием». Со вчерашнего утра она открыла для себя, что была настолько неопытным путешественником, насколько Джош первоклассным. От станции «Виктория» до «Батэрси Паува» они плыли на катере. Джулии показалось это очаровательным, и она с восхищением заявила Джошу:

— Эта поездка самая прекрасная в моей жизни!

Он усмехнулся.

— Подожди, мы еще не приехали в Инферно. Вот где красота!

Долгий переезд через Ла-Манш, а потом Францию испортил первое впечатление. Она ходила из одного конца коридора в другой: с волнением представляя, что ее ждет впереди, в то время как Джош спокойно дремал в каюте.

— Ты лучше ляг отдохни, — сказал он, когда Джулия вернулась обратно.

Сон был беспокойным, она ворочалась всю ночь и несколько раз просыпалась.

Сейчас путешественники были почти у цели.

Джош закидывал оставшийся багаж в вагон.

— Пошли, — позвал он.

Они зашли в вагон, а за ними стали набиваться другие лыжники в вязаных шапочках и теплых куртках. Вокруг звучала немецкая и французская речь. Состав дернулся, с грохотом подался вперед, постепенно набирая скорость.

Джулия пробралась поближе к окну. Зачарованная, она не могла не восхищаться зимним пейзажем. Поезд поднимался все выше и выше.

Когда они прибыли на конечную станцию, солнце уже поднялось. Черный и белый цвета сменились на голубой и серебристый. Джулия вышла из вагона, наступая на мягкий снег. Она подняла голову и увидела огромную статую орла.

— Венген, — произнес Джош.

Джулия посмотрела на маленькие деревянные домики, покрытые снегом. Деревенька показалась ей игрушечной. «Я правильно сделала, что приехала сюда с Джошем, нигде я бы не увидела такой красоты», — подумала она.

Первые дни пребывания в Венгене оказались для Джулии нелегкими. Что бы она ни делала, она делала не так: ее внешний вид не соответствовал принятому в деревне стандарту, ее голос и манеры были необычными, одежда неподходящая, высказывания глупыми. Неумение кататься на лыжах выглядело смешным, но самым непростительным было то, что рядом с ней находился Джошуа Флад.

Фрау Уберль, которая предоставила девушке комнату как одной из участниц английского лыжного клуба, была вдовой. Она и еще несколько суровых матрон расселяли отдыхающих по своим домам. Джулии хозяйка сразу же показала комнату, в которой стояли четыре кровати.

Девушке захотелось распахнуть окно, наполнить комнату свежим воздухом и обозревать великолепный вид, но ее соседки подозрительно посмотрели на нее. Их звали Белинда и София, они были в толстых свитерах, прикрывавших бедра, и узких лыжных брюках.

Белинда присела на край кровати Джулии и с удивлением наблюдала, как та распаковывает чемодан. Она достала шелковую блузку и твидовый жакет, которые купила на вещевом рынке в Лондоне, домашние платья и халат, красное кимоно Джесси и несколько побрякушек. Выбрав любимые длинные серьги, она нацепила их на себя.

За ее спиной послышался смех.

«Если бы Мэтти была здесь, она бы вам задала», — подумала Джулия и повернулась к ним.

— Я приехала сюда не на лыжах кататься, а для того, чтобы посмотреть, как Джош выиграет соревнования.

— Он не выиграет, потому что всего лишь любитель, но какой красивый! Нет, действительно красивый. Настоящий американец. Если он хорошо ездит, то может рассчитывать на одиннадцатое или двенадцатое место. Какое у него было в прошлом году, Бэлл?

— Двенадцатое.

Джулия продолжала выкладывать вещи.

— Как давно вы знакомы? — спросила Белинда.

— Давно. Подожди, сосчитаю. Первый раз он взял меня с собой… осенью… Да, да, осенью. Прошло достаточно времени. Боюсь, у нас все серьезно.

— Как смешно, что ты не катаешься на лыжах, а он, наоборот, увлекается этим, — сказала София.

— Неужели? — спросила Джулия, повесив последнюю блузку в гардероб. — А вы умеете?

— Ты собираешься в этом платье кататься? — сменила тему София.

— В этом? О, конечно, нет. Это платье для торжественного вечера. Ведь все пойдут?

Больше Джулия ни о чем не спрашивала.

Джулия спустилась на кухню, где встретила фрау Уберль.

— Вы бы хотели что-нибудь поесть?

— Да, пожалуйста.

На тарелке, которую та поставила перед Джулией, были мясные шарики, политые соусом, и картошка, запеченная в сыре.

— Большое спасибо, фрау Уберль, только это слишком много для меня, я не съем столько.

— Съешь, дорогуша. Посмотри на себя — худая как щепка. Нужно хорошо поесть, если собираешься кататься.

«Сомневаюсь в этом», — подумала Джулия, но все-таки попыталась съесть, сколько могла, пока не пришел Джош и не выручил ее.

На нем были темные лыжные брюки, светло-голубой жакет с вязаными воротником и манжетами, шапочка с вышитым флагом Америки. В одной руке он держал лыжи. «Да, София права, он действительно красавчик», — с гордостью размышляла Джулия.

— Нужно взять для тебя лыжи напрокат, — сказал Джош, осмотрев ее. — Для детских горок ты одета нормально. А серьги? Уж не собираешься ли ты идти в них?

— Чертовы горки, — буркнула она. — Да, я собираюсь идти в этих серьгах и даже умереть в них.

— Ты не умрешь, тебе понравится. Не говори глупости.

— Джош! Почему я должна жить с этими девушками? Я не переношу их. Я хочу быть с тобой.

— Я уже объяснял почему. Хотя бы ради приличия. Когда я в первый раз приехал сюда, мне показалось, что англичане слишком высоко задирают нос. Целый месяц я катался один и ни с кем не заводил знакомства. А когда познакомился, то узнал, что они неплохие ребята. Следуй их правилам — и станешь им другом.

Они спустились к канатной дороге. Подтверждая слова Джоша, несколько человек высунулись из окна и, размахивая руками, закричали:

— Эй, Джош! Мы слышали о твоем приезде. Поехали с нами на Черную гору!

— Привет, ребята! Рад вас видеть! Сегодня не могу, я собираюсь на детские горки.

— Ха-ха-ха. Что за чушь? Хочешь потренироваться перед соревнованиями?

— Смейтесь-смейтесь. Еще увидим кто кого!

— Я мешаю тебе, Джош, порчу все планы. Мне не следовало приезжать, — с досадой сказала Джулия.

Свободной рукой он обнял ее за плечи.

— Я рад, что ты со мной. Мы отлично проведем время, вот посмотришь. София Блисс и другие — очень симпатичные и приятные девушки, просто они непохожи на тебя.

— Может быть, — сомневаясь, произнесла Джулия. Она вспомнила Феликса. Они оберегали друг друга с тех пор, как умерла Джесси. Ее смерть и неудачная первая ночь сблизили их еще больше. Феликс критически подходил к ее нарядам, учил отличать плохую пищу от хорошей, заставил взглянуть на некоторые вещи другими глазами. «Возможно, Джош прав. Возможно, эти английские леди смогут научить меня кое-чему и в один прекрасный день это мне пригодится», — рассуждала она.

В магазине Джулия выбрала пару лыж, ботинки и рукавицы, а потом все пошло вкривь и вкось.

Они приехали на гору для начинающих. Джулия умоляла Джоша оставить ее. В конце концов тот согласился с условием, что передает ее в руки инструктора детской лыжной школы.

Впервые Джулия почувствовала неудобство своего легкого веса: сильного порыва ветра для нее было достаточно, чтобы упасть. Казалось, будет лучше, если лечь на снег. Но Хейни, инструктор, не давал ей этого сделать. Он снова и снова поднимал девушку и заставлял учиться стоять на лыжах.

— Согни чуть-чуть колени! Так, хорошо. Наклонись немного вперед. Поехала!

В полдень на горе прибавилось лыжников. Съезжая вниз зигзагообразными линиями, они смеялись, подзадоривали друг друга и визжали. Среди них Джулия узнала Белинду. Она была с друзьями. Джулия опустила голову и спряталась за спиной Хейни.

Джоша не было видно. Она думала, что Джош поехал знакомиться с маршрутом, но, когда она позже спросила его об этом, он покачал головой и промолчал.

По вечерам Джош и Джулия выходили гулять, но не одни, а всегда в сопровождении кого-нибудь из друзей. Иногда они ужинали при свечах в ресторане или заходили в бар выпить пива. Кроме обычных посетителей, тут бывали другие участники предстоящего состязания, которые исподтишка наблюдали за Джошем, а наиболее смелые пытались заговорить с ним с целью выяснить, насколько хорошо он подготовлен. Частенько сюда заходили военные, тоже участвовавшие в соревнованиях на кубок Монтгомери. София и ее подруги находили британских и американских солдат очень милыми. Парни уделяли больше внимания Джулии, что доставляло ей несказанное удовольствие.

Джош тоже все видел. Он подмигнул Джулии и пожал ее руку.

Единственный лыжник, который нравился девушке, был молодой шотландец со светлыми волосами. Его звали Алексом.

Возвращаясь домой, она поделилась своими впечатлениями с Софией.

— О нет. Только не он, — вскрикнула София. — Он неряшливый. Он надевает носки поверх брюк!

Джулия улыбнулась. Феликсу тоже нравилось так носить.

Проснувшись в воскресенье, в день соревнований, Джулия почувствовала себя разбитой и уставшей. Она приподнялась с постели и хотела встать, но вместо этого скатилась на пол, как мешок.

Белинда подошла к ней и протянула руку. Джулия ухватилась за нее, и Белинда потянула ее вверх.

— О Боже! Я не могу ходить!

— Ничего, это пройдет. Ты вчера переусердствовала. Я видела тебя с Хейни. У тебя уже неплохо выходит.

— Не смущай меня.

— И София так считает.

Джулии было приятно слышать такие слова. Их одобрение и доброжелательность оказались неожиданными для нее.

— Спасибо вам.

— Ты пойдешь на соревнования?

— Я не знаю, куда нужно идти, — заметила она. Джош сказал ей придерживаться девушек, но она не решалась просить их об этом.

— Пошли с нами, — предложили англичанки.

— Хорошо, спасибо еще раз.

Джош отправился в горы, когда было еще темно. Он достиг вершины канатной дороги в половине девятого и с лыжами на плече начал подъем. Он шел осторожно и спокойно. Ему предстоял долгий подъем. Гонка начнется в двенадцать часов. Тридцать два спортсмена с тридцатисекундным интервалом будут спускаться вниз. Из опыта прошлых лет Джош знал, что прийти на старт лучше заранее, не спеша поднимаясь на гору.

Его ноги проваливались в снег. Для начала февраля погода была не по сезону теплой и влажной, но как по заказу на прошлой неделе прошел снег. Джошу приходилось нащупывать тропу лыжной палкой. Добравшись до вершины, он обнаружил, что на горе уже собрались первые лыжники.

Джулия и другие приехали по канатной дороге к самому началу соревнований. Зрители разошлись по всей трассе в ожидании гонки. У всех было бодрое, веселое настроение.

София посмотрела на часы.

— Ровно двенадцать.

У Джоша был пятнадцатый номер. Через семь минут он окажется перед стартовой чертой. Джулия чувствовала сильное биение сердца.

Джош ждал, когда подойдет его время. Он знал многих соперников, хотя сейчас их трудно было узнать в шапочках, натянутых на лоб, и защитных очках. Никто не разговаривал. Человек, стоявший у линии старта, поднял руку, выждал несколько секунд и резко опустил ее. Первый лыжник ринулся вниз. Джош услышал свист скользящих по снегу лыж, но не поднял головы, чтобы посмотреть. Его дыхание было медленным и спокойным, пальцы сжимали петлю лыжной палки. Один за другим спортсмены покидали линию старта.

Джош продвигался к линии. Перед ним были два человека. Он опустил на глаза солнцезащитные очки. Через тридцать минут, даст Бог, он будет у подножия этого огромного чудовища в Лотэбрунене.

Остался один — шотландец Алекс Макинтош, у него четырнадцатый номер. Поднятая рука опустилась снова, и Джош оказался у черты. Он старался никогда не нервничать перед стартом. Страх — это одно, а вот когда сдают нервы, то ослабевает внимание. В последние перед стартом секунды Джош подумал о Джулии. Ему вдруг стало интересно, какое место она выбрала для наблюдения.

Джош не слышал скольжения собственных лыж, пересекая свободное пространство крутой горы. Он летел как пуля. Его глаза зорко следили за дорогой, замечая каждую кочку и яму, каждый поворот. Кровь застыла, а тело слилось в одну линию с лыжами.

Стремительный спуск. Все ниже и ниже. Он почти у цели. Еще один крутой поворот — и первая контрольная точка.

Внезапно раздались звуки, подобные раскатам грома. Джош поднял голову. Он точно знал, что это не гром. Это был шум и гул, доносившийся откуда-то сверху. Шум становился громче, приводя Джоша в ужас. Затем он увидел падающий с гор белый ком снега, который напомнил ему огромный монумент.

Джош резко свернул. Лавина с бешеной скоростью надвигалась на него. Очки были залеплены снегом, но он заметил чью-то фигуру. Это был Алекс Макинтош. Белая стена в один миг смела его и покатила вниз, как сломанную ветку. Вскоре он скрылся из виду.

В тот же миг снежная лавина обрушилась на Джоша. Он скрестил руки вокруг головы, пытаясь защититься. Лыжи разлетелись в разные стороны. Он окунулся в ледяную темноту, сил сопротивляться не было.

Потом наступила тишина. С трудом, как будто на его веках был тяжелый груз, Джош открыл глаза: над головой простиралось голубое небо. Никогда не видел ничего более прекрасного!

Он уставился на небо, вдыхая свежий воздух, а в голове промелькнуло: «Я жив, жив, жив». Какое-то время он не мог двигаться и смотрел в огромное прекрасное пространство над ним с детской радостью. Потом он вспомнил Макинтоша, еще раз глубоко вздохнул, заполняя свои горящие легкие холодом, и изо всех сил попытался подняться. Острая боль ударила в левый бок. Джош увидел, что по пояс находится в снегу. Тогда он стал разгребать снег, пока не почувствовал почву под ногами. Неподалеку из-под снега забавно торчали лыжи.

Казалось, прошла целая вечность.

Джош искал Макинтоша. Он осматривал все подозрительные бугорки и ямы. Путь впереди казался непроходимым, но Джош упорно шел, опираясь на поломанную лыжу.

Джош был слаб, поэтому ноги иногда подводили его и он падал, но поднимался вновь. Вдруг он увидел железную палку, похожую на его собственную. Он бросился к сугробу и начал отчаянно разгребать снег. Где-то совсем рядом раздался гудок спасательной машины. Джош еще быстрей стал работать руками. Наконец его пальцы нащупали парусиновую ткань лыжного костюма. Джош залез в снег и ухватился за тело человека.

— Все в порядке. Я вижу тебя! — кричал он.

В ответ Алекс зашевелился, конвульсивно дернулся, показалось одно плечо. Макинтош лежал на боку, руки прикрывали лицо. Джош вытащил Алекса на свет. Его лицо было серым, на бровях и ресницах сверкал снег, синие от мороза губы приоткрылись.

— Он жив, — завопил Джош. Его крик эхом вернулся назад. Помощь была рядом.

Джош отошел в сторону. Не в силах остановить дрожь, он разглядывал лицо Макинтоша. Один из спасателей что-то кричал Джошу по-немецки, размахивая руками. Джош в недоумении смотрел на него, пока не понял, что тот предлагает ему спускаться. Он совсем забыл об Инферно. «Об Алексе позаботятся, а я могу ехать», — подумал он. Спасатели уложили Макинтоша на сани.

— Он справится с этим, — сказал один из людей на ломаном английском. — Сильный мужик.

Лицо Макинтоша закрыли спины спасателей, но как только они переложили Алекса, Джош снова увидел его. Он смотрел на Джоша голубыми, как небо, глазами, его губы прошептали:

— Продолжай.

Джош поднял голову. Состязание в скорости он уже не контролировал. Он мысленно представил весь оставшийся маршрут вниз.

— Да, да, — говорили спасатели и показывали руками наверх. Они советовали, чтобы он поднимался к контрольной точке и съезжал по равнине к финишу, вместо того, чтобы продолжать гонку отсюда.

Неожиданно Джош начал двигаться. Он взял новые палки, положил лыжи на плечи, взглянул на Макинтоша в последний раз и увидел улыбку на его лице.

— Мне нужно закончить маршрут ради нас обоих, Алекс, — сказал он. — Ты сделаешь то же самое для меня в другой раз.

Джош уже собирался отходить, как один из мужчин схватил его за руку. Он протягивал ему свои перчатки, Джош выкинул старые и натянул новые.

— Спасибо, дружище!

Затем Джош ушел, пробираясь наверх через развалины.

На контрольной точке Тафи Броквэй похлопал Джоша по спине так, что тот чуть не упал.

— Они отнимут у тебя потерянные минуты. Такое случалось и раньше. Эсму Макиннону пришлось приостановить гонку, когда на его пути оказалась похоронная процессия: снять шапку и молча постоять, пока она не прошла мимо. Ему высчитали это время.

Джош плохо слушал парня. Он оперся на палки, вдыхая воздух и пытаясь успокоиться. Посмотрев вниз, он улыбнулся, глядя на лыжников, объезжавших груды снега, оставшиеся после лавины. Соревнования продолжались.

Секундомер решительно щелкнул за ним. Джош крепко ухватился за ручки палок. Впереди проходил крутой спуск, подъем по горному хребту и затем — ужасная гора Инферно. Джош пытался заглушить боль в боку, выкинуть из памяти снежную лавину, Макинтоша. «Алекс жив. Я тоже хотел остаться живым. Я снова на лыжах, в гонке!» — подумал он. Секундой позже у Джоша не осталось в мыслях ничего, кроме пути к финишу, который развернулся перед ним, как коварная лента.

…Зрители с нетерпением ждали соревнующихся. София нервно поглядывала на часы.

— Он уже должен быть здесь, и мужчина, который шел перед ним, — тоже. Если он еще на что-то надеется, то пора бы появиться.

Девушки всматривались в даль в надежде увидеть черную точку, которая неслась бы к ним вниз все ближе и ближе.

Зрители стояли толпой, не разговаривая. Руки и ноги Джулии сильно замерзли, но она не обращала на это внимания.

Прошла вторая минута, третья. Никто не появлялся. Зрители стали в недоумении переговариваться.

— Что-то случилось, — пробормотала София.

Джулия взглянула вверх, и вдруг ей показалось, что горы враждебно смотрят на нее. Джош был где-то там, на этой огромной горе. Ей стало страшно. Не отводя глаз от спуска, Белинда обняла ее. Джулия прижалась к ней.

— Смотрите!

Наконец вдалеке появилось темное пятно.

— Это он? — спросила Джулия.

— Непохоже. Джош так не катается, — ответила София.

Один за другим лыжники начали выезжать из-за поворота. Первый приближался к финишу и что-то кричал.

— Ла-ви-на! — услышали девушки.

Это был француз. Его речь звучала очень мягко. Он поднял палку и указал назад, на белую стену.

— О чем он говорит? Что еще за лавина? — крикнула Джулия.

Другие спускающиеся лыжники с испуганными лицами проносились мимо. Среди них Джоша не было. Обычно румяное лицо Софии стало серовато-белым. Джулия поняла, что лавина означала что-то ужасное. Она отпрянула назад, к стене канатной станции, спиной чувствуя шероховатость досок. Все ждали, не отводя глаз от верхушки горы.

— Смотрите! Смотрите!

Это точно был Джош. Он, как стрела, летел с горы. Джош ехал низко согнувшись, не отталкиваясь палками, как это делали другие. Глухой крик вырвался из толпы. Джош пронесся мимо. Джулия заметила красный шарф на его шее, натянутую улыбку.

Болельщики дружно кричали и размахивали руками. По лицу Джулии потекли слезы радости и облегчения. Она схватила Белинду за руки, и они весело запрыгали.

— Он еще не у финиша, — предупредила Фелиция, четвертая подруга Джулии.

— Ты видела его? Такая езда! Считайте, что он уже выиграл!

Джош заметил Джулию у канатной станции, но мысль о ней исчезла в один миг. Он ехал по открытой местности и, сосредоточившись, выбирал правильный короткий путь.

В Винтереге он подъехал к железнодорожной линии. Зрители ожидали около маленького кафе, где продавали горячий чай. Когда Джош оказался рядом, его закидали вопросами, звучавшими на разных языках.

— Счастливая долина! Алекс Макинтош ранен, спасатели подобрали его, — крикнул он.

Кто-то попытался подтолкнуть его, но Джош уклонился и ринулся вперед. За Винтерегом было полтора километра пустынной местности. Он устал, но, стиснув зубы и руки, продолжал гонку. Джош вспомнил слабую улыбку Макинтоша, и это придало ему сил.

Боль снова дала о себе знать, но Джош отгонял ее. Если он собирается выиграть время, то ему нельзя расслабляться. Джош согнул колени, наклонился ниже, его фигура приобрела форму яйца. Деревья, снег, поляны мелькали по бокам, но сейчас они не представляли никакой опасности для лыжника. Забыв обо всем, что произошло, Джош стать частью природы. Ветер щекотал его лицо. Джош прислушивался к своему дыханию. Он ехал быстрее и лучше чем когда-либо раньше в своей жизни, чувствуя необыкновенную силу. Скорость опьяняла его.

Линии канатной дороги стали вырисовываться не так четко. Джош спускался все ниже и ниже. Лес закончился, и впереди лежало открытое пастбище. Он уловил теплый запах навоза. Пролетел мимо. «Как долго? Сколько еще?» — пронеслось в голове. Показался Лотэбрунен, замерзшее море заснеженных крыш домов, станция, дорога и, наконец, финишная черта. Палки Джоша резко входили в снег. Он сделал последний рывок и сразу же почувствовал, что силы покидают его.

Джоша встречали дружными криками и аплодисментами. Он пересек финишную черту. Хронометрист остановил секундомер. Джош остановился возле деревянного забора, навалился на него, не в силах устоять на ногах.

Кубок соревнований в Инферно 1956 года хранился в отеле «Палас» в Мюрене. Зал был заполнен спортсменами, болельщиками, организаторами. Джулия увидела Джоша. Она боялась подойти к нему, пока не объявили результаты.

Джулия скрестила пальцы на удачу. Она не понимала ни одного немецкого слова и почти ни одного французского. Двенадцать лыжников участвовали в гонке. Президент соревнований произносил имена победителей, и все дружно хлопали. Первым был француз Гакон.

— Двадцать семь минут тридцать семь секунд. Бешеная скорость. Но он успел проскочить лавину.

Все знали о лавине. Когда девушки шли в отель, они слышали, как говорили, что какой-то лыжник остановился, чтобы вытащить другого.

Объявили второе и третье места. Среди названных Джоша не оказалось. Джулия с разочарованием уставилась на Джоша. Она была уверена, что победит он, как говорили Белинда и другие. Она не видела, как поднялся Тафи Броквэй, но услышала его бас.

— Судьи решили присудить четвертое место лыжнику-любителю, но высокого класса. Этот спортсмен был накрыт лавиной в Счастливой долине. Несмотря на это, он смог освободиться и спасти еще одного спортсмена, Алекса Макинтоша. Алекс сейчас в больнице в Берне. У него сломана нога, легкая контузия и другие неприятные, но, к счастью, несерьезные повреждения. Нет никакого сомнения, что в спасении Алекса участвовал настоящий профи.

У Джулии забилось сердце.

— Когда он удостоверился, что Макинтош жив и находится в безопасности, он продолжил состязание и уложился в установленное время, не считая потерянного. Его результат составил тридцать одну минуту и семнадцать секунд. Дамы и господа, я прошу поаплодировать силе и мужеству мистера Джошуа Флада.

София, Белинда и Фелиция пожали друг другу руки.

Джоша наградили памятной медалью. Тафи Броквэй сам вручил ее.

Вокруг было весело. Все поздравляли победителей и утешали проигравших. Джош прошел через весь зал к Джулии. Девушки бросились его целовать, а Джулия только смотрела на него.

— Хорошая работа, — сказала она.

Джош протянул ей руку, и она поднялась. В эту минуту они никого не замечали, зал казался пустым.

— Вы не сделаете одолжение, мэм? — спросил Джош. — Не составите компанию на торжественном вечере?

— Возможно, очень возможно, — улыбаясь, ответила Джулия.

Он поклонился и предложил ей руку. Они ушли вместе.

На празднике небольшой струнный оркестр играл вальсы Штрауса, польки, фокстрот. Бибоп и рок-н-ролл не звучали, но Джош знал все движения танцев, поэтому Джулия доверительно следовала за ним.

Ей казалось, что она делает первые шаги в одну из своих многочисленных грез.

В отеле устроили великолепный банкет. Приглашенные сидели за длинными покрытыми белыми скатертями столами, на которых стояли свечи в канделябрах. Произносили речи, которые казались смешными даже Джулии. Поднимали тост за победителей, специальный тост за Джоша. Джулия надела темно-зеленое вечернее платье Мэтти. Оно было великовато, но ее новые подруги Белинда и София заузили его с помощью булавок. Джулия не была обделена вниманием мужчин, ее приглашали танцевать, говорили комплименты. Вино вскружило ей голову. Она была счастлива.

Джош, в темном костюме, белой рубашке и черном галстуке, сидел рядом. Джулия положила голову на его плечо. Она понимала, что это самый прекрасный вечер в ее жизни. Джош приподнял ее подбородок одним пальцем, чтобы рассмотреть лицо.

— Ты устала?

— Нет. Я хочу танцевать, танцевать всю ночь, всю жизнь.

— Хм… Ну, не всю жизнь, конечно. А ты помнишь то место, где мы встретились?

Джулия помнила. Она помнила не только тот ресторан, но их танцы под спокойную нескончаемую музыку в полутемном зале.

— Я думаю, мы можем сейчас подняться наверх, — прошептал Джош.

Джулия отвела взгляд, не в силах сказать «да». Перед тем как они скрылись из переполненного людьми зала, он поцеловал ее тонкую теплую кожу около виска. Смеясь и шутя, они поднялись по ступенькам, потом пошли по темному коридору, пока не оказались перед дверью номера Джоша. Как только он открыл дверь и они вошли в комнату, тишина и покой поглотили их смех. На звездном небе ярко светила луна, ее свет отражался на полу. Держа Джоша за руку, Джулия подошла к окну и посмотрела вниз. Она видела крыши маленьких деревянных домов, покрытые толстым слоем снега. Улицы были пусты.

— Красиво, — сказала она. — Я так счастлива. Странное чувство!

— В этом нет ничего странного.

Джош повернул Джулию к себе лицом и поцеловал. Казалось, прошла вечность с их первой встречи в Лондоне. Он коснулся руками ее тела.

— Можно? — спросил Джош, пытаясь расстегнуть платье.

— Оно зашито, — смеясь ответила Джулия.

Он дернул за платье и разорвал его. Джулия осталась в одних чулках. Джош не мог оторвать от нее глаз. Они забыли вдруг про дом в лесу и обо всем, что произошло тогда. Он отстегнул чулки от пояса и скатил их вниз, целуя белоснежную кожу ее бедер, живот, опускаясь ниже.

— Джош…

Он поднял ее и отнес на кровать. Джулия погрузилась в мягкий пуховый матрац. Она чувствовала себя птенцом в теплом гнезде. Девушка наблюдала, как Джош развязал галстук, расстегнул запонки на рукавах и сбросил рубашку, под которой Джулия увидела синяки.

— У тебя синяки, — прошептала она.

— На меня свалилась груда снега. — Он наклонился к ней и коснулся груди. Джулия откинулась на кровать, а Джош продолжал снимать оставшуюся на ней одежду.

— Тебе больно?

— Завтра я, наверное, не смогу и пальцем пошевелить. Но сегодня…

Он устроился около нее. Здесь был только Джош — это все, что ей нужно!

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он. — В первый раз…

— Это не первый раз. Я провела первую ночь с Феликсом. В день похорон Джесси.

Он приподнялся.

— Ты серьезно? Я немного удивлен.

— Мы были так несчастны. У нас не все получилось. Видно, наше состояние повлияло на это. Но это сблизило нас как друзей.

— Я рад, — сказал Джош.

Джулия знала, что он был действительно рад за нее и за Феликса (они стали друзьями), он был рад, что не возьмет на себя ответственность за первый раз. И еще он был рад, что Она была сейчас с ним.

— Так будет лучше и для тебя, и для меня, — прошептал он.

Его руки обняли ее и прижали к себе, все было понятно без слов. Джулия закрыла глаза, на этот раз ничто не мешало им любить. Только отдаленные звуки музыки доносились из танцевального зала.

Джулия едва знала свое тело. Влияние Бетти было достаточно сильным, чтобы убедить ее в этом. Но то, что делал Джош, казалось таким естественным, удивительным сначала и простым потом. Джулию изумило открытие: он любил ее мягко, непринужденно, без смущения, и она отвечала ему тем же.

Их тела переплелись. И как только он дошел до конца, невыносимое наслаждение обрушилось на Джулию могучей волной и утопило в безудержном водовороте удовольствия. Ее тело задрожало, из груди вырвался громкий протяжный стон, и она затихла. С минуту любовники лежали не двигаясь.

— Спасибо, — сказал Джош.

Джулия была так счастлива, что ей хотелось смеяться.

— Я не думала, что это может быть так, я не думала, что это может быть… важным. Я люблю тебя, Джош.

Ее лицо светилось, а по щекам текли слезы радости. Джош не видел ее лица, он смотрел в окно. Пошел легкий снег, и ему вспомнилась гонка. Медаль была приколота к его свитеру. Джош улыбнулся в темноте. Джулия была в его постели, ее длинные ноги лежали на нем. Ему понравилось заниматься с ней любовью.

— Я тоже люблю тебя.

Позднее Джулия спросила его:

— Я могу забыть о фрау Уберль?

— Да, никакой фрау Уберль. Я думаю, что стал популярным теперь и ты можешь оставить фрау. Видишь, любимая, и лыжная гонка имеет свои преимущества.

Первой проснулась Джулия. Она лежала на кровати, смотрела в окно на голубое небо и думала: «Вот это счастье. Если бы я могла остановить мгновение…»

Джош открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Джулию.

— Я говорил, что сегодня не сдвинусь с места.

Джулия подняла покрывало и исследовала его синяки.

— Не такие уж и страшные.

— Я просто счастливчик.

— Не возражаешь, если я буду ходить вместо тебя?

— С удовольствием.

Завтрак в доме фрау Уберль давно прошел. Джулия возвращалась к себе. Разорванное платье Мэтти было кое-как надето и спрятано под пальто девушки. Единственное, что смущало Джулию, это ее вечерние туфли, которые бросались в глаза среди грубых ботинок лыжников. Она дошла до ворот дома и проскользнула через дверь наверх. В комнате все четыре кровати выглядели одинаково, было заметно, что на всех четырех спали. Служанка протирала пол под кроватью Фелиции. Джулия улыбнулась ей, собрала теплую лыжную одежду и юркнула в ванную.

София пылесосила, у нее было белое лицо после вчерашнего шампанского и офицеров. Они переглянулись, и Джулия взяла ее за руку.

Никто из них не был похож на Мэтти, но Джош прав: девушки оказались милыми и дружелюбными.

— Спасибо, — сказала Джулия.

София кивнула и пожала в ответ руку.

— Мы догадались, что ты не придешь. Мы разобрали твою постель, а утром сказали фрау Уберль, что ты рано поехала кататься в горы.

— Ну как? Все хорошо?

— Лучше и быть не может.

— К сожалению, не могу сказать этого о себе.

Джулия погладила ее по спине.

— Все, что тебе нужно сейчас, — это оригинальное изобретение Мэтти Бэннер после похмелья. Я принесу тебе стакан.

Джулия спустилась вниз. Поднос с напитками держали в буфете, обычно ими угощали гостей и посетителей. Джулия знала, что там есть бутылка водки. Она налила водки, томатного сока и отнесла стакан на кухню. Фрау Уберль была уверена, что англичане прибегают к такому средству, когда им нужна питательная закуска после изнурительной зарядки.

Джулия добавила туда яйцо и то, что получилось, отнесла Софии.

— Вот. Это или убьет, или поможет.

София выпила залпом.

— О Боже, ну и гадость.

В случае с Софией этот чудодейственный напиток помог. Пятнадцать минут спустя они уже сидели рядом в кафе.

— Ты провела ночь с Джошем?

Джулия кивнула. В кафе было уютно, но не хватало Мэтти, с ней она могла бы поделиться своей тайной. Ее душа пела, и, забыв об осторожности, Джулия проболталась:

— Это случилось в первый раз.

София уставилась на нее и, не в силах сдержать любопытство, спросила ее с видом опытной в таких делах девахи:

— Ну и как? Как все прошло?

Джулия вспомнила разговор с Мэтти, когда она выпытывала о ее первой ночи с Джоном Дугласом. «Это было замечательно, великолепно», — сказала Мэтти. «О, Мэтти!» — подумала Джулия.

— Это было замечательно, великолепно, — с гордостью ответила она.

Как Джош и обещал, Джулии понравился Венген. Соревнования прошли, теперь Джош мог проводить время только с ней.

Под его руководством она расцвела, как будто случилось что-то серьезное с ее телом. Она уже крепко стояла на лыжах, и даже однажды самостоятельно спустилась с некогда пугавшей ее детской горы.

— Эй, малышка, — крикнул Джош. — Ты смогла!

— Да, ты прав.

— Ты можешь кататься! Конечно, до полета еще далеко, но, черт возьми, у тебя отлично получается.

Джулия так гордилась собой, была такой красивой и желанной, что ему очень хотелось сорвать с нее этот смешной лыжный костюм и заняться любовью прямо на снегу.

Ночей в отеле больше не было, зато были рассветы и закаты, дни, лыжные прогулки. По вечерам они сидели в баре с Белиндой и ее друзьями, слушали музыку, рассказывали анекдоты.

— Сначала ты нам совсем не понравилась, — призналась София. — Мы думали, что ты была, ну, знаешь…

— Неумехой? Как Сэнди Маккалоу? — уточнила Джулия.

— Но с тобой весело, и ты не лишена мужества.

— Мужества? Ты серьезно? А вот я считала вас глупыми зазнайками. Но вы — классные девчонки.

Они подняли бокалы и выпили друг за друга.

В Швейцарии Джулия провела около двух недель. Как-то раз, стоя у окна, она мягко произнесла:

— Трава, листья, голая земля, цветы. Они совсем рядом, вон там, внизу под нами, правда?

Джош подошел к ней и обнял за талию.

— Устала? Хочешь домой? Уже совсем скоро.

— Ничего я не устала. Я бы хотела остаться здесь навсегда.

Джош засмеялся.

— И я бы не прочь остаться, но мне нужно возвращаться, у меня кончаются деньги. Неплохо бы подзаработать. Что ты скажешь, если мы для начала съездим на юг на несколько дней?

Она посмотрела на него, зная, что поедет за ним хоть на край света.

— На юг? Куда?

— В Италию. Я никогда там не был.

— Я говорю — да.

Энергия Джоша удивляла. Все приготовления были сделаны в считанное время. Карты заготовлены, билеты куплены. Прощальный ужин устроили в баре отеля. Прошли всего лишь сутки, а у них уже все было готово. Белинда, София и Фелиция пришли в Лотэбрунен проводить их.

— Пока! Увидимся в следующем году? Обещаете?

Джош кивнул, а Джулия неуверенно пообещала: «Я постараюсь». Год с Джошем — невероятно, но без него — еще более невероятно.

Из Берна они приехали в Турин, оттуда — в Рим и, наконец, в Неаполь. Пейзаж, мелькавший за грязными окнами итальянских вагонов, захватывал Джулию, но она не переносила долгих путешествий. Она как завороженная наблюдала за сменой красок за окном: белый цвет превращался в коричневый, а потом в богатый и сочный — зеленый. На юге Рима росли оливковые деревья, виноградники, которые и создавали впечатление зелени, на полях работали люди, вдоль железной дороги то тут, то там появлялись незнакомые полевые цветы. После гор плодородие и богатство этой земли опьянили Джулию. Поезд сбавил ход, когда выехал на пригородную дорогу, и она увидела старую женщину в черном платье. Та плелась позади своего осла, на спине которого была приделана корзина с удивительными желтыми цветами.

— Смотри, — показала на нее Джулия.

Джош взял ее руку.

— Мне нравится путешествовать с тобой. Ты испытываешь искренние радость и восторг.

— Это потому, что я не видела ничего подобного.

Она хотела запомнить всякую мелочь, чтобы, когда все исчезнет, было что вспомнить. В Неаполе они остановились в небольшом отеле, Джулия уговорила Джоша купить путеводитель и повела его по крохотным многолюдным улицам, в старые церкви, вниз по аллее, ведущей к рынку. Запахи, бурлящие толпы людей в разноцветных одеждах, жизнерадостность улиц — все привлекало ее. Она была шокирована нищетой и бедностью и в то же время энергичностью живущих здесь людей. Джош оказался менее впечатлительным. Он пренебрежительно (это была его черта) относился к окружавшей его антисанитарии, к мании неаполитанцев своей откровенностью и сердечностью выудить у него побольше денег.

— Чертов город, — ругался он. — Я приехал сюда не для того, чтобы разглядывать места, подобные этим. Одна старая церковь — этого вполне достаточно. Поехали отсюда, найдем место в пригороде.

Они отправились в Солерно, оттуда на пригородном автобусе через незасеянные зеленые поля, на которых паслись стада, — в Монтебелле. В конце дороги блестело синее море, оно было совсем непохоже на то, которое Джулия видела на открытках.

Она знала всего три слова по-итальянски, но все-таки сумела объяснить шоферу, куда им нужно.

— Монтебелле, — сказал он. — Вы приехали.

Он остановил автобус, чтобы пассажиры вышли. Джош и Джулия спустились вниз, неся тяжелые чемоданы. Перед ними лежала крутая дорога к Монтебелле.

Им повезло. Какой-то мужчина на грузовике согласился подвезти. Они катили вверх по извилистой дороге. Вскоре перед ними открылись сельский ландшафт и мерцающее море. Джулия обратила внимание, что грубая зеленая трава на холмах была усеяна дикими цветами, которые напомнили ей английские колокольчики, только они были больше и ярче. Пахло навозом.

— Италия, — пробормотала Джулия.

«Если бы Феликс мог это видеть», — подумала она.

Они приехали в деревню, и водитель остановился у дома с вывеской «Пансионат «Флора».

— Мы остановимся здесь? — спросила Джулия.

— Почему бы и нет?

Из пансионата вышла женщина в белом переднике. Джош открыл разговорник, который купил в Неаполе, и начал говорить.

Джулия отошла в сторону, чтобы не слышать их разговор. Она боялась, что хозяйка откажет. Наконец Джош подошел и обнял ее.

— Она сказала, что у нее есть одна комната. Я не хотел врать, что мы женаты, она вполне может потребовать наши паспорта.

Джулия не понимала, почему Джош улыбался, ей было не до смеха. Где они будут жить?

— Но она сказала, что там две кровати. Я объяснил ей, что мы были бы рады снять одну комнату.

— О, Джош!

Синьора провела их наверх в комнату. Тут было две кровати, голый паркет, огромный шкаф, мраморный умывальник с кувшином и тазиком. Когда открыли голубые ставни, перед глазами предстала изумительная картина, отражающая гармонию быта в доме и во дворе: узорчатая скатерть на столе и вымытая до блеска машина на улице, старый граммофон и аккуратно сложенный стог сена. Здесь не было ничего раздражающего или вызывающего отвращение, ничего, что бы напоминало ей о том, другом, мире из которого она приехала. Все в Монтебелле выглядело так, как будто в течение долгих лет не меняло своих мест. Джулия никогда не думала, что где-то может быть так красиво!

На вершине холма за каменными стенами стоял старинный замок, где сейчас располагался монастырь. Колокол звонил каждый час. Джош придерживался этого времени, оставляя свои часы на умывальнике.

Влюбленные гуляли по улицам деревни, пока не изучили все повороты и тупики, поднимались на холм полюбоваться цветами, часами сидели на обрыве скалы, наблюдая за морем. Обычно хозяйка готовила на завтрак макароны с соусом, которые очень нравились молодым людям. По ночам, снова и снова, они занимались любовью, не в силах насладиться друг другом. Они старались делать это как можно тише, но Джулия все равно боялась, что хозяева могут все услышать. Утром их ждал горячий хлеб с медом и кофе с молоком.

Но красота и покой Монтебелле терзали Джулию. У Монтебелле было много времени, а вот у нее всего несколько дней. Ей хотелось ясности в отношениях с Джошем. С ним весело, он добр и внимателен к ней, но не только этого она ждала. Не было никаких обещаний, даже разговоров о будущем. Джулии приходилось довольствоваться тем, что имела сейчас. Каждый раз, когда звучал колокол, ей казалось, что Джош вот-вот скажет: «Время идет, скоро в путь».

Этот райский уголок начал мучить Джулию, их непрерывная близость напомнила ей, что скоро наступит конец.

На четвертое утро, когда они пили кофе, сидя за столиком у окна «Флоры», Джулия начала неприятный разговор. От волнения у нее тряслись руки, она едва не выронила чашку.

— Что-то не так? — спокойно спросил Джош.

Впервые Джулия поняла, что Джош стал самым дорогим существом в ее жизни, хотя после стольких дней, проведенных вместе, казалось, они совсем не знают друг друга. Глаза наполнились слезами.

— Мы ведь скоро уедем?

Он кивнул, не глядя на Джулию. Слезы медленно покатились из ее глаз.

— Я не хочу уезжать, я хочу остаться с тобой. Джош, что с нами будет?

Он уставился на скатерть, машинально сбрасывая на пол разбросанные крошки хлеба. Наконец он сказал:

— Мы хорошо провели время, не так ли?

Джулия хотела услышать: «Поехали со мной. Будь моей женщиной, моей женой». Она знала, что он не скажет этого, но тешила себя надеждой. Джулия кивнула, вытирая слезы.

— Да, я еще не поблагодарила тебя за все.

— Поблагодарила.

Снова зазвонил колокол. Джулия встала, не глядя на Джоша.

— Извини. Мне казалось, что я воспринимаю подобные вещи легче. Тебе ведь именно этого хотелось бы?

— Джулия…

— Не надо, Джош, не надо. Я хочу прогуляться.

После того как она ушла, Джош остался сидеть, все так же сбрасывая со стола хлебные крошки. Ее слова, а возможно еще больше, ее уход, напомнили ему о прошлом. Вместо пансионата «Флора» Джош увидел свой дом, кухонный стол, за которым он сидит и пьет чай с вареньем. Грохот хлопнувшей двери на веранде — это мать ушла, оставив его и отца. Тишина. Зловещая тишина наступила после криков и ругани. Они часто ссорились, и вот результат — мать ушла. Отец опустился на стул и закрыл лицо руками. Это был последний раз, когда Джош видел свою мать.

«Интересно, почему я вспомнил ее здесь, сейчас, так далеко от дома?» — думал он. Он нахмурился. «В жизни, полностью посвященной веселью и развлечениям, нет места подобным воспоминаниям, они наводят тоску».

Но лицо Джулии, ее слезы не давали ему покоя, ему захотелось убраться отсюда подальше ради нее самой.

Он думал о школе, о времени, проведенном в университете Колорадо, в основном посвященном катанию на лыжах, о встрече с Гарри. Все это время его популярность следовала за ним как тень. Джош был достаточно проницательным, чтобы понять, почему мужчины и женщины тянулись к нему. Не всегда из добрых побуждений, но в любом случае приятнее было нравиться, чем наоборот. Он тоже любил некоторых из них, но осторожно и до тех пор, пока ему не начинало надоедать. Джош ненавидел сцены. Они приносили злость, гнев, отчаяние, поэтому он испытывал отвращение к ним. Возможно, именно поэтому он и отец жили вместе так долго, держась подальше от женщин.

Джулия была другой. Он взял ее с собой, потому что хотел ее сильнее обычного, но подобное случалось тысячи раз. У него было дурное предчувствие, но отступать было уже поздно. Сравнивая ее с Софией Блисс и другими в Венгене, он понял, какую опасность представляла для него Джулия, которая хотела все, в том числе и его. Она была неопытной, жаждущей и высокомерной, но самой сексуальной из тех, которых он встречал.

Джош вышел на улицу и пошел по дороге к обрыву, где они обычно сидели. Джулия должна сюда прийти, а он точно знает, что нужно делать.

Она задержалась на мгновение, засмотревшись на белое легкое, нависшее над горными вершинами облако.

Джулия не захотела больше смотреть на этот пейзаж. Она быстро поднялась по холму, оставляя за спиной старый замок. Тропинка была такой крутой, что девушка часто спотыкалась. Джулия устроилась на маленькой полянке. Ей стало противно от мысли о возвращении в Лондон. Внутри у нее все кипело, но она знала, что нельзя давать выход чувствам. Она снова вскочила и, удерживая равновесие, побежала вниз к воротам монастыря. Железные причудливые узоры ворот были покрыты ржавчиной. За розовыми стенами располагался сад с темными деревьями и цветущей живой изгородью. Монахини не обрабатывали его.

Пальцы Джулии вцепились в металлические прутья ограды. Она молча стояла, пытаясь перевести дыхание. Она постояла так некоторое время, глядя на неухоженный сад.

Когда она вернулась на поляну, то увидела старую женщину, которая привязывала свою козу. Женщина кивнула Джулии и, устроившись неподалеку, достала из потрепанной сумки спицы и нитки и начала вязать.

Джулия снова успокоилась, слезы больше не мучили ее. Ей предстояло вернуться в пансионат и выслушать все, что скажет Джош.

Она спустилась с холма. Джош сидел на камне и смотрел вдаль. Джулия подошла к нему и остановилась сзади. Некоторое время они молчали.

Наконец Джош сказал:

— Я не могу дать то, что ты хочешь. Я не буду врать. Не хочу, чтобы ты страдала, когда это случится.

— Я страдаю потому, что ты позволяешь быть с тобой. Я хочу тебя. Я люблю и нуждаюсь в тебе. Никто не сделает меня счастливой. Если тебя не будет рядом, жизнь потеряет для меня всякий смысл. Разве ты не понимаешь?

— Нет.

Джулия кивнула головой. Сказаны все слова.

— Что же дальше?

— Я отвезу тебя в Агрополи и посажу на поезд.

— Куда?

— В Лондон.

Лондон. Что ждет ее в Лондоне? Ничего. Джулия не плакала, ее глаза были сухими.

— А ты? Что будешь делать ты?

— Еще не знаю. Полечу в рейс.

— Я пойду упаковывать вещи.

Они повернулись друг к другу. Ее лицо оказалось возле его плеча. Он обнял ее и поцеловал.

— Мы еще встретимся?

— Надеюсь, — ответил Джош.

— Я тоже надеюсь. Надеюсь, «мой летчик».

Глава десятая

Мэтти нервничала. Не глядя на Джулию, она открыла сумку из кожзаменителя и бросила туда атласную комбинацию, красный бюстгальтер и кружевные трусики. Джулия с отвращением посмотрела на трость — одну из деталей учительского костюма, в котором выступала Мэтти в стриптиз-клубе.

— Мисс Матильда, — презрительно сказала Джулия.

Мэтти застегнула сумку и наклонилась к зеркалу. Облизнув указательный палец, она пригладила брови и повернулась к подруге.

— Послушай, дорогая. Если бы они умоляли меня выступить в роли Офелии в театре «Олд Вик», то это было бы другое дело. На самом же деле за предложение сказать хотя бы две фразы в детском спектакле в Вигане я бы упала перед ними на колени. Но где они все со своими предложениями? На прослушивании толстые слюнтяи обычно говорят: «Спасибо, милочка, мы дадим вам знать». В таких случаях я бросаю их сценарии прямо им в лицо.

Джулия не ответила, а Мэтти горько вздохнула.

— Наиболее важный факт — это то, что «мисс Матильда» зарабатывает тридцать фунтов в неделю наличными, к тому же это не самая трудная работа, легче, чем продавать обувь или работать на Джона Дугласа с утра до вечера.

— Раздеваться перед множеством вонючих мужиков ты называешь работой?

Мэтти рассмеялась и села на кровать перед Джулией.

— Я артистка, не забывай. Я не просто снимаю с себя одежду. Я очень красиво танцую и при этом играю. Я становлюсь школьной учительницей с душой и сердцем куртизанки, попавшей в западню.

Теперь уже смеялась Джулия. Они сидели на кровати, обнимая друг друга.

Потом Мэтти встала.

— О черт. Давай выпьем, перед тем как я уйду.

Джулия вздохнула и взяла фужер, который дала Мэтти. Она осмотрела Спальню. Без Феликса девушки вернулись к прежнему образу жизни: все вещи были разбросаны где попало, в комнате царил полный беспорядок. Джулии стало противно.

— Эй, — окликнула ее Мэтти. — Чего ты переживаешь?

— Я переживаю за нас, Мэтти, за нас.

— Не волнуйся. Я отличная актриса, у меня есть все данные для большой сцены. Скоро наступит и моя очередь. Ты сама неплохо устроилась в дизайнерской фирме Джорджа Трессидера. У тебя есть шансы получить какой-нибудь контракт, например, манекенщицы.

— Ага, чтобы эти извращенцы фотографы снимали меня? Это и называют контрактом, разве ты не знаешь?

— Не будь циничной! Потом пойдут любовники, обожатели, друзья! Чего еще можно желать?

Джулия собралась ей ответить, открыла рот, но Мэтти нагнулась к ней и закрыла его рукой.

— Знаю, знаю. Пока он где-то летает, ты можешь позабавиться. Кстати, кто этот счастливчик?

— Фловер.

— Ну конечно, Фловер!

Мэтти ходила по комнате и собирала оставшиеся части своего костюма.

— Между прочим, по твоей милости и по милости Фловера я сейчас работаю на Монти. Кое-кто вздумал однажды оставить там чемоданы. Я была одна из первых, кого этот «домик» шокировал. Помнишь?

— Вот именно, шокировал, но только вначале. С того дня, как Фловер купил мне кофе и булочку в «Голубых небесах», а вечером мы встретились с Феликсом и Джесси, прошло больше трех лет.

— Ты чувствуешь себя старухой?

Им было двадцать и двадцать один.

— Очень, очень старой.

Они засмеялись, каждый по своей причине.

Мэтти закинула сумку на плечо и направилась к двери. Джулия наблюдала за ней, а когда та скрылась, крикнула:

— Ты упустила один момент, подруга. Мы есть друг у друга.

Мэтти вернулась. Ее пышные волосы были выкрашены в белый цвет.

— И так будет всегда. Послушай, я заканчиваю в двенадцать, в полночь. Встретимся в «Рокет».

Джулия слышала, как Мэтт спускалась по ступенькам. Фловер и клуб. «Шоубокс» и Монти. Суббота, воскресенье и снова понедельник, а это значит — фирма Трессидера, нудная работа, бумажки, документы, счета, телефонные звонки. Джулия сжала кулаки с такой силой, что ногти впились ей в руки. Как никогда прежде, ей трудно было контролировать себя, свои чувства. Чувство собственной бесполезности, бессмысленности существования не давало покоя Джулии. Она вскочила и подошла к окну. Мэтти переходила улицу, Джулия следила за ней, пока та не скрылась из вида. Был ноябрь, последние желтые листья падали с деревьев на мокрый тротуар. Вначале ей казалось, что Джош придет. Весной он отправил ее домой из Италии. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

После Монтебелле она вернулась в Лондон. Джулия работала в разных фирмах, теперь и сама не вспомнит в каких. Однажды приехал Джош, потом снова уехал. Джулия знала, что он решил держаться от нее в стороне, но пыталась отгонять эти мысли и с благодарностью проводила с ним те редкие минуты, которые он дарил ей. Она водила пальцем по стеклу, рисуя круг. Капли, как слезы, собирались по краям и стекали вниз. В те дни, без Мэтти и Джесси, Джулия была очень одинока.

Ноябрь, 1956. Это было два года назад. Она находилась в постоянном волнении: Джош спасался на самолете от русских танков через австрийско-венгерскую границу, а Феликса, как солдата действующей армии, послали в Суэц. Джулия читала газеты, слушала репортажи по радио. Она гордилась своими друзьями, хотя считала эти чувства немного эгоистичными. Она не могла отделаться от возмущения и негодовала, что именно мужчинам выпал шанс сражаться. Они могли делать выбор: дарить жизнь или отбирать. Ее свобода — женская свобода, которой она могла воспользоваться: ходить на работу, зарабатывать деньги, чтобы купить себе чулки, модную одежду, и ждать. «Я ждала», — горько подумала Джулия.

Следующий, 1957, год — время, когда Джош заявил, что возвращается в Колорадо, где открывается новый лыжный клуб и где Джош увидел для себя неплохие перспективы. Расставание оказалось болезненным для обоих, но оно не тронуло Джоша настолько, чтобы он захотел остаться. Джулия терзала себя тем, что не сможет жить без него, но пережила и это, хотя ей было очень горько.

Джулия отвернулась от окна и начала собирать с пола одежду, раскладывая ее на прежние места. Двенадцать месяцев прошло с тех пор, как они простились.

У Мэтти тоже не клеилась жизнь, и никаких особых изменений в ее работе в театре не произошло. Джон Дуглас не давал ей серьезных ролей, только мимолетные реплики. Джулия с облегчением встретила свою подругу, когда та вернулась домой, бросив работу в театре. Они снова стали неразлучными. Мэтти вспомнила о давнем предложении и устроилась в стриптиз-клуб, где ее называли мисс Матильда. Работать приходилось по восемь часов в день, с одним выходным в неделю.

Джулия перешла на работу в дизайнерскую фирму Джорджа Трессидера в качестве временного секретаря. Она решила остаться в фирме, потому что эта работа нравилась ей больше, чем те, которые она выполняла раньше, и потому что не знала, чем еще можно заняться.

Острый, наметанный глаз Трессидера сразу заметил и одобрил ее внешность. Он сделал Джулию своим регистратором. Джордж, мужчина пятидесяти лет, был художником по интерьеру, обслуживающим перспективных аристократических клиентов.

Джулия работала за столом в задней части маленького магазина, в котором Джордж продавал различные антикварные вещи, одновременно охраняя дверь, ведущую в дизайнерский отдел, где Джордж и другие молодые специалисты разрабатывали проекты.

Однажды, когда один из работников ушел в отпуск, а два других заболели, Джулии пришлось напечатать несколько писем для Трессидера, отобрать шелковые ткани для одного из заказчиков и побеседовать с дилером, который хотел продать старинные зеркала. Она внимательно рассмотрела фотографии зеркал и пообещала, что как только мистер Трессидер вернется в офис, она сразу же поговорит об их покупке. В знак благодарности клиент пригласил ее позавтракать.

В конце недели Джордж, проходя мимо ее стола, остановился, опираясь рукой о спинку ее стула.

— А ты не такое уж и глупое создание, не так ли? Симпатичные девушки редко имеют такой ум, как у тебя, — заметил он.

— Неужели? — пробормотала Джулия, а сама подумала: «Откуда ты знаешь, какие бывают девушки?»

— Хм… Я могу добавить тебе еще два фунта в неделю, и работа будет более интересная, с гибким графиком.

— Спасибо, — тихо ответила она.

Джулия не имела в фирме того статуса, какой был у других молодых специалистов, но впервые за ее трудовую жизнь она без отвращения шла на работу, особенно по понедельникам. Бетти называла это настоящей работой.

В прошлом году Джулия снова стала навещать родителей. Уход Джоша заставил ее задуматься о своих отношениях с отцом и матерью. Она слишком грубо обошлась с ними, и нет никакого смысла отдаляться от них сейчас. Прошло много времени с тех пор, как она ушла, и осуждения и угрозы родителей стали казаться мелочными, незначительными. Когда она снова увидела дом (несмотря на постоянную заботу матери), выглядел он убогим, ветхим, запущенным, совсем не таким, каким она представляла его в детстве.

В первые два-три визита между нею и родителями чувствовалась неловкость, но постепенно их отношения пришли в норму. Джулия приезжала домой раз в месяц, по воскресеньям. В то время, как Бетти и Вернон возвращались из церкви, она оставалась на обед и чай. Однажды Джулия случайно назвала их второй завтрак ланчем. Бетти посмотрела на нее с незнакомым выражением лица, в котором просачивались уважение, смирение и робкое одобрение. После этого Бетти всегда приглашала дочь на ланч. Между ними существовало незаметное расстояние, но никто из них не подчеркивал и не обсуждал это. Тот факт, что Джулия презирает классовое различие, часто использует в разговоре слова, которые слышала от Джорджа и его клиентов, казалось, только увеличивал это расстояние.

Бетти снова могла гордиться своей дочерью, а это самое главное. Джулии представилась возможность работать с одним очень приятным молодым художником в Челси. Ей часто приходилось беседовать с разными титулованными особами. Бетти всегда просила рассказывать о них, обычно это была спасительная тема разговора с дочерью, когда Вернон садился слушать воскресные новости.

— Тридцать квадратных ярдов настоящего белого мрамора — в ванной одного богача, — говорила Джулия.

— Трудно представить! Мраморная ванная! — восхищалась Бетти.

Джулия была тронута наивностью матери, она смягчалась по отношению к Бетти благодаря собственному опыту. Эти две женщины никогда не станут подругами — это понятно, но они были вежливы и внимательны друг к другу во время коротких часов воскресных визитов Джулии. Вернон меньше значил для девушки. Она не понимала отца и сомневалась, что когда-либо поймет.

Об удочерении никогда не упоминалось.

Возвращаясь домой от родителей, Джулия садилась в поезд и облегченно вздыхала. В недолгие минуты в поезде она часто вспоминала Джесси. Если бы Бетти Смит обладала хотя бы некоторыми качествами Джесси, какой бы она была? Джулия не сомневалась, что Джесси одобрила бы их «бескровное» перемирие.

Между противоположными полюсами, фирмой Джорджа и родительским домом, существовали квартира на улице Манчестер и Мэтти. Девушку мучил вопрос, действительно ли это настоящая жизнь; нужно ли ей продолжать жить по имеющемуся плану или все бросить и ждать. В тот год, когда Джош покинул ее, Джулия постаралась сделать все, чтобы отвлечь свои мысли от любимого и забыть его. Ее стремление и жажда жить удивляли даже Мэтти. Подруг приглашали на вечеринки, да и Джулия сама иногда приглашала гостей. На вечеринках в клубе или в тех местах, где было много людей, у нее был шанс встретить человека, который смог бы заменить Джоша.

Приглашений поступало все больше и больше. Девушки установили в комнате Джесси телефон, и он не переставал звонить. Мужчины, с которыми они встречались на вечеринках, сначала обращали внимание на Мэтти, но, в конце концов именно Джулия завлекала их в свои сети. Ее желание было непреодолимо и сильно. Она могла ухватиться за последнюю возможность, словно в мире не осталось ни одного мужчины, а вскоре смотрела на него так, как будто он и не существовал. Многие из них находили подобное обращение возмутительным, но Джулия не замечала их обид. С двумя или тремя она переспала, но сделала это скорее из-за того, что Джош пробудил в ней сексуальные потребности, и уж менее всего ей хотелось найти его преемника. Физическая близость доставляла ей истинное удовольствие, хотя потом она чувствовала себя виноватой.

Джулия всегда сравнивала. Но ни один из них не обладал тем, чем Джош. Он разбудил в ней страсть, «дал жизнь» ее телу. Она скучала без него, скучала каждый день, каждую ночь. Мэтти отчаянно пыталась разубедить ее.

— Ни один мужчина не стоит такой безумной любви, — говорила она.

— Джош стоит.

— И что же теперь будет?

— Не знаю. Но что-нибудь произойдет. Должно произойти.

Сейчас квартира казалась пустой и неуютной. Мэтти ушла на работу.

Джулия закончила раскладывать одежду и пошла в комнату Джесси. Старую кровать убрали, вместо нее поставили бывший в употреблении диван с плюшевой обивкой, все остальное осталось по-прежнему. Джулия обошла комнату, собрала пожелтевшие фотографии, вглядываясь в загадочные лица, провела пальцами по эклектическим приспособлениям Феликса, состоящим из кусков. «Пыльная коллекция», — так называла их Джесси. Сейчас они действительно были запыленные.

Подаренная шаль валялась на спинке дивана, вода в вазе с засохшими цветами, которые подарил один из поклонников Джулии, пахла плесенью. Комната выглядела мрачной и грязной. Мэтти и Джулия редко засиживались здесь. «Что бы сказал Феликс, если бы увидел все это?» — подумала Джулия.

Феликс вступил в ряды национальной армии. Он, казалось, стал более сдержанным в отношениях с Мэтти и даже с Джулией. У них не было времени, чтобы обсудить это. Он сразу отправился во Флоренцию.

— Я всегда мечтал о поездке в Италию, еще до того, как заболела мама.

Он подрабатывал, убирая в отеле, и одновременно изучал искусство.

Думая о Феликсе, Джулия решила посвятить оставшуюся часть дня уборке квартиры, привести ее в такой вид, который бы он наверняка одобрил. Она собрала волосы и повязала на голову косынку, надела халат, когда-то принадлежавший Джесси, и приступила к работе.

Когда она закончила, на улице уже было темно. В комнатах запахло свежестью, уже не было пыли и грязной посуды. У Джулии ломило спину, но она была довольна. Феликс одобрил бы ее старания. Она ставила чайник на плиту, когда раздался звонок в дверь. Джулия спустилась вниз к парадной двери.

Перед ней стоял незнакомый мужчина. У него были редкие седые волосы и овальное лицо. Он опирался на трость. Мужчина равнодушно посмотрел на Джулию.

— Я ищу мисс Мэтти Бэннер.

По голосу Джулия поняла, кто это.

— Э… Боюсь, что ее нет. Она сегодня работает.

— В театре?

— Нет… не совсем.

Мужчина нахмурился.

— Что?

Джулия вспомнила слова подруги: «Все кончено. Больше нам нечего взять друг от друга».

Джулия открыла дверь шире.

— Вам лучше войти.

— Спасибо. Мое имя Джон Дуглас.

Джулия включила свет в комнате Джесси. Джон, тяжело дыша после подъема наверх, удивленно осмотрелся.

— Хм… Не совсем то, что я ожидал увидеть.

Джулия улыбнулась.

— А что вы ожидали увидеть?

— Не такую уютную и чистую квартиру. Я слишком хорошо знаю Мэтти.

— Ах вот как.

Джулия сняла косынку, халат и причесалась. Дуглас снова осмотрелся, но на этот раз Джулия не улыбалась.

— Я подруга Мэтти, Джулия.

— Извините, я было подумал, что вы уборщица.

— Сегодня — да. Почему вы хотите увидеть Мэтт?

Джон Дуглас засунул руку во внутренний карман пальто, достал большой конверт и положил на стол.

— Я хочу, чтобы она кое-что сделала. Не смотрите на меня так. Не для меня, для себя. Где она?

Джулия вздохнула.

— Позвольте, я приготовлю чай. Потом расскажу.

Мэтти прислонилась к стене в маленькой гримерной «Шоубокса», находящейся прямо за сценой. Одиннадцать тридцать. Она ожидала своего последнего выхода, пятнадцатого за этот рабочий день. Для выступавшей на сцене девушки играла музыка, которая монотонно стучала в голове Мэтти.

Монти арендовал еще четыре небольших клуба на этой улице. Как и другие девушки, Мэтти проводила рабочий день, переходя то в один, то в другой клуб. Когда представление заканчивалось, она собирала костюм, бросала его в сумку, выходила на улицу и шла в следующий клуб. Как только раздавались звуки мелодии, под которую она выходила на сцену, Мэтти связывала волосы, прятала их под шапочку с плоским квадратным верхом и появлялась перед невидимой публикой. Потом все повторялось снова и снова: гримерная, улица, клуб, музыка, шапочка. Иногда расписание Монти позволяло ей забежать в бар, выпить чего-нибудь или поделиться бутербродом с другими девушками. Между ними существовал дух товарищества и взаимопомощи. Мэтти старалась преподнести каждый свой выход как небольшое театральное представление. Она вводила новые интересные нюансы в процесс раздевания и показа своего тела.

Публике нравилось, как она работала. Монти тоже был доволен.

— Ты как кошка. Ты просто рождена для этой роли, — говорил он.

Иногда Монти платил ей на один-два фунта больше, чем остальным.

Музыка прекратилась, девушка спустилась со сцены и зашла в гримерную. У нее была большая полная грудь. Ни девушка, ни Мэтти даже не оглянулись, когда парень, работавший у Монти, зашел к ним, забрал костюм и удалился. Мэтти не обманула Джулию, сказав, что стриптиз нисколько не стесняет ее. Иногда ей становится холодно, и по коже начинают бегать мурашки, но ничего больше.

— Я еле держусь на ногах, — сказала Мэтт.

Девушка, которую звали Ви, надевала на себя узкую юбку. Она взглянула на Мэтти, потом указала рукой на свою сумку.

— У меня есть таблетка.

Она достала из сумки мятый бумажный пакет и протянула таблетку. Мэтти закинула ее в рот и запила водой.

— Спасибо, Ви. Ты спасла мне жизнь.

За кулисами послышался какой-то шум: прибыли новые посетители. Нетерпеливая публика начала хлопать, вызывая на сцену следующую девушку. Прозвучали первые аккорды мелодии Мэтти, парень подал ей знак. Мэтти подхватила трость, посмотрела на Ви и пошла на сцену.

Джулия сидела между Фловером и Дугласом. Деревянные стулья были очень маленькие, жесткие и прямые. Так как в зале было темно, то Джулия не могла видеть происходящего вокруг, но у нее создалось впечатление, что она здесь — единственная женщина. Она положила руки на колени, осознавая, насколько смешно выглядит в подобной позе, и терпеливо ждала. У нее никогда не возникало желания посмотреть представление Мэтти, а та никогда и не предлагала. Ей было интересно, что бы сказала Мэтти сейчас?

Музыка играла громко. Темная фигура появилась на сцене. На ней была учительская шапка с плоским квадратным верхом и тяжелые очки без стекол. Это была Мэтти.

Сначала Джулии хотелось рассмеяться. Мэтти подошла поближе и сняла шапку. Ее великолепные пышные волосы упали на лицо и плечи. По залу прокатился общий вздох, все мужчины устремили взгляды на очаровательную девушку. Мэтти улыбалась. Она поставила перед собой трость, придерживая ее одной рукой. Другой лениво расстегивала костюм, под которым показалось красное атласное белье. Одним быстрым движением Мэтти сбросила темную ткань с плеч. Ее белоснежная кожа под лучами яркого света казалась голубой.

Она сняла очки, касаясь ими рта перед тем, как выбросить. Мисс Матильда превращалась в знакомую Мэтти. Она танцевала, грациозно двигаясь. Джулия слышала дыхание Джона Дугласа. Молча наблюдая, Джонни наклонился вперед. Продолжая раздеваться, Мэтти сбросила комбинацию, потом бюстгальтер и, наконец, — под громкие заключительные аккорды — кружевные трусики. Она повернулась к залу. Выражение ее лица было вызывающим, насмешливым.

Джулия потеряла дар речи, ей больше не хотелось смеяться. То, что играла Мэтти на сцене, тронуло ее. Она дрожала. Ей казалось, что это было очень эротично.

Секундой позже Мэтти исчезла. Публика хлопала и кричала «браво».

Джулия услышала, как сзади Джон Дуглас разговаривал сам с собой:

— Святой Иосиф! Это божественно!

Фловер крепко сжал руку Джулии. Все трое поднялись и скрылись в темноте.

Они ожидали Мэтти у служебного выхода. Через некоторое время она появилась — прежняя Мэтти, с завязанными в хвост волосами, в блузке и модных брюках. Непривычно выглядела лишь трость, которую она держала в руке. Она уставилась на Джона.

— Ты присутствовал на моем шоу? Вы все присутствовали?

Джулия кивнула. Неожиданно Мэтти скривилась.

— Я устала сегодня, поэтому получилось не совсем то, что я хотела. Обычно я вкладываю больше эмоций в выступление. Но сейчас я отлично себя чувствую. Мы все пойдем в «Рокет-клуб»? И ты, Джон? Кстати, ты что тут делаешь?

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Какого черта ты здесь делаешь, позволь спросить?

— Это не так уж и отличается от театра, не так ли? Этим путем или другим, какая разница?

Джон не ответил. Они молча стояли и смотрели друг на друга, пока Джон снова не обратился к Мэтти:

— Я хочу, чтобы ты пошла сейчас со мной, к тебе домой. Мне нужно кое-что прочитать тебе.

— Прочитать? В воскресенье? Я хочу пойти в клуб. Да, Джулия? — Она оглянулась на подругу, надеясь найти в ней поддержку. Их взгляды встретились.

— Иди с ним, Мэтти.

Больше Мэтти не сопротивлялась. Джонни уступил ей дорогу.

— Ступай, малышка, — пробормотал он. — Вы уже большие девочки.

Джулия и Фловер вышли на улицу Вардо.

— Я так рада, что ты сейчас со мной, Джонни, — сказала Джулия.

— Я всегда рядом, когда нужен тебе.

Мэтти включила свет и огляделась.

— Джулия опять занималась уборкой. Ну ладно, где оно? Где то, что ты хотел мне прочитать?

Джон взял конверт со стола. Мэтти открыла его и вынула сценарий в голубой обложке.

— Это?

Название было написано сверху небольшими буквами.

— «Еще один день», — прочитала Мэтти. — Никогда не слышала.

— А почему, собственно, ты должна была слышать? Я, можно сказать, украл его. Оставил театр и приехал сюда, к тебе. Садись в кресло и внимательно прочитай. У вас в доме есть виски?

Мэтти перевернула голубую обложку.

— Бутылка джина на кухне.

— Я не пью джин.

Мэтти не ответила. Она устроилась в старом кресле Джесси, подобрав под себя ноги.

Когда она закончила читать, то долго не могла произнести ни слова. Потом она все-таки спросила:

— Актеры утверждены на роли?

— Нет. Прослушивание в понедельник.

Мэтти боялась взглянуть на Дугласа.

— Ты можешь меня взять?

— Ты в списке, дорогая. Я сделал это для тебя.

Она поднялась и подошла к нему.

— Почему?

— Потому что я считаю, что ты вполне можешь сыграть. Сценарий как будто специально написан для тебя.

Мэтти потерлась щекой о его волосы. «Конечно, он не скажет, потому что любит меня хоть чуть-чуть, — подумала она. — Даже если это и так, он никогда не скажет». Джон не имел привычки выставлять свои чувства напоказ, он всегда держал дистанцию. Мэтти понимала, что между ними ничего не может быть, но он приехал к ней, предложил роль. Он верит, что она сможет играть. Доверие так же приятно, как и чувство любви.

— Я смогу сыграть. Я уверена.

— Вот и хорошо. Теперь, если в этом доме нет ничего, кроме джина, может, приготовишь чай?

Мэтти пошла на кухню и через некоторое время вернулась с подносом. Она поставила его на низкий столик перед включенным электрокамином. Красный свет от него освещал ее волосы, придавая им бронзовый оттенок. Джон вспомнил Мэтти на сцене: с распущенными волосами, ее обнаженное тело — вызывающее и в то же время невинное. Он был зол на нее, тронут и возбужден. «Если Мэтти смогла выйти на сцену в стриптиз-шоу, — думал он, — то у нее сильный характер. Если она пошла на это, значит, твердо знала, чего хочет. Возможно, наступит время, когда она пойдет дальше и добьется больших успехов». Он поднялся, отодвинув чашку с чаем, которую Мэтти протягивала ему, обнял и прижался к ней.

— Ты помнишь наши ночи?

— Помню.

Он целовал ее, гладил тело и грудь. Мэтти стояла не двигаясь.

— Может, займемся любовью?

— Нет, думаю, не надо, — сказала она так мягко, как могла.

Ее удивило, что у нее хватило храбрости отказать ему.

— Когда мы занимались этим раньше, то это, в общем-то, ничего не стоило, а сейчас… это будет выглядеть как сделка между нами.

Он посмотрел на нее и подумал о мужчинах в темном клубе, которые садились поближе, чтобы рассмотреть ее белую кожу.

— Я не удивлен, — ответил он.

— Ты можешь остаться. Комната Феликса свободна.

— Спасибо.

Он отпустил ее, и Мэтти пошла в комнату приготовить постель.

Еще долго, уже после того, как Дуглас крепко спал в комнате рядом, Мэтти лежала в своей кровати с широко открытыми глазами. Она думала о прослушивании. «Рокет-клуб» давно закрылся, но Джулия не пришла домой. «Наверное, она поехала к Фловеру, чтобы не мешать мне и Дугласу», — решила Мэтти. Несколько раз Мэтти закрывала глаза, пытаясь уснуть, но мысли о предстоящем спектакле не давали ей покоя. «Это ее спектакль. Ее роль».

— Ваше имя?

— Мэтти Бэннер.

Мужчина, сидевший в центре зала, кивнул и подвел черту на листке бумаги с перечисленными фамилиями актеров. Рядом с ним было еще двое мужчин средних лет, женщина и молодая девушка-ассистент. Она только что принесла всем кофе, кроме Мэтти, конечно. Молодой человек с черными волосами и истощенным лицом сидел в стороне от всех. Мэтти подумала, что это драматург Джимми Проффит. Она смотрела на него и удивлялась, как такой человек, на которого она никогда бы не обратила внимания в клубе, мог написать замечательный сценарий. Молодой человек чувствовал ее взгляд и поэтому не смотрел на нее. Тогда она стала осматривать зал. Театр «Ангел» был построен в викторианском стиле и когда-то использовался как концертный зал. Он находился в пригороде и был похож на те театры, в которых побывала Мэтти, работая в труппе Джона Дугласа. Он существовал благодаря финансовой поддержке городских властей и аристократов, которые пожелали, чтобы в театре, наконец, поставили новый спектакль. Мэтти проглотила слюну и раскрыла сценарий.

— Вы собираетесь прочитать нам отрывок из роли Мари?

— Да, — ответила Мэтти и подумала, как сильно хочет получить эту роль.

Она читала ее так много раз с тех пор, как Дуглас привез сценарий, что знала слова почти наизусть. Это была трагедия. У Мэтти болело горло, когда она выкрикивала некоторые слова. Но когда она думала о других сценах, где описывались приемы, помолвки, семейные неурядицы, Мэтти хотелось смеяться.

— Пожалуйста, начните с семнадцатой страницы. Мистер Куртис прочитает слова Дэниса.

Мэтти начала читать.

Сначала она перенервничала настолько, что пропускала слова. Но потом, когда строчки заработали внутри нее, Мари стала намного важней Мэтти.

По сценарию Мари было девятнадцать. У нее был муж моложе ее и пятимесячный сын. Они жили в одной комнате, что Мэтти было знакомо. Она представляла, какая могла быть жизнь у Мари и Дэниса. Они ругались друг с другом, пока ребенок кричал. Джимми описывает отчаяние, нищету, непонимание. Однажды, после ссоры с Мари, Дэнис забирает свой недельный заработок, уходит в бар и напивается. На улице он встречает мужчину, которому задолжал. Они дерутся, и Дэнис убивает его.

Сцена делится на части. С одной стороны — Дэнис и его жизнь в тюрьме, с другой — несчастная Мари, борющаяся за свое существование. Она отдает ребенка бездетной женщине, которая заплатила за малыша пятьдесят фунтов. Мари приходит домой, сжигает деньги и поджигает дом.

Когда Мэтти закончила чтение, некоторое время все присутствовавшие в зале молчали. Наконец директор оторвал взгляд от списка.

— Спасибо. Вы еще что-нибудь приготовили? Любой отрывок, если хотите.

— Да. Слова Розалинды из спектакля «Как вам это нравится».

Мэтти не знала, почему выбрала именно этот отрывок. Она надеялась, что если прочитает Шекспира, они воспримут ее как настоящую актрису. Она едва сказала несколько фраз, как мужчина, сидящий в центре, поднял руку.

— Хорошо, хорошо. Достаточно.

Пока члены комиссии шептались, Мэтти ждала, нервно потирая руки. Вдруг женщина объявила:

— Еще раз спасибо мисс… э… Бэннер. Мы сообщим вам о решении.

Мэтти направилась к выходу. У нее помутнело перед глазами, она не смотрела по сторонам и почти дошла до двери, когда услышала:

— Вы не могли бы подождать в холле?

— Что?

— Не могли бы вы подождать в холле? Мы постараемся не затягивать обсуждение.

Она вышла в коридор. Тут сидели еще три девушки, ожидавшие своей очереди. Мэтти села так, чтобы не видеть их лица. Она ни о чем не думала. Нет никакой надежды. Но она все еще здесь, в театре.

Первая девушка вышла из зала и, ничего не сказав, ушла. Две другие тоже, вероятно, ушли ни с чем. В коридоре было очень холодно, и Мэтти замерзла. Вдруг открылась дверь и показалась девушка-ассистент.

— Мистер Брэнд желает послушать вас, мисс Бэннер. Опять Мэтти стояла на сцене лицом к пустому залу.

— Последнюю сцену, мисс Бэннер, если не возражаете.

Джимми Проффит наблюдал за ней, как и мистер Брэнд. Женщина и даже ассистентка перестали причесываться. Слова Дэниса по-прежнему читал Куртис.

Когда все кончилось, они сказали ей:

— Мы свяжемся с вами. Кто ваш агент, мисс Бэннер? В анкете не указано.

— Мистер Фрэнсис Виллоубай, — быстро сообразила она и подумала: «Фрэнсис сделает это ради меня».

Она так устала, что по дороге домой ее чуть не стошнило в автобусе.

Через четыре дня ее снова пригласили на прослушивание. Монти не понравилось, что она второй раз отпрашивается, он даже пригрозил увольнением. Мэтти повезло, что другая девушка согласилась ее подменить.

— Монти, еще разок, пожалуйста, — просила Мэтт.

На этот раз в зале было больше людей. Мэтти не понимала, читает она хорошо или плохо. Ее попросили подождать в холле, где сидела одна девушка.

Когда Мэтти пришла домой, Джулия увидела ее белое лицо и налила джина.

— Сколько еще они будут тебя мучить?

— Не знаю, Джулия, ничего не знаю. Сказали, что позвонят.

Прошло три дня. Наконец ей позвонили.

Джулия слышала, как Мэтти сняла трубку.

— Алло? Фрэнсис?

Наступило долгое молчание, потом снова раздался голос Мэтти:

— Что ты сказал?

Несколько секунд спустя Мэтти влетела в комнату с радостным криком:

— Я получила роль!

— Что? Ты получила роль?

Они обнимались, целовались, прыгали и танцевали. Когда они успокоились, Мэтти вытерла слезы радости и, задыхаясь, проговорила:

— Я и не надеялась. Но я уверена, что смогу сыграть роль Мари лучше кого бы то ни было. Боже, как я боюсь!

— Если ты будешь бояться, то не рассчитывай на успех. Я знаю, ты справишься, Мэтти Бэннер.

Они засмеялись.

— Когда начнешь?

— Репетиция назначена через две недели.

— Монти будет скучать.

— Не думаю, что я буду скучать по Монти.

— Эй, сколько у тебя осталось денег? У меня есть немного, но все равно надо отметить.

— Только ты и я?

— Да, ты и я. Никаких Фловеров, Фрэнсисов и тому подобных!

— Ты и я! Согласна!

Уже слегка пьяные, они отправились в Сохо. Возбужденные от успеха Мэтти, свободные и гордые своей дружбой.

Из бара Мэтти позвонила Монти. Джулия слышала, как он ругался, когда Мэтт отвела трубку в сторону. Она подняла бокал и провозгласила тост:

— За актрису Мэтти Бэннер!

Она положила трубку и рассмеялась. Девушки решили поужинать в баре «У Леони», но по дороге заглянули еще в несколько баров. Официант подозрительно посмотрел на них, однако как только Мэтти улыбнулась ему, опасения и подозрительность исчезли. Он провел их к столику.

Мэтти заказала шампанское. Потом они внимательно прочитали меню. Девушки были очень голодны. Джулия сидела спиной к залу. «Не время думать о Джоше. Это вечер Мэтти. Ее успех», — подумала девушка. Она разлила шампанское и подняла бокал.

— За тебя, Мэтти! Желаю тебе сыграть все роли, о которых ты мечтала и мечтаешь. Пусть успех и удача не покинут тебя!

Они выпили.

— Еще один тост за Феликса, где бы он сейчас ни был, — сказала Мэтти.

— Он гордился бы тобой!

— Отлично, но ты, Джулия, лучше всех. Я ни на кого тебя не променяю!

Тед Бэннер не был тем человеком, с которым ей хотелось бы поделиться радостью. Его вообще мало волновали проблемы членов семьи. Роззи, Мэрилин и другие были далеко. Мэтти высоко подняла голову.

— Эй, мы ведь отмечаем! Нечего нос вешать. Давай лучше следующий тост. За Фрэнсиса Виллоубая! За Джона Дугласа!

— И за Монти, благослови его Господь!

— Нам нужно заказать еще шампанского.

Они вспомнили всех друзей и знакомых и за каждого подняли тост. Кроме Джоша.

Джулия повернулась спиной к его призраку, который наблюдал за ней из-за другого столика. Ей казалось, что видит его так же отчетливо, как Мэтти, официантов, швейцара у дверей. Джулия чувствовала, что вот-вот заплачет. «Нет, я не могу испортить ей праздник слезами… только улыбка должна сиять на моем лице», — убеждала себя Джулия.

Мэтти вытащила бутылку из емкости со льдом и разлила оставшееся шампанское в бокалы.

— Остался один тост. Самый важный.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— За тебя и меня, — произнесла Мэтт. — За нас! И будь что будет!

— Да, будь что будет, — повторила Джулия. Она попыталась представить это, но будущее было темным как ночь. Они допили шампанское.

— Я вот что тебе скажу. — Мэтти наклонилась к подруге и сжала руку. — Я буду Вивьен Ли, Пегги Ашкрофт, Келли Грэйс, но только в одном лице. Звезда — Мэтти Бэннер! За ночь мир узнает, кто я такая. А ты будешь классной моделью. — Я знаю, ты изобретешь что-нибудь эдакое.

— Скоростную молнию? Сапоги-скороходы?

— Да, что-то в этом роде. Ты только выбери — что. Заработаешь миллионы долларов, а потом…

— Потом выйду замуж за герцога, произведу на свет двенадцать детей. У меня будет огромный дворец с садом.

— Джулия, совсем не важно, чем ты будешь заниматься. Ты самая красивая, самый лучший в мире друг, человек, и я очень тебя люблю.

Джулия плакала.

— Я тоже люблю тебя. Конечно, не важно. Если я захочу сделать что-нибудь стоящее, я всегда найду способ сделать. Послушай, Мэтти, я так рада, что ты получила роль. Но какого черта я рыдаю? Пошли отсюда, пока нас не выкинули. Пойдем в другое место, только не в «Рокет», а туда, где можно потанцевать.

Мэтти подала знак официанту.

— Счет, пожалуйста!

Их настроение снова изменилось. Они хихикали, пытаясь сосчитать общую сумму. В конце концов им надоело, они выскребли из карманов все деньги и положили на поднос. Официант быстро пересчитал сумму и ушел прочь, боясь, что те могут передумать.

— Какое замечательное место! — сказала Мэтти у самых дверей. — Мы обязательно заглянем сюда еще разок.

Девушки еле стояли на ногах. Неожиданно Мэтти начала кашлять, она достала из сумки таблетку и проглотила ее. Холодный воздух освежил их.

— Пойдем, — сказала Мэтти. — Иначе ты уснешь прямо здесь.

Девушки свернули на другую улицу и стали махать проезжавшим мимо такси.

Скоро они оказались в незнакомом клубе, где грохотала музыка и было множество неизвестных лиц. Люди были дружелюбны и привлекательны. Новые друзья Джулии предложили ей чего-нибудь выпить, и она не отказалась. Она танцевала, пока не заметила Мэтти, глаза которой были закрыты, а руки обнимали партнера по танцу за шею.

Джулия закрыла глаза, потом снова их открыла, картина была все та же.

Она извинилась перед партнером и вышла в дамскую комнату. Набрав полную раковину холодной воды, Джулия опустила туда лицо. Стало немного легче. Она вытерла лицо бумажным полотенцем и вернулась в танцевальный зал. Мужчина отвел Мэтти к стене и оставил ее там.

— Вы не можете помочь мне вывести ее на улицу? — спросила Джулия.

Мужчина был рад помочь.

— Что еще? — бормотала Мэтти.

— Кровать, — ответила Джулия. Перед ними остановилось такси, и они усадили Мэтти.

Когда девушки подъехали к дому, таксист вытащил Мэтти из машины. Джулия расплатилась с водителем и пожелала спокойной ночи.

— И вам спокойной ночи, — ответил тот.

— Мэтти, пошли. Двигай ногами.

В темном коридоре Джулия увидела письмо на полке с почтой. Она сунула его в карман.

— Осторожно, ступеньки. Если ты не поднимешься, то будешь ночевать здесь. Давай.

Им потребовалось много времени, чтобы добраться до кровати. Джулия уложила подругу в постель и накрыла одеялом.

— Слава Богу. Я уже думала, что придется спать на лестнице, — облегченно вздохнула Джулия.

Мэтти быстро уснула.

Джулия пошла на кухню и поставила чайник. Ей ужасно захотелось пить. Пока вода закипала, она достала письмо. Оно было от Феликса. Он писал на тонкой голубой бумаге:

«Я возвращаюсь домой, в Лондон».

— Феликс возвращается домой. Кто бы мог подумать?

Чайник засвистел, давая понять, что вода кипит. Джулия, улыбаясь, подняла его с плиты и приготовила себе чай.

Глава одиннадцатая

Джулия подняла голову. Полная молодая женщина пришла к Джорджу на прием. Джулия посмотрела в журнал посетителей и поняла — это миссис Хортон. На ней был очень элегантный шерстяной костюм малинового цвета, но Джулия, глядя на нее, представила другой костюм: облегающие лыжные брюки, теплый вязаный свитер с оленями и шапочка из ангоры. Розовые щеки и слегка выпуклые голубые глаза были те же.

— Джулия? Это ты?

— София!

София восторженно сказала:

— Ты помнишь наш дорогой старый Венген? Я не ездила туда последние два года. Можешь себе представить? Ты тоже там не появлялась после того раза? И Джош? Мы были так влюблены в него. Но как только появилась ты, мы поняли, что у нас нет ни единого шанса. Ты была красавицей. Сначала я невзлюбила тебя, даже ненавидела. Что с ним случилось? Ты же не миссис Флад, не так ли? Казалось, в те дни все переженились.

— Нет. Он вернулся домой. Сейчас зарабатывает хорошие деньги в одном лыжном клубе в Колорадо.

— Счастливчик Джош! А чем ты занимаешься? Должна сказать, что ты отлично выглядишь.

Джулия пригладила воротник своего черного пиджака. У нее было низкое жалованье, которое уходило на покупку одежды. Мечта об элегантных вещах, о которых так часто рассказывал Феликс, — а теперь она видела их вокруг себя, — казалась несбыточной. Джулия научилась тратить деньги, покупая хорошую, практичную вещь вместо дешевых тряпок.

— Я работаю здесь на Джорджа. Просто чтобы занять свободное место.

Джулию раздражало, что ей приходится выкручиваться перед Софией. Вдруг открылась дверь и показался Трессидер. София подошла к нему.

— Хелло, мистер Трессидер! Не правда ли, смешно? Я и Джулия — старые друзья.

Джордж поднял от удивления одну бровь и скептически посмотрел на Софию. Джулия подавила в себе усмешку.

— Джулия, мне нужно посмотреть и обсудить с мистером Трессидером некоторые эскизы. Это займет не много времени. Тоби купил домик, мне приходится заниматься всем. Мы можем перекусить вместе, вспомнить старые времена.

— У меня только один час, — ответила Джулия.

— Я собиралась позавтракать со своим братом, но уверена, он будет очень рад познакомиться с тобой. Он заплатит за нас, об этом не беспокойся. А как-нибудь в другой раз мы устроим девичник.

— Хорошо. Мне нравится твое предложение, — улыбнулась Джулия.

«Хоть какое-то разнообразие. Хорошо бы забыться на часок», — подумала она.

Так Джулия встретилась с Александром Блиссом.

Когда он поднялся из-за столика в новом итальянском ресторане, чтобы пожать ей руку, Джулия подумала, что легко сможет понравиться ему. Он не был похож на Софию. Блисс был высокий, худощавый. Слегка продолговатое лицо было подчеркнуто хорошо уложенными волосами. Он был одет в строгий серый костюм с полосатым галстуком. Джулия решила, что брат Софии банкир, потому что ее муж, Тоби Хортон, тоже банкир. Александр и Джулия просматривали меню, в то время как София говорила без умолку. «Надо отдать ему должное, в отличие от своей болтливой сестры, он более сдержан», — думала Джулия.

— На самом деле мы только наполовину брат и сестра. Наш отец и мать Александра развелись, когда ему было шесть лет. По этому поводу был большой скандал, не так, как сейчас: женятся и разводятся, когда захотят. Так вот, отец женился на моей матери, и вскоре появилась я. Помнишь Тафи Броквэя? Фамилия моей мамы Броквэй.

— Неужели? Кто же мать Александра, если твоя — Броквэй? — спросила Джулия.

У Софии округлились глаза.

— Красавица, хотя немного эксцентрична. Если бы она зашла сейчас сюда, все бы оглядывались и рассматривали ее. Правда, Алекс? Но ей на это было бы наплевать, она даже наслаждалась бы этим.

— Есть люди, привлекающие внимание независимо от того, хотят они этого или нет, София. А также есть люди, которым нравится привлекать к себе взгляды других. — Александр повернулся к Джулии. — Моя мать — Чина, — объяснил он.

«Во-первых, Александр восхищается матерью, но она не имеет влияния на него, во-вторых, он не такой нудный, как его сестричка, в-третьих, он немного высокомерный», — рассуждала Джулия про себя, глядя на Блисса.

— Я знаю, дорогой, — сказала София. — Знаешь, Джулия, его мать никогда не волновал Леди-Хилл, в этом вся проблема. А отец обожает его, это настоящая любовь. Моя мама стоит на втором месте.

— Кто это — Леди-Хилл? — растерянно спросила Джулия.

— Леди-Хилл — это дом, поместье. Дом, где мы родились: я, Александр, отец.

Александр перебил ее:

— Это ни о чем не говорит Джулии. Леди-Хилл — дом, построенный в якобинском стиле, часть нашего владения в Дорсете. Отец занимается сельским хозяйством, а доходы тратит на расширение своих владений.

«О Боже, целое поместье!» — подумала Джулия.

— Ну, хватит обсуждать нашу семью. Я хочу услышать что-нибудь о тебе, Джулия. Алекс, когда я встретилась с ней в Венгене три с половиной года назад, она была с божественным американцем, беспечным молодым человеком. Он летчик, полетами зарабатывает на жизнь. Так вот, Джош катался на лыжах быстрее всех. Во время соревнований он спас одного беднягу, когда того накрыло лавиной.

— Он выглядит как герой из приключенческого романа, — заметил Блисс.

— Он и есть герой. Красавец! Белинда, я и другие сохли по нему. Вдруг наш американец приезжает с Джулией. Она не умела кататься, не имела подходящей одежды, как у нас всех, но она оказалась живой и энергичной. Однажды она удрала из дома фрау Уберль и провела всю ночь с Джошем в отеле…

— София, — Александр снова перебил ее. Он наблюдал за подругой сестры. Ему нравилось, что Джулия ничего не говорила, а только слушала и смотрела. Он думал, что она выглядит умнее и сдержаннее, уязвимой, а эта черта очень привлекала его. Александр знал сотни женщин, похожих на Софию, но он не мог припомнить ни одной, которая бы так заинтриговала его, как Джулия Смит. Ему захотелось узнать ее поближе.

Джулию же он почти не интересовал. Она опустила глаза и разглядывала скатерть. Сама не догадываясь, София разбудила в ней былые воспоминания. Мягкая пуховая перина, морозное голубое небо за окном, смеющиеся и зовущие друг друга лыжники, Джош. Она видела его и чувствовала биение его сердца.

— Извини, я слишком много болтаю. Это моя слабость, никогда не научусь молчать.

— Не беспокойся, все нормально.

— Так чем же ты занимаешься сейчас, Джулия? — поинтересовался Александр.

Джулия подняла голову. Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь такое, чтобы и без того выпуклые глаза Софии еще больше округлились, а ее брат вышел из этого сонного, спокойного состояния. Она задыхалась от богатства и красоты ресторана, от компании Блиссов, от мысли об их зеленом поместье в Дорсете. Она слегка улыбнулась. Мэтти поняла бы ее улыбку, а вот София и Александр просто сидели и слушали. Джулия не замечала, насколько Александр заинтересовался ею.

— Начиная с шестнадцати лет я совершала всякого рода поступки. — Джулия поудобнее устроилась на стуле. — Когда мы с подругой Мэтти ушли из дома (это было до того, как я встретила Джоша), то отправились в Лондон. Сначала нашли работу. Нам негде было жить, и приходилось спать на улице, на набережной. — Джулия решила рассказать им все, не утаивая никаких неприятных моментов. Она поведала им о квартире, о Феликсе и карьере Джесси, ее выступлениях в ночных клубах, о вечеринках, о клубе, о Фловере, Могридже и Виллоубае. Потом Джулия рассказала о своей подруге: как она работала в стриптиз-клубе, мечтала о карьере актрисы и наконец получила одну из главных ролей в спектакле. Джулия вспомнила вечер в баре «У Леони» и то, что происходило после. Она едва коснулась темы своей работы у Джорджа Трессидера. Джулия надеялась, что София тоже не станет заводить об этом разговор. Она сказала, что хотела бы стать фотомоделью и один фотограф обещал ей в этом помочь.

— Вот и все, — закончила она.

— Да, а я-то думала, что у меня сложная жизнь: муж, двое детей. Ты вон что рассказываешь!

Александр сидел с озабоченным выражением лица. София посмотрела на часы.

— Ой, я должна быть у парикмахера. Надо спешить!

Они вышли на улицу. София поцеловала Джулию в щеку и уехала.

Джулия и Александр остались вдвоем. Блисс улыбнулся, его лицо сделалось моложе.

— Я горжусь своей сестренкой, — сказал он.

Это прозвучало несколько неожиданно, и Джулия не нашлась что ответить.

— Я тоже. Она была очень добра ко мне в Швейцарии. Мне было сначала трудно, потому что я не умела кататься на лыжах и находить общий язык с окружающими.

— Уж не славный ли герой научил тебя?

Джулия пыталась подобрать необидные слова, но ее губы словно примерзли.

— Хм… Тебе нужно возвращаться на работу, или у тебя еще есть время?

Джулии следовало быть на работе полчаса назад. Она подумала о Джордже, телефоне, послеобеденных посетителях и вздохнула. Она совсем потеряла счет времени: вкусная еда, разговоры с Александром, болтовня Софии опьянили ее.

— Нет, — ответила она. — Думаю, что я уже опоздала, приду позже.

Александр предложил ей руку.

— Пойдем прогуляемся вдоль реки.

Они гуляли молча. Он задал ей только один вопрос:

— Кстати, все, что ты рассказала, правда?

— Да, почти. Я не должна была говорить об этом.

— Что ты, меня очень тронул твой рассказ.

Проходя по мосту, они остановились и посмотрели на реку. Вода была зеленого цвета. Внизу под мостом проплывала баржа, которая напомнила Джулии их первые дни в Лондоне.

Александр словно читал ее мысли.

— Скажи, на этой набережной вы провели ночь много лет назад?

— Не совсем на набережной. Мы спали в проходном дворике за гостиницей «Савой». Не хотела бы, чтобы это повторилось вновь.

— Не повторится. Много ли ты видела знаменитых людей, спящих в проходном дворе?

Джулия слегка покраснела.

— Ладно. Расскажи мне о себе. Где ты работаешь? В Сити? — спросила она.

— Я бы так не сказал.

Александр Блисс был музыкантом. Как он сам сказал, больше всего любит играть на трубе. Зарабатывал на жизнь, сочиняя музыку. Джулия недоверчиво посмотрела на него, но Блисс поднял руку, согнул указательный и большой пальцы и сказал:

— Клянусь! Для фильмов, рекламы и подобных шоу.

Они пошли дальше по мосту, восхищаясь его красотой, говорили немного о его работе, обсуждали фильмы, которые смотрели. С Александром было легко общаться, но, как ни грустно, Джулии необходимо было идти.

— Я должна возвращаться. Джордж наверняка в ярости.

— Могу я увидеть тебя еще?

Она осмотрела его одежду и вспомнила, что про себя назвала его высокомерным типом. Джулия улыбнулась. У нее была своя система тестов для мужчин, которые приглашали ее на свидания. Она попросит Блисса сводить ее в «Рокет» и посмотрит, как он будет вести себя там.

— Да, это было бы неплохо.

Позже он пригласил ее в «Рокет» и сдал экзамен на все пятерки.

Александр надел джинсы и рубашку-водолазку. К удивлению Джулии, он танцевал лучше Фловера. Она наблюдала за ним и Мэтти, которая была возбуждена и все время подмигивала подруге.

После этого Блисс стал частенько встречаться с Джулией. Они ходили в театр, кино, рестораны. Иногда Джулия готовила ужин в его неуютной квартире на площади Маркхэм. Однажды София и ее муж присоединились к ним.

— У вас серьезные отношения? — спросила София.

— Конечно, нет! — ответила Джулия. — Мы просто весело проводим время.

Блисс стал тенью Джулии. Он обнимал ее и целовал, давая понять, что находит ее обаятельной, но большего не требовал, а Джулия не решалась сделать первый шаг. Ей и в голову не приходило, что Александр мог вести свою, более коварную игру. Она наслаждалась его обществом без опасений, не подозревая, что именно этого он и добивался.

Время шло. Александр прошел все тесты Джулии, кроме одного. Последний пройти было невозможно, ему нужно было стать Джошуа Фладом.

Мэтти была полностью поглощена своей театральной работой, поэтому виделись подруги все реже и реже. Премьеру назначили на конец декабря, после Рождества. Мэтти никогда в жизни не трудилась так много. Она перестала выпивать. Довольно часто, как казалось Джулии, Мэтти говорила о Джимми Проффите.

Наступало Рождество. Феликс как раз вовремя возвратился домой.

Он приехал вечером, без предупреждения, когда Джулия тщетно пыталась установить елку перед окном в комнате Джесси. Открыв дверь и увидев Феликса, она подпрыгнула от радости и обняла его.

— Феликс! Феликс! Я так счастлива, что ты вернулся!

— Наконец я дома. Как же долго меня не было!

Некоторое время они смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Феликс кивнул на ее темный пиджак и узкую юбку.

— Ты хорошо выглядишь. Должно быть, пока я отсутствовал, ты кое-чему научилась. Но елка, по-моему, сейчас рухнет.

Они рассмеялись. Джулия внимательно изучала Феликса. Он вытянулся, похудел, в его глазах появился незнакомый блеск. Он выглядел старше и еще красивее. Цвет кожи стал богаче и темнее от итальянского солнца.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, потянулась и поцеловала уголок его рта. От Феликса пахло лимоном.

— Дай-ка я поставлю сумки. У меня есть для вас подарки.

Возвращение Феликса, более свободного и общительного, заставило девушек понять, как им не хватало его. Они провели великолепную рождественскую ночь втроем, и больше — никого. Три дня после Рождества Мэтти ходила на репетиции, Джордж Трессидер закрыл фирму на неделю, Блисс уехал домой, в Леди-Хилл, объясняя это семейным праздником. Феликс был счастлив оказаться на любимой кухне. Джулия во всем ему помогала.

— Во Флоренции мне негде было готовить, — объяснял он. — Только комната для сна. Я придумывал разные блюда. Пора бы подумать о работе. Чем бы заняться, Джулия?

— Ты можешь заняться всем чем угодно.

Наступил день генеральной репетиции. Мэтти дрожала от страха.

— Я провалюсь, — твердила она. — Я больше ничего не знаю, не знаю, что должна делать. Я была уверена…

Ее лицо побледнело.

— Можно я выпью?

Джулия принесла джин, но как только Мэтти глотнула, ее стало тошнить.

— Ты больна? Может, позвонить им и сказать, что ты больна?

Мэтти покачала головой.

— Я не больна. Я просто боюсь. Я так напугана, что ничего не могу делать, меня парализовало.

Джулия успокаивала ее:

— Все будет очень хорошо. Тебя ждет большой успех. Сенсация!

— Пожалуйста, нет, — просила Мэтти.

— Мне поехать с тобой? Если ты будешь знать, что я рядом…

— Нет. Я не хочу, чтобы ты смотрела. Я вообще не хочу, чтобы кто-нибудь из близких присутствовал там.

Билеты на премьеру лежали в ящике у Джулии. Все, кого они знали, были приглашены, даже Блисс.

Она погладила Мэтти по голове.

— Все хорошо. Если ты не хочешь, мы не поедем. Послушай, это же только генеральная репетиция. Тебе пора идти, иначе ты опоздаешь. Ты пройдешь через это, справишься. Что здесь страшного?

Мэтти кивнула.

Джулия помогла ей надеть пальто, а Феликс поймал такси и посадил ее. Друзья стояли и смотрели вслед удаляющейся машине. Джулия вздохнула. Они были похожи на обеспокоенных родителей, провожавших свое чадо на экзамен.

— Она сделает это, правда?

— Конечно, я уверен.

Феликс и Джулия решили прогуляться. День был морозный. Шум машин возрастал в тишине. Джулия ухватилась за железную ограду, разглядывая сад. Трава в саду еще сохраняла свой цвет. Ее голые руки, казалось, примерзли к металлу. Чувство волнения за Мэтти перемешалось с чувством уверенности в силах физического мира.

Рука Феликса коснулась ее плеча.

— Не знал, что ты сентиментальная.

«Не совсем, — хотела ответить Джулия. — Я была такой, но без Джоша…»

Она снова почувствовала, что становится взрослее, почувствовала сердцем и холодными руками.

Они вернулись домой.

Феликс ходил по комнате матери, рассмотрел фотографии, поправил тяжелые шторы. Джулия наблюдала за ним. Она скучала по нему, и вот он здесь. Она села на диван, подобрала ноги под себя и положила подбородок на колени. Ей хотелось прижаться к нему, ощутить его тепло. Джулия понимала, что Феликс скрывал свои чувства еще тщательнее, чем раньше.

— Расскажи мне о том, что ты делал, — попросила она.

Феликс резко повернулся. В тишине он слышал, как падали иголки с рождественской елки. Джулия не позволила убрать ее.

Феликс ждал этого вопроса и хотел на него ответить. Он никогда не говорил об этом с Джесси, и в каком-то смысле то, что он скажет Джулии, предназначалось и для матери.

— Джулия, ты знала, что я гомосексуалист?

Она не шевельнулась, продолжая смотреть тем же взглядом. Он любил ее, и она знала это.

— Да, я предполагала, но не была уверена.

— Я хотел удостовериться. То, что случилось между нами…

Она кивнула. Они оба вспомнили день похорон, лепестки цветов, приклеившиеся к асфальту, вечер, который Феликс хотел устроить для Джесси после похорон, досаду, что остались одни пустые бутылки, комнату Феликса с портретами Мэтти, Джоша и ее.

«Что сказала бы Джесси? — размышляла Джулия. — Это был бы положительный ответ. Джесси предоставила бы Феликсу возможность быть самим собой и предложила бы ему свое материнское понимание». Джулия улыбнулась. Феликс сел рядом, и она взяла его за руку.

— Поделись со мной. Ты всегда знал об этом?

— Нет. Если бы знал, то не скрывал бы, наверное.

«Это ничего не меняет. Я не могу скрывать от тебя, не могу сказать, что, занимаясь с тобой любовью, думал о Джоше. Хотел его».

Джулия не могла расшифровать его мысли. Она могла предложить ему только то, в чем он нуждался.

— Расскажи мне, если хочешь.

«Они обе изменились, и Джулия, и Мэтти. Между нами возникла какая-то невидимая стена. Они стали женщинами», — подумал Феликс.

Он рассказал, что произошло. Не все, только небольшую часть, но правду.

Феликсу нравилось служить в армии. Потом он понял, что ему было намного легче жить в военных условиях, чем другим солдатам в полку. Он был немного старше, сдержаннее (ему приходилось быть сдержанным), более умелый и ловкий.

Феликс натирал туалеты до блеска, он был чемпионом по «горячей ложке» — это был единственный способ удаления «прыщиков» с кожаной поверхности стандартных солдатских ботинок. Он мог, изучая газету, одновременно разложить вытрясенное барахло из вещевого мешка в заданном порядке.

В свободное от службы время солдаты вели разговоры о сексе, особенно много историй они рассказывали после воскресенья, побывав в увольнении. В повествовании не упускали ни единой детали.

— Пошли с нами в следующее воскресенье, найдем тебе малышку, — предложил один из солдат. — А может, у тебя есть кто-нибудь?

— Да, есть, — ответил Феликс.

— Как ее зовут, в таком случае?

— Джулия.

Джулия рассмеялась.

— Мне нужно было послать свое фото.

— Одно фото мисс Матильды произвело бы большее впечатление.

Самым позорным в армии считалось быть гомосексуалистом. Это было наиболее страшное обвинение. На солдатском жаргоне оно звучало как «вонючий гомик». Феликс слышал подобные слова.

Большинство солдат предпочитали вести себя развязно и нагло только потому, чтобы их не называли женоподобными или слабаками.

Среди военнослужащих был один парень, которого прозвали Мэси. Он любил острить и сумел наградить кличкой и прозвищем почти весь офицерский состав. Феликс раз или два наблюдал за ним, чтобы понять, как он выживал в этом обществе, если сам был гомосексуалистом. Он был невысокого роста, с красным одутловатым лицом и коротко подстриженными волосами.

Однажды в воскресенье Феликс брился в ванной комнате. Почти все солдаты ушли в увольнение. Лагерь был пустой. Феликс обычно оставался. Уединение было редкостью в переполненном людьми бараке, поэтому он любил в такие минуты почитать и порисовать.

Феликс согрел воды и принес ее в ванную. Он брился, используя холодную воду, но по воскресеньям у него появлялась возможность побаловать себя горячей. Он тщательно намылил лицо и приступил к бритью. Вдруг в зеркале показалось лицо капрала, который стоял у двери. Он медленно закрыл дверь и осмотрелся. В бараке никого не было, кроме Феликса. Он подошел и стал рядом, возле другого умывальника, разглядывая намыленное лицо Феликса.

— Самое классное время недели?

Феликс кивнул.

Потом Мэси подошел и дотронулся рукой до его спины.

Этот жест был таким естественным, что Феликс едва не ответил на него. Он отложил бритву и посмотрел в глаза Мэси. Они умоляли. Мужская рука двигалась ниже и ниже, к ягодицам Феликса. Тот посмотрел вниз. Он знал каждую трещинку на кирпичном полу. Он оттирал каждый кирпичик, когда готовил ванную к проверке. Его взгляд скользнул на стену, необъяснимая дрожь прошлась по его телу. Он вытер лицо бумажным полотенцем и подался к двери. Сзади раздался голос Мэси:

— Кого ты пытаешься обмануть? Как ясный день видно твое вонючее лицо, леди!

Феликс не оглянулся.

Он добрался до кровати и сел, начал тереть лицо полотенцем. «Неужели действительно это так очевидно?»

Пока Феликс пытался ответить на этот вопрос, он впервые до конца понял всю свою сущность. Долгое время он сидел на кровати, не двигаясь. Феликс знал, что Мэси не станет здесь его искать. Когда мысли пришли в порядок и страх исчез, Феликс остался с последним, непрошеным чувством…

Позже он вернулся в зал, где несколько солдат играли в карты, и присоединился к ним, те весело его поприветствовали.

Мэси больше не приставал к Феликсу, но, когда они сталкивались лицом к лицу, Феликс задавал себе вопрос: «Неужели это так очевидно?»

Ко второй половине обучения Феликс и другие солдаты достаточно хорошо справлялись с упражнениями и заданиями, поэтому строгое наблюдение со стороны сержантского состава снизилось и переключилось на новый молодой набор. У солдат появилось больше свободного времени, больше возможностей завести знакомства за пределами их барака.

Феликс завязал дружбу с Дэвидом Мандером. Они вместе заходили в небольшую комнату для занятий. Огромные окна хорошо освещали помещение. По субботам и воскресеньям Феликс любил порисовать здесь, сидя за железным столом. В основном он рисовал лондонские улочки и скверы, сохранившиеся в памяти. Разглядывая рисунки, он думал, что находится совсем рядом с ними.

Раньше Феликс не замечал Мандера. Он был темной фигурой, сидевшей где-то позади и строившей точные, но неинтересные модели знаменитых зданий из пластилина. При встрече парни кивали друг другу в знак приветствия. Однажды Мандер, проходя мимо, засмотрелся на рисунок Феликса.

— Очень красиво, — заметил он. У него был протяжный, неискренний голос, который звучал почти шокирующе после грубых непристойностей других призывников. Феликс раздраженно посмотрел на него. У Мандера были черные волосы и красный рот.

— Во всяком случае, лучше той чепухи, — добавил он и кивнул на свою работу.

— Почему ты лепишь это? — спросил Феликс.

Мандер скривился. Он выглядел довольным собой.

— Я занимался с пластилином еще в школе. Для меня важно иметь какое-нибудь занятие, на котором можно было бы сконцентрироваться. Я остановился на моделировании зданий, и, наверное, до седых волос буду строить модельки. Боже, ну и перспектива!

Он засунул руки в карманы и уставился в окно. На поле шел воскресный футбольный матч.

— Посмотрите на них, — сказал Мандер. — Что они находят в этом футболе? Может, сходим выпьем по чашке чая?

Феликс закрыл альбом.

— Пожалуй, — без особого энтузиазма сказал он.

В этот день он узнал, что Дэвид учился в привилегированной частной закрытой школе для мальчиков в Хайгейт в северной части Лондона. Его мать — врач, а отец — адвокат. Он был единственным ребенком в семье, умным и ранним. Дэвид не очень нравился Феликсу, но у него не было выбора и к тому же он нуждался в чьей-либо компании.

— Сходим куда-нибудь вечером? — предложил Дэвид.

— Давай, — ответил Феликс.

Так у них вошло в привычку проводить выходные вместе. Они обсуждали книги, фильмы, музыку, рассказывали о своей жизни в Лондоне. Феликс обратил внимание, что они никогда не говорили о девушках, тему секса не затрагивали.

Закончился май, наступил июнь — последний месяц обучения.

Вечера были долгими и светлыми, свободное время намного приятнее было проводить на свежем воздухе, чем в душном бараке. Лохматая величавость вересковых пустошей Йоркшира и молочная сладость воздуха были открытием для Феликса, выросшего в городе. Родители Дэвида снимали коттедж в Сафолке.

Дэвид признался, что экономил деньги на отпуск, который наступает в конце их обучения. Вместо того, чтобы ходить в бары, они садились в автобус и уезжали на природу, исследуя ближайшие окрестности по карте из военной библиотеки.

Однажды вечером они спускались с большого холма к каменному мосту над рекой. Феликс снял мешок и облокотился на каменные перила. Под мостом журчала коричневая вода. На другом берегу реки стоял амбар. Солнце медленно опускалось. Впереди, над холмом, куда поднималась пыльная дорога, на полнеба разлился багряный закат. «Если бы я мог нарисовать эту красоту», — думал Феликс. Он повернулся к Дэвиду и увидел его красный рот. Мандер приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то очень важное. Феликс почувствовал его непохожесть на других и подумал, что это самый эротичный момент в его жизни.

Дэвид стоял молча. Феликс вынул руку из кармана. Потом провел ею по шее Дэвида и повернулся к нему, глядя прямо в глаза. Они поцеловались. Феликс ощутил разницу между грубостью и мягкостью, знакомую и возбуждающую, лицо Дэвида рядом, его язык, ласкающий рот. Он поднял голову и издал необъяснимый звук.

— Пойдем в амбар, — предложил Дэвид.

Дверь открылась свободно. Внутри было темно. Рядом со стеной валялась куча сена, на которую они легли.

Феликс стонал и произносил имя Дэвида. Тот прикрывал его рот, успокаивая: вполне вероятно, что кто-нибудь может услышать.

После минут любви они стряхнули солому со своих обнаженных тел, оделись и вышли из амбара. Любовники сели на камень и закурили.

Дэвид нарушил молчание.

— Ты занимался этим раньше?

Феликс вдруг вспомнил, что Дэвид не понравился ему вначале. Не знал он, что чувствовал к нему и сейчас.

— Нет. Мэси попытался однажды, но я убежал.

Дэвид рассмеялся.

— А ты?

— В школе. Все этим занимались, я считал себя более серьезным, чем мои одноклассники, но в итоге влюбился в одного из них и стал таким, как все. Но это было совсем не так, как у нас с тобой. Совсем.

«Ты не влюблен в меня», — сказал про себя Феликс и громко добавил:

— Интересно, когда Мэси попытался тогда завлечь меня, неужели он прочитал мои мысли? Откуда ему знать то, чего я и сам не понимал?

— Это слишком очевидно, Феликс. Для таких людей, как мы.

Дэвид посмотрел на часы.

— Мы рискуем опоздать. Надо спешить.

Они потушили сигареты. Добравшись до главной дороги, они проголосовали фермеру на машине, который с удовольствием согласился их подвезти.

Неделей позже Дэвиду сообщили, что его выбрали для представления к офицерскому званию. Окончив основной курс обучения, он и другие офицеры должны пройти специальный курс. После сдачи очередных экзаменов их определят для учебы в высшую офицерскую школу.

Феликса направили в королевский танковый полк. Дэвид переселился из барака в более комфортабельное помещение, предназначенное для офицеров.

— Из тебя выйдет превосходный офицер, не то что я, — сказал Феликс. — Ты видел хотя бы одного черного офицера в британской армии?

— Тебя это волнует?

— Честно говоря, мне наплевать.

Это была правда. Феликс не имел желания быть воякой, как Дэвид. В армию он пошел с одной целью: проверить себя.

— Я предполагал провести несколько дней отпуска в Шотландии. Не хочешь поехать со мной?

Феликс планировал вернуться в Лондон, домой, потому что ему больше нечем было заняться. Ему хотелось домой, к Джулии и Мэтти. Но мысль о женском обществе не давала ему покоя. «Нет, не сейчас, еще рано».

— Спасибо, — ответил он.

Они собрали кое-какие вещи в рюкзак, достали палатку и автостопом добрались до Шотландии. Стоял июль, и погода выдалась хорошая. Феликсу нравилось, лежа в лодке, наблюдать, как Дэвид ловил рыбу. Они сидели на пустынном пляже, смотрели на море, гуляли по лугам. Питались в барах или кафе. Иногда Феликс жарил рыбу на костре. Ночи друзья проводили вместе.

В конце отпуска Феликс почувствовал покой и силу, которую он приобрел за эти дни. Он был благодарен Дэвиду за такой подарок. Однако больше они не встречались. После отпуска Мандер отправился в офицерскую школу, а Феликс вернулся в полк. Дэвид был уверен, что выбрал правильный путь в жизни. Феликс же не был уверен ни в чем и ни в ком.

Все это Феликс рассказал Джулии.

— Что же теперь будет? — спросила Джулия.

— Найду работу, начну новую, настоящую жизнь. — Он засмеялся, но Джулия продолжала смотреть на него. Ей пришла в голову замечательная идея.

— Тебе нужно устроиться на работу к Джорджу. Один из его работников как раз уволился перед Рождеством по непонятным причинам. Ты знаешь иностранные языки, накопил опыт, работая у друга Могриджа, у тебя есть все шансы получить место. Джордж не станет возражать.

— Посмотрим, — ответил Феликс. Сейчас он видел Джулию. Она повзрослела, стала еще красивее, но несчастнее. Джулия приняла его таким, какой он есть, поняла его. У нее было доброе сердце.

Феликс обнял ее.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Джулия кивнула. Она вдруг испугалась, что может расплакаться, хотя не позволяла себе раскисать.

— Это Джош? — спросил он, глядя на фотографию.

Она снова кивнула.

— Я тоже был влюблен в него, ты не знала?

Она отодвинулась и посмотрела на Феликса удивленными глазами. Секунду Джулия молчала, но потом разразилась смехом.

— Я пережил это, и ты сможешь. Не неси обета верности всю жизнь. Вокруг много других людей. Блисс, например…

— Я так не думаю.

— Что ты собираешься делать?

Джулия вздохнула.

— Мэтти что-то делает сейчас, в данный момент. — Она скрестила пальцы. — Клянусь, что и я найду себе занятие. Обещаю тебе, Феликс.

Джулия поднялась и зажгла фонари на елке. Она коснулась пальцем сухой ветки, и иголки с легким шумом посыпались на пол.

Глава двенадцатая

Маленький зал театра «Ангел» был забит до отказа. Джулия взглянула на гипсовые орнаменты, украшавшие красные бархатные ложи. Казалось, множество лиц выплывало из-за позолоченных херувимов и устремлялось к сцене, пытаясь заглянуть за занавес. По дороге в театр Мэтти тряслась от страха. Джулия понимала, что чувствует подруга, ожидая выхода на сцену, под прицел зрительских глаз. Она нащупала руку Феликса и нервно сжала ее. Он указал на места впереди них.

— Все критики здесь. Вот этот, в конце, — Хобсон.

Обрадовавшись возможности обозревать всех, Джулия поинтересовалась, откуда Феликс знал обо всех так много. Она только слышала имена критиков от Мэтти и никогда сама не узнала бы их.

Справа от Джулии сидела Чина Блисс. Ее руки без колец покоились на коленях. Она приехала в театр на четверть часа раньше в сопровождении Блисса. Мать Александра была маленького роста, закутанная в толстое темное норковое манто. Ее блондинистые с сединой волосы были уложены в изящный узел. Чина протянула Джулии и Феликсу свою холодную руку. Ее лицо было привлекательным, хорошо ухоженным, и грим был наложен безупречно, но когда она повернулась, чтобы взять бокал, который Феликс принес ей из переполненного бара, Джулия заметила, что у нее такой же крючковатый профиль, как и у ее сына. Выщипанные брови придавали ее лицу злое выражение. Внешность Чины Блисс была неординарной, но Джулия поняла, что имела в виду София. Люди часто оборачивались, чтобы посмотреть на Чину, хотя она стояла молча, потягивая свой напиток.

Джулия подумала, что у матери Блисса вообще нет нервов. Она ощутила незнакомое раньше желание быть одобренной, делать и говорить все хорошо и правильно перед этой маленькой стройной женщиной. В результате она почувствовала себя неловкой и неумеренно болтливой. Надменные глаза Чины изучали ее сверху донизу. Джулию выручил звонок, и они поспешили в зал.

Но она заметила и другое.

Судя по тому, как Блисс смотрел на Чину, как ловил каждое ее слово, которое она изредка роняла, Джулия поняла, что Александр боготворит мать. Так она и думала. Когда она встретила его, то совершенно бездумно сделала все, чтобы привлечь его внимание. Однако он отдалился от нее, и она была обижена.

Ожидая, пока поднимется занавес, Джулия старалась сидеть спокойно, насколько это было возможно, чтобы даже рукой случайно не задеть меха Чины. Она пыталась не смотреть на Блисса, сидящего по другую сторону от своей матери. Затем свет в зале погас, и воцарилась тишина. Теперь Джулия уже не могла думать ни о ком, кроме Мэтти. Красное бархатное полотно с золотой бахромой поплыло вверх, открывая нелепые декорации. Они изображали маленькую квадратную комнату, оклеенную набивными обоями. На сцене стояли старая газовая плита, раковина с ведром и покрытый клеенкой стол. Мэтти сидела за столом спиной к залу. Ее волосы были высоко заколоты, так, что открывалась ее белая, почти детская шейка. В напряженной тишине зала она запела.

Это были «Зеленые листья». Голос Мэтти был высоким и чистым. Джулия вздрогнула, ее прекрасные волосы рассыпались по спине. Она подвинулась на краешек сиденья и заметила, что сидящий рядом Феликс тоже подался вперед. Больше Джулия не двигалась. Пьеса и игра Мэтти ошеломили ее.

Во время единственного и короткого антракта они вчетвером сидели на своих местах. Они не разговаривали, но прислушивались к разговорам вокруг. Джулия не могла заставить себя посмотреть на критиков. Наконец погас свет, ее ногти впились в ладони.

— Ну, пожалуйста, Мэтти, — прошептала она. — Продолжай! Будь такой же прекрасной.

Каким-то образом Чина уловила ее слова.

— Она хороша, — живо отозвалась она.

Первый акт пьесы был комедийным, второй превратился в трагедию.

Джулия потеряла представление о том, что на сцене Мэтти. Мэтти была другим человеком, ее смех и движения не имели ничего общего с Мэтти, а всецело принадлежали Мари, Мари с ее любовником, и их окончательному разрыву.

В конце последнего действия Мари упала на колени перед газовой духовкой. Снова показалась ее беззащитная шейка. И вдруг с нарастающим и отчаянным безумием она начала петь. Все те же «Зеленые листья», только фразы звучали отрывисто и голос был уже не таким чистым.

Слезы потекли по лицу Джулии.

Стало темно, затем снова включили свет. Появилась Мэтти, она выходила кланяться, держась за руки с другими актерами. Гремели аплодисменты. Мэтти улыбалась и казалась немного смущенной. Овации продолжались, прерываясь криками восхищения и восторга. Немного сердито Джулия смахнула слезы и продолжала аплодировать, пока ее руки не устали. Странно, что она вспомнила «Шоу-бокс». «Мэтти была права, — подумала она. — Она достигла гораздо большего, чем на убогой сцене заведения Монти».

Теперь зал кричал, требуя автора. Джимми Проффит появился из-за кулис. На нем был черный пиджак и узкие брюки. Его шея казалась слишком хрупкой, чтобы поддерживать большую голову. Он поклонился. Вид у него был такой же растерянный, как и у Мэтти. Он взял за руки Мэтти и актера, который играл ее супруга, и поднял их вверх, как у чемпионов-победителей. Спустя мгновение под шквал аплодисментов занавес плавно опустился. Золотая бахрома опустилась в последний раз, но зрители еще долго оставались под впечатлением от увиденного.

Свет казался ярким и невыносимо ослепительным, а украшения эпохи королевы Виктории неуместными и вычурными. Джулия прищурилась. Она увидела лицо Феликса. Он все еще смотрел туда, где стояла Мэтти.

— Как хорошо она играла, правда? — прошептала Джулия. Он кивнул.

Чина встала, туго заворачиваясь в свое норковое манто. Она натягивала черные замшевые перчатки на руки, поглаживая каждый палец. Затем посмотрела на Джулию.

— Спасибо, — мягко сказала она. — Это был незабываемый вечер. У вашей подруги и мистера Проффита впереди большое будущее. Я думаю, критики придерживаются того же мнения.

Джулия уже забыла про них. Она посмотрела туда, где они сидели. Все места опустели.

— Пошли делать свою работу. Мнение об их игре появится в утренних газетах, — заметил Феликс.

Из-за головы матери Блисс улыбнулся ей. Джулию захлестнула волна радости, вызванная ее отношением к Мэтти и сегодняшним успехом. Чувство эйфории переполняло ее. Джулия протянула руку Чине.

— Давайте пойдем за сцену, — настаивала она. — Мы должны пойти и увидеть ее.

Мэтти сидела в гримерной.

Если перед представлением пространство комнаты заполняли цветы и телеграммы, то теперь повсюду были люди. Половину этих лиц она видела впервые, хотя они налетели на нее с поцелуями и поздравлениями. Другие, напротив, были до такой степени знакомы, что казались здесь просто неуместными: Джулия и Феликс, такие счастливые, как будто только что влюбились, Фрэнсис Виллоубай, как перекормленный кот, с сигарой во рту, которая подпрыгивала всякий раз, когда он пожимал кому-то руки, Блисс с женщиной очень властного и надменного вида, в которой безошибочно можно было признать его мать, Джон Дуглас, Роззи со своим мужем, неловким и потерявшимся в этой толкотне, Рикки и Сэм, улыбающиеся и подталкивающие друг друга, Джонни Фловер в чистой белой рубашке и многие другие. Мэтти хотела бы обнять их всех, но она не могла даже пошевелиться. Ей казалось, что у нее больше не было внутренностей. Она была абсолютно пустой.

Кто-то дал ей полный бокал, и она с благодарностью выпила. Это было шампанское, пузырьки заставили ее закашляться. Чья-то рука похлопала ее по спине и забрала из руки бокал. Это был Джимми Проффит.

— Ты прекрасно справилась с ролью, — прошептал он.

— В самом начале я пропустила несколько фраз.

— Да. Я собирался сказать об этом, но только завтра. — Он улыбался. Верхняя губа приоткрыла его безукоризненные зубы.

Мэтти осушила бокал, и он сразу же наполнил его снова. Потом они пошли ужинать в итальянский ресторан, находившийся неподалеку от театра.

Мэтти чувствовала усталость, но не было никакой возможности ускользнуть. Ей очень хотелось оказаться в доме на площади, согреть ноги у огня и потягивать джин из бокала вместе с Джулией. Но Джулия и Феликс ушли, вероятно, на ужин в обществе Блисса и его матери. Казалось, ушли все, кого она знала, и ее окружали другие исполнители ролей в сегодняшнем спектакле, режиссер, спонсоры театра «Ангел» и незнакомые лица, которые громко шумели и кричали, рассаживаясь за столики. Мэтти удивилась, почему она не разделяет всеобщую эйфорию. «Я устала», — подумала она.

— У тебя изможденный вид, — шепнул ей на ухо Джимми Проффит. Она положила голову ему на плечо. Все-таки здесь был один друг. В доказательство этого он обнял ее.

— Да.

— Ну потерпи еще чуть-чуть. Скоро мы уйдем.

Мэтти пила бокалами — ей постоянно наливали — и отставляла тарелки с едой. Смех и голоса достигали ее слуха как бы через длинный тоннель. Она повернулась и увидела ухо Джимми — огромное, почему-то больше чем обычно. Оно было испещрено сложным узором розовых и синих прожилок и плотно прилегало к голове, что производило странное впечатление. Люди все ели и ели, и она уставилась на них в недоумении, как они могут столько поглощать.

Наконец начали вставать. Раздавались взрывы смеха, она кивала, улыбалась и отвечала кому-то. Джимми поддерживал ее под руку, прижимая к себе. Когда они вышли на улицу, он приблизился к ней и прошептал:

— Поехали ко мне домой. Я позабочусь о тебе, если хочешь.

— Да, пожалуйста. — Мэтти ухватилась за эту идею. Она знала, насколько была утомлена, насколько смущена очевидным восторгом публики от пьесы Джимми и ее игры и насколько пьяна, что на свежем воздухе стало особенно ясно. Кто-то хочет о ней позаботиться. Именно это было нужно ей сейчас.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Поехали к тебе.

Он жил в полуторной квартире над рестораном возле Тоттенхем Корт-роуд. Когда Джимми включил свет, Мэтти заметила, что все в этом маленьком пространстве необыкновенно опрятно и уютно. Кровать, письменный стол с печатной машинкой, одежда, висящая за занавеской. Ей это напомнило комнату Феликса, разве что здесь не было причудливых и красивых вещичек Феликса, украшавших комнату. У Джимми на стенах висели огромные коллажи из картинок, вырезанных из журналов. Они были сложными и пугающими: уши росли из носов, глаза — из ртов, множество голов — из одного туловища. Мэтти поежилась и отвернулась.

— Тебе холодно? — спросил Проффит. Он включил электрический камин. Его руки были теплыми, когда он погладил ее лицо, и теплыми были губы, когда поцеловал ее. Она почувствовала, как ее губы обхватывают его рот. В комнате было очень тихо. Мэтти хотела сказать что-нибудь, все равно что, лишь бы между ними протянулся мостик из слов, прежде чем что-нибудь произойдет. Она подняла голову.

— Я никогда тебе не говорила. По-моему, пьеса просто блестящая. «Еще один день». Ты достоин всего, что произойдет.

Он посмотрел на нее, изучая.

— Знаю. После того как я заканчиваю пьесу, я перестаю думать о ней.

Восхищение Мэтти и ее похвала были для него само собой разумеющимися.

— Правда, я беспокоился за то, во что они превратят ее на сцене. Но ты хорошо сыграла. Я уже говорил. — Он поцеловал ее в шею, оттянув воротничок блузки. Дальше было уже не о чем говорить.

— Спасибо тебе, — прошептала Мэтти.

— Займемся любовью? — предложил Джимми.

Она разделась и попыталась завернуться в покрывало, но Джимми отбросил его в сторону и стал ее рассматривать.

— У тебя красивая грудь, — сказал он и погрузился в нее лицом.

То, что делал Джимми Проффит, ненамного отличалось от того, что делал Джон Дуглас, а также двое или трое других мужчин, с которыми ей приходилось иметь дело. Правда, на этот раз все продолжалось дольше. Но вот он кончил, оторвался от нее, улыбаясь сам себе, как показалось Мэтти, и эта улыбка не имела к ней никакого отношения.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— О да, конечно, — сказала она, хотя не понимала, почему в эту ночь успеха, когда осуществились все ее мечты и надежды, почему ей было так одиноко и она чувствовала себя отделенной от всего остального человечества, даже от Джимми, который тоже был частью триумфа и чье тело совсем недавно было частью ее. Больше всего ей хотелось плакать, просто лежать спокойно, и чтобы слезы текли из глаз.

— Эй, — Джимми обнял ее плечи и подтянул поближе к себе. — А сейчас пора спать. Все в порядке. И ты настоящая актриса!

Эта неожиданная нежность доконала Мэтти. Но Джимми погасил свет, и ее слез не стало видно. Она лежала рядом с ним, неловко путешествуя рукой по его телу. Он поймал ее руку и задержал. Слезы Мэтти падали на подушку, пока не иссякли.

«Я могу играть на сцене, — сказала она себе. — Я знала, что могу. И я это сделала! Я доказала».

С этой мыслью Мэтти заснула.

Утром, когда она проснулась и сощурилась от яркого утреннего света, Джимми уже встал. Он стоял посреди комнаты и натягивал джинсы прямо на голое тело.

— Ты уходишь? — сонно проговорила она.

Он посмотрел на нее.

— За газетами. А ты что подумала?

Он отсутствовал несколько минут и вернулся обратно в комнату с толстой кипой газет. Мэтти потянулась к ним, тщательно прикрыв покрывалом верхнюю часть тела. Однако Джимми даже не удостоил ее взглядом. Он рухнул на постель и нетерпеливо раскрыл первую газету. Его губы беззвучно произносили слова, которые он прочел.

— Мистер Проффит, — закричал он от восторга, — самый молодой из поколения сердитых молодых людей, написал выдающуюся пьесу. Он не идет на компромисс, его стиль поэтичен и нов, как завтрашний день.

Лихорадочное возбуждение Джимми передалось Мэтти. Она схватила другую газету и с нетерпением начала ее листать.

— Вот! Послушай: «Трагедия нашего времени… Мощно, потрясающе, саркастически смешно… мисс Бэннер — великое открытие!»

Они были как дети на рождественской ярмарке, восклицающие от каждого нового открытия и забывающие его, как только попадалось нечто новое. Они вырывали друг у друга обозрения и рецензии, разрывая бумагу и пачкая руки и лица свежей типографской краской. Газеты уже громоздились позади них горой.

— «Мне стыдно признаться, что я плакала, и я не верю, что вокруг было много сухих глаз». Боже, кто это написал?

— «Прямота, которая проникает глубоко в душу».

— Эй, а вот это специально для тебя: «Я готов проделать долгий путь, чтобы увидеть мисс Бэннер в одной из наших великих трагедий!»

— Долгий путь — это куда? Он даже не заходил в Сандерлэнд, чтобы посмотреть мой дебют в «Добро пожаловать домой».

Успех окрылил их. Они кричали, смеялись и снова перечитывали лучшие строчки. Мэтти была в восторге от вчерашнего успеха и разделила этот восторг со всеми. «Мисс Бэннер — это безупречная Мари».

«Все критики посвятили большую часть статей самой пьесе, так и должно быть», — великодушно подумала Мэтти. «Еще один день» — замечательное произведение, и она гордилась тем, что поняла это с первого прочтения, когда Джон Дуглас беспокойно наблюдал за ее реакцией. Она собрала разодранные газеты, схватила их и в избытке чувств прижала к груди.

Было только одно менее благожелательное обозрение в газете «Телеграф». Ноздри Джимми побелели, когда он прочитал его:

«Неприятно реалистическое отражение отталкивающего мира, в котором пребывает мистер Проффит и к которому питает явное пристрастие. Замечательная игра мисс Бэннер теряется в своекорыстной мелодраме «Еще один день». Джимми взорвался:

— Да что он несет, этот ничтожный старый ублюдок?

Мэтти забрала у него газету и бросила на пол.

— Но ведь это единственная плохая рецензия, — сказала она. — Одна против всех.

И они вернулись к хорошим, перечитывая их до тех пор, пока не выучили наизусть. Мэтти откинулась на подушки, пока Джимми пошел в свою импровизированную кухню в нише и приготовил бутерброды с ветчиной и чай в большой коричневой кружке. Он принес все в постель, они вместе поели, обсуждая, что скажет режиссер, учредители театра, сколько недель продержится пьеса после таких отзывов и каким будет гонорар Джимми. Переговоры Фрэнсиса насчет Мэтти обеспечили ей лишь достаточно скромное недельное жалованье.

— Я разбогатею, — объявил Джимми.

Одновременно с этим Мэтти осознала, что даже если она не будет богатой, то ее успех был безоговорочным. Это потрясающе! Теперь у нее будут другие роли. Много ролей, возможно, в кино и телесериалах. Она знала, что так было с другими актрисами, а сейчас пришла ее очередь. Мэтти расцвела в ослепительной улыбке.

Джимми Проффит это заметил и взял из ее рук чашку.

— А сейчас ты не думаешь, что нам стоит отпраздновать наш общий успех?

Он отбросил одеяло и зарылся лицом в белую пышную грудь Мэтти. Ее кулаки уже начали сжиматься, но он снова сел и достал жестяную коробочку из-под стула рядом с кроватью. Внутри коробочки была пачка табака и завернутая в пакетик травка.

— Может, сначала покурим?

Мэтти согласилась. Она наблюдала, как он свернул сигарету, и сделала первую затяжку. В «Рокет» было достаточно возможностей достать марихуану, но Мэтти предпочитала иные средства, употреблявшиеся девушками из «Шоубокса» перед представлением. От травы ее голова отяжелела, конечности онемели и не слушались. Но было так здорово лежать на груди Джимми и смотреть на голубые облака дыма. Ей казалось, что один глаз на коллаже, который висел над кроватью, подмигнул ей, и она тихонько засмеялась.

— Так лучше, — сказал Джимми.

Он положил тлеющий окурок в металлическую пепельницу и притянул Мэтти к себе.

— Давай, — пробормотал он. — Не бойся, я не кусаюсь.

Спустя какое-то время, достаточно долгое, пока продолжались обычные толчки и качания, Мэтти начала ощущать нечто новое. Джимми снова повалил ее на спину, и ее колени торчали по бокам его узких бедер. Он входил и выходил из нее долгими, медленными, ритмичными толчками. Мэтти заметила, что приподнимает бедра навстречу ему. Она испытывала наслаждение. Это не имело ничего общего с тем, что однажды попытался сделать Тед.

Джимми показал ей разницу, и она была благодарна ему за это. Она наклонилась над ним и убрала волосы с его лба. Тяжело дыша, он открыл глаза и посмотрел в упор. «Джимми не часто смотрит так», — поняла Мэтти. Его глаза были необычного зелено-желтого цвета.

— О’кей, — вполголоса сказал он, и Мэтти не поняла, к чему относятся эти слова.

Некоторое время они еще лежали в объятиях друг друга. Мэтти хотелось покурить травки, но Джимми резко поднялся и выпрыгнул из постели. Он натянул рубашку и стал застегивать ее.

— Пора идти, — бросил он.

— Куда?

— К людям! Надо отдать дань своей славе, — он улыбался ей. — Собирайся!

— Да, конечно. — Она не могла думать ни о чем, даже о театре, где должна была быть к шести часам, но тоже выбралась из постели. Джимми уже оделся. Он ушел на кухню, и она слышала плеск воды и его насвистывание. Мэтти посмотрела из окна на улицу. Напротив была закусочная, и служащие из офисов набились туда, чтобы перекусить. Она оценила свое привилегированное положение: ей не надо было идти в офис. У нее была роль, замечательная роль и полный зал зрителей. Она хотела обнять Джимми и поблагодарить его, но он вышел из кухни, уже побрившись и причесавшись, и сразу же стал надевать пиджак.

— Не возражаешь, если я уйду сейчас?

— Нет. Конечно, нет.

— Просто захлопни дверь. Там автоматический замок. До вечера!

— Да. Джимми, спасибо…

Но он уже ушел. Мэтти стояла посреди комнаты, вспоминая, как он посмотрел на нее, когда говорил: «Я позабочусь о тебе» и все остальное, что он делал. Его скомканные джинсы все еще валялись на полу, где он бросил их вчера. Она подняла их и аккуратно повесила на спинку стула. Потом Мэтти заправила постель, собрала мусор после завтрака и отнесла чашки на кухоньку. Перемывая посуду, она подумала: «Неужели это то самое? То, что у Джулии с ее летчиком? Интересно, мое лицо так же сияет? У Джулии оно светилось изнутри».

Мэтти попыталась произнести: «Джимми, я люблю тебя», но не выдержала и расхохоталась.

Она навела в комнате первозданный блеск, оделась и вышла, закрыв дверь и прислушиваясь к тому, как защелкнулся замок. Она пошла на Оксфорд-стрит, к автобусной остановке, чтобы поехать домой. Идя сквозь толпы людей, она чувствовала себя другим человеком, но не понимала, связано это с ее успехом или с влюбленностью.

Джулия пришла на работу, и Джордж сразу же послал ее за образцами обоев, которые срочно понадобились. Она решила вознаградить себя за скучный ланч в доме на площади. Джулия не отдавала себе отчета в том, что беспокоится из-за отсутствия Мэтти и за то, что утром в квартире никого не было. «Может быть, она уже вернулась», — подумала Джулия, поднимаясь по лестнице.

Когда она вошла, квартира была пустой, но пока она делала себе бутерброд, в кухне появилась Мэтти. Джулия взглянула на нее и заметила, что Мэтти выглядит радостной, хотя и усталой, с темными кругами под глазами.

— И где же всю ночь провела наша звезда? — поинтересовалась Джулия. — Ты видела газеты? Джордж так потрясен, что мне, пожалуй, стоит попросить надбавку к недельному жалованью за то, что я знакома с тобой.

— Да, впечатляюще! Эти обзоры…

У Мэтти был такой неуверенный вид, что Джулия подошла к ней и обняла. Странно, она как будто ревновала Мэтти, хотя, конечно, невозможно ревновать подругу из-за ее успеха, но непонятное раздражение поднималось в ее душе каждый раз, когда она думала о газетах и когда звонил телефон три раза, пока она была на кухне, и незнакомые люди настойчиво требовали Мэтти. Джулия еще крепче обняла ее.

— Где ты была, Мэтт? С тобой все в порядке?

— Я была у Джимми Проффита.

— У него? — Джулия вздрогнула. Ей не слишком понравился драматург. — Ты спала с ним? Ну и как?

— Это было прекрасно, — сказала Мэтти. — Он очень мил. Его можно сравнить с бриллиантом, — добавила она. — С ним я узнала, что такое истинное наслаждение и любовь.

— Ой, Мэтти…

Они взглянули друг на друга, рассмеялись, потерлись щеками. «Это все та же Мэтти — после всех событий, — с облегчением подумала Джулия. — Как я могла усомниться в этом, прочитав несколько строк в газете?» Застыдившись своих недавних чувств, она сказала:

— У меня не было возможности рассказать тебе вчера, как я горжусь тобой. У тебя замечательно получилось. Даже лучше, чем я могла представить. Ты лучшая из актрис.

— Спасибо, — отозвалась Мэтти и просияла.

— Ладно. Съешь мой бутерброд, я сделаю другой. Кофе еще не остыл.

— Я бы лучше выпила джина.

Мэтти сидела у камина в комнате Джесси. Снова обычная жизнь. Размеренная и спокойная. Мэтти была полна стремления удержать ее и продлить, убеждая себя, что пьеса и рецензии в газетах — только сахарная глазурь на будничном торте, и не будет иметь никакого значения, если вслед за первой не последует вторая порция этой глазури.

— Расскажи мне, что творится в свете. Чем вы вчера занимались?

— Со вчерашнего вечера? Немногим. В основном я общалась с матерью Блисса. К счастью, мне едва ли грозит стать ее невесткой. Ах да, Джордж сказал, чтобы Феликс зашел к нему. Он считает, что его ждет неплохая карьера.

— Нетрудно догадаться, благодаря чему, — грубовато отметила Мэтти.

Это была одна из старых шуточек, от которых обе они умирали со смеху.

— Мэтти, любимая Мэтти! Ведь ты не изменишься, ничего не случится только потому, что ты стала знаменитой?

— Ничто не изменит меня, — твердо сказала Мэтти. — Просто стало немного лучше.

Снова зазвонил телефон. Джулия махнула рукой.

— Иди сними трубку. Наверняка тебя.

Мэтти вскочила, смахнула крошки от бутерброда с губ, словно звонивший мог увидеть ее. Телефон стоял в углу, рядом с кроватью Джесси. Мэтти подняла трубку.

— Давайте, милая. Сюда. Идите в ногу с пуделем, прошу вас.

Было начало марта, и редкие лучи солнца, которые пробивались сквозь тяжелые тучи, слабо согревали воздух. Джулия дрожала, глядя на желтые кроны, торчащие из прошлогодней травы, и пыталась убедить себя в том, что ей тепло и что она совершенно расслабилась.

— О-очень высокомерно. Хорошо. Отлично. Идемте сюда, дорогая.

Она выгуливала своего обожаемого пуделя вдоль озера Серпентин в Гайд-парке. Был чудесный теплый день. Как восхитительно она выглядела в новом костюме, созданном Ив Сен-Лораном для показа осенней коллекции в доме моделей Кристиана Диора! Ей нравился ее костюм из малинового и черного твида, перетянутый в талии широким поясом из дорогой кожи и заканчивающийся юбкой, узкой внизу и открывающей колени на два дюйма. Ансамбль дополняла твидовая шляпа в форме абажура. На семенящего впереди фотографа она обращала не больше внимания, чем на муху или комара.

«Если бы хоть что-то здесь было настоящим», — с тоской подумала Джулия. Ей казалось, что одежда придает ей гротескный вид, а огромные серьги слишком оттягивали мочки. Ноги замерзли, а большая собака, отвратительно лохматая и черная, что есть силы дергала свой поводок, украшенный поддельными драгоценностями. Недовольство фотографа, седовласого и изысканного, уже пробивалось из-под его очарования, а его помощник и редактор журнала мод были в отчаянии. На лицо Джулии наложили столько грима и макияжа, что она не могла представить, насколько похожа сама на себя. Правда, увидев себя в зеркале, она решила, что выглядит неплохо.

— Хорошо, продолжайте идти, еще раз, величественнее! — жужжал фотограф.

Джулия вторую неделю работала фотомоделью, и сейчас была ее третья съемка. Ее друг фотограф, как ни странно, сдержал свое обещание и сделал несколько фотографий, которые затем отправил в агентство. К величайшему изумлению Джулии, ее взяли на работу.

— Выглядите вы потрясающе, в лице видна порода. Лишнего веса нет, — сказали ей в агентстве моделей. — Конечно, вы совсем неопытны, но со временем это пройдет. Хотите испытать судьбу?

Был февраль, на редкость холодный и сырой. Мэтти была занята в «Еще одном дне» и все свое свободное время посвящала Джимми Проффиту. Неожиданно, за один вечер, они стали золотой парочкой, и если на обложке журнала не красовалось лицо Джимми, то там определенно была Мэтти.

Феликс поступил на работу в «Трессидер дизайнз». Джордж взял его с черного хода в офисы дизайнеров, а Джулия так и осталась на старом месте.

— Да, — сказала она в агентстве моделей. — Конечно, я хочу попробовать.

Джулия поставила Джорджа в известность и начала готовиться к взлету собственной карьеры. Прошло только десять дней с тех пор, как она сидела дома, ожидая звонка из агентства, десять дней съемок, во время которых она каждую секунду мечтала вернуться назад, в квартиру, поскольку поняла, что успех был иллюзией.

Она хорошо позировала первому фотографу. Но он был ее другом, и все было всего лишь игрой, шуткой. Она важно ходила и принимала различные позы, с удовольствием думая при этом: «Как только все закончится, он перестанет донимать меня». Но когда это превратилось в настоящую работу, Джулия почувствовала разницу. Она терялась под изучающими критическими взглядами, хотя и не раз говорила себе, что не нужно обращать на них внимания. Объектив камеры замораживал ее своим холодным рыбьим глазом.

— Хорошее лицо, — услышала она мнение одного из фотографов. — Но она прямая, как доска.

Джулии попеременно хотелось то плакать, то смеяться. Модная одежда казалась ей смешной. Джулия не испытывала счастья от прикосновения к ней и предпочитала самую обычную одежду, купленную в маленьком магазине «Базар». Увы, «Базар» не нанимал моделей, да и одежда оттуда едва ли могла быть выставлена в шикарных магазинах. Все рушилось, и Джулии хотелось плакать. Она ненавидела неудачу, а сейчас сама становилась неудачницей.

— Куда вы идете? — заорал раздраженный фотограф.

Джулия не собиралась никуда идти, но собака увидела вдалеке ирландского сеттера и рванулась туда, увлекая Джулию следом. Затем собака остановилась как вкопанная и была уже не в состоянии сдержать свою злость. Она растопырила лапы, хвост ее дрожал. Джулия наткнулась на нее, покачнулась и, потеряв равновесие, упала. Собака залаяла и умчалась прочь, волоча за собой сверкающую змейку поводка. Грязные комья облепили икры Джулии и пропитали юбку, которая сковывала движения. Она могла представить лица присутствующих, но только представить, потому что повернуться, к ним в этой одежде не могла. Кое-как Джулия села.

Ей казалось, что прошло много времени, прежде чем кто-то поднял ее и поставил на ноги. Ее чулки были порваны в клочья, в модельных туфлях хлюпала вода.

— О, дорогая, — воскликнула девица из журнала, затем обратилась к фотографу: — Вы что-нибудь здесь сняли?

— Да, кое-что. Один или два кадра, — последовал мрачный ответ.

— Что ж, придется использовать то, что мы успели снять. На сегодня все, Джулия.

Все взволнованно изучали испорченную одежду, как будто она имела гораздо больше значения, чем Джулия.

Когда ноги высохли и она надела туфли, фотограф сказал:

— Вот и все. Не унывай, детка!

— Я просто вне себя от радости, — сказала Джулия с достоинством. — Просто я ненавижу собак.

Он нервно сморщил губы и поднял брови, напомнив ей Джорджа.

Разумеется, дома никого не было, когда она вернулась в квартирку на площади. Мэтти уже ушла в театр, а Феликс последнее время стал часто и надолго исчезать по своим таинственным делам.

Джулия сделала себе горячее питье и уселась у камина, шмыгая носом и думая о том, что никому в мире нет дела до того, что она может заболеть воспалением легких.

Когда зазвонил телефон, она даже не хотела отвечать на звонок, уверенная, что звонят Мэтти. Но она ошиблась. Это был Блисс.

— Не хочешь ли поужинать со мной?

Джулия расцвела.

— Блисс, чудный Блисс. Я хочу поужинать с тобой больше, чем кто-то другой в этом мире.

— Боже мой! Я собирался предложить тебе спагетти, но после такого ответа стоит изменить намерения.

Джулия улыбнулась. Она с легкостью представила его ироническое выражение лица. Блисс — это именно то, что нужно для таких дней, как сегодня. Пустая квартира показалась ей невыносимо тихой.

— Я заеду за тобой в восемь.

Джулия тщательно подготовилась к вечеру. Она приняла горячую ванну, вылив туда изрядное количество эссенции. Невероятно, но от ее насморка и следа не осталось. Она недавно постриглась, и волосы лежали аккуратной темной шапочкой. Джулия причесала их, вздыбив сверкающими перьями вокруг лица. Она надела новый костюм из «Базара»: короткую серую тунику с джемпером горчичного цвета и брюки в обтяжку.

Когда Александр пришел, то не удержался от комплимента.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил он и поцеловал ее в щеку.

Они поехали в клуб, который она особенно любила: в Кенсингтон. Маленький зал был полон людей, которые ходили среди столиков и бурно приветствовали друг друга. Джулия знала, что это место не было любимым у Блисса, и была тронута тем, что сегодня он привез ее именно сюда. В свою очередь она старалась быть живой и остроумной. Он положил руку поверх ее руки и страстно пожал.

Они много смеялись, потом встретили друзей Софии и пересели за их столик пить кофе и бренди. Джулия подумала, что вечер выдался на славу, она, несомненно, счастлива и беззаботна.

Но когда они снова сидели в красной машине Александра и направлялись домой, он спросил:

— В чем дело, Джулия?

Машина остановилась у светофора, и он повернул ее лицо к своему. Она и не думала сопротивляться. Джулия попыталась найти какую-нибудь отговорку, но взгляд Александра был слишком прямым.

— Я не знаю, что делаю, — прошептала она.

— Работа?

— Да, но дело не только в этом. У меня нет никакой цели. Я не как Мэтти, или Феликс, или ты. Жизнь кажется мне пустой. Это как бескрайнее море.

Он смотрел на нее так пристально, что она отвела глаза и опустила голову, чтобы скрыться от его взгляда.

Зажегся зеленый свет, Блисс отвернулся, и машина помчалась дальше.

— Рассказать тебе, что со мной сегодня случилось? — спросила она.

Он кивнул.

— Да, пожалуйста.

Она рассказала о собаке, о костюме от Диора. Она старалась сделать рассказ забавным, слегка преувеличивал детали. Но в конце он не смеялся.

— Здесь нет ничего забавного, — прокомментировал он.

Джулия была поражена. Он понял, как она была унижена, несмотря на легкомысленный рассказ. Она считала, что ей удалось это скрыть. Блисс оказался тонко чувствующим человеком, что было удивительно. Джулия смотрела на него широко раскрыв глаза и поражалась, что раньше этого не замечала.

— Да, пожалуй, это не смешно, — согласилась она. — Когда все летит к черту, это совсем не смешно, не так ли?

Александр снова взял ее за руку. Его рука казалась большой и надежной.

— Я хотел бы знать, — небрежно спросил он, — не согласишься ли ты поехать со мной на уик-энд в Леди-Хилл? Там никого не будет. Я хочу показать его тебе.

— В Леди-Хилл? Хорошо, — сказала Джулия. Подумав, что это прозвучало слишком равнодушно, она торопливо добавила: — Мне очень хотелось бы его посмотреть. Я сгораю от нетерпения.

Александр привез Джулию в Леди-Хилл субботним утром. Они отправились рано, когда мир был окутан туманом и потерял четкие очертания. Но когда они выехали за город, выглянуло солнце и раскрасило местность в тона охры, опала и яркой зелени. На полях паслись маленькие ягнята, Джулия безучастно смотрела на них.

Ехали долго. Остановились на ланч в деревенском баре, который напомнил ей тот, куда водил ее Джош. Это было так давно, как будто произошло в какой-то другой жизни.

— Ты в порядке? — спросил Александр. Они шли по аллее, разминая ноги перед последней частью путешествия на машине. Джулия заметила, что Блисс хорошо вписывается в сельскую местность: он носил одежду цвета полей, расправлял плечи, будто здесь было больше места для его фигуры, чем в городе. Туфли Джулии скользили по мокрой траве, а ее красное пальто показалось вызывающе ярким. Ей не хотелось, чтобы Блисс волновался из-за нее.

— Да, со мной все хорошо, — улыбнулась она. — Просто надо время, чтобы привыкнуть к этому месту. Не помню даже, когда я последний раз уезжала из Лондона.

— Ну надо же, — сказал Александр.

Они приехали в Леди-Хилл, когда солнце освещало окна дома на западной стороне. Они повернули за угол, проехали под высокими деревьями и остановились перед домом, щурясь от яркого света, отраженного окнами. От дома исходило сияние тепла и жизни.

Александр поставил машину перед домом, величественным и прекрасным. Они молча прошли по дорожке к дому. Александр открыл парадную дверь под каменной аркой, и они вступили в темноту. Пахло лавандой и пылью веков, накопившейся в невидимых углах. Стоя в прихожей, освещенной светом из высокого окна, под лестницей, которая уходила вверх над их головами, Джулия подняла глаза. Резной дуб, тяжелые позолоченные рамы картин, огромный железный обруч с подставками для сотен свечей, висящий на цепи, — все это ошеломило ее. На улице пели птицы и ветер шумел в старых вязах, но в доме не раздавалось ни единого звука. Она осмелилась говорить лишь шепотом:

— Как здесь прекрасно!

Для Джулии дома всегда были не более, чем коробки, как на улице, где прошло ее детство, или ряды строений на улицах Лондона, разрезанные на квартиры и комнаты, где жилое пространство внезапно ограничивалось стенами. Даже квартира на площади, которую они снимали вместе, была домом только потому, что там жили Мэтти и Феликс, а не потому, что эти стены сами по себе что-то значили. И Джулия, любившая новизну и остроту ощущений, почувствовала, как сильно отличается от всего этого Леди-Хилл. Его величественная красота говорила о вечности и тайне, и она невольно восхищалась им. Она шла вслед за Александром по большой галерее. Она потрогала роскошную кровать, которая стояла в комнате за галереей. Александр называл ее королевским ложем.

В одних комнатах дома жили, другие же пустовали. В спальне отца Александра на комоде стояли серебряные подсвечники и украшения, кровать матери Софии была застлана шелковым покрывалом, а в комнатах Александра и Софии был до сих пор ощутим дух детства. В конце коридора была детская с лошадкой-качалкой и старыми разорванными книгами. Они безмятежно путешествовали из одной комнаты в другую. Джулии понравилось, что он выбрал время, когда в доме никого не было.

Потом она вспоминала, как изменилось ее отношение к Блиссу. Она была поражена домом — не просто поражена, а дом внушал ей благоговение, но еще больше ее изумила перемена, происшедшая в Александре. Исчезли его ирония и некоторая неопределенность. Он был таким же галантным с Джулией, как обычно, но гораздо более решительным и готовым проявить свои чувства. Когда он рассказывал о доме, обо всех связанных с ним историях, ясно проступала его любовь к этому месту. Она видела это отчетливо и теперь лучше начала понимать его. Леди-Хилл определял Александра, он принадлежал дому. В Лондоне он был другим, потому что не мог быть там вполне самим собой.

Они спустились на первый этаж по другой лестнице и прошли через несколько подсобных помещений. И хотя дом не был особенно большим, лабиринт комнат завораживал ее. Она потеряла ориентировку и вскрикнула от удивления, когда они вошли в гостиную через другую дверь. Александр закрыл ее, и она исчезла в стене.

— Потайная дверь! — воскликнула Джулия.

— Только наполовину. Дверь, предназначенная для слуг, неожиданно появлявшихся и исчезавших. Или для хозяйки, если ей надо было ускользнуть от гостей.

Джулия подумала обо всех людях, которые бывали в этой гостиной, и призрачный карнавал разных лиц и костюмов разных эпох окружил ее. Джулия прошлась по комнате. Там был огромный каменный камин, и запах дыма пропитал тяжелые бархатные шторы. На стенах висели семейные фотографии в серебряных рамках, но главным украшением гостиной были английские пейзажи. На столиках лежали книги и журналы, а на полочке за голубым креслом — трубка. Джулия вспомнила, что говорила София о Леди-Хилле: «Мы оттуда родом: я, Александр и отец. Это лучшее место в мире».

Тогда Джулия подумала, что София преувеличивает, но сейчас она поняла, что это правда. Несмотря на размер и великолепие, это была жилая комната, и дух семьи витал в ней. Но ведь Чина Блисс покинула дом. Почему? Надо спросить Александра. Когда-нибудь потом, не сейчас.

В высокой нише в конце комнаты стоял рояль, на котором кипами лежали ноты. Александр подошел к нему и просмотрел их. Он достал наугад какую-то пьесу, открыл рояль и начал играть. Раньше Джулия часто слышала, как он играет, но никогда он не играл так, как сегодня. Она знала, что это была за пьеса. Звуки лились, словно лепестки, опадавшие с пунцовых тюльпанов.

Александр играл долго, склонив голову над клавишами. День уже начал клониться к закату. Джулии очень нравился Блисс, он много значил для нее. Эта истина, одна-единственная, сейчас была очевидной, и на ее фоне померкли все прочие истины, которые управляли ее жизнью. А еще она завидовала.

Завидовала его происхождению, его корням, которые уходили сюда, и уверенности, безопасности, которую давали ему эти стены. Уверенность в самом себе — вот что появилось в нем сегодня. Из-за этого она начала чувствовать шаткость своего положения в мире и мелочность жизни, которую создали себе Бетти и Вернон. Она поняла их страх и отчаяние и сравнила это с вековым величием Леди-Хилла.

Она снова посмотрела на Александра и улыбнулась. Музыка сближала их.

Стало слишком темно, и он больше не видел нот. Тогда он поднял голову.

— Я приготовлю чай, — сказал он.

Они зажгли огонь в камине и сели с большим серебряным чайным подносом между ними. Поленья потрескивали, а в углах комнаты сгущалась тьма. Джулия сказала:

— Как тихо. Этому дому нужны люди. Много, много людей. И сумасшедшие вечеринки.

— Может быть, — сказал Александр. Он придвинулся к ней, и они внимательно изучали друг друга. В Лондоне Джулия непременно сказала бы что-нибудь легкомысленное, чтобы уйти от этого момента. Но здесь, при свете огня, она провела рукой по его лицу. От огня камина его волосы, светлые на висках, казались красными. Она рассмотрела каждую черточку его лица. Они были хорошо знакомыми и не слишком интересными, но сейчас она заново открыла этого человека для себя. Это уже не тот Блисс, с которым они общались вместе с Мэтти. Джулия немного удивилась собственному невежеству. Этот Александр был незнакомцем, внушавшим трепет. Заглянув в его глаза, Джулия поняла, что он любит ее. Как она могла раньше этого не замечать? Это вселяло уверенность в себе, и она готова была принять его чувство. Его рот был настойчивым, и она сдалась. Тогда Александр отвел пряди волос с ее лица и поцеловал. Ее голова откинулась на спинку кресла, пока его язык странствовал по ее рту.

— Джулия, — сказал он, и тембр голоса напомнил ей о Джоше. Она снова подняла голову и посмотрела на поленья в камине. Очаг подернулся серым пеплом, но когда она пошевелила поленья кочергой, сноп искр устремился вверх. Джулия вздрогнула, встала и пошла закрывать бархатные шторы, чтобы оградиться от тьмы снаружи. Освободившись от своих пут, шторы свободно упали пышными складками. «Это понравилось бы Джорджу и Феликсу», — подумала она. Джордж посвятил жизнь созданию для своих клиентов этого великолепия, которое Леди-Хилл излучал из каждого угла. Джордж Трессидер умер бы за этот дом. Но сейчас здесь была она сама. Ирония судьбы позабавила ее, и она просияла от этих веселых мыслей.

— Пожалуйста, сыграй еще что-нибудь! На этот раз глупое и шумное. Давай проверим, понравится ли это дому, — попросила она Александра.

Он сел за рояль и ударил по клавишам. Регтайм Скотта Джоплина. Джулия выразила свое одобрение, закружившись на середине турецкого ковра и лихо отплясывая чарльстон. Александр продолжал играть, быстрее и быстрее, пока она не упала рядом с роялем, задыхаясь и смеясь.

— Мерси. Я Могу танцевать чарльстон так, как Мэтти.

Блисс посмотрел в потолок. Казалось, музыка все еще вибрировала в воздухе.

— По-моему, ты права, — мечтательно произнес он. — В старом доме слишком тихо. Тебе нравится, когда в доме много людей? Ты любишь вечеринки и праздники?

— Мне всегда нравились вечеринки, — пробормотала она.

— Хмм… — Александр закрыл крышку рояля. — Пойдем-ка поищем себе что-нибудь на ужин.

В холодильнике оказался холодный цыпленок и овощи в огромной морозильной камере.

— Не думаю, что отец и Фэй будут иметь что-то против, — сказал Александр.

— А где они? — с любопытством спросила Джулия.

— В Лондоне. У домработницы сегодня выходной. А больше здесь никто не живет. Разве что женщины из деревни приходят делать уборку. Вот так. И больше ничего и никого. — Выражение его лица не изменилось, когда он опять обратился к ней:

— Мне хорошо с тобой.

— Мне тоже, — сказала Джулия.

— Где будем ужинать?

— В столовой, как и положено.

Там было холодно, но Блисс включил электрический камин, и Джулия накрыла на стол. Четырнадцать стульев с высокими спинками окружали стол из черного дуба, и она решила, что они будут сидеть в разных концах, напротив друг друга. На ручках столового серебра была выгравирована буква «Б». Джулия сервировала стол множеством тщательно отобранных вилок и ножей. Александр принес бутылку рейнвейна, она достала высокие бокалы на витых ножках. В тишине и таинственности этой удивительной комнаты ей понравилось играть во владелицу замка.

Они сели, глядя друг на друга, так далеко, что приходилось кричать. Это показалось им невыносимо смешным, и они смеялись так долго, что остыл вареный картофель.

После ужина они вернулись в гостиную, к огню камина, и сидели держась за руки.

— Ты когда-нибудь будешь жить здесь? — спросила Джулия.

— Когда-нибудь, — ответил он. — Когда умрет отец. Таково условие.

Теперь его обособленность, неприкаянность в Лондоне стали ей понятны. Здесь его настоящая жизнь. Может быть, даже его музыка не была настоящей до такой степени. Его жизнь — Леди-Хилл. Зависть снова кольнула Джулию. А что была ее свобода, что она значила, кроме того, что Джулия была выброшена на произвол судьбы?

Они поднялись на второй этаж. Александр провел ее в комнату для гостей. Он не пожелал ей спокойной ночи. Джулия разделась, почистила зубы и причесалась. Она сняла свой корсет и легла между холодными простынями. Александр постучал и вошел, дверь закрылась тихим щелчком. Когда он лег в постель рядом с ней, то показался каким-то незнакомым. Его тепло согрело Джулию, она перестала дрожать и повернулась к нему.

Блисс был нежным и осторожным с ней, возможно, даже больше, чем требовалось, и она была благодарна ему за это. С ним было хорошо заниматься любовью, и это открытие не слишком ее удивило. Так и должно было быть.

Позже, в темноте, Джулия в недоумении спрашивала себя: «Почему он выбрал меня для своей любви? Почему не Мэтти или другую девушку из «Рокет» или «Голубых небес»? Она размышляла о своей заурядности и ограниченности по сравнению с Александром.

И вдруг Джулия поняла: «Здесь ты не выбираешь. Я не выбирала Джоша. Это настигает тебя, и ты уже не в состоянии избавиться от чувства».

Александр лежал рядом, глубоко дыша и согревая дыханием ее щеку. Он обнимал ее.

— Я люблю тебя, — сказал он, словно подслушав ее мысли.

— И я люблю тебя, — ответила она, надеясь, что так и есть, что надежда может заставить ее полюбить.

Александр заснул. Джулия лежала неподвижно, голова покоилась на его плече, ей было хорошо и спокойно. Она обрела нечто устойчивое и постоянное. Ветер скрипел и стонал в вязах под окнами, она представила себе темный сад, окружавший дом.

Неоткрытая ей, неведомая территория. Земля Александра. Она протянула руку и нежно провела пальцами по его бедру.

— Я люблю тебя, дорогой, — тихо повторила она. Он безмятежно спал.

Утром они вышли в сад. На Джулии были резиновые сапоги леди Блисс. Дул сильный ветер, и разорванные облака быстро бежали по холодному синему небу. Джулия и Александр были в восторге и кричали, как дети. Они бегали по газонам, по лугам до тех пор, пока румянец не заиграл на щеках Джулии. Она медленно шла за Александром мимо роскошных цветочных клумб и слушала, как он перечислял названия всех растений, как будто служил молебен.

— Махония, магнолия, анемоны, форсиция…

Для Джулии они все были одинаковые, и она с удивлением смотрела на него.

— Ты еще и садовод?

Он рассмеялся.

— Если бы я им был, это больше устраивало бы отца. Нет, Чина — наш семейный садовод. Она возродила старый сад и создала большую часть этих клумб.

— Хоста, черемица, саликс, самбукус.

В березовой рощице, далеко от дома, они обнаружили «золотую» поляну. Желтые нарциссы дрожали и качались, расточая золото в мартовском холоде.

— Какая красота, — прошептала Джулия, глядя на них не отрываясь.

Блисс наблюдал за ней, пока она не обернулась, почти опьяненная цветением нарциссов и их тонким сладким ароматом. Они посмотрели на дом. Небо с бегущими облаками отражалось в его окнах, и казалось, что дом сам движется и плывет, как воздушный корабль.

Александр взял руку Джулии и крепко сжал. Ей показалось, что он ждал этого момента, долго ждал, терпеливо, с расчетом, которого она не замечала, и сейчас, в Леди-Хилле, решил, что время пришло. Она внимательно посмотрела на него, не замечая в это мгновение ни дома, ни сада. Она видела только его одного.

— Я хочу попросить тебя выйти за меня замуж.

Ветер подхватил его слова и разнес по всей земле. Дом казался еще величественнее и таинственнее. Джулия не потеряла рассудка, прохлада по-прежнему овевала ее лицо, а земля под ногами была твердой.

Она подумала: «Не меня. Ты должен был найти кого-то лучше меня. Такую же, как ты сам».

Она хотела сказать: «Я не могу выйти за тебя», но проглотила эти опрометчивые слова, как только они готовы были вырваться на волю. Джулия вдруг поняла, что Блисс любит ее, и начала сознавать важность этого. Любовь такого человека, как Александр, вернет ей жизнь. Она станет сильной, пустота исчезнет, и она не будет больше чувствовать себя заброшенным ребенком или плохой девочкой. Ей захотелось ответить взаимностью на его чувство. Она любила его, отчетливо сознавая, что это не имеет ничего общего с ее безумной страстью к Джошу. Сейчас было просто, ясно, удобно и хорошо.

Она чувствовала огромное облегчение, почти счастье. Джулия боялась, что если она пошевелится, все разобьется. Но она подошла к нему. Тревога в его глазах сменилась удовлетворением. Он обнял ее. Ощущение счастья не покидало девушку.

— Да, — сказала Джулия. — Да, если ты действительно этого хочешь.

— Я хочу быть с тобой, — убедил ее Александр. — Я хотел этого с той самой минуты, когда впервые тебя увидел.

Джулия тихо произнесла, глядя ему в глаза:

— Я здесь. Я хочу навсегда остаться здесь рядом с тобой, дорогой.

Глава тринадцатая

Джулия и Александр обвенчались в маленькой церкви в деревне Леди-Хилл. После церемонии леди Блисс, или Фэй, как она попросила Джулию называть себя, дала прием в галерее Леди-Хилла. Пришли члены семьи, жители деревни и арендаторы. София припомнила, что на ее свадьбе было пять сотен гостей и праздник был под тентом в саду. «Хотя бы мне удалось этого избежать», — подумала Джулия.

Она хотела просто зарегистрировать брак в Лондоне и затем организовать свою вечеринку в клубе. Но Александр и слышать этого не хотел. Он хотел, чтобы они поженились по всем правилам, как заведено в Леди-Хилле, а всю суету вокруг свадьбы свести к минимуму. Джулия согласилась из любви к нему и желания угодить. На ней было пышное платье из белого шелка, и две маленькие кузины из семьи Броквэй были на свадьбе ее подружками.

— Мы можем устроить большой праздник для друзей позже, в Лондоне, правда? — спросила она Александра.

— Конечно, можем, — обещал он. — Но давай сначала поженимся.

Приготовления к свадьбе были скучны, но они были счастливы и влюблены и с удовольствием участвовали во всех ритуалах. Однажды все это закончилось, и Джулия очень плохо запомнила день своей свадьбы. Бетти казалась робкой и испуганной в своем новом костюме-двойке, который был слишком большим и ярким для нее. Вернон почти повис на руке Джулии, когда они проходили между рядов в церкви. На семейной скамье Джулия заметила прямую спину сэра Перси и рядом с ним туманно улыбающуюся Фэй в шляпе. Была там и Чина. Она сидела на полупустой стороне невесты. Ее самообладание таило в себе угрозу, но Джулия отметила, как она довольна, потому что Александр счастлив.

Джулия не сомневалась, что она не в полной мере соответствует идеалу невестки, который создали сэр Перси и вторая леди Блисс. Если бы Александр предоставил им выбор, они не выбрали бы ее. «Разумно предположить, что они постараются превратить меня в нечто более подходящее, — подумала Джулия. — Очевидно, они почувствовали облегчение, когда Александр решил жениться».

Степенно стоя рядом со своим мужем, она слушала скучные речи и страстно желала избавиться от украшенного цветами головного убора, который колол виски. «Могло быть и хуже, — подумала Джулия. — Например, Александр женился бы на Мэтти». Джулия кусала себе губу, чтобы перестать думать об этом. Мэтти выпила уже изрядное количество шампанского и производила фурор среди родственников, собравшихся в конце галереи.

После свадьбы мистер и миссис Блисс улетели в Париж на медовый месяц. Вернувшись, они остановились в квартире Александра на площади Маркхэм. Джулия распаковала свадебные подарки и убрала, насколько могла, холостяцкое жилище. Однажды утром, когда Александр ушел на деловую встречу, она написала письмо Джошуа Фладу: «Я вышла замуж. Разве это не странно? Я все еще думаю о тебе, хотя и очень люблю Александра. Это ненормально, как ты думаешь?»

Когда она закончила письмо, то перечитала и порвала. «Все закончилось, — сказала она себе. — Закончилось, как Блик-роуд, квартира на старой площади и безрадостные дни работы в фирме Трессидера. Печаль и чувство потери, незавершенного дела — это часть взросления. Пора научиться жить как все».

Следующее, что она предприняла, это устроилась на работу в отдел редакции престижного журнала, сообщив об опыте работы у Трессидера. Удивительно, но работу она получила. Александр был доволен и горд, и поэтому она сама стала гордиться собой. Постепенно их жизнь начала превращаться в богемную рутину. Александр сочинял музыку и исполнял ее на трубе или рояле. По вечерам они устраивали шумные и продолжительные вечеринки, приглашая своих старых и новых друзей, или посещали джаз-клубы, или сидели, взявшись за руки, в маленьких бистро, а потом торопились домой. Это было счастливое, беззаботное, полное удовольствий время.

— Мне нравится быть замужем, — сказала Джулия Мэтти. — Кто бы мог подумать?

— Ну хотя бы я, — подсказала Мэтти. — Хотела бы я найти кого-нибудь, пусть даже наполовину такого порядочного и милого, как Блисс.

— Ты найдешь, — пообещала Джулия. — Только подожди какое-то время.

Ни одна из них не упомянула о Джимми Проффите.

Примерно через три месяца после свадьбы у отца Александра случился удар. Сначала казалось, что он поправится, но через неделю он умер.

Джулия не поняла, что означает смерть этого старого человека. Ей не пришло в голову, что после похорон, после всех формальностей, связанных с завещанием и разделом наследства, они уже не вернутся в квартиру на площади Маркхэм и прежняя веселая жизнь останется позади.

Александр был нежным, но абсолютно непреклонным на этот счет.

— Мы задержимся здесь ненадолго. Отец умер, и мне надо управлять имением и хозяйством.

Джулия спросила:

— Некоторое время — это сколько?

Александр обнял ее.

— Леди-Хилл — это мой дом. — Он поймал себя на слове и поправился: — Наш дом. Я не могу быть отсутствующим хозяином.

Она уже поняла, в чем дело, но хотела, чтобы он прямо сказал об этом.

— Что это значит?

— Я хочу, чтобы мы жили в Леди-Хилле.

— А как же моя работа, Алекс? Мне нравится то, что я делаю. И я думала, тебе тоже нравится. — Сейчас ей казалось невозможным упустить свой шанс, единственную работу, к которой у нее были призвание и талант.

Александр не ушел от ответа.

— Я считаю, что Леди-Хилл — тоже работа. Для нас обоих. — Он смотрел прямо ей в глаза, с убеждением, что она сделает так, как он просит.

Мужчины вроде Александра Блисса — сэра Александра (а ведь она стала леди Блисс), напомнила она себе, — воспитаны так, чтобы на все получать согласие у своих жен. Фэй, определенно, всегда была согласна. Чина, вероятно, нет. Александр был умным, чувствительным, отзывчивым, были у него и другие достоинства, за которые Джулия полюбила его, но в нем был жив также его отец. Она выпрямилась, готовая бороться с ним.

А потом она вспомнила их первый приезд в Леди-Хилл, когда она увидела Александра, воодушевленного этим тихим мрачным местом, и влюбилась в него. Он сказал ей, что когда-нибудь будет жить здесь. «Когда отец умрет, — сказал он тогда. — Таково условие».

И она одобрила этот договор, приняв его условия. Она даже завидовала происхождению Александра, его корням, раскинувшимся по землям Леди-Хилла. Не было оснований возражать и роптать. Джулии было свойственно схватывать все на лету, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение.

— Да, — согласилась она. — Работа приходит и уходит. Если мы собираемся жить здесь, Александр, нам следует привести это место в порядок.

Довольный и счастливый, он просиял, и Джулия почувствовала удовлетворение от своей тайной жертвы. Александр обнял ее крепче.

— Разумеется, мы оживим этот дом. Ты говорила, что ему нужны толпы людей. Соберутся все, ты же знаешь. Можно быть совершенно уверенными в этом.

— Мы должны устроить праздник. Отметить новоселье. — Джулия выскользнула из его рук и в возбуждении закружилась по комнате. — У нас будет чудесное новоселье. На Новый год. Лучшая вечеринка всех времен! Ты согласен?

Александр с любовью следил за ней.

— Непременно, — ответил он. — Что еще ты хочешь предложить?

Итак, Джулия уволилась из журнала, и они закрыли квартиру на площади Маркхэм.

— Только не продавай ее и не сдавай никому, — попросила Джулия. — Ведь остаются уик-энды и праздники…

Александр мог позволить себе снисходительность.

— Конечно. Мы оставим ее для тебя, и ты сможешь пользоваться ею, когда захочешь.

Они вместе уехали в Леди-Хилл.

К некоторому удивлению Джулии, Фэй уже переехала в маленький домик в имении.

— Вы же не хотите, чтобы вам мешали старики? — настаивала она. Мачеха начинала нравиться Джулии своей мягкостью. Еще она подумала, что, несмотря на траур и скорбь по мужу, Фэй с облегчением сняла с себя ответственность за имение, возложив ее на Александра, и собралась отдохнуть в своем простом домике с маленьким садом.

Нравилось это ей или нет, но Фэй играла роль леди Блисс намного лучше, чем получалось у Джулии.

— Я не леди Блисс, — жаловалась она Александру. — Она должна быть старше. Это твоя мать. Или мачеха.

К титулу Александр относился безразлично.

— Это всего лишь имя, — пожал он плечами. — С его помощью крышу не починишь, а хотелось бы.

Но Джулия не могла привыкнуть к своему званию и к тем обязанностям, которые оно возложило на нее.

— Это не я.

— Нет, это ты, — мягко уговаривал Александр. — Потому что ты — моя жена.

В Леди-Хилле, в деревне и на соседних фермах все называли ее леди Блисс.

— Я Джулия, — настаивала она, не уставая повторять это.

Соседи с недоверием смотрели на нее.

— Разве ты не видишь? — спрашивал Александр. — Они хотят, чтобы ты стала тем, кем являешься. Им не нужна новомодная лондонская куколка.

Джулия, помолчав, спросила:

— А тебе?

Он поцеловал ее.

— Мне нужно то, что у меня есть, и ничего больше мне не нужно. Я люблю тебя.

Так продолжалось несколько недель, которые они провели вместе до праздника Джулии.

Ее раздражали условности деревенской жизни и роль матроны, которую ей нужно играть, но внутри, в стенах Леди-Хилла, она была вполне счастлива. Ей нравилось принимать вызов судьбы, и она увлеченно искала и находила в себе силы быть владелицей такой огромной усадьбы.

У нее созрело множество планов, относящихся к Леди-Хиллу. Она бродила по комнатам, передвигая мебель и портьеры, даже проникла в зимний сад и поковырялась в цветочных клумбах под присмотром старого садовника.

— Мы вдохнем жизнь в Леди-Хилл, — обещала она Александру.

— Ты уже это сделала, — сказал он. Они прильнули друг к другу и долго смеялись, пока их не охватило желание. Александр увлек ее на пол, и там, перед большим каменным камином, они занимались любовью.

За две недели до Рождества доктор Джулии уверенно сообщил ей, что она беременна.

Почему-то она скрывала это даже от себя самой. Она собиралась открыть Александру свою маленькую тайну в канун Нового года, во время праздника, но случился пожар. А после него казалось, что языки пламени уничтожили все. Не только дом, но и все их надежды, все нежные ростки их счастья и саму любовь.

Джулия знала, что она виновата во всем. В том, что произошло в канун Нового года, во всех тех ужасах и их последствиях. Чувство вины поселилось в ней тогда, когда угли еще дымились, а Александр и девушка Фловера лежали в больнице.

Пламя было быстрым и опустошающим, а вина росла незаметно и еще больше ужасала своей невидимостью. Прошло много времени, прежде чем Джулия поняла, что у них с Александром были очень слабые шансы устоять против пожара и чувства вины. И еще больше времени понадобилось, чтобы она простила себе случившееся.

А до того, как вспыхнуло пламя, она, должно быть, верила, что оба они неуязвимы.

Джулия наслаждалась каждой минутой приготовлений к празднику. Она пригласила из Лондона всех старых друзей, местных друзей Александра и соседей. Только Феликс не мог приехать, он был в Нью-Йорке с Джорджем. Джулия убедила рок-группу из «Рокет» поиграть на празднике в Леди-Хилле, она заказала шампанское и до мелочей продумала, как украсить дом.

В центре дома должна была находиться огромная рождественская елка. Когда ее внесли, Джулия от восторга захлопала в ладоши. Верхушка дерева касалась потолка гостиной, а темные пахучие ветки расходились красивым зеленым веером. Идея украсить елку настоящими свечами принадлежала Джулии. Она хотела воссоздать настоящее викторианское Рождество, о чем еще девочкой мечтала на Фэрмайл-роуд. Александр высказался в пользу обычных елочных огней, но не стал спорить и уступил. Он всегда уступал ей в мелочах.

Итак, дом был украшен, кушанья приготовлены и расставлены на столе в серебряной посуде. Музыканты настроили инструменты, свечи были зажжены. Гости разбрелись по дому, наполнив его музыкой и смехом.

Джулия переходила из комнаты в комнату, наблюдая за своей вечеринкой, как за своим детищем. Если она не чувствовала себя частью общего веселья, то, наверное, потому, что сама устроила этот праздник, и грустно ей было потому, что заканчивалось десятилетие.

А потом, в лучший момент этого вечера, когда гости прониклись духом праздника и собрались в гостиной, елка, сиявшая огнями во всей своей красе, вдруг покачнулась и упала, объятая пламенем.

Огонь вспыхнул в голове Джулии. Потом, после пожара, куда бы она ни смотрела, везде видела пляшущие языки пламени. Чаще они являлись в ночных кошмарах, заставляя ее содрогаться от ужаса, но иногда возникали перед глазами и днем. Снова и снова она видела черный контур Леди-Хилла в огне. Окна его уподобились алым ртам, из которых вырывались языки огня и облизывали стены дома. Еще был шум. Веселое и голодное потрескивание огня, хруст и стон старого дерева и кирпича, становившихся добычей огня.

Сначала казалось, что единственной жертвой стал дом.

Прошло несколько мгновений паники, когда огонь перекинулся на старые бархатные портьеры и деревянные панели. Потом ошарашенные гости, спотыкаясь и налетая друг на друга, вырвались во двор. Они сбились в гудящую толпу и, дрожа от холода, наблюдали, как пламя рвануло ввысь.

Именно Джулия вспомнила о Джонни Фловере и его девушке. Она и Александр тщетно пытались найти их в толпе спасшихся гостей. «Жаль, что все хорошее быстро заканчивается», — сказал Джонни, когда приехал. Здесь ни его, ни девушки не было. Александр повернулся к дому, и Джулия заметила отблеск огня в его глазах. «Должно быть, они еще там», — выкрикнул он и побежал к дому. Казалось, жара и огонь бросились ему навстречу.

Джулия закричала: «Остановите его! Не пускайте его туда!»

За ним устремились люди. Некоторые пытались оттащить его, другие встали на его пути, но не выдержали напора огня и отступили. Александр вступил в пламя, и оно лишь громче загудело.

— Он погибнет! — услышала Джулия собственный вопль.

Молчание и неподвижность толпы людей поражали еще больше в сравнении с безудержной энергией огня.

Мэтти была среди них. Джулия и Мэтти повернулись друг к другу. Снова — только они две, как это было всегда. Наконец они услышали гудки пожарных машин.

Джулия побежала к большим красным машинам. Разорванная шелковая юбка путалась в ногах и обвивала их.

— Мой муж там. Спасите его! О Боже, спасите его! — крик разрывал ей горло. — Там Джонни и его девушка. Спасите их!

Оставив Джулию, пожарники побежали к дому. Их шлемы опрокинулись, когда они смотрели на крышу. Уже показался ее черный остов, когда пламя вырвалось на свободу. Его языки извивались, как змеи, и кружили, качались, достигнув верха. Джулия заметила, как пожарники побежали под каменную арку, туда, где недавно скрылся Александр.

Мэтти стояла с одной стороны, а с другой стороны находился мужчина с баками, друг Фловера. При свете свечей Джулия танцевала с ним, и казалось, с тех пор прошла целая вечность. Остальные гости стояли молчаливой толпой, потеряв дар речи от пережитого шока. Струя воды дугой поднялась из шланга и упала на черную крышу. Вода шипела, превращаясь в пар, и казалась лишь жалкой струйкой против всесильной мощи огня. Джулия не отводила глаз от дверей под каменной аркой, откуда периодически вылетали клубы дыма. Она не замечала слез, катившихся из глаз.

Шипение, треск и жуткий красный свет сковали волю людей. Ужас — единственное, что она чувствовала, продолжая кричать: «Блисс! Блисс!»

Неожиданно в проеме дверей возникло движение. Вырвался сноп искр, и яркий свет отразился от защитного костюма. Из-под покрова дыма выступил пожарник, и Джулия заметила, что на плече его висело тело девушки. Мэтти стиснула руку Джулии, но она вырвалась и побежала туда. Прибыла «скорая помощь», и люди в черных униформах и с холщовым полотнищем пробежали мимо нее. Они расстелили его на земле под одним из буков.

Пожарник остановился и бережно положил на полотнище свою ношу.

То, что Джулия увидела, осталось в ее памяти на всю жизнь.

Девушка была жива, она повернула голову. Но чувство облегчения мгновенно сменилось спазмом ужаса. Джулия смотрела на ее лицо, не понимая, кто это.

Девушку Фловера невозможно было узнать. Ее лицо больше не было лицом. Это был сырой материал, красный расплавленный воск с двумя черными рваными отверстиями.

Потом широкие спины заслонили девушку, опустились на колени и закрыли ее лицо. Джулия больше его не видела. Она зажала себе рот рукой и впилась зубами в костяшки пальцев. Она почти не почувствовала боли. Стон застрял у Джулии в горле. Носилки подняли и унесли в машину «скорой помощи».

Кто-то громко кричал.

Джулия повернула голову и снова смотрела на вход под аркой. Она увидела еще одну яркую вспышку и пожарных с другой ношей. Их было двое, между ними беспомощно висел Блисс. Его головы Джулия не видела. Он потерял одну туфлю, и нога его болталась в черном носке. Из-под рваных штанин показалась почерневшая от дыма кожа.

— Джулия…

Это снова была Мэтти. Она обняла подругу за талию, поддерживая ее.

— Я хочу подойти к нему, — твердо сказала Джулия.

Она устремилась вперед, спотыкаясь, и опустилась, когда Блисса положили на вторые носилки. Джулия посмотрела на его лицо. Оно почернело, кровь текла из глубокой царапины на левой щеке, глаза были закрыты, но все-таки это было лицо Блисса. Он открыл рот и судорожно глотнул воздух.

Он был жив. Джулия вздохнула с облегчением. Ее мягко оттеснили, и санитары стали оказывать ему помощь. И вот тогда она увидела его руки. Они были красными и расплавленными, как лицо бедной девушки, и казались клешнями. Рукава его пиджака и рубашки обуглились, и ткань прилипла к обгоревшей коже.

Джулия снова вырвалась из рук, которые пытались ее удержать.

— Позвольте мне поехать вместе с ним, — умоляла она, но двери машины закрылись за двумя носилками.

— Полиция отвезет вас в больницу. Пусть лучше машина «скорой помощи» окажется там побыстрее, — ответили ей.

Один из пожарных отвел ее в сторону. Синий свет, мигавший на крыше машины, пробегал по лицам стоящих рядом. Высокий белый автомобиль уехал, и вопль сирены разорвал тьму. Этот звук неожиданно оказался громче шума огня.

— Фловер, — произнесла Джулия. Она снова не сводила глаз с двери и пожарных и с надеждой смотрела, как струи воды побеждают пламя. Там, где вырывались новые языки, вода уничтожала их, дым стал гуще и чернее, вместо торжествующего треска огня теперь раздавалось шипение пара.

Она наблюдала, как клубы дыма скатывались с остова крыши. Падали небольшие тлеющие куски балок, легкий ветерок разносил сажу. Запах пожара словно застрял у нее во рту. Она закричала:

— Фловер! Фловер еще там! Помогите ему!

Мэтти, друг Фловера и другие гости окружили ее, наблюдая и молясь про себя.

— Они пытаются сейчас достать его, — пробормотал кто-то.

Джулия безумным взглядом обвела круг почерневших испуганных лиц. Женщины дрожали от холода в своих легких платьях, и только сейчас она заметила, что сама тоже дрожит. Джулия обернулась к дому.

— Я не могу. Я должна дождаться, пока они вынесут Фловера.

Лицо пожарника под шлемом было натянутым. Она поняла: они думают, что он мертв.

Мэтти взяла Джулию за руку и отвела прочь.

— Пойдем, — повторяла она. — Надо ехать в больницу.

Джулия безмолвно позволила увести себя к машине. Она села на заднее сиденье рядом с Мэтти. Кто-то принес красное одеяло и накрыл их, и Джулия ощутила голую руку Мэтти рядом со своей. Они посмотрели друг на друга, Мэтти плакала.

— Он не мог умереть, — сказала Джулия высоким и резким голосом. — Только не Фловер! Они спасут его. Я знаю, они спасут.

Последний взгляд на Леди-Хилл этой ночью остался в ее памяти навсегда. Огромная с трудом узнаваемая груда объятая огнем, внутри которой были заключены ужас и смерть. Клубы дыма злорадно потянулись за уезжавшей машиной.

Мэтти и Джулия сидели, прижавшись друг к другу, пока они ехали за машиной «скорой помощи».

Джонни Фловер погиб. Пожарники нашли его тело, которое с трудом можно было опознать, на пороге дверей спальни. Вскрытие показало, что он задохнулся от дыма, прежде чем его настигли языки огня.

Кисти рук и предплечья Александра серьезно обгорели. Джулия ждала в больнице до середины того страшного дня, потом поехала с ним в машине «скорой помощи» в другую больницу, которая находилась в тридцати милях отсюда, где было специальное ожоговое отделение. В машине, еще не оправившись до конца от шока, с искаженным от боли лицом, Александр прошептал:

— Мы восстановим Леди-Хилл. Каждый кирпич, каждую перекладинку. Пожар не может так просто убить Леди-Хилл. — Он пошевелился на узкой кровати, словно хотел поднять руки и сразу начать работать.

— Конечно, мы построим дом заново, — успокоила его Джулия.

Она вздрогнула. Языки пламени, лицо девушки, последний взгляд на дымящийся дом — все это так ясно стояло перед ее глазами. Эти образы останутся с ней и будут преследовать днем и ночью. И тяжесть вины, которую Джулия уже ощутила, камнем легла на душу. Она наклонилась над Александром и поцеловала его в лоб. Он поморщился даже от такого легкого прикосновения, и медсестра, которая ехала вместе с ними, мягко отстранила Джулию.

— Прости меня, — безнадежно сказала она. — Это я виновата во всем.

Александр закрыл глаза.

— Нет. Почему ты так говоришь?

Они приехали в больницу, и его увезли на обследование. Позже вышел врач и сказал Джулии, что потребуется пересадка кожи и недели особого ухода, прежде чем его обгоревшие руки вернутся к жизни.

— Он музыкант, — сказала Джулия. — Он играет на трубе и рояле.

— Да? — удивился доктор. — Но сейчас еще слишком рано. Мы не можем сказать ничего определенного.

— Понимаю, — сказала Джулия утомленно. — Спасибо.

Приехала Мэтти, и ее увезли в поместье Леди-Хилл. Джулия легла в постель, но не могла спать, потому что видела перед собой руки Александра, лицо девушки и бесформенное тело Джонни Фловера.

Обгоревшую девушку врачам удалось спасти с большим трудом. Еще много дней после пожара она была слишком слаба, но затем и она попала в ожоговое отделение. Джулия пошла навестить ее. Девушка лежала под белыми простынями. Сейчас Джулия уже знала, что ее звали Сэнди. Они однажды, очень давно, встречались в клубе. Сэнди была замужем, но сбежала с Джонни Фловером встретить Новый год в Леди-Хилле. Джулия вспомнила, как лукаво и заговорщицки улыбался Джонни, поднимаясь по лестнице. «Шипи… Меня здесь не было», — сказал тогда Фловер.

Джулия вспоминала это снова и снова. Слова и безумные образы то и дело возникали в ее сознании. Фловер и Сэнди сполна заплатили за свои ночные приключения.

Джулия скованно присела у кровати. Она смотрела на бинты, скрывавшие изуродованные черты молодого лица. Сэнди потребуются месяцы для пересадок кожи, годы — для пластических операций. Непроизвольным движением Джулия дотронулась кончиками пальцев до своих скул и гладкой кожи.

Сэнди прошептала:

— Передайте вашему мужу… мою благодарность.

Александр спас ей жизнь. Он схватил в кухне полотенце, обмотал им голову и сквозь завесу дыма поднялся по горящей лестнице наверх. Сэнди лежала без чувств у стены в коридоре. Жара обжигала кожу Александра. Кашляя и задыхаясь, он подполз к ней. Волосы и одежда Сэнди были в огне. Александр сбил пламя руками и как-то умудрился стащить ее вниз по лестнице. Ступени обрушивались под ногами. Александр падал сам и увлекал Сэнди за собой.

Пожарники нашли их, лежащими у подножия лестницы.

Джулия сама восстановила ход событий, сложив воедино все фрагменты рассказа. Их было мало — лишь отрывочные воспоминания Александра.

— Я нигде не видел Джонни Фловера, — твердил он. — Я нигде не видел его. Но если бы я нашел его, я мог бы попытаться…

— Ты сделал все, что мог, — утешала его Джулия.

Смелость Александра успокаивала ее, однако сама она таким качеством не обладала, и это только увеличивало расстояние, существующее между ними.

Она ближе наклонилась к Сэнди и тихо сказала:

— Я скажу ему. Я обязательно передам.

Маска кивнула едва заметным, полным боли движением, и Джулия представила под бинтами красную расплавленную плоть.

В тот день, когда Джулия навестила Сэнди впервые, она наконец сообщила Александру о беременности. Трудно было поверить, что ребенок все еще внутри, что он продолжает тихо расти, не зная о горе и страданиях, но доктор убедил ее в этом.

Удовольствие, полученное Александром от этого известия, проявилось так бурно, что почти испугало ее. Он поднял большие забинтованные лапы в жесте бессильного восхищения.

— Ребенок! Это же возрождение, понимаешь? Все будет в порядке. Мы восстанем из пепла, как Феникс, все втроем.

Джулии было стыдно за себя, но она не могла даже мечтать о возрождении. Огонь выжег ее изнутри, и вина ходила за ней по пятам. Это она захотела пригласить в Леди-Хилл людей, это она купила красивые свечи для елки и сама их закрепила на ветках. И вот любимый дом Александра разрушен, а его изящные, чувствительные руки музыканта превратились в завернутые в вату обрубки. Жизнелюб Фловер мертв, а Сэнди лежит чуть дальше, если пройти по коридору, и узнать ее уже нельзя. Джулия вздрогнула при мысли о Леди-Хилле и его призраках.

Она жила с Фэй в ее домике и каждый день приходила в больницу к Александру, но ни разу не отважилась подойти к дому и взглянуть на то, что от него осталось.

Александр выздоравливал так быстро, что это поражало врачей. Пересадка кожи прошла успешно, руки заживали, и пребывание в больнице уже начало его тяготить.

— Я хочу домой, — заявил он. — У меня есть жена, мы ждем ребенка. Я хочу восстановить мой дом для всех нас.

Джулия была уверена, что стремление начать возрождение Леди-Хилла ускорило процесс выздоровления.

Наконец его выписали из больницы, на несколько недель раньше, чем предполагали сначала. Врачи сказали, что со временем функции его рук, даже пальцев, полностью восстановятся, но гибкость их уже не вернуть. Он не сможет больше выступать как исполнитель.

— Я могу писать музыку, — заявил он Джулии. — Все равно я не много стоил как трубач. Давай поедем домой.

Они оставили Сэнди в больнице. Она поправлялась, но должна была еще много времени провести в клинике. Когда Джулия и Александр зашли к ней, чтобы проститься, у нее был муж, и она жестом показала, что хотела бы остаться только с ним. Джулия очень хорошо понимала, что ей не нужны свидетели новогодней вечеринки.

Джулия и Александр вернулись домой.

Сначала они пошли в домик Фэй, но едва Александр вступил в аккуратную гостиную мачехи, как объявил, что хочет прогуляться к своему дому. Он обратился к Джулии:

— Пойдем со мной.

Джулия знала, что он этого потребует. Их глаза встретились.

— Я…

— Пойдем, — повторил Александр.

Джулия опустила голову.

— Хорошо, я иду, — прошептала она. — Фэй, пойдешь с нами?

Фэй растерянно промямлила что-то о том, что ей надо готовить ланч. Джулия и Александр отправились вдвоем, прошли по парку, где цвели крокусы, и по аллее, ведущей к дому. Когда они завернули за угол, Джулия взглянула на мужа. На его лице застыло выражение свирепой сосредоточенности. Казалось, он совершенно забыл о ней. Дом был прямо перед ними. Джулия увидела выгоревшее крыло, почерневшие от дыма кирпичи и камни, разрушенную крышу, окутанную брезентом, как саваном. Она снова уловила запах дыма и увидела злобную игру языков пламени. Она повернула голову, будто прислушиваясь к гудкам пожарных машин.

Александр, стоя рядом с ней, вздохнул.

— Это еще не так плохо. Я думал, будет намного хуже.

Он пошел вперед, ускоряя шаг, и Джулия последовала за ним. Она сжимала кулаки в карманах пальто, чтобы унять дрожь. Когда они приблизились к черным стенам и пустым окнам, огонь показался настолько реальным и так близко, что она испугалась, что обожжется. От чада и дыма из ее глаз потекли слезы. Окна на разрушенной стороне дома уставились на нее, обвиняя.

Александр быстро прошел к дальнему концу двора.

— Ты не зайдешь в дом вместе со мной? — позвал он.

— Я… я лучше подожду тебя здесь, — ответила она. — Я боюсь идти дальше.

Александр не слышал ее последних слов. Он уже скрылся за углом дома, направляясь к боковым дверям. Джулия долго ждала его во дворе. Грачи, гнездившиеся в вязах с другой стороны дома, неустанно кружили над головой, но Джулия не видела ничего, кроме жадного, всепоглощающего огня.

В конце концов Александр вышел. Он улыбался, но в уголках его рта проявились суровые вертикальные линии. Выражение злобной сосредоточенности усилилось.

— Внутри полный беспорядок, но с этим мы справимся. Лестница, панельная обшивка — все сгорело. Но все вернется на свои места. Это лишь вопрос времени и денег.

— Как было бы чудесно, если бы это удалось нам, — поддержала Джулия. Но у нее не было ни малейшей уверенности, что это возможно.

Он повернулся.

— Никаких «если». Это будет. Это должно быть. Послушай, я знаю, что мы можем сделать. Другая часть дома, где кабинет отца и комната домработницы, почти не повреждена. Мы можем поселиться в этих комнатах, пока будет продолжаться реставрация. И мы сможем следить за ее ходом, за всеми работами.

Джулия сжалась.

— Александр? Это так необходимо — жить сейчас там, внутри? После…

Джулия указала рукой на то место, где пожарники положили Сэнди на носилки. Они вынесли Александра, а судьба Джонни Фловера была тогда еще неизвестна. Эти образы казались ей более живыми, чем реальный солнечный мартовский день.

— Мы должны жить там, — сказал Александр.

Когда он подошел к ней, ей захотелось убежать, отвернуться, но он положил руку ей на живот.

— Мы сделаем это не только ради нас, но и для него.

— Для него? — эхом отозвалась Джулия.

— С деньгами у нас будет неважно, — добавил Александр, словно не слыша ее последних слов. — Похоже, дом не был застрахован.

— Я не беспокоюсь о деньгах, — с отчаянием сказала Джулия.

Через несколько дней они обосновались в уцелевшем крыле.

Не теряя ни минуты, Александр начал разрабатывать план перестройки дома и думать, где взять на это деньги. Его решимость стала почти фанатичной. Он был постоянно занят, а Джулия в одиночестве, отрезанная от него его делами, все сильнее чувствовала свою вину и свой страх перед домом, который обожал ее муж.

Они отдалились друг от друга и скоро пришли к тому, что Джулия уже не могла поверить в счастье, которое они испытывали до пожара. Она забилась в свой неуютный угол разрушенного дома, преследуемая своими кошмарами.

Временное облегчение наступило незадолго до рождения ребенка. Джулия настояла на том, чтобы рожать в Лондонской клинике для матерей. Фэй и Чина единодушно поддержали ее. Александр позволил им всем распоряжаться, поскольку сам лишь сейчас стал задумываться обо всем, что имело отношение к ребенку. Скоро они вдвоем переехали в квартиру на Маркхэм-сквер и стали ждать рождения ребенка.

И все сразу же вернулось на круги своя. Александр работал над сценарием нового фильма, и Джулия с удовольствием готовила ему или слонялась без дела по безопасным знакомым комнатам. Вдали от Леди-Хилла, казалось ей, Александр был так же внимателен и нежен с ней, как раньше.

— Я люблю тебя, — твердил он. — Если я пренебрегал тобой, то только потому, что мне хотелось поскорее восстановить дом — для нас троих.

— Знаю, — мягко говорила Джулия. Она чувствовала себя такой тяжелой и уже готовой к родам, что могла передвигаться с трудом. Огромным облегчением было для нее жить в Лондоне, рядом с Феликсом, Мэтти и старыми знакомыми местами. Она встречалась с Софией, Мэтти или другими друзьями во время ланчей и покупала необходимые вещи для младенца. Она ходила по детским отделам магазинов, трогая игрушечных ягнят и вертя в руках крошечные одежки, удивляясь, что она тут делает, и неужели у нее действительно скоро будет ребенок. В последние дни беременности она даже подумала, что их жизнь будет такой бесконечно.

Однажды рано утром, когда они вместе лежали в постели, у Джулии начались схватки.

— Я чувствую, — сказала она Александру. — Это ребенок.

Он наклонился над ней и прижал ухо к голому холму ее живота, как будто прислушиваясь к музыке внутри него.

— Наш ребенок! Ребенок для Леди-Хилла, — торжествующе заявил он.

Он помог ей одеться, спуститься вниз по лестнице, усадил в свой красный мини-автомобиль и отвез в клинику для матерей.

Глава четырнадцатая

Июнь. 1960 год.

— Просыпайтесь, дорогая! У вас прекрасный ребенок. Очаровательная маленькая девочка. Разве вы не хотите взглянуть на нее? Леди Блисс, вы все еще спите?

«Все в порядке, — подумала Джулия. — Они обращаются к кому-то другому. Я Джулия Смит, а ребенок — нет, это чей-то ребенок, но только не мой».

Она не хотела просыпаться, потому что тогда снова началась бы боль. Цепляясь за спасительный сон, она могла не подпускать это боль близко к себе. Однако голос настаивал:

— Просыпайтесь, дорогая.

Сквозь сомкнутые веки она могла видеть пугающе яркий свет. А еще казалось, что живот перетянут чем-то жгучим и тугим. Она поняла, что наконец проснулась, и открыла глаза.

Рядом с ее кроватью стояла медсестра в полосатом платье и белой шапочке. Свет резал Джулии глаза, и от этого все тело болело еще сильнее. Но вот туман от анестезии рассеялся, и она поняла, почему она здесь. Вчера — неужели только вчера? — часы мучений, продолжительных схваток, боли, которая то отступала, то возвращалась снова и терзала ее, пока она не закричала. Акушерки держали ее за руки и вытирали губкой лицо. Потом все столпились вокруг нее, и доктор сказал, что таз слишком узкий и придется делать кесарево сечение. Александра куда-то оттеснили, лица в зеленых масках склонились над ней, и — боль, бесконечная боль… А потом ее, полубесчувственную, слабую и изможденную, уложили в постель. И вот наступило яркое утро, и ей улыбалась аккуратная темноволосая медсестра.

— Не беспокойтесь, он придет чуть позже. Ведь молодым отцам тоже надо немного поспать.

Каким-то образом медсестра подхватила Джулию под руки и усадила ее. Она поправила подушки, и Джулия заметила, что если закрыть глаза и не шевелиться, то боль слегка отступает.

— Вас беспокоит рана? — спросила медсестра.

— Да, — сказала Джулия.

— Доктор обязательно даст вам обезболивающее. Что-нибудь легкое, чтобы не причинить вреда ребенку. А вот и она. Настоящая красавица! Не хотите ли подержать ее?

Джулия посмотрела в сторону. Там стояла белая детская кроватка, и медсестра достала оттуда белый сверток. Она отвернула угол одеяла и проворковала:

— Вот наша девочка! Ну, иди к мамочке, она ждет тебя.

Руки Джулии были непослушными и тяжелыми, но она подняла их и взяла сверток. Он оказался очень легким, удивительно теплым и мягким. Она посмотрела прямо в лицо малышки. Оно было пунцовым, к тому же его прикрывало прозрачное одеяльце, и почти ничего не было видно. Джулия разглядела только маленькие черные реснички, густые черные волосы и крошечный подбородок, казавшийся твердым и упрямым.

Итак, после всего — ребенок. Как трудно было соотнести всю пережитую боль с этим маленьким теплым свертком.

— С ней все в порядке? — спросила Джулия.

— Конечно! Она просто совершенство!

Джулия начала рассматривать ребенка. Она ожидала, что почувствует что-нибудь, не осознавая еще до конца, что произошло. Создание было крошечным, но оно определенно существовало.

— Благодарю вас, — вежливо сказала Джулия.

Медсестра улыбнулась.

— Вам еще предстоит познакомиться друг с другом. Я ненадолго отлучусь и приготовлю вам чашку хорошего чая.

Джулия встревожилась, когда дверь за медсестрой закрылась, но ребенок крепко спал и даже не шевелился. Девочка. «Моя дочка», — подумала Джулия. Почему-то она была уверена, что Александр хотел мальчика, хотя никогда и не говорил об этом. Она откинулась на подушки, прижимая к себе ребенка. Она очень хотела, чтобы сейчас пришел Александр.

Первым посетителем оказалась Мэтти. Она ворвалась в тихую комнату, в руках у нее были цветы и пакеты. Она присела на край кровати и нежно обвила руками Джулию и ее белый сверток.

— Я пришла, как только поговорила с Блиссом. Дай-ка взглянуть на нее.

Джулия протянула ей ребенка.

Мэтти ловко подхватила сверток.

— Боже, она такая хорошенькая! Привет, моя прелесть! — прошептала она.

Мэтти держала сверток, и в ее глазах блестели слезы радости. «Конечно, — подумала Джулия, — Мэтти умеет обращаться с детьми. Она вырастила своих младших сестер и братьев». Мэтти заметила, что Джулия наблюдает за ней, и рассмеялась сама над собой:

— В самом деле, что это я плачу? Моя дорогая, ты такая умница! Страшно было?

Джулия притворилась безразличной.

— Но ведь все позади.

— Блисс сказал, что ты звала меня. И Джесси.

Джулия вспомнила со стыдом, что вчера звала всех, кого знала, чтобы они пришли и вырвали ее из объятий боли.

— Кажется, я и Бетти звала. Я тогда плохо соображала. Было много крови и все болело.

— Блисс сказал, что это их вина. Они позволяли тебе тужиться до тех пор, пока Блисс не заорал, что убьет всех.

— Я знала, что она не хотела рождаться. Поэтому все было так плохо.

— Но они в конце концов вытащили ее на свет божий, и она чудо! — успокоила Мэтти.

Джулия прижалась головой к ее плечу и внезапно почувствовала, что все хорошо, нет, просто великолепно, наполнено покоем, счастьем, а ее страдания закончились.

— Посмотри, Мэтти, она открыла глаза.

Вдвоем они склонились над малышкой и встретились с ее непроницаемым взглядом.

После долгой паузы Мэтти повторила:

— Ты умница! И ты такая счастливая!

Потом, что было больше на нее похоже, объявила:

— Я принесла шампанское. У меня есть тост.

Мэтти разыскала стаканы и со звучным хлопком достала пробку из бутылки.

Она разлила серебристую пену и подняла свой стакан, глядя на подругу.

— За вас! За маму и дочку.

«Неужели это я?» — удивилась Джулия. Она выпила шампанское. Сколько же времени прошло с тех пор, как она последний раз вспоминала свою настоящую мать! Интересно, что почувствовала бы эта женщина, если бы узнала, что у нее родилась внучка?

Вошла суетливая медсестра с чашкой чая. При виде шампанского она заворчала, поставила чай на столик у постели и, прежде чем выйти, неприязненно взглянула на Мэтти.

Несколько мгновений спустя появился Блисс. Джулия сначала даже не поняла, что это он, потому что его закрывала целая пирамида цветов. Все они были белыми: и орхидеи, и розы, и лилии. Он положил их рядом с Джулией, рассыпал по всей постели, а потом наклонился и поцеловал ее.

— Спасибо тебе, — прошептал он, — за моего ребенка!

Джулия собрала с покрывала несколько цветков и поднесла их к лицу, вдыхая пряный медовый аромат.

— Я думала, ты хотел мальчика.

— Я хотел именно того, кого ты подарила мне, — сказал Александр.

Он наклонился над кроваткой, чтобы посмотреть на дочку. Джулия никогда не видела его таким мягким, таким нежным и беззащитным, даже ночью, в постели, в самом начале их романа. Когда Александр повернулся, чтобы поправить белые покрывала на детской кроватке, натянулась кожа и на тыльной стороне рук выступили шрамы. Тяжело дыша, Джулия смотрела на него не отрываясь.

— Знаешь, ночью я сидел здесь и держал ее, — говорил Александр. — Когда тебя уложили в постель. Ты была в безопасности, и она была живая. Дышала. Это были лучшие минуты моей жизни.

Мэтти резко встала. Скрипнули ножки стула, на котором она сидела.

— Мне пора идти. Надо сегодня еще дочитать новую пьесу.

Джулия и Александр кивнули, едва расслышав ее слова, но Мэтти должна была что-то сказать перед уходом. Собирая вещи, она сосредоточилась на сегодняшней работе. Все-таки у нее была работа.

Целый год она играла в спектакле «Еще один день» в театре «Ангел», а потом и в других театрах. Последние три месяца она отдыхала, готовясь исполнить роль Мари в киноверсии. Сегодня ей надо было прочитать очередную часть нового произведения Джимми. Режиссерам, продюсерам и другим актерам они представлялись таким же нерушимым союзом, как хлеб и масло в бутерброде.

— Как Джимми? — спросил Александр.

— А, все отлично.

Она больше не спала с Джимми. Он равнодушно оставил Мэтти, переключив внимание на какой-то другой объект. Сначала Мэтти переживала, чувствуя себя отвергнутой и никому не нужной, потом разозлилась. Она снова была одна, но у нее не было времени, чтобы задумываться над этим. Она наклонилась над кроватью и прикоснулась губами к щеке Джулии. Поразительно, что Джулия казалась такой красивой даже сейчас, после мучений, которые продолжались восемнадцать часов и завершились кесаревым сечением.

А Блисс был похож на ребенка, которому только что преподнесли такой подарок, о котором он и не мечтал.

«У этих двоих все будет хорошо, несмотря ни на что», — подумала Мэтти. Она молилась за них без слов. Еще раз она подошла к кроватке и вдохнула странный теплый запах новорожденного. Она помнила его от детей Роззи. Он проник в ее легкие и наполнил грудь.

Мэтти отвернулась и осушила бокал с шампанским.

— Мне действительно пора идти. Пока, голубки!

Но не успела она подойти к двери, как оттуда донесся шорох и какая-то возня, после чего вошла медсестра Джулии в сопровождении двух других. Они шушукались и подталкивали друг друга.

— Можно вас попросить? Ведь вы Мэтти Бэннер?

— Да.

Для таких случаев у Мэтти была припасена особая отрепетированная улыбка.

— Не могли бы вы подписать это для нас?

Они протянули ей листочки бумаги.

— Моему брату, пожалуйста! Его зовут Тони. Он без ума от вас!

Мэтти старательно выводила свое имя, зажав зубами кончик языка, как делала это когда-то в специальной школе для девочек на Блик-роуд, сидя за соседней с Джулией партой. Джулия наблюдала за этой сценой, лежа в море цветов. Ее рука была в руке Александра. Медсестры бурно поблагодарили Мэтти и исчезли так же суетливо, как и появились.

Взгляды подруг встретились. На секунду они оценивающе посмотрели друг на друга, как незнакомки.

— Я приду завтра, — сказала Мэтти, — если можно.

— Как хочешь, — ответила Джулия.

Они обменялись воздушным поцелуем. Потом дверь качнулась и закрылась с тихим звуком. Джулия и Александр остались одни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так себе. Но могло быть хуже.

Его пальцы нежно разгладили складки покрывала над ее животом.

— Ты очень храбрая девочка.

Джулия поморщилась, а потом рассмеялась. Но смех прервался, и лицо ее снова исказилось гримасой страдания.

— Как мне больно! Я сама себя чувствовала беспомощным ребенком.

Александр помрачнел.

— Я так боялся, что ты умрешь.

Он подумал о том, другом пламени, из которого они вытащили ее, а он ничего не мог сделать, лишь сидеть в темной маленькой комнатке и ждать. Он слышал, как бушевал огонь, и ощущал горький запах дыма. Снова смерть. Он не мог отдать ей Джулию. Он сам должен был пойти туда, в эту алчную пасть, если это могло ее спасти…

Потом вошла медсестра.

— У вас родилась прекрасная девочка. С вашей женой все в порядке.

Младенец в кроватке открыл глаза и тоненько заплакал.

— Наверное, она хочет есть.

— Что мне делать?

Александр убрал с постели Джулии цветы и поднял малышку. Неловкими дрожащими пальцами Джулия расстегнула сорочку. Александр приложил девочку к груди матери, но та завертела головой, и пальцы Джулии никак не могли направить сосок в крошечный рот. Джулия казалась себе неловкой и боялась, что одна только тяжесть ее рук может повредить хрупкую головку. Малышка сморщилась, показав десны, шире открыла рот и заплакала.

— Я не знаю, что делать, — растерялась Джулия.

Медсестра снова проскользнула в комнату.

— Дорогая, успокойтесь! Малышке хочется кушать? Смотрите, как это делается.

Она приподняла грудь Джулии и направила сосок точно в жадный ротик ребенка. Десны немедленно сомкнулись и младенец стал энергично сосать.

— Она знает, что ей нужно, — удовлетворенно отметила медсестра.

Джулия смотрела на дочку. Выражение ее лица моментально изменилось от ярости к удовлетворению. Она уже знала, чего хочет, а сколько было ей от роду часов и минут? Сосок заболел от настойчивых десен, и Джулии показалось, что ребенок высасывает ее изнутри. Ее охватила легкая дрожь.

— Какая картина! — сказала медсестра.

Александр вытащил из-под груды цветов фотоаппарат и попросил ее:

— Не снимете ли нас на память?

— Пожалуйста, улыбнитесь!

Джулия смотрела в объектив, покорно улыбаясь. Щелкнул затвор.

— Счастливое семейство, — сказала медсестра и вышла, оставив их.

— Как мы ее назовем? — спросил Александр и дотронулся до темноволосой головки.

Джулия смотрела на цветы. Белые лепестки лилий причудливо завивались, золотые тычинки густо покрывала пыльца. Лилии казались одновременно и хладнокровными, и полными скрытой энергии. Они были совершенны.

— Давай назовем ее Лили, — предложила Джулия.

— Лили? Мне нравится. Лили Блисс!

Младенец перестал сосать и заснул, наклонив головку. Джулия и Александр посмотрели на него и улыбнулись друг другу.

— Я хотел бы забрать вас обеих домой прямо сейчас, — произнес он. — Я хочу, чтобы моя семья собралась в своем доме, в Леди-Хилле.

— В Леди-Хилле, — повторила Джулия.

Она снова повернула голову и посмотрела на его руки. Неужели она могла быть такой дурочкой и в последние дни беременности надеяться, что все останется по-прежнему?

— Я не хочу туда возвращаться.

Ее голос звучал резко, и Джулии стоило некоторого усилия заставить его звучать ласковее и тише.

— Разве мы не можем пожить еще немного на этой квартире?

Александр пожал ее руку.

— Мы должны поехать домой, — сказал он. — Леди-Хилл — это наш дом.

Джулия опустила взгляд. Их руки были соединены, и сейчас их еще крепче объединяло это маленькое существо, этот кусочек жизни, в котором было по половине каждого из них. Однако она ощущала и расстояние между ними, как будто они сидели в разных концах комнаты.

Александр мягко продолжал:

— Дома много работы. Она ждет нас.

Джулия молча кивнула. Она прошла через таинство рождения новой жизни, обряд, который даже не могла до этого представить, но вдруг она отчетливо поняла, что ничего не изменилось.

— Тебе больно? — спросил Александр.

Понимание и сострадание светились в его глазах.

— Немного.

Он погладил ее по щеке. Джулия хотела броситься в его объятия, хотела, чтобы он поднял ее с постели и взял на руки, но ни она, ни он не двинулись с места.

— Постарайся сейчас уснуть, — пробормотал он.

Затем потянулся вперед и поцеловал ее в уголок рта.

— Я еще приду вечером. А теперь — отдыхай.

Он надолго задержался взглядом на детской кроватке и вышел.

Он ушел. Джулия лежала, свободно вытянув руки. Все закончилось. Пора отдохнуть. Но бледно-голубые стены комнаты, увешанные безобидными картинами, не давали покоя ее воображению, хотя она и стремилась к этому после родов. Перед ней снова предстал силуэт дома, охваченного пламенем. В центре его выгорела черная дыра, и Джулия даже услышала рев пламени, хотя вокруг была жуткая тишина, нарушаемая лишь возней грачей на вязах за окном.

Она широко раскрыла глаза, разглядывая голубые стены и картины. Она ненавидела себя за слабость, но слезы покатились сами собой. Александр хочет забрать ее и ребенка в Леди-Хилл, где кошмары и чувство вины будут преследовать ее по пятам. Она поежилась под одеялом и услышала, как Лили сопит и шевелится в своей кроватке. Снова скрипнула дверь, и вошла медсестра.

— Слезы? Ну, это лишнее, дорогая. Все молодые мамы думают, что они не справятся. А вам еще так тяжело пришлось, столько всего пережили, бедняжка…

От этих слов сострадания Джулия еще острее почувствовала свою беспомощность и растерянность, слезы покатились по щекам на подушку. Медсестра протянула ей носовой платок, убирая тем временем шампанское и бокалы. Тяжело дыша, Джулия вытирала лицо платком.

— Ничего страшного. Через несколько дней вы поправитесь и будете как новенькая, и пойдете домой с мужем и ребенком…

Джулия с тревогой обвела комнату взглядом.

— Но мне здесь хорошо, — невнятно произнесла она. — Я не хочу выходить отсюда.

Медсестра сочувствующе посмотрела на нее.

— Я всегда считала, — сказала она, — что мамам лучше быть вместе, в общей палате. Там они общаются и ободряют друг друга. Думаю, вы здесь, потому что занимаете в обществе определенное положение.

«Я? Кто я? Я больше не Джулия Смит, но я и не леди Блисс. Я жена Александра. Мать ребенка. Кто я?» — с отчаянием подумала Джулия.

— Сейчас придет доктор, чтобы осмотреть вас, — сказала медсестра.

Вошла женщина в белом халате с пепельно-седыми волосами. Джулия утомленно откинулась на подушки и покорно позволила себя обследовать.

Джулия оставалась в клинике для матерей две недели. Дольше, чем было необходимо, но Джулия убедила доктора, что еще недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы выписаться через десять дней.

Толпы посетителей приходили к ней, чтобы выразить свое восхищение Лили. Младенец уже не был ужасного красного цвета, как в первый день, и, пожалуй, действительно девочка была такой красивой, как все говорили. В числе посетителей была Бетти. Она принесла малышке платьице, украшенное розовыми лентами, и коробку шоколадных конфет Джулии. Джулия неловко обняла мать и поцеловала в щеку.

— Спасибо, — сказала она.

— Я понимаю, что этого слишком мало, но я просто не знала, что принести, что тебе нужно…

Бетти сопровождала свои слова нервными жестами. Комната была полна цветов.

— Спасибо, что пришла.

Бетти присела на краешек стула. С тех пор как Джулия вышла замуж и умер отец Блисса, их отношения изменились. Как будто Бетти теперь была дочкой, а Джулия — матерью. Бетти внимала рассуждениям Джулии, умаляя себя и осуждая собственную жизнь. Никто другой не придавал социальному статусу столько значения, никто так четко не определял все его степени, как Бетти, и совершенно очевидно, что Джулия высоко вознеслась по сравнению с ее собственной орбитой.

Джулия раньше гордилась своей независимостью, сейчас ее душевное равновесие было подорвано. Она была бы более счастлива, если бы продолжила работать у Трессидера, и Бетти одобрила бы ее работу. По крайней мере, это было ее собственным делом. Сейчас она стала всего лишь женой Александра и, постоянно задумываясь над этим, осознавала, что превращается в то, за что сама презирала Бетти.

Джулия удивлялась, что все случилось так быстро.

Она хотела поговорить с Бетти, спросить, что она чувствовала, принося в жертву свои амбиции, но их отношения были слишком натянутыми, чтобы вести откровенные разговоры. Бетти отдалилась от нее, и нынешние отношения, отношения не более чем знакомства, не предполагали сближения.

Они держались почти официально и говорили только о ребенке.

— Ты гордишься ею? — спросила Бетти.

Джулия пока ощущала больше замешательства, чем гордости, когда представляла, что должна принять на себя всю полноту ответственности за другого человека. Но она утвердительно кивнула, и Бетти вполне устроил такой ответ.

— Она похожа на тебя, когда ты была младенцем. Но ты была тогда больше. Мы даже не видели тебя, пока тебе не исполнилось шесть недель.

Впервые после того давно прошедшего дня и разговора на площади она упомянула об удочерении Джулии.

Тщательно подбирая слова, Джулия произнесла:

— Это так странно. Как будто получаешь посылку по почте.

Тут лицо Бетти прояснилось. Ее глаза встретились с глазами Джулии, и вся холодность и скованность исчезли.

— Разве это странно? Это чудесно!

Джулия промолчала. Может быть, это и было чудесным, но слишком невыносимой была печаль, сопровождавшая беременность, и слишком тяжелыми были страдания. Она смотрела, как сияло лицо Бетти, когда та склонилась над кроваткой.

Она не хотела бы отвлекать Бетти от воспоминаний о младенчестве Джулии, но момент откровенности казался слишком ценным, чтобы его упустить, и она спросила:

— Знаешь ли ты что-нибудь о моей настоящей матери?

Джулия больше стала думать о ней, когда у нее самой появилась дочь. Вспоминает ли она обо мне? В мой день рождения? На Новый год? Что она почувствовала бы, если бы вдруг узнала, что у нее есть внучка? Она посмотрела на спящую Лили. Может быть, девочка вырастет похожей на нее?

Бетти медленно отошла от кроватки, и сияние на ее лице померкло.

— Нет. Совсем ничего. Комиссия по усыновлению была очень строгая. Единственное, что мы знали, это что ты…

— Незаконнорожденная, — продолжила за нее Джулия.

— Да.

Джулии стало любопытно, какими еще словами пользовались Бетти и Вернон, когда между собой говорили о ней. Однажды, в тот самый день на площади, одно вырвалось у Бетти: «маленькая грязная девчонка».

— Почему ты об этом спрашиваешь? — сердито сказала Бетти. — Я твоя мать.

«Ну нет. Очень жаль, но такова истина. И больше это не имеет значения», — подумала Джулия.

— Мне просто интересно, — голос Джулии прозвучал ровно и бесстрастно.

Через несколько минут Бетти взяла шляпу, перчатки, свою плоскую сумочку и заявила, что ей пора идти, иначе она опоздает на поезд. Они едва соприкоснулись щеками, и Джулия еще раз пробормотала:

— Спасибо, что пришла.

Феликс стоял у окна комнаты на Итон-сквер. Солнечный свет отражался от капотов автомобилей, мчавшихся в западном направлении по Кинг-роуд. Вид из окна, деревья в городском скверике напоминали ему о старой квартире и навевали приятную ностальгию. Старая комната Джесси с поблекшими фотографиями на стенах и его собственной драгоценной коллекцией всякого старья… Феликс отвернулся от окна и прошелся по гостиной. Три широких окна были занавешены ситцем в ландыши, произведенным на одной из фабрик «Трессидер дизайнз», отделанным бледно-золотым шелком. Французские зеркала в позолоченных рамах висели между окнами, а напротив стоял столик с коллекцией опаловых кубков. Современные диваны, мягкие и удобные, были завалены обтянутыми шелком подушками, а в альковах по обе стороны камина расположилась пара туалетных столиков с инкрустированными крышками. Это искусное смешение стилей и эпох должно было воссоздать подлинную обстановку английского загородного дома. Комната давала полное представление о вкусах, пристрастиях и способности Джорджа Трессидера устроить свой быт.

«Единственное, чего здесь недостает, — подумал Феликс, — так это чувства юмора». Совершенство обстановки производило впечатление безжизненности и выхолощенной стерильности.

Вдруг Феликс поймал свое отражение в одном из позолоченных зеркал. На нем была одежда, в которой он работал в офисе: серый костюм, отлично скроенный и плотно облегающий фигуру, и белая рубашка с чопорно накрахмаленным воротничком. По сравнению с таким деловым костюмом его лицо казалось слишком темным, а широкие скулы и полные губы накладывали на его внешность оттенок некой порочной экзотики. Феликс подумал, что производит впечатление человека, требующего определенной эксцентричности вокруг себя. Он улыбнулся и пошел в спальню.

Джордж сидел на кровати и разговаривал с кем-то по телефону.

— Да. Да. Естественно. Шелк должен сочетаться со всем остальным. Если будет нужно, мы все начнем сначала и пришлем вам новые образцы.

Он заметил Феликса.

— Мистер Линдсей, этот шелк подойдет. Поверьте мне. Непременно. Как только подрядчики освободятся.

Феликс слышал из трубки высокий тявкающий голос клиента, находившегося на другом конце телефонной линии. Он наклонился к Джорджу и слегка помассировал его шею. Разговор по телефону принял привычный оборот, и смягчившийся мистер Линдсей наконец повесил трубку.

Джордж посмотрел вверх, вытянул руки и поймал запястье Феликса.

— Не стой над душой.

Феликс сел рядом с ним. Красное китайское покрывало, которым была застелена кровать, притягивало и возбуждало. Он впервые спал с Джорджем здесь, в этой спальне и на этой кровати. Это случилось после необыкновенно нудного ланча в обществе овдовевшей герцогини. Они раздевались очень медленно и аккуратно складывали свою одежду. А потом они с жадностью и страстью отдались взаимным ласкам. Феликс не встречал столь яростного и ненасытного партнера со времен Дэвида Мендера.

С тех пор серые стены спальни стали свидетелями многочисленных экзотических интерлюдий. Джордж Трессидер, человек с богатым и развитым воображением, был изощрен в любовной игре, и Феликс довольно быстро научился потакать всем его вкусам. Они были любовниками больше года и последние шесть месяцев жили вместе, но желание не иссякало, их неодолимо влекло друг к другу.

— Джордж?

— В чем дело?

Домашний Джордж уже превратился в Джорджа-профессионала, который тщательно складывал дизайнерские разработки и наброски в изящный портфель. Джордж никогда не ходил со стандартным кейсом. «Кому охота быть похожим на клерка-счетовода?» — заметил он однажды Феликсу.

— Пожалуй, я на полчаса зайду к Джулии, прежде чем поеду в Болтонз. Я все правильно делаю?

— Разумеется. Передай Джулии привет от меня. Приблизительно такой реакции Феликс и ожидал. Он уже потерял надежду, что Джулия с Джорджем когда-нибудь снова полюбят друг друга.

Джордж ушел на назначенную встречу, а Феликс тем временем вымыл посуду, оставшуюся после ланча. Им не так часто удавалось днем встретиться дома, хотя работали они вместе. Когда такое происходило, Феликс всегда старался накрыть стол.

Прибрав на кухне, Феликс поставил в холодильник бутылку, приготовленную к вечеру, и тоже вышел из дому. Он думал о Джордже по пути в клинику, к Джулии.

Он даже и не предполагал, что полюбит Джорджа Трессидера, когда Джулия представила их друг другу. Джордж предложил работу, он сразу же согласился, хотя и назвал про себя дизайнера старым педерастом-грабителем. Работая в «Нэшинэл сэрвис», Феликс достаточно насмотрелся на таких типов. Однако через несколько недель Феликс обнаружил, что Джордж вовсе не был хищником-грабителем. Он был хорошим профессионалом, и ему везло в финансовых делах, и хотя он вращался в круговороте вечеринок и знакомых, более или менее близких ему, он был удивительно беззащитным и уязвимым человеком. Джордж был по-прежнему изящен и подтянут, двигался с кошачьей грацией, но ему было уже пятьдесят два. И слишком многие его любовники последних лет любили не самого Джорджа, а его деньги и то, что можно было на них купить. Да и сам он не строит на будущее никаких радужных планов. Он неоднократно говорил Феликсу:

— С твоей внешностью и талантами ты можешь получить любого, кого захочешь. А ты водишься со старым ничтожеством вроде меня. Почему?

— Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой, — отвечал Феликс.

Это была правда. Все в Джордже, их обоюдная верность устраивали Феликса гораздо больше, чем череда случайных знакомств и связей с мальчиками, болтавшимися по антикварным лавкам Кинг-роуд. Кроме того, существовала корпорация «Джордж Трессидер дизайнз», и Феликс учился у Джорджа вести бизнес. Он учился постоянно и учился всему. Это переполняло его энергией. Он не хотел ничего менять. Пусть все будет так как есть, и все будет хорошо. Со временем, может быть, он внесет в дело какие-нибудь маленькие изменения, штрихи, черточки, детали, которые пойдут на пользу «Трессидер дизайнз». Джордж сам не решится на эти преобразования. Они будут работать вдвоем и станут лучшей командой в своем деле. В этом Феликс был уверен.

Джулия сидела в кресле в своей палате, листая «Вог».

— Феликс, милый! Ты выглядишь довольным и счастливым.

Он поцеловал ее в лоб.

— А ты, похоже, совсем поправилась.

— Да. Завтра меня забирают домой.

— В Леди-Хилл?

— В Леди-Хилл.

Феликс взглянул на нее, потом отвернулся. На столике была ваза с гвоздиками и лавандой, Феликс стал выбирать увядшие цветы.

— Я бы хотела остаться в Лондоне, — сказала Джулия.

Феликс оставил цветы и сел напротив Джулии.

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

Джулия вздрогнула. Она была немного испугана, но все-таки ответила:

— Да. Я знаю.

Очень тихо Феликс произнес:

— Хорошо. Тогда выслушай меня. Поезжай домой с Александром и Лили. Нельзя отрывать Александра от Леди-Хилла. Постарайся помочь ему. Если он захочет отреставрировать дом…

— Дом не был застрахован, — расплакалась Джулия. — У нас нет денег на то, чтобы восстановить дом, как этого хочет Блисс.

— Но тебе нужно сейчас поддержать его. Думаю, ты справишься. Все образуется. Ты должна поехать с ним, это лучшее, что ты можешь сделать. Возьми Лили домой. Радуйся, что все вы живы, хотя и нет больше бедного Фловера. Зато Сэнди спаслась. Вы будете снова счастливы. Разве этого недостаточно? Джулия, не надо ничего ломать.

Феликс редко говорил так долго. Джулия покачала головой, глядя на него.

— Не знаю… Я не могу забыть пожар.

Он придвинулся ближе.

— Ты должна. Ты можешь. Постарайся — ради Александра.

— По-твоему, я эгоистка? Что ж, очень может быть. Но что я могу поделать? Я смотрю на черные стены и слышу рев пламени. Я смотрю на небо — и не вижу его из-за клубов дыма. Ты не пережил такого, Феликс! Ты не представляешь, что это такое. Это моя вина, и я каждый день должна жить с этим. Я виновата в смерти Фловера, и в том, что у Сэнди больше нет лица — оно расплавилось, и в том, что любимый дом Александра превратился в руины, пальцы у него обожжены и он не может больше играть на трубе. Вот с чем я должна жить! Вот что для меня Леди-Хилл. Мы будем счастливы, ты говоришь? Там? Вспоминая об этом?

Она закрыла руками лицо, но Феликс мягко отвел их и задержал в своих ладонях.

— Разве ты виновата в том, что Фловер и Сэнди поступили так, как поступили? Что дом был старый, сухой и вспыхнул, как щепка? Что Александр был достаточно смелым для своего поступка?

— Нет, — прошептала Джулия.

— Нет. Но если ты не вернешься туда — это будет твоя вина. Попытайся понять, что в пожаре нет ничьей вины. Речь не только о кирпичах или цементном растворе.

Он заметил, что в уголках рта Джулии появились вертикальные черточки. Раньше он их не замечал. Эта перемена огорчила его. Он вспомнил, какими невинными и наивными девочками были они с Мэтти, когда он познакомился с ними. Неожиданно он спросил:

— А до пожара ты была счастлива с Александром? В Леди-Хилле.

— Да, я была счастлива.

Он ждал, что она скажет еще что-нибудь, но она молчала.

Наконец изменившимся голосом Джулия тихо проговорила:

— Ты прав, конечно. Мы вернемся туда, и я постараюсь, чтобы все было хорошо. Обещаю тебе.

— Молодец. Сделай так, — сказал Феликс.

Похоже, разговор исчерпал себя. Джулия высвободила свои руки из рук Феликса, поднялась и прошлась по комнате. Она потрогала увядшие цветы и бесцельно перебирала на столе книги и журналы. Стоя вполоборота к Феликсу, она сказала:

— Когда-то у нас с Мэтти был идеал. В то время мы уехали из дома. Мы хотели быть свободными, чтобы ничто и никто не сдерживал нас.

Она говорила так быстро, что слова не успевали одно за другим.

— Никаких условностей, никаких стереотипов. Мы хотели устанавливать свои правила. Новый Завет свободы, созданный Мэтти Бэннер и Джулией Смит!

Она рассмеялась, как будто это было очень забавным.

— Да, Мэтти свободна, не так ли? Она актриса, она всегда этого хотела. Она — знаменитость! Даже медсестры в этой клинике просят ее автограф. А я? Я — жена Александра.

Она замолчала и пересекла комнату. Шесть шагов — и она стояла у детской кроватки. Лили проснулась, и Феликс услышал, как она захныкала.

— Вот еще и ребенок. Мое дитя, Феликс! Я не видела, как она родилась, но шрам — тому доказательство.

Она снова засмеялась с нотками сарказма.

— Не понимаю только, почему все случилось так быстро.

Феликс кивнул.

— И теперь вы с Мэтти больше не общаетесь?

— О чем ты говоришь? Конечно, мы встречаемся, разговариваем.

— Я уверен, Мэтти с удовольствием поменялась бы с тобой местами.

Джулия нахмурилась, не желая прислушиваться к его словам.

— Смешно! То, что ты говоришь, смешно.

— Ладно. Сейчас речь идет не о Мэтти. Но ты сделала выбор. Есть куда более худшие способы потерять свободу, чем у тебя. Александр тебя любит. Это любому ясно, достаточно лишь посмотреть на него.

Она попыталась изобразить жестом, что отстраняется, не хочет слушать его, но ее лицо исказилось.

— Знаю. Поэтому я вернусь в Леди-Хилл. Я сказала тебе. Я люблю его и собираюсь стать Лили хорошей матерью. Мы восстановим дом, и я больше не буду зажигать свечей на рождественской елке. К черту! И я больше не заплачу как дура.

Феликс стоял позади нее, держа за руку и касаясь подбородком ее макушки.

— Рад за тебя. Ты правильно решила. А огонь уйдет, погаснет со временем, ты знаешь. Джулия?

— Да?

— Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

Она кивнула. Ее волосы были гладкими и теплыми.

— Спасибо. Я запомню это.

Лили громко заплакала в своей кроватке. Джулия поднесла руку к воротнику блузки.

— Я буду кормить ее. Грудью, как настоящая мать. Хочешь остаться и посмотреть?

Феликс усмехнулся.

— Я хотел бы нарисовать тебя, если позволишь. Но не сегодня. Мне надо идти делать замеры в доме клиента.

Джулия подняла Лили, придерживая одной рукой круглую головку с темными волосами.

— Я приеду навестить тебя в Леди-Хилле. Знаешь, Александр попросил нас с Джорджем помочь вам по интерьерам, когда придет время.

Джулия снова села на стул. Она расстегнула блузку, и Феликс увидел бледно-голубые прожилки вен на увеличившейся груди и разбухший сосок. Крики Лили стихли, последовало довольное чмоканье. Джулия подняла голову, глаза ее были ясными.

— Хорошо. Приезжай, когда захочешь. Там очень тихо и спокойно.

Феликс послал ей воздушный поцелуй, и она вновь склонилась над младенцем.

На улице сияло солнце, но Феликс не замечал его. Перед ним был образ Джулии, кормящей ребенка. Неожиданно он понял, какая перемена произошла с ней, какое чудесное перевоплощение совершилось. Не было больше прежней Джулии, Джулии из Сохо и квартирки на площади, она ушла навсегда и больше не вернется, как бы страстно ни хотела этого сама Джулия.

Феликс шел по направлению к новому дому в Болтонз, но радость и очарование летнего дня покинули его.

Красный автомобиль стремительно проскочил в каменные ворота. Джулия прищурилась, когда они выехали из тени в сияние дня. Александр притормозил, Все было как в первый раз, когда он привез Джулию в Леди-Хилл. Они выбрались из машины и побежали к дому.

— Посмотри на розы, — сказала Джулия.

Сад обрамляла стена из красного кирпича. Каскады гвоздик медного цвета спускались вниз. Бледно-золотые и серо-зеленые стрелы вербены вздымались вокруг клумб с розами. У ограды возвышалось раскидистое буковое дерево. Его листья потеряли свежесть раннего лета, их глянцевая зелень напоминала о том, что лето скоро уже пройдет.

— Какой чудесный сад, — прошептала Джулия.

Где-то очень близко пел черный дрозд. Джулия медленно повернулась и посмотрела на дом.

Он был окружен лесами, которые почти полностью скрывали фасад, но не могли заслонить обуглившийся остов крыши. Кирпичные стены потемнели от копоти. Джулия мысленно приказала себе не чувствовать запах дыма. Было тихо, только пение птиц нарушало тишину.

Присмотревшись внимательнее, Джулия заметила, что в доме идут работы. Две или три массивные балки были заменены. Новое ярко-желтое дерево выделялось на фоне черных, обгоревших стен. Александр удовлетворенно заметил:

— Неплохо. Они стараются. К будущей зиме у нас будет новая крыша.

Он вернулся к машине. Лили спала там на заднем сиденье. Александр вынул ее, завернутую в белое одеяло, поднял высоко и произнес:

— Смотри, Лили! Мы дома. Это твой дом.

Так и стояли они втроем перед разрушенным домом. Александр взял Джулию за руку, и они вошли в дом. Нет огня. Пламя погасло. Нет этих страшных искаженных лиц. Джонни тоже нет, но Александр рядом. Джулия стала дышать ровнее. Она вспомнила слова Феликса: огонь погаснет, все пройдет. Она взглянула на Лили и отметила, как бережно Александр держит ребенка. Глаза Джулии были широко открыты.

Зал остался таким же, как был, когда они уехали отсюда. Дом казался еще более заброшенным после прихода строителей. На полу валялись куски брезента, горы инструментов, в углу зала стояло ведро с цементным раствором. Кто-то наверху насвистывал песенку. С лесов спустился человек, Александр обменялся с ним рукопожатием и представил жене. Это был мастер, заведующий работами. Он сказал:

— Добро пожаловать домой, сэр. Мое почтение, леди Блисс.

— Джулия, — автоматически отозвалась она. Александр был спокоен. Деловито и обстоятельно он беседовал с мастером. Джулия смутно улавливала из разговора отдельные фразы: смета… слабо фиксированная структура… новые стропила. Как будто они говорили на иностранном языке. Джулия взяла Лили из рук Александра, прижалась щекой к головке ребенка и подумала: «Ты на моей стороне. Я знаю, ты за меня. Что будет для тебя главным в жизни? Люди — это главное, Лили. Всегда помни об этом».

Джулия была удивлена внезапным приливом чувств. «Этот… дом… Этот дом — надгробный памятник мне и Александру и бедняге Джонни. Или мне одной. Во всяком случае, сейчас». Она отвернулась. Очень хотелось бежать отсюда. Александр заметил это и взял ее руку.

— Я зайду к вам позже, мистер Миннз.

Крыло дома, в котором обосновались Александр с Джулией, почти не пострадало от пожара. Маленькая комнатка на первом этаже, служившая сэру Перси кабинетом, превратилась в их гостиную. Они перенесли туда два старых дивана и пару кресел, бюро и столик с резными ножками, турецкий ковер, который был такой огромный, что не помещался в этой комнатке. Дальше по коридору, в бывшей оружейной, они устроили кухню, а наверху у них были две спальни и нечто вроде ванной комнаты.

— Здесь не слишком просторно, — сказал Александр после того, как они переехали сюда из домика мачехи Александра.

— И все-таки здесь больше места, чем там, где мы жили с Мэтти, Феликсом и Джесси, — грустно сказала Джулия.

Александр принял это за проявление стоицизма и решимости и нежно поцеловал ее.

— Молодец, девочка моя. Нам вдвоем будет тут относительно уютно. И ребенку тоже, когда он родится, — сказал он тогда.

Джулия прислонила Лили к плечу и обвела взглядом комнату. Она была заново покрашена в желтый цвет, картины и украшения старательно подобраны. В вазах стояли огромные букеты из цветов, которые росли в саду. Здесь стало намного уютнее по сравнению с тем, что было до их отъезда, но на Джулию это почти не произвело впечатления.

— Как жаль. Извини, — сказал Александр.

Джулия удивленно посмотрела на него. Он пожал плечами. Он не сердился и не иронизировал. Выражение лица у него было как у провинившегося мальчишки.

— Я не должен был вести тебя туда и оставлять, пока разговаривал с Миннзом. Но для меня так важно было посмотреть на работы, я хотел увидеть все, что они сделали. Кажется, что несколько месяцев прошло с тех пор, как мы уехали отсюда…

Он колебался и надеялся, что она поймет и поддержит его. Он подошел к окну и прижал ладони к стеклу.

— Я хочу снова видеть его. Я хочу, чтобы он возродился и жил — для нас троих.

Александр подошел к Джулии, положил руки ей на плечи, а она еще крепче прижала к себе ребенка, словно пыталась защитить его. А может, она сама искала защиты у младенца.

— Ты понимаешь? — спросил Александр.

— Стараюсь. Я очень хочу понять, — ответила она.

«Нет, — настойчиво заявил внутренний голос, — да и могу ли я?»

Александр поцеловал ее.

— Я приготовлю чай. Тебе нравится, как покрасили стены?

— Очень! Краска такая яркая.

Александр ушел на кухню. Она слышала, как лилась вода, и как потом закипал чайник. Джулия положила Лили на диван и подошла к окну. Газоны не мешало бы подстричь, зелень была в расцвете своего летнего великолепия. Джулия вернулась к столику и потрогала лепестки роз. Язвительное выражение совершенно исчезло с ее лица, когда она подошла к бюро, где лежала почта — письма, адресованные им обоим, и примерно дюжина — только ей. Она перебрала их. Джулия сразу же заметила тонкий голубой конверт с маркой США. Ей не надо было долго разбирать почерк: даже два года спустя она безошибочно узнала его. Она знала его так же хорошо, как свой собственный. Она вынула конверт из пачки, ощущая, как похрустывает под пальцами тонкая бумага.

Вошел Александр с подносом и чайником.

— Есть что-нибудь интересное в почте?

— Нет, не думаю, — солгала Джулия.

Они пили чай вдвоем, обсуждая реконструкцию дома и то, успешно ли справляется мистер Миннз со сложными работами. Александр решил посвятить Джулию в свои планы.

— У нас возникли некоторые проблемы с налоговыми инспекторами. Факты есть факты, мы не в состоянии их изменить. Если страховая компания заплатит, денег хватит только на оплату основных работ: внешние стены и новую крышу. Это минимум. Я заложил землю, чтобы достать денег. Иначе у нас ничего не останется на внутренние работы, мебель, картины. Упущение отца и мое — мы не делали переоценку дома. Со временем мы вынуждены будем продать участок земли. Нам нужны деньги.

Джулия кивнула. Она думала о голубом конверте, спрятанном в кармане. Она старалась понять, о чем говорит Александр.

— Какая земля? Что мы должны продавать?

— Возможно, четыре акра внизу. Это было бы удобно для деревни. Там подходящая земля для застройки.

Джулия еще раз кивнула, с трудом представляя себе, как земля между их домом и деревней будет застроена какими-то хижинами. А деньги, вырученные от этой сделки, будут заплачены Джорджу Трессидеру за обои и интерьеры. Джулия рассмеялась и прикрыла рот рукой.

— Прости, Блисс. Я вдруг подумала о Джордже.

Он улыбнулся.

— Смейся на здоровье. Мне это нравится. Как давно мы уже не смеялись.

— Надо кормить Лили. От моего смеха у нее может начаться икота.

Александр встал.

— В таком случае я пойду с Миннзом и оставлю вас одних.

Когда дверь закрылась, Джулия нетерпеливо разорвала конверт. На тонком листке бумаги она прочитала:

«Милая Джулия!

Гарри Гильберт прочитал объявление в колонке «Таймс» о том, что у тебя родился ребенок. Не могу представить тебя замужней дамой, но ведь ты замужем по крайней мере за сэром. И все-таки я могу представить тебя с ребенком, особенно с девочкой. У нее такие же черные волосы и глаза, как у тебя? Как бы мне хотелось увидеть ее! И, конечно, маму, если позволишь. Сколько времени прошло, правда? А кажется, как будто все было вчера. Знаешь, я часто думаю о тебе».

Письмо было от Джоша. Дальше он описывал Вэйл и свою работу. Он продолжал заниматься тем, чем занимался в Бразилии. Джулия жадно проглатывала слова. Джош не слишком хорошо умел писать письма, но за этими фразами она могла уловить его голос, интонацию. Казалось, что его энергия переливается в нее, целый поток чистой энергии. Она дочитала до последнего абзаца.

«Я полагаю, что сэр Александр — брат Софии. Давным-давно я говорил тебе, что ты должна стать девушкой из общества. И ты ею стала. Что ты на это скажешь? Надеюсь, ты счастлива. Я уверен, что это так. Если позволишь, я хотел бы приехать и убедиться в этом, посмотреть на твоего ребенка и твое английское поместье. А помнишь домик на краю леса?

Джулия, Джулия!

Надеюсь, что между вечеринками в саду и игрой в гольф ты иногда вспоминаешь твоего летчика».

Джулия прочитала все до конца. Нет, между ней и окном никого не было, никакого силуэта, призрака. В комнате была только Лили.

Она сказала вслух: «Джош». Ответом была тишина. Джулия разрыдалась, но горькие слезы отчаяния не облегчили ей душу.

Глава пятнадцатая

Лили сидела на пледе в тени бука. Ярко светило солнце, пронизывая лучами крону дерева. Дул легкий ветерок. Девочка поднялась, сделала два неуверенных шажка и упала. Потом она поползла по постоянно меняющемуся узору солнечных пятен, обрывая по пути травинки, которые застревали в ее новых белых туфельках. Туфельки и белое с розовым платьице подарила Фэй. Возле пледа Лили валялось множество разорванных оберток и лент, которыми были перевязаны подарки. Честно говоря, Лили больше нравилось мять и рвать яркие обертки, чем играть с желтой деревянной уткой или мягким слоненком, но взрослые, собравшиеся вокруг, все равно одобрительно наблюдали за ней. Она пересекла границу тени и света и села, глядя на клумбу с яркими цветами.

Это был ее первый день рождения.

София, Тоби и два их сына приехали в Леди-Хилл на уик-энд, чтобы отпраздновать это событие вместе с родственниками. Мальчики быстро соскучились в обществе Лили и детских игрушек и убежали играть куда-то в сад. Время от времени оттуда доносились смех и крики.

Александр и Тоби отодвинули стулья от стола и разговаривали, по мнению Джулии, о деньгах. За столом остались четыре женщины: Джулия, Фэй, София и Чина. Чина держалась прямо, ее лицо полностью скрывали поля большой соломенной шляпы. Фэй и София обсуждали последние сплетни, их высокие голоса вплетались в монотонную беседу мужчин. «Какая идиллия, — подумала Джулия. — Чай на газоне в английском поместье. Белые платья и тонко нарезанные сэндвичи». Часы на церкви в деревне пробили пять, она мысленно сосчитала удары и томительно растянутые секунды между ними. Ей стало душно. Лицо раскраснелось, сердце забилось сильнее. Скука, безделие, пустота ясного летнего дня становились все более очевидными. Надо было что-то сказать. Джулии показалось, что Чина внимательно изучает ее из-под полей своей соломенной шляпы.

— Сегодня очень жарко, — сказала Фэй.

Джулия постаралась ничем не выдать скуки и отвращения, которые она испытывала от этой пустоты. Она преуспела в искусстве притворства, но атаки гостей становились все настойчивее.

— Очень жарко, — повторила Фэй громче. — Я беспокоюсь о Лили. Дорогая, по-моему надо прикрыть ей головку шляпой от солнца.

Джулия встала. Стол покачнулся, все смотрели теперь на нее. Даже Александр и Тоби прервали на минуту свой содержательный разговор.

— Хорошо, я поищу шляпу, если вы так беспокоитесь, — сказала она.

Потом взяла поднос и продолжила:

— Я заварю чай. Вы не откажетесь от еще одной чашечки?

Если бы Джулия и дальше продолжила неподвижно сидеть за столом, словно приклеенная к своему стулу, она могла бы закричать или бросить на пол бело-розовый торт, превратить его в фонтан кремовых брызг. Неся перед собой поднос, она почти бегом пересекла газон, пронеслась мимо Лили, которая с довольным видом засовывала в рот землю с травой, по гравийной дорожке под тисами, пробежала под портиком и достигла наконец двери. Дверь была новая. Прочный добротный дуб. Последние деньги, оставшиеся от страховки за дом, пошли на эту дверь. Работы по реставрации прекратились, мистер Миннз и рабочие покинули дом. Может быть, Александру удастся где-то еще раздобыть денег.

Джулия вошла в то крыло, где они жили, и поставила на кухне чайник. Остатки сэндвичей были разбросаны по столу. Ожидая, пока вода закипит, Джулия подошла к окну, уперлась руками в подоконник и выглянула наружу. Эта сторона дома выходила не на сады и деревню, а на открытое пространство сельского пейзажа. Природа дремала под июньским солнцем. Нигде не было видно ни души.

Голос Софии, внезапно раздавшийся за спиной, заставил ее обернуться.

— Дорогая, ты кажешься немного утомленной.

Джулия пошла в комнату. Слова Софии почти заставили ее расхохотаться, но ей в общем нравилась свояченица, и она не хотела бы оскорбить ее.

— Да, мне нездоровится. Наверное, я просто устала.

— О, дорогая! Материнство отнимает так много сил, правда?

«Не похоже, — подумала Джулия, — что сама София об этом много знает. У Софии была няня, а когда та уходила на выходные, за детьми присматривала девушка-помощница».

— Нет, Фэй слишком суетится. Шляпа от солнца в июне! В Англии! Когда мы ездили с Джимом и Рупертом на Корфу, они резвились под палящим солнцем целый день, а мы с Тоби…

В другой комнате зазвонил телефон.

— Извини, — пробормотала Джулия.

— Я заварю чай, хорошо? — весело спросила София.

Не закрывая двери, Джулия подошла к телефону и сняла трубку.

— Джулия, это Джош.

Джулия широко раскрыла глаза. Дыхание перехватило. В комнате стало темнее, шум, который производила София в кухне, едва доносился до Джулии. Это его голос. Этот голос невозможно было перепутать с каким-то другим. Все, связанное с ним, нельзя было перепутать со всем остальным. Джулия прикрыла рот рукой и, глядя с опаской на открытую дверь, прошептала в трубку:

— Джош?

Она услышала его смех.

— А ты, кажется, удивлена?

— Почему бы нет?

Самообладание вернулось к ней. Она ответила на письмо Джоша, написав ему в Колорадо, но ответа от него не последовало. Она ждала — месяц за месяцем, пока тянулась холодная бесконечная зима в Леди-Хилле, ждала, когда наступила весна. Она уже перестала надеяться.

— Сегодня ее день рождения. Я не ошибаюсь? — спросил он.

— Да. Откуда ты знаешь?

От удивления и радости Джулия чувствовала себя очень глупой.

— Гарри Гильберт прислал мне ту вырезку из «Таймс». Я храню ее у себя в бумажнике. Ты не подозревала о такой сентиментальности? Поздравь ее с днем рождения от меня.

Джулия представила себе кусочек пожелтевшей газетной бумаги среди адресов, визитных карточек и счетов.

— Где ты? Так хорошо слышно. Наверное, ты недалеко отсюда.

— Я в Лондоне. И я собираюсь заехать к вам. Я хочу купить Лили подарок. Могу ли я увидеться с тобой, Джулия?

После года молчания. После всех лет, прошедших с тех пор, как они расстались. Когда он был нужен ей, он отталкивал ее. Он считал, что делал это для ее же блага. Сейчас она была достаточно взрослой, чтобы самой понять это. И еще она поняла, что любит его по-прежнему.

Не колеблясь, она ответила:

— Да.

— Когда?

Джулия слышала, как на кухне София звенит посудой. Она вдруг испугалась, что свояченица войдет и услышит их разговор. Джошуа Флад? Боже, как замечательно!

— Сейчас не самое подходящее время, — настойчиво прошептала она. — Оставь свой номер телефона, я перезвоню.

Он продиктовал цифры.

— Спасибо за звонок. Надеюсь, скоро увидимся. До свидания!

Она повесила трубку. Листок, где был записан номер, сложила несколько раз, пока тот не превратился в маленький квадратик бумаги, и спрятала его далеко в карман платья.

На кухне София убирала со стола, мурлыкая какой-то мотивчик. «Она слишком хорошо воспитана, чтобы подслушивать чужие разговоры, или ей просто все равно, о чем другие говорят по телефону», — с облегчением отметила Джулия. Но когда София увидела выражение лица Джулии, она с тревогой спросила:

— Что-то случилось?

— Ну… — Джулия побледнела. — А, это звонили насчет цветов для церкви. Не понимаю, почему они обратились ко мне. Раньше они всегда отказывались, когда я предлагала им помощь.

София рассмеялась.

— Милая моя, ничего не меняется в Леди-Хилле! Когда я окончила колледж и голова у меня была забита всякой ерундой, мы постоянно спорили, что лучше подойдет церкви. Они хотели поставить охапки пурпурных астр в зеленые эмалированные ведра, как делали всегда…

София продолжала болтать, пока они не вышли из дома на улицу. Солнце стояло уже не так высоко. Стены, газоны и листва деревьев были залиты ровным светом. Скука Джулии исчезла без следа, и мрачная депрессия, которая терзала ее последние несколько месяцев, отступила. Пара мотыльков, играя, пронеслась над травой и цветами, и Джулия заметила облачко пыльцы, задержавшееся в теплом безветренном воздухе.

«Прекрасный день, — подумала она. — Разгар лета. Джош…» — повторила она про себя, дотронувшись кончиками пальцев до укромно спрятанного квадратика бумаги.

Они присоединились к сидящим за столом. Александр улыбнулся. Джулия поняла, что он заметил сияние на ее лице. Он усадил Лили к себе на колени, и его одежда была испачкана землей с клумбы.

— Где же она? — спросила Фэй.

— Что? — не поняла Джулия. — Вот чай.

— Шляпа от солнца!

Все за столом рассмеялись, и Джулия — вместе с ними. Ей было легко и радостно.

— Я забыла!

— Ладно, — снисходительно покачала головой Фэй. — Не имеет большого значения. Тем более, что уже стало прохладнее.

Приняв как можно более равнодушный вид, Джулия спросила:

— Не желает ли кто-нибудь чаю?

Вечером после того как Лили и мальчиков уложили спать, был дан семейный ужин. Джулия готовила, проворно снуя по кухне и лихо импровизируя с приправами, как делал это Феликс. Тоби сидел в комнате с газетой и стаканом виски с содовой. София расстелила скатерть и пошла на кухню помогать Джулии, точнее, вовремя и не вовремя восхищаться откуда-то из-за спины.

— Кто научил тебя так превосходно готовить?

— Но ведь ты еще не пробовала! Мой друг Феликс.

— Этот черный парень? Художник?

— Да, он.

Холодность Джулии, как обычно, не подействовала на болтливую Софию.

— Элизабет Сингер говорила, что он чудесно оформил ее комнату. В серых и розовых тонах, как будто сидишь внутри облака. Ты правильно сделала, познакомив его с Джорджем…

Джулия посмотрела в окно. Наступал вечер. Небо стало серым, и лишь на западе горел красный закат. Пышная листва деревьев представала в сумерках тяжелой серой массой. Александр и Чина медленно шли по траве к дому и о чем-то оживленно беседовали. «Они ходили, — предположила Джулия, — собрать зелени на грядке в дальнем конце сада». Весной Джулия засеяла ее, и к ее немалому удивлению, там выросли петрушка и кервель.

Чина сняла шляпу, и Джулия могла разглядеть черты ее лица и тугой шиньон, закрепленный на затылке.

«Интересно, о чем они разговаривают?» — подумала Джулия.

Она все еще ревновала мужа к Чине. Александр и его мать составляли союз, в который никому не было доступа. Проще было бы, рассуждала Джулия, если бы ей не нравилась свекровь. Но она не могла даже возмущаться привязанностью Александра к матери, потому что сама хотела бы обладать присущими Чине аристократизмом и изяществом. Она держалась спокойно и непринужденно даже здесь, в Леди-Хилле, в обществе Фэй и Софии.

Джулия продолжала нарезать овощи для салата. Александр и Чина повернули за угол дома и совершенно исчезли из виду.

«Что нас ждет? — подумала Джулия. — Я ревную Александра к матери. И к его дому. К этим стенам». Толстые, непробиваемые стены с амбразурами окон восставали против нее всей своей несокрушимой мощью. Она подумала о других стенах, окруженных лесами и сложенных из новых и старых, почерневших камней. «И все здесь, каждый уголок этого дома обвиняет меня в пожаре».

Однако настроение Джулии от этих мыслей не ухудшилось. Она впервые подумала обо всем спокойно, равнодушно, она справилась со страхом, и вина ее представилась больше не вселенским кошмаром, а перечнем фактов на листке бумаги. Жуткие мысли и образы исчезли. «У меня есть нечто такое, что невозможно отнять, мое личное, моя маленькая тайна, — подумала она. — Джош. Не только в воспоминаниях, но сейчас, сегодня». Пережитое нахлынуло на нее, и она, не в силах сдержать радости, начала тихонько напевать.

— Тебе так нравится готовить. Ты просто счастлива, — заметила София.

Александр и Чина зашли в кухню. Чина протянула ей зелень.

— Этого хватит? Или слишком много? Я не хотела совсем опустошать твой огород, но эти приправы такие красивые и так хорошо пахнут!

Джулия взяла травы и улыбнулась.

— Здесь все замечательно растет! Стоит отвернуться, и за твоей спиной зелень вырастает сразу на фут. Я нигде такого больше не видела. Это похоже на чудо.

Александр обнял ее жестом собственника.

— Как здесь пахнет! Спасибо тебе за дивный ужин.

— Надо добавить эти приправы, — сказала Джулия, — все почти готово. Шампанское будет?

— Конечно, у нас будет шампанское. — Александр достал две зеленые бутылки с золотой фольгой. Джулия отогнала прочь воспоминания о Джонни Фловере.

— Поднимем тост за мою жену и дочь. За счастье и день рождения.

Вечер удался. Они ели, пили и говорили о всякой чепухе. Фэй и София, улыбаясь, спорили друг с другом, сидя по обе стороны от Александра. София становилась все более похожей на мать. Чина и Тоби изредка вставляли умные замечания. Джулия была хозяйкой положения, шутила, смеялась и подбадривала их. Играя бокалом с шампанским, она поворачивала его так, что пузырьки искрились на свету.

Александр любовался женой, лицо его сияло.

Поздно вечером Фэй, София и Тоби, завернув своих спящих мальчиков в одеяла, отправились по темному саду к домику Фэй. Александр пошел провожать их, освещая дорогу фонариком, а Джулия и Чина вдвоем начали мыть посуду.

— Сегодня ты выглядишь счастливой, — сказала Чина.

Джулия уставилась на потоки грязной воды, чтобы взглядом случайно не встретиться с Чиной. Она испугалась, что та поймет, что происходит. Джулия была уверена, что Чина все замечает и все знает, хотя и говорит мало.

— Разве я обычно не кажусь счастливой? — мягко спросила Джулия.

Помолчав секунду, Чина сказала:

— Нет, не всегда.

Надо было что-то ответить, и Джулия начала оправдываться:

— Правда? Пожалуй, мне не так просто было привыкнуть к такой… к совершенно другому образу жизни. Нужно растить Лили. Мне кажется, здесь так одиноко. Александр занят. Работы по дому и музыка отнимают у него слишком много времени.

По крайней мере это было правдой. Пока рабочие занимались восстановлением Леди-Хилла, перестройка дома полностью захватила его. Он не ограничился наблюдением. Он карабкался по лесам, подавал кирпичи, мешал цементный раствор и брался за любую черную работу, страстно желая ускорить реставрацию дома. Иногда Джулия наблюдала за выражением его лица. Оно пылало от рвения, а ей оставалось лишь отворачиваться и возвращаться в замкнутый круг ревности и вины.

Когда закончились деньги, полученные от страховой компании, и был израсходован их небольшой капитал, Александр пустился на заработки. Он принимался за любую работу, которую ему предлагали, часами просиживал за роялем и над своими записными книжками. Потом он решил, что возможностей заработать гораздо больше в Америке, и совершил два длительных путешествия — в Нью-Йорк и на Западное побережье — в поисках работы в кинематографе. Джулия хотела поехать вместе с ним и Лили, но Александр не взял их с собой, посчитав, что им неудобно будет путешествовать в дешевом классе. Джулия спросила, не может ли она поискать работу, чтобы внести свой вклад в восстановление дома, но Александр решительно отверг ее предложение.

— Твоя забота — это Лили, — произнес он, улыбаясь им обеим. — Более чем достаточно, по-моему.

Джулия поджала губы и переменила тему разговора.

Она тщательно терла тряпкой посуду и напряженно соображала, что еще сказать. Чина явно ожидала продолжения. Она молчала, прислушиваясь к тишине.

— И внешне это проявляется именно так?

Конечно, Чина умела выражаться коротко и ясно. Внешне. Это хорошо подходило для определения простых вещей, но не для таких запутанных, как чувства и взаимоотношения Джулии и Александра.

— Думаю, да, — солгала Джулия. Платиновая головка Чины кивнула, и она еще раз протерла тарелку, хотя та была совершенно сухой. Джулии очень хотелось сказать ей правду. Пусть не о Джошуа, но о том, что сегодняшний телефонный звонок заставил кровоточить старые раны. О том, что Александр, Лили и Леди-Хилл — все вместе заключили ее в тесные рамки, вырваться из которых неимоверно трудно. О ревности — даже к тебе, Чина, о чем ты даже и не догадываешься. О своем превращении в жену Александра и мать Лили, которое лишило Джулию права быть самой собой, о своей вине, о запахе дыма, ночных страхах и жутких привидениях этого дома, о том, что все это объединилось, чтобы уничтожить любовь. Раньше она любила Александра, но это прошло, — она ощущает только пустоту и скованность. Она перестала понимать его. Он был по-прежнему нежен с ней и столь же бескомпромиссным и прямым по отношению к тому, во что верил. Они были женаты, только и всего. Джулия хотела, чтобы он был рядом, но сегодняшний день показал, что хотела она не только этого. Она жаждала и другого — с отчаянием человека, пристрастившегося к наркотикам.

Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Чине.

— А вы были счастливы, когда жили здесь?

Возможно, Чина даст ей ключ к разгадке ее собственной жизни. Мать Александра очень осторожно поставила тарелку на пирамидку из тех пяти, которые она уже вытерла раньше.

— Мой муж был человеком с очень тяжелым характером. С ним невозможно было жить, — сказала она. — Не думаю, что Александр такой.

Джулия поняла, что это предупреждение.

Чина приняла ее в качестве жены Александра. Это удивляло Джулию, когда она размышляла об этом. «Многое во мне было для нее неприемлемым», — думала Джулия. Но раз она вышла замуж, то приличия будут соблюдены. Она — законная супруга Александра, и этого достаточно. Разумеется, Чина всегда будет на стороне Александра, и она не позволит невестке доверять ей свои сомнения и страхи. Джулии это тоже казалось вполне естественным. Этого и следовало ожидать.

— Конечно, нет, — пробормотала она.

Она вылила воду из тазика, в котором мыла посуду, и насухо вытерла его. Она услышала, как Александр вернулся и запирает двери на засов. Мгновение спустя он появился на кухне. Увидев их вместе, Джулия была как никогда поражена их сходством. Сходство заключалось не столько в чертах лица, сколько в характерности этих черт.

— Я пойду наверх, — сказала Чина.

Александр поцеловал ее в лоб.

Джулия чуть не закричала: «Но ведь я здесь! Любишь ли ты меня, как раньше? Больше, чем ее?» Неожиданный приступ ревности охватил ее. И, найдя противоядие, она вспомнила о Джоше.

— Надеюсь, вам будет удобно в комнате Лили, — вежливо сказала она Чине.

— Не сомневаюсь. Спокойной ночи вам обоим! Сегодня был очень хороший день.

Чина ушла. Джулия и Александр остались наедине. Выражение его лица оставалось таким же, как во время ужина, когда он смотрел на нее. В уголках глаз появились морщинки. Александр обычно прятал свою нежность под маской иронии, но проявление его истинных чувств глубоко трогало Джулию. Сейчас он был именно таким. Джулия протянула руки, чтобы обнять его, но воздержалась, вспомнив обо всем остальном, что произошло сегодня.

— Сегодня ты снова была такой, как раньше, — сказал Александр.

— Как раньше?

— Да. Веселой и жизнерадостной. Беззаботной, как будто не имело значения, кто что думает и говорит. Я очень люблю тебя такой.

— Но если бы ты хотел, чтобы я осталась такой, не надо было жениться на мне. И у нас не было бы ребенка.

Произнеся эти резкие слова, она тут же пожалела, что не может взять их обратно. Александр предложил:

— Давай-ка лучше присядем и выпьем по стаканчику перед сном.

Они вернулись в маленькую гостиную. Там еще стоял запах сигар Тоби. Джулия широко открыла окно и жадно вдохнула свежий ночной воздух. Внезапно ей захотелось закрыть глаза и провалиться в глубокий сон. Александр налил виски, и они присели на диван.

— Почему же мне не надо было жениться на тебе? — спросил он.

Джулия с горечью воскликнула:

— Если бы ты не женился, с твоим домом ничего бы не случилось!

Александр редко злился, и гнев его обычно утихал так же быстро, как разгорался, взрывая привычное равновесие. Он схватил ее и больно дернул за руку.

— Если бы мы не поженились, ты сейчас не сидела бы рядом со мной. Не было бы Лили. А дом можно отремонтировать. И этот дом будет восстановлен.

Джулия отметила до боли знакомое выражение его лица. Решительность, почти одержимость. Она не могла только понять, кому эта одержимость адресована — им двоим или Леди-Хиллу.

— Да, — сказала она. — Так и будет. Но сколько это будет стоить?

— Я думал, ты не беспокоишься о деньгах, — отрезал он. — Неважно. Сколько бы это ни стоило!

«Он делает вид, что не понимает, о чем речь, — подумала Джулия. — Он намеренно избегает разговора на эту тему, потому что не хочет сталкиваться лицом к лицу с некоторыми нашими проблемами».

— Почему ты не хочешь быть счастливой? — спросил он резко. — Разве сегодня ты не была счастлива? И это согрело всех нас. Даже Тоби. Но почему только сегодня?

— Я была счастлива сегодня, потому что…

Надо было сказать правду, но Джулия знала, что она трусиха. «Александр храбрый», — думала она. Уклонившись от ответа и глядя в сторону, она сказала:

— Я спросила Чину, была ли она счастлива, когда жила здесь. Она заявила, что ее муж был человеком с очень тяжелым характером. А мой — не такой.

Ее ожесточение развеялось, и она слабо улыбнулась.

— Еще она сказала, что я должна радоваться тому, что у меня есть.

Александр провел по лицу рукой, линии в уголках рта обозначились резче.

— Не нужно сравнивать моих мать и отца с нами. Тридцать лет, война и революция разделяют наши поколения. Жаль, что Чина не понимает. Не стоило ей этого говорить.

Джулия допила последний глоток виски и встала, глядя на него сверху вниз.

— Все в порядке. Она на твоей стороне. Разве это плохо? Я бы хотела, чтобы у меня была такая мать!

«Странно, но ведь это правда», — с удивлением осознала Джулия.

— Если бы рядом со мной был кто-то, кто поддерживал бы меня, как тебя — Чина! Но такого человека у меня никогда не было.

Александр тоже поднялся. Он обнял ее, прижал к себе, прислонив голову Джулии к своему плечу.

— Джулия! Я знаю, тебе в жизни пришлось нелегко. Не так, как мне, если сравнивать. Но теперь у тебя есть я, и ты — мать. Тебе двадцать два. Ты уже большая девочка. Ты должна быть взрослой — ради Лили.

«Нет, — подумала Джулия. — Я так и не стала взрослой. Я не знаю, какой я должна стать, но пока еще не стала. Может быть, тогда я стану счастливой?»

Она прижалась к Александру, спрятав лицо и погрузив пальцы в его свитер грубой вязки, а он успокаивающе погладил ее по голове. Она остро почувствовала собственный эгоизм и тупость, стремление к разрушению, которое было у нее внутри, но вместе с тем она знала, что пойдет к Джошу, сделает все, о чем бы он ни попросил, и покорится своей судьбе. Вернуться назад, в этот удушающий день с чаепитием и пустыми разговорами под деревьями, было невозможно.

— Пора спать, — сказал Александр.

Чтобы освободить комнату для Чины, они перенесли колыбель Лили в свою спальню. Они наклонились над кроваткой и, затаив дыхание, смотрели на ребенка. Лили спала на спине, широко раскинув руки и ноги, шелковая кромка одеяла касалась ее вспотевшего и раскрасневшегося личика. Мокрые черные волосы прилипли ко лбу.

Джулия нагнулась ниже и вдохнула ее запах, прислушиваясь к тихому посапыванию. Любовь неудержимо нахлынула на ее, ей захотелось вытащить из колыбельки этот влажный сопящий комочек.

— Лили, — прошептала она, желая прижать ребенка к груди, прильнув лицом к складочкам на маленькой белой шейке.

— С днем рождения! Подумай, сколько лет у тебя впереди. Сколько всего впереди!

К запаху детской присыпки, чистой кожи и теплой фланели примешался острый запах мокрых пеленок. Ребенок захныкал, Джулия приподняла ее головку, баюкая.

— Ты разбудишь Лили, — сказал Александр.

— Надо ей сменить пеленки.

Джулия положила ее на кровать и расстегнула ее ночные одежки. Пока она вынимала мокрую подкладку и подкладывала сухую, Лили открыла глаза и уставилась на нее осмысленным немигающим взглядом. Странно, но иногда ребенок казался для Джулии немым укором неожиданно свалившейся на нее ответственности, а иногда, в такие моменты, как сейчас, она готова была умереть или убить кого-то за ребенка.

Она снова приподняла Лили, поцеловала в уголок рта и отнесла назад в кроватку. Девочка засунула палец в рот и начала шумно сосать его. Наблюдая за ней, Джулия дала молчаливый обет: «Я постараюсь делать все как можно лучше. Даже если не все получится, я постараюсь».

Подошел Александр и обнял ее за плечи.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

Он снял с нее легкое платье, в кармане которого был глубоко спрятан заветный бумажный квадратик. Его руки скользнули по бедрам Джулии, задержались на тонкой талии и медленно двинулись вверх, пока наконец не достигли груди. Джулия гордилась своим новым, чувственно округлившимся телом, когда кормила Лили. Но сейчас она снова похудела, груди ее казались еще меньше, чем до рождения ребенка, и она стыдливо прикрыла их рукой. Однако Александр оттолкнул ее руку и начал целовать ее соски, медленно описывая языком круги вокруг них.

— Джулия… — Его губы впивались в ее кожу.

Руки Александра согрели ее застывшее тело. Она перестала думать об обиде. Сейчас ею овладело куда более мощное чувство. Ее голова запрокинулась, и она сделала глубокий вдох… Она яростно отогнала все прежние мысли, счеты. Сейчас был только этот голод, и оба они чувствовали его. Они знали, чего хотят. Аппетит требовал удовлетворения, и средство было здесь, рядом.

— Я хочу тебя, — шепнула Джулия.

Она высвободилась из его объятий, отвернулась, стесняясь своего хрупкого тела и взгляда Александра. Потом быстро легла на постель, открываясь ему навстречу. Он устремился за ней, и ее тело выгнулось под его руками. Они жадно целовались. Она расслабилась, на какое-то время отдаваясь наслаждению, затем прошептала:

— Подожди.

Джулия села, расстегнула его рубашку, вытащила запонки и расстегнула пряжку пояса. Она не видела его лица, пока раздевала его. А Александр между тем внимательно следил за ней. Такой он еще никогда не видел ее. В прошлом он не замечал эту настойчивую, повелевающую Джулию. Сегодня она все взяла на себя. Теперь это была зрелая, более загадочная женщина, чем та девушка, на которой он женился. Она казалась Александру невероятно соблазнительной и сексуальной. Он снова застонал, извиваясь на простыне и почти теряя контроль. Он готов был взорваться, но хотел доказать свое превосходство, войти в нее, почувствовать ее ноги вокруг своих бедер. Александр поймал ее за руку и попытался подмять под себя, но она оказалась более ловкой и проворной, чем он ожидал. Немного поборовшись с ним, она уложила его окончательно. Когда он сдался, она улыбнулась, вытянула над ним длинную белую ногу, подняла все тело, паря над ним и не теряя равновесия, затем опустилась, и они соединились. Но это было еще не все.

Александр, скованный в движениях, смотрел на нее снизу вверх. Ее темные глаза были непроницаемы, но ему казалось, что она видит его насквозь.

— Подожди, — снова прошептала она.

Она начала двигаться, сначала очень медленно, поднимая бедра и снова опуская их, но вскоре ее движения стали резче и порывистее. Она сидела прямо, уверенно, потом ее спина выгнулась, пальцы сжались и она набросилась на него, как кошка. Он почувствовал ее теплое дыхание на своем лице и то, как ее язык ищет его. Их взгляды встретились, властное выражение глаз Джулии немного смягчилось. Она овладела им для своего собственного удовольствия, повелевая им и заставляя его удовлетворять ее требования. Вместе с тем Александр ощущал, что она отдает всю себя, щедро и обильно, как никогда раньше. Они были равны. Внезапно исчезло преобладание одного, и не нужно было бороться дальше. Александр вскрикнул, его тело взметнулось вверх. Руки Джулии расслабленно опустились, голова запрокинулась назад. В это мгновение она забыла и о Лили в ее колыбельке, и о Чине, спящей на узкой кровати в соседней комнате. Ее глаза заволокло туманом, она закричала, и этот триумфальный крик разорвал тишину дома.

Они лежали, обнявшись, и голова Джулии покоилась на плече Александра.

«Так и должно быть», — подумала она.

Но ощущение правильности поступков и того, «как должно быть», снова покинуло ее. Если она и смогла представить их равенство и осуществить его через слияние тел, то отсутствие этого равенства во всем продолжало оставаться реальностью, а реальность всегда вторгается в иллюзии. Возвращалось сознание, а вместе с ним — смущение и неустроенность.

Александр пошевелился. Теперь ее голова лежала на изгибе его руки. Она не могла видеть его лица, но вполне могла догадаться о его выражении. Покой и уверенность в себе — то, чего ей самой так недоставало.

— Александр?

— Да.

— О чем вы говорили сегодня вечером с Чиной, когда возвращались из сада? Я видела вас из окна. Вы были очень увлечены разговором.

Он тихонько рассмеялся.

— Даже не помню. Может быть, о Лили. О доме или саде. Об обыкновенных делах, о которых мы всегда разговариваем.

В его голосе звучала сонливость. Джулия кивнула, коснувшись щекой его щеки.

— Хорошо, — пробормотала она.

Она смотрела на белые занавески, колыхавшиеся на фоне черного открытого окна, слышала, как шевелится во сне Лили. Дыхание Александра стало глубоким и редким. Мгновение спустя она сама погрузилась в сон.

«О черт!» — Мэтти подумала, что это будильник, но, проснувшись, поняла, что звонит телефон.

Она не могла ответить. Она не могла даже открыть глаза, но телефон продолжал настойчиво звонить.

— Убирайтесь к черту! Оставьте меня в покое.

Морщась от боли, Мэтти протянула руку. Кроме скомканной простыни, там ничего не было. Рядом не было никакой ворчливой плоти. Так или иначе, она была в постели одна.

Убедившись в своем открытии, она открыла один глаз. Комната была залита ярким светом, хотя занавески были неравномерно опущены. На полу и постели была разбросана одежда; содержимое ее сумочки было вывалено на туалетном столике рядом с полуопорожненной бутылкой виски. Это она помнила. Она хотела выкурить последнюю сигарету и пропустить стаканчик, но никак не могла найти спички. При мысли о виски желудок Мэтти взбунтовался, а во рту появился горький привкус. А телефон все звонил и звонил.

Мэтти глубоко вздохнула и села. Стараясь как можно меньше вертеть головой, она перегнулась на другую сторону и среди вороха одежды нащупала путь к телефону. Она с трудом подняла трубку.

— Это ты, Мэтти?

— А кто же еще это может быть?

— Не знаю, у тебя голос какой-то странный. Я подумала, ты вышла.

— Точно. Отключилась. Я отвратительно себя чувствую. Сколько времени?

— Мэтти, — сказала Джулия. — Уже почти одиннадцать.

— Ну так и что? Ты сама не такая уж ранняя птичка. Разве нет?

— Лили проснулась в полседьмого. Она каждое утро просыпается в это время.

— А, да. Извини. Как она? Прости, я не поздравила с днем рождения. Работа. Ты знаешь, что это такое.

— Знаю, — бодро сказала Джулия. — Что с тобой?

Мэтти застонала. Поддерживая свободной рукой голову, она после некоторых усилий оперлась на подушки и приподнялась. Комната качнулась и снова встала на место. «Похмелье. Черт бы его побрал».

— Если бы я была рядом… Что ты делала вчера?

— Кто его знает. Если бы я могла вспомнить. Нет, не получается. Может, так оно и лучше. По вечерам у меня нет выступлений, и в этом вся проблема. Репетиции ужасны, остается столько свободного времени, что занять его можно только выпивкой.

Джулия посмотрела туда, где Лили счастливо играла с деревянными кубиками, водружая их один на другой, а затем разрушая с ликующим возгласом. Александр прошел через сад к летнему, полузаросшему травой домику. Там он раскладывал свои записи и ноты по всему столу и мог работать часами.

— Не расстраивайся, Мэтти, все пройдет, — Джулия была тронута.

Мэтти пожала плечами. Сюда бы чашку чая. Две пинты крепкого чая. Но рядом не было никого, кто мог бы его приготовить.

— Джулия, в чем дело? Если ты позвонила только чтобы поболтать, то…

— Нет.

Это было сказано так резко, что Мэтти на минуту позабыла о головной боли.

— Мне надо поговорить с тобой. Джошуа приехал. Он хочет встретиться со мной.

Мэтти напряглась, чтобы найти подходящее определение для того, что она думает по этому поводу. Даже в таком состоянии это не заняло много времени.

— Надеюсь, ты послала его к такой-то матери?

Последовала короткая пауза. Джулия тихо сказала:

— Нет, я этого не сделала. Я тоже хочу увидеться с ним.

— Так почему ты спрашиваешь моего совета? Ты замужем, Блисс хороший парень. У тебя есть Лили, ты довольна жизнью.

— Не надо, — сказала Джулия. — Я осталась такой, как была. Мы с тобой подруги. Можно приехать к тебе на несколько дней, если будет надо? Вот и все.

— Солгать за тебя что-нибудь. Ты об этом?

— Ты на такое способна?

Мэтти рассмеялась, хотя голова от этого заболела еще сильнее.

— Ну конечно! Это будет уже не в первый раз.

Воспоминания вернули их в те дни, когда они прогуливали занятия на Блик-роуд. Узы дружбы остались нерушимыми, хотя сейчас их многое разделяло. Они всегда могут прийти друг другу на помощь, какие бы внешние обстоятельства ни разводили их в разные стороны.

— Спасибо, Мэтти.

— А еще я надеюсь, что ты на самом деле не такая дурочка, какой мне сейчас кажешься. Когда ты приедешь?

— Завтра. Я собираюсь поужинать с ним.

Мэтти уловила в ее голосе возбуждение, настороженность и нескрываемую радость. Отношение Джулии к ее летчику не менялось с тех пор, как она впервые увидела его «У Леони». У Мэтти возникло горькое предчувствие страдания, которое неизбежно последует, и еще она почувствовала сильный укол зависти. Ей хотелось сказать, чтобы Джулия не делала этого, хотелось оградить Джулию от боли, а заодно и ей стало бы легче. Она могла примириться с замужеством лучшей подруги, с ее материнством, с тем, что она — владелица Леди-Хилла, пусть и поврежденного огнем, но ей невыносимо было быть свидетельницей страсти и экстаза чужой любви, хотя бы и недолговечной. «Ну и сука же я, — утомленно подумала Мэтти. — Джулия права. Не надо вообще ничего говорить».

— Ну, значит, до завтра. Если хочешь, можешь сразу же пойти ко мне. Я вернусь с репетиции к шести. Ты возьмешь Лили с собой?

— Не беспокойся. Фэй присмотрит за ней. Конечно, ей не нравится заниматься этим, поскольку мешает варить джем, или петь в хоре, или отрывает от какого-нибудь другого вида той кипучей деятельности, которой они все здесь поглощены. Но я сказала ей, что собираюсь сходить к своему гинекологу, и этот довод подействовал на все сто. Врачи — это святое, а кроме того, здесь не принято говорить вслух о столь низменных вещах.

Мэтти ухмыльнулась.

— Ну ты даешь! Увидимся завтра, маленькая авантюристка. Чао!

Мэтти повесила трубку и вытянулась на постели, стараясь собраться с силами. Она полностью проснулась, и не было никакого смысла валяться и дальше — она знала это по опыту. Лучше было бы встать и притвориться, что все в полном порядке, а потом, через часок-другой, все на самом деле придет в норму и она сможет делать все, что собиралась. Бывали, впрочем, и такие дни, когда лучше не становилось, но они случались так редко, что не стоило обращать на них внимания. Репетиция в два часа, и у нее достаточно времени, чтобы определить, какой день ее ждет.

Очень осторожно Мэтти села и опустила ноги на пол. Голова и желудок сопротивлялись, но явно недостаточно, чтобы помешать ей встать. Волоча ноги, она подошла к окну и отодвинула занавеску. Щурясь от яркого света, она прижалась лицом к холодному стеклу и посмотрела на улицу. Озабоченные и занятые люди, как обычно, торопились куда-то вдоль магазинов на противоположной стороне. Продавец книг опустил голубой выцветший занавес над книгами, прикрывая их от солнечных лучей; ювелир, лавочка которого была по соседству, стоял в дверях и наблюдал за прохожими. Под квартирой Мэтти находилась молочная, и, подавшись вперед, из окна ее спальни можно было увидеть пустые ящики из-под молочных упаковок. А вдали, в конце улицы, можно было разглядеть ограду и фронтон Британского музея.

Мэтти нравилось жить в Блумсбери. Это был немодный и нетеатральный район, с множеством маленьких книжных лавок, небольших издательств. На пересечениях улиц ютились магазинчики и невзрачные кафе. Она научилась быть как дома на шумных, беспокойных улицах, находить на них безопасное убежище. Знакомый вид из окна был приятен и успокаивал. Она сразу почувствовала себя лучше. Мэтти одернула ночную сорочку и пошла на кухню. Ее кулинарные способности ограничивались приготовлением концентратов, которые стояли на узкой полке рядом с электрическим чайником. Вообще-то Мэтти очень редко готовила. Обычно она пила чай с пирожными, а когда очень хотелось есть, она спускалась в кафе и заказывала вареное яйцо или бутерброд с ветчиной. В отличие от Джулии, Мэтти не приобщилась к экзотической кухне и не научилась у Феликса готовить. Когда она съедала свою порцию в кафе, то продолжала сидеть там, курить и прислушиваться в разговорам посетителей.

Такой была ее личная жизнь в Блумсбери.

Были в жизни Мэтти еще и рестораны — до или после вечеринок, куда ее водили те, кто хотел потом с ней переспать. Там она обычно выбирала причудливые кушанья и с видом знатока рассуждала, какое вино подойдет к ним. Чаще она с достоинством отвергала последующие предложения, если ей только не было все равно или если она не была слишком пьяна. Вчера она определенно напилась, но каким-то чудом ей удалось убежать от поклонника.

Мэтти вскипятила чайник и заварила чай. Она села за стол с чашкой и почувствовала себя почти здоровой. Если до этого ей было жаль себя, потому что не было никого, кто принес бы ей чай и любовь, то сейчас она снова была собой. «Если бы рядом оказался мужчина, — рассуждала она, — то, возможно, он бы ожидал, что она принесет ему чашку чая. И любви ему хотелось бы еще больше, чем ей, потому что ему, несомненно, было бы еще хуже».

Мэтти улыбнулась и залпом выпила чай. Она потянулась за сигаретами, но, вспомнив, что нет спичек, стала перебирать события прошедшей ночи. Началось все, как обычно, с театрального кафе и общения с тремя актерами. День выдался тяжелый, и они по очереди проставляли друг другу выпивку, стремясь поднять настроение. До премьеры оставалось две недели, но казалось невероятным, что к этому сроку все погрешности будут исправлены и дыры залатаны.

Они ставили переделанную на современный манер версию «Ромео и Джульетты». Спектакль играли в помещении склада современной одежды. Сцена была черного цвета. Режиссер заявил, что Шекспира надо играть в стиле поколения, воспитанного на «Вестсайдской истории». Мэтти ничего не имела против Джульетты в черной кожаной куртке и с прической, которая напоминала огромный улей, увенчанный черной ленточкой. Такой видел ее режиссер, и Мэтти прилагала все усилия, чтобы сыграть Джульетту именно так. Сложности возникли со стихотворным текстом. У нее не было соответствующих навыков. Ритм сбивался, когда она произносила текст, и слова то слишком растягивались, то сбегались в бессмысленную скороговорку. Режиссер был так поглощен переделкой Шекспира и поиском спецэффектов, что Мэтти приходилось самой барахтаться в своей роли. Она знала, что режиссер с самого начала возненавидел ее игру и взял ее на роль Джульетты только потому, что делал авангардную пьесу и был полон профессиональной зависти к успеху Джимми Проффита. Безысходность положения усугублял актер, исполнявший роль Ромео, — выпускник Королевской академии драматического искусства и гомосексуалист, обладавший жеманными манерами Дорис и Ады, но лишенный при этом их остроумия и пластичности.

— Я так отвратительно играю, что готова умереть, — жаловалась Мэтти Тибальту и Меркуцио.

— Ты тут ни при чем, — успокоил Тибальт. — Ты играешь не лучше, но и не хуже, чем мы все. Просто вся постановка — полное дерьмо.

Они мрачно переглянулись. Ничего не оставалось, кроме как заказать очередную порцию вина. Чуть позже к их унылой компании присоединились музыканты из поп-группы, которые подрабатывали выступлениями в зале неподалеку отсюда, но сегодня концерт отменили. Один из актеров был знаком с гитаристом, поэтому последовала еще выпивка. Разговор, крутившийся вокруг злополучной постановки, переключился на Чабби Чекера. Мэтти воспрянула духом. В музыкальный автомат посыпались шестипенсовики, и они в паре с солистом группы показали остальным посетителям бара отличный твист. После этого кто-то предложил поехать в китайский ресторан. Все втиснулись в фургончик музыкантов между усилителями и инструментами и поехали на Джерард-стрит. Мэтти не слишком нравилась китайская кухня, но после распития нескольких бутылок вина все происходящее в тот вечер подернулось в ее воспоминаниях туманом нереальности. Из китайского ресторана они отправились на какую-то вечеринку, но по пути, проезжая через Сохо, заехали в клуб «Марки» за другой музыкальной группой. Там Мэтти снова танцевала, а потом, качаясь из стороны в сторону, сидела у кого-то на коленях. Это был певец, правда, Мэтти уже не помнила, из какой он группы. Он запустил руки ей под блузку и мял ее груди. Она убирала его руки, пытаясь встать и уйти, но ей нравилась шумная компания, потому что здесь не надо было думать об этой Джульетте, да и вообще не надо было ни о чем думать, поэтому она оставалась там, пила дальше, вместо того чтобы поехать домой и лечь спать.

Потом они снова пытались разыскать свой фургон, чтобы ехать на вечеринку. Вокруг было много людей, и вряд ли это были те люди, с которыми она начинала пить сегодня вечером, и в какой-то момент Мэтти заметила, что они оказались прямо перед «Шоубоксом». Монти маячил в дверях, высматривая посетителей. Кто-то заплатил за вход, или Монти просто впустил ее с друзьями, и они отправились смотреть шоу. Шаткие стулья, потрепанный занавес и музыка — все было до отвращения знакомым, как ночной кошмар. Мэтти оглянулась в поисках выхода, но певец обнимал ее за плечи и удерживал на месте, пока его вторая рука настойчиво скользила по ней, как змея. Он что-то бормотал о сигарете, она протянула ему одну из своей пачки и коробок спичек, чтобы хоть на несколько секунд его руки были заняты. Девушки выходили на сцену и делали свою привычную рутинную работу. Глядя на их помятые тела, Мэтти почувствовала жалость к ним и к себе самой. Горькие слезы покатились по ее лицу.

«Бедные женщины, — подумала она. — Почему мужчины заставляют их это делать? Почему мы позволяем им?»

В пьяном угаре она наклонилась вниз, с силой ударила певца и сжала его так, что он чуть не свалился со стула. Потом она выскочила вперед, к сцене «Шоубокса», и закричала:

«Вам это не так понравится, как сиськи девочек, но послушайте, черт бы вас подрал…»

Мэтти закрыла лицо руками, вспоминая, что она сделала потом.

Она продекламировала предсмертную речь Джульетты:

…Я поцелую эти уста.

Может быть, на них еще осталась капля яда,

и я умру…

— Ей-богу, — пробормотала Мэтти, — лучше бы я и в самом деле умерла!

Монти спас ее. Он оттащил ее от сцены, затолкал в такси, и каким-то чудом ей удалось выбраться потом оттуда и оказаться дома в постели.

Мэтти медленно подняла голову и обвела взглядом комнату. Здесь хотя бы не было свидетелей ее позора. Потом уголки ее губ дрогнули, и она расхохоталась. Она смеялась, пока у нее не захватило дыхание. Она решила, что декламировать Шекспира в стрип-шоу — невыносимо смешно. Она перестала смеяться, вытерла глаза и налила себе еще чаю.

— В одном я совершенно убеждена, — сказала она громко. — Больше я капли спиртного в рот не возьму! Никогда в жизни.

Решение оставалось непреклонным в течение всего утра, пока она не отправилась на репетицию. Потом, когда она просто проходила мимо паба напротив Британского музея, вспомнила, что не мешало бы перекусить. Она вошла, взяла бутерброд с сыром и один стаканчик вина. «Один — это совсем немного», — подумала Мэтти. И, преисполнившись добродетели, она села в автобус и поехала на репетицию.

День прошел в обычной суете, в мелких стычках, и они отрепетировали только две сцены за все время.

Как только Мэтти вернулась в свое убежище в Блумсбери, приехала Джулия.

Мэтти взглянула на подругу и поразилась: Джулия выглядела точно так же, как в тот день, когда они покинули родительский дом. Голодная и вызывающая, горящая предчувствием будущего. «Готовая к тому, чтобы ее зажгли, — мрачно подумала Мэтти. — На что это похоже?!»

Две или три секунды они молча изучали друг друга. Потом бросились друг другу на шею, обнимались и восклицали:

— Я скучаю по тебе, Мэтти!

— Я тоже!

Взявшись за руки, они немного отступили назад.

Джулия смущенно пожала плечами.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что теперь все не так, как в добрые старые дни. Я не просила бы тебя прикрыть меня, если бы это не было так важно. Но видишь ли…

Она разрыдалась и отвернулась. Не похоже было на Джулию обрывать свою речь на полуслове.

— Это очень важно? — спросила Мэтти. — Это он?

Джулия обернулась и посмотрела ей в глаза. Мэтти показалось, что в ее взгляде светится счастье.

Очень медленно Джулия произнесла:

— Да. Я очень давно не виделась с ним. Но я совершенно точно могу представить, какой он сейчас. Так, словно он только что вышел из этой комнаты. Потому что он был всегда со мной, даже когда я старалась притвориться, что забыла его. Я помню очертания его тела и звук его голоса, запах его кожи, и я люблю каждую его частичку. Это не иллюзия, Мэтти. Я знаю, что ему плохо и почему так, и я знаю все, что с ним происходит.

Она высоко подняла голову и развела руками.

— Кода я думаю о том, что есть Джош, свет становится ярче. Это как разница между жизнью, с ее волнениями и радостями, горем и страстями, и автоматическим существованием. И я увижу его сегодня. Через час.

Словно подводя итог всему сказанному, она тихо добавила:

— Ведь ты знаешь, что такое любить.

— Нет, — безучастно произнесла Мэтти. — Не знаю.

Джулия удивленно взглянула на нее.

— А как же Джимми Проффит?

— Я не любила Джимми Проффита. Я хотела полюбить его, пыталась себя заставить. Но его не слишком приятно любить. Вот вас с Блиссом я люблю, и Лили, и Феликса, и Роззи, и всех остальных. Не мужчин. Мужчины приходят и уходят, только и всего.

Заметив выражение лица Джулии, она попыталась шуткой сгладить впечатление от горьких, но искренних слов.

— Успокойся, милая, я не лесбиянка. Разве я посягаю на тебя? Но когда-нибудь ты должна рассказать мне, что такое любовь, что значит любить кого-нибудь.

— Мэтти!

Однако Мэтти заметила, что Джулия беспокойно смотрит на часы на каминной полке.

— Не сейчас, у тебя нет времени. Хочешь выпить, прежде чем уйдешь?

Но Джулия уже схватила сумку с вещами и направилась в ванную, чтобы переодеться.

— Нет, спасибо! Не волнуйся, я справлюсь со всем сама.

Мэтти открыла полупустую бутылку виски, которую утром отставила прочь. Затем, не прислушиваясь к тому, как переодевается Джулия, она снова закрыла бутылку, отложила ее и подошла к окну. Продавец книг уже свернул навес над своей лавочкой, и на стеклянных дверях болталась табличка «Закрыто». Вид улицы успокаивал своим однообразием. Мэтти заметила нескольких голубей, выклевывающих что-то из мусорного бака.

Не прошло и пяти минут, как Джулия вышла из ванной. Она надела простое летнее платье в горошек. Лицо ее было сияющим. Она была готова к новым впечатлениям.

— Я пыталась сделать макияж, но он смотрелся так, будто я перестаралась, и все пришлось смыть.

— А тебе он сегодня и не нужен, — честно сказала Мэтти.

— Ну ладно.

Джулия стояла у дверей, но ей не хотелось просто убегать и оставлять Мэтти одну.

— Иди, — сказала Мэтти. — Желаю приятно провести время. Ты вернешься переночевать?

Джулия почти испугалась.

— Не знаю! Я ничего не знаю кроме того, что иду сейчас к нему, и я сделаю все, что он ни попросит.

— Если позвонит Блисс, я придумаю, как объяснить твое отсутствие.

— Да. Спасибо!

Когда она уже ступила на порог, Мэтти вдруг спросила:

— А как же Блисс?

Глаза Джулии были широко раскрыты, но она ничего не видела перед собой. А Мэтти вспомнила о пожаре.

— Не знаю, — невнятно сказала Джулия. — Я говорила тебе или нет? Я просто не знаю.

Она отвернулась и вышла.

Мэтти села за стол. «Нет, ты знаешь, — подумала она. — Ты прекрасно понимаешь, как больно ему будет, если он узнает». Она испугалась. Что-то произошло сегодня между ней и Джулией. От этого чувства повеяло холодом и одиночеством. Но Джулия — ее подруга, а Блисс, летчик, Джимми Проффит и все остальные — просто люди, которые приходят и уходят. Мэтти резким движением открыла бутылку виски и налила себе хорошую порцию.

Джошуа ждал уже целый час. Он знал, что явился чересчур рано, но он не мог удержаться и, сидя на самом видном месте, смотрел на двери, когда они начинали вращаться. Ровно в семь он увидел Джулию.

Она вошла в прохладный и просторный зал, быстро взглянула вверх и по сторонам, едва ли интересуясь чем-то, кроме своих воспоминаний о Джошуа. Несколько лет назад, когда они приехали в Венген, Джулия тоже смотрела куда-то вверх. Он не мог сказать определенно, почему выбрал для встречи именно этот ресторан. Может быть, потому, что они уже не дети и не нужно импровизировать и что-то придумывать. Джошуа изменился: раньше он был небесным бродягой, теперь — «антрепренером» неба. «А Джулия, — подумал он, — уже леди Блисс, жена и мать, и кто еще?» Но какими нелепыми показались все его расчеты, когда он увидел ее в противоположном конце зала! Она казалась семнадцатилетней, такой же, как была, когда они встретились. Невозможно было представить, что у нее уже есть ребенок.

Она заметила его и устремилась туда. По залу сновали официанты, на пути попадались женщины в вечерних платьях и разные препятствия. Джош поднялся так резко, что высокий столик покачнулся. Он протянул руки навстречу, когда она наконец добралась до него.

Они ничего не говорили. Они стояли и смотрели друг на друга, держась за руки. Гул разговоров, звон бокалов, журчание фонтана и помпезный интерьер в стиле рококо — все в эту минуту исчезло для них. Джош медленно наклонился и поцеловал ее в чувствительную ямочку на подбородке. Это было более интимно, чем поцелуй в губы.

«И все-таки она изменилась», — заметил про себя Джошуа.

Годы резче выделили черты ее лица. Под тонкой кожей обозначились кости, впадины стали заметнее, четче обозначились тени под глазами и у скул. Она стала грациозной, уверенной в себе и красивой, а не своенравно хорошенькой.

— Рад тебя видеть, — сказал наконец Джошуа.

Джулия быстро села, не отпуская его руки.

— Пока я не увидела тебя за столиком, не верила до конца, что ты действительно будешь здесь. Я ехала на такси, смотрела по дороге на деревья в парке и думала: если его здесь нет, я закажу бутылку шампанского. Я сяду, буду пить и вспоминать каждый день, который мы провели вместе.

Он с неохотой оторвал взгляд от ее лица, заметив, что кто-то стоит рядом с их столиком. Потребовалась секунда или две, чтобы понять, что это официант.

— Что будете заказывать?

— Бутылку шампанского? — сказал Джош.

Официант принес шампанское, и они подняли бокалы друг за друга.

— За тебя, Джулия! — сказал Джошуа.

Но она покачала головой, улыбаясь.

— Я не достойна, чтобы в мою честь произносили тосты. Давай лучше выпьем за понимание.

— За понимание, — отозвался он, уловив, как серьезно она это сказала.

Они выпили.

Трудно было начать разговор. Окруженные роскошью и людьми, они были немного смущены. Помогло шампанское. Оно развязало Джулии язык, и постепенно они разговорились, осторожно обходя «острые углы».

Люди начали расходиться, и соседние столики опустели. В ведерке с шампанским таял лед, но Джулия и Джошуа ничего не замечали. Джулия рассказала ему о Леди-Хилле, о пожаре, о Джонни Фловере и его девушке.

— Очень жаль, — просто сказал он.

Теперь он понимал, откуда тени на ее лице. Он держал ее за руку, и они оба смотрели на четыре бриллианта в золотой оправе и тонкое обручальное кольцо, подаренное Александром. Когда Джулия стала расспрашивать его о жизни, он рассказал о новых путях, которые проложил, о лыжных базах, на которые истратил уйму денег, о том, где катались его лыжники.

— Ты счастлив? — спросила Джулия.

Она подумала, что это и не требует ответа. Джош был полон жизни, энергии и присущего ему упорства в достижении цели. Она с болью думала об их близости, о том, как его пальцы гладили нежную кожу ее рук. Джошуа сам для себя был источником счастья, и она ощущала тепло, отражавшееся от него и возвращавшееся к ней, чтобы растопить лед.

— Мне нравится то, что я делаю, — ответил Джошуа. — Это хорошая жизнь.

Но он думал: «Сейчас я озабочен, чтобы сохранить все как есть. А мне следовало бы больше заботиться о том, чтобы сохранить тебя, Джулия. И когда я вижу тебя…»

Он не спрашивал об Александре, а лишь повторил ее вопрос:

— А ты счастлива?

Она наклонила голову и, улыбнувшись, ответила: «Наверное». Она вдруг отчетливо поняла все. Бесконечные умственные построения, запутанные объяснения и причины не имели больше значения, и простота всего происходящего потрясла ее. Она с Джошуа, здесь, сейчас, остальное не имеет значения.

Она улыбнулась и повторила:

— Я счастлива этими мгновениями.

Этого было достаточно. Они разлили по бокалам остатки шампанского.

— Не хочешь ли сходить куда-нибудь поужинать? — полуофициально спросил он.

Джулия прямо взглянула в его глаза, ее сердце сильно забилось.

— Не думаю, что могу сейчас что-нибудь съесть, — сказала она.

Он встал, отодвинул стул, помогая ей встать, и взял ее за руку.

— Тогда поехали ко мне, — сказал он.

Небо над площадью Пикадилли было темно-синим. Джош свистом подозвал такси, и они сели на широкое сиденье, не глядя друг на друга. Однако они понимали, что происходит между ними. Джулия рассеянно следила из окна за мельканием витрин магазинов с манекенами и думала о жизни своей и Джоша, о том, как расходились и снова сходились их пути. Наконец такси остановилось. Джошуа открыл дверь, она вошла вслед за ним.

Дом был почти пустым. Его только начали обставлять мебелью. Пахло новым ковром и клеем для обоев. Все было белым, еще не распакованный диван одиноко стоял в углу. Джулия прошла по маленьким комнаткам, прикоснулась к новой отделке из белого пластика на кухне и вопросительно посмотрела на Джошуа. Это все было слишком постоянным, чтобы принадлежать его миру.

— Это дом моих друзей. Сейчас у них медовый месяц, а дом в моем распоряжении, пока они не вернутся и не окунутся в семейное блаженство.

Его лицо изменилось.

— Прости…

Он хотел сказать: «Ты ведь тоже замужем».

Джулия прошла в гостиную. Она вспомнила домик на краю леса, как Джош поселился там, переставил мебель и снова уехал. Его друзья. Так много друзей! Все любили Джошуа. Она уже не чувствовала себя особенно счастливой, но пыталась удержать это чувство.

На низком прямоугольном столике лежала большая коробка, обернутая яркой бумагой. Джошуа поднял ее и преподнес Джулии.

— Это подарок для Лили, как я и обещал.

Джулия взяла коробку и посмотрела Джошу в глаза. Он улыбнулся, не понимая, почему она медлит и не распечатывает подарка.

— Ну же! Открой.

— Джош, ты был уверен, что я приеду сюда с тобой?

Это было очень важно. Случилось ли так само собой, или он все рассчитал. Выражение его лица сразу обезоружило ее. Он ответил совершенно честно — она это поняла:

— Я надеялся, что ты придешь. Я не отваживаюсь быть уверенным ни в чем, что касается тебя.

Он неловко попытался обнять ее, но она уклонилась.

— Давай сначала посмотрим подарок.

Им оказалась кукла, почти такая же большая по размеру, как Лили. Она открывала и закрывала глаза, плакала и говорила, пила воду и ходила в туалет, как гласила инструкция.

— Правда, здорово? — просиял Джошуа. — Она все умеет!

Джулия быстро проговорила сквозь зубы:

— Нет, она отвратительна — и великолепна! Посмотри на ее лицо!

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Смех был очищающим и простым, он напомнил о старых временах, когда они были вместе, и вычеркивал из памяти все неприятные моменты.

Они перестали смеяться и застыли друг против друга. Джошуа сделал шаг вперед и взял ее за локоть, наклонился, поцеловал ее веки, щеки, уголки рта, а когда она повернула голову — шею под тяжелой и теплой массой волос. Пальцы Джулии стиснули его руку.

— Я знала, что приду сюда с тобой.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал кончики пальцев. Они пошли по лестнице, поддерживая друг друга.

В спальне стояла низкая белая кровать. Выкрашенные в белый цвет дверцы буфета были заперты от посторонних на ключ. Здесь жили друзья Джошуа. На полу лежала сумка, а на спинке стула висели джинсы — вот и все следы присутствия Джошуа в этом доме. Джулия ожидала увидеть здесь его лыжи, книги, пластинки, одежду, которые окружали бы его и придавали ему вес. А эта неприкрытая ясность, белизна комнаты испугали ее. Она всегда стремилась удержать его, привязать к чему-нибудь определенному, как это было в пансионате «Флора», из окон которого открывался чудесный вид.

Сейчас, в этом чужом и странном доме, ее стремление преобразилось в физическое влечение. Волны желания захлестнули ее. Она прижалась к нему, ища ртом его рот, а широко открытые глаза жадно вглядывались в медные, выгоревшие на солнце волосы, поры его кожи, веснушки в уголках рта.

Люби меня! Джулия не помнила, произнесла ли она вслух эти слова. Джош стащил с нее платье, обрывая пуговицы. Ее пальцы переплелись с его пальцами. Их одежда упала в кучу. Она услышала его прерывистый вздох. Он распластал ее на постели и взгромоздился сверху. Их губы встретились, но они были слишком безрассудны и полны страсти для длительных прикосновений и игры. Джулия приподнялась, сгорая от желания. Джошуа был почти груб, овладевая ею. Волны страсти яростно захлестнули ее, выбросили на гребень и потом разлились по всему телу. Джулия закричала рвущимся откуда-то изнутри криком, какого она никогда не издавала раньше. Крик Джошуа слился с ее собственным, и они оба закачались, ослепшие и охваченные экстазом. Когда все закончилось, влюбленные упали в изнеможении, их тела были переплетены. Они тяжело дышали, а их тела были покрыты потом и слезами.

Наконец, когда сотрясавшая Джулию дрожь прекратилась и сердце забилось в обычном ритме, она открыла глаза. Щеки Джулии были залиты слезами, и темные глаза Джошуа смотрели прямо в ее душу.

— Что мне делать? — прошептала она.

В ответ он нежно вытер ее слезы кончиками пальцев.

— Сколько у нас времени? Сколько ты пробудешь здесь?

— Два или три дня. Я украла их.

А что будет потом? Затрепетала безумная, опьяняющая надежда. Она останется с Джошуа. Сейчас она не могла думать о Лили и Александре.

— Мэтти соврет что-нибудь за меня.

Джошуа отвернулся и смотрел в потолок. Он лежал неподвижно.

— Никогда не лги ради меня, — сказал он. — Не лги ради кого-то, кроме себя и Лили.

Холод поднялся к сердцу Джулии.

«А если все, что я хочу получить от своей лжи, — это ты?» — подумала Джулия.

Глава шестнадцатая

Белый домик был дружеским приютом, но в то же время и жестокой насмешкой.

Они провели в нем вместе четыре дня, выходя лишь для того, чтобы поесть или прогуляться по Голландскому парку, а затем возвращались обратно к тишине и ничему не обязывающей близости.

Джулия лежала рядом с Джошем на белой кровати и оглядывала пустую комнату, пытаясь представить супружескую жизнь среди этих стен, вплетая в воображаемую картину одежду Джоша и свою, висевшую рядом за белой дверью.

Однако, как только ее мысли устремлялись в этом направлении, видение тут же начинало тускнеть.

Джош был самым безукоризненным и потрясающим любовником из всех, кого она знала. Казалось, он обладал почти осязаемым обаянием. Он говорил с ней о всевозможных вещах так, как будто не существовало разделявшего их времени. Он терпеливо выслушивал ее наивный лепет.

Его рассказы вызывали у нее веселый смех, и Джулия чувствовала, что счастье, которое они испытали здесь, могло бы сделать этот маленький домик уютным очагом для них обоих. Но так не случилось, и от этого надежда казалась хрупкой, как осенняя паутина. Джулия напряженно ловила хоть какой-нибудь намек на их совместное будущее, слова Джоша путались у нее в голове, теряя смысл и становясь почти неразборчивыми. В них не было ничего похожего на то, чего она ждала. Ей хотелось закричать: «Это восхитительные мгновения! Но я хочу быть с тобой и завтра, и весь следующий год. Жить такой же обычной жизнью, Джош, какой живут в этом доме твои друзья».

Она вслушивалась в то, что он говорит, и смотрела на него, пока у нее не застучало в висках. Внешне он ничем не выдал себя, разве что в его поведении была заметна некоторая настороженность, пугавшая ее.

Она ничего не сказала, вспомнив чувство отчаяния, которое испытала в Монтебелле. Оно усиливалось от сознания предстоящей ей теперь потери и от того, что не понимала, чего она пыталась добиться.

На третий день, когда оставалось уже так мало времени, что можно было позволить себе не задумываться о последствиях, она позвонила Мэтти.

— Блисс звонил?

— Разумеется, — спокойно ответила Мэтти. — Вчера, дважды. Утром я сказала ему, что ты отправилась делать покупки. А вечером, что ты встретила старую подругу и вернешься к обеду. Если бы я знала, где ты в действительности, я бы могла позвонить и передать поручения твоего мужа. Полагаю, ты все еще с этим летчиком?

— Да, — ответила Джулия. Они обедали в тихих ресторанчиках, держась за руки и глядя на отражение свечей. Они наполняли белую ванну мыльной пеной и вместе погружались в нее. Они засыпали, просыпались, и их руки искали друг друга. И все же они не были вместе. Пальцы Джулии крепче сжали белую телефонную трубку. Она повторила: — Да. Я с этим летчиком.

— Не хочешь ли ты дать мне совет, что отвечать Блиссу, когда он позвонит в следующий раз? Знаешь, мне бы не хотелось придумывать очередную ложь. Тем паче, что он этому не верит.

— Я сейчас же позвоню ему, — сказала Джулия. — Извини, Мэтти.

— Пустяки, — ответила Мэтти. — Надеюсь, игра стоит свеч.

Призрачное счастье висело на волоске, но отдельные его моменты были так прекрасны!

Джулия опять сняла телефонную трубку, собираясь набрать номер Леди-Хилла. Она представила Лили в кроватке, ее приподнимающуюся круглую мордашку и растопыренные пальчики, тянущиеся, чтобы схватить руки матери. Плечи Джулии поникли от охватившего ее острого желания увидеть дочь. Ей захотелось взять ее на руки, поддерживая рукой влажную, тяжелую головку ребенка, защитить ее, зарыться лицом в складочки нежного тельца. Она представила, как Лили, захлебываясь от смеха, запускает ручонки в ее волосы. И Джулию охватила такая тоска по дочери, что желание увидеть ее стало почти нестерпимым.

Эти три дня стены маленького белого домика как бы отгораживали ее от действительности. Даже от Лили, которая значила для нее больше, чем все остальное в этом мире.

Мэтти сказала: «Надеюсь, игра стоит свеч».

А Джош говорил: «Не лги никому, особенно себе и Лили».

И теперь Джулия должна узнать правду. Она должна задать этот вопрос, каким бы ни был ответ.

Тихонько положив телефонную трубку, она прошла на кухню. Джош читал газету.

Джулия тихо спросила:

— Что же мы будем делать дальше?

Он опустил газету и взглянул на нее.

— Может, сходим в Тэт и посмотрим картины?

Стоял прекрасный летний день. Солнце спокойно освещало красные лондонские автобусы с японскими туристами и палисадник у магазина Джорджа Трессидера на Кинг-роуд. Но его лучи не проникали в домик чаек. Это было заточение без света и тени, и Джулия внезапно ощутила страстное желание вырваться из него. Теперь она ясно видела Джоша. Он предусмотрительно опустил веки, и его настороженность стала особенно заметной.

— Я не имела в виду то, что происходит сейчас. Сегодня мы будем делать то же, что и вчера, и позавчера. Прятаться и притворяться. Но я хочу знать, что будет с нами через неделю, через год.

Она ощутила, как ее захлестнула волна беспокойства. Теперь, когда она задала этот вопрос вслух, ее охватило странное чувство, похожее на ликование. Она вдруг поняла, насколько ее угнетало состояние ожидания и надежды. Джулия хотела давать и брать в равной степени, а не принимать смиренно те крохи, что ей предлагали. Таково было ее убеждение.

Она чуть не рассмеялась вслух. Какая может быть надежда, даже сейчас? Но, по крайней мере, она могла спрашивать, о чем хотела, и делала это без притворства. Она прямо посмотрела в лицо Джошу.

— Я оставила Александра и Лили, чтобы поехать к тебе в Лондон. Я не хотела выходить замуж за Александра и не должна была заводить от него ребенка, но я сделала это, и ничего теперь не изменишь. Однако я бы хотела избавиться от необходимости лгать им, по крайней мере, из-за тебя. Я должна была сказать им, что еду сюда, понимаешь, но я не сделала этого, потому что слишком боялась. Знаю, я трусиха, но сейчас стараюсь не быть такой. Я приехала сюда, потому что люблю тебя и всегда любила, с самого начала, ты ведь знаешь. И поэтому я спрашиваю тебя, могу ли я остаться с тобой?

Джулия подняла руку и провела по глазам, как бы отбрасывая сомнения.

— Я спрашиваю тебя, можем ли мы остаться с тобой, Лили и я? Я не могу ее бросить. Я не могу так скверно поступить с ней, понимаешь? Если иначе нельзя, мы поедем в Штаты. Мы можем не вступать в брак, если ты в него не веришь. Просто жить вместе. Обыкновенной жизнью, — Джулия обвела рукой кухонные полки с посудой, новую белую плиту, — как живут эти люди. Потому что знаю, мы можем быть счастливы. Я уверена в этом.

После столь длинной речи она с трудом перевела дыхание. Последние слова прозвучали еле слышно. Джош сложил газету сначала пополам, потом еще раз и отложил в сторону. Его взгляд задержался на газете, он медлил, ему нелегко было взглянуть на Джулию.

— А как же Александр? — спросил он.

— Не спрашивай меня об Александре! — Взволнованный голос Джулии прозвучал резко. Перед ее глазами пронеслись картины. Пожар. Их свадьба. Перевязанные руки Александра. Потом он с Лили на руках. Его работа, разложенная на столе в беседке. Лицо Сэнди.

Джулия понимала, что обязана хранить все, что произошло, в себе. Ее страдания никого не касаются. Если она хотя бы раз позволит им выйти наружу, это скажется и на их отношениях с Джошем с той же вероятностью, с какой были отравлены все последние годы. Она не должна позволить ему даже догадываться об этом.

— Я беспокоюсь об Александре, — прошептала она.

Джош нервно зашагал по кухне. Она следила за ним взглядом, машинально отмечая про себя золотистый загар его кожи, маленький красный ярлычок на заднем кармане его джинсов, манеру сжимать пальцы, тень, отбрасываемую рубашкой с открытым воротом.

Она ощутила сильную безраздельную тягу ко всему его существу.

— Ты помнишь Монтебелле? — спросил Джош.

— Я думала о нем все время с тех пор, как мы здесь.

Джош кивнул.

— Да. Сейчас ты такая же, как тогда, не правда ли? Там ты была такой неистовой. Даже страшно становилось. Ты хотела получить все, чего не имела раньше. Любовь, опыт и многое другое.

— Сейчас у меня уже есть опыт, — печально заметила Джулия.

Джош улыбнулся ей, и в этой улыбке было столько тепла, что она сразу поняла, почему он вызывал в ней такое же ответное чувство.

— Ничего не закончилось, — сказал он. — Жизнь очень мудрая штука. Она вновь и вновь совершает свой круговорот. И это весьма утешительно. Не думай только, что ты уже все повидала в твои-то двадцать три года.

Джулия вздохнула. Она вдруг почувствовала себя смертельно уставшей.

— О чем ты толкуешь, Джош? Все это пустые слова.

— В Монтебелле я говорил тебе, что не могу дать того, что ты хочешь. Я не хочу жениться или обещать вечную любовь. Я не смогу обеспечить тебе стабильное существование. Пока не смогу. Я не смогу взять тебя с собой обратно, потому что там у меня ничего нет. Это просто место, где я живу, моя работа, положение. А ты хочешь иметь свой дом, пристанище. Ведь так? Все то, что мы делим с тобой здесь. — Он развел руками, обводя пространство. Хотелось рассмеяться над этим странным объяснением, в то время как правда была такой неприкрытой. — Я думал, Джулия, ты это поняла.

Она тупо смотрела на него, не в силах ответить.

Он продолжил уже менее уверенным тоном:

— Я думал, ты приехала сюда развлечься… то есть мы хотели развлечься. Как друзья и любовники. Провести вместе время, потому что мы что-то значим друг для друга. А затем каждый пойдет своим путем, как только это станет удобным, разумеется.

Джош прав, жизнь продолжается. Только это было слабым утешением. Джулия презирала себя за тот взрыв отчаяния, который прозвучал в ее мольбе:

— Я могу создать уют для нас с тобой. Ты не знаешь, что это такое, потому что тебя оставила мать и ты никогда не имел своего дома. Мы будем счастливы. Я уверена в этом. Обещаю тебе это, Джош.

Он шагнул к ней и, взяв за руку, притянул к себе. Она склонила голову к нему на грудь, отдаваясь нежной ласке руки, поглаживавшей ее волосы. Когда он опять заговорил, она почувствовала легкую дрожь в его голосе.

— Неужели ты не понимаешь, что я ничего не могу тебе обещать? Я не хочу оставаться на одном месте, с одним и тем же человеком. У меня совсем иной уклад жизни. Я не смогу сделать тебя счастливой. И мне меньше всего хотелось бы причинить тебе боль или видеть, как ты страдаешь. То же самое я говорил тебе и в Монтебелле.

Джулия закрыла глаза. Разочарование было таким сильным, что потребовалось время, чтобы прийти в себя и понять услышанное. У нее нет будущего. Неудивительно, что приходилось заставлять себя вникнуть во все. Несколько проведенных в пустом домике часов — вот все, что у нее было. Она смогла только выдавить из себя:

— Зачем же ты тогда вернулся?

Он приподнял пальцами ее подбородок, и их лица оказались поразительно близко друг от друга.

— Потому что люблю тебя. Потому что хотел тебя видеть. — И после минутного колебания добавил: — Если бы мне нужно было выбрать кого-то постоянного, так это была бы ты.

Внутри Джулии шевельнулось гневное чувство, на какой-то момент притупившее боль. «Если бы… но, конечно же, его личные соображения стоят на первом плане». С самого начала ей приходила в голову мысль, стоит ли Джош той любви, какую она дарила ему.

Она никогда не спрашивала себя, сможет ли отказаться от него, потому что знала, что не сможет. Но короткая вспышка гнева помогла ей совладать с собой и даже изобразить на лице улыбку.

— Бедняга Джош! Должно быть, это раздражает, когда женщины без конца просят тебя жениться на них, в то время как все, что тебе от них нужно, — это поразвлечься.

Она почувствовала горькое унижение от того, что служила Джошу одним из временных прибежищ, разбросанных на пути его странствий, и удивилась, как это сравнение никогда не приходило ей в голову раньше.

— Обычно они не просят об этом, — сказал Джош.

— Только самые безрассудные или очень глупые?

— Перестань, Джулия. Ты делаешь нам обоим больно.

Но ее гнев и горечь уже испарились. Она опять уронила голову ему на плечо, и он крепко обнял ее, слегка покачивая. Она прильнула к нему, сознавая, что все равно это Джош и ничто не изменилось с начала их разговора, только наступило крушение надежд, и Джоша нельзя винить в этом. По крайней мере, он был честен.

Джулия горько усмехнулась, и, почувствовав это, Джош поцеловал ее в макушку.

— Я хочу позвонить Александру, — сказала она. Он отпустил ее, и она прошла в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Голос Александра прозвучал довольно сурово. Он не спросил, где она находится и что делает.

— Я приеду домой завтра в полдень, — сказала Джулия. А про себя подумала: «Выкрою себе еще один денек, как это сделал бы Джош».

— Каким поездом?

— Встречать не надо. Я возьму на вокзале такси.

— Лили очень скучает по тебе, — сухо сказал Александр.

Плечи Джулии поникли от внезапной боли, которую причинили ей эти слова.

— Я тоже соскучилась по ней.

После того как он положил трубку, она какое-то время слушала гудки. Потом вернулась на кухню и сказала Джошу:

— Давай пойдем в Тэт. Я бы хотела сегодня посмотреть картины. — Она говорила, как будто ничего не случилось, потому что ничего не могло случиться. С заметным чувством облегчения Джош последовал за ней.

В картинной галерее они осмотрели коллекцию художников-прерафаэлитов — большеглазых дев с пухлыми губами и замысловатыми прическами. Они удивительно напоминали Мэтти, когда та старалась принять важный вид. Тут Джулия вспомнила молчаливое неодобрение Мэтти. Джулия упрямо тряхнула головой и сделала вид, будто рассматривает Офелию в ванне, полной цветов. Нужно жить сегодняшним днем; Джош пока еще рядом с ней. Еще будет достаточно времени для сомнений. Она взяла его под руку, с трудом сдерживая желание изо всех сил вцепиться в нее ногтями.

— Давай позавтракаем в ресторане галереи, — предложил Джош.

Они сели друг против друга, беседуя о картинах и других увиденных вещах, как любая обычная пара. Какое-то мгновение Джулия почувствовала себя подобно бусам на нитке, скользящим между пальцами. Джош заказал бутылку отличного вина, а когда официантка налила его в бокалы, поднял свой, глядя на Джулию. Возникла неловкая пауза, так как ни один не знал, какой тост предложить.

Всего три дня назад, подумала Джулия, в «Ритце», они пили за взаимопонимание. А теперь между ними была пропасть, а Джулии так хотелось перескочить через нее и обвить руками его шею. Но вместо этого она подняла свой бокал, выпила половину содержимого и тотчас почувствовала, как кожа на лице стала тугой и набрякшей от невыплаканных слез.

В послеобеденную жару они гуляли вдоль набережной в надежде освежиться легким речным бризом. Медленно текущие воды навевали воспоминания о ночи, проведенной возле гостиницы «Савой», и о прогулке с Александром после их первой встречи. Нахлынувшие воспоминания представляли собой сумбурное нагромождение каких-то отдельных событий. «Я хотела быть свободной, — думала она. — Я обманывала себя. Я хотела принадлежать Джошу. Неужели для меня все-таки так много значат условности?» Осознание того, как мало она знала себя, в сочетании с безрассудным стремлением к Джошу угнетало ее больше, чем изнуряющий зной. Ноги, казалось, приклеивались к расплавленному тротуару. Ни малейшего дуновения ветерка с реки.

— Слишком жарко, — сказал Джош. — Давай вернемся домой.

Домой. На один день.

За домиком чаек находился маленький сад с выложенными кирпичом дорожками, увитый пыльным плющом и украшенный длинноногой алой геранью в глиняных горшках. Джош вынес два белых стула, приготовил охлажденный чай и принес на подносе два стакана. Джулия отпила из своего, а затем присела около Джоша на нагретые кирпичи и в изнеможении опустила голову ему на колени. Он отодвинул длинные пряди волос с ее лица. Вид пустых стаканов, опавших алых лепестков, ноги Джоша, закинутые одна за другую, казалось, таили в себе что-то сокровенно близкое. Прикосновения его пальцев, поглаживающих ее по лицу, были очень ласковы. «Мы так нежны друг с другом, — грустно подумала Джулия, — как будто один из нас собирается умереть».

Они сидели молча, слушая монотонный гул отдаленного уличного движения и сознавая, что их удерживает друг возле друга только безрассудство.

Джулии хотелось снова спросить его: «Ну почему ты так упорствуешь? Мы могли бы сделать друг друга счастливыми, стоит только тебе изменить свое решение…» Но она уже один раз спрашивала его, а возвращаться к этому опять ей не позволяла гордость.

Наконец, когда кусок неба над головой утратил свой раскаленно-медный цвет, подернувшись белой дымкой, Джош проворковал:

— Давай сегодня не будем выходить. Останемся здесь. Я приготовлю что-нибудь поесть.

— Хорошо, — тихо согласилась Джулия. — Спрячемся в этом игрушечном домике на последние несколько часов.

Джош ненадолго отлучился и вернулся с кульком из магазина. Он распаковал содержимое, среди которого оказались бифштексы и все необходимое для салата.

— Ты не догадывалась о том, что я умею готовить, верно?

Она наблюдала за его стряпней.

— Я ничего не знаю о тебе, Джош. Мне лишь казалось, что знаю.

Он внимательно посмотрел на нее. Это был прямой, открытый взгляд, и сердце ее отчаянно забилось. Невозможность любить его была подобна непреодолимому препятствию, преграждавшему путь всюду, куда бы она ни повернулась.

— Ты знаешь абсолютно все, что нужно, — просто сказал он. — Ничего другого нет. Ты относишься к числу тех людей, которые хотят и воображают себе больше того, что есть. Ты сложная натура.

Джулия не нашлась что ответить.

Они съели приготовленное, затем сложили тарелки и чашки, тщательно убрали на кухне, чтобы не осталось никаких следов их пребывания. «Как будто нас никогда здесь и не было», — подумала Джулия.

В чистом белом пространстве, в котором они все еще находились, Джош взял ее за руку. Он развел ее пальцы и поцеловал тонкую кожу между ними. Джулия была не в силах противиться ему. Она знала, что не смогла бы сделать это, даже если бы и захотела. Когда он привлек ее ближе и поцеловал, она почувствовала минутную нерешительность. Но не смогла не ответить на его призыв. Это развеяло его сомнения. Они вместе поднялись по лестнице в белую спальню. Джош мог заставить ее забыть, как, впрочем, умел это делать всегда, даже о завтрашнем дне.

Через некоторое время Джулия заметила, что он уснул. Она немного полежала, прислушиваясь к его дыханию, а затем осторожно выскользнула из его объятий. Казалось, их кожа расплавилась от жары и сейчас отделилась со слабым звуком, похожим на прощальный поцелуй. Джулия подошла и остановилась у окна, слегка раздвинув занавески, чтобы взглянуть на чаек. С удивлением она обнаружила, что идет дождь. Он падал темной сплошной пеленой, и крупные капли подпрыгивали и отскакивали прочь, серебрясь в свете уличных фонарей. Дождь барабанил и булькал, и дождевая завеса прикрывала Джулию, как бы отгораживая от внешнего мира.

Она содрогнулась, но кожа все еще сохраняла тепло, и она поняла, что эту дрожь вызвало чувство одиночества. Оно разрасталось по мере того, как шло время, а она неподвижно стояла там, пока ей не стало казаться, что она одна во вселенной, обреченная смотреть на стремительные потоки, омывающие булыжники двора. Джош слегка пошевелился во сне.

Джулия отпустила занавески, и они упали, закрыв от нее дождь. Она подумала о том, что преднамеренно вызвала в себе острое чувство одиночества, хотя у нее ведь были муж, ребенок, любовник и такой друг, как Мэтти. На ее губах застыла усмешка, когда она пересекла комнату, направляясь к кровати. Джош крепко спал, вытянув одну руку в ту сторону, где лежала она, пальцы его были слегка сжаты. Джулия тихонько нагнулась и подняла рубашку, сброшенную им в спешке. Надев ее и обернув вокруг себя, она спустилась вниз по лестнице на кухню и приготовила чай. Потом долго сидела, уставившись в белый угол потолка и слушая монотонный шум дождя.

Утром они по-прежнему были нежны друг с другом. Даже двигались по маленькой кухне с особой осторожностью, как бы боясь толкнуть и обеспокоить друг друга.

После завтрака Джулия поднялась наверх, достала платье в красный и белый горошек, которое было на ней в «Ритц», как ей теперь казалось, много лет назад. Она запихнула его в чемодан вместе с несколькими другими вещами, брошенными сверху. Джулия уже собиралась щелкнуть застежками, когда почувствовала, что Джош стоит у нее за спиной. Он облокотился о дверной косяк, и ее поразило его полураскаянное, полунастороженное выражение лица. Он был похож на маленького мальчика, который знает, что его сейчас выгонят за дурное поведение. Джош казался грустным, искренне грустным, но в то же время заметно было, что он испытывал чувство облегчения. Он протянул Джулии большую куклу. Она издала слабое протестующее «мама».

— Не забудь это.

Джулия положила куклу вместе с другими вещами в чемодан и решительно захлопнула его.

Джош отвез ее на вокзал на такси. Когда они шли по платформе к поезду, Джулия подумала о том, что в ее жизни было уже слишком много встреч и слишком много печальных расставаний. Она знала, как это бывает и какую боль они оставляют в душе, и от этого чувствовала себя старой, усталой и больной.

Джош нашел для нее свободное место в купе и бросил чемодан в багажную сетку. Они стояли на платформе лицом к лицу, наблюдая за спешно проходившими мимо пассажирами. Джош сделал движение, чтобы заслонить от нее перрон, и взял в ладони ее лицо, заставляя взглянуть на него. Она заметила, что в его выражении уже не было чувства облегчения, оно сменилось озабоченностью, сожалением и — она была уверена в этом — любовью.

«Черт возьми, — подумала Джулия, — я даже не могу в качестве утешения вызвать в себе неприязнь к нему. Неужели я буду всю жизнь любить его?»

— Я не хочу прощаться с тобой, — прошептал Джош.

Их всех слов, которые она могла бы сказать ему, Джулия нашла лишь эти:

— Мы могли бы и не прощаться.

— Может, будем иногда видеться? Не знаю, как отпустить тебя.

Казалось, его взгляд погружается глубоко в душу. Глаза Джулии потеплели.

— Джош, ты знаешь, чего я хочу. Если это, как ты считаешь, невозможно, то я не знаю, что было бы менее болезненным: иметь частичку тебя или совсем от тебя отказаться. — Легким толчком она отстранилась от него. На ее щеках остались красные продольные полоски — следы его пальцев. — Но я не в силах отказаться от тебя, вот мой ответ. Ты знаешь, где я живу, в любом случае ты найдешь меня, если постараешься. И когда это будет тебе удобно. Все начать снова и вновь расстаться, даже если это будет больно.

Она повернулась к нему спиной и поднялась по крутым ступенькам в вагон. Когда она опять обернулась, Джош по-прежнему неподвижно глядел на нее.

— Уходи, Джош. Пожалуйста.

Он неуклюже повернулся и пошел по платформе прочь.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем поезд тронулся. Джош стоял под навесом, провожая ее взглядом. Но хотя он смотрел и ждал этого, Джулия не спустилась со ступенек и не побежала назад к нему. Джош почувствовал, как у него запылали губы и обожгло глаза. Видя перед собой бледное непроницаемое лицо Джулии, он ближе чем когда-либо в жизни подошел к той черте, когда мог бы сказать: «Останься со мной. Я постараюсь стать тем, кто тебе нужен».

Он знал, что любит ее, но боялся, что недостаточно сильно.

Вдоль всего состава поезда закрылись двери. Торопливо пробежал кондуктор, подавая свисток, и длинная вереница вагонов медленно заскользила вдаль. Джош стоял на прежнем месте, глядя невидящим взором вслед покачивающемуся хвосту поезда, пока последний вагон не исчез за поворотом. Тогда он качнулся и пошел быстрыми шагами, почти наталкиваясь на людей. Он возвращался обратно в чистый белый домик, который ненавидел, не зная за что: то ли за то, что тот продолжает стоять на прежнем месте, или за то, что он был теперь пуст. Джош собрал свои пожитки и отправился снова в путь.

Казалось, Лондон быстро остался далеко позади. Поезд неуклонно набирал скорость и уже мчался среди сельской местности. Джулии, пристально смотревшей сквозь грязное окно вагона, казалось, что сочные луга и раскинувшиеся зеленые кроны деревьев были до отказа наполнены влагой и обмякли от прошедшего прошлой ночью дождя. Даже домашний скот, пасущийся на лугах, пребывал в каком-то вялом, дремотном состоянии.

Наконец Джулия сошла на небольшой станции, оказавшись единственным пассажиром, покинувшим поезд. С чемоданом в руке она прошла через невзрачный железнодорожный холл с афишами Борнемута и Пула и нашла на стоянке шофера единственного такси.

Она сказала:

— Поместье Леди-Хилл, пожалуйста.

Он вынужден был попросить ее повторить адрес, так как она произнесла его очень тихо.

Под яркими лучами солнца сельская местность, казалось, умылась и сверкала чистотой, избавленная от всего наносного.

Джулия остановила такси, немного не доезжая До каменных столбов у поместья Леди-Хилл. Она расплатилась с шофером и пошла по подъездной дорожке под сенью деревьев. Чередующиеся блики света и тени скользили по ее лицу, создавая иллюзию быстрой смены контрастов и нарушаемой тишины. Перед поворотом, из-за которого должен был показаться дом, она снова остановилась, чувствуя, как ручка чемодана больно врезалась в ладонь. Она ощутила острые, характерные для села запахи травы и навоза. Странно, подумала она ни с того ни с сего, почему это я никогда не обращала внимания на городские запахи. Они были для нее обычными и естественными, как прочная мостовая под ногами.

Джулия глубоко вздохнула, и ее мысли переключились на другое. Она понимала, что намеренно оттягивает момент поворота за угол. Она боялась увидеть Александра. В прошлом ее прирожденная дерзость могла бы помочь ей выйти из затруднительного положения, но в данный момент, когда она так презирала себя, трудно было принять независимый вид.

Она переложила чемодан в другую руку и устало потащилась дальше. Прямо за поворотом тисовой аллеи стоял дом. Новая крыша навязчиво сверкала, но пустые окна под ней были подобны слепым глазам, которые не могли ее увидеть. Она взглянула влево, по направлению цветочного бордюра. Клумбы синего дельфиниума и яркие белые шапки колокольчиков заставили ее замереть от восхищения. Но она пересилила себя и направилась прямо к хмурому дому.

Она прошла через новую парадную дверь, отмечая в который раз грязные черные следы, оставленные на кирпичной кладке жадным дымом. В обитаемом крыле дома комнаты были опрятно убраны, игрушки и кубики Лили разложены по коробкам рядом с ее столиком. Джулия знала, где должны были находиться муж и дочь. Она опять вышла из дому, свернула во внутренний двор, глядя на неподстриженную траву под яблонями, и направилась к беседке. Александр был там; он склонился над Лили, сидевшей на своем коврике у его ног. Джулия пошла к ним, машинально неся сумку, которая напоминала ей о ее бегстве.

Лили первая увидела ее. Она подняла голову и радостно закричала. Джулия подбежала к ней, опустилась на колени и, схватив один пухлый кулачок, стала целовать его и розовые щечки ребенка, бормоча:

— Лили… О, Лили, я люблю тебя.

Лучезарно улыбаясь, Лили закричала:

— Па! — единственное слово, которое для девочки значило очень многое.

Оцепенев, Джулия медленно выпустила мягкую детскую ручонку и поднялась на ноги. Александр не сделал ни одного движения; их глаза встретились. Она сразу же поняла, насколько он был зол. Она тщетно пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Где ты была? — спросил Александр.

Не было никакого смысла лгать или просто уклоняться от ответа. Единственно возможной была только правда.

— С Джошуа Фладом, — просто сказала Джулия.

Кулаки Александра сжались, и какое-то мгновение ей казалось, что он хочет ударить ее. Но вместо этого, пристально глядя на нее, он сказал:

— Но мы с тобой женаты. Ты моя жена, Джулия.

Внутри нее нарастал гнев. Она холодно ответила:

— Кроме того, что я твоя жена, я еще и многое другое. Но тебе на это наплевать, не так ли?

Они смотрели друг другу в глаза; была минута, когда можно было сказать нужное слово, но ни один из них не произнес ничего.

Наступило мрачное молчание.

Его нарушила Лили, радостно приковылявшая к ногам Джулии и беспрестанно кричавшая:

— Па!

Растерявшись от смешанного чувства вины и негодования, Джулия опять склонилась к ней. Она хотела как-то загладить свою вину перед ребенком, но от волнения делала это очень неловко. Открыв сумку, она достала из нее огромную куклу Джоша. Протягивая ее Лили, Джулия сознавала неуместность этого жеста.

— Смотри, Лили, вот тебе бэби, будешь с ней играть.

Соломенного цвета косы куклы перекинулись вперед, а широко открытые голубые глаза закатились. Лили бросила на куклу полный ужаса взгляд, и ее нижняя губка скривилась и оттопырилась, личико сморщилось, и она издала протяжный вопль, опрокидываясь назад, ища защиты у ног отца и пытаясь спрятать лицо. Он прижал ее к своему плечу и стал успокаивать, а Джулия застыла с куклой, нелепо повисшей у нее в руке. Она бросила куклу обратно в сумку, и та издала тонкий жалобный писк «ма-ма». Лили спрятала лицо на плече отца, разметав черные локоны, кое-где зацепившиеся за грубую шерсть отцовского свитера. Отчаянный крик перешел в приглушенные рыдания. Джулии хотелось подойти и поправить локоны дочери, а затем спрятать там и свое лицо. Но вместо этого она еще какое-то время продолжала тупо стоять на месте, а затем повернулась и пошла к дому, оставив мужа и дочь под яблоневыми деревьями. Это было начало конца.

На укрепление их брака ушло полтора года, но после нынешнего дня едва ли оставался реальный шанс для возвращения к прежнему.

В течение последовавших печальных месяцев Александр, казалось, нашел в себе неистощимые запасы энергии. Он почти полностью направил силы на восстановление Леди-Хилла, причем первое служило обоснованием для второго, а вместе — для создания хоть какого-то удобства в доме. Он отправлялся куда только мог, чтобы получить заказы на работу, и наконец стали поступать комиссионные. Фильм, который он поставил через год после их свадьбы, располагая очень незначительным бюджетом, неожиданно имея поразительный успех. Тематическая музыка Александра за последние две недели заняла прочное место в хит-параде. Так как его имя становилось известным, а авторские гонорары неуклонно росли, Александр обнаружил, что объем работы у него стал больше, чем тот, с которым он мог справиться. Но он упорно брал еще и еще и усердно трудился. Стимулом для его энергии была Лили, а деньги поглощал Леди-Хилл.

Вернулись Миннз и его люди, а вслед за ними приехали Джордж и Феликс. Декораторы прошествовали через пустые, оскверненные пожаром комнаты, хмурясь и ворча о ценах на загородные дома, где можно было прилично заработать.

Джулия следовала за ними, слушая вполуха. Джордж и Феликс, как она заметила, уже составляли одну бригаду. Сначала, благодаря общему энтузиазму, у них рождались идеи, которые затем они пасовали друг другу, подобно теннисным мячам при быстром обмене ударами. Если один из них начинал предложение, другой, не задумываясь, мог его закончить. Они даже стали похожи друг на друга, напоминая пару лоснящихся породистых котов, в этих серых костюмах и шелковых фуляровых галстуках.

— Прекрасный, прекрасный дом, — слышала она рокочущий голос Джорджа. — Знаете, этот ваш пожар мог оказаться благословением для него.

Джулия хотела возразить, мол, это не я устроила пожар, но она знала точно, что он был и всегда будет «ее пожаром».

— Я говорю просто с точки зрения дома. Конечно, это трагедия… — опомнился Джордж и сдержанно кашлянул. — Эти старинные фамилии халатно относятся к своим родовым поместьям, — добавил он более бодрым тоном. — Теперь, когда появилась возможность отреставрировать дом и восстановить детали, мы сможем увидеть его таким, как прежде. Во всем его былом великолепии.

— Если мой муж будет в состоянии позволить себе осуществить великолепные планы вашей компании, — сухо заметила Джулия. Джордж резко взглянул на нее, высоко подняв брови, но решил, что благоразумнее будет промолчать. Краешком глаза она заметила приближающегося Феликса. Она знала, что он смотрит на нее, и отвернулась. Он тщательно подбирал обуглившиеся остатки панельной обшивки, и поднявшийся от этого запах горелого ударил ей в нос. Она хотела убежать от этого тошнотворного запаха и от выставляемой напоказ близости между Джорджем и Феликсом. Она с горечью подумала, что в данной обстановке выказываемое ими удовольствие выглядит почти неприличным и что это обычное явление, когда несчастье одних приносит удачу другим.

— Извините меня, — пробормотала она и пошла прочь.

Феликс с мрачным выражением лица посмотрел ей вслед.

Джордж покусывал губы.

— Бог ты мой, что заставило такого человека, как Александр, жениться на ней? Для чего-то другого она бы сгодилась, но жениться…

— Почему он на ней женился, я понимаю, — тихо заметил Феликс. — Но что меня удивляет гораздо больше, так это почему она вышла за него?

За те два-три визита в Леди-Хилл он понял достаточно, чтобы вся его симпатия перешла на сторону Джулии. Он увидел ее образ жизни во время частых отлучек Александра, ее одиночество под обветшалой оболочкой уцелевшего дома, скрашиваемое разве что присутствием ребенка. Джулия была одинока, а она не переносила одиночества. А когда Александр приезжал домой, он был вежлив, но слишком замкнут. Феликс догадывался, что его отчужденность была средством самозащиты и что Джулия нанесла ему какую-то глубокую рану, но он знал также и о попытках Джулии к примирению, и он догадывался, что что-то большее, чем супружеская измена, стоит между ними. Наблюдая за этими двумя, он начал понимать другую сторону жизни Александра и подозревал, что если он сам не заметил этого раньше, то и Джулия могла это проглядеть. Александр был истинным англичанином и аристократом до мозга костей.

Феликс усмехнулся. Летом 1962 года сама мысль о делении на классы казалась нелепой, и вдруг в образе Александра перед ним реально предстала эта проблема во всей своей незыблемости. Александр был воспитан в традициях бережного отношения к чувству собственного достоинства и следования догмам англиканской церкви. В юности он допускал кое-какие отклонения, но когда пришло время, он сделал то, чего от него ожидали, и ждал того же от своей жены. Только его требования были отмечены определенной твердостью. Он сделал Джулию леди Блисс и теперь хотел, чтобы она стала матерью его детей, которая могла бы председательствовать на заседаниях совета жен церкви. Казалось, он не допускал того факта, что Джулия пришла к нему, когда он был еще музыкантом из Челси.

Феликс часто видел понурую голову Джулии, когда она проходила по двору мимо окон. Он хотел бы сделать что-нибудь, чтобы утешить ее, но знал, что это выше его сил.

— Надеюсь, проблемы наших клиентов не повлияют на реставрационные работы, — язвительно заметил Джордж. — А это очень интересная работа. — Он смотрел в окно, пока Джулия не скрылась из виду. — Уверен, что здесь у них был изъеденный молью бархат. Мы могли бы использовать розовый ситец с малиновыми разводами и закорючками.

— Энтузиазм, проявляемый к этой работе, полностью принадлежит Александру, — сказал Феликс. — Отнюдь не Джулии. Но никто не стал бы винить ее в том случае, если бы она возненавидела даже сам вид этого места. — Он чувствовал, что она действительно ненавидит его, и боялся, что никакими акрами малинового ситца нельзя изменить этого факта. — Не рано ли думать о занавесках? Одни только работы по штукатурке и обшивке панелями, возможно, займут годы.

Феликс заметил, что его интерес склоняется к архитектуре и внутренней структуре их проектов, в то время как Джорджа приводило в восторг богатство драпировок и ковров. Это был один из положительных моментов их делового сотрудничества.

Джордж улыбнулся приятелю.

— Понимаешь, я люблю планировать наперед.

Они вернулись к своей работе.

Джулия медленно брела, ощущая солнечное тепло на лице, слегка хмурясь, как будто свет докучал ей. Ребенка уложили спать, и в данный момент она не знала, уехал Александр или находится дома. Но в следующую же секунду она вспомнила. Конечно же, он работает. В беседке, как он это всегда делал в теплую погоду. Подбодренная солнцем и тем, что вышла из мрачной обстановки дома, она подумала, что могла бы заглянуть к нему и предложить чашку кофе.

Александр тщательно старался углубиться в работу. В его голове все время вертелась одна музыкальная фраза, но точная модуляция, которой он хотел добиться, ускользала от него, подобно рыбе, скользящей прочь под толстым слоем речной воды. У него было маленькое пианино, установленное в беседке, и он неподвижно сидел, склонившись над клавишами, бессильно уронив руки.

Когда тень Джулии косо упала на его руки, он с удивлением поднял отрешенный взгляд.

— Это я, — сказала Джулия. Он уловил нотки горечи в ее голосе: она проникла во все с однообразной последовательностью. Чтобы привести его в чувства, она добавила: — Я здесь живу, припоминаешь? Пришла спросить, не хочешь ли кофе? Вот и все.

Она могла бы сказать что-нибудь другое. Это могло быть: «Можно мне войти и посидеть с тобой? После того как побудешь в доме, здесь кажется так светло и солнечно, а присутствие Джорджа и Феликса лишь обострило несчастье».

А Александр мог бы ответить: «Я бы выпил кофе. Останься здесь и выпей со мной чашечку».

Но, бережно лелея в памяти интонацию голоса Джулии и ее скрытое тенью укоряющее лицо, смотревшее на него сверху вниз, он резко ответил:

— Выпью позже. Я хочу закончить эту часть.

Джулия повернулась и медленно пошла по высокой траве.

Сами по себе это были лишь маленькие стычки, но из них складывались дни и недели, и каждая из них вколачивала клин в их отношения. Когда Джулия, глядя перед собой невидящим взглядом, направлялась к дому, она думала о том, что уже слишком поздно что-нибудь изменить. Ни один из них уже не знал, как повернуть назад и наложить невидимые искусные стежки, которыми можно было бы залатать образовавшийся разрыв. Между ними не происходило никаких бурных сцен. А лучше если бы они были, так как темпераментные люди обычно легче идут на примирение. Но вместо этого было медленное изнурение от взаимной холодности до непонимания.

Джулия подошла к тому месту, где стена дома отбрасывала длинную тень. Она могла закрыть ее лицо словно вуаль. Сдерживаемые слезы жгли глаза, но она щурилась и упрямо смотрела вперед. В конце концов, не из-за чего было плакать.

Александр уже не мог продолжать работу. Он смотрел вслед жене. Какая-то частичка его все еще восхищалась ее стройной фигурой и величественными движениями. Другую же часть его сознания терзали все те же навязчивые вопросы: что случилось с девушкой, на которой он женился, и почему эта, другая Джулия, которая выглядела все еще мучительно близкой, не могла быть счастлива здесь и сейчас? Если бы Джулия могла быть счастлива, думал он, тогда и он мог бы быть счастливым тоже. Александр считал, что понимает ее страх жить здесь после пожара, но он также был уверен, что в этом не было ничьей вины. Что случилось, то случилось, и все, что требовалось сейчас, — это работать, чтобы восстановить причиненный ущерб.

Самым же непостижимым был тот факт, что он привел Джулию в Леди-Хилл еще до пожара, задолго до него. Она, несомненно, должна была понять, что ей придется взять на себя определенные обязательства, когда она соглашалась выйти за него замуж. Тем более сейчас, когда недоразумение, раздражительность и скука, казалось, боролись в ней за право господства, Александр должен был держать себя более твердо, защищая уклад дома, который он любил, как и тех, кто принадлежал этому дому.

А как легко они, все трое, могли бы найти здесь счастье и уют! У них мог бы родиться еще и сын, ведь это так нужно для Леди-Хилла. Александр не стыдился этого заветного желания. Или еще одна девочка, похожая на Лили.

Тени северной стены дома поглотили Джулию, а также и мечты Александра о возможности иметь сына или дочь, потому что они с Джулией больше не спят вместе, хотя по-прежнему делят одну постель. Она спала с Джошем Фладом, типичным героем книжных комиксов. Гнев Александра по этому поводу уже угас, но его сменило другое, холодное, менее определенное чувство обиды. Подняв карандаш, Александр стал вертеть его меж пальцев.

Конечно, он не мог заставить Джулию хотеть того же, чего хотел сам. Он все более убеждался в том, что никто не мог принудить ее к чему бы то ни было. В этом она была похожа на Чину. А Чина давно покинула Леди-Хилл. Тягостное чувство неизбежности охватило Александра. Как бы пытаясь отогнать его, он стал внимательно разглядывать дом. Языки пламени уничтожили древние пятна желтого лишая на крыше. Когда он был ребенком, ему казалось, что они похожи на человеческий профиль. Новая крыша была яркой и голой, ее окраску не смягчила даже непогода. Но то, что она есть, уже было маленькой победой. Она защищала дом. И стены уцелели. В детстве он любил взбираться на яблони и рассматривать узоры, начертанные временем на старых кирпичах. Эти узоры все еще сохранились, как и глубокая трещина в одной из каменных перемычек окна, и бурая ржавчина, въевшаяся в железную скобу, болты которой были впаяны в металл. Так что большая часть дома устояла в огне, и скоро он увидит, как будет восстановлено остальное.

«Однако сколько еще нужно сделать!»

Эта мысль послужила как бы стимулом к работе. Александр опять склонился над клавишами. Он опустил указательный палец на среднее си, держа ноту так, что она отдавалась тихим гудением, а затем постепенно замерла.

Входя в дом, Джулия услышала плач Лили. Девочка часто просыпалась раздраженной после дневного сна. Джулия поднялась наверх и нашла ее стоящей в кроватке, вцепившейся кулачками в загородку, с покрасневшим личиком, мокрую и требовательную. Увидев мать, Лили на минутку перестала плакать, а затем заревела с удвоенной силой. Джулия подошла и взяла ее на руки. Ручки и ножки Лили напряглись, и она продолжала сохранять эту позу, когда Джулия поднесла ее к окну, пытаясь успокоить.

— Тсс… видишь птичек? Ты их разбудила. Тсс… ну, моя маленькая… посмотри-ка, видишь Феликса?

Феликс и Джордж бродили от одного крыла дома к другому. На Джордже была шляпа, в руке трость с серебряным набалдашником. «Какая чертовская показуха», — подумала Джулия. Лили заорала еще громче. Неожиданно, стоя вот так у окна, Джулия почувствовала, как будто она держит на руках какой-то мертвый груз. Мощеный двор внизу сверкал на солнце и между плитами пробивалась трава. Пусто, пустота кругом, разве что Феликс и Джордж на переднем плане, двигавшиеся туда-сюда как заводные куклы.

Джулию охватило отчаяние. Плач Лили был невыносим. Она поспешно опустила ребенка обратно в кроватку и выбежала из комнаты. Вон из этой комнаты, вниз по лестнице, из этого дома, без малейшей мысли о том, куда она бежит, сознавая лишь одно — она должна бежать.

Но это только усилило состояние клаустрофобии, когда она наконец остановилась, задыхаясь и сознавая, что у нее нет никакого представления о том, куда бежать.

Джордж и Феликс возвратились в Лондон, в свою чистенькую контору «Трессидер дизайнз». Александр поехал в Лондон, а затем в Штаты, а Джулия осталась в Леди-Хилле с Лили. Наступила осень, и цветочные бордюры покрылись желтовато-коричневым пестрым ковром из опавших листьев. Джулия лениво сгребала их проволочными граблями, а Лили в высоких сапожках ковыляла туда-сюда, хватая пригоршнями листву и подбрасывая вверх. Листья, кружась, падали вокруг нее, подобно огромным коричневым мотылькам.

Становилось все холоднее, и первые морозы ударили довольно рано. И сразу же ландшафт приобрел неприступный, замкнутый вид. Глядя в окно, Джулия сказала вслух:

— Ненавижу это место.

Она подумала о Джоше, всегда с радостью ожидавшего, пока выпадет первый снег, точно так, как его ждет мальчишка с новыми санками. Он исчез так же эффектно, как умел это делать всегда, и все-таки все еще был с ней. Она ощущала его повсюду, куда бы ни смотрела, он незримо присутствовал в ее воображении.

Приехал Александр, но его присутствие почти ничего не изменило. Теперь они были словно два незнакомых человека.

В середине декабря Джулия отправилась купить рождественские подарки. Она оставила Лили на попечение Фэй и поехала в красной малолитражке Александра в большой город, находившийся в сорока милях от поместья. Она объехала магазины, накупив игрушек для Лили, франтоватый шелковый домашний халат сливового цвета для Александра и викторианскую жардиньерку для Фэй. Ее не покидало чувство отрешенности от праздничной суеты и сверкающих витрин магазинов. Она почувствовала себя чужой в этой толпе и смотрела на собственные приготовления к празднику недоверчиво, как на какое-то фиглярство. Возле одного из универмагов играл оркестр Армии Спасения, но рождественская музыка, казалось, шла откуда-то издалека, словно проходя через отдаляющие ее от всех наслоения, заглушавшие звук. Джулия тряхнула головой, но тоска не рассеивалась. Она вернулась к автомобилю, свалила пакеты с покупками вокруг жардиньерки и поехала назад в Леди-Хилл. Когда голые ветви деревьев, росших вдоль дороги, низко нависали над головой, как бы желая схватить ее, Джулия содрогалась всем телом. За поворотом дороги, где начиналось имение, она увидела, как низкое зимнее солнце, оставшееся у нее за спиной, сверкнуло, отражаясь в окнах дома, и на какую-то долю секунды ей показалось, что они опять охвачены пламенем. Джулия даже услышала прожорливый треск огня и в горле запершило от привкуса едкого дыма. Она резко затормозила и выпрыгнула из машины. И лишь на бегу поняла, что в окнах отражалось всего лишь заходящее солнце.

Александр играл с Лили. Они оба подняли головы, когда она, шатаясь, вошла в комнату. Их лица были так похожи, спокойное выражение одного являлось как бы зеркальным отражением другого.

— Ты сделала свои покупки? — безразлично спросил Александр.

Джулия тяжело дышала от бега и у нее бешено колотилось сердце, но она спокойно ответила:

— Да, спасибо. Кажется, купила все, что хотела. Было не очень людно.

— Это хорошо.

Вежливость была тоже своего рода оружием, к которому прибегал Александр в подобных случаях. Они пускали в ход друг против друга все виды оружия теперь, когда стали врагами, подумала Джулия, все, кроме страсти. Потому что в страсти слишком много тепла.

Она понесла покупки наверх, но когда собиралась разобрать их, почувствовала невыносимую тоску и, опустившись на широкую постель, взяла с туалетного столика телефонный аппарат. Набрала номер Мэтти и долго слушала вызывающие гудки, представляя маленькие комнатки и вид из окна на Блумсбери-стрит. Телефон Мэтти не отвечал. Джулия положила трубку. Ее сердце было переполнено слезами, но она не могла плакать. Она опять спустилась вниз.

Спросив у Лили, что та хочет к чаю, и получив решительный ответ: «Яйцо», Джулия улыбнулась девочке.

В эту ночь ей приснился кошмарный сон. Ей снился пожар, языки пламени поглотили Лили, Александра, Фловера и всех, кто был ей дорог. Когда она сама бросилась спасаться бегством, Александр последовал за ней, окликая ее по имени, причем слова вытекали из его рта, как расплавленная лава.

Джулия даже не вскрикнула. Она открыла глаза и молча уставилась в темноту. Когда внутренняя дрожь унялась, она села на постели. Она была вся в поту, и холодный воздух обжег ее словно льдом. Александр спал, отвернувшись от нее и сгорбив плечи. Джулия слышала его ровное дыхание. Она знала, что даже если бы разбудила его, он сказал бы ей только: «Пожар уже в прошлом. Ты должна забыть о нем».

Глядя на него сверху, Джулия вспомнила ночь в белом домике, когда она вот так же смотрела на спящего Джоша. Теперь она часто размышляла над тем, не чувствовала ли она себя менее одинокой, если бы действительно была одна. Когда исчез холодный пот страха, вызванный кошмаром, и снова вернулось ощущение тепла во всем теле, она подумала о том, что ничто не ранит больнее, чем такая пародия на близость, которую они с Александром разыгрывают, вынужденные к этому совместной жизнью в Леди-Хилле.

Осторожно, стараясь не разбудить мужа, Джулия улеглась опять, но уже не могла уснуть, пока Лили не издала первых утренних позывных из своей кроватки, стоявшей в соседней комнате.

Приближалось Рождество. За день до сочельника Александр принес в дом елку. Джулия и Лили встретили его в широком холле. Сбросив дерево с плеч, Александр поставил его прямо перед собой, призывая полюбоваться.

— Но не слишком ли она велика? — спросила изумленная Джулия. Огромная ель заняла бы половину их гостиной.

— Я думаю, — заявил Александр, — что следует поставить елку в этом году в задней гостиной.

Подняв дерево и не глядя на нее, он шумно прошествовал туда. Джулия последовала за ним вместе с цепляющейся за ее руку Лили, кричавшей: «Да, папочка, да, папочка!» Заново оштукатуренная пустая комната казалась гигантской раковиной. Здесь еще не было мебели и на новом голом Настиле пола валялось несколько завитков древесных стружек. Александр пересек комнату и установил елку на старое место, перед окном, где когда-то старинные бархатные портьеры переливались в пламени свечей.

Джулия прошептала:

— Нет. Только не здесь. Почему не поставить ее в маленькой комнате?

Свежий, праздничный аромат еловых игл грозил вызвать у нее удушье, она почувствовала также запах оттаявшей смолы и снова представила веселые огоньки, сверкавшие меж мохнатых зеленых ветвей.

Александр почти с силой отшвырнул дерево. Он пересек комнату, и Джулия, схватив маленький кулачок Лили, крепко прижала его к себе. Как будто дочь или мать могли защитить друг друга от Александра. Вероятно, она так сильно схватила ручку Лили, что сделала ей больно, и та жалобно захныкала.

Александр, конечно же, не тронет их. Он подошел так близко, что Джулия могла заметить тоненькую пульсирующую жилку в уголке его глаза. Она подумала, что это не столько гнев, сколько разочарование, но так как она сама поддалась злому чувству и боялась выплеснуть его, то проигнорировала состояние Александра.

— Я считаю, что мы должны поставить рождественскую елку в той комнате, где ее ставили всегда, — твердо повторил он. Теперь они стояли лицом к лицу. И тут Джулия с мучительной непоколебимостью поняла, что момент наступил. Она оглядела комнату и вдруг с удивлением заметила, что хотя пожар начался именно здесь, от него не осталось какого-нибудь заметного следа. Сгоревшие оконные переплеты и разбитые стекла были заменены, а новые дубовые доски на полу соединены впритык так аккуратно, что не осталось ни сколов, ни щелей, столь характерных для облика прежней комнаты. Старинные дубовые панели и замысловатая штукатурка потолка были полностью уничтожены огнем, и даже Джордж и Феликс не предлагали попытаться воссоздать их заново. Вместо них была положена гладкая, без всякого рисунка штукатурка. Дымчатые розы Тюдоров, вырезанные из камня и украшавшие камин, были вычищены, и камин нуждался лишь в новом топливе. Комната выглядела как прежде: большое, чистое, свободное пространство, ожидавшее лишь, чтобы в нем ожила жизнь.

Но Джулия уже не верила, что эта гостиная ждала ее. Это собственность Александра. Она даже представила, как он пробегает на цыпочках по гладкой поверхности пола, как будто это живая плоть, которой он мог причинить боль. Это был дом Александра, и в нем заключалась его жизнь. Она же всякий раз с горечью убеждалась, что не принадлежит к ней. Она даже не могла бы сейчас сказать, за что ненавидит Леди-Хилл: за то ли, что они с Александром не смогли создать здесь семью, или за то роковое событие и последовавшее за ним обновление Леди-Хилла, которые вынудили их сегодня вечером прийти к окончательному решению. Ясно было одно: между ними не осталось ни одной точки соприкосновения, кроме Лили. На удивление спокойная Лили все еще держалась за материнскую руку. И это Рождество здесь стало немыслимым и невозможным. Она не может больше здесь оставаться.

Джулия опустила голову, глядя на темные локоны Лили, с болью сознавая невинное участие ребенка, на которого невольно падал груз раздора между ними. Она подумала о том, что это будет значить для Лили, и почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Я не могу, — сказала Джулия.

Александр сухо оборвал ее. Его голос был резок:

— Джулия, пожар был три года назад. Мы достаточно горевали по этому поводу и обо всем, что случилось. Пришла пора дать новую жизнь Леди-Хиллу.

Джулия вспомнила, как в этой же самой комнате она сказала: «Здесь мы будем устраивать множество вечеринок. Принимать толпы людей». Это было вначале, когда она заставила себя поверить в то, что любит Александра Блисса.

Она упрямо покачала головой.

— Говорю тебе, не могу. Или ты не понимаешь слов? — Даже теперь она видела, что он не понимает. Все, о чем он думал, это — Леди-Хилл и как оживить дом снова.

Джулия отвернулась. Сжимая ручонку дочери она, присела к ней, а затем взяла девочку на руки. Крепко прижимая к себе ребенка, Джулия выбежала из комнаты и стала быстро подниматься по голым деревянным ступенькам.

Находясь в комнате Лили, Джулия выбросила ее вещи из покрашенных белой краской ящиков комода. Она затолкала в чемодан крошечные шерстяные свитера и шотландские юбочки. Девочка сидела на краю кроватки, наблюдая за матерью широко открытыми глазами. Остановившись и растерянно оглядевшись кругом, Джулия рассматривала атрибуты жизни дочери, наполнявшие комнату. Она сгребла в охапку игрушки с полки и бросила их в чемодан, затем подняла с подушки любимую игрушечную собачку Лили.

— Собачку не трогай, — твердо сказала Лили.

Тут до Джулии дошло, что Лили восприняла эти сборы относящимися только к матери, которая собирается куда-то ехать без нее. Девочка чувствовала себя уже как бы неотделимой от Леди-Хилла. Дитя своего отца!

— Все в порядке, дорогая. Ты поедешь со своей собачкой и со мной. Мы прекрасно проведем время.

Глупые слова, пустые обещания.

Джулия пошла в соседнюю комнату и, свалив в кучу собственную одежду, затолкала ее в другой портплед. На дне платяного шкафа она увидела подарки, которые купила, чтобы положить в чулок Лили на Рождество. Похолодевшими руками она собрала их и положила сверху на одежду. Затем застегнула сумки и взяла на руки Лили. Когда она опять спускалась с лестницы, держа в одной руке два тяжелых чемодана, их края ударяли ее по ногам и цеплялись за перила лестницы.

Александр, должно быть, услышал шум. С отверткой в руке он вышел в пустой гулкий холл. Он купил волшебные фонарики для рождественской елки и как раз прикреплял их. Джулия едва не упала на последних ступеньках.

— Что ты задумала?

Джулия считала, что уже видела Александра в состоянии гнева. Но теперь он был, как говорится, раскален до предела. Нельзя было поверить, что он вообще может быть спокойным, ироничным Блиссом, за которого она вышла замуж. Его лицо пылало и кривилось от гнева.

— Я не могу больше здесь оставаться, — выдавила из себя Джулия. — Мы слишком несчастливы друг с другом.

— Несчастливы? — Ее поразило невероятное презрение, прозвучавшее в его голосе. — Как ты вообще понимаешь наше счастье? Ты подумала о Лили? Или обо всем том, что мы пытались здесь сделать?

Оба чемодана выскользнули из руки Джулии и шлепнулись на пол, но она смогла все же удержать Лили. Она еще крепче обхватила девочку руками.

— Лили будет со мной в безопасности. А что касается этого дома, то мне наплевать на него. Я ненавижу Леди-Хилл. Ненавижу все, связанное с ним. Больше всего я ненавижу его за то, что он ничего не значит для меня, а для тебя значит все. Это ведь неодушевленный предмет, не так ли? Всего-навсего дом. — Слова наконец-то хлынули из нее неудержимым потоком. — Ты любишь его больше, чем меня, — добавила она едва слышно.

— Куда ты поедешь? — спросил Александр.

— Не знаю. Это не имеет значения. Наверно, в Лондон.

Он подошел ближе. Одной рукой сжал ее локоть, затем так крутанул его, что она едва не вскрикнула от боли.

— Ты беспросветная дура, маленькая самовлюбленная сука.

Из всего, что они наговорили друг другу, как ни странно, именно это оказалось самым шокирующим и неприятным. Александр никогда не употреблял бранных слов. Неожиданно девочка закричала от ужаса.

— Все хорошо, малышка, — пыталась успокоить ее Джулия.

Те же пустые слова. Дрожа, она наклонилась, чтобы поднять чемоданы, и в тот же момент Александр вырвал у нее дочь.

— Я не могу удержать тебя. Но ты не возьмешь с собой Лили.

Лили оглянулась на мать. Она взглянула на Александра, потом опять посмотрела на Джулию. Разыгравшаяся у нее на глазах сцена, вероятно, пугала ее. Личико девочки исказилось от страха, и она заплакала.

— Мамочка! Хочу к мамочке!

Она извивалась и рвалась из цепких рук Александра, протягивая ручки к Джулии. Истинная дочь своей матери.

Лицо Александра стало непроницаемым. В этот момент он казался намного старше своих лет, почти стариком. Какое-то мгновение он удерживал Лили, пока ее плач не заставил его содрогнуться, а затем с болью, от которой сразу образовались глубокие морщины, он протянул ребенка Джулии. Лили спрятала лицо на материнской груди. И хотя Джулия крепко сжимала ее в своих объятиях, Александр наклонился и, закрыв глаза, прижался щекой к затылку девочки, а затем снова выпрямился.

— Знай, я привезу ее сюда обратно, — глухо сказал он. — Ее дом здесь, в Леди-Хилле. Но для тебя, если уйдешь, пути назад не будет.

Это не было угрозой. Скорее это была констатация факта, они оба это понимали. Что касается Александра, то его слова прозвучали не грубо, а обычно, буднично.

— Я не собираюсь возвращаться. — Джулия опять подняла свой багаж и, с трудом передвигаясь, пошла к двери.

На улице было очень холодно. Небо над головой отливало перламутром, а на западе солнце, подобно гневному красному глазу, будто плыло в розовых морских волнах.

Автомобиль Александра был припаркован на гравийной дорожке между темными тисовыми деревьями. Поспешно, боясь, как бы он не пошел следом и не остановил ее, Джулия привязала Лили на заднем сиденье. Она приперла ее чемоданами, а затем села за руль. Александр всегда оставлял ключи в зажигании. Когда машина набрала скорость, Джулия стала панически осознавать, что даже не знает дороги на Лондон. Она лишь несколько месяцев назад научилась водить машину и ездила только в близлежащие городки за покупками. Когда они с Александром еще были мужем и женой, он всегда сам водил машину.

Она еще сильнее задрожала при мысли, что всегда была зависимой от него.

«Мне нужно заново научиться быть самостоятельной».

— Знаешь, что я скажу тебе, Лили? — бодро сказала она. — Мы поедем на станцию и сядем в лондонский поезд. Вот будет здорово, верно?

— О, поезд! — просияла Лили.

На повороте дороги Джулия вспомнила о том, как солнце отсвечивало в окнах дома и что теперь оно опять пылает в них красным огнем. Но она не оглянулась, чтобы посмотреть на это зрелище сейчас.

Александр прислушивался к звуку мотора своей малолитражки, пока тот не замер вдали. И тогда неожиданно произнес:

— Я люблю тебя.

Конечно, это были запоздалые слова. Александр знал, что потерпел поражение, откладывая на потом самое главное, пока не стало слишком поздно. Он отшвырнул в сторону отвертку, и она откатилась, крутясь. Возвратясь в гостиную, он вспомнил, почему сказанные слова показались ему чем-то знакомыми. Его отец сказал в точности то же самое Чине во время их последней схватки. «Если ты уйдешь, назад дороги уже не будет».

Ему, вероятно, было лет восемь или около того, потому что он только что приехал из подготовительной школы на летние каникулы. Он слушал, застыв на месте, стоя за дверью. Любопытная штука: он не мог вспомнить теперь, возвращалась ли Чина когда-нибудь в Леди-Хилл. По крайней мере, все, что он мог вспомнить, так это удовольствие от пребывания в ее городской квартире и его фантазии о том, как отцовский дом скучает по ней.

Александр окинул взглядом гостиную. В дальнем углу, под установленной в опору елкой, подмигивала ему сверкающая змейка волшебных фонариков.

Джулия припарковала машину у дворика возле станции. Она отдала ключи станционному смотрителю, сказав, что Александр скоро их заберет, и повела Лили к билетной кассе. Уже после она осознала, что в спешке забыла дома свою чековую книжку. Но у нее было достаточно денег на билет до Лондона и на такси до квартиры Мэтти. Как только она доберется, можно будет обо всем подумать.

Поезд шел очень медленно, в нем было полно путешествующих в рождественские дни. Из их сумок торчали пакеты с подарками, а мужчина, сидевший в углу купе, принес миниатюрное сосновое деревце и уложил его в багажную сетку. Лили сидела у Джулии на коленях. Сначала она была бодрой и довольной, но по мере приближения поезда к Лондону становилась все более раздражительной, тем более что она проголодалась. Джулия не захватила с собой еды, а в поезде не было буфета. Сидевшая напротив пожилая дама предложила ей яблоко, и Лили с жадностью набросилась на него. На станции в Ридинге Джулия выскочила из вагона и купила на платформе немного молока. Был уже девятый час вечера, когда они, усталые, окоченевшие и голодные, достигли Пэддингтона. Лили повисла на руках у матери, обхватив ее за шею. Они долго стояли в очереди на такси.

— Теперь уже скоро мы будем у Мэтти, — приговаривала Джулия. — Ты сможешь выпить чего-нибудь горяченького и крепко заснешь.

Наконец они оказались во главе очереди, и такси медленно поплыло в вечерней сутолоке уличного движения, минуя целые кварталы сверкающих огнями магазинов. Джулия смотрела на людей и огни и вздыхала от радостного чувства возвращения домой.

Когда они достигли улицы, где жила Мэтти, она выпрыгнула из такси и, стоя на черно-белой плитке перед молочной, нажала пальцем на звонок квартиры Мэтти. Она довольно долго ждала, затем позвонила опять, и только после этого в душу стал закрадываться страх. Она отступила назад и посмотрела вверх, на окна.

Нигде не было света. Мэтти не было дома. Джулия знала, что она не занята в спектакле и, разумеется, куда-то отлучилась. Ведь было Рождество. Как только Джулия поняла очевидное, она удивилась собственной глупости. Все ее внимание настолько было сконцентрировано на скорейшем приезде к Мэтти, что даже не было времени позвонить ей. Джулия почувствовала, что рухнула последняя надежда. У нее в кошельке еще было достаточно денег, чтобы расплатиться по счетчику за такси, круглое бледное личико Лили таращилось на нее с заднего сиденья. Они оказались предоставлены самим себе, одни в огромном Лондоне. Наступило Рождество, а у них не было денег. Внезапно Джулия осознала, что здесь у них нет дома. В ее памяти опять встала негостеприимная дорога в «Савой». В ночной темноте носились какие-то силуэты.

— Боюсь, моей подруги сейчас нет дома, — сказала она шоферу.

— Куда же тогда, мисс? — спросил тот вполне дружелюбно.

Джулия сделала глубокий вдох и выпалила адрес на Итон-сквер. Туда она также не будет звонить. Если и Феликса не окажется дома, ну что ж, только тогда она начнет нервничать.

Подъехав к площади, она стала взволнованно считать номера, по мере того как они проезжали мимо домов. И тут она увидела, что высокие окна гостиной дома справа, выходящие на элегантный балкон первого этажа, ярко освещены.

— Слава Богу, — пробормотала она, когда такси притормозило. — Вы можете немного подождать? — Она взяла на руки Лили и бегом помчалась в дом вверх по широкой лестнице. Дверь Джорджа Трессидера открыл мужчина, похожий на дворецкого.

Джулия смутилась.

— Я ищу Феликса. Он дома?

Человек сохранял невозмутимое выражение лица.

— Разумеется, мисс. Пройдите.

Лили заплакала. В конце длинного, покрытого толстым ковром коридора Джулия услышала музыку и гул голосов. Они последовали за дворецким. У двойной двери он на минуту задержался, а затем распахнул ее.

Джулия увидела толпу людей. Дамы были одеты в вечерние туалеты, обильно декорированные драгоценностями, а мужчины в темных костюмах или фраках. Овальные серебряные блюда с горками поджаренного хлеба с икрой, белая с серебром рождественская ель, а справа перед ней сам Джордж во френче бутылочного цвета и соответствующем галстуке-бабочке. Джордж и Феликс задавали рождественскую вечеринку.

— Джулия! Вот так сюрприз! — сказал Джордж.

В теплой благоухающей комнате Джулия поняла, что она неопрятна и помята после поезда, что у нее побледневшее лицо и непричесанные волосы и что плачущий у нее на руках ребенок утомлен и напуган. Казалось, все в комнате глазеют на них, удивляясь их столь несвоевременному появлению.

— Да, это своего рода сюрприз, — ответила Джулия. Несмотря на дрожь в голосе, она старалась говорить бодро. И тут она увидела Феликса. Он вышел из толпы и поцеловал ее в обе щеки с таким видом, как будто весь вечер только ее и ждал.

— Полагаю, Лили сначала хотела бы чего-нибудь поесть? — тихо спросил он и повел их на кухню. Там никого не было, кроме горничной в черном платье. Когда та вышла с очередным подносом с закусками, Феликс ласково спросил:

— Что случилось?

Глядя ему прямо в глаза поверх макушки Лили, Джулия ответила:

— Я совершенно запуталась. Я все делала неправильно и знаю, что в том, что случилось, моя вина. Я не хочу больше ошибок, вот и все. Я ушла от Александра, потому что, что бы мы ни делали, все причиняет нам боль. — Ее лицо сморщилось. — Внизу ждет такси, и у меня даже не хватает денег заплатить шоферу. А у тебя вечеринка. Извини, Феликс.

К ее удивлению, Феликс засмеялся.

— По крайней мере, таксисту я смогу заплатить за тебя. — В дверях он оглянулся. — Ты помнишь, что я сказал, когда родилась Лили?

Она медленно кивнула.

— Я сказал, что если буду тебе нужен, ты знаешь, где меня найти.

— Да.

— Ну вот, — он улыбнулся, — я рад, что ты меня нашла. А вечеринка не имеет к этому никакого отношения.

— Спасибо тебе, Феликс.

Когда он вышел, Джулия опустила Лили на высокий алый стул. Затем она прошлась по чистой кухне между бутылками шампанского в поисках кастрюльки для молока, а также чистого полотенца. Она вытерла полотенцем пыль и слезы с Лица Лили и поцеловала ее.

— Ну, — сказала она, — теперь все будет хорошо. Потому что у нас есть друзья, понимаешь? Нам повезло. Очень, очень повезло.

Когда Феликс и горничная вернулись, они нашли Джулию пьющей горячее молоко из кружки, а Лили крепко спящей на плече у матери.

— Она так устала, — мягко сказала Джулия, — что даже не смогла дождаться своего молока.

Глава семнадцатая

В квартире было даже темнее, чем внизу, у самого основания наружной лестницы. Все трое без конца налетали на детскую сидячую коляску Лили, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди, в темноте.

— Где-то здесь должен быть выключатель, — пробормотал Феликс. Через секунду он нашел его, и под потолком загорелась лампочка.

— Электричество есть, значит, все в порядке, — сказал Феликс.

Они стояли в маленькой неправильной формы прихожей с выходящими в нее четырьмя закрытыми дверями. Стены были выкрашены блестящей темно-зеленой краской. Джулия прошла вперед и распахнула одну за другой все двери. Их взору открылась среднего размера комната и еще одна поменьше, обе с покрытыми толстым слоем грязи окнами, выходящими во внутренний двор здания. Там было пусто, лишь на полу валялось несколько скомканных газет. С другой стороны находилась комната с колонкой для подогрева воды и глубокой старинной формы ванной с зеленоватыми пятнами около стоков, находящихся под медными кранами. Сразу же за ванной находилась удивительно большая почти квадратная комната с двумя окнами на уровне цокольного этажа. Сквозь их верхнюю часть видна была уличная ограда, за которой мелькали ноги прохожих. Эта комната была пуста, как и другие, но зато в ней находился искусственный камин в стиле тридцатых годов, выложенный изразцами и украшенный шлифованным металлом.

Через другую дверь, с противоположной стороны комнаты, Джулия увидела кухонный буфет.

Стоя в дверях кухни, она обернулась и улыбнулась Феликсу и Мэтти, вертевшимся по другую сторону огромного камина.

— Здесь великолепно, — сказала она. — Разумеется, мы берем ее. Что скажешь, Лили?

Лили выбралась из своей коляски и провела ручонками по каминной плитке. Затем отдернула их и спрятала за спину.

— Грязно, — серьезно заявила она.

— Неважно, — сказала ей Джулия. — Я скоро все вычищу. Я должна немедленно начать делать что-нибудь самостоятельно. Если мы с Лили хотим выжить, то я должна что-то делать, не так ли? А это как раз подходящее место для начинания. Именно здесь и сейчас. — Она жестом обвела комнату и прихожую, а также и все другие комнаты, покрытые толстым слоем грязи.

Необходимость справиться во всем одной, без Александра, даже без Мэтти и Феликса, стала навязчивой идеей Джулии. Она привезла сюда Лили после нескольких беспорядочных дней, прожитых на Итон-сквер, а потом в квартире Мэтти в Блумсбери, и приняла решение начать самостоятельную жизнь, чего бы это ей ни стоило. Она посмотрела на Лили. Девочка катала взад-вперед свою коляску, посадив в нее куклу. В глубине души Джулия не сомневалась, что они справятся и выживут. Но ей хотелось чего-то большего, чем это примитивное стремление. Ей хотелось достичь успеха, благодаря которому она сделала бы Лили такой же счастливой и беспечной, какой девочка могла бы стать, останься она с отцом в Леди-Хилле.

И важно было, чтобы Александр обязательно узнал об этом.

Джулия хотела добиться успеха в будущем для себя и Лили еще с большим пылом, чем прежде домогалась свободы. Она так страстно желала этого, что по телу у нее прошла дрожь и застучали зубы.

— Ладно, давайте поедем сейчас домой. Мы можем вернуться сюда в конце недели с вещами, необходимыми для уборки.

— Мэтти, ты не должна тратить свое время на подобные дела. Мы ведь можем поселиться сперва в одной комнате, а постепенно я вычищу все.

Мэтти обернулась, щурясь на Джулию сквозь сигаретный дым.

— Не будь такой дурочкой, — сказала она. Это был приказ, не допускавший возражений.

Подгоняемая ветром, смешанным с городской пылью, Джулия усадила Лили в коляску, и они двинулись пешком. Она успокоила себя тем, что эта новая квартира, дом, является лишь фундаментом того кирпичного особняка, который она построит в северной части Оксфорд-стрит. Он располагался как раз посредине пути между старой квартирой на площади и пристанищем Мэтти в Блумсбери. Географическая симметрия как бы укрепляла в мечтах Джулии чувство надежности, Блумсбери находился на расстоянии пешей прогулки, если идти довольно быстрым шагом. Но Мэтти, не раздумывая, взяла такси.

Пока Джулия высаживала Лили и складывала коляску, она невольно задавалась вопросом, заметила ли Мэтти, что способ осуществления их самостоятельных решений указывает на большую разницу между ними. Возможно, Мэтти, которая встала на ноги за последнее время и пользовалась автомобилем и водителем, доставлявшим ее в студию на работу, брала такси, не задумываясь над этим. Что же касается ее самой, то такси являлось одним из предметов роскоши, которые она не могла себе позволить.

Джулия уселась рядом с Мэтти и взяла на колени Лили.

«Все это пустяки», — сказала она себе. Пока она не встанет на ноги, она будет избегать того, чего не может себе позволить. Прогулка пешком никому еще не повредила.

Дождь стучал в окошко автомашины. Покрепче обхватив Лили, Джулия откинулась на спинку сиденья и с облегчением вздохнула. Теперь у них есть дом. Достигнута вторая важная цель. Первая заключалась в том, чтобы найти работу, и Джордж помог ей в этом, правда, под нажимом Феликса.

Адвокаты Джулии предупредили ее, что до тех пор, пока она не найдет постоянного источника дохода и каких-либо гарантий, которые обеспечат средства существования для них двоих, оставалась вероятность того, что Александр получит право опекунства над Лили. Со своей стороны, адвокаты Александра советовали ему оставить за Джулией право материнства, так как суды предпочитают передавать детей разведенных родителей матерям. Если, конечно, не случится так, что она останется бездомной, беспомощной или по каким-либо другим причинам условия ее жизни не будут соответствовать требованиям закона.

Джулия поговорила с Александром по телефону. Ей, в тот период ютившейся сначала на одной постели с Мэтти, а затем, по великодушному разрешению Джорджа, в его квартире среди позолоченных зеркал, эти беседы причиняли непереносимую боль.

— Я не возвращусь в Леди-Хилл, — сказала она.

— А я и не прошу тебя об этом, — жестко ответил он. — Я уже сказал тебе все перед тем, как ты ушла. Я хотел бы вернуть Лили. Я собираюсь подать заявление на опекунство, и тебя вызовут по этому поводу в суд.

— Александр, не делай этого, — прошептала Джулия. — Это будет стоить тебе кучи денег, тем более что ты проиграешь процесс. Я уверена, что проиграешь. Лучше употреби эти деньги на восстановление своего любимого Леди-Хилла. Не трать их попусту.

Говоря это, она отчетливо представляла Александра, сидящего у маленького бюро в Леди-Хилле. Она добавила:

— Я не хочу отнимать у тебя Лили. Мы можем прийти к соглашению. Она будет приезжать к тебе гостить в Леди-Хилл, когда ты захочешь. Ведь ты ее отец. Но жить она будет со мной. И это не подлежит никакому обсуждению.

«Я не могу отдать ее даже тебе. Моя мать оставила меня. Как же я могу сделать подобное с Лили?»

В конце концов, хотя и неохотно, Александр согласился на это предложение.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы это было юридически заверенное соглашение, в котором оговаривалось бы время, которое она будет проводить со мной в Леди-Хилле. Скажем, хотя бы треть года или больше, если она сама этого захочет. Я не хочу зависеть от твоих капризов. Я не доверяю тебе, Джулия.

«С чего бы тебе доверять? — подумала Джулия, — это я могла бы доверять тебе, но не доверяла».

Александр продолжал говорить, пересыпая свою речь юридическими терминами.

— Если ты согласишься на мои притязания, я буду выплачивать тебе содержание в течение остальной части года.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я не имел в виду тебя. Деньги для Лили.

Голос Александра был холоден, но Джулия знала, как ему больно.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Хорошо. Ради Лили.

Соглашение еще не было заключено. Но Джулия понимала, что должна поступиться своей гордостью. Ей пригодилась бы любая помощь, предложенная Александром, для того, чтобы кормить и одевать Лили. Тем более что Джордж платил ей не слишком щедро.

Пока такси, потряхивая, мчалось по улицам, Джулия, держа липкие пальчики Лили, перемазанные фруктовым джемом, думала о своей матери. За последние месяцы ее представление о матери очень изменилось. Она перестала думать об ее аристократических предках и бесконечных размолвках на почве романтических приключений, которые могли заставить мать расстаться с ней. Теперь Джулия думала иначе; ее мать, должно быть, была очень молода, ранима и одинока. Джулия теснее прижала Лили, так что девочка стала вырываться и отворачиваться, чтобы освободиться. Джулия вдруг ощутила узы, тянущиеся откуда-то из глубины и притягивающие ее к этой незнакомой женщине. Как всегда, думая о ней, Джулия пыталась узнать, где ее мать, вспоминает ли она когда-нибудь об оставленной ею дочери.

Мэтти потихоньку наблюдала за ней.

— Послушай-ка, а почему бы нам не выйти вечерком поужинать? Как в былые времена.

— Как в былые времена не получится. Ведь у меня Лили.

Возражение Джулии прозвучало резче, чем следовало. Но за ту неделю, что она прожила с Мэтти, она почувствовала огромную разницу между ними. Мэтти играла центральную роль в фильме под названием «Девушка у окна». Для нее это была большая работа, обещавшая реальную известность. Театр значил для нее больше, но он представлял все же очень ограниченный мирок — таковы были доводы Мэтти. А кино вводило ее в блестящий, шумный мир, хотя Мэтти притворялась, что относится к нему пренебрежительно. Но на самом деле она была предана своей работе еще с тех времен, когда была с Джоном Дугласом, и прилагала немалые усилия, чтобы превратиться в большеглазую куклу, каковой была героиня фильма. Она много часов проводила на работе, а когда приезжала домой, чувствовала себя выжатой как лимон, но все еще взволнованной дневными киносъемками. Иногда она оставалась дома и тогда отправлялась в самые модные клубы, веселилась, много пила и, шатаясь, возвращалась домой, когда Джулия уже давно спала.

Вечером, когда Лили засыпала в своей импровизированной кроватке, Джулия набрасывалась на книги по истории и поэзии, а также на беллетристику, наслаждаясь свободой и стимулом, который она давала для работы над собой.

Случайное упоминание Мэтти о прежних временах вызвало у нее неожиданную острую боль сожаления.

— Я не забыла о Лили, — сказала Мэтти. — В соседней комнате живет девочка, над булочником. Ей, должно быть, лет пятнадцать. Мы можем предложить ей десять шиллингов за то, чтобы она пришла и посидела с ребенком, а мы с тобой могли бы съездить и съесть кебаб в «Голубом дельфине».

«Это не “Ночная фиалка” и даже не Маркхэм-сквер, — подумала Джулия, — но все же довольно соблазнительно».

— Хорошо, — согласилась она. — В пятницу мы получаем в свое владение новую квартиру. В понедельник я опять начну работать полный день в «Трессидер дизайнз». Вот и давай отпразднуем это.

— Идет!

Соседская девочка-подросток согласилась прийти и посидеть с ребенком. Джулия положила Лили в кроватку, а Мэтти прочла ей сказку, забавно изображая действующих лиц, что очень понравилось Лили. Она заливалась смехом и хлопала в ладоши, требуя «еще!».

— Завтра, — твердо сказала Мэтти. Маленькие комнатки казались переполненными, когда они собирались там втроем.

Мэтти и Джулия юркнули в ванную комнату навести марафет, в то время как Лили погрузилась в сон. Мэтти приклеила два слоя накладных ресниц, действуя очень ловко натренированной рукой, а затем похлопала ими перед Джулией. Они подвели ей глаза, сделав их огромными под густой челкой волос. Внезапно Джулия поняла, что Мэтти делала ставку на что-то большее, чем обыденная жизнь. Как будто действительно существует такой товар, как достоинство кинозвезд.

— Ты выглядишь просто фантастически, — пробормотала она.

— И ты не хуже.

— Я-то? Я ведь мать и бывшая жена. И мне двадцать четыре года. Чувствую себя старой как мир.

— Ну знаешь ли, а мне двадцать пять. Ради Бога, пойдем и немного выпьем, прежде чем нас усадят в кресла на колесах.

Но, несмотря на установку сохранять приподнятое настроение, вечер не удался.

Сначала они отправились в кабачок. В пошлой обстановке, пропитанной винными парами, Джулия пыталась определить, как давно она в последний раз сидела на стуле за стойкой бара с Мэтти, и пришла в замешательство от того, что даже не может вспомнить.

На Мэтти были новые до колен сапоги из блестящей темно-коричневой кожи. Она закинула ногу за ногу, обнажив ляжки в плотно облегающих колготках, и зажгла французскую сигарету. Она тут же начала рассказывать какую-то историю о своем напарнике по фильму «Девушка у окна», тоже кинозвезде. Он невероятно привлекателен, бывший рабочий с кирпичного завода в южной части Лондона, чей первый фильм, где он сыграл поразительно симпатичного бродягу-фотографа из западного Лондона, уже успел сделать его знаменитым.

— Требовалась кандидатура в один из киношных журналов. Очевидно, людям лучше известно имя Дрейка, чем Гарольда Микмиллана, — Мэтти завращала глазами.

— Что он собой представляет?

— Макмиллан? Ах, Дрейк! Тупой, как это. — И она постучала по стойке бара. — Как бы то ни было, ему была предоставлена возможность взять этот барьер.

Джулия еще раньше заметила двух мужчин, а может быть, парней. На них были расширяющиеся книзу джинсы и замшевые куртки, и видно было, что они наблюдают за девушками, или, по крайней мере, за Мэтти, с того момента, как она вошла. Мужчины всегда заглядывались на Мэтти. Джулия знала это вот уже почти четырнадцать лет. И теперь краешком глаза она видела, как они проталкивались через толпу к стойке бара.

— Почему бы нам не угостить этих двух цыпочек глотком спиртного? — спросил один из них.

Джулия заметила, что у них вполне приличный вид. В какое-то мгновение она почувствовала себя почти польщенной — уже давно забытое ощущение, короткое воспоминание о тех днях, когда они с Мэтти, еще до появления Александра и этого ужасного Леди-Хилла, безрассудно кутили, бегая по вечеринкам и джаз-клубам.

А затем сквозь дымку своих розовых мечтаний она услышала холодный голос Мэтти:

— А почему бы вам, двум… не пойти пописать?

Этот каламбур был так далек от остроумия, что Джулия вздрогнула.

Парни отступили, натянуто смеясь, причем один из них пробормотал:

— Ну зачем же так…

Мэтти осушила свой стакан с джином и погасила окурок сигареты.

— Пойдем отсюда, — сказала она.

Джулии ничего не оставалось, как быстро последовать за ней.

Один из парней бросил вслед Мэтти:

— Слушай, ты, я тебя знаю. Заносчивая сука.

Выйдя на улицу, Мэтти быстро пошла в западную сторону, по направлению к Гудж-стрит и Греческому ресторану. Ее щеки пылали красными пятнами.

— Почему ты это сделала? — спросила Джулия, пытаясь сдержаться. — Ведь можно было сказать «нет», не прибегая к грубости.

Мэтти остановилась и повернулась к ней лицом.

— Я не люблю, чтобы меня цепляли. Не люблю, когда на меня глазеют и обращаются со мной как с вещью. — Джулия уже хотела было сказать: «Но если ты хочешь, чтобы на тебя глазели, стало быть, ты занимаешься не тем делом», но вовремя прикусила язык. — Каждый мужчина, каждая сволочь только и норовит схватить за грудь и стянуть с меня трусы. Я занимаюсь этим весь день напролет, но бывают дни, когда можно позволить себе не допустить этого, вот и все. О, проклятые дьяволы! Думаю, что по большей части я получаю работу только благодаря моим грудям. Как тогда, в «Шоубоксе». — Мэтти содрогнулась. — Все мужчины — самцы. Начиная с моего отца и кончая Тони Дрейком, — все до единого. Во всяком случае, большинство. Тебе повезло, что ты вышла замуж за одного из тех немногих, которых я сюда не отношу, но по какой-то необъяснимой причине ты возненавидела и бросила его. Ладно. Это меня не касается. Пойдем заглянем еще куда-нибудь. Мне нужно немного выпить.

Мэтти была права, подумала Джулия, это ее не касается. Но слова попали в цель. Не подумав хорошенько, она сказала:

— Не кажется ли тебе, что ты слишком много пьешь?

Мэтти открыла рот, обнажив зубы и язык.

— А тебе не кажется, что ты слишком много времени нянчишься со своим страданием?

Они стояли на краю тротуара, глядя друг на друга, и молчали, потрясенные сказанным.

Первой заговорила Джулия. Она тихо сказала:

— Да, пожалуй. Постараюсь поскорее избавиться от этого чувства.

Мэтти потерла руками глаза, забыв про наклеенные ресницы.

— Заткнись. Ладно, я виновата. Это потому, что у тебя есть Лили, а я мечтаю о ребенке. И у тебя есть Блисс и Леди-Хилл, а тебе все мало, потому что ты заводишь себе еще и летчика.

— Не смей ничего говорить о нем, — приказала Джулия. — Послушай, Мэтти. Ты пользуешься успехом, стала знаменитой и занимаешься тем, о чем всегда мечтала, и все хотят тебя.

— Да.

— Ты тоже не можешь жаловаться. Это все, что я хотела тебе сказать.

— Я не жалуюсь. Я просто предложила парням пойти помочиться.

Они продолжали так стоять, меряя друг друга взглядом, как будто собирались подраться. Джулия неуклюже протянула руку, а затем обняла Мэтти за плечи.

— Я не знала, что ты так относишься к мужчинам. Я думала, ты воспринимаешь все как шутку, как мы всегда делали это раньше. Или как что-то докучливое, но полезное, из чего можно извлечь выгоду, как в «Шоубоксе». И я думала, что ты все еще ищешь себе партнера, которого смогла бы полюбить.

Мэтти плакала. Слезы струились по щекам, оставляя грязные следы от косметики.

— Да, ищу. — Рыдания перехватили ей горло, и она едва могла выговаривать слова. — Но мне кажется, я никогда не найду такого человека.

Джулия встряхнула ее и погладила по волосам, успокаивая, как она это делала с Лили.

— Ты найдешь. Обязательно найдешь. У тебя впереди пропасть времени. Еще много, много лет. — Она дала Мэтти еще немного поплакать, а затем стала приводить ее в чувства. — Сейчас мы пойдем и где-нибудь перекусим. Возьмем много всякой всячины. И я куплю тебе пять бутылок вина, если ты так этого хочешь.

Мэтти подняла голову и фыркнула.

— Достаточно будет и двух.

Взявшись за руки, они медленно направились к Гудж-стрит. В ресторане они сели друг против друга за столик, покрытый голубой скатертью. Неожиданный взрыв отчаяния Мэтти потряс их обеих. Джулия заметила, что руки у Мэтти дрожали, когда она зажигала сигарету.

— Я не видела тебя такой плачущей уже много лет, — сказала она.

Да, много лет. С того случая на Фэрмайл-роуд, когда Мэтти возвратилась домой в разорванной одежде и с окровавленным ртом.

— Прости.

— Не отстраняйся от меня, Мэтт. Я не знала, что ты несчастлива. Расскажи мне все.

Мэтти смотрела в сторону, сквозь сетчатые занавески, висевшие на окнах, на улицу.

— Извини меня, — повторила она. — Я не чувствую себя несчастной. Все прекрасно. Просто я раздражена тем, что случилось сегодня. И поэтому решила, что стремиться к такой избитой, старомодной штуке, как истинная любовь, просто нерационально…

— Она не старомодна, — сказала Джулия. Но ироническая улыбка Мэтти говорила о неубедительности ее слов.

— Ты романтическая натура. И твоя связь с летчиком полна романтики. А если бы ты была хоть чуточку практична, ты бы осталась с Блиссом.

— Благодарю покорно.

— Извини. Я опять за свое. Тебе, вероятно, неприятно это слушать — Мэтти сделала глубокую затяжку, а потом выпустила дым, голубым облачком поднявшийся над ее головой. Уже другим, низким голосом она добавила: — Пока ты жила эту неделю у меня с Лили, я ревновала. К ее зависимости от тебя. Ты центр ее вселенной. Никто не испытывает подобных чувств ко мне.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга, как бы оценивая, много или мало они знали друг о друге.

Наконец Джулия сказала:

— Давай не будем ревновать друг друга.

— Давай попробуем, — поправила ее Мэтти. Она на миг прикоснулась пальцами к Джулии, а затем с залихвацким видом взяла меню. — Как называется вино, обладающее очищающими свойствами?

— «Ретзина».

— Тогда возьмем его. — Тут же у столика появился официант. — Для начала большой графин с королевским красным. — И Мэтти улыбнулась ему сквозь размазанный макияж.

Официант явно растаял.

— Сию минуту, мисс.

Когда он почти бегом отправился выполнять заказ Мэтти, Джулия рассмеялась.

— Ты полна парадоксов, Мэтти.

Они всячески старались поддерживать оживленное настроение.

Предавались воспоминаниям, касавшимся самых безобидных вещей, хотя таких оказалось не так уж много. Посплетничали о друзьях, особенно о Феликсе и Джордже.

— Расскажи мне опять о том, как тебе жилось на Итон-сквер, — попросила Мэтти.

— Это было ужасно. Все они очень старались быть добрыми, а мы с Лили все делали не так. Все, к чему она прикасалась, выходило из строя или разбивалось. Там был дорогой китайский фарфор, и салфетки, и льняные скатерти, каждый раз свежие, и я всегда старалась помочь, но доставляла еще больше хлопот. Короче, все невпопад, настоящее бедствие. Я могла дать Лили овсянку в личной чашке Джорджа, из которой он привык пить свой кофе. Джордж морщился, но притворялся, что не обращает на это внимания, и пил кофе из других закусочных чашек зеленого с золотом сервиза, который привез из Парижа. Я так обрадовалась, когда ты вернулась домой.

— И я тоже.

Возможность проникнуть глубже в последнюю неудачную любовную связь Мэтти так и не представилась, хотя Джулия старалась изо всех сил выведать все. Мэтти стала гораздо скрытнее, чем была прежде.

— Не стоит даже говорить об этом, — сказала она. Все, что Джулия узнала, это то, что он был певцом, имевшим свою группу, и что был родом из тех же мест, недалеко от Блик-роуд.

Пример Джулии показал, что хотя Бетти очень гордилась этим, ее собственное замужество развивалось в совершенно неправильном направлении. Каждому было ясно, что нынешний герой — представитель рабочего класса; по крайней мере, каждому, кто разбирался в беспокойном пестром мире лондонской жизни, частью которого была Мэтти и по которому, как казалось Джулии, она сама очень тосковала.

Мэтти, оставила недоеденным свой кебаб и наклонилась вперед, держа в руке бокал.

— Ты хочешь опять устроиться в «Трессидер дизайнз»?

— По правде говоря, не очень. Но на данном этапе сойдет и это.

— А потом?

— У меня появилась блестящая идея. Не спрашивай какая, я еще не все обдумала.

— Поделись, когда дозреешь.

Джулия старалась пить наравне с Мэтти, но скоро та оставила ее далеко позади. Мэтти осушила один графин и заказала второй, но вино никак не способствовало восстановлению их былого веселья. По мере того, как шло время, Джулию все больше охватывало нараставшее чувство отчаяния, и ей казалось, что и с Мэтти происходит то же самое. После первых минут бодрости это чувство становилось все тягостнее.

У Мэтти опьянение наступило неожиданно, но Джулия была к этому готова. Как только голова Мэтти опустилась на стол и она успокоенно зевнула, как это делают маленькие девочки перед отходом ко сну, Джулия знаками подозвала с удивлением смотревшего на них официанта.

— Моя подруга очень устала. Дайте счет и закажите, пожалуйста, такси.

Джулия оплатила заказ, но на такси пришлось достать деньги из кошелька Мэтти. Что касается меня, подумала Джулия, то я вполне могла бы добраться и пешком.

Приехав домой, Джулия уложила сопротивляющуюся Мэтти в кровать и отпустила девочку-сиделку. Но утром Мэтти встала как ни в чем не бывало еще до того, как проснулась Лили, и была готова идти на работу. Лицо у нее было опухшим и бледным, но тем не менее она задорно подмигнула Джулии.

— Что бы делала вся эта косметическая братия, если бы их продукция не годилась на то, чтобы творить чудеса? Пока, дорогая. В субботу мы поедем чистить твою новую квартиру.

Но когда наступил уик-энд, Мэтти вызвали на какие-то дополнительные съемки, и в итоге Джулия взяла Лили, ведра и щетки и отправилась на Гордон Мэншинс одна. Она отгородила для Лили наименее грязный угол, дала ей игрушки и книжки, а сама принялась за уборку.

Она захватила с собой маленький красный транзистор и, моя полы, напевала про себя «С моей любовью к тебе».

Но Лили могла играть в одиночестве не более пяти минут. Обследовав комнаты и оставляя за собой следы разбросанного повсюду имущества, она возвратилась к исходной позиции и настоятельно предложила свою помощь. Прежде чем Джулия успела остановить ее, Лили засунула руки в ведро с водой, после чего громко закричала, так как вода оказалась горячей. Однако она не перестала плакать до тех пор, пока ей не разрешили намочить в воде тряпку, после чего стала возить ею по полу и по стенам, замочив себя и испачкав тряпки.

— Лили, это не помощь. Прекрати! — прикрикнула на нее Джулия. Она схватила мокрую ручонку Лили и завела ее обратно в отведенный ей угол. — Сиди здесь.

Но через пять минут все началось сначала.

Джулия вспотела, и волосы, прилипшие к влажному лицу, вызывали непреодолимое желание почесаться. Все жилье так заросло грязью, что едва она успевала заменить воду и тряпки, как они тотчас опять становились черными. Лили опрокинула пакет с моющим средством и оставила на рассыпавшемся порошке голубые липкие следы.

— Прекрати! — заорала на нее Джулия.

Она поняла, что совершенно невозможно браться за какую-нибудь серьезную работу, если рядом с тобой ребенок. Такое открытие она не смогла бы сделать в Леди-Хилле, потому что там не предполагалось, чтобы она делала что-нибудь более важное, чем присмотр за Лили.

Когда Джулия в десятый раз оттащила девочку от ведра с водой, Лили расплакалась. Едва матери удалось наконец ее успокоить, как она нежным голоском попросила: «Пойдем покачаемся на качелях?»

— Нельзя, не сегодня. Нам нужно привести в порядок наш новый дом. А завтра пойдем.

Когда Джулия навела относительную чистоту в кухне и ванной комнате, она разложила походный завтрак, который привезла с собой. Мать и дочь уселись на полу и перекусили хлебом с сыром и бананами.

— Наш первый завтрак в новом доме. — Джулия улыбнулась Лили. — Хорошо, правда?

— Хорошо, — послушно повторила малышка.

Джулия решила помыть все жилые комнаты, прежде чем вернется в Блумсбери. Комнаты оказались небольшими, но как только она начинала их подметать, обе, мать и дочь, кашляли и чихали от столбов пыли, и скоро они поняли, что объем работ слишком велик, чтобы закончить в один день. Но она продолжала упорно скоблить и мыть, вытирать насухо, время от времени выпрямляясь, чтобы разогнуть спину и отбросить с лица волосы. Квартира казалась пустой и изолированной от мира, как будто кроме них двоих вокруг не было никого.

Лили устала и начала капризничать. Она тянула Джулию за руку, крича:

— Лили хочет на качели!

Джулия опять попыталась объяснить ей, стараясь быть по возможности терпеливой:

— Не сегодня. Завтра, обещаю тебе, мы пойдем туда завтра.

Было уже поздно, на улице сгущалась тьма, когда Лили опрокинула ведро с водой. Грязная вода растеклась по чистому сухому полу. Терпение Джулии истощилось. Внутри нарастал неудержимый гнев. Схватив девочку за руку, она надавала ей шлепков по толстеньким голым ножкам.

— Гадкая девчонка! Гадкая! Посмотри, что ты наделала!

Личико Лили выражало скорее удивление, чем обиду. Она открыла рот, зажмурила глаза и закатила рев. Вся дрожа, Джулия с силой усадила малышку на пол и стояла, крепко сцепив руки на груди, стараясь удержаться от яростного желания задать ей еще трепку. Она едва смогла выдавить из себя: «Извини», но в ту же секунду Лили открыла глаза и закричала:

— Я хочу к папочке!

Тогда Джулия опустилась на колени и посмотрела дочери в лицо. Она взяла ее за плечи и слегка встряхнула. Голова ребенка качнулась из стороны в сторону. Теперь в ее лице не было ни потрясения, ни обиды. Там был страх.

Джулия почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

— Папочки здесь нет. И он сюда не приедет. Вот почему мы все это и делаем. Ты понимаешь?

Находясь в состоянии гнева и растерянности, Джулия твердила себе, что Лили всего лишь два с половиной года. Она еще не может ничего понимать, кроме одного, что здесь нет Александра, и того, что мать причинила ей боль.

— О Лили, — Джулия заплакала от стыда и собственной несдержанности. Ведь если она делает все это ради блага Лили, то почему в то же время так обижает ее?

Лили склонила головку набок, наблюдая за матерью.

— Мамочка плачет. — Ее личико опять сморщилось, на этот раз из сострадания, и она протянула к Джулии ручки. — Я возьму тебя на ручки, — примирительно сказала она.

Джулия схватила ее, поднялась на ноги, держа рукой детскую головку у своей щеки.

— Возьми меня на ручки, — прошептала она. — Ты ведь хотела сказать это? Конечно, я возьму. Конечно, если ты этого хочешь.

После того как они вместе вытерли с пола воду, Джулия повезла Лили в коляске в Блумсбери. Добравшись до квартиры Мэтти, она приготовила себе чашку чая и выкупала ребенка, после чего они уселись на диван, выпили по стакану горячего молока, и Джулия прочла Лили ее любимые сказки. Она знала, что должна как-то восполнить недостаток терпения и материнской чуткости. Казалось, Лили все забыла, но Джулия почувствовала первые уколы сомнений. Сомнений в том, что они могут выжить.

«Мы справимся, — твердила она. — Я знаю, что мы справимся».

Позже пришла Мэтти, возбужденная дневной работой, и откупорила бутылку вина. На предложение выпить с ней стаканчик Джулия отрицательно покачала головой. Мэтти тотчас опомнилась.

— Я устраиваю кое с кем встречу с выпивкой и закуской. Почему бы и тебе не пойти? Мы можем опять попросить ту девочку посидеть с малышкой.

Секунду Джулия раздумывала, испытывая некоторое желание принять участие в вечеринке, но тут же вспомнила прошлый поход и отказалась.

— Я устала. Хочу пораньше лечь в постель.

Мэтти взглянула на мать и дочь, сидящих рядышком на диване. Лили была в ночной рубашечке, розовая и светящаяся после купания, а Джулия запахнулась в старый банный халат. Мэтти поразило их сходство. Их лица имели одинаковую форму и даже одинаково вились их темные волосы. Настоящие мать и дочь.

— Ладно. Я схожу с тобой завтра в «Мэншинс», и мы обмоем твое новое жилье.

— Спасибо, Мэтти.

После ее ухода Джулия уложила Лили в постель и сидела возле нее, пока девочка не уснула. Это произошло, как обычно, внезапно; только что малышка резвилась, болтала и пела, а в следующую минуту уже спала, и засунутый в рот пальчик безвольно выпал из полуоткрытых губ.

Джулия забралась с ногами на диван, положив подбородок на колени, и задумалась. Было очень тихо, и в этой застывшей тишине она почувствовала себя одинокой и беззащитной. Ответственность, которую она взвалила на себя, показалась вдруг непосильной. Она вскочила на ноги. Нет, надо поскорее лечь в постель и заснуть, чтобы не дать сомнениям сломить ее дух.

Она еще раз склонилась над Лили, без всякой нужды поправляя края одеяла, а затем легла на кровать. Совершенно неосознанно она приняла ту же позу, что и Лили. Джулии приснилось, что она встретилась со своей матерью. Они были в большом, похожем на пещеру магазине и, стоя плечом к плечу, нагружали корзины бакалейными продуктами. В тот момент, когда они повернулись и заметили друг друга, Джулия увидела, что магазин горит. Языки пламени за их спиной развевались подобно занавескам. Она повернулась и побежала, сознавая, что, спасая себя, она теряет мать и никогда больше ее не увидит…

Конец первой книги

Рози ТОМАС

СКВЕРНЫЕ ДЕВЧОНКИ

Правдивый и откровенный роман «Скверные девчонки» — это повесть об утрате невинности, о радостях, разочарованиях и открытиях в процессе самопознания.

Каждая из подруг делает свой собственный выбор в жизни, их дружба — несмотря на чувство вины и предательство — выдерживает все испытания.

Появившись на книжных прилавках, книга мгновенно стала бестселлером.

Daily Telegraph

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Томас Рози Скверные девчонки. Книга 1

Рози Томас
Скверные девчонки
Книга первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая