Тиффани Райз

Гриффин в Стране Чудес

19 июня 2011

Действия разворачиваются приблизительно за шесть лет до Сирены.

Последнее, что он помнил, был звук бьющегося стекла. Бьющееся стекло... и пустота.

Гриффин начал открывать глаза, но неяркий поток света вызвал острую боль в затылке. Продолжая держать глаза плотно закрытыми, он обследовал свое тело. Казалось, все было на месте - ноги, ступни, руки, ладони, голова, еще одна не менее важная голова... ничего не сломано. Возможно, только синяки. Хотя он испытывал неприятную тяжесть на груди, будто кто-то колол в самый центр.

Гриффин вздохнул... В двадцать два года и боль в груди? Это не есть хорошо. Может, покинуть реабилитационный центр на неделю раньше было не самой лучшей идеей.

Медленно, очень медленно Гриффин открыл глаза снова и увидел источник боли в груди. Поверх его грудной клетки располагалась пара ног в кожаных сапогах для верховой езды, скрещенных в лодыжках. Мгновение он смотрел на сапоги, пытаясь сообразить. Они принадлежали паре длинных мужских ног в темно-серых брюках. Длинные мужские ноги, оказалось, принадлежали темноглазому мужчине с оливковой кожей с темными волосами до плеч, который сидел в кресле и попивал чай.

- Pardon, что говорю об этом, - произнес мужчина в сапогах с французским акцентом и поставил чашку на столик рядом с собой, - но, думаю, тебе нужна новая зависимость.

Гриффин переместился в сидячее положение, когда мужчина в сапогах убрал свои ноги.

- Pardon, что говорю об этом, - сказал Гриффин, проводя рукой по волосам, - но кто ты, блять, такой?

Мужчина в сапогах закинул лодыжку на колено и улыбнулся Гриффину. Несмотря на головную боль, Гриффин не мог не заметить неоспоримую привлекательность незнакомца. Совсем не в его вкусе. Когда он переходил на парней, они обычно были его возраста или младше. Этот парень выглядел за тридцать, хотя его одежда выглядела так, будто принадлежала лет двести назад какому-то графу или герцогу.

- Меня зовут Кингсли Эдж. И мне приятно, наконец, познакомиться с вами, мсье Гриффин Фиске. Comment ça va?

Гриффин внимательно посмотрел на него.

- Кингсли Эдж? - повторил он, от его имени по спине побежал холодок.

- C’est moi.

Мгновение Гриффин размышлял, спросить был ли он тем самым Кингсли Эджем. Но какой смысл? В Нью-Йорке был один и единственный Кингсли Эдж - Король Преисподней.

- Откуда вы знаете, кто я такой, мистер Эдж?

- Зови меня Кингсли. Думаю, мы должны быть на равных, Гриффин. Или будем однажды, когда я закончу с тобой. И я знаю, кто ты такой, потому что я владелец этого клуба. И я наблюдал за тобой. Кстати, ты разбил мое зеркало.

Кингсли кивнул в сторону бара, где были лишь разбитое напоминание о зеркале и несколько тысяч разбитых бутылок ликера на барной стойке и полу.

- Черт. Это я сделал?

Улыбнувшись, Кингсли поднял чашку и сделал еще один глоток.

- Ты.

- Простите. Я могу заплатить.

Кингсли покачал пальцем перед ним.

- Ты ведь не помнишь, как разбил его? - спросил он.

Застонав, Гриффин медленно поднялся на ноги и плюхнулся в кресло напротив Кинга.

- Драка в баре? - предположил Гриффин.

- Что-то вроде того. Один из постоянных посетителей начал приставать к Скарлетт. Он стащил ее со сцены и засунул руку ей в трусики. Ты схватил его на шею и швырнул через бар в зеркало.

Глаза Гриффина округлились. Теперь он смутно вспомнил это событие. Он пришел в стрип-клуб Мёбиус с парочкой друзей прошлой ночью. Как обычно, он напился настолько быстро, насколько это возможно. В его воспоминаниях всплыли очертания красивой девушки с темно-рыжими волосами, танцующей на сцене в черных ботфортах и черных стрингах... больше на ней ничего не было. И он вспомнил крик, когда какой-то придурок схватил ее за лодыжку и сдернул со сцены. Его охватила своего рода животная ярость. Он вырвал девушку из лап придурка, схватил его за шиворот и потащил к бару.

- Я первый ударил его. Да? Или я придумываю?

Кингсли снова улыбнулся.

- О oui. Ты сломал ему челюсть. Он намеревался расквитаться с тобой. Тогда ты запустил его в полет. Ты очень сильный молодой человек, Гриффин.

- Я занимаюсь пауэрлифтингом.

- Это заметно. Думаю, кое-что еще в твоем организме прошлой ночью добавило тебе сил.

Гриффин не ответил на это. Меньше всего он хотел, чтобы его родители или кто-либо еще на этой планете узнали, что его второе посещение реабилитационного центра прошло не так как они надеялись.

- Копы уже в пути?

Где-то в телефоне Гриффина был номер семейного адвоката. После всего того ада, через который пришлось пройти его семье из-за него, ему надо было вытатуировать номер этой акулы на предплечье

- Non. Я обо всем позаботился. Постоянный клиент не будет выдвигать против вас обвинения за нападение.

- Я разбил ему лицо.

Кингсли лишь пожал плечами.

- Я могу быть довольно убедительным. И у меня есть друзья в интересных местах. Полиция приехала, но твое имя не упоминалось. Никем.

Скрестив руки на груди, Гриффин посмотрел на остатки зеркала, рассыпанные по черно-белому плиточному полу в самом известном стрип-клубе Нью-Йорка.

- И на этом спасибо. Последнее, что мне нужно, это в очередной раз позлить своих родителей. Снова. Если ты знаешь, кто я, я могу оплатить ущерб. Я могу выписать чек или принести наличку. Но так как ты это ты, то, думаю, предпочтешь наличку.

- Я и в самом деле знаю, кто ты, - ответил Кингсли, вставая и смотря сверху вниз на него. - Твоя мать - Алексис Фиске, в девичестве Рэйберн. По-прежнему одна из красивейших женщин в мире.

- Может она и бывшая модель, но она все же моя мать, понял?

Желудок Гриффина сжимался, когда мужчины говорили о том, насколько сексуально выглядела его мать. Странно.

- Bien sûr. И империя твоего отца... стоит, по последней оценке, около миллиарда долларов. Мои поздравления. Я слышал, он был избран председателем фондовой биржи.

- Да?

Кингсли снова кивнул.

- Несколько недель не разговаривал с ним, - ответил Гриффин, ощущая, как образовывается узел стыда в его животе.

Этот незнакомец знал больше о том, кем был его отец, чем он сам. Еще один знак в пользу того, что ему не стоило на неделю раньше покидать реабилитационный центр.

- Я позвоню.

- И ты - Гриффин Рэндольф Фиске. Двадцати два года. Шесть недель назад бросил университет Брауна, чтобы во второй раз пройти лечение от зависимости. Умен, очень привлекателен, если можно так выразиться, бисексуал, если слухи не врут, и, возможно, самый избалованный ребенок с трастовым фондом, которого мне посчастливилось наблюдать, в отключке в одном из моих клубов.

Лицо Гриффина покраснело от оскорбительного и, к несчастью, правдивого описания.

- Виновен. Теперь я могу идти?

- Oui. Но если позволишь, я бы хотел еще раз встретиться с тобой. Я бы хотел кое-что обсудить.

Кингсли полез во внутренний карман сюртука. Сюртука? Серьезно? И вытащил визитку, которую протянул Гриффину. Моргая, Гриффин изучил её. Черная, с серебряными буквами, с единственной записью адреса на Манхеттене. Он не видел имени, лишь небольшой символ короны с буквой К внутри.

- Приезжай в таунхаус сегодня вечером. Мы обсудим возможность найти тебе новую зависимость. - произнес Кингсли. - И не волнуйся насчет зеркала. Ты спас одну из моих девочек от нападавшего. Я у тебя в долгу.

Гриффин лишь на мгновение посмотрел на визитку.

- Mais... - начал Кингсли, - Если ты приедешь, приезжай чистым и трезвым. Или не приходи вообще, mon frère.

С этим Кингсли элегантно поклонился и вышел из клуба в утренний Нью-Йорк, оставляя Гриффина наедине с похмельем и его визиткой.

Пока он смотрел на визитку, Гриффин не мог не заметить свою руку. Кровь от удара того придурка запеклась и растрескалась на костяшках. На ладони был неглубокий порез, возможно, от разбитого стекла. Рука адски болела. Как же сильно он ударил того парня? Гриффин потер правую руку левой, и боль, пронзившая все тело, вызвала прилив тошноты.

Он побежал к раковине в баре, едва не поскользнувшись на разбитом стекле, и излил текилу с прошлой ночи и все, что оставалось в его организме. Открыв кран, он вымыл неприятный привкус изо рта. Зачерпнув двумя руками, он плеснул на лицо ледяной воды и пробежался пальцами по волосам.

Разогнувшись, Гриффин заметил свое отражение в осколках зеркала, оставшихся висеть на стене. Кингсли назвал его привлекательным, но он и сам знал, что эта оценка его внешности была довольно справедливой. Его лицо - словно мужская версия его матери - высокие скулы, пухлые губы и классическая линия подбородка. Но под его глазами залегли темные круги. Небольшой синяк наливался на щеке. Обычно идеально уложенные волосы сейчас торчали во все стороны. Большую часть времени люди считали его невероятно привлекательным. Сейчас же он выглядел так, словно побывал в дерьме.

Он и понятия не имел, чего хотел от него единственный и неповторимый Кинсгли Эдж. Но он не мог поспорить с мужчиной.

Он действительно нуждался в новой зависимости. Все старые убивали его.

***

Десять часов сна, хорошая еда и спустя почти час в душе Гриффин чувствовал и выглядел больше похожим на себя. Он понятия не имел, как одеться для подобного вечера, поэтому решил надеть его обычный "трахни меня" вариант - черные брюки и черную рубашку в тонкую полоску на выпуск. Он сел в свой Порше и отправился по адресу с визитки, которую дал ему Кингсли. Неплохо, подумал Гриффин, передавая ключи камердинеру, и посмотрел на дом. По меньшей мере, три этажа... черное и белое, кованые железные ворота, легкий намек на ампир, заметил он. Ампир? Боже, ему, должно быть, и вправду было интересно на занятиях по Истории искусства.

Женщина с ямайским акцентом открыла ему дверь, впуская его в роскошную прихожую. Он едва не начал флиртовать с красивой девушкой, когда услышал, как кто-то насвистывает знакомую мелодию.

- Я знаю эту песню, - сказал Гриффин, когда Кингсли насвистывая спустился по ступенькам, одетый в еще более элегантный костюм, чем утром. Возможно, викторианской эпохи?

- Alouette, - сказал Кингсли, когда добрался до нижней ступеньки. - Франко-канадская детская песенка.

Кингсли направился по коридору и жестом пригласил Гриффина следовать за ним.

- Очень милая. Думаю, мы пели эту песенку в детском саду.

- Oui. Tres милая. Она об убийстве и ощипывании жаворонка. Присаживайся.

Кингсли указал на кресло в изысканном, даже слишком декорированном кабинете. Казалось, у мужчины аллергия на искусственный свет. Все пространство освещали тысячи бледно-желтых конических свечей.

- Клеевое местечко у тебя.

- Merci. Уверен, что дом немного меньше дома твоей матери в Гилфорде.

Гриффин нервно сглотнул.

- Ненавижу то, сколько ты знаешь обо мне.

Кингсли наполнил бокал чем-то, судя по виду шерри, только для себя, демонстративно не предлагая ничего Гриффину.

- Я достаточно знаю о тебе, - сказал Кингсли и присел на тахту. - В моих же интересах знать все о людях в моем мире.

- Звучит немного угрожающе, - ответил Гриффин, присаживаясь в кресло напротив тахты.

- Pas du tout. Я использую свои знания, чтобы защищать людей. Так и ты прошлой ночью использовал силу, чтобы защитить Скарлетт. Например... - Кингсли остановился, делая глоток шерри. - В моем мире есть те, чьи профессии считаются несовместимыми с их пристрастиями. Один из мужчин-сабмиссивов, который часто посещает мои клубы, - раввин.

- Ты серьезно?

- Oui, mon ami. И он не последний секрет Преисподней. Но если, возможно, некто захочет выдать этого человека его приходу или семье, у меня может появиться некоторая информация, чтобы отговорить этого человека от поспешных действий.

Гриффин вздрогнул от его слов. Кингсли произносил их так небрежно, и они звучали, будто музыка в исполнении его мужественного голоса с пьянящим французским акцентом. Но нельзя было не различить угрозу насилия или шантажа в его заявлении.

- Информация?

Кингсли болтал шерри в своем бокале.

- Возможно, у меня есть фотографии привлекательного молодого человека со свернутой стодолларовой купюрой, нюхающего кокаин в туалете стрип-клуба. Такого молодого человека, чья семья угрожала ему прекратить его содержать, если его снова поймают за употреблением наркотиков, и который, скорее всего, будет держать в секрете все, что бы он ни увидел у меня дома или в клубах, не так ли?

Каждая мышца в теле Гриффина застыла. Сердце замерло. Он перестал дышать. Десять секунд спустя он снова вдохнул.

- Да... уверен, так и будет.

- Я также буду защищать и тебя, Гриффин, если ты присоединишься к моему кругу. И я надеюсь, ты так и сделаешь.

С осторожностью откинувшись на спинку кресла, Гриффин внимательно смотрел, не шутит ли Кингсли.

- Присоединиться? Присоединиться к чему? Как?

Кингсли улыбнулся Гриффину... долгой, медленной, вкрадчивой улыбкой. Скульптурные пальцы Кингсли скользили по краю бокала с шерри. Гриффин никогда не встречал более пугающе эротичного мужчину. Каждое движение Кинга, казалось, было предназначено для соблазнения. Гриффину, возможно, придется теперь пересмотреть, какой тип парней он считал своим.

- Гриффин, - начал Кингсли и сделал еще один глоток напитка, прежде чем отставить его в сторону и наклониться вперед, - Думаю, у тебя есть все задатки, чтобы стать отличным Доминантом.

Глаза Гриффина округлились.

- Диминантом? Типа Доминантом с плетями и цепями? Нет, не мое.

Казалось, Кингсли не заметил его ответа.

- Ты когда-нибудь пытался? Доминировать над кем-то в спальне? Над женщиной или мужчиной?

- Нет. В смысле с парнями, я всегда, ты понимаешь...

- Ты – актив. Со мной тебе не нужно подбирать слова.

Гриффин едва снова не покраснел. У него постоянно был секс с женщинами и мужчинами. Буквально вчера он оттрахал какую-то девицу, которую встретил, стоя в очереди в банке. Но он не привык говорить об этом так откровенно. Кто был этот парень?

- Ладно. Да, с парнями я актив. Но это лишь секс. Не доминирование.

Кингсли рассмеялся, и от этого теплого богатого звука одна или две мышцы в бедрах Гриффина напряглись.

- Возможно, тебе понравится, если ты попробуешь.

- Не уверен. Похоже на пустую трату времени. Зачем отвлекаться на девайсы и прочее дерьмо? Только мешает самому траху.

Склонив голову набок, Кингсли, казалось, изучал Гриффина.

- Зачем отвлекаться... очень хороший вопрос. - Кингсли замолчал и мгновение смотрел на горящую свечу слева от Гриффина. Огонь от свечи мерцал и танцевал в темных глазах Кинга. - Ты состоятельный человек, Гриффин Фиске. Пожалуй, даже больше, чем я. И у тебя было множество любовников. Пожалуй, даже больше, чем у меня.

Гриффин сильно сомневался насчет последней части.

- Но, - Кингсли продолжил, - У меня есть кое-что, чего нет у тебя.

- Да, и что же это? - спросил Гриффин. - Портной получше?

Кингсли низко рассмеялся.

- Власть, Гриффин. Вы, молодой человек, находитесь во власти своих зависимостей и импульсов. Все богатства мира не смогут купить тебе ту власть, которой обладаю я. И я говорю не о власти, чтобы шантажировать кого-то или искать их расположения.

- Вчера я швырнул парня через барную стойку в зеркало. Это не сила?

- Это насилие, которое является своего рода силой. Но та, которой я обладаю, на порядок выше, намного прекраснее и намного более... захватывающая, чем власть причинять кому-то вред против его воли. У меня есть власть причинять боль с их разрешения. Comprende?

Гриффин помотал головой.

- Не совсем.

- Тогда, вероятно, я должен показать тебе.

Кингсли встал, и они вместе покинули освещенный свечами кабинет и направились по темному коридору, освещаемому лишь настенными бра.

- Куда мы идем? - спросил Гриффин, нервное возбуждение стянуло в узел его внутренности.

Он не чувствовал себя настолько живым уже многие годы. Он так долго был заядлым тусовщиком, что не мог припомнить, когда в последний раз ощущал нечто похожее на адреналиновый всплеск, не созданный искусственными препаратами, которые он иногда дегустировал.

- Хочу тебя познакомить со своей подругой. Думаю, она тебе понравится.

В конце коридора они остановились у открытой двери в другой кабинет – тот был поменьше и более уютным. Гриффин едва не выругался вслух, когда увидел присутствующих. Девушка не удивила его, разве что своей красотой. Миниатюрная, с вьющимися темными волосами, она была в белой юбке, белом корсете, и что-то было на ее шее. Не совсем ожерелье, больше было похоже на белый ошейник. Она сидела за небольшим столиком, напротив нее - мужчина в черном костюме. Мужчина был единственным, из-за кого Гриффин чуть не выругался. Привлекательный, он был одет во все черное, не считая белого квадратика на шее. Между ними стояла шахматная доска. Девушка повернула голову и широко улыбнулась Кингсли и Гриффину, у которого внезапно возникли проблемы с дыханием.

Мужчина, который, по-видимому, был священником, откинулся на спинку кресла и изогнул бровь глядя на Кингсли, одновременно снисходительно и интимно.

- Pardon moi, mon ami, - обратился Кингсли к белокурому священнику. - Могу я одолжить твою зверушку на несколько минут? S’il vous plait?

- Oui. Emmanez. Elle perd le match sur le but a nouveau, - ответил священник, как показалось Гриффину, на безупречном французском. Он не бегло говорил, но понял большую часть предложения. - Да, забери ее. Она нарочно проигрывает. Снова.

- Элль? - обратился Кингсли и поманил пальцем девушку. - Viens ici.

Девушка встала и перегнулась через шахматную доску, чтобы поцеловать белокурого священника в губы. Он что-то прошептал ей, что-то, что заставило ее улыбнуться. Она что-то ответила ему, и тот одобрительно кивнул.

- Тридцать минут, - сказал священник. - Будь хорошей девочкой с Кинглси, Элеонор.

- Да, Сэр.

Девушка, Элеонор, подошла к Кингсли и сделала реверанс.

Кингсли погладил девушку по щеке и сделал несколько шагов назад. Гриффин и Элеонор последовали за ним, и Гриффин заметил, что она с таким же любопытством изучает его, как и он ее.

- Я Гриффин, - обратился он к ней. - Гриффин Фиске.

Обычно он никогда не говорил своей фамилии. Слишком много людей в городе знали, что у него есть деньги, прежде чем он произнесет ее. Но по какой-то причине он хотел произвести впечатление на девушку.

- Гриффин. Клевое имя. Ты, должно быть, играл в лакросс.

Он негромко рассмеялся. Смышленая. Узнавала учеников частных школ только по внешнему виду.

- Ты не похожа на Элеонор, - прошептал он, не понимая, почему ему нужно было понизить голос.

- Я ненавижу свое имя. Измени его для меня, - прошептала она в ответ и улыбнулась.

У нее была великолепная улыбка, широкая и бесстрашная, и каждый раз, когда она улыбалась, в ее глазах вспыхивал некий опасный огонек.

- Как насчет просто Нор? Или Нора? Так сексуальнее.

Она кивнула.

- Мне нравится. Пойду завтра в суд и изменю его. Конечно, если Блонди разрешит.

- Блонди? Священник внизу?

- Ага. Он принимает решения. Все.

- Он... священник? Типа настоящий?

- Да. Сексуально, не правда ли?

- Очень. Но ты ведь знаешь, что католическим священникам запрещено заниматься сексом с потрясающе красивыми девушками, как ты.

Элеонор... Нора... кем бы она ни была, она смеялась, и Гриффин понял, что ее смех был еще сексуальнее, чем смех Кингсли - низкий и гортанный, и Гриффин внезапно представил, как толкает ее к стене, запускает руку под юбку и становится новым лучшим другом ее клитору.

- В Стране Чудес эти правила не действуют. Нравится здесь?

- Это Страна Чудес? - спросил Гриффин, рассматривая убранство коридора. – Ты Алиса?

- Нет, это ты Алиса, Новичок, - ответила она.

Гриффин еще раз рассмотрел ее с головы до ног, изучая ее убийственные изгибы, затянутые в белое.

- Тогда ты, наверное, Белый Кролик, - сказал он, решив, что отныне он последует куда угодно за ее маленьким хвостиком.

- Non. Я Белый Кролик. - Кингсли открыл дверь. - Она Бармаглот.

Элеонор игриво оскалила зубки и исчезла в комнате.

Он действительно был в Стране Чудес? Спросил себя Гриффин. Или в аду?

Гриффин вошел в комнату вслед за ними и застыл, как вкопанный.

Определенно в Аду.

- Твою мать, - выдохнул Грфиин и осмотрелся.

Он предположил, что это спальня, в центре комнаты он увидел кованую кровать с балдахином, застеленную красными и черным шелковыми простынями. Но это была не спальня. Вдоль стен висели флоггеры и плети, трости и паддлы. Он слышал о подобных местах, но никогда не думал, что в таком роскошном таунхаусе на Манхэттене есть собственная темница.

Все трое на мгновение погрузились в молчание. Гриффин почувствовал, как Кингсли и Элеонор наслаждались его широко распахнутыми от удивления глазами. Никто не издал ни звука до тех пор, пока Кинг не поднял руку и щелкнул пальцами у уха Элеонор. Она сразу же повернулась к Кингсли и встала перед ним, опустив взгляд.

- Гриффин, ты спрашивал меня, почему меня это все волнует. Позволь показать. В какой-то момент мне может потребоваться твоя помощь.

Помощь? С этой великолепной девушкой?

- Да, конечно. Все что ты захочешь, пока она не возражает.

Кингсли рассмеялся и приподнял голову Элеонор за подбородок.

- Она не возражает, пока я не скажу ей возражать. Не так ли?

Элеонор кивнула.

- Oui, Monseiur.

- “Très bien. Теперь разденься mais... - Кингсли посмотрел вниз. У нее на ногах были сапоги по колено, почти такие же, как у него, за исключением того, что кожа была не черной, а белой. - Оставь сапоги.

Немедленно Элеонор поняла руки к груди и начала расстегивать корсет. Как только тот упал на пол, за ним последовала белоснежная блуза, она сняла юбку и белые трусики с небрежной быстротой. Гриффин видел много обнаженных женщин, но редко они могли похвастаться естественной красотой тела. Полные груди, округлые бедра и ни капли стыда - святая троица идеала в женщине.

Кингсли, казалось, думал так же. Он подошел к Элеонор и поцеловал ее в шею, в то местечко, где она встречалась с плечом, снял свой жакет, позволив ему присоединиться к ее одежде на полу. Он приказал ей на французском, и она подошла к краю кровати.

Минуту или две Кингсли снова насвистывал Alouette, пока ходил по периметру комнаты, изучая различные предметы, висящие на стене или лежащие на столах. Гриффин слышал истории о Кингсли Эдже. Мужчина был своего рода легендой в Нью-Йорке. Все знали, что он собрал самые сексуальные извращения, которые только можно купить за деньги. А самого Кингсли легко можно принять за самого сексуального мужчину, которого Гриффин когда-либо видел. В своих сапогах для верховой езды, идеально сидящих брюках, белой рубашке и вышитом жилете он выглядел как некто с обложки одного из этих глупых романов, которые он видел в книжном магазине аэропорта. Но он сомневался, что мужчины в этих книгах когда-либо делали те вещи, которые, вероятно, делает Кингсли.

Кинг выбрал какую-то черную веревку, которая была лишь два фута длиной и устрашающий на первый взгляд флоггер с длинными кожаными ремнями и сердцевидными узлами на концах. Бросив флоггер на кровать, Кингсли встал позади Элеонор и взял ее запястья в свою руку. На ее правое запястье он накинул петлю черной веревки.

- Это веревочные манжеты, - объяснил Кинсгли и перекинул конец веревки через верхнюю перекладину балдахина. - Как китайская ловушка для пальцев. Чем больше Элеонор сопротивляется, тем сильнее они обхватывают ее запястья.

Он закрепил ее левое запястье, и теперь Элеонор стояла с высоко поднятыми над головой руками, прикрепленными к кровати. Кингсли взял флоггер с постели, и Элеонор повернулась лицом к Гриффину. Улыбнувшись, девушка дернула за манжеты, затягивая их на запястьях по собственному желанию.

- Есть определенная техника для тщательной хорошей порки, - сказал Кингсли, отступив на два шага назад от обнаженного тела Элеонор. – Если ты настроен на длительную порку, то лучше начать с мягких ударов, чтобы уменьшить чувствительность кожи. У нас нет столько времени сегодня, поскольку нашу Элеонор одолжили нам ненадолго. Потому мы не будем заморачиваться с тонкостями. Элеонор, так или иначе, приедается щепетильность. Не так ли, chérie?

- “Oui, Mon… - окончание предложения Кингсли прервал жестким ударом флоггера по спине.

Она дернулась, и Гриффин дернулся вместе с ней. На ее бледной коже между лопаток вспыхнула краснота. Кингсли замахнулся опять, и Элеонор снова вздрогнула. Он умело орудовал флоггером, и тот проворно вертелся в его руках. Прикосновения флоггера, очевидно, были болезненными, потому как Элеонор вздрагивала и задыхалась. Но ни разу она не сказала "стоп" или "нет" или выразила протест.

После нескольких минут порка прекратилась. Кингсли оставил Элеонор задыхаться от боли, пока сам вешал флоггер на стену и вернулся со стеком. Он ловко вертел его в правой руке, словно дирижер палочкой, прежде чем позволил ему скользнуть между пальцев. Он ухватил стек за рукоятку и поднял его.

- Подожди, Кингсли... - сказал Гриффин, но Кинг проигнорировал его и резко ударил стеком по центру спины Элеонор.

Он нанес пять жестких ударов по спине от плеч до бедер, прежде чем остановился и отбросил стек в сторону.

- Сейчас... - Кингсли поднял руку и поманил пальцем Гриффина. С некоторой неохотой Гриффин пересек комнату и встал рядом с Кингом. - Позволь показать тебе кое-что.

Кингсли прикоснулся к бедру Элеонор, и она послушно подняла ногу, располагая ее на кровати. Гриффин резко вдохнул, когда его взору открылось ее тело. Кровь хлынула к его паху.

- Дай руку, - сказал Кингсли и Гриффин протянул ее. Кинг взял Гриффина за ладонь и поднес к развилке бедер Элеонор. - Чувствуй.

Гриффин посмотрел на Кинга, и француз одобряюще кивнул. Элеонор не возразила, поэтому Гриффин аккуратно прикоснулся пальцами к ее входу.

- О Боже... - он редко чувствовал такое тепло, исходящее от женщины.

Он протолкнулся дальше и ощутил невероятно теплую влагу. Ничего не могло остановить его от погружения трех пальцев в нее вплоть до третьей фаланги. Теперь крайне возбужденный Гриффин не мог перестать представлять, как заменяет внутри нее пальцы своим членом, погружаясь жестко и глубоко. Такая женщина, очевидно, наслаждалась болью, наслаждалась быть использованной, и, Боже, он бы использовал ее, пока она едва могла дышать, едва видеть, едва говорить что-либо кроме его имени.

Гриффин медленно пошевелил пальцами, погрузился глубже, вытащил немного и снова проник в нее. Сквозь завесу черных волос, прикрывающих ее лицо, Элеонор взглянула на Гриффина. Их взгляды встретились, и внезапно Кингсли исчез, комната исчезла, весь мир исчез, во всей вселенной остались лишь он и Элеонор. Затем он обнаружил, что ее глаза не были черными, как он ранее подумал. Они были зелеными, темно-зелеными и полны дикого озорства. Он погрузил руку глубже, к ее G-точке пока не ощутил край лобковой кости и как бьется ее пульс под его пальцами. Она закрыла глаза и откинула голову. Каждый цент, который у него был, каждый цент, которым владела его семья... он бы отдал все, чтобы почувствовать, как она кончает в его руку.

- Прелестно, не так ли? - спросил Кинг, возвращая Гриффина в реальность. - Ты спрашивал, зачем утруждаться? Чувствуешь этот жар в своей ладони, эту влагу и знаешь, что она могла быть твоей. Она может быть у твоих ног, прислуживая тебе, быть твоей собственностью. Ее тело будет твоим, когда ты пожелаешь. У всех есть сила причинять боль. Возьми ружье, возьми нож, возьми свои впечатляющие кулаки и выйди на улицу. Избивай их и посмотри, сколько времени пройдет, прежде чем они начнут умолять тебя остановиться. Но я обещаю, ты не почувствуешь того удовлетворения, которое сейчас испытываю я... Элеонор? Ты хочешь остановиться?

- Non, Monsieur. Не останавливайтесь...

- Я делаю ей больно. Я бью ее. И она просит не останавливаться. И это, Гриффин, и есть сила. - Кингсли снова поцеловал Элеонор в плечо. Поцелуй превратился в укус. - Pardon, но, думаю, сейчас мне нужно трахнуть ее.

Вытаскивая руку из ее лона, Гриффин едва не умер, но он не собирался спорить с Кингсли. Элеонор опустила ногу на пол, и Кингсли развернул ее к себе лицом. Гриффин знал, что ему вероятно не стоит смотреть, но он не мог оторвать взгляда от того, как Кингсли расстегнул брюки и раскатал презерватив по, пожалуй, самому впечатляющему члену, который он когда-либо видел. Кингсли ухватился за бедра Элеонор, приподнял ее и опустил на себя. Элеонор обернула ноги в белых сапогах вокруг спины Кингсли и подалась бедрами вперед.

Гриффин громко застонал, когда Кингсли начал вколачиваться во влажное тело Элеонор. Его движения были точными и контролируемыми, жесткими, но не без впечатляющей сдержанности. Руки Элеонор все еще были у нее над головой, привязаны к раме, и она использовала узы, чтобы приподниматься и еще больше вбирать Кингсли в себя. Ее дыхание стало частым и отчаянным, и Кингсли скользнул рукой между их телами и начал потирать ее клитор. Со страстным криком Элеонор кончила, ее бедра сжали Кингсли. Гриффин ждал, когда Кингсли начнет быстрее вколачиваться в нее, достигая собственного оргазма. Но вместо этого, он вышел из нее и развязал запястья Элеонор.

- На кровать, - приказал он, - на живот.

Элеонор быстро подчинилась, раскинувшись на черных и красных простынях. Кингсли привязал ее запястья к изголовью, а лодыжки к столбикам кровати. Из прикроватной тумбочки он взял тюбик со смазкой. Притом жидком возбуждении, которое испытывала Элеонор, смазка могла означать только одно. Кингсли опустился на колени между широко разведенными бедрами и двумя влажными пальцами проник в нее. Она уткнулась головой в постель и застонала. Кингсли вытащил пальцы и дюйм за дюймом мучительно медленно протолкнул в нее член.

Медленными контролируемыми толчками, Кингсли погружался и выходил из нее. У Гриффина было более чем тройнички за плечами, но он никогда просто не стоял в комнате и не наблюдал, как француз порет и трахает в зад прекрасную черноволосую девушку. Он мог бы привыкнуть к этому.

Кингсли поднял руку и щелкнул пальцами Гриффину.

- Ассистент, s’il vous plait, - сказал Кингсли и Гриффин подошел к краю кровати. - Если хочешь видеть ее.

Кингсли левой рукой схватил ее за затылок, а правой шлепнул по бедру. Элеонор приподняла бедро достаточно высоко, чтобы Гриффин мог скользнуть рукой под нее. Он нашел ее клитор и начал растирать набухший узелок двумя пальцами. Толчки Кинга стали сильнее и быстрее. Гриффин завидовал Кингсли. Он никогда не занимался с женщинами анальным сексом. Ни одна девушка не позволяла ему, как только видели насколько он большой. Или же они использовали его размер как предлог, чтобы сбежать. Но Элеонор, очевидно, наслаждалась этим. Кто была эта девушка, принадлежащая священнику, используемая королем, и, казалось, получающая удовольствие от этого больше, чем кто-либо на свете? Он не знал, но решил прямо здесь и сейчас узнать это.

Элеонор потянула за свои оковы, и Гриффин начал жестче работать пальцами на ее клиторе. Рука Кингсли глубже впилась в мягкую кожу на ее шее и Элеонор снова закричала, когда еще раз кончила. Еще несколько животных толчков, и Кингсли рухнул на нее и кончил, тихо вздрагивая.

Гриффин аккуратно вытащил руку и снова встал. Кинг вышел из нее, стянул презерватив и поправил одежду. Он развязал Элеонор и, перевернув ее, заключил в свои объятия. Даже прислушавшись, Гриффин не мог разобрать ни единого слова Кингсли, которые он нашептывал Элеонор. Но что бы он ни сказал, это сделало ее счастливой, от чего она широко улыбнулась и поцеловала его в щеку. Он резко ее шлепнул по сочной попке, когда она встала с постели за одеждой.

Элеонор остановилась у двери и посмотрела на Гриффина.

- Приятно познакомиться, Гриффин. Спасибо за руку. Надеюсь, когда-нибудь мне удастся вернуть должок. Увидимся позже, Кинг.

В последний раз улыбнувшись, она оставила их в комнате наедине. Гриффин оперся о стену и понял, что никогда не был так возбужден.

- Понравилось шоу? - спросил Кинсгли.

- Ты трахал ее, когда она кончила, а ты нет. - Гриффин все еще не отошел от того впечатляющего представления у края кровати. - Это убьет меня.

Кинсгли лишь пожал плечами и подошел к Гриффину.

- Это требует практики... самоконтроля. Я могу научить тебя, если пожелаешь.

- Все женщины в Преисподней такие, как она?

Кингсли сделал еще один шаг к нему.

- Узнай сам.

- Это... - Гриффин многозначительно посмотрел на кровать, флоггеры на стене, стек на полу, - так же весело, как и выглядит?

Кингсли медленно, соблазнительно улыбнулся и сделал последний шаг, пока их лица не оказались в дюйме друг от друга.

- Намного, - Кингсли прошептал слово на ухо Гриффину, и каждый нерв в его теле вспыхнул. Ни алкоголь, ни наркотики, ни химия не делала его таким живым, как последние тридцать минут с Кингом и этой восхитительной девушкой.

Гриффин сделал глубокий вдох.

- Хорошо... я твой. Я в деле.

Кингсли потянулся к двери позади Гриффина и запер ее. В стереотипной французской манере Кинг поцеловал Гриффина в обе щеки. Но третий поцелуй он оставил на губах Гриффина.

- Добро пожаловать в Страну Чудес.

Конец!!!

Content

Тиффани Райз
Гриффин в Стране Чудес