Татьяна Абалова

Тайны Свон

Пролог

Однажды, ранним утром заспанная кухарка Амали вышла на крыльцо. Зажмурилась от слепящего солнца, зевнула, прикрыв рот ладошкой.

Вот-вот появится молочник: на завтрак к столу всегда подавались взбитые сливки. А еще младшему сыну графини лекарь наказал пить козье молоко, от коровьего у него происходило несварение.

Пузатый Ганс запаздывал. Прислушиваясь к звукам, она различила детский плач. Удивительно! Рядом не должно быть никаких детей. Дак еще спал, и его комната находилась в противоположном конце замка, подальше от хозяйственных застроек.

Но звук плача усиливался, приближался и вот из-за угла сторожевой башни появился ребенок. Он едва шел на своих маленьких ножках, а когда к нему подбежала хозяйская собака, от неожиданности плюхнулся на землю и заплакал еще громче, растирая своими кулачками грязь на лице. Удивленная кухарка, отогнав пса, склонилась у дитя.

На Амали смотрели глаза пронзительно-голубого цвета, слипшиеся от слез ресницы казались длинными, лицо было необыкновенно хорошеньким, несмотря на размазанную грязь. Когда кухарка подняла дитя на ноги, рубашечка из тонкого батиста задралась, и стало понятно, что перед ней девочка. Разглядывая, Амали заметила, что малышка вовсе не заморыш, ее чистые волосы льняного цвета скручивались тугими локонами вокруг головки, и от девочки пахло грудным молоком, будто мама ее только что покормила. В недоумении кухарка оглянулась, но кроме пса никого не увидела.

В этот момент во двор въехала, позвякивая бидонами, тележка молочника, а потом появился и сам Пузатый Ганс. Он подкатил тележку к крыльцу и выжидающе уставился на кухарку. Та, так и не решив, что делать с ребенком подошла к молочнику. Амали, принимая запотевшие горшочки со сливками и молоком, поинтересовалась у мужчины, не знает ли он, чей это ребенок? Ганс, почесав в голове, заверил, что видит его первый раз, и на всем пути до замка ему не встретилась ни одна живая душа. Откуда могла взяться малышка?

Чуть погодя на пороге появилось еще одно действующее лицо – повариха Берта, она шутливо стегнула Амали полотенцем поперек спины, негодуя, что та долго копается, ведь молоко и сливки скиснут! Но увидев ребенка, резко прекратила свое ворчание. Девочка, выбрав повариху из всей компании, протянула к ней ручки. Доброе сердце женщины не выдержало, и она подняла малышку, которая обняла ее и положила головку на дородное плечо.

Графиня Алель, услышав от слуг о находке, возмутилась и велела унести найденыша, но вскоре передумала. Ее годовалый сын Дак вцепился в девочку и замер в восторге, а та, счастливо улыбаясь толстому карапузу, что-то лопотала на только детям понятном языке. Миледи это понравилось, она оставила дитя как игрушку для своего младшенького, который досаждал вечным нытьем.

Так в замке графа Шовеллер появился еще один ребенок, помимо пятерых собственных отпрысков.

Глава 1

Прошло двенадцать лет. Девочка, которую назвали Свон, росла здоровой и веселой. Она никогда не унывала, как бы тяжело не приходилось. Толстый Дак, ее ровесник, не отпускал ее от себя ни на шаг. Игрушка всегда должна находиться рядом. Трудно понять, что он испытывал по отношению к приемышу. Часто вымещал на ней обиды за издевательства, причиняемые старшими братьями-близнецами, но в тоже время ценил. Свон его защищала, даже могла ввязаться в драку, если Маларкей и Канард обижали младшего.

Старшим братьям было уже по шестнадцать. Они росли кичливыми, задиристыми юношами, с пренебрежением относившимися к людям низшего сословия или к тем, кто слабее их. Свон была слабее, но обладала такой силой духа, что не давала спуска, защищая подопечного и свое достоинство, поэтому часто ходила с синяками и в рваной одежде. Войдя в подростковый возраст, она стала похожа на «гадкого утенка».

Куда делась пухленькая хорошенькая девочка? Нескладная фигура, длинные ноги и руки, облупленный от частого пребывания на солнце нос, мешковатая одежда с чужого плеча. Платья, конечно, пытались перешить, но из-за продолжающегося роста девочки, они быстро становились короткими, от чего ее фигура выглядела еще нелепее.

Свон зло высмеивалась дочерьми графини Шовеллер – Силиндой и Чарис, капризными, взбалмошными барышнями пятнадцати и четырнадцати лет от роду. Девицы с детства воспитывались как маленькие женщины. Они хоть и не блистали красотой, но всегда имели ухоженный вид.

Не смотря на нелюбовь детей графини к приемышу, Свон не чувствовала себя одинокой. Ее обожали повариха и кухарка, вкладывая в нее всю нерастраченную любовь. Обе остались вдовами. Их мужей унесла последняя война, отнявшая возможность познать радость материнства. Когда поздно вечером Свон возвращалась в общую спальню, то делилась впечатлениями от прожитого дня и получала от матушек наставления.

Еще один человек, которому она была небезразлична – Пузатый Ганс. Он прикипел к ней всей душой и часто приносил гостинцы: ленточку для волос, моточек пряжи, из которого умелая Амали вязала рукавички, или зеркальце, купленное на воскресной ярмарке. Свон отвечала приветливостью и неподдельным восторгом, что грело душу молочника, имеющего трех сыновей-сорванцов и мечтающего о ласковой дочке.

Утро у Свон начиналось с первыми лучами солнца. Она готовила одежду для Дака, приносила завтрак, будила засоню, помогала одеваться, застегивая ловкими пальцами бесчисленные пуговицы на его бархатном колете. На ходу оправляла кружевной воротничок нижней рубашки подопечного и завязывала шнурком его длинные волосы. Ей приходилось подгонять Дака, чтобы тот вовремя отправлялся на занятия по грамматике, истории, математике и прочим обязательным наукам, позволяющим стать ему в одну шеренгу с отпрысками других знатных семейств, когда придет срок отбыть к королевскому двору.

Занятия проводились в отдельной классной зале, куда приходили все дети Шовеллер, но каждый получал ту долю знаний, что соответствовала его возрасту. Свон сидела в углу и внимательно слушала. Делать записи, как остальные ученики, она не могла, поэтому приходилось полагаться только на память. Надо ли говорить, что сирота невольно получила превосходное образование? Свон помогала Даку выполнять письменные задания, разучивала с ним сонеты, выступала в роли партнерши не только в танцах, но и на уроках фехтования, так как Дак не имел подходящей по возрасту пары. Близнецы, хвастаясь своим умением, лихо отделывали младшенького и его няньку в устраиваемых преподавателем показательных турнирах. Но справиться со Свон им становилось все труднее и труднее.

Ленивый Дак с радостью свалил все обязанности на помощницу, которая крутилась весь день, как белка в колесе. Единственное, что он делал сам и с большим удовольствием – поглощал неимоверное количество пищи. В классе дети обедали вместе, и Дак умудрялся подъедать за сестрами и отхватывал большую часть того, что полагалось Свон. Но голодной она не оставалась: любимые мамочки всегда припрятывали что-нибудь вкусненькое для своей девочки, а Пузатый Ганс наливал ей стакан молока. Содержание сироты не обременяло графиню: Свон донашивала вещи дочерей, ела мало, служила исправно, и Дак находился под непрестанным присмотром. На младшего у графини не оставалось сил, она все чаще выезжала ко двору, где муж служил советником короля.

Раз в месяц граф Шовеллер приезжал в замок проведать семью. Всех удивляло, что он уделял равное внимание подкидышу и своим детям. Милорд восхищался веселым нравом девчушки, ее умению отстаивать мнение в дискуссиях, которые устраивались для проверки полученных знаний. Старших злило, если отец хвалил Свон. Один Дак оставался равнодушным, он ждал, когда глава семейства уедет в столицу, и опять настанет тишь и благодать.

Если замок покидали оба родителя, дети Шовеллер чувствовали себя свободными и пускались во все тяжкие. Устраивали каверзы слугам, донимали до слез младшенького, а когда Свон бросалась на его защиту, мстили ей, не задумываясь о последствиях.

Однажды, Свон, как обычно после окончания занятий, принесла из кухни кувшин молока и гору булочек с яблоками. Подопечный их горячо любил и ждал в нетерпении. Но в этот раз Свон не нашла его в классной комнате. Небывалый случай, чтобы юный граф пропустил время подкрепиться! По доносившемуся через окно смеху близнецов и их сестричек, жалобному хныканью подопечного, Свон поняла, что происходит что-то неладное. Выбежав в сад, она обнаружила, что четверо старших Шовеллер, вооружившись прутьями, загнали Дака на дерево. Как только он пытался спуститься, негодники хлестали его по ногам, отчего несчастный ревел еще больше, вызывая град насмешек. Увидев эту сцену, Свон кинулась в подсобку садовника и выбрала грабли для уборки листьев.

Заметив спасительницу, спешащую к нему, толстяк заорал:

– Свон, родная, помоги!

– А вот и побирушка пришла,- скривился один из близнецов. – Сейчас спасать начнет!

– Иди, детка, к мамочке на ручки! – завопил другой, обращаясь к Даку.

– Мамочка, не надорвись, – включились сестры. – Сыночек и раздавить может!

И начался бой. Все четверо, окружив новую игрушку для развлечений, стали нападать одновременно, пытаясь достать ее прутьями и хлестнуть побольнее. Чтобы уменьшить число противников, Свон решила вывести из строя слабых. Одним взмах, треск ткани и юбка Чарис, словно флаг о капитуляции, реяла на граблях. Визг оставшейся в одних панталонах младшей сестры слился с ржанием близнецов. Но один из них тут же получил тычок теми же граблями в живот, и, согнувшись пополам, выбыл с поля боя. Старшая сестра задумала зайти со спины, но неудачно подставилась под другой конец древка. Из носа Силинды хлынула кровь, и она с криком побежала в дом. Но ей опять не повезло: запутавшись в длинных юбках, она упала и приложилась лицом к жесткой траве.

Оставшегося близнеца Свон, умело орудуя садовым инвентарем, загнала в растущую у ограды крапиву. Это надо было видеть! Довольно высокий и крепкий юноша с трудом отбивался от яростно нападавшей пичужки. Устыдившись, тот ринулся в атаку. Желая отнять у противницы страшное орудие, Канард ухватился за него обеими руками. За что и поплатился. Девчонка, выбрав момент, отпустила грабли и ткнула кулаком ему в глаз. Близнец не ожидал такой ловкости от малявки и, видя, что она уже не отступится, постыдно ретировался. Он еще успеет отомстить!

Свон, прихватив грабли, чтобы вернуть их на место, помогла слезть с дерева измученному и заплаканному подопечному. Но толстяк умудрился и здесь оплошать – подвернул ногу. Пришлось его тащить до спальни, подставив плечо. Свалив бедолагу на кровать, Свон сбегала за водой, промыла ссадины и перевязала туго ногу. А Дак ныл и ругал свою спасительницу за свою же неловкость. Ссылаясь на больную ногу, он обедал и ужинал, не вставая с постели.

Снова и снова Дак переживал выпавший на его долю позор. Она справилась с четырьмя, а он сидел на дереве и хныкал, как девчонка! Дак ненавидел Свон как свидетельницу своего унижения, но не отпускал ее до поздней ночи, боясь мести братьев и сестер.

Как только уставшая Свон покинула комнату, на нее неожиданно накинули пыльный мешок. Ослепленную и испуганную жертву, пытавшуюся звать на помощь, обильно одаривали тумаками и пинками, чтобы заставить замолчать. Топот ног, кряхтение и раздраженный шепот – вот и все, что она запомнила о своих похитителях, тащивших ее неведомо куда.

Продолжая сопротивляться из последних сил, девочка почувствовала, что ее раскачивают, и вот она уже летит в какую-то пропасть. Истошный крик вырвался из ее горла, но хлынувшая через плетеную ткань вода заставила замолчать. Быстрое течение закрутило, потащило свою жертву, ударяя ее о торчащие ветки и каменистые выступы. Наглотавшись воды, не сумев снять набухшую и вмиг отяжелевшую мешковину, Свон, теряя сознание, отдалась на волю реки.

Но что чья-то сильная рука ухватила мешок и вытащила его на берег. Там утопленницу освободили из пут с помощью ножа. Над беднягой склонилась темная фигура, приложила ухо к груди. Дыхания не было. Послышалось негромкое ругательство, вздох и слова:

– Вручаю от души, – после чего человек снял с пальца кольцо, блеснувшее в темноте голубым светом, и быстро надел на руку умирающей девочки.

Разбудили Свон тихие голоса. Это Амали всхлипывала и шепотом переговаривалась с поварихой.

– Не реви. Все хорошо уже. Лекарь сказал, выздоровеет, – успокаивала Берта.

– А кто же нашу бедняжку, как котенка слепого, в воду бросил? Откуда враги такие? Что она им сделала? Кому помешала? – кухарка вытирала обильно льющиеся слезы краешком фартука.

Свон приподнялась на локте и удивленно уставилась на женщин.

– Лекарь? Ко мне приходил лекарь?

– Ох, дитятко! Проснулась, милая! Ты разве ничего не помнишь? – забеспокоилась Берта. Она поднялась со стула и обняла девочку. Целуя ее бледное личико, зашептала. – Тонула ты. В реке. Ночью. И как только там оказалась?

– Не знаю. Помню, кто-то мешок набросил, а потом река. И все.

– Ну, ничего, родная. Главное, ты жива. Охрану уже предупредили, что изверг, на детей нападающий, в окрестностях замка завелся. С графскими детьми вроде все в порядке. Только подозрительно, что близнецы притихли, не носятся, аки кони бешеные, а девочки от завтрака отказались. Дак с утра требовал тебя, но потом замолчал. Неладно что-то у нас.

– А лекарь откуда взялся? – поморщившись, Свон выпила горькую микстуру, которую в ложке поднесла Амали.

– Сама не знаю. Но охотник, который тебя принес, точно не из простых. Хоть молод лицом, а как зыркнул, так душа в пятки и убежала. Лекарь чуть позже появился. Ты заметила на его сундучке королевский герб? – кухарка обратилась к Берте, помешивая бульон, которым собралась кормить пострадавшую.

– Если он – королевский лекарь, то как умудрился так быстро в замке объявиться? До дворца о-го-го как далеко!

– И я о том же! Как пить дать охотник его прислал!

– Скоро Пузатый Ганс придет, у него и выспросим. Он везде со своей тележкой шастает, все сплетни знает!

Послушно глотая бульон, Свон задумалась о случившемся. Она подозревала, что дети графини Шовеллер могли подкараулить ее и отомстить за нанесенные побои, но наверняка не знала.

Вскоре у порога появился молочник. Его тут же провели в комнату, где он сел возле Свон и, обрадовавшись, что та поправляется, рассказал, о чем судачат в поселке.

– Еще намедни за рекой разложили королевский шатер. К вечеру прибыли король с сыновьями, придворные, слуги и даже повара. Наши граф с графиней тоже среди придворных обретались. Но ночью что-то произошло, и они срочно покинули стоянку.

Тут в комнату влетел поваренок и закричал, что всех ждут на кухне – детей семейства Шоваллер увозят в столицу, нужно собрать в дорогу еды! Милордом приказано Свон с собой не брать!

Так, на пять лет графское семейство покинуло замок, и Свон ничуть об этом не жалела. Все близкие люди остались рядом. В столичном особняке служили свои повар и кухарка. Молочник продолжал приходить каждое утро, хотя сливки для господ не требовались. Ну как оставить любимую Свон без молочка?

Сирота за прошедшие годы превратилась в красавицу. От белого лица со здоровым румянцем невозможно было оторвать глаз. Фигура поражала изяществом и плавными изгибами. Ни капли крестьянской крови в ней не чувствовалось.

Сыновья молочника тоже подросли и зачастили с отцом в замок. То старший придет, то средний, а то и младший, ровесник Свон, объявится. Она со всеми оставалась мила, открыта, но предпочтения ни одному из них не отдавала. А молочнику так хотелось получить красивую, добрую и грамотную (а это было главное!) сноху в дом.

Свон не забросила учебники, оставленные в спешке уезжающими отпрысками Шовеллер. Без Дака свободного времени у Свон стало больше, и она увлеклась книгами из богатой библиотеки замка. Они открыли ей неведомые дали, расширив кругозор и заставляя мечтать о путешествиях и приключениях.

Жизнь в замке была скучна и однообразна, но Свон повезло, вскоре она обрела старшего друга, который скрасил её существование своими познаниями и веселым нравом. Звали его, как он сам просил, просто Алекс, без титула.

Дворянин, сосланный в свое поместье из-за дуэли, нажил себе врагов в лице богатых родственников погибшего подлеца и вынужденно покинул королевский двор. Однажды он встретил симпатичную кухарку на осенней ярмарке и помог ей донести корзину до замка. Но оставив у Амали свое сердце, приходил за ним почти каждый вечер. По ее просьбе он начал заниматься со Свон иностранными языками, показывал новомодные танцевальные па и ставил руку в фехтовании.

Амали с Бертой верили, что приобретенные знания обязательно пригодятся, не век же красивой девушке сидеть в замке! Женщины понимали, что ни один парень в поселке ей не чета, хотя те продолжали похаживать по всякой надуманной причине. Но Свон только смеялась в ответ на их ухаживания и говорила, что маменьки не велят со двора выходить и с парнями встречаться.

Одна боязнь оставалась у нее после давнишнего нападения – она страшилась приближаться к быстрой воде. Свон чувствовала, что клин нужно вышибать клином, поэтому сама обратилась к Алексу научить ее плавать. Она не раз наблюдала, как лихо он пересекает речку с одного берега на другой, красуясь перед Амали.

Матушки не стали противиться такому странному желанию. Не принято было в их краях, чтобы женщины плавали. Зашли по колено в воду и хватит. Не на море, чай, живут! Но подспудно они догадывались, что умение поможет их дорогой дочке побороть давний страх, и излечиться от ночных кошмаров, которые мучили ее время от времени.

Еще одно напоминание о той страшной ночи осталось у Свон – тоненькое колечко из белого золота. Откуда оно появилась на мизинце, девушка не знала. Попытавшись снять, чтобы сохранить в шкатулке, обнаружила, что не может этого сделать. Кольцо обладало удивительной особенностью – оно росло вместе со Свон. Вот только год назад ее пальчики были тоненькими, детскими, теперь это была девичья крепкая рука, а колечко не давило. Оно легко вращалось, но не снималось.

Все было хорошо в пустующем замке, пока не появились слуги из городского дома с известием, что семейство Шовеллер возвращается. Силинда, старшая дочь графа выходит замуж и по этому случаю сторона невесты объявила бал.

И вот настал день, когда несколько экипажей заехало во двор. Все обитатели замка вывалили встретить столь долго отсутствовавших хозяев. Из первой кареты, к которой подскочили слуги, чтобы открыть дверцу и откинуть ступеньку, вышел граф Шовеллер. Высокий статный мужчина, виски которого обильно посеребрила седина. Следом из кареты выбралась его располневшая супруга, нервно складывая и раскладывая веер, стеная и жалуясь на дорогу, пыль, жару. Одновременно с ее выходом вторая карета разродилась ворохом цветного бархата и кружев. Это прибыли дочери, сопровождаемые гувернанткой. Силинда и Чарис превратились в чудесных барышень, отчего не видевшие их пять лет служанки заахали и заохали.

Дверцы третьей кареты открылись с треском, и из нее вывалился толстяк с пунцовым лицом и заплаканными глазами. Запнувшись о ступеньку, он нескладно упал на колени, но, не удержав свой вес, уперся в землю руками. Воспользовавшись им, как ступенькой, из кареты вышли два молодых человека, явив встречающим свои одинаковые физиономии.

Повариха отметила, что близнецы очень похожи на графа в молодости: такой же прекрасной осанкой, хорошей фигурой, высоким ростом и надменным выражением лица. Оглядев толпу слуг, отметив замершие в восхищении лица женской части прислуги, они гордо проследовали в дом.

Как только близнецы показались из кареты, Свон спряталась за мощную спину поварихи, наблюдая за ними из-за крыльев ее чепца. Хотя все служанки пялились с неприкрытым интересом на это парное чудо, она смогла различить холодный блеск глаз, презрительную кривизну губ, нервно сжимаемые пальцы рук. Молодые люди вернулись еще более развращенные вседозволенностью, чем были до этого.

Несчастный Дак, поднялся с помощью подбежавших слуг, и, не стесняясь своих слез, растертых по лицу вместе с пылью, поплелся в дом, ноя и всхлипывая.

Так вернулось в свой замок родовитое семейство Шовеллер, сопровождаемое слугами, гувернерами и лекарем. Караван из обозов подошел к вечеру. На них громоздились новая мебель, сундуки с посудой и всякий прочий скарб. Целый воз предназначался для нарядов, уложенных в большие баулы. Привезли все, чем разжились в столице за последние годы.

В доме начался хаос. Слуги бегали как угорелые, пытаясь угодить женской части Шовеллер. Дамам требовалась то горячая вода, то легкие закуски, то свежевыжатый сок, то нюхательная соль и прочие женские штучки. Истошно кричал лекарь, отчитывая кухарку за нерасторопность в приготовлении успокоительного отвара для хозяйки. На кухню пришел так и не умывшийся Дак и ныл, что проголодался, наседая на Берту, требуя быстрого приготовления еды. Позже забежала заплаканная горничная, перестилавшая постель в комнатах близнецов. Она была зажата ими, но когда дала отпор, получила пощечину и испорченную блузку, ворот, которой закрывала трясущимися руками.

Прибывший управляющий, разрываясь на семь частей, молился богу, чтобы быстрее наступила ночь, и все разошлись по своим комнатам. Тогда можно было бы спокойно руководить процессом налаживания жизни в замке.

Свон старалась не показываться на глаза младшим представителям семьи Шовеллер, помня их последнюю встречу и гадая, что вызвало их скорый отъезд из замка. Предположения мучили ее все эти годы. Видел ли охотник, кто бросил ее в воду? Может быть, он на самом деле являлся влиятельным человеком? Поэтому он прислал королевского лекаря и заставил Шовеллер-младших покинуть замок на следующий же день. Конечно, это могло быть совпадением. Но Свон хотелось верить, что кто-то из сильных мира сего посочувствовал сироте и встал на ее защиту.

Через неделю в замок начали прибывать гости. Всем объявили, что на торжество прибудет сам король, поэтому замок чистили, мыли, развешивали новые занавеси, ковры, гобелены. Пустовавшее ранее западное крыло открыли и туда свезли новую мебель, оборудовав покои для венценосных особ.

На задний двор то и дело приходили телеги с овощами, фруктами, винами, клетками, где шумели гуси, куры, индейки. Жизнь кипела, и Свон посчастливилось не столкнуться ни с кем из Шовеллер. Она бралась за дело где угодно, лишь бы не попасть в восточное крыло.

Сегодня ее отправили в деревню отобрать расторопных крестьянок для временного служения в замке. Свон обрадовалась, так как хотела быть подальше от замка и его благородных обитателей, на которых без устали жаловались слуги. Молоденькие горничные отказывались ходить в покои близнецов. Теперь туда посылали только женщин в годах, еще и приплачивая им за нервную работу. Женская часть и Дак тоже не отставали: донимая капризами, бестолковыми приказами, которые сами же вскоре отменяли и давали еще более бестолковые. Только благодаря многоопытному управляющему, все работало, подчиняясь главной цели – достойно провести праздничный прием и не ударить в грязь лицом перед королевской четой и ее отпрысками.

Свон шла по залитой солнцем дороге, возвращаясь из деревни, когда ее обогнали три всадника, обдав клубами пыли. Не успев стряхнуть пыль, она обернулась на треск, раздавшийся за спиной. Оказалось, что у огромной кареты лопнула ось, и оторвавшееся колесо полетело в сторону Свон. И обязательно сбило бы, если бы она не кинулась прочь, кубарем скатившись в канаву.

Из этой канавы девушка выбралась самостоятельно, но в каком плачевном состоянии! Ушибленный локоть саднило, волосы растрепались, платье порвалось в нескольких местах. Изрядный слой пыли и грязи довершал образ пострадавшей. Отряхиваясь и прихрамывая (она к тому же подвернула ногу), Свон выбралась на дорогу. У кареты стояли две красивые дамы и смотрели, как кучер со слугами пытается прикатить колесо. С первого взгляда Свон поняла, что дворянкам придется продолжать путь пешком: без посторонней помощи карету не починить.

Заметив выбравшуюся из канавы замарашку, женщины обернулись. Одна из них, брезгливо поморщилась, другая же приветливо улыбнулась:

– Милая, далеко ли до замка Шовеллер?

Свон, продолжая одергивать и отряхивать платье, подняла глаза на незнакомок. Оценив богатые дорожные костюмы, приветственно поклонилась:

– Достаточно далеко, миледи. Если отправитесь пешком, только к ужину успеете. Но если вы дадите мне лошадь, я смогу прислать за вами другой экипаж. Я только что видела кузнеца, и он передал нашему милорду весточку, что его карета готова. До деревни рукой подать!

По знаку приветливой незнакомки кучер распряг пару лошадей, вскочил на одну из них. На другую привычно взлетела Свон. Она прекрасно обходилась без седла. Краем глаза всадница заметила, что недовольная дама задохнулась от ее поведения: сесть по-мужски на лошадь, оголив свои ноги! Кошмар! Другая же сделала успокаивающий жест рукой, позволяющий Свон перестать краснеть. Хотя они наверняка не заметили этого из-за слоя пыли, покрывающей ее лицо.

Свон неслась на скакуне так, что ветер свистел в ушах, кучер едва поспевал за ней. Скоро они подъехали к кузнице, откуда вышел удивленный хозяин. Он поймал на руки спрыгивающую с коня красавицу, выслушал ее, и запряг этих же лошадей в карету графини, пообещав, что сейчас же отправит людей за сломавшейся.

Свон устроилась на облучке и, доехав до дам, расположившихся на подушках, вытащенных из покосившейся кареты, спрыгнула, освобождая место слугам.

Никто не подумал предложить замарашке подвезти ее, только улыбчивая пассажирка поблагодарила и пыталась дать монетку, но бойкая девица отказалась. И, окатив Свон очередной кучей пыли, карета удалилась в сторону замка. Спасительница же побрела, прихрамывая, в том же направлении. Она намеревалась ближе к замку отклониться в сторону реки, чтобы умыться и явится не в таком ужасном виде.

Уже ближе к вечеру, когда последние лучи летнего солнца ласкали землю, Свон услышала шум воды. Спустившись по крутому склону к реке, она принялась раздеваться. Сняв юбку и блузку, прополоскала их в проточной воде и развесила по кустам, обильно растущим на берегу.

В тонкой нижней рубашке замарашка зашла в воду и погрузилась в нее с головой. Течение подхватило распустившиеся волосы, промыло их, лаская, запустило струи в открывшийся вырез рубашки, закручивая саму рубашку вокруг стройного тела, обмывая его от дорожной пыли и возвращая первозданную красоту.

Но все это оборвалось в один момент. Сильная рука выдернула Свон из воды, ухватив за те самые длинные волосы. И когда она, кашляя, появилась на поверхности, поскольку хлебнула от неожиданности, то была перехвачена за талию и прижата к крепкому мужскому телу, которое вошло в реку в одежде и даже в сапогах. Свон убедилось в этом, когда сапоги, выталкивая фонтаны воды, ступили на сушу. Солнце почти скрылось, но даже при хорошем свете трудно было бы рассмотреть лицо мужчины, стоя на четвереньках и отплевываясь. Но Свон расслышала, как он проворчал, что место проклято, раз уже вторую утопленницу здесь приходится спасать.

Убедившись, что девушка перестала кашлять и не собирается терять сознание, он ушел. Ржание коня и стук копыт доказывали, что всадник удалился. Удивленно похлопав глазами, и еще чуток полежав на теплой земле, Свон поднялась. Нижняя рубашка была опять грязной. Но войти в воду лже-утопленница не решилась. Мало ли, вдруг появится очередной любитель насильно вытаскивать на берег купающихся женщин.

Глава 2

Только поздним вечером добравшись до замка, Свон увидела, что деревенских девушек, которых наняла, уже привезли, и те приступили к работе. А ей казалось, что она доберется быстрее и отказалась ехать в общей повозке! Никто в суете не обратил внимания на ее рваное платье, и Свон удалось спокойно пробраться в свою комнату и привести себя в порядок. Благо медный кувшин матушки загодя наполняли водой. Свон обтерла тело, морщась от боли там, где она задевала ушибы и ссадины, полученные не только в канаве, но и при жестком приземлении после неудачного купания в реке.

За этим занятием ее и застала Амали, ворвавшись с воплем, что Свон следует поспешить на кухню. Приехали король с королевой, все уже ужинают в главном зале и не хватает рук для подачи блюд. Деревенские люди для этих целей не подходят. Пришлось Свон облачиться в принесенную кухаркой серую одежду, состоящую из широкой юбки и наглухо застегивающейся рубахи. Поверх всего мешковатой пары надевалась туника, перехваченная на талии поясом, а на голову водружался огромный чепец, скрывающий не только волосы, но и само лицо служанки. Одежда делала любую женщину безликой, что вполне устраивало красавицу.

Когда она вошла в зал с блюдом, полным свежего хлеба, то ощутила жар, исходивший из очага, где на вертеле жарился бык. Сотни свечей и факелов освещали столы, за которыми сидели придворные, шумно общающиеся между собой после изрядной порции монастырского вина.

Свон следовало пройти к главному столу, установленному на возвышении, где сидела королевская чета, их сыновья и милорд Шовеллер с супругой. Девушка сразу узнала в королеве даму, что так неодобрительно разглядывала ее на дороге. А улыбчивая спутница сидела возле одного из сыновей короля, и рука принца обвивала ее гибкий стан, а ее нежная ладошка лежала на его колене. Неприличные объятия дамы и принца, с большой разницей в возрасте, причем, не в пользу женщины, заметила только Свон, поскольку она подошла достаточно близко, чтобы выложить хлеб. Сидящие за столом дворяне отвлеклись на венценосную чету. Король хранил молчание и хмурился, а королева жаловалась ему, что только благодаря случаю, ей не пришлось идти пешком до замка.

– Однако, у этого “случая” были прелестные ножки, – лукаво заявила дама, тесно сидящая рядом с принцем – Все мужчины из нашего сопровождения обратили на них внимание, когда девица запрыгнула на коня. Представляете, она села на жеребца по-мужски, даже без седла!

Принц, обнимающий свою даму уже не за талию, а гораздо ниже, шепнул ей на ушко:

– Села на жеребца? М-м-м? – и уже громче добавил, – А где вы встретили горячую амазонку? Я хотел бы посмотреть на ее хорошенькие ножки.

– Я тоже удостоился чести видеть сегодня хорошенькие ножки, – хмыкнул другой принц, – но на бестолковом теле.

Свон невольно обратила внимание на говоривших молодых людей. Оба выглядели на лет двадцать пять – тридцать, оба неуловимо похожи на королеву, только у них сильно разнился цвет волос – одного природа наградила пшеничными локонами, другого черными, как вороново крыло. Взглянув на короля, Свон отметила, что он не хорош собой, в отличие от сыновей: бледный, почти лысый, уставший на вид. Ни один из его сыновей не имел такого худощавого и нескладного тела, как у Артура Пятого.

Королева недовольно посмотрела на подругу и сыновей, и разговор о хорошеньких ножках прекратился. Все принялись обсуждать некую графиню Валлот, оконфузившуюся на последнем балу, кубарем упав со ступенек танцевальной залы.

Когда Свон выкладывала горячий хлеб около темноволосого принца, он вдруг схватил ее за ладонь. Испугавшись, девушка отдернула руку и отступила. Принц резко развернулся, потянулся к ее чепцу и почти сдернул его, но его отвлекли. Мгновенно опомнившийся мужчина сразу понял, что своими действиями вызывает недоумение у окружающих. Заинтересоваться серой мышью? Служанкой?

– Простите, Ваше Высочество! Вас задела простолюдинка?- графиня Шовеллер, увидев странную реакцию гостя, решила, что неловкая подавальщица хлеба оскорбила его. Посмотрев на отпрянувшую служанку, выговорила, как хлопнула пощечину, – Пошла вон, деревенщина!

Свон, сунув блюдо другой служанке, кинулась прочь. Уже на выходе из зала, ее толкнули в спину, и она упала бы, если бы рядом идущий человек ее не подхватил. Это был Маларкей. Он громко смеялся над кем-то. Обернувшись, она с ужасом узнала Дака, который опять стоял на четвереньках и скулил, ругая Канарда за подножку. Хорошо, что близнец тут же отпихнул от себя служанку, не признав, и Свон благополучно покинула шумный зал.

Проходя мимо ниши, укрытой гобеленом с пасторальной картинкой, она услышала разговор двух дам, обсуждающих достоинства принцев. Еще бы, такие красавцы могут вскружить голову любой, даже Свон не стала бы лукавить – они действительно превосходны, и в первый раз ее девичье сердечко заныло. Но кто она такая? Служанке совсем не пристало мечтать о высокородных женихах.

После шумного застолья гости никак не желали успокоиться, даже в саду слышались смех и женские вскрики. Для пьяных мужчин не существовало преград в виде закрытых дверей, которые азартно выбивались. Служанки вместо того, чтобы убирать помещения, жались на кухне, ища защиты от особо ретивых кавалеров. Управляющий свирепствовал, насильно отправляя их выполнять свои обязанности.

Правда, некоторые не противились, зачать от дворянина считалось благом, бастардов обеспечивали, и вся семья расторопной девицы могла сносно существовать. Через девять месяцев после бала ближайшие деревни пополнятся ревущими младенцами, служащими гарантами не голодной жизни. Конечно, их происхождение предстояло доказать, поэтому женщины старались взять у любовников на память какую-нибудь вещицу, которую позже им предъявят как доказательство хмельной ночи.

Свон такой участи себе не желала, поэтому отправилась в свою комнату. Чтобы не встретиться с неугомонными гостями, она решила пройти через кухню. В уголке помещения, куда слуги стаскивали грязную посуду, сидела Берта: раскрасневшаяся, волосы выбились из-под криво нахлобученного чепца, руки ладонями вверх сложены на коленях. Пустой взгляд смотрел в одну точку. Устала. Амали руководила процессом мойки. Кипели чаны с водой, одни служанки гремели тарелками, наклонившись над корытами, другие вытирали их насухо и укладывали в шкафы высотой до потолка. Свон прошла незамеченной. Покинув кухню, утопающую в паре, она свернула налево и увидела, что возле двери в их комнату находится какой-то мужчина. Он стоял спиной к Свон и всматривался в проходящих мимо людей. Он явно кого-то ждал. Когда мужчина обернулся в сторону одной из служанок, одетой так же, как и все – в серое, сердце Свон остановилось. Это был темноволосый принц.

Она от неожиданности отступила назад в кухонную толчею. Что высокородный гость здесь, в крыле для прислуги, делает? Свон вспомнила, как он схватил ее за руку и пытался снять чепец. Что ему нужно? Свон стало страшно, поэтому она решила не ходить в свою комнату одна. Оглянувшись на своих мамушек и оценив количество работы, она поняла, что те не скоро освободятся. Единственный выход – переждать. Или Берта с Амали закончат свою работу и отправятся спать, или принцу надоест стоять, подпирая дверь, и он уйдет.

Чтобы не крутиться на кухне под ногами, Свон поспешила на свежий воздух. Только она зашла за угол и направилась к сторожевой башне, как попала в чьи-то руки. В темноте она не смогла разглядеть лица, но то, что она стояла в объятиях мужчины высокого роста, и от него приятно пахло духами, определить смогла – упиралась носом в его грудь. Человек дышал так, словно ему пришлось бежать.

Попытавшись вывернуться из его рук, добилась только одного – он еще крепче ее обхватил.

Незнакомец наклонился к ней и тихо спросил:

– Сколько можно бегать?

– Милорд, отпустите меня, пожалуйста! Вы меня с кем-то путаете!

– Нет, не путаю.

– Кто вы? – Свон испугалась и опять попыталась вырваться, ей даже удалось развернуться в его руках. Но незнакомец обнял ее за талию и прижал к себе спиной. Другой рукой он медленно снял с нее чепец, и выпустил каскад волос на волю.

– Тише-тише, успокойся, – у самого уха прошептал он и поправил прядь волос, мешающую ему видеть профиль Свон.

– Кто вы? – повторила с нарастающим беспокойством Свон.

– Разве не ты вечером купалась в реке?

Услышав, что она задержала дыхание, добавил с сожалением в голосе: – Прости, я думал, что ты тонешь. Не знал, что научилась плавать.

Свон повернула к нему лицо, стараясь рассмотреть, кто же стоит за ее спиной, но добилась одного. Ее поцеловали. В губы. Нежно и сладко.

Она была так ошеломлена, что даже не подумала сопротивляться. Поэтому не заметила, как ловко ее развернули и прижали к стене, удерживая руками лишь лицо, чтобы было удобнее целовать.

Но что творилось с ней? Этого Свон не смогла бы объяснить и под угрозой смерти! Ее бесстыжие руки сами обвили шею незнакомца. А бестолковая голова начала кружиться. А сердце – предатель забилось от непонятного восторга.

Когда в легких не осталось воздуха, ее губы отпустили. Мужчина сделал глубокий вдох, а на выдохе поцеловали в висок. Было щекотно и приятно. Он тихо засмеялся, словно радовался, что укротил ее. Ах, так!

Мужчина никак не ожидал, что она юркнет вниз. Схватив с земли свой чепец, Свон кинулась прочь. Но услышала за спиной громкий смех.

– Далеко не убежишь! Все равно поймаю!

Свон бежала быстро и не сразу поняла, что за ней никто не гонится. Какие чувства бушевали в ее душе этот момент? Облегчение или разочарование? Сердце замирало одновременно и от страха, и от воспоминаний о ее первом поцелуе. А с кем она целовалась? Только с ней могло такое приключиться! Испытать удовольствие от поцелуя с человеком, которого не только не знаешь, но даже не видела лица! Может она одна из падших женщин, о которых шепчутся на кухне?

Уже спокойным шагом, но поминутно оборачиваясь, она дошла до сторожевой башни. За ней находилась укромная беседка, о которой знали только обитатели замка. В закрытом от любопытных глаз месте можно было спрятаться – гостям замка сюда не добраться.

Рассудив, что беседка самое подходящее место, чтобы переждать, Свон двинулась в сторону цветущего шиповника, росшего высокой стеной. Никто не догадывался, что сбоку существует проход, а за ним чудесная лужайка с ручьем и тенистой резной беседкой, увитой плющом.

Когда Свон нырнула в зелень, по шороху поняла, что кто-то тоже выбрал уединенное место. Она хотела развернуться и уйти, но в темноте раздался жалобный стон. Свон как могла тише подкралась к беседке. Всхлипы раздавались за ней.

Свон стало жалко плачущего человека, и она подошла ближе. На траве, не смотря на белый камзол, сидел Дак. Его полную фигуру трудно было не узнать даже в темноте, освещенную только луной.

Увидев, что к нему кто-то приближается, Дак попытался встать, но не получилось. Под тяжестью веса рухнул назад и от стыда и неловкости опять заскулил. У Свон разорвалось сердце. За время разлуки забылись обиды, нанесенные им, и теперь плач восемнадцатилетнего парня болью отзывался в ее душе.

– Тише, Дак, не пугайся! Это я, Свон! – она сняла чепец и подошла ближе.

Толстяк затих, всматриваясь в серую фигуру, потом пришло узнавание.

– Свон, родная, где ты была? Я все эти дни ждал, что ты придешь. А ты не приходила. Забыла меня…

Дак протянул руку, и когда давняя подруга взяла ее, потянул к себе. Не грубо, осторожно. Она села рядом, рука осталась в его потной ладони.

– Посиди со мной. Мне так плохо. Только тебе было до меня дело, а когда нас разлучили, я остался совсем один. Братья и сестры злые, мама иначе как дураком не называет, а для папы я неудачный сын.

И он опять заплакал, размазывая слезы по лицу и сморкаясь в объемное жабо рубашки. Совсем, как тогда, пять лет назад.

– Я иногда жить не хочу. Вот пойти бы и утопиться в речке!

Помолчал. Его большой палец нервно гладил ее ладонь. Свон чувствовала себя неловко, но не решалась выдернуть руку.

– Умирать страшно? – Дак повернул к ней лицо. В темноте оно казалось большим, белым, – Ты же тогда тонула. Помнишь?

– Помню. Страшно.

– Хорошо, что ты выжила. Я переживал, плакал. Братья тогда тоже испугались. Отец сказал, если бы ты умерла, он лишился бы поста и нас всех выслали бы в замок Дохо. Это на севере. Там плохо.

– За что меня бросили в реку?

– Ты их опозорила. Они решили над тобой подшутить.

– Подшутить?! Я чуть не умерла, а они шутили!

– Папа тоже так кричал. Знаешь, они не думали, что ты утонешь. Собирались посмеяться над тобой, когда ты вернешься, словно мокрая курица. А оно вон как вышло. Папу заставили забрать нас в столицу, поставили условием, что тебя больше никто не тронет.

– Условие? Чье условие?

– Наследника. Он видел, кто тебя в воду бросил. Всех четверых опознал.

– Четверых? Сестры тоже участвовали?

– Да. А ты не знала? Папе пришлось дать клятву. И теперь мы полностью во власти Эдуарда.

– Эдуарда?

– Да. Наследного принца Эдуарда. Через три дня состоится бал, а после него сестра выйдет замуж за барона Гобблера. Он старый и противный. Но так пожелал принц. Силинда бесится, но ничего поделать не может. Отец говорит, что этот брак в интересах государства. Скоро я останусь один. Чарити тоже выйдет замуж, а братья пойдут служить в армию. Они бы еще пять лет назад там оказались, но мама притворилась тяжелобольной и им дали отсрочку. Тогда их отправили учиться. Первое время близнецы держались, не бедокурили, но потом стали еще хуже. Если не отправлялись на гулянку, то развлекались, унижая меня.

Вдруг Дак отвлекся, вытер рукавом нос и посмотрел в небо.

– А ты ангелов видела, когда тонула? Я бы на ангелов посмотрел. Вот бы они меня с собой взяли! Как думаешь, если умру, могу ангелом стать? Я ведь ничего плохого не делал. Ну, разве, тебе. Прости меня, Свон. За все прости. А от близнецов держись подальше. Им хоть запрещено к тебе приближаться, но ты их знаешь…

Свон все же высвободила руку, под предлогом, что нужно надеть чепец. Только она поднялась, собираясь уйти, со стороны входа в беседку послышались голоса. Она опять присела рядом с Даком. Выходить сейчас было неудобно: трудно объяснить, что она делала в кустах с хозяйским сыном.

Между тем в беседку зашли двое – мужчина и женщина. И они целовались. Шепот мужчины прерывался тихим смехом женщины. Шуршание множества юбок сопровождалось поскрипыванием одного из трех диванов, установленных в беседке

– Ты уверен, что нас никто не увидит?

– Да, это место мало кто знает. Слуги сюда не придут, а остальные заняты гостями. Я так скучал.

Опять звук поцелуев.

– Но ты хотел поговорить о чем-то важном? – женщина отстранилась и даже попыталась встать. Но мужчина вернул ее на место.

– Успеем. Сначала о нас, любимая. Надеюсь, вся эта дурацкая история не разлучит нас? Вспомни, как долго мы вместе. И как крепко связаны.

– Да уж, – голос дамы стих, будто она поникла. – О таком не забудешь. А если и случиться, ты обязательно напомнишь.

– Ну, о чем ты, дорогая? Я только о своей любви к тебе! Только о любви! Надеюсь, твои чувства остались прежними?

Женщина, как эхо, повторила, – Остались прежними…

Потом мужчина прижался к спутнице и, целуя, опрокинул ее на диван. Она слабо отбивалась, но он не позволил подняться. Одной рукой удерживая любовницу, другой стал задирать юбки.

Свон с Даком сидели тихо, как мыши. Но лицо кавалера было направлено в их сторону, и он мог обнаружить нечаянных свидетелей в любой момент.

Свон находилась в растерянности. В беседке парочка, совершая ритмичные движения, сопровождала их тихими стонами. Девушка зажала уши руками, чтобы не слышать звуки единения любовников. Посмотрела на Дака и поняла, что с ним что-то происходит: он сидел, обхватив голову руками и тихо раскачивался. Когда Свон осторожно дотронулась до его плеча, вздрогнул.

– Боже! – прошептал он. – Боже!

В беседке между тем уже оправляли одежду.

– Теперь, когда ты получил, чего желал, объясни, зачем позвал? – раздраженно шептала тайная любовница, будто не она смеялась, принимая ласки, несколько минуту назад.

– Я хотел поговорить о нашем сыне, – начал мужчина.

– О нашем?! – почти закричала женщина, – Я просила забыть об этом! Ты обещал даже не заикаться! И что теперь?

– Теперь он возобновил преследование своих братьев и сестер. Ему нужно объяснить, что они – родная кровь. Я хочу его остановить, пока не поздно!

Дама стала метаться по беседке, словно ее загнали в клетку.

– Они получают то, что заслуживают. И не тебе поучать моего сына.

– Нашего. Нашего сына.

– Не смей подходить к нему! Иначе, иначе… – женщина пыталась подобрать слова, но ее эмоциональная речь была прервана холодным голосом собеседника:

– Что иначе? Ты знаешь, чем рискуешь. А он, узнав о нашей связи, поймет, чем он рискует. И оставит, наконец, мое имя в покое.

– Твоим детям и твоей жене-курице нужно было раньше думать об имени и карьере. Если ты не позаботился об их воспитании, придется позаботиться другим.

Она решительно повернула к выходу.

– Я предупредил, – бросил ей в спину мужчина.

– Я тоже, – прошептала рассерженная любовница, и невысокая фигура покинула беседку.

Мужчина продолжал приводить себя в порядок, застегивая колет. Когда незнакомка скрылась за стеной шиповника, Дак поднялся и двинулся в сторону беседки. Свон попыталась ухватить его за руку и остановить, но он действовал решительно.

– Папа! – визгливо крикнул он.

Мужчина в беседке резко обернулся.

– Я все видел! Как ты мог?

Послышался звук пощечины. Это граф Шовеллер ударил сына и что-то зашипел.

– Я знаю, с кем ты был! – схватившись за щеку, продолжил кричать Дак.

– Молчи, дурак!

Но толстяка было не остановить, у него началась истерика.

Свон, воспользовавшись тем, что эти двое отвлеклись, нырнула в тень и быстро покинула опасное место, оставив кричащих людей разбираться без свидетелей. Она поняла, что опять попала в историю, которая может весьма плачевно для нее закончиться.

Стараясь быть незаметной, она прошмыгнула на кухню, смешалась с толпой слуг и бухнулась на то место, где недавно отдыхала Берта.

Свон не могла отдышаться. Ей стало до невозможности жутко. Вдруг Дак призовет ее в свидетели, когда решит выложить графине Аллин о порочной связи отца? Вытирая рукавом вспотевший лоб, она вдруг заметила, что чепца на голове нет. Неужели обронила за беседкой? К лицу прилил жар. Вот растяпа! Нужно утром обязательно сходить за чепцом.

– Милая, пойдем спать, – тронула за плечо Берта.

Свон с криком подскочила.

– О, боже, как вы меня напугали!

– Тише, тише. День был тяжелый, все устали. Пойдем.

Только выйдя из кухни, Свон вспомнила о принце, но его уже не было. В своем углу комнаты громко сопела Амали. Она даже не пошевелилась, пока женщины умывались и укладывались в кровати. День оказался тяжелым.

Уже проваливаясь в сон, Свон тронула свои губы. Сколько выпало ей сегодня! Но из головы никак не выходил незнакомец из благородных господ с непонятными речами о судьбе и волнующими поцелуями. Кто он?

Глава 3

Утром Свон встала раньше всех. Ей не давала покоя вчерашняя история, в которую они попали вместе с Даком. Чтобы стать опять безликой служанкой, она надела чепец Амали и побежала к беседке. Обошла ее, осмотрела каждый кустик, но чепец не нашла.

Странно, куда он мог деться?

Послышался скрип окна откуда-то сверху, и, когда Свон задрала голову, увидела только качнувшуюся занавеску на втором этаже.

Испугавшись, что ее могут опознать, девушка поторопилась покинуть поляну.

Выйдя на задний двор, где уже стояли хмурая не выспавшаяся Амали и Пузатый Ганс, Свон помогла им перенести на кухню жбаны с молоком. Число гостей увеличилось, и молочник привез больше продуктов.

– Ты чего мой чепец нацепила? – на кухне ее спросила Амали, – Свой куда дела?

– Потеряла, – прошептала Свон, – Мне нужно с вами и матушкой Бертой поговорить.

– Случилось что? – встревожилась кухарка. Увидев утвердительный кивок, побледнела – Пойдем. Она в погребе.

Спустившись в темный погреб, они направились в сторону ледника. Там горела свеча, и Берта ворочала большие куски мяса, выбирая нужные для сегодняшнего обеда. Ожидался приезд семейства жениха.

Увидев приближающихся к ней женщин, бросила свое занятие, вытерев руки о фартук.

– Что случилось?

– Свон хочет что-то рассказать.

Берта сразу поняла серьезность разговора. Родная девочка не станет отвлекать по пустякам.

Когда Свон закончила свой рассказ, на том, что не нашла чепец, матушки заволновались.

– Ты точно знаешь, что оставила его на поляне?

– Да. На кухне чепца уже не было. Что же будет?

– Ой, как все не хорошо, – покачала головой Берта. – Управляющий утром предупредил, завтрак для Дака не готовить не нужно. А ты не разглядела, с кем был граф?

– Нет, я закрыла глаза, – покачала головой Свон. – Не знала, что это граф, пока Дак не закричал. А где Дак? Раз завтракать не будет, значит, его нет в замке?

– Девонька, не те вопросы задаешь. Они родные, сами разберутся. А вот тебе беда грозит, если Дак проболтался, что не один в темноте сидел. Да и чепец этот чертов. Если его нашли и связали со вчерашним случаем, беда!

– Ты мой чепец не снимай! Я другой поищу. Во вчерашнем бардаке, как пить дать, кто-то из деревенских слуг свой на кухне оставил. Или старый надену. Нет, старый нельзя, он белого цвета. Что-нибудь придумаю, не переживай, – обняла испуганную Свон кухарка.

– А мне как быть?

– Не высовывайся, веди себя тихо. Алекс сегодня придет, с ним посоветуемся.

На этом женщины разошлись по своим делам. Свон не стала рассказывать матушкам о незнакомце и нечаянном поцелуе. Ей хотелось хранить эту тайну вдали от всяких ушей. Чтобы она была только ее. И мужчины, чье лицо она не видела. Но Свон запомнила его волнующий запах: духи с цитрусовыми нотками.

Часом позже случилось необычное событие: работницам замка велели собраться на заднем дворе в полной форме. Все служанки были в чепцах. Пришел управляющий и стал ходить вдоль ряда одетых в серую одежду женщин. Свон обратила внимание, что в стороне стоял начальник стражи и внимательно следил за происходящим.

– Амали, что у тебя с чепцом?

Амали стояла в чепце, сильно испачканном золой, и невозможно было понять его исходный цвет.

– Простите, я уронила его в очаг, когда заглянула в дымоход. Вчера чадило. Думаю, стоит позвать трубочиста. А чепец сейчас постираю.

– Не надо. Получи новый.

На этом всех отпустили, объявив для порядка, чтобы работали исправно. Гостей много, от работы отлынивать нельзя.

Свон направили принимать птицу. Когда она подошла к телеге, конюх уже распряг хозяйскую лошадку.

– Чет захромала красавица, – объяснил он, склонившись над копытом лохмоногой лошади.

– Дядька Пит, скажи мне, ночью со двора никто не выезжал?

Тот поднял голову и внимательно посмотрел на Свон.

– Выезжал. Графского младшего сыночка со всем его скарбом в северный замок Дохо отправили. Вместо гувернера с ним стражник поехал. Странно все это, – почесал он в бороде. Хитро сощурил один глаз, – А тебе зачем? Попрощаться не успела?

– Да нет, ночью шум слышала, а сегодня Даку завтрак не относили.

Конюх промолчал, потеряв всякий интерес. Он опять уставился на копыто и водил заскорузлым пальцем по подкове.

Свон, передав птицу для ощипывания, побежала в свою комнату. Нужно подумать. Она села на кровать и зашептала.

– Это что же получается? Дака срочно отправляют в ссылку, ищут, кто потерял чепец, даже приглашают участвовать в смотре чепцов стражников. Неужели лорд Себастьян так боится гнева супруги? Графиня не имеет власти над ним, находится в полной зависимости. Ну, поплакала бы, подулась. Нет, не стал бы граф выпроваживать сына и устраивать розыск девушки без чепца, если бы он боялся леди Аллин. Тут что-то другое! Кто находился с ним в беседке? Кого он не хочет скомпрометировать? И о каком сыне они говорили? Дак точно знал, кто целовался с отцом в беседке! Надо бы пробраться в его комнату и поискать, может записочку оставил. Если управляющий не знает, чей чепец, значит, Дак меня не выдал.

Решив, что делать, Свон полетела к кастелянше, которая распределяла служанок для уборки помещений. Она уже отправила всех по местам, но так как комната Дака не требовала срочной уборки, Свон легко получила работу. С ключом в руках обеспокоенная девушка побежала в восточное крыло. Встретиться с близнецами Свон не боялась, слышался гул голосов и звяканье приборов из залы, где утром накрыли столы для гостей.

Войдя в знакомую с детства комнату Дака, Свон огляделась. Везде царил беспорядок, похоже, что Дак собирался в спешке. На полу валялся колет, испачканный в траве. Только сейчас Свон вспомнила, что на ней надета та же юбка, в которой она сидела рядом с Даком. Свон быстро развернула ее и обомлела. По подолу и выше шли зеленые пятна, правда, на темно-сером фоне они едва были различимы. Сердце стучало, как бешеное. Если бы управляющий получил задание найти такое доказательство, ее легко вывели бы на чистую воду!

Свон быстро собрала испачканные вещи Дака в мешок для белья. С глаз подальше! Двигаясь по комнате, она искала место, где младший сын графа мог оставить сообщение. Вот стоит чернильница с пером, но никаких бумаг нет. Только тоненький молитвенник. Взяла его в руки и потрясла. Ничего. Когда вернула на стол, молитвенник раскрылся, и Свон увидела, что одна из страниц надорвана. Небольшой кусочек отсутствовал!

Быстро убираясь в комнате, она стала искать, куда мог деться кусочек странички. Закончив, Свон беспомощно огляделась – ничего не нашла! Пора уходить. Она уложила постельное белье в еще один мешок, завязала его и поставила у двери. И вдруг ее осенило: в детстве они сделали тайник в косяке двери! Там двигалась деревянная планка, а за ней находилось углубление, где они прятали цветные камешки, перышки и прочую мелочь, дорогую для ребенка.

Трясущимися от волнения руками, Свон отодвинула дощечку. Среди давних богатств белел клочок бумаги. На нем нервным почерком было написано всего одно слово.

Прочитав единственное слово в записке Дака, у Свон затряслись руки. «Королева».

О, боже! Что теперь будет?

Спешно покидая комнату, она столкнулась с невысоким мужчиной, который поддержал Свон, иначе она упала бы. Извинившись перед незнакомцем, Свон почти побежала, тяжелые мешки с бельем не позволили быть расторопнее. Сворачивая на лестницу, ведущую в прачечную, она оглянулась. В десятке шагов находился все тот же мужчина. Он шел за ней! Когда винтовая лестница закончилась, Свон различила темную фигуру, спускающуюся следом.

Влетев в прачечную, утонувшую в клубах пара, Свон бросила мешки одной из прачек и кинулась к другому выходу, где у запруды женщины полоскали белье.

Зайдя за угол, Свон поднялась на цыпочки и заглянула в открытое окно. Незнакомец вывалил вещи из ее мешков и рылся в белье. Подняв испачканный в траве колет, он тщательно осмотрел все карманы, но кроме скомканного шейного платка ничего не нашел.

Свон не стала дожидаться, когда он возобновит слежку, быстро покинула хозяйственный двор. Безопаснее всего находиться рядом с мамушками, так рассудила она и отправилась на кухню.

Завтрак у господ закончился, до обеда было далеко, поэтому повариха и несколько кухарок сидели за столом, пили чай и что-то оживленно обсуждали. Иногда женщины разом склонялись к центру стола, слышался шепот, потом все усаживались на место. Сделав большие глаза, они или смеялись, закрыв рот ладонью, или укоризненно качали головами, но все как одна выглядели довольными. Свон поняла: слуги кого-то обсуждают.

Усевшись рядом с Амали, девушка прислушалась.

– Она сама слышала! Господа же нас за людей не считают, мы вроде мебели для них, – заявила кухарка, которая прибыла из городского дома.

– Да, вроде собачек, что все время трутся рядом. При них тоже не стесняются сплетничать, – поддакнула служанка, в чьи обязанности входило подавать господам вино.

– Ну, и что дальше? Не тяни! – Берта легла грудью на стол, чтобы быть ближе к рассказчице.

– Принц вернулся в свою комнату, как она и ждала, поздно ночью. Свечу не стал зажигать, сразу прошел к кровати, прошуршал одеждой и нырнул под одеяло. Тут она решила прижаться к нему и обвить руками, чтобы, значит, он никуда не делся. А принц обрадовался, прижал ее к себе и давай целовать. И в самый момент, когда принц опустился поцелуями к груди и пощупал ее рукой, вдруг заорал диким голосом!

Городская кухарка сделала паузу, оглядев женщин, сидящих за столом с открытыми ртами.

– А какой это был принц? – решилась спросить Свон. Но ответа не получила, сплетницы на нее зашикали, замахали руками, поскольку все внимание было сосредоточено на городской кухарке.

Рассказчица поманила их пальцем и все в едином порыве придвинулись к ней поближе. Дальше она говорила уже трагическим шепотом:

– Как только раздался крик, в комнату с двух сторон забежали люди со свечами: с одной стороны графиня Аллин, с другой – королева с Аделаидой. А на кровати сидят две голые девицы и орут во все горло!

– А-ха-ха-ха, – взорвался женский коллектив. Берта стала вытирать чепцом слезы, появившиеся от смеха, а Амали вообще легла на Свон. Воспитанница пихнула локтем старшую кухарку и та, прерываясь, чтобы посмеяться, объяснила:

– Принца хотели на горяченьком поймать, ну, там, девичью честь отнял и теперь должен жениться, а не вышло! Две сестрички одновременно решились в постель к нему забраться. Никого кроме них в комнате не было, вот каждая и думала, что рядом принц лежит!

– А графиня, как увидела Чарис рядом со старшей дочерью, вся пятнами пошла! – продолжила городская кухарка. – Она же Силинду ему подкладывала. А младшая не знала об их планах и тоже решила принца захомутать!

– А королева? Она что?

– По щекам всем надавала. Аделаида так вообще от смеха по полу каталась. А тут принц пришел. Встал у двери и ничего понять не может. Две голые девицы в постели ревут, королева на графиню орет, а Аделаида от смеха помирает.

– А дальше что? Принц-то, что сделал?

– А ничего не сделал. Комнату покинул и к брату пошел. Утром графиня письмо получила, что ей и ее отпрыскам во дворце не рады. Приказано в родовой замок отбыть и готовиться к помолвке старшей дочери. Тут же приписано было, что за барона Гобблера идти ей замуж.

– А граф? Он где был?

– Он позже появился. С ним принц при закрытых дверях разговаривал. Вышел оттуда наш лорд белее снега. И все приговаривал: “Дуры безголовые! Убью!”.

– А как королева о планах сестер узнала?

– Горничная рассказала, которую Силинда накануне по щекам отхлестала. Как услышала о готовящемся безобразии, сразу к Аделаиде побежала. Только никто не ожидал, что там еще и Чарис окажется!

– Да, бедный принц! Он уже, наверное, боится в свою комнату зайти, вдруг опять охотница какая силки свои разложит?

Все опять от смеха повалились:

– А-ха-ха-ха, силки разложит! Это так теперь называется? Пойти, что ли тоже для кого свои силки разложить?

– Ты их проветри сначала! Может там моль завелась?

– От чего это там моль завелась? – обиделась женщина, – Еще вчера все в порядке было, охранник проверял!

Все опять засмеялись, но веселье прервал забежавшим мальчишкой:

– Жених приехал! Чудной такой!

Женщины повыскакивали со своих мест и гурьбой вывалились на улицу, где из трех карет выходили новые гости.

Барона Гобблера узнали сразу: надутый от осознания важности роли жениха, он гордо вышагивал в окружении родственников.

Но Свон заинтересовал не будущий муж Силинды, а один человек из его свиты. Высокий мужчина вышел из кареты последним, держался особняком и сильно отличался от остальных.

Он единственный носил черные одежды, тогда как костюмы прибывших родственников Гобблера отличались яркими цветами. Длинные, почти до пояса темные волосы, перехваченные кожаным ремешком, красивые мужественные черты лица и хищный взгляд карих глаз – необычный образ для здешних мужчин. Явно иностранец. Когда Свон столкнулась с ним взглядом, вздрогнула. Ее словно обожгло холодом. Мужчина выделил ее из всей толпы, хотя девушка, как всегда стояла за дородной поварихой. Он не спускал с нее глаз, пока не зашел в замок.

– Кто это? – прошептала Свон.

– Ты об этом, в черном? Заметила, какие у него глазищи? -Меня словно огнем опалило, когда он взглянул! – Берта, повернувшись к Амали, добавила, – Надо бы послать мальчишку, пусть разузнает.

Старшая кухарка зашептала на ухо дворовому, что стоял рядом, он понятливо кивнул головой и скрылся в толпе.

Женщины вернулись на кухню, обсуждая жениха.

– Он же старый и толстый! – протянула одна, – Не хотела бы я такого мужа. Но видать денег много. Кольца, почитай, на каждом пальце, да и одежда вся каменьями украшена. Горят, как звезды!

– Это Силинде принц такое наказание удумал, чтобы меньше силки в чужих кроватях раскладывала.

– Да, ладно жених! Вы того, в черном, заметили? Как он на меня зыркнул! Словно ушат ледяной воды вылил. Б-р-р-р.

– Ой, и на меня посмотрел! Аж до сих пор дрожу вся!

– Цыц, бабоньки! – прикрикнула повариха, – Это он на меня смотрел! Краси-и-и-вый мужчина! Так и хочется для него силки разложить!

Все опять засмеялись и разошлись по своим делам: кто овощи чистить, кто мясо разделывать, а кто и соснуть часок. Свон пошла в комнату вместе с поварихой. Берта всегда отдыхала в это время: ей находиться на кухне до поздней ночи, а здоровье уже подводило, болели ноги.

Войдя в комнату, женщины замерли, увидев творившийся там беспорядок. Кто-то рылся в вещах и разбросал их по полу.

Глава 4

Дверцы шкафа кто-то оставил открытыми. Свон подбежала к нему и ахнула. Все три платья, бережно хранимые ею, были изрезаны на лоскуты. Два из них она сама переделывала из старых платьев девиц Шовеллер. Сестры, уезжая в столицу, бросили вышедшие из моды наряды за ненадобностью. Третье, зеленое, подарили матушки и Алекс на восемнадцатилетие. Девушке стало так обидно, что она села на пол и заплакала, прижав к лицу изрезанную юбку.

Не успела повариха произнести и слова, как в комнату влетел слуга и затараторил:

– Свон велено придти в приемную залу. Сказано прилично одеться. Её Величество королева Елизавета Эрийская изволила видеть ее.

– Ты подожди, не убегай, – повариха схватила его за рукав, – объясни толком!

Видя, что слуга морщит нос, пригрозила, – Не дам больше колбасок, как ни проси.

Молодой парень вздохнул и, глянув на заплаканную Свон, рассказал:

– Сразу после завтрака в зале для приемов собрались высокородные дамы: графиня с дочерьми, их подруги и прочие гостьи. Я дежурил у двери на случай каких-либо поручений. Вдруг пришла королева с принцами и спросила, все ли женщины замка Шовеллер, кроме, конечно, слуг, здесь? Графиня подтвердила. А та спрашивает: «А где ваша воспитанница?». Миледи конечно удивляется: «Какая воспитанница?». Королева так коротко ей бросает: «Свон. Хочу ее видеть». Наша говорит: «Ах, зачем, Ваше Величество? Она же просто подкидыш! Да и не знаю, где эта корова гуляет!» А сама на Чарис зыркнула, та вышла быстро. Я думал, за Свон побежала. А королева прикрикнула: «Мне решать!» Тут графиня Аллен подошла ко мне и говорит: «Ступай, приведи Свон, да пусть эта неряха оденется приличнее». А сама ущипнула, – слуга оголил руку, на которой красовался синяк, – и шипит, словно змеюка: «Быстро позовешь, розгами запорю!». Вот я и шел к вам вокруг замка, по самой длинной дороге.

– Ах, гадины какие, – хлопнула по бедрам повариха. – Это, значит, Чарис тут ножницами орудовала, пока ты за Свон шел. Не хотят, чтобы красоту их затмила! Ну, ничего, милая! Сейчас что-нибудь придумаем. А ты, ступай, доложи, сейчас Свон придет.

Когда слуга удалился, Берта села на кровать и зашептала:

– Это зачем ты им понадобилась? Странно все! Не связано ли с пропажей чепца?

– Не знаю, матушка. – Свон вытерла о рваное платье мокрые глаза, – Мне страшно. Но ослушаться не могу. И не знаю, что надеть.

– А ты иди в юбке, в которой вчера в деревню бегала. Другого ничего нет. Не в форме служанки же перед королевой предстать.

Свон сбегала на задний двор, где сушились ее вещи. Амали после вчерашнего путешествия в деревню их постирала. Это спасло юбку от ножниц злой Чарис.

Повариха заплела Свон ажурную косу, дала свои золотые сережки, поцеловала и отправила за дверь. А сама стала прибираться в комнате, ворча и ругаясь на змеюк подколодных.

Свон остановилась перед тяжелой дверью, которую всегда открывал слуга, прежде чем представить вошедшую посетительницу. Удивившись, что его на месте не оказалось, она замерла, не зная, что делать. Войти без представления в помещение, где находилась королевская семья, представлялось неловким. Но в тоже время, вдруг слугу куда-то отправили, а она стоит здесь соляным столбом? Решив не тянуть и самой открыть дверь, Свон, сильно взволнованная предстоящей встречей, вытерла вспотевшие ладошки о юбку и взялась за резную ручку. Сбоку послышался странный шум, на который она не успела оглянуться, и что-то мелкое посыпалось ей голову, окутав серым облаком. Защипало глаза. Тут же последовал толчок в спину, дверь открылась и девушка влетела в залу, где слышался тихий разговор, который моментально оборвался.

Невыносимо жгло глаза, Свон почти ничего не видела, пытаясь стереть что-то похожее на пудру. В конце концов, она наклонилась и вытерла лицо о подол.

– Пожалуйста, Ваше Величество, Свон во всей красе! – громко произнесла графиня Шовеллер. Послышались смешки, шепот и шелест от быстрых взмахов вееров.

Свон распрямилась и сквозь слезы увидела, что перед ней сидит королева, за спиной которой находится темноволосый принц. Он пристально смотрел на Свон. Видя перед собой растерявшуюся девушку, чья одежда, волосы, лицо покрывал слой золы, наследник стиснул зубы, и на его лице заходили желваки. Было заметно, что он еле сдерживает свой гнев. Его недовольство заметил только светловолосый принц, сидевший на кушетке рядом с Аделаидой. Дамы, расположившиеся на диванах и креслах, расставленных полукругом напротив массивного кресла королевы, были заняты тем, что кривили лица и зажимали носы, показывая друг другу, как им отвратительна неряха Свон.

Светловолосый принц, медленно встав с кушетки, протянул Свон носовой платок. Та посмотрела на него с благодарностью и вытерла слезы. Платок тут же окрасился в бурый цвет. Это что же сейчас происходит с ее лицом?

– Н-да, – сказала королева, – вижу. Как-то она не удалась. Можешь идти, дорогая! Так на чем мы остановились? Это будет бал или маскарад?

Королева уже забыла о замарашке, и Свон повернулась к двери, которую видела смутно. Вдруг светловолосый принц произнес, достаточно громко, чтобы все услышали:

– Я хочу, чтобы Свон пришла на бал.

И уже обращаясь к ней, – Дорогая Свон, я зайду за вами в шесть часов.

После этих слов наклонился и поцеловал ее грязную руку.

Все опять замолчали. Свон, оглушенная зловещей тишиной, быстро покинула залу. За дверью стоял лакей. Увидев, в каком состоянии находится девица, подал руку и довел ее до комнаты.

Упав на постель, Свон расплакалась.

– За что они так?

– Что случилось, деточка! – подошла к ней Берта. – Откуда эта грязь? Ты упала?

– Нет, кто-то высыпал ее на меня и втолкнул в комнату, где все сидели! Они смеялись! А потом светловолосый принц пригласил на бал! Он тоже решил посмеяться надо мной, да, матушка?

– Пойдем, родная, умоемся. И ты нам с Амали все подробно расскажешь.

После того, как Свон искупали в прачечной (только там и на кухне сейчас можно было найти горячую воду), женщины решили провести совет. Как дальше быть?

– Я не могу идти на бал. Во-первых, нет никакого подходящего платья, а во-вторых, не думаю, что принц пригласил серьезно. Может это опять какой-нибудь злобный план? Тем более, я ушла и не услышала, что на его поступок ответили королева и темноволосый принц. Он ведь наследник? Я правильно поняла?

– Ты права, темноволосый – старший сын. Но давай уже называть их по именам. Наследника зовут Эдуард, а светловолосого Уильям. Если он пригласил, то идти следует. Но вот проблема – в чем? Я спросила наших прачек, есть пара платьев, из которых можно быстро сшить одно. Магда взялась за дело. Тебя все любят и хотят помочь. Только, боюсь, до шести швея не успеет. Ее все время дергают гости. У всех какие-то нелады с одеждой. То кружево отпоролось, то крючок оторвался. Наши девушки утюжат, наверное, сотый наряд. Но для тебя, родная, мы найдем время, не переживай!

В дверь постучали, и Свон торопливо завернулась в простыню. Амали набросила на не еще и одеяло. Открыв дверь, кухарка повисла на шее у любимого. Это пришел Алекс.

– Ну, что тут у вас происходит? – мужчина сел на подставленный Амали стул, – Что за паника?

– Все плохо, – понуро сказала Свон, – Я обязательно попаду в неприятности на ровном месте.

И она подробно рассказала о вчерашнем приключении с Даком, но утаила, что нашла записку с единственным словом. Это не от недоверия к Алексу. Она боялась втянуть своих матушек в опасное дело. И еще. Она не поняла, о каком таинственном сыне идет речь? Неужели у королевы есть третий сын? Его прячут? Знание того, что у королевы и графа есть общий сын, да еще и могущественный, заставляло Свон трястись от страха. Можно лишиться головы, если догадаются, что в эту тайну посвящен еще кто-то.

– Это все, что ты хочешь рассказать? – строго спросил Алекс, сведя брови к переносице.

Женщины замерли. Они впервые видели его таким серьезным. Веселый, легкий в общении, рассказывающий бесконечные истории о столичной жизни, страстно влюбленный в Амали, хотя она гораздо старше его, учитель и друг для Свон – таким они его знали доселе.

– Еще меня пригласил на бал принц, – дополнила Свон. Но Алекс от этого отмахнулся, как от несущественного.

– Когда уехал Дак? Сразу после скандала? – уточнил он еще раз.

– Да, я заходила в его комнату, постель даже не расправляли.

– Ты была в его комнате? – застонал Алекс. – Зачем? Тебя кто-нибудь видел?

Пришлось Свон рассказать о худощавом мужчине, следовавшем за ней до прачки.

– Да-а-а, – протянул Алекс, – столько ошибок, которые могут стоить жизни. Не следовало возвращаться за чепцом, приходить в комнату Дака и интересоваться у конюха об его отъезде в Дохо.

– Что же теперь делать? – растревожилась Берта.

– Вам ничего. Вести себя, как прежде. А вот Свон нужно уехать. Под любым предлогом.

– Уехать? – в один голос произнесли матушки. – Куда? На сколько? Свон некуда ехать, она сирота. Кроме нас у нее никого нет!

– Есть я. Поедет ко мне. Нужно будет пересидеть, пока гости не разъедутся. Предлог? Что-нибудь придумаем. Вот, например, она же моя ученица? В имении есть большая библиотека, поможет разобрать книги.

– В дом к холостому мужчине? – замялась Амали.

– Лучше на кладбище?

– Ой, нет, пусть будет твой дом.

В этот момент опять постучали. Все трое замерли в ожидании, пока Алекс открывал дверь.

– Для госпожи Свон, – произнес незнакомый мужской голос, и спустя мгновение, в комнату вернулся Алекс с большой коробкой, обтянутой розовым шелком.

Положив посылку на стол, он оглянулся на Свон, но увидел, что все три женщины тянут шею. Им было любопытно, что же в этой коробке лежит?

Алекс обреченно вздохнул.

– Я выйду, мне нужно кое с кем встретиться. Меня не будет пару часов. А вы пока собирайте вещи Свон.

Как только за мужчиной захлопнулась дверь, все три дамы подскочили к коробке и, развязав бант, подняли крышку. Послышался восторженный тройной визг.

– Женщины, – сказал задержавшийся за дверью Алекс. Качая головой, он пошел в западное крыло замка.

В коробке лежало бальное платье и туфельки. Все нежно-голубого цвета. В углу нашли маленькую шкатулку с жемчужным набором из сережек и изящного колье. Рядом лежала карточка, где четким почерком было написано: «Ровно в шесть. У.».

Матушки, увидев такую красоту, сразу же забыли, что нужно собирать вещи Свон. Выпутав ее из простыни, они надели на воспитанницу платье.

– Красавица! Ты просто красавица! – ахнула Амали. – Посмотри, оно тебе впору! А туфли? Туфли не жмут? Ну-ка, топни ножкой!

Свон не могла поверить, что на ней такое красивое платье. Топнула ножкой, а потом покружилась, и юбка легко поднялась вверх, красиво струясь волнами. У платья оказался простой крой, но он выгодно подчеркивал ее стройную фигуру.

– Я сбегаю к Магде, скажу, чтобы не беспокоилась, наряд у тебя есть. И приведу городскую горничную, она умеет красиво укладывать волосы.

Амали поспешила выйти. В замке сейчас находилось много женщин, кто нуждался в умелой горничной, но для Свон она найдет время и дочка станет самой красивой. Пусть у девочки будет праздник, она заслужила.

Когда Алекс вернулся, в комнате никого не оказалось. На столе лежала пустая коробка. Закрыв дверь изнутри на щеколду, Алекс начал методично осматривать помещение. Когда он нащупал в кармане серого фартука записку от Дака и прочел ее, тихо выругался.

– Глупая девчонка! О чем она думает?

И выбежал за дверь.

Ровно в шесть Свон вышла из своей комнаты. Несмотря на предупреждение Алекса, что нужно срочно покинуть замок, она решила не пропускать такое событие, как бал. Как воодушевленная красавица могла не пойти, если незадолго до назначенного срока слуга передал ей маленький конвертик с запиской: «Жду у парадного входа. У.»?

Сердце Свон заколотилось, как сумасшедшее. Ее ждет принц! Мечта любой девушки! Тем более, если девушка одета под стать принцессе.

Быстрые ножки понесли ее через все замковые службы. Это был кратчайший путь до парадного входа. Матушки вытирали слезы умиления. Все остальные, успевшие заметить Свон в праздничном наряде, кричали ей добрые пожелания и улыбались. Не успевшие увидеть, жадно слушали рассказы о том, как она выглядела, и тоже радовались за подругу. Свон не вызывала зависти, только гордость за то, что представительница их круга приглашена на бал.

– Потанцуй за меня! – кричала одна.

– Откажи какому-нибудь франту в танце! Пусть знает наших! – кричала другая.

– Околдуй принца! – желала третья.

– Будь счастлива! – общее пожелание и поддержка подруг, придали Свон уверенности, хотя и не унимали страх. Как все сложится? Не розыгрыш ли это?

У парадной лестницы собралась немалая праздничная толпа. Подъезжали кареты, суетились слуги, помогая господам выбраться на ковровую дорожку, конец который пропадал в сияющем жерле открытых настежь главных дверей.

На самой верхней ступеньке стоял Уильям, и, как только показалась Свон, поспешил ей на встречу. Взяв за руку, радостно улыбнулся, получив ответную улыбку и вздох облегчения.

– Милая Свон, как ты красива! – наклонился и поцеловал ее руку. Свон зарделась от смущения. Гости, находившиеся на лестнице, обернулись на замечательную пару. Принц в белой одежде и незнакомая красавица в нежно-голубом платье смотрелись великолепно.

Когда Свон поднималась по лестнице, ее сопровождали шепот и ревнивые, порой завистливые взгляды. Да, принцы являлись лакомыми кусочками для незамужних женщин королевства Эрия.

Гостей встречали яркий свет, музыка и калейдоскоп нарядов танцующих пар. Свон с замиранием сердца оглядывала все вокруг. От смеси страха, нетерпения, восторга ее пальчики подрагивали в крепкой мужской руке. Принц, глядя на красавицу, широко улыбался. Не было снисходительного взгляда богатого человека, во взгляде сквозил только интерес и удовольствие от необычной партнерши в танце. Да, они сразу, как спустились, включились в круг танцующих гостей. Перемена рук, смена партнера, повороты и переходы и опять встреча с первым партнером – все движения знакомы. Мысленно Свон поблагодарила Алекса за уроки танцев, и тут же мелькнула тень стыда, что ослушалась того, кому доверила опасную тайну.

Успокоила она себя тем, что в бальной зале ей ничего не угрожает. И великодушный принц не даст в обиду. Ведь это Уильям постарался, чтобы она выглядела достойно. Только сейчас Свон задалась вопросом: а зачем ему это нужно? Утешить незаслуженно обиженную воспитанницу графини Шовеллер? Если так, то откуда взялось платье? Еще и подходящего размера? Или здесь кроется какой-то другой интерес?

Возникшее волнение быстро улеглось, когда Уильям пригласил ее и на второй танец, и на третий. Он не отходил от Свон ни на минуту и не спускал с нее глаз. Ее воодушевляла его поддержка, и от этого она становилась еще красивее. Уверенные движения принца, который, оказывается, хорошо танцевал, помогли красавице освоиться и перестать стесняться. Она в первый раз танцевала в скоплении благородных людей! Отточенные годами па давались легко. Все приглашенные на бал смотрели на чудесную пару, ставшую украшением праздника. Свон с благодарностью принимала свалившееся на нее внимание красивого мужчины и никак не решалась задать свой вопрос «Почему она?».

Вскоре грянула торжественная музыка – в зале появились король и королева. Заняв полагающиеся места на богато оборудованном возвышении, правящая чета благосклонно приветствовала подходящих к ним на поклон дворян. Первыми к королевской паре приблизились жених с невестой. Напыщенный барон Гобблер и Силинда с красными заплаканными глазами и сильно напудренным лицом склонились перед правителями Эрии подобострастно низко. Следом стали подходить другие осчастливленные вниманием супруги или даже семейства в полном составе. Уильям, взяв Свон за руку, повел ее к родителям. Королева, увидев младшего принца, просияла.

– Представь свою даму, Уильям, – мягко сказала она, улыбнувшись спутнице сына.

– Это воспитанница графа Шовеллер Свон.

Свон присела в низком реверансе, а когда подняла голову, неприятно удивилась: с лица королевы слетела улыбка, она напряженно всматривалась в спутницу принца, словно видела ее в первый раз.

«Вполне возможно, – подумала Свон, – что она только сейчас разглядела меня. На дороге, увертываясь от летевшего каретного колеса, я упала в канаву и сильно испачкалась, а на приеме кто-то кинул в лицо грязь, которую я еще и растерла».

Взгляд королевы не казался взглядом ревнивой женщины, увидевшей хорошенькую спутницу сына. Он был тревожным, испуганным, даже злым. Но Елизавета Эрийская, коротко обернувшись на короля, увлеченного беседой с наследником, быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась, но как-то не по-настоящему, словно она силилась придать лицу приветливое выражение. Нетерпеливым жестом руки, подозвав Аделаиду, королева что-то шепнула ей, и, убедившись, что та поняла, опять воззрилась на Свон.

Холодок пробежал по ее спине, но принц вел себя спокойно, не замечая перемены в лице матери и внимательного взгляда Аделаиды на его спутницу.

Свон опять засомневалась: «Может быть, матери не понравилось, что принц уделяет много внимания простолюдинке? Но она же присутствовала в зале, когда Уильям пригласил меня на бал. А может, королева уже знает, что я была невольной свидетельницей ее свидания с графом? Тогда мне стоит вернуться к Алексу, и как можно скорее покинуть замок».

Танцы отвлекли Свон от тревожных дум. Но дальнейшие события показали, что и принцы могут покинуть свою даму.

Так, едва отдышавшись от очередного танца, Уильям и Свон хотели опять вступить в круг танцующих гостей, как перед ними неожиданно появилась странная пара.

– Смена партнеров, – певуче произнесла женщина и широко улыбнулась. Аделаиду, Первую фрейлину королевы, сопровождал недавно прибывший с компанией жениха человек в черном. От неожиданности Свон сделала шаг назад и оступилась бы, если бы ее не поддержал Уильям.

Рокировка произошла стремительно, и вот Свон уже танцует в объятиях испугавшего ее некогда человека.

– Камиль, – произнес он. Мужчина был высок, даже выше принцев. Но в танце двигался легко, и Свон не ощущала дискомфорта. Но тревожное настроение вернулось. Рядом с принцем она чувствовала себя в безопасности.

– Простите, что вы сказали? – не поняла Свон, подняв голову и встретившись с черными мерцающими глазами.

– Меня зовут Камиль, из рода Бахриманов – жрецов далекого Сулейха. Я – гость со стороны жениха. А вы воспитанница графа Шовеллер Свон, я уже слышал о вас.

– Жрецов? – переспросила Свон, – Извините, но этот титул мне не знаком.

– Это не титул. Это каста. Относится к правящей. Я как-нибудь расскажу вам о жрецах Сулейха. Хорошо?

Свон не хотелось давать обещание, но сейчас проще было согласиться. Камиль, не стесняясь, рассматривал Свон. Ей стало не по себе, и девушка решила прервать молчание.

– Меня стали называть воспитанницей только сегодня. До этого я вовсе не имела никакого «титула».

Здесь Свон застенчиво улыбнулась. Ей хотелось, чтобы Камиль понимал, что она простая девушка, даже не имеющая четкого статуса в замке.

– Я не знаю, кто я. Воспитанница, служанка или няня? – Свон вспомнила Дака, – Вы танцуете по сути с никем.

– Неужели я ставлю себя выше принца? И могу усомниться в правильности решения ваших правителей? – улыбка озарила смуглое лицо Камиля, и глаза перестали казаться холодными.

Следующее па медленного танца предполагало скрещение партнерами рук ладонями вверх. Когда во втором движении встретились левые руки, Свон, прошила острая боль. Если девушка ахнула и отдернула руку, то мужчина отпрянул и нахмурился. Танец был прерван и, чтобы не мешать остальным, пара вышла из круга. Камиль жестом указал ей на открытый балкон, где не было гостей. Девушка последовала туда за мужчиной.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– Я не понял. Нужно разобраться. Это действие магии, – ответил, потирая руку, Камиль, – Какая магическая вещь у вас есть?

– Никакой. На мне жемчуг, который я одела в первый раз. Может, это он? – Свон боязливо потрогала колье.

– Нет, не жемчуг. Боль появилась, когда мы скрестили руки. Покажите вашу левую руку.

Свон послушно ее протянула.

– Ну, конечно! Кольцо! Откуда оно у вас? – Камиль с интересом стал рассматривать тонкую золотую полоску.

– Я догадывалась, что оно волшебное, – прошептала Свон. – Кольцо появилось на моем пальце после того, как я чуть не утонула. Видимо, человек, спасший меня, надел его на мою руку. Странное кольцо даже растет вместе со мной.

– Спаситель не потребовал его назад? – увидев отрицательный жест, Камиль продолжил, – Странно, все очень странно.

– Пожалуйста, объясните, что происходит?

– Это крайне редкая вещь. Кольцо жизни. Вы заметили, что с тех пор, как оно появилось у вас, болезни отступили? И если даже появляется какая-то ранка, то быстро заживает? Да? Скажите спасибо своему спасителю за дорогой подарок. Но очень странно, почему он его не забрал? Такими вещами не разбрасываются, а хранят и передают из поколения в поколение. И добровольно с ними не расстаются.

– Я не могу ответить ни на один из вопросов. Я не знаю, кто меня спас и почему не забрал кольцо.

Немного подумав, Свон предположила, – А может не смог?

– Не смог? – почему-то заволновался Камиль.

– Да, не смог! Оно же не снимается!

Для доказательства Свон повертела и подергала кольцо.

И поразилась реакции нового знакомого. Он отшатнулся от нее, как от привидения.

– Оно не снимается?!! Это значит…

– Разрешите пригласить на танец вашу даму?

Свон была так взволнованна последней фразой Камиля, что не заметила подошедшего человека. Представитель рода Бахриманов, продолжая глядеть на Свон в изумлении, машинально кивнул. Но поняв, кто пригласил красавицу на танец, быстро вернул себе холодное выражение лица.

– Да, Ваше Высочество, – Камиль низко поклонился. Когда он распрямился, его губы что-то прошептали, и только внимательно наблюдающий за иноземцем смог бы различить посланные в спину красивой паре странные пассы пальцами.

Яркий свет бальной комнаты отвлек Свон от раздумий, и она разглядела кавалера, выводящего ее в круг танцующих. Ей руку держал старший принц, наследник. От этого открытия сердце красавицы пропустило один удар. Эдуард внимательно посмотрел на Свон, и, заметив ее замешательство, подбодрил ее улыбкой. Но Свон не верилось, что ее – воспитанницу графа Шовеллер, подкидыша, ведет в танце самый значительный человек в Эрии. Прикосновение теплых рук Эдуарда вызывало трепет, прямой взгляд завораживал, полуулыбка притягивала внимание к его губам.

Свон захотелось понравиться Эдуарду, стать самой красивой на балу, показать все умение и грацию в этом волнующем танце, умно поддерживать беседу, показать, что она не безграмотная служанка, а образованная воспитанница семейства Шовеллер.

Но, увы, Свон почему-то не могла разобрать, что ей говорит принц. Ей казалось, что расслышать его слова мешает невозможно громкая музыка, но если даже музыка затихала, всё заглушало собственное оглушающее сердцебиение. С ужасом Свон понимала, что Эдуард ожидает ответа, но она не могла произнести ни звука: в горле пересохло, и дыхание начало сбиваться.

Да и столько раз отрепетированный танец вдруг перестал получаться: Свон путала фигуры и не попадала в такт. И, наконец, в полном отчаянии от того, что не владеет собой, умудрилась наступить на ногу партнеру. Эдуард сделал вид, что ничего не случилось, но его тревожный взгляд смутил партнершу еще больше и она, выполняя разворот, налетела на него всем телом. Это было краем неловкости. Свон зарделась и, извинившись, бросилась вон из залы. Сказочный вечер оказался безнадежно испорченным.

– Что за напасть такая? – шептала Свон, глотая слезы. Она летела по парковой аллее, не видя, что ее ярко освещенная часть осталась позади. Стыд гнал бедняжку неведомо куда. – Почему у меня ничего не получается? Пустили на бал корову! Как стыдно! Мое место на кухне, возле горшков и черпаков! Возомнила себя воздушной и сладко пахнущей!

Озарение пронзило ее словно молния. Запах! Она даже задохнулась от догадки: когда она ударилась о грудь принца, почувствовала знакомый запах. От принца пахло духами с цитрусовыми нотками! То ли апельсина, то ли лимона. Нет. Не может быть. Неужели он – тот самый незнакомец, целовавший ее у сторожевой башни?

– Смотри, кто бежит! – глумливый голос резанул слух девушки.

Двое мужчин преградили ей дорогу. Свон почти не видела, куда бежит, поэтому легко попала в руки одного из них.

– Нам повезло! Это же подстилка для принцев! А то, что можно им, можно и нам! Сестер наших шлюхами посчитали, а сиротка, значит, сгодилась?

Произнеся это, он толкнул Свон в руки другого мужчины. Тот засмеялся.

– Попалась! Сейчас мы тебе, дрянь, покажем, что ничем от принцев не отличаемся. Защитников нашла? Жизнь нам всем испортить решила?

И опять пихнул в руки куражащегося мужчины. Близнецы, изрядно пьяные, потерявшие страх от того, что могли покуражиться над беззащитной девушкой, на которую давно копили злобу, злобно улыбались своей жертве.

Свон закричала от испуга, но один из братьев ударил ее по лицу, и она затихла, уже не веря, что сможет быстро выпутаться. Вдруг в начале парковой аллеи, по которой Свон бежала, раздались крики, замелькали огни факелов.

– Черт, Маларкей, мы влипли! – враз протрезвел Канард и зашипел на брата. – Зачем ты ее ударил? Нам этого не простят!

– Что делать? Что делать? – запаниковал второй близнец и крепче прижал к себе девушку, пытающуюся выбраться из его хватки.

– Тащим ее к оврагу, по пути решим! – предложил Канард, озираясь на бегущих людей. – Прибить бы ее и дело с концом. Мертвые не разговаривают!

Свон, слыша ужасные слова, попыталась закричать, но Маларкей зажал ей рот потной рукой и поволок пленницу вглубь парка. Сучья рвали платье, царапали кожу. Свон задыхалась, но ничего не могла сделать.

Когда одуревшие от страха похитители уже выбрались за пределы парка и хотели пересечь дорогу, путь им преградила неизвестно откуда появившаяся повозка с тремя мужчинами разбойного вида.

– Стоять! Кто тут у нас? – грозно окликнул один из них, спрыгнул с облучка и подошел ближе к братьям, пристально разглядывая их ношу.

Канард, быстро сообразив, что может избавиться от Свон, крикнул срывающимся голосом:

– Плачу тысячу и вы забираете девчонку с собой!

– Плачу еще одну, – задыхаясь от быстрого бега и тяжелой ноши, заявил Маларкей, – чтобы она никогда не вернулась!

– Убить, что ли? – уточнил подошедший. Он был самым крупным из всей троицы. Двое застыли за его спиной, сжимая в руках острые ножи, поблескивающие в лунном свете.

Братья закивали головами. Появился шанс избежать возмездия принцев и трепки от отца.

– И закопать так, чтобы не нашли!

Глава 5

Расторопные мужики, по знаку главаря, подхватили Свон и уложили на дно повозки, укрыв сверху тряпьем. Разбойник взял деньги, но разглядев одежду братьев и поблескивающие драгоценности, покачал головой:

– Надо бы доплатить. Девка-то не простая. Вон на ней платье какое.

Маларкей возмутился было, что оплачено по уговору, и нечего сверху требовать, но Канард начал снимать с себя кольца:

– Не торгуйся, отдай все, – и уже тише добавил, – своя голова дороже.

Как только братья скрылись в кустах, из-за деревьев появились два человека в ливреях. Они подбежали к повозке и запрыгнули в нее. Лошади рванули с места, и только пыль, медленно опадая, могла бы показать, в какую сторону удалились разбойники. Но никто на дорогу так и не вышел. Факельный свет удалялся совсем в другую сторону.

– Повезло нам. Девчонка оказалась просто золотой! – засмеялся главарь. Он и еще трое сидели по краям крытого возка, в центре которого лежала Свон. Ее связали и заткнули рот кляпом.

– Да, почти ничего делать не пришлось, – поддакнул тот, кто еще недавно был в ливрее, – мы только за ней пошли, а тут эти олухи. Еще и деньжат доплатили.

– На дамочке серьги сверкают, надо бы снять. Может, еще какие безделушки есть? – заметил один из мужиков.

– Сам снимай, если хочешь, – лениво откликнулся другой, – мы и так вдвое больше срубили. Хорошую работенку нам подкинула Аде…

– Тихо ты, разболтался. Девка все слышит! – оборвал главарь.

– Ну и что? Ей все равно не жить. Поразвлечемся и в омут головой! – откликнулся тот, кто приметил серьги.

– Только попробуй, я сам тебя в омут с головой. У меня другие планы. Она мне целая нужна. Уши не порви, когда серьги снимать будешь.

– Никак договор нарушишь, не убьешь?

– То, что я с ней сделаю, похуже смерти будет. Считай мертвая она. Я ее старухе Изре продам.

– О, третий куш! – откликнулся разбойник, управляющий лошадью, – Изра хорошо платит за красивый товар! А сколько она доплачивает, когда привозят девственниц? А девка-то девственница? Может и тут повезло?

– Убедиться хочешь? Тогда и половины денег не возьмем, – предостерег главарь. И добавил, – У Изры свои способы проверки. Нам неведомые.

– А я все-таки поищу, может на ней еще безделушки есть? Серьги-то золотые и богато украшены жемчугами с алмазами, – сказал разбойник, рассматривая в утреннем свете снятые украшения.

Потянувшись за ниткой жемчуга и не найдя застежку, просто рванул ее, порезав шею Свон. Жемчужины рассыпались по дну повозки. Все, кряхтя и ругая подельника, принялись собирать дорогие бусины.

Пленница была в панике. Болели связанные за спиной руки, душила тряпка, которую грубо сунули в рот: Свон пыталась закричать, услышав людской гомон на дороге.

Если до разговора разбойников Свон думала, что попала в их руки случайно, то теперь поняла – за ней охотились. Так или иначе, но она все равно оказалась бы в этой повозке. Кто приговорил ее к смерти? Оброненное слово «Аде» могло быть именем «Аделаида». Неужели из-за того, что Свон танцевала с принцем, его любовница заревновала? Если бы они просто танцевали, но Уильям подарил ей наряд и жемчуг! Может у него были свои планы, а Аделаиде они не понравились?

Как Свон жалела, что ослушалась Алекса! Соблазн побывать на бале с принцем вскружил ей голову, и она забыла об осторожности. А теперь ее ждет страшная неизвестность, и нет никакой надежды на помощь.

Только к вечеру повозка добралась до шумного города. Стража на воротах беспрепятственно пропустила разбойников: те показали какое-то письмо. Еще немного тряски по булыжной мостовой, скрип открываемых ворот и шепелявый голос поздоровался с главарем:

– О, Марек! Неужели вшпомнил штарую Изру? Может и гоштинец бабушке привеж?

– Привез, привез. Там в повозке лежит. Сейчас мои ребята подарочек в дом занесут.

– Не в дом. Шразу в подвал. Шейчаш открою, – загремела ключами старуха, – Вовремя ты подарочек привеж! Выручил бабушку!

На улице стояла темень, только факел в руках одного из мужчин освещала дорогу к каменному дому. Свон закинули на плечо, как мешок с картошкой. Она почувствовала, как несколько оставшихся на нитке бусин соскользнули вниз, и пропали в пыли. Свернув за угол, старуха открыла тяжелую дверь. В глубине оказалось темное помещение. Спустившийся разбойник грубо бросил Свон на тюфяк, что лежал на полу, и тут же выбрался из мрачного подземелья. Дверь захлопнулась, послышался шум задвигающегося засова.

Пытаясь повернуться на бок, чтобы руки не так сильно болели, Свон застонала. Тут же рядом раздалось шуршание, и чьи-то пальцы ощупали плечи пленницы, а потом принялись за веревку. На слабый вскрик испуганной Свон, девичий голосок проговорил:

– Тише, тише. Я стараюсь помочь.

В кромешной темноте узлы с трудом поддавались, но незнакомка справилась. Когда Свон села, опираясь на затекшие руки, то застонала от боли. Соседка все поняла и помогла растереть их.

– Пить, я так хочу пить, – пожаловалась Свон. Подруга по несчастью, словно кошка, видящая в темноте, метнулась в сторону, и вскоре Свон пила воду из кувшина.

– Спасибо. Ты кто?

– Теперь никто, как и ты. Называй меня Фокси. Я здесь уже неделю. Старуха ждет какой-то корабль. А тебя как зовут?

– Свон. Что с нами будет?

– Отправят в Форш, там торгуют рабами. Если ты симпатичная, попадешь в дом утех. Девушек с торгов не берут в служанки. Какая хозяйка захочет пустить в дом соперницу?

– А если не симпатичная?

– Купит капитан какого-нибудь корабля для своей команды. Ну, считай, тоже для утех.

– Откуда ты все знаешь?

– Изра рассказала, когда приходила кормить. Веди себя хорошо. Иначе кормить не станут, а если начнешь упорствовать, отведаешь плетей. Не смотри, что Изра старая, рука у нее сильная. А искалеченная ты только для корабельной команды сгодишься.

– Тебе не страшно?

– Уже нет. Посиди неделю в темноте, без еды, с горящими от хлыста ранами, тебе тоже станет все равно: жить или не жить.

Немного помолчав, Фокси спросила:

– А ты девственница?

Свон не хотелось обижать отговорками пленницу, уже отведавшую плеть Изры, и так добродушно встретившую новую подругу.

– Да, – тихо сказала Свон. Вспомнив о жарком поцелуе незнакомца, от которого пахло цитрусовыми духами, смущаясь, добавила. – Меня лишь однажды поцеловали.

– Вот и шлавненько! – раздался в темноте скрипучий голос Изры.- Все, Фокши, можешь быть швободна. Завтра приходи пораньше, отправим Швон на корабль. Он уже в порту.

Тут же откинулся тяжелый полог, за ним показалась освещенная комната с добротной кроватью. Фокси поставила на стол кувшин с водой и скрылась за узкой дверью, даже не взглянув на Свон.

– Милая, располагайща. Шейчас принешу поешть, – прошамкала Изра.

Старуха была довольна. Красавица, да еще девственница! Ай, спасибо, Марек! На завтра назначена встреча с покупателем, но предложить ему было нечего. А за такую девицу дадут кучу денег, год безбедно проживет старая Изра.

Когда Свон прошла в комнату, увидела в углу таз и ведро воды. Не стала стесняться, стянула лохмотья, оставшиеся от чудесного платья, нижнюю рубашку и стала умываться. Ей хотелось смыть с себя следы от рук разбойников и Фокси, оказавшейся вруньей и предательницей.

Расплела когда-то красиво уложенную косу, вытащила белые цветочки, что украшали волосы, и сунула их под подушку. На шее нащупала кровавый рубец. Вот и все, что осталось от великолепного жемчужного набора! Бал казался цветным сном.

Вошедшая старуха поставила на стол тарелку с похлебкой и сунула Свон грубую ложку. Вернулась через полчаса, Изра укоризненно покачала головой и унесла нетронутую еду. Новенькая лежала на кровати, свернувшись калачиком, и тихо плакала.

Как там матушки? Она словно наяву видела, как женщины рыдают друг у друга на плече. Смогут ли ее найти? Если корабль задержится в порту, может быть, успеют спасти?

Усталость и горькие слезы сделали свое дело – Свон уснула.

Ранним утром Свон подняла старуха.

– Вштавай!- приказала она, тронув пленницу за плечо, – Оденешь эту рубаху!

На кровать полетела длинная рубаха серого цвета. Штанов к ней, видимо, не полагалось. На столе стояла кринка молока и ломоть хлеба. Хлеб оказался горячим, и его запах будил аппетит. Одевшись и подпоясавшись лентой от платья, Свон собрала все свои заколки, цветочки и ленточки в маленький узелок. Что ждет впереди, она не знала, и хотелось иметь хоть что-то из прошлой жизни. Атласные голубые туфельки смотрелись нелепо с серой невзрачной одежкой, но другой обуви ей не дали. Свон подумала было завернуть и их в тряпицу, но побоялась, что узелок могут отнять.

Вскоре в доме послышались громкие шаги. Зарокотал мужской голос, ему шепелявил в ответ старушечий. Наконец, скрипнула дверь, ведущая в подвал, и в комнатке сразу стало тесно. Вошли двое крупных бородатых мужчин и уставились на сидящую за столом девушку. Изра, протолкнувшись между ними, подошла к ней и дернула за руку.

– Вштань, крашавица, не штешняйся! – скомандовала старуха.

И уже обращаясь к мужчинам, похвалила: – Хороша, ой, как хороша! Тело белое, волоши белые, глажки голубые, губы шловно вишни…

– Подожди, Изра, не части. В дом, что ли пройдем, не видно здесь ничего.

Старуха больно толкнула костяшками кулака пленницу в спину, чтобы та пошла за развернувшимися мужчинами. Свон едва успела прихватить свой узелок.

В светлой комнате, освещенной утренним солнцем, было чисто и пахло травами, которые сушились на полке вдоль одной из стен. Бородачи стояли у окна и терпеливо ждали, когда к ним подойдет Свон. Старуха ущипнула пленницу, когда та запнулась, боясь подойти ближе к странно одетым мужчинам. Сейчас она рассмотрела, что на них были камзолы, скроенные иначе, чем носили в замке Шовеллер. Длиной ниже колена, вместо воротника свисал капюшон, рукава перевиты кожаными шнурами, на поясе висели то ли длинные ножи, то ли короткие сабли. Лица, заросшие бородой по самые щеки, алчный блеск глаз, волосы, спадающие на плечи неровными прядями, словно их кромсали в разное время и пьяной рукой. На первый взгляд мужчины отличались только ростом.

– Раздень ее, – приказал тот, что повыше.

Старуха потянула за ленту, которой Свон подпоясалась, но девушка вцепилась в узел и закричала:

– Не надо! Прошу вас, не надо!

– Изра, я просил готовить девушек к нашему приходу. Опять забыла?

– Штарая, ой, штарая! – причитая и тряся головой, Изра засеменила к полке с травами. Отыскав бутыль темного стекла, вытащила зубами пробку и плеснула в кружку ароматной жидкости на пару глотков.

– На, крашавица, выпей!

Свон отшатнулась, но тут второй мужчина подскочил к ней, ухватил за волосы и задрал голову девушки так, что ей пришлось выпить густую жидкость. Она горячей лавой обволокла рот и горло, но жжение быстро прекратилось, стоило сделать глубокий вдох. Через мгновение закружилась голова, все вокруг окрасилось яркими красками, исчезли страхи, бабушка стала казаться милой, а мужчины привлекательными. Свон засмеялась.

– Сними рубаху, – услышала она нежный голос великана. Ей захотелось снять не только рубаху, но вспомнила, что ничего другого и нет. Поэтому сдернула поясок и торопливо, через голову стащила одежду. Возиться с пуговицами было некогда. Хотелось показать мужчинам свое прекрасное тело.

– Подойди ближе к окну.

Ах, какой чарующий голос у второго. Конечно, с радостью. Смотрите, вот я какая!

Великан провел рукой по груди девушки, попробовал в ладони ее тяжесть, повернул Свон спиной к себе, провел открытой ладонью по спине, изучая плавность перехода к округлостям зада. Свон нравились эти неторопливые движения, она хотела бы ластиться к мужчине, словно кошка, но была разочарована его словами:

– Все, одевайся.

Слова совпали с окончанием действия зелья, и Свон ощутила жгучий стыд. Трясущимися руками она пыталась надеть рубаху, но никак не могла попасть в рукава. Слезы, хлынувшие из глаз, размыли лица людей. Наконец, одевшись, она нашла свой узелок, прижала его к груди и горько заплакала. Ни бородачи, ни старуха не обращали более на нее внимания. Они торговались и переругивались. Продавщица была недовольна деньгами, которые ей предлагали за девушку. Как козырную карту, она выложила покупателям, что девчонка девственница. Покупатели оценили козырь. Раздался звон монет, довольный смешок Изры. Схватив мешочек с деньгами, она засеменила в соседнюю комнату.

– А где вторая? – крикнул вслед бородач небольшого роста.

– Вторая? – старуха прекратила движение и обернулась. Глазки забегали на ее бесцветном лице. – Какая вторая?

– Старуха! Ты нам обещала двух женщин! Мы место для двух приготовили. Поэтому часть денег верни, мы из-за тебя убыток понесем.

В этот момент открылась дверь и в комнату зашла улыбающаяся Фокси. Изра мгновенно отреагировала.

– Вот вторая!

Мужчины развернулись к черноволосой девице. Свон в утреннем свете рассмотрела, что Фокси была полной ее противоположностью: небольшого роста, смуглая, с крупной грудью, широкими бедрами. Живые темные глаза, опушенные черными, как смоль, ресницами, смотрели то на одно лицо, то на другое. Вошедшая девушка не поняла, почему вызвала такой интерес.

– Это же Фокси! – протянул великан.

– Что, не нравитша? – усмехнулась старуха. – В прошлый раж не побрежговал обжимать ее жа углом.

– Ты, старуха, различай. Одно дело тискать девку, другое – везти за тридевять земель.

– Не нравитша, не бери! Другой нет! – отрезала Изра.

Улыбка медленно сошла с лица смуглянки. Она только сейчас поняла, что старуха ее продает. Попятилась к двери, но сзади Фокси уже стоял тот, что поменьше ростом. Он ловко схватил ее за волосы. Старуха, бросив деньги на скамью, ухватила бутылку и прытко подбежала к пытающейся вырваться подельнице. Но силы были не равны. Скрученная по рукам, с запрокинутой головой, она сделала один глоток, второй, третий. Но старуха не убирала бутылку, пока Фокси не закашлялась, и зеленая жидкость не полилась через нос.

Бородач отпустил добычу, и она кулем упала у его ног, пытаясь отдышаться. Глаза у Фокси стали безжизненными, она не обращала внимания, что жидкость капает из ее рта на светлую блузку, украшенную яркой вышивкой. Вскоре одурманенная зельем девушка не смогла даже сидеть и растянулась на полу в какой-то полудреме.

– Сколько ты за нее хочешь? – спросил великан. – Много не дам, Фокси не свежий товар.

Он протянул старухе два серебряные монеты. Та заскулила, зашамкала, что девка отличная, расторопная, поэтому надо бы за нее дать золотой. Крепыш кинул еще один серебряк, и на этом торг закончился.

Фокси, безучастную ко всему, здоровяк поднял на руки и обернулся к Свон.

– Сама пойдешь или тоже зелья налить?

И не дожидаясь ответа, шагнул за дверь. Под надзором крепыша, которого великан окликнул, как Пинг-Мо, Свон вышла во двор. У самого крыльца стояла добротная карета, в которую уже уложили Фокси. Свон заняла противоположную скамью. Рядом сел здоровяк и зашторил оба окошка.

Громкое “Но!”, и карета покатила по ухабистой дороге, отчего пассажиров бросало из стороны в сторону. Мужчина, погруженный в свои мысли, не обращал никакого внимания ни на уснувшую Фокси, ни на плачущую Свон. Длинная дорога осушила ее слезы и заставила задуматься. Что ждет впереди? Мысли о побеге были отметены: стоило пленнице дотронуться до ручки двери, как она услышала спокойный голос: ”Хочешь, чтобы тебя связали?”

К пристани подкатили во второй половине дня. Сначала Свон различила шум моря, людской гомон разбавленный криками чаек. Пахло рыбой и гниющими водорослями.

Когда карета остановилась, здоровяк достал из-под скамьи черные покрывала. Одно кинул Свон, в другое завернул Фокси.

– Одень на голову. Там есть прорезь для глаз, – буркнул и подхватил спящую смуглянку на руки.

Дверь открыл Пинг-Мо, пропустив подельника, подал руку Свон. Через прорезь она увидела, что карета остановилась в конце пристани. Здоровяк направился к лодке, в которой уже сидели двое. Они помогли ему с ношей. Сбыв Фокси с рук, он подхватил Свон и передал ее матросам. Легко запрыгнув в лодку, отсалютовал крепышу, который оттолкнул посудину от пирса и вернулся к карете.

Свон проводила глазами последнюю ниточку, связывающую ее с землей. В карете под скамейкой остался один из ее цветочков. Как и в доме Изры, где кроме жемчужин в пыли, под кроватью осталась шпилька с беленькой розочкой. Как и в крытой повозке, где одна из рассыпавшихся жемчужин закатилась в угол. Это и натолкнуло похищенную девушку на мысль оставлять следы своего присутствия. Может, ее уловка поможет тем, кто ее будет искать? Если ее станут искать. В душе жила надежда на Алекса.

Глава 6

Лодка подплыла к огромному кораблю, чей вид поразил Свон. Носовая фигура парусника была выполнена в виде морды вепря с двумя парами клыков, устрашающе торчащими на несколько метров по обе стороны. Название подчеркивало образ дикого зверя. “Свирепый” встретил пленниц равнодушием, видимо такой груз являлся обычным для команды. Судно готовилось поднять паруса и ждало лишь прибытия здоровяка и его спутниц. Только сейчас прозвучало имя бородача. Зорг Иолай оказался капитаном “Свирепого”.

Забравшись с помощью одного из матросов по сброшенной веревочной лестнице, Свон очутилась на палубе. Она первый раз в жизни была в море, поэтому корабль и его неустойчивая поверхность пугали.

Ее провели в небольшое помещение с двумя кроватями, на одну из них вскоре положили Фокси.

Кинув пленнице: «Располагайся, путь длинный», – Зорг прикрыл за собой дверь.

Незнакомые звуки, скрип, шорох, шум волн и ветра тревожили не на шутку. Еще неизвестно, как себя поведет Фокси, когда проснется. Со смуглянки так и не сняли черную ткань, и она лежала на кровати бесформенной кучей.

Через некоторое время в каюту заглянул юнга. Молча поставив на стол поднос с едой, он тут же удалился, хотя Свон попыталась с ним заговорить. В деревянных чашках исходило паром густое варево из бобов, рядом на подносе лежала пара кусков хлеба. Заглянув в кувшин, Свон убедилась, что там плескалась простая вода. От волнения есть не хотелось, но Свон заставила себя попробовать похлебку. Она оказалась вкусной, а хлеб свежим.

Долгая дорога в карете, волнение и морская качка сделали свое дело – пленница быстро уснула. Пробуждение оказалось внезапным и необычным. Она задыхалась. Кто-то навалился на нее сверху и душил подушкой. Изловчившись, Свон не только сбросила с себя подушку, но и опрокинула убийцу на пол. Усевшись сверху на напавшего, она еще раз с благодарностью вспомнила Алекса. Уроки самообороны не прошли даром!

Под ней билась в истерике Фокси.

– Отпусти, тварь! – шипела она. – Все равно убью! Все из-за тебя!

Свон поразила такая ненависть.

– Разве я пришла в твой дом? Я работала на Изру? – спросила она, но мерзавка не слушала, твердила, как механическая кукла:

– Все из-за тебя! Все из-за тебя!

За спиной открылась дверь. Свон подхватили сильные руки и оторвали от извивающейся под ней Фокси.

– Черт вас подери! – над ухом прижатой к крепкому телу девушки раздался густой бас капитана. – Хотите отведать плетей? Я не потерплю кошачьих схваток на своем корабле!

– Она хотела меня убить! – выпалила Фокси, приподнимаясь с пола.

Свон задохнулась от такой наглости. Но Зорг оглядел обе кровати. Постель Свон была вся разворошена. В пылу схватки матрас съехал на бок, простыни сбились в кучу, подушка валялась на полу.

– Я не болван, – спокойно сказал он, отпуская Свон.

– Предупреждаю тебя, Дикарка, – капитан погрозил кулаком все еще лежащей на полу девице, – еще раз полезешь к Беляночке – пойдешь ублажать команду.

От этих слов лицо Фокси покрылось красными пятнами, но попыток врать она больше не делала.

– Куда нас везут? – Свон решилась спросить у Зорга. Неизвестность мучила ее. – Слышала, что в какой-то Форш. Что нас ждет там?

– В Форше находится крупнейший рабовладельческий рынок. Тебя ждет тот господин, который заплатит больше других. Я надеюсь выручить сказочную сумму.

– А если не выставлять на торги? Может быть, лучше обратиться к моим родным и они соберут нужную сумму?

– К чему пустые разговоры? Я знаю, что ты сирота. Да еще и неугодная верхушке королевства Эрия. Ты знаешь, что тебя должны были убить? Так что скажи спасибо, Беляночка. Я спасаю твою милую задницу. Тебе возвращаться назад никак нельзя. Там смерть. А впереди ждет счастливая судьба, если только проявишь чуточку сообразительности. Человек, купивший рабыню за баснословную сумму, не станет портить дорогую вещь. Все зависит от тебя. Ласковая и нежная женщина ценится куда большее, чем дикая кошка. Хотя и на диких находятся любители. Им нравится их укрощать через боль. Что? Не хочешь попробовать плетей?

Увидев полный ненависти взгляд Фокси, капитан решил и той объяснить, что ее ожидает впереди:

– А ты, Фокси, будь хитрей. Не срывай злость на не виновных. Предупреждаю, если испортишь товар, быть тебе игрушкой у команды. Не думаю, что тогда до берега живой доберешься. Парни у меня злые. Уяснила? А потому веди себя тихо.

Фокси все поняла. Ее не обманул спокойный голос Зорга. Девица быстро смекнула, чьего расположения нужно добиться, чтобы путешествие стало приятным. Поэтому она упала капитану в ноги и обняла его за колени.

– Мой господин! Разве ты не помнишь, как сладко тело Фокси? Как горячи поцелуи? Неужели не хочется вспомнить, какой тигрицей я становлюсь в постели?

– В постели? – с усмешкой сказал Зорг. – Разве мы были с тобой в постели? Вспомни, я получил свое, прижимая тебя к задней стене дома Изры. Да, ты старалась, но я же заплатил? И не я один. Да и купил я тебя у старухи недорого. Такие деньги не жалко потерять. Помни об этом, Дикарка.

Небрежно оттолкнув Фокси, капитан развернулся к двери.

– Подождите! – окликнула его Свон. – Разрешите мне заняться чем-нибудь. Я не привыкла сидеть без дела. Я зачахну от скуки, и вы не выручите за меня и половины суммы.

Иолай удивленно посмотрел на нее. В первый раз ему попалась та, что желает работать. Обычно пленницы льют слезы и предаются безделью.

– И что ты хочешь делать?

– Отправьте меня к повару. Мои матушки работали на кухне, и я много чего умею, – с надеждой в голосе проговорила Свон.

– К коку? – засомневался Зорг. – Почему нет? Можно и к коку. Он вечно жалуется на нехватку рук. Иди за мной.

Они оба покинули каюту, где осталась сидеть на полу раздосадованная Фокси.

Кухня или камбуз, как ее назвал капитан, была небольшим помещением, жарким и загроможденным утварью и продуктами в мешках, ящиках и бочках. В центре стояла жаровня, над которой на крюке висел большой котел. Огромный черный человек, не уступающий в росте капитану, а в объеме и вовсе превосходящий его, орудовал черпаком с длинной ручкой. Свон никогда не видела такую темную кожу, поэтому содрогнулась, приняв мужчину за демона. Отсветы пляшущего пламени в его глазах, игра света и теней на посуде и стенах камбуза создавали картину, соответствующую ее представлению об Аде. Запахи, вопреки ожиданиям Свон, привыкшей к кухне мамочек, были до того отвратительны, что пришлось зажать нос.

Наблюдающий за невольницей капитан улыбнулся.

– Что, Беляночка, не расхотелось стоять у котла? Ты же не думала, что камбуз пахнет розами? Здесь воняет солониной и гнилой квашеной капустой. Ты ведь не хочешь к концу путешествия остаться без зубов из-за цинги? – и громко рассмеялся, видя растерянность Свон.

Кок тоже заулыбался. Для него посещение гостьи было развлечением. Да, он знал, чем занимается капитан, и какой груз везет корабль, но ни одна из пленниц никогда не покидала каюту.

Свон быстро собралась с мыслями. Что она теряет, если откажется от кухни? Целый день находиться в компании Фокси? Лучше уж находиться рядом с дьяволом! Здесь она может разузнать то, что поможет выжить в будущем. Она надеялась, что судно причалит к берегу для пополнения запасов воды, и появится возможность побега, тогда как в каюте они будут сидеть под замком. Свон всегда жила в окружении людей и она не могла без общения. А каюта являлась клеткой. Клеткой с ядовитой змеей.

– Я останусь! – заявила Свон.

Усмешка с лица Зорга Иолая слетела, а улыбка кока стала еще шире.

«Смеющийся дьявол не так уж страшен», – решила Свон, взглянув на черного великана.

– Тогда знакомься! Это Роки Блэк, – сказал капитан и, шагнув к коку, вытирающему руку о засаленный фартук, пристально глянул ему в глаза. – Роки, головой за нее отвечаешь. Следи, чтобы ребята девицу не задирали. Передай: рыб кормить отправлю, если с ней что-нибудь случится. Слово капитана.

Так Свон вновь оказалась на кухне, где в роли мамочек отныне выступал человек с кожей темнее ночи.

Они поладили. Роки не позволял ей выполнять тяжелую работу и с радостью взял на себя роль наседки, потому как отличался добродушием и мягкостью. Его забота послужила поводом для насмешек команды. Матросы тут же окрестили кока женским прозвищем – Рокси.

Очень скоро Свон поняла, что сделала правильный выбор. На кухне происходили интересные вещи. Помимо того, что вся команда приходила сюда посплетничать, Свон обнаружила, что на корабле вершилась бытовая магия. Роки не видел в этом ничего странного. Он пользовался магическими предметами так, будто чары были обычным делом.

Первое, что поразило Свон, это сундук, в котором хранилось мясо и прочие скоропортящиеся продукты для капитана. Внутри него лежали куски льда и не таяли, хотя на кухне было жарко.

– Это магические ледяные кристаллы. Невероятно дорогие и редкие. Не всякий богач позволит себе такой ящик. Иолай не поскупился, ведь его гостьи не должны питаться солониной, иначе потеряют свою красоту. Еще у меня есть «горючие слезы». Это огненные камни. Положишь такой в очаг, и он будет сутки сам по себе гореть. Поддерживать огонь не нужно. Но такие камни наперечет. Мы используем их для крайней нужды. Поставщики ледяных кристаллов и «горючих слез» тщательно охраняют тайну, где их добывают, поэтому и цена на такие нужные в хозяйстве вещи немаленькая.

Необычные предметы заинтересовали Свон, но больше ее взволновало упоминание о невольницах. Словно отгораживаясь от неблаговидного промысла капитана, кок всех похищенных женщин называл гостьями.

– Много девушек прошло через ваш корабль?

– Раз в два месяца перевозим по две-три гостьи. Чаще не получается.

– Ты был когда-нибудь на невольничьем рынке?

– Нет, не был. Я во время стоянки занят заготовлением припасов в обратную дорогу. Долго на суше не болтаемся. Иолай подгадывает, чтобы сбыть гостей с рук за день-два и тут же на вырученные деньги покупает почтовых драконов. Пустые не ходим, – с гордостью подчеркнул Роки.

– Почтовых драконов? – удивилась Свон. – Я знала только о голубиной почте.

– Голуби для морских перелетов не годятся. Только драконы. Не видела никогда, что ли? Так я покажу. У нас на корабле есть. Вечером кормить пойдем.

– Да где же можно держать дракона? Корабль большой, но и драконы не маленькие. Я о них читала и на картинках видела, какие они огромные.

– Так ты, наверное, о бойцовых драконах говоришь? Те гигантские. А почтовый дракончик чуть больше голубя. В клетке специальной сидит. Только ест да пьет, силы для перелета копит.

– Зачем нашему капитану почтовый дракон? С кем он переписывается?

– Да в нашем деле без знания обстановки в нужных странах не обойтись. Думаешь, законное это дело женщин в таком королевстве, как Эрия, похищать? Вот приплывет корабль за ними, а там вместо приятной компании нас будет ждать вооруженный королевский отряд. И что в итоге? Нас – в кандалы, корабль продадут, а денежки – в государственную казну. Не, Зорг Иолай рисковать не станет!

Вечером они вдвоем пошли в каюту капитана. Там на крюке над столом висела внушительных размеров клетка. Сначала Свон думала, что она пуста. Но стоило Роки заговорить, как клетка затряслась, и появилась змеиная головка. Потом резко расправились перепончатые крылья. И вот перед девушкой поднялся дракончик во всей красе. Черная чешуйчатая кожа отливала синевой, желтого цвета глаза с вертикальными зрачками с интересом рассматривали гостью. Вид у дракончика оказался вовсе не злобный, хотя на рисунках в книге драконы изображались ужасными монстрами. Особое умиление вызвала его неуклюжая походка. Дракончик зашагал к дверце клетки вперевалку, словно утка. Роки протянул ему небольшой кусок мяса, и малыш мгновенно проглотил его, высоко задрав плоскую голову. Пока кок лез в миску за следующей порцией еды, зверь подпрыгивал от нетерпения и смешно стрекотал.

– У Иолая их два, – пояснил Блэк. – Дней через десять должен прилететь Кырк. Так зовут второго дракончика. Он похож на Дырка, но глазки у него красные. Он должен принести вести от оставшегося на берегу торговца: все ли спокойно после нашего отплытия. Ты Пинга-Мо видела, он управлял каретой, на которой вас привезли.

– Почему ты так свободно обо всем рассказываешь? Не боишься, что капитану не понравится?

Роки сначала даже не понял ее вопроса.

– А чего мне бояться? Кому ты сможешь рассказать наши тайны? Новому хозяину? Так капитан другого судна или кто другой тебя не купят. Денег не хватит. А богатому человеку такие мелочи не интересны. Пользы нет, одна головная боль. Да и не вернешься ты назад. Никто из рабынь не возвращался. Ни живыми, ни мертвыми. Чего ты расстроилась? Ты красивая и тебя быстро купят. Будут беречь и лелеять. Лучше прежнего заживешь.

Засыпая, Свон думала о словах Роки. Выходит, нет ей спасения. Как только корабль прибудет в порт, самое большое, через два дня ее продадут и увезут так далеко, что у Алекса не хватит ни денег, ни возможностей следовать за ней. Да и кто она для Алекса? Может, матушки уже смирились с ее пропажей? Конечно, они будут вспоминать свою девочку, лить слезы, но ничем помочь не смогут.

От этих мыслей стало настолько грустно и тоскливо, что Свон заплакала. На соседней кровати зашевелилась Фокси.

– Заткнись, – буркнула она. – Дай людям поспать.

«Интересно, – подумала Свон, – чем занимается целый день Фокси? А впрочем, какая разница? Чтобы не делала – главное, чтобы больше не пыталась убить». С этой мыслью Свон уснула.

Дни тянулись за днями. На корабле ничего необычного не происходило. Свон помогала на кухне, и растущая дружба с Блэком скрашивала ее пребывание на судне. Словоохотливый кок, ловко орудуя ножом или черпаком, с упоением рассказывал разные морские байки. Иногда делился впечатлениями о пребывании в том или ином порту, о нравах и обычаях жителей разных стран, встречаемых им в основном на рынках. Сам тоже с интересом слушал о прежней жизни Беляночки. В его глазах все чаще мелькало сочувствие и отеческая нежность. Капитана Свон видела редко, еду ему относил сам кок, всячески ограждая помощницу от встречи с грозным капитаном.

В один из дней Роки попросил Свон покормить драконов. Накануне вернулся красноглазый. Он сильно измотался в пути, поэтому мясо приходилось давать несколько раз в день. Кок не мог отлучиться, колдуя над котлом, а Свон было интересно глянуть на нового дракончика. Ходить одна по кораблю она уже не боялась, матросы помнили угрозы Зорга и даже не смотрели в ее сторону.

Порезав мясо на кусочки, Свон отправилась в каюту Иолая, но остановилась, заметив, что дверь приоткрыта. В помещении кто-то находился. Прислушавшись, девушка различила, что беседуют двое: бас принадлежал Зоргу, а второй голос – помощнику капитана Скиру-Кво, неприятному типу с лысым черепом и одним ухом. Роки как-то обмолвился, что второе ухо ему откусил боевой дракон во время восстания рабов в Форше. Свон помнила плотоядный взгляд, которым помощник провожал ее всякий раз, стоило им встретиться на камбузе. Его скрипучий голос невозможно было спутать с другим.

– И что теперь делать? Возвращаться в Эрию никак нельзя, – тревога проскользнула в голосе Скира-Скво.

Название родины заставило Свон напрячь слух. Чтобы ее не заметили раньше времени, она сделала шаг в сторону и замерла.

– На этом корабле нет. Отправлюсь на другом, как пассажир. Нужно будет в Эрии осмотреться, заново найти рисковых людей. Без продажи рабынь нам не прожить. Почтовые драконы не приносят такую выгоду, как женщины. Черт! – капитан принялся ходить по каюте, – Теперь придется искать, через кого сбывать драконов. Да, в Эрию на «Свирепом» соваться нельзя. Я знаю королевских дознавателей. Прежде чем Изру и ее племянника Марека с друзьями повесили, из них наверняка все сведения вышибли. Не удивлюсь, если принцу теперь известны имена каждого матроса «Свирепого».

– Торговец просто так пугаться не станет. Чтобы крепкий дом Изры до пепла сжечь, кому-то нужно было крепко рассердиться! Если Пинг-Мо пишет, что бежит из королевства, значит, ему уже в затылок дышат. Чертова старуха! Кого она нам подсунула? Точно говорю, что в этой белобрысой девке дело. У кого еще могли быть украшения? У Фокси? Нет! Найденные жемчужины стали доказательством вины. Последнее ухо отдам – в Свон дело! Может, ее в море утопить, пока не поздно?

– Я тебе утоплю! За нее мы Форше возьмем солидные деньги. Драконов покупать в этот раз ни к чему. Золото пригодится, чтобы корабль переделать до неузнаваемости. Башку вепря уберем, название новое дадим или новый корабль купим. Может, так дешевле обойдется. Если в Эрию опять соваться, команду придется полностью сменить. Внешность свою подправим. Я бороду отстригу.

– Лучше избавиться от проклятой девки. Нет пленницы, нет проблем. Не видели, не знаем.

Послышался жалобный писк дракончика.

– Где Роки Блэк болтается? – недовольный голос капитана прозвучал у самой двери. – Давно должен был принести мясо для Дырка.

Дальше Свон слушать опасалась. Она вернулась на кухню, намеренно хромая и мучаясь от стыда. Она собиралась соврать коку. Но как же иначе объяснить, почему Дырк остался голодным?

– Роки, я упала и подвернула ногу. Не смогла покормить драконов, – жалобным голосом объяснила девушка, протягивая миску с мясом. – Может, ты кого другого пошлешь?

– Эх, милая, как же так? – всплеснул кок руками, – Сильно болит?

Увидев, что Свон отрицательно замотала головой, продолжил:

– Потерпи немного, я принесу ткань, чтобы стянуть ногу. А пока последи за огнем и не дай ему разгореться. Вот тебе скамеечка. Садись. Я сам быстро покормлю Кырка и Дырка.

Как только Роки скрылся, Свон принялась бегать из угла в угол камбуза. То, что она узнала, сильно ее взволновало. Просто невозможно усидеть на месте. Лихорадочные мысли кружили голову. По ее следам идет принц! Старуху и разбойников казнили! Торговец Пинг-Мо бежит из страны, но успевает предупредить сообщников! Вдруг принц все знает о похищении женщин и уже организовал погоню за «Свирепым»? Тогда главная задача – выжить и дождаться спасения! Но следующие мысли охладили пыл. Спасение ли это? Какие интересы преследует принц? Может ее хотят убрать как ненужного свидетеля? «Не стоит обольщаться, – решила Свон, – нужно быть готовой ко всему».

Мнимая больная едва не выдала себя, только в последний момент, услышав шаги Роки. Она бухнулась на скамеечку и только сейчас заметила, что огонь вовсе погас. Она стала дуть в золу, пытаясь оживить угли. Кок, видя, как плохо справилась его помощница, с деловитым видом занялся очагом. Когда пламя весело заиграло под котлом, он обернулся к чувствующей себя виноватой Свон.

– Иди к себе в комнату и перевяжи ногу, – Блэк протянул ей кусок ткани. – Постарайся никуда не выходить и отдохни сегодня. Что-то случилось и Зорг Иолай в ярости. Ты ничего не натворила?

Помощница покачала головой и, прихрамывая на одну ногу, отправилась к себе. Возле двери в каюту ей пришлось остановиться. Свон ждал неприятный сюрприз.

Глава 7

«Почему никто, словно нарочно, не закрывает двери? – первое, о чем подумала Свон, останавливаясь у каюты, из которой слышалась возня. – И где охранник, который денно и нощно подпирает стену?»

В недоумении она вошла в комнату. На кровати лежала обнаженная Фокси, а сверху на ней сидел Скир-Кво.

От неожиданности Свон вскрикнула и закрыла руками лицо. Голый череп и голый зад помощника капитана выглядели одинаково неприятно. Тихое ругательство мужчины и противный смех Дикарки привели ее в чувство, и Свон кинулась к выходу из каюты. Но мощный хлопок рукой по двери, которая с грохотом закрылась, преградил ей путь на волю. Перед Свон стоял Скир-Кво. Его возбужденный член вызывал тошноту и желание как можно скорее выбраться из западни.

– Что-то ты сегодня рано, – прищурив глаза, протянул мужчина. – Ай, как нехорошо получилось! Нашей маленькой тайной завладела недотрога. И что же нам делать?

– А давай, испортим ей личико. Тогда она никому не будет нужна. Ну, разве что команде, – захихикала Фокси, оказавшись за спиной Свон.

– Я буду кричать! Каюта капитана рядом, он услышит!

– Нужна ли ты капитану? – прошептал Скир-Кво, хватая потной ручищей Свон за подбородок – Говорят, ты приносишь одни несчастья. Зорг не может решиться выкинуть тебя за борт, но мы ему поможем. Правда, Фокси?

Дикарка не успела ответить. Прикосновения к лицу лапищами помощника капитана были омерзительны. Свон резко откинула голову назад и ударилась затылком о что-то твердое. Тут же Фокси вскрикнула от боли, и по ее лицу ручьем полилась кровь.

– Она сломала мне нос! – заныла она, размазывая алые подтеки по подбородку.

Скир-Кво уже не слышал причитаний любовницы, так как получил крепкий удар коленом между ног и повалился на пол. Свон хотела выскочить из каюты и потянула дверь на себя. Словно нарочно на беду помощника капитана, пытающегося подняться, на пути движения двери оказалась его голова. Этот удар окончательно вывел его из драки.

Обезумевшая от ненависти и боли Дикарка с криком прыгнула на спину Свон и вцепилась ей в волосы. Не удержавшись на ногах, Свон опрокинулась назад, придавив Фокси, и как не пыталась, никак не могла избавиться от вцепившейся в нее фурии. У нагой девушки оказалось ощутимое преимущество: ей не мешало длинное платье.

Непримиримые противницы дрались и катались по полу, как дикие кошки. Наконец, изловчившись, Свон откинула Фокси к столу, быстро вскочила на ноги и бросилась к двери. Ей почти удалось выбраться из каюты, но вдруг нестерпимая боль обожгла ей спину. Нож в руках Фокси принимал дань кровью, полосуя спину Свон от шеи до самого копчика.

Уже теряя сознание, Свон заметила, как дверь в каюту распахнулась, еще раз ударив по голове Скира-Кво. Противно хрустнули шейные позвонки, и голый помощник капитана покинул не только поле боя, но и бренный мир.

В проеме двери стоял Зорг. Его лицо исказилось от гнева. Сделав еще шаг вперед, капитан едва успел поймать на руки падающую Свон. За спиной Иолая закричал кок. Он не мог поверить, что кто-то поднял руку на его Беляночку.

– Жива, – выдохнул капитан, увидев, что жилка на шее пленницы бьется. Его руки и камзол тут же густо окрасились кровью.

Блэк, шумно дыша и страшно вращая глазами, стал наступать на Фокси. Та тонко завизжала и поползла от него прочь, держа окровавленный нож в руках. От страха она забилась под кровать. Это спасло ее от быстрой расправы: невооруженный кок мог свернуть ей шею, как цыпленку. Но он не стал доставать мерзавку. Еще успеет. Сейчас нужна помощь его девочке. Стукнув по кровати кулаком и грязно выругавшись, Роки покинул каюту, не забыв закрыть ее на засов.

Фокси, не вылезая из укрытия, выла до самой ночи, проклиная судьбу и мертвого Скира-Кво, который лежал недалеко от нее в луже мочи и испражнений. Ее крики разносились по всему кораблю и взволнованные моряки, свободные от несения службы, стали стягиваться к камбузу. С удивлением они обнаружили, что огонь в очаге погас, еда сырая, а кока нет на месте. Небывалый случай за все время плавания «Свирепого».

Потянулись дни полные боли и отчаяния. Свон приходила в себя, потом опять проваливалась в звенящую пустоту.

Когда сознание, наконец, вернулось, она почувствовала, что ей тяжело дышать. Свон не сразу поняла, что лежит на животе. Попробовав шевелиться, пленница закричала от боли. Спина горела, словно ее долго били хлыстом. Еще донимала тянущая боль в руке. Поднеся ее к глазам, она поняла, что это из-за колечка. Оно светилось неярким огнем.

– Мы пытались снять кольцо, но не получилось, – услышала она тихий голос.

У кровати сидел улыбающийся Блэк. По его большому лицу катились слезы. Нос, и без того широкий, еще сильнее распух, и кок непрестанно им шмыгал.

– Как ты? – участливо спросил он.

– Больно, – помедлив, ответила Свон. Горло ее пересохло, губы покрылись коркой, а из трещин сочилась кровь.

– Где я?

Кок поднес кружку с водой к губам Свон.

– Пей, родная. Ты в каюте капитана. Мы вместе ухаживали за тобой. Теперь ты выздоравливаешь: жар спал, раны больше не гноятся.

– Раны? Много их? – сделав пару глотков, спросила Свон.

Кок замялся.

– Нет, всего две.

– Но почему так больно?

– Раны длинные. Одна из них глубокая. Пришлось зашивать, – вздохнул Роки.

– Зашивать? – не поверила Свон. Она не знала, что можно шить человеческую кожу.

– Наш капитан сделал все аккуратно. Он опытный, не раз приходилось заниматься ранениями. На море всякое случается, – ласково объяснил кок. – Как заживет, мы нитки из тебя вытащим.

– Я стала уродом? – слезы градом потекли из глаз девушки.

– Что ты! – кок присел на корточки перед кроватью, заглядывая в лицо Свон. – Зачем такое говоришь? В платье совсем незаметно будет.

– Я не страшусь шрамов, я страшусь своей судьбы. Если уродливую рабыню не смогут выставить на торги, скажи, что ее ждет? Команда матросов или дом падших женщин? В любом случае, это не то место, о котором мечтает невинная девушка.

– Я не буду продавать тебя, – глухой голос, раздавшийся рядом, напугал не только Свон, но и кока. Оба вздрогнули, и Свон застонала от вспыхнувшей боли. Кок нехотя поднялся и отошел в сторону, уступая капитану место у кровати.

Зорг Иолай не попал в поле зрения Свон, поэтому она не смогла оценить произошедшие с ним перемены. Они оказались разительными: Зорга невозможно стало узнать. Коротко стриженые волосы и чисто выбритое лицо превратили грозного главаря «Свирепого» в незнакомца. Оказывается, капитан отличался той мужественной красотой, о которой грезят юные девицы, начитавшись романов о благородных морских разбойниках.

Капитан отступил в тень. Если бы Свон могла обернуться, она изумилась бы жадному взгляду капитана. Иолай сам не понял, когда в нем проснулись чувства к пленнице. Сначала его охватило отчаяние, что испортили дорогой товар. Потом, выхаживая больную, меняя повязки, дотрагиваясь до нагого тела пленницы, Зорг стал неистово желать ее. И бояться, что Беляночка умрет.

Зорг плохо помнил, как в ярости он приказал повесить на рее труп своего помощника в том виде, в каком он его обнаружил. Он не позволял снимать тело до сих пор, хотя мертвец страшно смердел. Это делалось в назидание всей команде: капитан не потерпит предательства.

Хотя Дикарка кричала, что она невиновна и сама стала жертвой насилия, Зорг вынес страшный приговор. Фокси получила десяток плетей и была сброшена в трюм, где каждый желающий мог удовлетворить свою похоть. Долгий путь и возможность развлечься, обеспечили Фокси бесперебойную вахту. Зоргу хотелось как можно сильнее унизить ее.

Дикарку время от времени поднимали на палубу мыться. Матросам не хотелось потерять забаву до конца плавания. Каждый раз, как она оказывалась наверху, Фокси вопила, чтобы капитан пощадил ее, но он ни разу не вышел на зов Дикарки. Зорг все свободное время проводил возле кровати несчастной Беляночки, которая потихоньку выздоравливала.

– Я сделаю тебя женой. Только скину в Форше заказанный товар, и мы сразу отправимся на мою родину, – капитан не сомневался, что пленница выберет замужество.

С изуродованной спиной ей никуда не деться. А он же постарается не замечать шрамов и никому не позволит обидеть жену. Не страшно, что его по полгода нет дома, его старая мать присмотрит за невесткой. Нужно быстрее сделать Беляночку брюхатой, и все сладится. Пусть только она выздоровеет, тогда его ничего не остановит.

Так рассуждал капитан, с вожделением глядя на фигуру Свон, которая легко угадывалась под тонкой простыней. Зорг мысленно представлял, как войдет в нее и изольется, делая своей. Натянувшаяся ткань штанов выдавала его желание, поэтому он присел у кровати, скрывая нижнюю часть туловища от взгляда Свон.

– Ты будешь моей женой. Слышишь? – еще раз повторил он.

Свон невольно засмотрелась на красивое лицо. Она не могла поверить, что борода и длинные волосы могут так изменить образ человека. Однако в памяти остались деяния этого мужчины и его преступный промысел. Свон не ответила Зоргу. Она закрыла глаза, притворившись, что уснула. Сейчас она лишком слаба, чтобы сопротивляться. Время есть, до Форша почти месяц пути.

Через неделю Свон стало настолько хорошо, что она вышла на палубу. Роки принес ей несколько платьев, оставшихся от предыдущих пленниц. Они соорудили из них вполне приличную юбку и просторную рубаху.

За время болезни Свон еще больше сдружилась с коком. Он напоминал ей матушку Берту: заботливый, добродушный, не обращающий внимания на грубости команды, пренебрежительно относящейся к человеку, занимающемуся «бабским» делом.

Оказывается, на всех кораблях, имеющих коков, у матросов не было к ним уважения. По рассказам Роки, кухня часто мстила злостным обидчикам. Несварение желудка – страшное дело, можно не дожить до берега. Поэтому команда «Свирепого» не переходила черту, после которой их жизни могло угрожать отравление.

Однако с недавних пор поведение моряков резко изменилось. Когда Свон появилась на палубе в сопровождении Роки, матросы осыпали ее злыми ругательствами. До трагического случая команда была мирно настроена по отношению к ней. Поэтому Свон удивилась, откуда появилось столько агрессии?

Очень скоро причина агрессии выяснилась. Из трюма достали полубезумную Фокси. Специально ли ее вытащили в момент появления Свон на палубе, или это было совпадением, но встреча двух пленниц закончилась кошмаром. Увидев противницу, Фокси закричала:

– Так ты не сдохла? Чертово отродье! Смотри, что ты наделала, шлюха!

Грязная, исхудавшая, голая Фокси указывала рукой куда-то наверх. Свон проследила за пальцем и чуть не упала в обморок: на рее болтался труп. Порыв ветра донёс тошнотворный запах гниения.

Только благодаря заботливым рукам, поддержавшим Свон, она осталась стоять. Закрыв лицо рукавом, девушка тяжело дышала.

– Снимите его, – раздался над ухом зычный голос Зорга. Испугавшаяся Свон обернулась и увидела, что ее поддерживал вовсе не Роки, а сам капитан.

Она хотела вернуться в каюту, но дикий хохот и завывания Фокси, увидевшей Иолая, остановили ее.

– Шлюха! Шлюха! – кричала Фокси, показывая на Свон. – Капитанская подстилка! Не видать тебе богача! Будешь лежать под грязным Зоргом, пока не надоешь ему!

Капитан дернулся, как от пощечины. Оставив Свон на попечение кока, Зорг большими шагами направился к обезумевшей женщине, возле которой стояли два матроса с ведрами, собираясь ее мыть. Увидев, что на них надвигается капитан, они кинулись в разные стороны, в спешке разливая воду.

Дальнейшие события показались Свон страшным сном. Кошмаром, который она не хотела смотреть, но не имела сил его прекратить. Члены команды, находившиеся на палубе, замерли, пораженные яростью капитана. Не нашлось ни одного смельчака, который кинулся бы наперерез Зоргу и остановил его. Капитан выглядел страшным и двигался, словно дикий зверь.

Не чувствующая опасности, ослепленная злобой нагая пленница продолжала выкрикивать ругательства. Потрясая кулаками, она сделала шаг, другой и, ступив в разлитую матросами воду, поскользнулась на мокрых досках. Неловкая попытка удержаться на ногах привела к тому, что Фокси с грохотом растянулась в луже.

Зорг подлетел к своей жертве и, схватив Дикарку за ногу, поволок ее к борту корабля, словно мешок с тряпьем. Страшно воющая Фокси, сдирая кожу на пальцах о палубу, пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, но капитан не дал ей ни малейшего шанса. Достигнув борта, Зорг без усилий поднял Дикарку на вытянутой руке и одним взмахом выкинул ее в открытое море.

Послышался плеск воды и капитан, проследив, как захлебывающаяся Фокси скрылась в волнах, обернулся к людям, застывшим в ужасе от представшего перед глазами зверства. Свон закрыла лицо руками и прижилась к не менее пораженному случившимся коку.

В этот момент с реи на палубу сорвался труп, на шее которого болталась перерезанная веревка. Капитан, находясь в диком раже, схватил конец веревки, и через несколько мгновений останки Скира-Кво составили компанию утонувшей

– Кто еще хочет обидеть мою невесту? – капитан грозно оглядел собравшихся на палубе матросов. Молчание команды и тихие всхлипы Свон служили ответом.

«Никогда не буду жить со зверем, – сказала она себе, пораженная до глубины души поступком Зорга.- Лучше смерть».

Кок хотел отвести Свон назад в каюту капитана, но она не смогла перешагнуть ее порог. Ей было страшно и мерзко.

– Можно я вернусь к себе? – через силу обратилась она к подошедшему Зоргу. – Уже нет необходимости постоянного наблюдения. Мне лучше.

Иолай пристально посмотрел ей в глаза. Он понял, почему невеста не хочет находиться с ним в одной каюте. Желая, чтобы Свон успокоилась, Зорг нехотя согласился:

– Хорошо, но пока не затянутся раны. Как только ты сможешь лежать на спине, станешь делить ложе со мной.

Капитан был раздражен. Он не успел отойти от всплеска ярости, под воздействием которого приговорил Дикарку к смерти и стал ее палачом. Ему нужно было унять горящий в груди огонь, потому что он боялся сорваться и еще больше испугать невесту.

– Я скоро приду к тебе, – добавил он. – Сегодня можно снять швы. Помоги ей, Блэк.

Кивнув головой коку, он отправился на капитанский мостик. Послышались грязные ругательства – это Зорг срывал злость на команде. Матросы забегали по палубе, выполняя команды разгневанного капитана. Через полчаса они убрали все следы присутствия на корабле несчастных Фокси и Скира-Кво.

Зайдя в свою каюту, Свон села на кровать и заплакала.

– Я не смогу жить с капитаном, – она уткнулась в широкую грудь Роки, севшего рядом. – Лучше шагнуть за борт!

Кок осторожно погладил ее по голове своей большой ладонью.

– Не говори о смерти. Мы что-нибудь придумаем. Я не дам тебя в обиду.

Свон не верила собственным ушам. Роки Блэк встал на ее сторону, хотя только что видел: противодействие капитану грозит смертью! Она подняла глаза и стала всматриваться в лицо Роки, ища в нем подвох.

– Я полюбил тебя, словно ты моя дочь. Ты единственная, кто относился ко мне, как к человеку, я готов даже пожертвовать жизнью, но спасти тебя.

Кок вздохнул, решаясь предложить Свон вариант спасения, который она может и не принять:

– Нам нужно продержаться до прибытия в порт, а потом мы сбежим. Я знаю к кому обратиться в Форше. Не зли капитана, дочка, делай все, что он скажет. Главное – сохранить себе жизнь. Если он ляжет с тобой в постель и возьмет, как женщину, ты лучше не сопротивляйся. С потерянной невинностью жить можно. А от беременности я дам тебе зелье. Сегодня же сварю. Будешь пить сразу после того, как он возьмет тебя. Сделаешь это тайно, иначе не сносить нам головы.

Свон слушала речь Блэка, широко открыв глаза. Он говорил страшные вещи. Поддаться Зоргу, чтобы остаться в живых? Нет, добровольно она не ляжет в кровать со зверем.

Она пыталась найти подходящие слова, чтобы не обидеть вставшего на ее защиту человека, но в каюту вошел заметно успокоившийся капитан. В руках он держал корзинку с глиняной бутылью и тряпьем.

– Снимай одежду, – сказал он. Девушка, увидев капитана, тут же соскочила с кровати.

Довольная ухмылка скривила лицо Зорга, когда он увидел, что невеста покраснела и крепче запахнула дрожащими руками ворот рубахи. Насладившись вдоволь ее смущением, Зорг решил пояснить цель визита:

– Будем снимать швы. А ты иди, занимайся своими котлами, мы справимся без тебя, – приказал капитан Блэку, не замечая, как кок переглянулся со Свон. Он был занят раскладыванием содержимого корзинки на столе.

Когда Роки нехотя покинул каюту, Зорг закрыл дверь изнутри.

– Ты меня боишься? – спросил он, видя, как девушка попятилась. – Правильно делаешь. Ты жива, пока этого хочу я. Ты должна меня благодарить, что я решил взять тебя в жены. Диктовать условия не советую. Повернись спиной.

Развязав ленты на вороте, он помог Свон снять рубаху. Оставшись нагой, она прикрыла руками грудь. Капитан рассмеялся.

– Я выхаживал тебя все время, пока ты находилась в забытьи, поэтому знаю каждый сантиметр твоего тела. Снимай юбку и ложись на живот. Живо!

От резкой команды Свон вздрогнула и потянулась к застежке. Она силилась понять, почему обходительное отношение к ней со стороны капитана сменилось на пренебрежительное. Неужели ее ценность, как человека, стала минимальной, после того, как Фокси испортила ее товарный вид?

И случайна ли смерть Дикарки? Может казнь была показательной не столько для команды, сколько для Свон?

Стало страшно. Не смея возражать, она легла на кровать.

Склонившись над ее спиной, Зорг заметил:

– Удивительно быстро идет заживление. В день, когда на тебя напали, я не знал, чем тебе помочь. С такими ранами обычно погибают от потери крови и сильной боли. Благодари кока, он уговорил попробовать сшить раны. Пока мы срезали с тебя платье, кровь уже перестала течь, хотя этого никак не должно было случиться.

Послышался звук откупоривания бутылки, и на спину полилась жидкость с резким запахом. Чтобы отвлечься от боли, Свон начала считать, сколько раз ножницы перережут нитки, впившиеся в ее тело. Она сбилась на восемнадцати, поскольку капитан опять заговорил:

– Откуда у тебя кольцо? Оно не простое? Я прав? Пока ты горела в лихорадке, оно светилось ярко, но по мере выздоровления, его блеск спадал. Я подозреваю, что именно в нем причина необычайно быстрого заживления ран. И почему оно не снимается?

– Я не помню, откуда кольцо, – решила скрыть правду Свон. – Оно всегда было со мной. И я не знаю ответов на ваши вопросы.

– Оно явно магическое. Но любая волшебная вещь может передаваться от хозяина к хозяину. Очень странно, что кольцо не снимается, хотя его свободно можно повернуть вокруг пальца. Когда мы прибудем в Форш, я наведу о нем справки.

Ножницы щелкали и щелкали. Казалось, капитан никогда не закончит. Измученная болью, Свон обрадовалась, услышав спокойный голос Зорга:

– Ну, все. Швов больше нет. Не шевелись, – предупредил он, и на спину Свон легла мокрая тряпица. Многочисленные ранки начали ныть.

Свон надеялась, что капитан уйдет, но он сел на кровать и начал поправлять повязку и будто невзначай дотрагиваться до тела пленницы. То по плечам проведет рукой, то по ягодицам, которые не позволил прикрыть. Свон вздрагивала от омерзения. Капитан заметил ее мучения, и его лицо скривилось в усмешке:

– Дня через три ты сможешь лежать на спине. Тогда тебе не увернуться, дорогая. Начнем супружескую жизнь.

– Но мы же еще не женаты? – попыталась возразить Свон.

– Мы поженимся только для того, чтобы мои сыновья не были ублюдками. И никому нет дела, взял я тебя как женщину до этого замечательного события или после.

Накрыв Свон простыней, капитан вышел из каюты. В замке заскрежетал ключ.

Как только звук шагов стих, простыня полетела на пол, а следом за ней и повязка с лекарством. Подняться было больно, но Свон пересилила себя. Встав на трясущиеся ноги, она сделала несколько наклонов. От резкого натяжения кожи стали лопаться края раны, и что-то теплое потекло по спине. Боль стала нестерпимой, и Свон рухнула на кровать в изнеможении. На льняных простынях тут же появились пятна крови.

– Ну, нет, – проговорила сквозь зубы пленница, опять поднимаясь с постели, – через три дня я точно не смогу лежать на спине.

Она наклонялась опять и опять, пока не упала обессиленная на пол.

Через некоторое время дверь открылась, и Свон услышала испуганный возглас. Но это не был голос капитана. В каюту зашел Роки, и кинулся поднимать Беляночку.

– Что с тобой сделал этот зверь? – едва не плача, запричитал кок. – Да как же такое могло случиться? Я же просил тебя не дразнить Зорга? Что же теперь будет?

– Тише, Роки, тише, – прошептала девушка, – это не Зорг. Я сама.

– Зачем? Я не понимаю, зачем? – с отчаянием в голосе вопрошал Блэк, вытирая кровавые подтеки на спине Свон.

– Так надо. Мы должны продержаться до Форша, да, Роки? Я постараюсь остаться живой. Накрой спину тряпицей, а потом простыней. Если Зорг спросит, не скрывай, что нашел меня на полу и помог.

Сил говорить не осталось. Уже в забытьи Свон прошептала:

– Я не буду жить со зверем. Лучше смерть.

Глава 8

Проснулась Свон от резкой боли. Кто-то сдернул с нее простыню, пропитанную, как и повязка кровью. Подсохнув, ткань прилипла намертво к ранам. Человек, резким движением оголивший спину девушки, прекрасно сознавал, насколько это больно.

– Ну и как тебя угораздило? – чересчур спокойно поинтересовался Зорг.

– Я потянулась за водой, но запуталась в простынях и упала на пол. Прямо на спину.

Капитана не удовлетворило подобное объяснение. Сжав зубы, чтобы не наговорить лишнего, он решил отложить беседу с невестой на потом. Склонившись над ранами, Зорг потрогал пальцами некоторые из них. Острая боль заставила Свон застонать.

– Да, несколько швов придется наложить снова.

Иолай поднял невесту с кровати и перекинул ее через плечо. Свон закричала от рези и жжения в спине, но ее чувства больше не обеспокоили капитана.

– Дабы с тобой ничего не случилось и впредь, ты поживешь в моей каюте под надзором. Когда я буду занят, за тобой присмотрит назначенный мной человек.

Свон поняла, что капитан решил наказать ее, не веря в случайность падения. Теперь Зорг намерено хотел причинить ей страдания: зайдя в каюту, он швырнул Свон на свою кровать. Навис над пленницей, глядя в ее широко открытые глаза, усмехнулся и поцеловал в губы. Больно и зло. Свон попыталась вырваться, отвернуть лицо, но капитан не позволил. Схватил ее за растрепанную косу, которую накрутил на кулак, и притянул лицо к себе. И снова последовал долгий яростный поцелуй, закончившийся укусом в нижнюю губу. Зорг отпустил задыхающуюся невесту. В его глазах, с интересом исследовавших лицо Свон, светилось удовлетворение. Ее губы распухли и кровоточили.

– Скажи, я похож на глупца?!

Не дождавшись ответа, он резко перевернул Свон на живот.

Капитан молча обработал спину пленницы отвратительно пахнущим лекарством, нагрел кривую иглу над пламенем свечи и достал нити из баночки, где они хранились в мутной жидкости.

– Приготовься. Сейчас ты почувствуешь боль, – произнес он и сделал первый укол иглой.

Свон дернулась и застонала.

– Продолжишь шевелиться, я привяжу тебя к кровати, – пригрозил Зорг, не прекращая накладывать швы. И позже добавил назидательным тоном, – Это тебе, Беляночка, в наказание. Думаешь, я не понимаю, почему ты ни с того ни с сего упала? Ничего, если в первый раз быстро зажило, так и во второй затянется. Я подожду. Но не советую испытывать мое терпение.

Закончив свою работу, он опять наложил повязку с лекарством на спину. Вытирая руки о простыню, Иолай наклонился и посмотрел в заплаканные глаза Свон.

– Дорогая, открою тебе секрет! Для удовольствия мужчины не обязательно, чтобы женщина лежала на спине.

Похлопав ее по ягодицам, он направился к выходу из каюты.

– Береги себя, любимая. И поверь, мне наплевать, в каком состоянии окажется твоя спина, если я сильно захочу тебя.

От стыда и боли слезы текли по лицу несчастной ручьем. Только приход кока несколько успокоил ее. Роки принес похлебку, сваренную специально для его девочки.

– Капитан обидел тебя? Что он сделал, когда увидел спину?

Рассказывая о капитане, Свон опять заплакала.

– Я умру, если он насильно возьмет меня. Нет, я не неженка и не дурочка. Знаю, что может делать мужчина с женщиной. Но мне Иолай до того отвратителен, что я покончу с собой. Я уже говорила, в море это сделать просто.

– Прекрати. Не заставляй меня страдать. Я даже представить не могу, что моей малышке придется расстаться с жизнью из-за какого-то зверя, – Роки встал на колени возле кровати, чтобы Свон могла хорошо видеть его и слышать его шепот. – Я тебе помогу. Есть одна идея, как отвлечь Зорга. Я слышал, что после убийства Фокси и Скира-Кво в команде распространилось недовольство. Да, люди по-прежнему боятся капитана, но он поступил излишне жестоко с женщиной, которая дарила им крупицы счастья.

Он вытер рукой голый череп, на котором от волнения выступили бисеринки пота.

– Так вот, к чему я веду? Мне удалось поговорить с парой лихих ребят, которые дружили со Скиром-Кво. Они не могут простить капитану гибель Фокси и готовы за нее отомстить. Убить Зорга нельзя, у него все козыри в руках. Никто не хочет остаться без заработанных монет. Но досадить ему они попробуют.

Свон слушала, затаив дыхание. Ей совсем не нравилось то, о чем говорил кок, но понимала – выбор не велик. Либо придется бесконечно терзать свое тело, чтобы оттолкнуть «жениха», либо капитан понесет хоть какое-то наказание за свои поступки. Пленница ясно представляла, что рано или поздно она может оказаться на месте Фокси. Но и становиться покладистой она не собиралась.

– Что вы придумали? Я боюсь за тебя и переживаю. Вдруг вы не сможете напасть на Иолая незаметно? Тогда никому из заговорщиков пощады не придется ждать.

– Пока капитан разберется… Вернее, если разберется, кто на него покусился, до порта будет рукой подать. И потом, он настолько сильно обидел и напугал людей, что мало кто встанет на его сторону и предаст виноватых. Им жалко Фокси, ведь она слыла жаркой девкой, и каждый захочет хотя бы молчанием насолить капитану.

Свон ненавидела Зорга и понимала чувства команды. Доведенная до грани безумия Фокси не заслуживала такой страшной участи, которой ее подверг капитан.

– Будь осторожен, Роки. Я не хочу тебя потерять, ты стал мне больше, чем просто друг.

Свон погладила ладонью черную щеку кока, он же нежно поцеловал ее руку. В этом поцелуе не было ничего от чувств мужчины к женщине. Это был поцелуй отца, который выказывает привязанность к дочери.

– Не переживай. Мы устроим так, что капитан забудет о любовных утехах. Я клянусь.

Действительно, как и обещал кок, дней пять Зорг не появлялся в каюте. Свон вскоре узнала причину его отсутствия от приставленного ее охранять юнги.

Сначала у капитана разболелся живот, и он отлеживался в корабельном лазарете. В каюте стоял жуткий смрад, поэтому капитан допускал до себя лишь особо доверенных людей, в число которых входил и Роки.

Едва ему полегчало, на его голову обрушилась новая беда: в трюме обнаружили течь именно в том месте, где хранился дорогой товар. Капитан распорядился поднять его на палубу, и пока откачивали воду и заделывали щель, Зорг спал рядом с тюками, никому не доверяя охрану ценного груза.

Днем позже Иолай наступил на ржавый гвоздь, неизвестно откуда появившийся на ступеньке лестницы, ведущей на капитанский мостик. Крик боли, и поток ругательств доносились даже до самых отдаленных уголков корабля. Нога покраснела, распухла и не помещалась в сапог. Капитан страдал от нагноения, возился с ноющей раной, и все чаще и чаще срывал зло на матросах.

Вскоре пришло время снимать швы у Свон, но покалеченный Зорг не имел возможности это сделать и поручил ответственную работу коку. То ли спина на этот раз зажила лучше, то ли пальцы Роки оказались более мягкими, чем пальцы капитана, но Свон не почувствовала боли.

Пару дней спустя, придя в очередной раз проведать помощницу, кок решил заново перевязать сбившуюся повязку.

– Может, она уже не нужна? – тараторила Свон, активно помогая разматывать ткань. – Спина не болит. Я только перед юнгой притворяюсь, что встать не могу. Приходится стонать и плакать.

Тут она, резко обернувшись, заметила, что Роки оцепенел и не спускает глаз с ее спины.

– В чем дело? Почему ты молчишь? – волнуясь, спросила Свон, – Что там?

– Я не понимаю, – запинаясь, произнес Роки. – Ничего не понимаю.

– Не пугай меня, пожалуйста, – застонала Свон, мысленно рисуя всякие ужасы. Скажи, что ты видишь? Нагноение или, может, начавшуюся гангрену? Поэтому я ничего не чувствую?

– О, нет! Ничего такого.

– Что же тогда?

Кок озадаченно потер затылок и выдохнул:

– Я вижу чудо.

– О, боже! Ну, говори скорей же, что там?

– Спина абсолютно целая. Ни шрамов, ни покраснения. Словно и не было ужасных ран.

Роки перевел взгляд на лицо Свон. По нему градом катились слезы, и мелко дрожал острый подбородок. Кок забеспокоился: вот-вот с его девочкой случится истерика.

– Почему ты плачешь? – удивился он. – Радоваться надо. Ты полностью исцелилась!

– Чему радоваться, Роки? Разве ты не понимаешь, что теперь Зоргу нет причины воздерживаться? Как только он узнает о моем выздоровлении, я мигом окажусь в его постели.

– Сейчас ему не до тебя. Нога еще тревожит капитана, – успокоил ее Блэк. – Ну и потом, зачем ему знать, что ты здорова? Я по-прежнему каждый день буду приходить обрабатывать твои несуществующие раны. Осталось продержаться неделю, и мы сбежим. Не беда, если я не получу деньги за этот рейс. Я одинок и скопил достаточно денег, чтобы спрятать нас в Форше.

– Мы не сможем долго сидеть в городе. Нас начнут искать, а деньги рано или поздно закончатся. Нужно подумать, куда двинуться дальше? Мне нигде не случилось бывать, и я не знаю, куда можно пойти. Но зато у меня есть план. Один из моих друзей (а их, к сожалению, не так много), живет на севере Эрии в замке Дохо. Я думаю, он не откажет нам в гостеприимстве.

– Ты уверена в нем? Он нас не выдаст?

– Дак не выдал меня в замке Шовеллер. Не выдаст и в Дохо.

– Почему Дохо? Я мог бы отвезти тебя на мою родину. Правда, среди чернокожих ты считалась бы нездоровой, и тебя бы сторонились люди. Уж больно у тебя кожа белая. Но это можно пережить.

– Вот видишь, я буду на твоей родине, как белая ворона. А на севере, в замке, принадлежащем графу Шовеллер, никому не придет в голову меня искать.

– Свон, прости, но я никак не могу понять. Ты собираешься бежать от Зорга, или есть человек страшнее капитана? Кто он?

Свон замялась, но потом решилась открыться. Лучше Блэку сейчас поведать, какие силы преследуют ее. И она без утайки рассказала свою историю.

– Ты думаешь, королева натравила разбойников? – спросил Роки, выслушав Свон до конца. – Если ее сын незаконнорожденный, то наследовать престол он не должен.

Получив утвердительный кивок, кок протер тряпицей свою лысину. На ней опять собрались капельки пота, что свидетельствовало о сильном волнении Роки.

– Но почему принц ищет тебя? Хочет убедиться, что ты мертва и не выдашь тайну матери?

– Я не уверена, что он знает тайну своего рождения. И потом, Эдуард мог легко убить меня в замке Шовеллер. Зачем сейчас ему идти по моим следам? Пытать старуху, жечь ее дом, вспугнуть подельников капитана. Он словно мстит.

– А может он любит тебя?

– Он видел меня от силы раза три. Какая любовь? Его младший брат оказывал мне больше внимания, чем сам наследник. Эдуарду что-то от меня нужно. Догадываюсь, он хочет вернуть Кольцо жизни, – Свон потрясла в воздухе рукой. – Оно заживляет раны и не дает мне умереть. Ценная вещь не должна сгинуть вместе со мной. Она должна находиться на пальце наследника. Я узнала о магических свойствах кольца на балу. Но одно тревожит меня. Почему кольцо не снимается? Может, его можно снять, только отрубив палец?

– Или убив тебя, – закончил страшную мысль Роки. – Получается, принц нам также опасен, как и его мать.

Для Свон бальзамом на сердце легла фраза, произнесенная коком. Он сказал «нам опасен», «нам», а не «тебе». Роки настоящий друг.

– Не будем отчаиваться раньше времени, – с энтузиазмом продолжил кок, видя, что Свон поникла, вспомнив, как много у нее врагов. – Во-первых, решим проблему с Зоргом, а потом будет видно.

– Давай, – сказала Свон и обняла друга. На сердце у нее отлегло, потому что вдвоем проще справляться с кознями судьбы, чем в одиночку.

За несколько дней до прибытия в Форш команда воспрянула духом. Тяжелое путешествие, омраченное гибелью помощника капитана и Фокси, подходило к концу. Матросам хуже смерти надоели солонина и капуста, поэтому каждый предавался мечтам, как он потратит на берегу свои денежки.

Свон и Роки готовились к побегу. Нужно было торопиться. Капитану шел на поправку, обувал на ногу сапог, и мог в любой момент проведать невесту. Зорг передал Свон через юнгу сообщение, что священник ждет новобрачных в порту и обручит их прямо на корабле. На берег молодая жена не сойдет.

– Как Зорг узнал об этом? Как предупредил священника? – недоумевала Свон.

– Ты забыла о почтовых драконах. Вчера вернулся желтоглазый. Капитан никогда не зайдет в порт, пока не убедится, что на берегу все спокойно. Торговая лига Форша разочарована смертью невольниц. Иолай написал им, что рабыня-девственница погибла во время драки, а вторую невольницу пришлось казнить. Но Зорг должен причалить в порту. На корабле имеется другой товар, который необходимо выгрузить. Поэтому он торопится с женитьбой. Как законную супругу, он сможет тебя защитить.

– От кого меня защищать? – поинтересовалась Свон на всякий случай. Она была уверена, что свадебный обряд не состоится: невеста покинет корабль до того, как он войдет в Форш. Роки уже подготовил шлюпку, в которую сложил их вещи и запас воды. Заговорщики решили, что безопаснее проплыть вдоль берега и войти в город с другой стороны.

– Думаешь, у капитана есть деньги, чтобы самому покупать невольниц и дорогой товар? Кроме корабля и сбережений, которые он отправляет матушке, Зоргу нечем ответить перед Лигой. И потеря рабыни-девственницы больно ударит их по карманам.

Но планам беглецов не суждено было сбыться. За день до появления «Свирепого» в порту, на корабль опустился боевой дракон. О его появлении на горизонте прокричал юнга, и вся команда собралась на палубе. Это было необычным явлением. Огромные драконы садились только на подготовленные площадки или крупные суда.

Прилетевший дракон оказался настолько велик, что на палубу едва поместилась его голова. Черное тело лежало на воде, удерживаясь на поверхности с помощью распластанных крыльев. К его хребту крепилась беседка, из которой выбрались двое мужчин, одетых также странно, как и капитан. Рукава их длинных черных камзолов перевивали кожаные ремни.

Свон, наблюдая за подозрительными гостями из двери каюты, не сразу поняла, для чего нужны те ремни. Оказывается, за ними мужчины прятали ножи. Клинки выглядели огромными, поэтому их рукояти торчали у локтей, как безобразные костные наросты.

Бородатые гости прошли по шее дракона, как по мосту, и очутились на палубе быстрее, чем им на встречу вышел хромающий капитан. Поэтому встреча состоялась у капитанской каюты, куда Зорг затолкал любопытную Свон и прочно закрыл дверь.

– О! Какая неожиданность! Приветствую вас, представители Лиги торговцев Форша, – деланно улыбаясь, проговорил капитан. – Что привело тебя, Кречет, на мой корабль?

– Дорогой Зорг, не будем терять время, – ответил Кречет. – И оставим пустые слова для глупцов. Ни ты, ни мы таковыми не являемся. Лига уверена, что произошло недоразумение. И только ты сможешь развеять его.

Капитан жестом пригласил гостей в соседнюю каюту, но те отклонили предложение, заявив, что визит их не затянется.

– До нас дошла весть, что на “Свирепом” находится прекрасная девственница, – произнес второй мужчина. – Но письмо, присланное с желтоглазым драконом, опровергает этот слух. Нас гложут сомнения, какое из сообщений правдиво?

– Я исказил действительность, признаю и каюсь. Одна из девушек выжила. Но она никак не может быть прекрасной, поскольку она изуродована в драке. Ее спину пересекают два безобразных шрама. Я пожалел бедняжку и решил взять ее в жены. Готов заплатить сумму, которую вы выручили бы за обезображенную рабыню. Уверяю вас, женщина с таким изъяном не представляет интереса для покупателей на невольничьем рынке.

Слушая речь капитана, Кречет внимательно смотрел на диск, прикрепленный к толстой цепи, свисающей с его шеи.

– Он не лжет, – заявил гость, посмотрев на товарища. – Камень правды молчит.

– О! Теперь я понимаю, почему ты сбрил бороду! – засмеялся второй. – Ты влюблен? Неожиданно.

Встретив яростный взгляд капитана, он успокоился и продолжил:

– И все же, познакомь нас со своей невестой.

– Нам нужно оценить ее, чтобы ты внес деньги, как сам и предложил, – сложив руки на груди, пояснил тот, у кого был Камень правды. – Надеюсь, ты безоговорочно примешь названную нами сумму. В противном случае, придется выставить на торги твою невесту. Но в них тебе придется участвовать на равных с остальными покупателями.

Зорг был раздражен, его рот кривила злобная судорога, тело напряглось, словно он был готов кинуться в драку, но возразить прибывшим торговцам, он не смел. Одно их слово – и корабль сожжет боевой дракон.

– Свон, выйди! – крикнул он, распахнув дверь каюты.

Когда девушка, закутанная в серую простыню, возникла на пороге, лица гостей изменились.

– Красавица, какая же она красавица!

Даже уродливая, грязная тряпка не смогла скрыть сияния бледной кожи, необыкновенно ярких глаз и белокурых локонов, что выбивались на свободу из-под простыни.

– Я думаю, даже с изуродованной спиной она может принести значительный барыш, – задумчиво сказал обладатель Камня правды.

– Сними с себя тряпье, – скомандовал другой бородач. – Все без остатка.

Зорг шагнул и встал перед Свон:

– Не забывайтесь, она моя невеста. Я готов купить ее по любой цене, но не заставляйте девушку обнажаться, словно она на торгах.

– Зорг, твоя вина велика. Ты не сумел довезти бесценный груз в сохранности. Поэтому не тебе оспаривать наши команды, – говоривший мужчина жестикулировал рукой, словно отгоняя муху от лица.

– Она все еще девственна? – спросил Кречет.

– Да, – выдавил сквозь зубы капитан. Как он раскаивался, что не взял Свон вопреки ее желанию! Сейчас это обстоятельство сбило бы ее цену в глазах торговцев Лиги.

Капитан злобно смотрел на людей, собравшихся на палубе, и все матросы кинулись в разные стороны, испугавшись его кары. Никто не хотел попасть под горячую руку Зорга. Гости рано или поздно покинут корабль, и гнев капитана будет неуправляем. Кроме Свон, Зорга и торговцев, только кок посмел остаться на месте. Если бы Роки был белым, то все сразу заметили бы, как сильно он побледнел. И тогда многие изумились бы, до какой степени ему дорога рабыня.

Между тем, краска все больше и больше заливала лицо девушки по мере того, как одна за другой спадали тряпки с ее тела. Осталась снять лишь нательную рубаху, и невольница, словно в молитве, подняла глаза на мужчин.

– Достаточно? Пожалуйста! – простонала она.

– Нет, – в один голос воскликнули гости, и приблизились к Свон, чтобы рассмотреть ее как можно внимательнее.

Кречет провел рукой по гладким плечам рабыни. Будто невзначай, его ладонь проникла в вырез рубахи и дотронулась до нежной груди. Свон вздрогнула и попыталась отодвинуться, но бородач рванул ворот, и тонкая ткань с треском разошлась на две половины.

Она беспомощно оглянулась на Зорга. Тот стоял, не в силах пошевелиться, поскольку нож другого гостя был прижат к его шее. Однако бородач смотрел не на капитана, а куда-то в сторону и медленно доставал из-за ремней другой клинок. Свон проследила за его взглядом и увидела, что кок бежит их сторону, вооружившись тесаком.

– Нет! – крикнула она. – Не подходи! Не смей!

Роки замер на месте, но тесак из рук не выпустил.

– Ого, – улыбнувшись, сказал тот, что порвал рубаху, – у нашей красавицы есть еще один поклонник. Мы не успели покинуть корабль, а ее цена уже выросла.

Произнеся это, он с силой рванул остатки рубахи, и Свон предстала перед мужчинами полностью обнаженной.

– Да, Зорг! Я понимаю, почему ты выбрал рабыню в жены. Она прекрасна! – Кречет взвесил груди Свон в своих ладонях. Потом, не отрывая ладонь от розовой кожи, провел ею по животу вниз, туда, где золотистые волосы указывали на вход в женское потайное место.

Свон не выдержала. Оттолкнув ненавистные руки, она присела, сжавшись в комок. Мертвая тишина, воцарившаяся на палубе, известила о том, что рабыня допустила роковую ошибку. Теперь всем была видна ее спина. Даже самый дотошный человек не смог бы найти и намека на шрамы.

Дальнейшие события показались продолжением кошмара с гибелью Фокси. Только в роли жертвы на этот раз выступал недавний палач. Зорг упал к ногам Свон. Его открытый рот пытался глотнуть воздух, но зияющая на шее рана лишала его всякой возможности дышать. Кровь лилась на доски палубы темным клокочущим потоком, унося с собой жизнь капитана. Последним его движением была попытка дотянуться до невесты. Рука Зорга, коснувшись колена Свон, безжизненно упала рядом с ее некогда голубыми туфельками. Они быстро окрашивались в красный цвет.

Гибель Зорга потрясла ее. Свон закричала и попыталась спрятаться в каюте, но была подхвачена Кречетом и перекинута через плечо. Он спокойным шагом пошел к дракону. Невольница успела заметить, что нож, кинутый в сторону Роки, не долетел до цели. Зато тесак кока настиг второго бородача.

– Роки! – воскликнула Свон без надежды, что он ее спасет. Слишком далеко от него лежал нож бородача, а Кречет уже вступил на дракона. И в последней попытке договориться с другом, дать ему надежду встретиться с ней вновь, она крикнула, – Дохо! Дохо!

– Свон! – в бессильной ярости откликнулся Роки, видя, что не успевает помочь.

Но дракон уже начал поднимать голову, и корабль сильно качнуло. Кок упал и покатился к самому борту. Сильный ветер, поднятый крыльями дракона, не дал ему возможности зацепиться за снасти, и мужчина рухнул в воду.

– Нет! Нет! Нет! – билась Свон в руках Кречета.

Положив ношу в беседке, он медленно наклонился над ней. Нажав пальцами на какую-то точку на шее Свон, моментально погрузил ее в сон. Пристегнув девушку ремнями, Кречет гортанно скомандовал: «Арроу!», и дракон начал подниматься в воздух.

Описав круг над покачивающимся на волнах кораблем, на палубу которого высыпали испуганные матросы, дракон, услышав команду «Форш!», взял направление в сторону порта.

Кречет был уверен: оставшееся на корабле богатство в виде товара не пропадет. Менее чем через полчаса к «Свирепому» подойдет судно заказчика. Выгрузка произойдет в море, после чего корабль пойдет в ремонтные доки, и вскоре обретет нового хозяина. Что случится с командой, как сложится ее судьба, Кречету совершенно не было дела.

Лига торговцев Форша никогда не ошибалась. Зоргу не удалось ее обмануть и спрятать баснословно дорогую невольницу.

Глава 9

– Почему у меня никогда не получается задуманное? Какой злой рок преследует меня? Подкинули к чужому порогу, словно котенка. Не знаю ни отца, ни матери, но и этого мало! Судьбе угодно отобрать матушек, друзей! Теперь еще и Роки. Что с ним? Выбрался ли?

Свон сидела на полу в небольшой комнатке и рыдала горькими слезами. От бессилия что-то изменить, от жалости к себе, от страха перед будущим. Беззаботная жизнь в замке Шовеллер казалась сказочной: тайный первый поцелуй с незнакомцем, томление чувств, узнавание запаха духов во время танца с Эдуардом. Бал! Она ли была на балу в наряде, на который оборачивались и женщины, и мужчины? С ней ли танцевали оба принца? Может, все приснилось?

Проснулась она внезапно и долго не могла сообразить, где находится. Свет в комнату проникал через узкое окошко, забранное густой решеткой. В помещении не было ни одного предмета мебели, кроме ковра с высоким ворсом и легкого покрывала, в которое она быстро завернулась. Девушка пробовала стучать в дверь и кричать в окно, но никто не откликнулся. Очень сильно хотелось пить.

Только когда солнце за окном стало клониться к закату, дверь отворилась, и в комнату вошли три женщины. Одна несла кувшин и большой таз, другая – две бадьи воды, а третья – тряпичный объемный мешок и стеклянную лампу, свет от которой разогнал наступающий сумрак. Незнакомки были одеты в свободные одежды тусклых цветов, полностью закрывающие их тела, а на головах красовались мудрено повязанные большие платки, которые скрывали не только волосы, но и лица до самых глаз. Темные очи и сросшиеся брови делали выражения лиц женщин неприветливыми.

Женщины не реагировали на вопросы, задаваемые Свон, действовали быстро, словно проделывали свою работу сотни раз. Поставив таз и плеснув в него немного воды, старшая из женщин дернула пленницу за руку. Та поняла, что ее просят встать в него. Из развязанного мешка извлекли кусок мягкой ткани, мочало, мыло, гребень и разные незнакомые предметы.

Когда на голову полилась теплая вода, Свон пыталась поймать струи ладонями, чтобы напиться, но грубый окрик старшей служанки заставил стоять смирно. Действуя слаженно, женщины намылили пленницу и принялись растирать тело мочалом. Одна из них нагрела на огне лампы воск и присела у ног девушки. Прижав руку к животу невольницы, она ловко убрала с помощью полосок ткани, смазанных воском, курчавые волоски с лобка. Затем, попросив поочередно поднять каждую ногу, проделала ту же работу. Свон застыла, боясь пошевелиться. Воск был горячим и, казалось, что он обожжет тонкую кожу. Но в умелых руках женщины болезненное действо закончилось быстро. Тело умастили маслами, которые тут же впитались в кожу, оставив лишь легкий аромат. Вскоре Свон, сияющая от чистоты, не имеющая ни одного лишнего волоска на теле, с красиво завитыми локонами, струящимися по спине до талии, осталась в одиночестве.

Свон ощущала такую легкость, что казалось, она парит в воздухе. Больше не смущала нагота, не было ни одного места на теле, где бы ее не потрогали чужие руки. Хотелось только пить, есть, и сходить в туалет.

Через некоторое время вернулась та же группа женщин. В комнату занесли маленький столик с яствами, стеклянный кувшин с водой, в котором плавали лепестки розы, и стул с дыркой посередине сиденья. Его поставили в угол. Старшая служанка пальцем указала на него и присела, давая этим понять, что вот она, возможность, сходить в туалет. Свон после пережитого было все равно, видит ли кто ее унижение. Как только она встала со стула, его тут же убрали.

На столе девушка обнаружила фрукты, непривычный для глаз плоский хлеб и вареное мясо птицы. После нехитрого набора продуктов на корабле, пища казалась божественной. Как только трапеза закончилась, стол тут же унесли, однако оставили кувшин с водой. Вода была прохладной, вкусной, с легкой кислинкой. Только после того, как в кувшине осталось воды на треть, Свон почувствовала разлившуюся по телу опьяняющую истому.

«Может, это вовсе не вода виновата?» – пыталась рассуждать девушка. Ей много пришлось пережить за последние дни, и она устала. Возможно, дело во вкусной еде и купании?

Мысли путались, комната плыла перед глазами в радужной дымке. Она даже не заметила, что уже не одна. В дверях стояло трое мужчин, а женщины внесли небольшие лампы, дающие яркий свет. Приглядевшись, Свон не без удивления обнаружила, что в них горит вовсе не огонь. Белые кристаллы размером с куриное яйцо давали ровный, непривычно спокойный свет.

«Ах, да! – подсказал одурманенный разум. – В комнате мужчины!»

Но стыда не было. Даже тогда, когда они окружили ее, цокая языками и качая головами.

«Нравлюсь!» – решила Свон и закружилась под музыку, звучащую в голове. Ей стало казаться, что она на балу, и оба принца танцуют рядом.

«Какие они красивые! Но необходимо выбрать! Решить, кто из них больше нравится?» -неслись потоком мысли. В своем воображении она задавала вопросы и тут же получала на них ответы:

«Безусловно, старший принц! Он такой загадочный! Когда я смотрю на него, у меня холодеет в животе. Мне просто необходимо к нему прикоснуться. Ах! Его рука на талии приятно греет мою кожу, и хочется как можно крепче прижаться сильному телу. Как от него приятно пахнет! Лимон или апельсин? А как принц улыбается! Его губы такие притягательные. Наверняка, он хорошо целуется. Что если попробовать? Или я уже знаю, как сладок его поцелуй? Это ведь он был тогда, в ночи, у сторожевой башни? Куда ты смотришь, Эдуард? Декольте моего платья открывает слишком много?!»

Опустив голову, Свон вдруг обнаружила, что она без платья и чья-то загорелая рука трогает ее сосок, а другая гладит бедро. Касания были приятны, но смущало, что это не руки принца. А где же Эдуард? Видение медленно развеялось, и вместо бала она опять стояла в ярко освещенной комнате. Двое бородатых мужчин скользили по ее фигуре масляными взглядами. За спиной возвышался похититель, увезший ее с корабля, где остался мертвый Зорг. И Роки…

Крик ужаса вырвался из ее горла, и Свон отпрянула от наглых рук. Только сейчас она поняла, что принц – плод ее воображения. Стало больно от осознания, что счастье – обманчивый мираж, и она стоит нагая перед бородатыми мужчинами, решающими ее судьбу.

– Хороша-а-а, – в очередной раз протянул один из них. – И сколько за красавицу дают, чтобы она не попала на торги? Кречет, мы не прогадаем?

– Можем жить безбедно целый год. Покупатель просил дать цену и, не торгуясь, согласился с суммой. Такой платы за рабыню-девственницу Форш еще не знал, – пояснил Кречет, и, приблизившись к Свон, кинул ей покрывало. Невольница тут же укуталась в шелковую ткань и отошла подальше от мужчин. Но они уже потеряли к ней интерес. Сейчас было важнее, сколько золота они смогут выручить за пленницу.

– Отлично. Но есть другой покупатель. Он тоже просил не выставлять девушку на торги. Если мы примем неправильное решение, то можем потерять всё. Оба покупателя всесильны и способны стереть Форш с лица земли. Не знаю, радоваться ли, что девушка попала в наши руки, или огорчаться? – с сомнением произнес второй бородач.

– Глупо упускать столь редкий шанс. Не лучше ли свести обоих покупателей на торгах? Пусть сами решают, кому она достанется. Стоимость может подняться в два раза. Кто из нас откажется от больших денег?

– Значит все-таки торги? – Кречет погладил бороду. – Кто пойдет на встречу с покупателями? Они разгневаются. Я свою работу сделал, доставил рабыню со «Свирепого» сюда. Теперь ваш черед. Мне еще предстоит встреча с безутешной вдовой, которая спросит, почему я оставил тело ее любимого мужа на корабле? Скорее всего, он уже кормит рыб. Но как мне объяснить женщине, что товар для Лиги важнее ее желания проститься с мужем?

Мужчины опустили головы. Каждый может оказаться на месте погибшего, и у каждого есть семья, куда однажды придут с трагической вестью. Работа на Лигу приносит неплохой барыш, но может унести драгоценную жизнь.

На следующий день Свон одели в шелковые одежды и завели в богато украшенную круглую залу с большим количеством окон. Стены, отделанные резным перламутровым мрамором, оттеняли легкие серебристые занавеси. На полу лежали ковры цвета морской волны. Ступая по ним, Свон ощущала необыкновенную мягкость. Легкий ветер гулял по зале, надувая серебристую ткань, подобно парусам корабля. Пахло морем и цветами, а изысканные вазоны дополняли картину роскоши, царившую вокруг.

Красоту помещения Свон отметила, проходя в центр, где девушку ждал Кречет. Вокруг небольшого помоста стояли кресла, в которых расположились только мужчины. На некоторых из них были маски, скрывающие лица. Когда девушка подняла глаза, ее сердечко ёкнуло. В одном из кресел сидел Алекс. Надежда оказаться свободной и вернуться на родину ударила по ее обостренным чувствам и из глаз полились слезы. Алекс кивнул головой и ободряюще улыбнулся. Свон хотелось кинуться к нему, вцепиться в камзол и не отпускать до тех пор, пока он не привезет ее назад в Эрию, и она не увидит родные лица матушек. Словно узнав о ее настроении, Кречет опустил ладонь на плечо девушки и громко произнес:

– Перед вами рабыня, о которой мы говорили. Есть ли у присутствующих желание, чтобы она сняла одежды?

Лицо Свон загорелось от стыда, но мужчины, один за другим произнесли «нет». Кроме Алекса в зале находилось еще шесть человек: трое в одежде Лиги торговцев Форша – их она видела вчера, остальные скрывали лица за масками. Сидящий рядом с Алексом мужчина первым отказался, чтобы рабыню раздели. Он не спускал глаз с невольницы, и Свон заметила, как напряжена его фигура. Другие два кресла занимали люди, одетые в черные балахоны. По расслабленным позам можно было предположить, что происходящее действо их просто забавляет. Хотя жадный блеск глаз в прорезях маски никак не вязался с их равнодушным видом. Один из них нехотя произнес «нет», а второй тут же повторил за ним. Стало понятно, кто старший в каждой паре.

– Вы предложили одинаковую цену за эту рабыню, поэтому Лиге пришлось объявить торги, нарушив данное ранее обещание. Кто из вас даст большую сумму, тот и заберет невольницу себе. Что могут сказать господа с левой стороны?

Мужчина, сидящий рядом с Алексом, подал ему знак, и тот четко ответил:

– Мы удваиваем сумму.

Ладонь Кречета, лежавшая на плече Свон, увлажнилась от пота и дрогнула. Помня вчерашний разговор, девушка сообразила, что сумма, прозвучавшая сейчас, колоссальна. Однако, человек в балахоне, находившийся справа от Кречета, лениво произнес:

– Добавляю к упомянутой сумме боевого дракона.

Кречет выдохнул и убрал свою мокрую ладонь с плеча невольницы. Свон задрожала от страха. Кто противостоит Алексу? И откуда у ссыльного дворянина столько денег? Хватит ли золота, чтобы она оказалась на свободе?

– Утраиваю сумму, – голос друга почему-то донесся издалека. Свет медленно тускнел. Задаваемые Свон вопросы превратились в маленьких светлячков и вихрем закружились вокруг нее. Что происходит? Почему никто не реагирует на мечущиеся блестящие точки? Отчего кружится голова?

Это были последние ее мысли перед тем, как она потеряла сознание.

– Добавляю к сумме двух боевых драконов, – успел произнести человек в черном балахоне. Его длинные пальцы, прикрытые широкими рукавами, выводили вязь заклинания. К несчастью, никто не обратил на его руки внимания. Взгляды покупателей устремились на Свон, медленно оседавшую на пол. Кречет подхватил девушку, к нему на помощь кинулся Алекс. Но подоспевшие представители Лиги успокоили всех:

– Мы вынесем невольницу на свежий воздух. Наши женщины о ней позаботятся. Продолжайте торги.

Все присутствующие в зале обернулись вслед удаляющейся фигуре бородача с рабыней на руках. На губах человека в черном балахоне цвела улыбка, которая показалась бы остальным неуместной остальным, но ее скрывала маска.

Свон лежала на коврах в просторном шатре из белой ткани. Слышался шум моря и крик чаек. Две женщины сидели рядом с невольницей и махали большими веерами, разгоняя горячий воздух. Волосы девушки, подчиняясь потокам, щекотали кожу лица. Создавалась иллюзия настоящего ветра, гуляющего из стороны в сторону и тревожащего белое убранство шатра.

Внезапно одна из женщин уронила веер из рук и рухнула ничком на ковер. Вторая стала крениться назад. Свон показалось: странный сон, начавшийся со светлячков, продолжается и становится все страшнее. Но то, что видели глаза, не снилось. В спине одной из служанок торчала короткая стрела. Пятно крови медленно расползалось, окрашивая ее бесцветную одежду, а у другой – стрела впилась в горло и струя крови брызгала из раны толчками.

Свон пыталась закричать, но, словно рыба, выброшенная на берег, открывала и закрывала рот. Хотела спастись бегством, но поняла, что не может пошевелиться.

В панике она наблюдала, как кинжал в неведомой руке кромсал белую ткань, и вскоре внутрь шатра проник человек в одежде Лиги торговцев Форша. Он наклонился над обездвиженной пленницей и ловко завернул ее в ковер. Очутившись внутри, она начала задыхаться, но бородач бесцеремонно бросил большой сверток на плечо, вышибив из Свон последний дух.

Пробежав десяток шагов, похититель вытряхнул добычу на пол пассажирской беседки, установленной на спине дракона. Белый, как снег, дракон повернул огромную морду и с интересом наблюдал за лежащей светловолосой девушкой.

“Арроу!” – раздался крик усевшегося на свое место погонщика, и, дракон, повинуясь команде, оторвался от земли. Несколько взмахов крыльями, и в воздух взметнулись миллионы песчинок. Ни одна душа не вышла из дома, удивляясь внезапному смерчу. Покупатели увлеченно торговались за рабыню, а представители Лиги мысленно упивались свалившимся на них счастьем. Такие высокие ставки еще не знал древний портовый город.

По команде погонщика дракон начал разворачиваться в сторону моря. Хорошо, что Свон крепко пристегнули ремнями, иначе ее обездвиженное магией тело вывалилась бы на крутом вираже. То, что для похищения к ней применили магию, сомневаться не приходилось. Тщательно подготовленный план удался – пленница покинула мраморную комнату до завершения торгов. Определенно, рабыня стоила больших денег – ведь похититель, не задумываясь, убил двух невиновных женщин.

Закончив разворот, дракон полетел к береговой линии, и перед его пассажирами открылась величественные виды древнего города.

Архитектура зданий Форша поражала разнообразием. Внизу под летящим драконом раскинулись огромные площади, создавая разноцветный причудливый рисунок. Дворцы из белого камня возносились к небесам и соседствовали с приземленными зданиями без единого окна. Плоские крыши домов, заросшие зеленью и вьющимися растениями, чередовались со сферическими куполами, украшенными россыпью звезд. Тянулись ввысь остроконечные шпили с флюгерами и стягами с раздвоенными языками.

Высокие башни, расположенные по всему городу, соединялись между собой подвесными мостами. По ним неспешно шли люди в богатых одеждах. Каждая башня венчалась площадкой для приземления драконов. На узких улочках кипела жизнь: толпы людей с корзинами, лотками, мешками спешили от одной площади к другой. Вдоль городских стен тянулись торговые ряды – открытые павильоны, где активно шла торговля любым товаром, в том числе живым. Свон различила в одном из них раздетых женщин, жавшихся друг к другу. Каприз судьбы избавил ее от участи испытать унижение на уличных торгах.

В небе кружили большие птицы. Приглядевшись, Свон поняла, что это летают драконы. В книгах подробно описывались огромные ящеры, и, судя по картинкам, они имели только черную чешую. Белоснежный дракон, на котором она летела, скорее всего, был такой же редкостью, как и белокурая девушка в здешних краях.

Погонщик, обернувшись к ней, махнул рукой, показывая на что-то внизу:

– Смотри, смотри! Туда, где доки!

Дракон сделал плавный маневр, и Свон увидела, что с правой стороны небо заволокло черным дымом. На пристани царила суета, люди бежали в разные стороны, корабли снимались с якорей и, неуклюже двигаясь в небольшом водном пространстве, пытались покинуть бухту. В воздухе летали искры, слышались хлопки, горящие куски парусины опасно мотало ветром. Они могли в любой момент сорваться с мачт и нестись туда, где скопились неповоротливые груженые товаром корабли.

Полыхал «Свирепый». Свон узнала парусник по носовой фигуре. Змейки огня лизали морду вепря. Казалось, деревянная фигура ожила и двигала огромными клыками в такт потерявшему управление кораблю. На палубе, где гигантскими свечами горели мачты, не было ни одной души. Свон почувствовала облегчение: она не желала команде смерти. Перед глазами встал образ кока, и ее сердце заныло от тоски. Где он? Выжил ли? Доведется ли им когда-нибудь встретиться?

Она хотела расспросить погонщика о судьбе команды, но голос еще не вернулся, а мужчина не посчитал нужным объяснить, почему показал гибель «Свирепого».

Ясно было одно: кто-то уничтожал имущество людей, причастных к ее похищению. До корабля сгорел дом Изры. Неужели месть наследника?

Подумав об Эдуарде, Свон представила его лицо. Вспомнился задумчивый взгляд принца, который она ловила на себе во время их неудавшегося танца, приподнятые уголки губ, готовые разойтись в улыбке, когда она путала фигуры. Потом в памяти всплыли такие подробности, как блеск карих глаз из-под длинных ресниц, появившаяся между бровями складка, обрамляющие лицо длинные локоны. И запах духов с цитрусовыми нотками. Словно наваждение! Стоило Свон подумать о принце, и она чувствовала наяву этот легкий аромат.

Что-то смутно-знакомое отметила она в одном из присутствующих на торгах. Волнение и страх не позволили ей разглядеть человека в маске, сидевшего рядом с Алексом.

Мысленно Свон сняла с его лица маску и задохнулась от озарения. Эдуард! Почему она не узнала его? Чувство близкой свободы затмило разум!

Но как Алекс смог уговорить наследника прибыть на торги? Неужели опальный дворянин имеет вес при дворе? А был ли Алекс в опале на самом деле?

У Свон закружилась голова от вопросов. Ей показалось, что вот-вот откроется некая истина, почему наследник участвует в ее судьбе. Может быть, она ему интересна как женщина, или дело лишь в кольце? Вдруг эта кутерьма только из-за тайны его матери? Но зачем тогда предлагать на торгах большие деньги за человека, знающего опасные тайны?

«Ах, да, – предположила Свон, – корона стоит дороже».

У нее возникло подозрение, что Алекс и наследник давно связаны между собой. Но насколько давно? Когда ссыльный дворянин появился в их жизни?

Память подсказала: Алекс пришел после ярмарки вместе с Амали, вызвавшись нести тяжелые корзины. Как раз после отъезда графской семьи в столицу и чудесного спасения Свон из реки. Тогда же у нее появилось ценное кольцо. Может быть, украшение находилось под присмотром Алекса?

Получается: Алекс-надзиратель? Заодно, и учитель. Грамотный, терпеливый, отзывчивый, все умеющий. И любящий кухарку Амали, которая намного его старше. Подозрительно? Без сомнений! Любовь дворянина, пусть и опального, и простушки, вдовы… Хм. Алекс находился пять лет рядом с ними, помогал, поддерживал. И пытался спрятать Свон, когда она узнала тайну королевы!

«Кто ты, Алекс? Ради кого прибыл в Форш? Ради меня? Или по долгу службы принцу? Друг мне или враг?» – думала Свон.

Окончательно запутавшись в догадках и доводах, она решила отвлечься, и принялась смотреть на то, что происходило внизу. Дракон летел над морем. На бескрайнем водном просторе не было ни острова, ни корабля. Солнце медленно садилось за горизонт. Ветер трепал косу, выбившиеся пряди метались по лицу. Становилось холодно. Увидев, что пленницу бьет озноб, погонщик вытащил из-под сиденья шерстяной плед и накинул на нее. Тепло и мерное покачивание погрузили Свон в дрему.

Она проснулась от того, что ее берут на руки. Дракон лежал посередине мощеной площади. В свете луны виднелись зубцы высокой оборонительной стены, а во дворе горели десятки факелов. Повернув голову, Свон разглядела мрачное каменное строение, вершина которого терялась в темноте.

Когда ее несли мимо дракона, тот шумно выдохнул через ноздри, подняв частицы земли в воздух. Погонщик недовольно прикрикнул на него. Но дракон вдруг потянул морду к его рукам, словно хотел еще раз взглянуть на пленницу. То ли необычный цвет дракона делал его не таким страшным, то ли Свон была не в себе, но она успела погладить его шершавую губу. В ответ дракон оскалился, и пленница могла поклясться, что дракон улыбнулся! И еще она поняла, что скованность рук пропала. Действие магии заканчивалось.

Похититель занес Свон в достаточно освещенную комнату, хорошо прогретую, благодаря горящему камину. Погонщик положил ношу на мягкую постель и, не произнеся ни слова, удалился. Свон приподнялась на локтях и огляделась. И полог над кроватью, и ковры на полу, и стены, украшенные гобеленами, свидетельствовали о том, что она находится не на востоке. Слишком разнились стили западных и восточных стран.

Спустив ноги с кровати, Свон осторожно встала. Пока она решала, подойти ли ей к двери или выглянуть в единственное не зарешеченное окно, послышался торопливый стук каблуков. Дверь распахнулась, и в комнату вошла прекрасная леди.

Увидев незнакомку, Свон облегченно выдохнула. Лицо рыжеволосой красавицы светилось добротой. Она радостно улыбалась девушке, словно встретила родного человека, легкими шагами пересекла комнату и заключила гостью в объятия.

Невольница оторопела от столь теплого приветствия. Незнакомка не торопилась выпустить ее из кольца своих рук, и этот дружественный жест позволили Свон расслабиться.

– Как я рада прижать тебя к своей груди! – пропела рыжеволосая. Именно пропела, до того ее голос был чист и приятен слуху.

Красавица, ее поведение, ласковый говор ошеломили Свон. Минутное человеческое отношение – и напряжение, копившееся с момента похищения, враз схлынуло. У Свон неудержимо потекли слезы, от едва сдерживаемых рыданий затряслись плечи, но незнакомка обняла девушку еще крепче и зашептала на ухо:

– Успокойся, милая Свон. Ты дома. Тебе больше ничего не грозит.

Свон почувствовала, что незнакомка беременна. Ее объемные одежды не позволяли сразу распознать большой срок. Это обстоятельство внушило Свон еще большее доверие к женщине.

Гладя в утешение плачущую Свон по спине, молодая женщина увлекла ее к кровати и, разняв объятия, села рядом. Протянув гостье платок, она участливо посмотрела ей в лицо.

– Ну-ну, дорогая! Перестань лить слезы. Ты должна радоваться: все ужасы остались позади!

– Я радуюсь, – прошептала Свон. – Не могу поверить, что все кончилось. Спасибо вам за участие. А где Алекс?

– Кто такой Алекс? И, пожалуйста, никаких «вы»! Мы же с тобой сестры.

– Сестры? – теряясь в догадках, спросила Свон.

– Почти. Во всяком случае, скоро станем. Я Леоль – жена брата твоего будущего мужа. Согласись, мы будем не только сестрами, но и добрыми подругами?

– Кто мой будущий муж? – уловила Свон самое важное из потока слов.

– Узнаю мужчин! – засмеялась Леоль. – Не удосужились спросить, согласна ли ты выйти замуж, но уже все распланировали! Со мной было также!

Свон хотела повторить вопрос, но Леоль невозможно было остановить. Румянец покрыл ее нежную кожу, пухлые губы расплылись в смущенной улыбке, взгляд мечтательно взмыл ввысь, словно там гнездились все воспоминания.

– Ах, дорогая Свон! Как все было красиво и романтично! Мой любимый пришел однажды утром в мою комнату, взяв на руки прямо из постели, и отнес в зал, где был совершен свадебный обряд. Никто из гостей, приглашенных разделить с нами радостный миг, не обратил внимания, что невеста стояла босиком и в ночной рубашке. Главное – свершилось чудо, к которому мы стремились все эти годы. Я была счастлива!

Коротко взглянув на Свон, рыжеволосая красавица продолжила свой рассказ:

– Может быть, ты нас осудишь. К чему была такая спешка? Если бы ты знала, через что нам пришлось пройти! Верный рыцарь спас даму, то есть меня, из пучины несчастий, куда ее вогнала злодейка-судьба! Три года назад череда бед обрушилась на мой дом. Сначала погиб старший брат – его убили грабители, когда он возвращался от короля. Буквально через полгода был отравлен младший брат. Бедняга промучился неделю, прежде чем Бог забрал его к себе. Мои несчастные родители не могли пережить потерю сыновей и умерли в один день. Их нашли в постели: обнявшись, они лежали рядом друг с другом.

Леоль взяла из рук Свон платок и промокнула им набежавшую слезу. Вздохнув, она продолжила:

– В течение года я сделалась круглой сиротой и наследницей большого состояния, в которое входили более пятнадцати крупных замков и несчетное количество угодий, лесов, деревень. Вокруг меня сразу же началась суета: появились дальние родственники, желающие взять на себя управление моим имуществом. Я едва отбивалась от алчущих женихов, которые еще при жизни родителей не давали мне прохода, а после их смерти, словно с цепи сорвались. Но никто из них не мог сравниться ни по уму, ни по красоте с любимым, с которым я тайно встречалась. Почему тайно, спросишь ты? Ты знаешь, к чему обязывает богатство? Равные должны выбирать равных. Наш союз никогда не одобрил бы король. Но мы так любили друг друга! Он все время был рядом, поддерживал и, наконец, взял ответственность за судьбу сироты. Разогнал женихов, жадных родственников, навел порядок в замках. Заменил слуг, распустившихся от безнаказанности и погрязших в воровстве, на своих людей. Теперь замки охраняются, и я спокойна. За себя и за будущих детей.

Леоль ласково погладила свой живот и грустно улыбнулась.

– Это вторая попытка. Мой первенец умер, едва появившись на свет. Мне дали попрощаться с дочкой, когда я лежала в послеродовой горячке. Казалась, девочка только что уснула.

Леоль виновато посмотрела на свою собеседницу.

– Ты столько пережила и понимаешь, как нужна помощь в тяжелый момент. Опять мой муж поддерживал меня, утешал, ухаживал, возился со мной, когда я капризничала. А через год чудо повторилось, и вот-вот появится наш малыш. Я счастлива. Уверяю тебя, ты тоже будешь счастлива, ведь мой муж и твой жених так похожи!

Свон заворожено слушала сбивчивый рассказ Леоль, не решаясь вставить слово, боясь обидеть новоиспеченную подругу. Ей хотелось узнать, о ком так тепло отзывается Леоль, кому доверила свою жизнь? И, наконец, кто этот загадочный жених? Миллион мыслей пронеслось в ее голове, когда она слышала подсказки: король, братья, тайный брак. Сердце гулко стучало в предвкушении желанного имени.

– Так кто же мой жених?

Глава 10

Подобного сюрприза Свон не ожидала. Увидев, кто появился в дверях, она не сумела скрыть разочарование.

– Камиль! – радостно вскрикнула Леоль, обернувшись на вошедшего в комнату черноволосого мужчину. – Я хочу пожурить тебя. Почему ты не сказал Свон, что готовишься взять ее в жены? Неужели решил последовать примеру моего мужа и привести невесту на свадьбу в ночной рубашке?

Она радостно засмеялась, не обращая внимания ни на напряженный взгляд Камиля, устремленный на Свон, ни на внезапную бледность гостьи.

– Леоль, твой муж заждался тебя, – тихо произнес Камиль.

Рыжеволосая красавица смутилась, осознав, что стала лишней. Придерживая низ живота, она неловко поднялась с кровати и поспешила к выходу.

– Мы еще увидимся за ужином, дорогая Свон, – обернулась она у двери.

Тишину, воцарившуюся в комнате после ухода Леоль, нарушали лишь потрескивающие в камине поленья. Камиль подошел к очагу и, взяв кочергу, поворошил угли. Сноп искр ярко осветил задумчивое лицо мужчины.

– Как ты? Не сильно тебя утомила Леоль?

Свон предпочла промолчать.

– Смотрю, ты расстроена. Ожидала вместо меня увидеть другого человека?

Не дождавшись ответа и на свой вопрос, он поинтересовался:

– Решила онеметь?

Пристроив кочергу у каминной решетки, Камиль подошел к креслу, легко поднял его и поставил напротив постели, где сидела Свон.

– Поговорим?

Удобно расположившись на мягком сиденье, он поднял глаза на девушку.

– Кто я теперь? – спросила Свон. Воспитанница графа Шовеллер, похищенная и проданная в Форше, хотела разобраться: гостья она или невольница?

Камиль все понял правильно и, улыбнувшись, сказал:

– Начнем с того, что ты больше не рабыня.

– Значит, я могу покинуть замок и вернуться на родину? – уточнила Свон.

Камиль поморщился:

– Нет. Пока нет.

Но увидев горькую улыбку на лице Свон, добавил:

– Это только для твоей безопасности. Мы с трудом вытащили тебя из Форша, поэтому придется смириться с временной несвободой.

– Я хочу знать, почему ты…

– Почему тебя спас я, а не принц?

Свон хотела задать совсем другой вопрос. Почему он назвался ее женихом? Ведь они знакомы совсем недолго. Но чтобы понять, что Камилю нужно от сироты, какие цели он преследует, решила не перебивать и выслушать его до конца.

– Милая Свон! Я спас тебя. И прежде всего, от принца. Тебе показали горящий корабль? Знаешь ли ты, что до этого сожгли дом Изры? И еще жилище некоего торговца по имени Пинг-Мо? И его, и старуху, и твоих похитителей во главе с Мареком, казнили. Понимаешь ли ты, что следуя за тобой по пятам, наследник уничтожает все и всех, кто хоть как-нибудь оказался причастен к похищению? Сначала я не понимал, к чему такая жестокость. Но потом разобрался: ты владеешь некой государственной тайной. Его основная цель – ты. Исчезнешь ты, и не будет угрозы королевству Эрия.

Свон не выдержав, перебила Камиля:

– Но принц мог уничтожить меня еще в замке Шовеллер! К чему эта сложная игра? Его люди легко поймали бы меня в темном закоулке и придушили. Зачем приглашать на бал, вежливо обходиться, ухаживать, дарить наряды, драгоценности, танцевать?

– О, значит я прав. Тайна есть.

Камиль опять улыбнулся, а Свон от досады, что ее провели, закусила губу, ругая себя, на чем свет стоит.

– Милая Свон, я знаю, почему тебя не тронули. Они просто не могут. Все дело в Кольце жизни. Пока ты его носишь на пальце – ты, можно сказать, бессмертна. Это не абсолютное бессмертие и не гарантия того, что будешь жить тысячу лет. Нет, далеко не так. Но тебе не грозят смертельные раны и болезни, самый сильный яд и гибель от кровопотери. Тебя невозможно ни задушить, ни утопить. Естественно, все это может с тобой случиться, и ты испытаешь страшные муки, но не умрешь. Раны заживут, зарубцуются, и ты проживешь отведенный Богом срок.

– Меня совсем нельзя убить? – воодушевилась подобной мыслью Свон.

– Можно. Например, вырезав сердце или отрубив голову. Но никто, знающий о Кольце жизни, не захочет убивать его хозяина или хозяйку. У невзрачной на вид безделицы есть один секрет: как только погибает от насильственной смерти тот, на чьем пальце красуется Кольцо жизни, оно тут же утрачивает магические свойства. Кольцо – древняя и баснословно дорогая реликвия. Наследник сделает все, чтобы вернуть себе возможность жить, не боясь ядов и болезней. Он точно не тронет тебя, пока ты носишь кольцо. Зато может поступить по-другому: заставить снять магическую вещь и вернуть ему.

– Я, может, с удовольствием отдала бы его сама, но не могу. Оно не снимается.

– Каждое Кольцо жизни, (а их осталось всего пять), передается от человека к человеку с помощью магической фразы, свойственной только этому кольцу. Ты не помнишь, что произнес принц, когда спас тебя из реки?

– Нет, не помню.

– Тогда ты понимаешь, почему тебя преследует принц? Он старается сохранить государственную тайну и вернуть реликвию. Пока ты владеешь украшением, ты неуязвима. Если же тебе случится попасть к нему в руки, он хитростью или шантажом заставит произнести магические слова и вернуть своё. Не сомневайся, как только ты, Свон, промолвишь заветную фразу, дни твоей жизни будут сочтены.

Сделав паузу и оценив, насколько сильное впечатление произвели его слова на девушку, Камиль продолжил:

– Я предлагаю тебе защиту. Старинный род жрецов Бахримана, владеющий сокровищами половины мира, не даст жену одного из своих сынов в обиду. У тебя на раздумья есть всего два дня. Отсюда ты выйдешь либо моей женой, либо сделаешься добычей наследника. Выбирай!

– Зачем я тебе?

– Любовь, – ровным голосом произнес Камиль.

Свон немного иначе представляла признание в любви, поэтому ни капельки не поверила «жениху». Вот, появилась еще одна загадка, с которой ей придется разобраться. У нее в запасе есть два дня, чтобы обдумать следующий шаг.

– Третий вариант возможен? – спросила она на всякий случай.

– Побег? – иронично улыбнулся мужчина. – Нет. Из замка ты не сможешь выбраться.

Заметив быстрый взгляд Свон в сторону не зарешеченного окна, Камиль поднялся с кресла.

– Смотри, – сказал он.

Подойдя к распахнутым настежь створкам окна, высунул руку наружу, держа навесу кожаную перчатку. Огромный столб пламени мгновенно вырос откуда-то снизу и испепелил изящный мужской аксессуар.

Камиль спокойно закрыл окно.

– Если не хочешь стать пищей для дракона, не высовывайся в окно.

Свон с замиранием сердца подумала, хорошо, что до прихода Леоль она не успела выглянуть во двор. Иначе превратилась бы в горстку пепла, как та перчатка.

– Скоро подадут ужин, а завтра Леоль познакомит тебя с устройством замка. В нем есть внутренний дворик, заросший цветами, где она обычно проводит время. Не тревожь ее ужасами путешествия, ей скоро рожать, – посоветовал Камиль, направляясь к двери. – Мой брат с нетерпением ждет сына.

Поклонившись, «жених» покинул комнату.

Свон пересела в кресло, стоящее у камина, и уставилась на огонь. Ей нужно подумать.

Внезапно, вторгаясь в ее мысли, послышался неприятный скрип. Когда Свон обернулась, то заметила за окном промелькнувшую тень. Приближаться она немного опасалась, но все-таки чуть позже решилась, рассудив, что ничего не случиться, если она только глянет, откуда раздался скрип.

Подойдя к подоконнику, Свон заметила, что стекло запотело и на нем проявилось слово из четырех коряво написанных букв.

Пока Свон, заинтригованная надписью, раздумывала, что означают эти странные буквы, надпись начала исчезать. Еще мгновение, и от нее не осталось и следа. Зато за окном возникла огромная драконья голова, подышала на стекла, и слово опять четко проявилось.

От неожиданности Свон отпрянула на пару шагов вглубь комнаты, видя, как дракон уставился на нее умными глазами. Убедившись, что девушка смотрит на него, дракон еще раз дыхнул на стекло, проявляя загадочное слово.

Этот был тот самый белоснежный дракон, и он улыбался ей во все сто зубов. А, как известно, улыбка может творить чудеса. Неожиданно для себя самой, Свон, поддавшись обаянию уже знакомого ящера, высунулась в окно.

Не веря до конца, что чудовище может писать, она взглянула на другую сторону стекла и смогла прочесть слово, которое казалось неправильным. Она гласило: “ВРЁТ”.

– Кто врёт? – поинтересовалась она у дракона, и тут же добавила. – Камиль?

Белоснежный ящер важно кивнул головой, и через мгновение растворился в темноте. За спиной Свон послышались шаги.

– Хозяйка, что вы делаете? Разве вас не предупредили: окно открывать нельзя? Там злобный дракон, который сожжет вас огненным дыханием!

Поздняя трапеза проходила в большом зале. В просторном помещении свободно гуляли сквозняки, которые не в силах были сдержать даже плотные разноцветные гобелены, развешенные на стенах. Огонь в камине, трепещущий от потоков воздуха, совсем не грел сидящих за столом людей.

Место напротив Свон оставалось не занятым. На противоположных концах длинного стола расположились Леоль и незнакомый мужчина, внешне напоминавший Камиля. После представления друг другу, Свон узнала, что он и есть Халид, старший брат ее «жениха».

Рыжеволосая красавица казалась молчаливой. Она неохотно ела и без конца куталась в шерстяную шаль. Свон так же, прислушавшись к совету служанки, оделась в принесенную для нее теплую одежду. Но даже меховая жилетка не спасала от холода. В замке было настолько сыро и темно, что создавалась гнетущая атмосфера, и только приятный голос Леоль, изредка звучавший в зале, немного успокаивал Свон.

Ей хотелось как можно скорее вернуться в комнату и возобновить столь не вовремя прерванную «беседу» с дружелюбным драконом. Но застолье тянулось и тянулось. Неловкую тишину лишь иногда нарушал короткий обмен репликами между супругами. Халид не проявлял никакого интереса к Свон, и вел себя так, словно гостьи за столом не существовало, что ее вполне устраивало.

Ужин почти подошел к концу, но Камиль так и не появился. У хозяев это не вызывало недоумения или недовольства. Видимо, его отсутствие было привычным делом.

После подачи десерта Леоль пожаловалась на озноб и, извинившись, покинула зал, поддерживаемая под руку Халидом. Свон решила, что и ей пора честь знать.

В коридоре девушку поджидала служанка, которая проводила в комнату и помогла переодеться ко сну. Уходя из спальни, служанка заперла за собой дверь на ключ, отчего Свон опять почувствовала себя пленницей.

За окном маячил дракон. Накинув на плечи одеяло, Свон распахнула ставни настежь.

– Привет, – прошептал дракон и широко улыбнулся.

Сложно, весьма сложно назвать шепотом тот неясный рык, который донесся до слуха Свон. Она оглянулась на дверь, переживая, что драконью речь могут услышать.

– Не пугайся, – опять «зашептал» ящер. – Это окно единственное с северной стороны замка. Нас никто не услышит.

– Я не знала, что драконы умеют разговаривать!

– Драконы не умеют. Открою тебе тайну: я один такой, – белоголовый подмигнул Свон.

Свон не стала спрашивать, что еще умеет дракон. Его способностей к письму и к подмигиванию оказалось предостаточно, чтобы понять: этот красавец – необычное существо.

– Почему ты мне доверился?

– Я хочу загладить вину. Ты, скорее всего, не помнишь, но мы уже встречались.

– Как? Я никогда раньше не видела дракона! Такую встречу сложно забыть!

– Ты была совсем малюткой.

Признание дракона поразило Свон так сильно, что она села на ковер. В голове пронеслись сотни вопросов, которые следует задать, но бедняга не смогла совладать с чувствами, поэтому заплакала. Наконец, появилось существо, которое может пролить свет на ее прошлое!

– Ну, ты чего, крошка? – ласково спросил дракон. Он вертел головой, пытаясь увидеть сидящую на полу девушку, но большая морда не помещалась в окне.

Вытирая краешком ночной сорочки глаза, Свон поднялась и подошла ближе к дракону.

– Кто я? Откуда?

– На первый вопрос, уж прости, ответа не знаю. Семнадцать лет назад меня наняли, чтобы я украл дитя и отнес его в замок Шовеллер. Указанный дом находился в горах. Я долго парил в небе, дожидаясь возможности похитить ребенка. И вот, в полдень женщина вынесла люльку в небольшой садик. Она немного посидела рядом, а потом что-то привлекло ее внимание, и она поспешила вернуться в дом. Я видел, как она сомневалась, взять ли тебя с собой, или не стоит. Но все-таки оставила младенца и ушла, оглянувшись пару раз.

Вздохнув, дракон продолжил рассказ.

– Я не стал дожидаться более подходящего случая и, спустившись так низко, насколько мог, подцепил люльку. Уже поднявшись в небо на достаточное расстояние от земли, мне вдруг захотелось вернуться назад. Не знаю, что заставило меня развернуться: жалость ли к тебе, такой маленькой и беззащитной, или сострадание к женщине, которая никогда не увидит свое дитя или…

Дракон закрыл глаза и опять вздохнул. Свон не замечала ни смрада от дыхания дракона, ни сильных воздушных толчков от его выдохов. Она слушала, боясь пропустить даже слово. Дракон знал женщину, державшую дитя в своих руках!

– Это была моя мама?

– Да. Я уверен в этом. Как только я увидел тебя в Форше, сразу понял: ты и есть та самая малышка из Окайро. Крошка, ты очень похожа на свою маму. Один в один.

– Ты можешь отнести меня к ней?

Свон забыла, что она невольница. Ей хотелось в место с волнующим названием «Окайро», туда, где находился ее дом.

– Когда я возвращался, издалека заметил столб черного дыма. Подлетев ближе, понял, что горит дом. Сделав круг-другой, я заметил под сенью скал женщину в черном одеянии. Она спокойно наблюдала, как огонь перекинулся на дворовые постройки, деревья и цветы в маленьком садике. И она не была твоей мамой. Ее волосы трепал горный ветер, и женщина пыталась заправить их под накидку.

И опять долгий вздох. Дракон виновато посмотрел на Свон.

– Я не мог долго кружить. Впереди ожидала дорога в замок, а ты могла проснуться в любой момент. Прости, но твоя мама погибла. Невозможно выжить в «адовом огне». Горел именно он, я знаю. Женщина в черном творила магию и, если бы я не выкрал тебя…

– Меня бы тоже ждала смерть в огне, – закончила Свон, потрясенная до глубины души страшной историей. Она только что обрела надежду увидеться с матерью, и тут же ее утратила.

– Прости, малышка. Ты можешь винить меня в чем угодно, но, вон, как оно все получилось…

– Кто тебя послал похитить ребенка?

– Я не знаю. Это был высокий мужчина в богатых одеждах, который выкупил меня у торговцев Форша за день до полета в Окайро. Я не решился бы на преступление, но мужчина держал в заложниках мою Трилли. Дракониху, которую я любил больше жизни. Новый хозяин обещал нам свободу. Но как только я вернулся, меня опять ждали торговцы Форша. С тех пор я ни разу не встречал богача, и потерял след Трилли.

– Как же тебя зовут? – Свон вспомнила, что дракон не представился.

На улице начинало светать, и девушка обратила внимание, что у дракона глаза цвета голубого льда. Очень необычные, прозрачные. И вообще, дракон сильно отличался от остальных ящеров, которых ей довелось увидеть за время своего похищения. Взять хотя бы того великана, что увозил ее с корабля: его глаза отражали злость, полностью соответствующая свирепому виду.

– Гри. Называй меня Гри. Ты знаешь, что у драконов по имени можно определить большой он или маленький? Я средний по размеру, поэтому мое полное имя состоит из дюжины букв. А у почтовых драконов их всего четыре. Не надо тебе запоминать мое полное имя. Я сам себя наказываю сокращением его до трех букв. Я не достоин длинного имени.

Свон поняла, Гри принижал себя. Даже у дракончиков Кырка и Дырка имена длиннее. Где они теперь? Спаслись ли с горящего корабля? Сердце тут же заныло от тоски по Роки. Черный великан тоже мечтал о свободе. О свободе для нее.

– Разве ты не можешь улететь и жить свободным, как мечтаешь? Что тебя держит здесь? Ты прикован цепями? – Свон высунулась по пояс в окно, и удивилась, как высоко она находилась. Да, Гри совсем не маленький дракон.

– Нет, драконов не держат на цепи. Нас сковывает магия. Мы можем взлететь только по команде погонщика. Ты, наверное, слышала слово «Арроу». Сами себе мы не можем командовать. Я пробовал. Не работает.

– А если я его произнесу?

– Не знаю. До сих пор погонщиками были только мужчины. Попробуй, крикни мне «Арроу»!

– Я не стану напрасно пробовать, – ответила Свон, поправив съехавшее с плеча одеяло. – Если я крикну, ты тут же улетишь и оставишь меня одну. А я хочу, чтобы мы улетели вместе.

– Но для этого тебе нужно будет выбраться из комнаты и сесть на место погонщика. А ты, как я погляжу, заперта.

– Постой! – Свон задумалась, вспомнив, что дракон не говорил о погонщике, когда похищал ее. – Кто правил тобой, когда ты летал в замок Шовеллер? И почему тебя не видели ни колдунья в черном, ни слуги замка?

– Пфф, – выдохнул дракон через нос. – Как много вопросов. Но раз уж мы нужны друг другу, я открою тебе все тайны. Во-первых: ты права, я могу летать без погонщика. Достаточно произнести «Арроу». Но! Кто мне крикнет это слово, когда я приземлюсь? Как долго мне придется шастать пешком, пытаясь найти охотника покричать, чтобы я взмыл в небо?!

– Тогда, как же я оказалась на земле, когда ты принес меня к замку Шовеллер?

– Я просто вытряхнул тебя из люльки. И даже не приземлялся. Правда, люльку потащил с собой, потому что хозяин на этом настаивал. Я размышлял и пришел к выводу, что на пеленках было вышито твое имя, а хозяин хотел сохранить его в тайне. Богатые часто нашивают родовые гербы на одежду. А дом в горах выглядел далеко не бедным.

– Ладно. К домику в горах мы еще вернемся. Почему никто не видел, как ты кружил в небе?

– Смотри внимательно! Сейчас я покажу тебе фокус.

Дракон отодвинулся от окна, задрал морду вверх, распустил крылья, и… исчез. Свон ахнула от неожиданности. Это было невероятно! Куда подевался большой дракон?! Не мог же он раствориться в воздухе?!

Насколько неожиданно Гри пропал с глаз, так же неожиданно и появился вновь.

– Я говорил тебе, что я особенный?! – с гордостью в голосе произнес дракон. – Мое брюхо, крылья, шея покрыты серебристыми отражающими чешуйками. Когда я в небе, то становлюсь невидимым для тех, кто находится на земле. Нечестные люди пользуются моей необычностью и, боюсь, из-за этой своей особенности я никогда не обрету свободу. Если, конечно, ты мне не поможешь!

– Ой, за разговорами я совсем забыла спросить о важном: почему ты написал слово «ВРЁТ» на стекле? Что ты знаешь о Камиле?

– Он страшный человек, – понизив голос до шепота, Гри придвинулся ближе к уху Свон. – С ним тебе грозит смерть.

Глава 11

– Расскажи подробнее. Я не понимаю, – потребовала тихим голосом Свон. – Зачем Камиль решил жениться на мне? Что ему нужно?

– Ты когда-нибудь прежде слышала о жрецах рода Бахриман, к которому принадлежат Камиль с Халидом? Нет? Знаешь ли ты, что среди них нет ни девочек, ни женщин? Они воспитывают сыновей. И все, как один, являются вдовцами.

Свон вспомнила о Леоль. Женщина казалась счастливой, живя с Халидом. К тому же, ждала от него ребенка.

– Гри, ты что-то путаешь?! Как же Леоль? Ее ребенок, который может родиться девочкой?

– Подумай, куда деваются женщины, вышедшие замуж за жрецов? И дочери, которых они производят на свет?

– Наверное, они, подобно Леоль, живут в своих замках?

– Нет. Их умерщвляют. Жрецы Бахримана тайно создают могущественную империю. Для этого они женятся на наследницах огромных состояний. Как только в браке появляется сын, мать больше не нужна. Ребенок становится наследником. Думаешь, смерти родных Леоль случайны? Жрецы решили прибрать к рукам крупное графство и в течение трех лет сделали Леоль единственной прямой наследницей. Первым ее ребенком была девочка, которая не прожила и часа. Такая же участь постигнет и хозяйку замка, если родится сын.

– Нет, не может быть! Ты ошибаешься! – горячо воскликнула Свон. – Допустим, с Леоль все произошло так, как ты описываешь. Но я тут, с какого бока припека? Я же простая сирота. Чем могут поживиться жрецы, если Камиль женится на мне?

– Пока не знаю. Но они ничего не делают беспричинно. Я с ними уже много лет, и ни одна женщина не выжила. Вдовцы везут новорожденных сыновей в Сулейх к Верховному жрецу. Следующими по важности в иерархии рода Бахриманов идут принцы: Халид и Камиль. Почему Халиду так важно получить сына? Со временем именно сын Халида сделается Верховным жрецом. Что в Сулейхе происходит с младенцами, какие совершаются ритуалы, я не видел. Но подрастая, дети становятся фанатично преданными единой идее: мировому господству. И Камиль, и Халид воспитывались без матерей, но являются наследниками огромных состояний своих родительниц. Все повторяется из года в год, и никто из правителей королевств не догадывается, что большая часть их земель давно находится в руках жрецов Бахримана. Кто может их остановить?

– Какие ужасные вещи ты рассказываешь. В это трудно поверить, – Свон задумчиво вертела на пальце Кольцо жизни. – Случалось ли, чтобы какая-нибудь наследница отказывалась выходить замуж?

– Нет. Посмотри на Леоль. Сначала Халид влюбил ее в себя, потом стал опорой и защитником. Куда спрятаться сироте, как не за широкую спину спасителя?

– Но со мной все иначе: нет наследства, нет влюбленности в Камиля.

– Хорошо. Мы не знаем, кто ты и чем владеешь. Но у тебя есть замечательная вещица: Кольцо жизни, которое само по себе является богатым наследством. Если ты умрешь естественной смертью, то оно достанется твоему мужу.

– Камиль мне объяснил, что я буду жить очень долго, а в случае насильственной смерти кольцо станет обыкновенным.

– Тут кроется хитрость, уловка, о которой мы не подозреваем. И не дай бог нам узнать ее.

Оба вздохнули одновременно.

– Если все обстоит так, как ты утверждаешь, тогда нам нужно бежать как можно скорее.

– Наконец-то, ты поняла, – обрадовался Гри.

– Светает, – дракон посмотрел на небо. – Вот-вот появится солнце, и нас заметят стражники. Увидимся вечером, Свон. Готовься к побегу!

Его голова стремительно нырнула вниз, а Свон забралась в постель, но сон долго не шел к ней. В голове крутились мысли о маме, Камиле и Леоль. Решив, что днем обязательно навестит беременную женщину и уговорит ее бежать вместе с ними, Свон уснула.

Утром в комнату зашла служанка. Не желая тревожить гостью, она села у двери в ожидании, когда та проснется. Давно остыл завтрак, дразнивший запахами кофе и булочек, а девушка все спала.

Не сразу служанка заметила, что опасное окно открыто. Когда дуновение ветерка загнало занавесь наружу, за распахнутые створки, снизу взвился огненный смерч, грозя сжечь все на своем пути. Дракон отлично нес сторожевую службу.

Наступил полдень, и Свон открыла глаза. Она не могла поверить, что так долго спала. Перекусив на скорую руку, она попросила служанку указать ей дорогу в покои Леоль. Женщина вела ее длинными коридорами, через просторные галереи, залы, на стенах которых висели портреты бывших обитателей замка, рыцарские латы и гобелены с картинками доблестного прошлого. С портретов на Свон с печалью и надеждой взирали лица людей. На ней лежала миссия по спасению последней из их рода. Провожая глазами каждый нарисованный взгляд, Свон ощущала растущую в сердце тревогу. Как отнесется к ее словам Леоль? Поверит ли?

Когда они вышли во внутренний сад замка, Свон поразилась разнообразию клумб и кустарников, обильно цветущих в столь тесном пространстве, создавая уютную композицию в союзе с ажурной беседкой, небольшими качелями и низенькими скамеечками. Если бы Свон довелось провести в замке более длительное время, сад стал бы ее любимым местом.

Служанка словно растворилась в воздухе, но скрип железных петель подсказал Свон, что за деревьями, посаженными вдоль периметра дворика, существует второй вход в сад.

– Свон, это ты? – раздался голос Леоль из беседки. – Ох, и долго же ты спишь. Я уже дважды посылала за тобой. Камиль хотел с тобой здесь встретиться, но дела заставили его покинуть наш райский уголок.

Обнаружив хозяйку замка полулежащей на диване у стола со сладостями и фруктами, Свон присела рядом с ней.

– Здравствуй, Леоль. Как ты себя чувствуешь?

– Прости, я за ужином была не приветлива. Мне нездоровилось.

Свон обратила внимание, что даже сейчас Леоль кутается в шерстяную шаль, хотя яркое солнце достаточно нагрело воздух.

– Сейчас тебе лучше? – Свон не слишком хотелось начинать тревожный разговор, но ее подгоняло время.

– Милая Свон, до рождения ребенка осталось меньше месяца. Я боюсь, что лучше мне уже не будет. Каждый день начинает болеть что-то новое. К болям в спине добавились слабость и отеки. Не переживай, лекарь осматривал меня и не нашел никаких отклонений. Мое тело готовится к появлению на свет новой жизни.

– Расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь о жрецах Бахримана. Твой муж принадлежит к этому роду? – Свон не знала, как начать разговор, поэтому решила зайти издалека.

– Я мало знаю о Бахриманах. Ими правит Верховный жрец. Камиль и мой муж, а также те жрецы, что встречались мне, называют его Отцом. На самом деле он их отец или нет, не могу сказать точно. Но мне не верится, что у одного человека может быть сотня детей.

– Почему нет? Если у него была, например, сотня жен, то вполне возможно. По-другому никак не получается, – предположила Свон. – А где матери этих детей? Они тоже живут в Сулейхе?

– Как-то не задумывалась об этом. Знаю только, что у Халида и Камиля есть сводные братья по отцу, но их матери давно оставили наш мир.

– Как они умерли?

– Халид не помнит мать. Видимо, она умерла, когда он был ребенком. На мои расспросы он отвечает одно: «О моих родственниках ты узнаешь, когда родишь сына, и мы отправимся в Сулейх».

– А я слышала, что в Сулейхе женщин нет. Только мальчики и мужчины.

– Ой, Свон, какая ты смешная. Наверное, слушаешь глупых служанок? Чего они только не рассказывают. Одна из них выдумала такие ужасы о моих родных, что я плакала несколько дней. Она уверяла, что в их гибели виноваты жрецы! Но более преданных, отважных и приятных людей, чем жрецы, я никого в жизни не встречала!

– И где же эта служанка?

– Халид отправил ее в деревню. Он сильно разгневался и приказал сменить всех слуг. В замке сразу стало спокойно. Ни сплетен, ни наветов. Если хочешь, пожалуйся Камилю, и он утихомирит болтливую служанку, выдумывающую нелепые байки.

– А может эти байки вовсе не выдумка? Тебя не смущает, что влюбившись в Халида, ты начинаешь терять одного родного человека за другим? Тебя не удивляет, что в замке не осталось преданных слуг, работавшего при твоих родителях?

– Что ты несешь? – забеспокоилась Леоль, спуская с дивана ноги. – Кто внушил тебе настолько крамольные мысли?

– Леоль, ответь: что ты сделаешь, если мои слова – правда? Как защитишь себя и свое дитя?

Леоль закрыла уши руками.

– Я не хочу слушать тебя. Кто ты такая, чтобы клеветать на моего мужа и смущать беременную женщину страшилками? Прошу, оставь меня в покое и покинь мой сад.

– Но у меня есть свидетель чудовищных деяний жрецов! Нужно бежать от них, пока не поздно!

Свон не знала, как убедить Леоль. Может быть, услышав рассказ дракона, она поверит и согласится бежать?

Леоль встала с дивана и, подняв руку с вытянутым указательным пальцем, сердито произнесла:

– Прошу покинуть сад вон через ту дверь. Я старалась быть тебе сестрой, но теперь не уверена, что Камиль захочет жениться на такой бессердечной лгунье, как ты, Свон.

– Гри…- девушка уже хотела раскрыть тайну говорящего дракона, но Леоль завизжала, топая ногами:

– Вон! Вон отсюда!

Сбежались слуги, в одном из окон, выходивших во внутренний двор, появился Халид. Грозно сведенные брови мужчины не сулили Свон ничего хорошего. Опустив голову, она смиренно последовала за своей служанкой прочь из сада.

Они еще не дошли комнаты, когда услышали топот бегущего человека. У Свон от страха душа ушла в пятки.

Что она наделала? Не только не сумела уберечь Леоль, но и себя погубила, а, может, еще и дракона. Если ее будут пытать (от жрецов можно ожидать всего), вряд ли она сможет вынести сильную боль.

Бегущим человеком оказался Камиль. Он втолкнул Свон в комнату, а служанку грубо схватил за волосы, запрокинув ее голову назад.

– Это она тебе наплела?! Она?! – тыкал он пальцем в воющую от ужаса прислугу.

Свон смотрела на «жениха», и не узнавала его. Куда исчез тот спокойный, уравновешенный и обходительный человек, еще недавно мирно беседующий с ней? Новый Камиль, представший перед ней, в ярости оказался страшен. Его глаза светились безумием. Рот исказила жуткая гримаса ненависти, а на губах выступила белая пена. Встряхнув за плечи несчастную, угодившую ему в руки, Камиль волоком подтащил ее к окну, демонстративно распахнув его настежь.

– Она? Говори!

Его бешено сверкающие глаза впились в бледное от испуга лицо Свон.

– Нет, нет, нет! – отчаянно закричала девушка, протягивая к нему руки с мольбой.

– Кто?! Кто тогда?!

Не дождавшись ответа, жрец подхватил визжащую и сопротивляющуюся служанку на руки и высунул ее по пояс в окно. Тут же взвился огненный столб, и женщина дико закричала. Крик, в котором слились и боль, и непередаваемый страх, острым ножом полоснул по нервам Свон.

– Я все скажу, только отпустите ее!

Судорожно сглотнув, Камиль вытянул назад из окна захлебывающуюся в рыданиях служанку, и поволок ее к двери, за которую и вышвырнул вон.

Когда он снова обернулся к Свон, его лицо хранило спокойствие. Словно и не было вспышки ярости, словно не он порывался убить женщину на глазах у невесты. Единственным напоминанием о едва не разыгравшейся трагедии был запах жженых волос.

– Говори! – жрец двинулся в сторону девушки, и ей пришлось пятиться, пока не уперлась спиной в стену. Растерявшись, не зная, что сказать от пережитого, Свон выпалила первое, что пришло на ум:

– П-п-погонщик. Мне рассказал погонщик, который привез сюда.

Камиль поверил. Он знал, что в замке никто не мог проболтаться: все люди, прежде чем поступить на службу, тщательно проверялись. Расправа над служанкой проводилась лишь для устрашения Свон. И, похоже, это возымело свое действие.

Ударив кулаком по стене, мужчина с досадой выкрикнул:

– Жалкий торгаш! Не зря мы отрезали ему голову! Предатель! Своих предал, нас предал. Собака!

И снова на его лицо легла маска безразличия. После полученного признания Камиль заметно успокоился. Свон тоже смогла перевести дух и настороженно следила глазами за жрецом. Какое он примет решение?

Спустя некоторое время она услышала жесткий ответ:

– Ты выйдешь за меня замуж. Хочешь того или нет.

– Лучше умереть, – запальчиво возразила девушка. – Меня в любом случае ждет смерть, как и тех женщин, которые попадают к вам в руки!

Но видя, как опять темнеют от гнева глаза Камиля, как искажается его рот, Свон тут же спохватилась. У нее еще оставалась возможность сбежать из замка. Так зачем напрасно будить злость в Камиле?

Подумав, она добавила уже более мирно:

– Два дня, что вы дали на раздумье, еще не истекли.

– Тебе не грозит смерть. Ты забыла о Кольце жизни.

– Кольцо, которое так хочет заполучить Верховный жрец?

Видимо, Свон попала в точку. Камиль яростно глянул на нее, но быстро взял себя в руки.

– Наш отец получит это Кольцо жизни.

– Но доживет ли он до моей естественной смерти? По-другому вам его не добыть! – расхрабрилась Свон.

– Глупая женщина! Мы добиваемся всего, что нам нужно. У тебя есть два варианта, и оба нас устроят. Первый: ты выходишь за меня замуж, рожаешь здорового сына и доживаешь свой век в сытости и покое. Второй: просидишь в подземелье, испытывая страшные муки (мы постараемся), все отведенное богами время, и умрешь среди крыс. Кольцо в любом случае достается нам, но качество твоей жизни при этом окажется разным. Выбирай.

– Скажите, зачем вам нужен сын от сироты, не обладающей ни землями, ни богатством, ни властью? Или вы что-то знаете о моем происхождении?

По лицу Камиля пробежала тень, и Свон поняла, что опять угадала.

– Кто я, Камиль? Кто я такая? От вашего ответа зависит мой выбор.

– Я все сказал. И…

Что хотел добавить Камиль, Свон не узнала, потому что в комнату влетел Халид:

– Он нашел ее! Скоро будет у стен! Войско в дневном переходе!

– Не переживай, брат. Время есть. Займись Леоль, – чересчур спокойно ответил Камиль.

Халид кивнул головой и выбежал в дверь. Свон не выдержала:

– Что он будет делать с Леоль? Кто нашел? Кого нашел?

– Ты лучше беспокойся о себе. Теперь, когда принц приближается, у меня не осталось выбора. Свадьба состоится сейчас же.

Схватив упирающуюся Свон за руку, он потащил ее по коридорам, где в разные стороны бежали люди, бряцая оружием. В основном это были мужчины, похожие на Камиля и Халида. Свон поразилась, как много их находилось в замке! Целая армия!

Одному из жрецов Камиль на ходу крикнул, чтобы тот собрал свидетелей. Через некоторое время в богато украшенную комнату, куда жрец привел Свон, зашли люди. Высокий старик в красном балахоне держал в руках толстую книгу, которую он открыл и приготовился делать запись, обмакнув перо в чернильницу. Рядом с ним встали толстяк в поварском колпаке и женщина, нервно теребящая в руках фартук. Они дрожали от страха и жались друг к другу, затравленно озираясь по сторонам.

Рывком подняв Свон с кресла, на которое она села в ожидании, Камиль громко произнес, обращаясь к слугам:

– Вы присутствуете на свадебном обряде девицы Свон Винталь и Камиля Бахримана из Сулейха, и должны засвидетельствовать, что ритуал проведен в полном соответствии с принятыми законами королевства Эрия, на территории которого мы сейчас находимся.

Человек в красной одежде стал напевно произносить слова, но «невеста» не слышала их. Она находилась в сильном смятении. До сих пор она знала себя, как Свон, воспитанницу графа Шовеллер, без указания какой либо фамилии. Камиль же произнес полное имя: Свон Винталь. Что это значит? Бо́льшим потрясением для нее оказалось, что она находится на родине – в Эрии!

В себя Свон пришла, когда свидетели расписывались в книге, а мужчина в красном поздравлял ее с замужеством.

– Я не согласна! – крикнула Свон. – Я не ответила ДА!

Но слуг уже уводили вооруженные люди, а старик, посыпав влажные чернила песком, и, дождавшись, когда запись высохнет, сдул песчинки, захлопнул книгу и быстро покинул комнату.

– Я не согласна! – Свон обратилась к «мужу», терпеливо ждущему, когда все покинут комнату. – Я никогда не лягу с вами в постель. Я… я… я убью себя. Найду способ, и убью. Вам ничего не достанется: ни кольцо, ни дитя.

У нее началась истерика, она билась в руках мужчины, кусалась, царапалась, ее куда-то волокли, и только сильная пощечина успокоила Свон. Очнувшись, новоиспеченная жена поняла, что лежит на полу, а над ней нависает Камиль.

– К сожалению, дорогая жена, пока ты билась в истерике, мы упустили время. Я, как бы мне ни хотелось, не успеваю выполнить супружеский долг и оставить свое семя в тебе. Без этого ритуала я не смогу провести тебя по магическому пути Бахриманов. И обычным способом, через ворота, покинуть замок теперь не получится – он окружен. Враг уже проник за стены. Слишком быстро Эдуард добрался до нас. Но не радуйся, моя красивая Свон. Тебя ждет сюрприз. Сын у тебя не родится. Ни от меня, ни от Эдуарда. Ты просто не сможешь иметь детей. Никогда! – Камиль разразился злым смехом. – Старухи ведь не рожают!

С этими словами он одел жене на тот палец, где находилось Кольцо жизни, другое колечко – большего размера. Как только оно плотно село, тело Свон пронзила острая боль.

Тяжело дыша, она лежала у ног Камиля, не в силах подняться. Руки и ноги ее не слушались, казалось, неведомый огонь выжигает всю кровь. Перед глазами поплыл белый туман.

Свон попыталась снять верхнее кольцо, но оно не поддавалось, намертво сросшись с Кольцом жизни.

– Нет, не получится, – спокойно заметил Камиль, глядя на корчившуюся в муках Свон. – Это Смертельная пелена. Она имеет свойство сокращать любую жизнь. Все продолжит идти своим чередом, но в тысячи раз быстрее. В течение нескольких недель, дорогая женушка, ты превратишься в древнюю старуху и умрешь. Кольцо Жизни воспримет смерть, как естественную, и его легко можно будет снять с пальца. Уверяю тебя, любимая, я не пропущу твой последний вздох и сам закрою некогда прекрасные глаза.

Дверь под напором дерущихся снаружи людей затрещала. Камиль неспешно встал на колени и поцеловал Свон в губы.

– Давно мечтал об этом, милая. До встречи!

Сделав высокомерный жест рукой, Камиль холодно произнес:

– Дорогу идущему Бахриману!

Из воздуха перед ним материализовалась сияющая арка. Жрец быстро шагнул под ее своды и растворился в зияющем темном провале.

Королевские гвардейцы, вломившиеся в комнату спустя мгновение, нашли только девушку, лежащую на ковре без чувств.

Глава 12

Когда Свон пришла в себя, рядом сидел улыбающийся Алекс и гладил ее по щеке. Хлопнула дверь, и в комнату ворвался Эдуард. Он был настолько красив, что Свон задохнулась от внезапно нахлынувшего чувства счастья. Отросшие темные волосы развивались за спиной бегущего мужчины, на его лице горел яркий румянец: принц еще не остыл от пыла боя. Увидев Свон, он кинулся к ней навстречу и заключил в тесные объятия.

И Свон пропала. Невероятная радость смыла волной все переживания. Прижатая к телу Эдуарда, она с наслаждением слушала, как гулко бьется его сердце. А когда дыхание мужчины коснулось ее волос, а его губы стали покрывать поцелуями ее лицо, она отмела все сомнения. Не может быть врагом человек, так пылко выражающий чувства к женщине.

– Наконец-то я тебя поймал, – выдохнул Эдуард.

Его страстный порыв и смутил Свон, и обрадовал. Раньше она видела в принце холодного государственного деятеля, но теперь он предстал перед ней взволнованным, нежным и…влюбленным?

За спиной кашлянул Алекс, и принц, немного придя в себя, отпустил девушку, сделав шаг назад.

– Не убегай больше, пожалуйста. Нам о многом нужно поговорить.

Свон, как завороженная, смотрела на Эдуарда. Она не успела сказать и слова, как он опять приблизился к ней и, наклонившись, коснулся губами ее губ. Поцелуй получился быстрым, жадным, ошеломляющим.

– Жди меня здесь и никуда не уходи.

Легкое пожатие руки, и наследник скрылся за дверью, только слабый запах то ли лимона, то ли апельсина, который источала его одежда, по-прежнему витал в воздухе.

Алекс, подмигнув раскрасневшейся от смущения Свон, выкрикнул: «Привет от мамочек!», и убежал следом за принцем.

Прислушиваясь к шуму на нижних этажах, она поняла, что в замке продолжается бой. Подойдя к двери, увидела двух гвардейцев, которые тут же преградили ей дорогу.

– Простите, леди, вас выпускать не велено. Идет бой и его высочество опасается за вашу жизнь, – вежливо, но твердо предупредил один из них и закрыл перед ее носом дверь.

Свон в растерянности вернулась вглубь комнаты и поймала в зеркале, стоящем у шкафа, свое отражение. На лице цвела глупая улыбка, а пальцы замерли у губ, которые хранили поцелуй принца. Подойдя ближе, Свон пристальнее вгляделась в лицо, и не смогла сдержать крика.

Ушат холодной воды не оказал бы такого отрезвляющего действия, как седая прядь, видневшаяся у виска. Лихорадочно отодвинув волосы с лица, Свон бессильно застонала. Сеть морщин множилась прямо на глазах, щеки теряли девичью упругость, а кожа тускнела и становилась сухой, как старый пергамент. Рывком она расстегнула платье и сдернула его вниз вместе с нижней рубашкой. Еще вчера налитые груди висели плоскими складками, бедра утратили округлость, а ребра и тазовые кости стали выступать так сильно, словно перед зеркалом стояла не молодая дева, а измученная тяжелой работой и болезнью женщина.

Как она могла забыть о словах Камиля?! Лихорадочно одевшись, девушка заметалась по комнате. Что делать? Предстать перед принцем в таком виде? Ей невыносимо увидеть брезгливость на его лице. Дождаться его и умереть от стыда? Или еще лучше – угаснуть глубокой старухой на его руках? А в это время появится ненавистный Камиль и убьет принца за Кольцо жизни? Такого допустить нельзя!

Но и изменить ничего не получится. Кольцо, как она не дергала его, сниматься не хотело. Заветные слова она так и не узнала, поэтому смерть казалась неминуемой.

Ее начавшуюся истерику прервал стук в окно. Свон совсем забыла о драконе! Он нетерпеливо опять постучал когтем по стеклу.

Девушка рывком открыла ставни. Дракон сначала не заметил произошедших изменений в Свон и начал быстро говорить о Леоль, но запнулся на середине слова.

– Что с тобой? Ты как-то странно выглядишь. Заболела?

– Я превращаюсь в старуху и скоро умру, – вздохнула плачущая Свон. – Камиль надел на меня Пелену смерти.

– Так сними ее!

– Я не могу, – Свон не захотела пускаться в объяснения. – А почему ты еще здесь?

– А кто бы мне крикнул «Арроу»? Моего погонщика убили, жрецы пользуются аркой Бахриманов, а остальные боятся подойти, – дракон повертел головой, оглядывая пространство вокруг себя. Благо, окно выходило на задний двор, и никто из сражающихся людей не крутился под ногами. – Давай, спускайся, время не ждет. Леоль нужна помощь.

– Я не могу выйти. Гвардейцы меня стерегут.

– Забирайся на мою голову, и я спущу тебя.

Когда Свон двигала кресло к окну, то поняла, что к внешним изменениям прибавилась слабость.

– Надень теплую одежду, – посоветовал дракон. – Нам предстоит лететь высоко, поэтому будет холодно.

Свон быстро надела меховую жилетку. Порывшись в шкафу, нашла шерстяные чулки и прихватила с постели теплое одеяло, решив, что оно пригодится ей и Леоль.

С трудом забравшись на каменный подоконник, Свон никак не могла решиться перебраться на голову дракона. И тогда ему пришлось поторопить ее:

– Ты можешь не застать Леоль живой, – тихо проговорил он. И Свон тут же прыгнула на его плоскую голову. Сердце обмирало, пока дракон плавно опускал ее вниз. Очутившись на земле, она спросила, где найти Леоль, и поспешила к входу в замок.

Никто не останавливал пожилую женщину, метавшуюся между бегущими слугами и королевскими гвардейцами, охваченными пылом погони за наемниками жрецов.

В ее голове, словно молот, стучали слова Гри: «Можешь не застать Леоль живой». Что случилось с той? Неужели Халид навредил жене? Но он же так ждал сына!

Найдя в лабиринте коридоров замка нужные покои, Свон открыла дверь и тут же споткнулась о мешок, лежащий у порога. В комнате царил сумрак, и, только упав, Свон почувствовала, что под ней лежит не мешок, а человек. Мертвый мужчина смотрел на нее стеклянными глазами. В ужасе она отползла к стене, и тут же наткнулась на еще один труп. Женщина ничком лежала у кровати, а рядом с ее головой валялся большой чепец служанки.

В душной комнате пахло кровью.

Свон вырвало раз, потом – другой. Позывы продолжались до тех пор, пока желудок полностью не очистился. Как только она смогла дышать, у нее началась истерика. Свон не сразу поняла, что вой, рвавший тишину комнаты, исходит от нее.

– Мамочки, мамочки, – скулила она, отползая в сторону окна, откуда через плохо задвинутые занавеси пробивался свет.

С трудом поднявшись на ноги, она дернула портьеру и та сорвалась вниз, впуская в комнату потоки солнечных лучей. За окном мелькнула голова дракона. От неожиданности Свон вздрогнула, но, увидев, что Гри пристально смотрит в одну точку, проследила за его взглядом и обнаружила Леоль. Она лежала на высокой кровати, прижимая к себе окровавленные простыни.

– Кто вы? – спросила она слабым голосом, когда Свон склонилась над ней. – Моя девочка умерла. Видите, она не дышит.

Леоль развернула покрывало, показывая бледное личико ребенка.

Очередной удар подкосил ноги, и Свон рухнула на колени. Под ногами хлюпало, и подол платья быстро намок. Посмотрев вниз, она увидела, что все вокруг залито кровью. Чья это была кровь? Служанки, Леоль? А может, это душа Свон истекает кровью?

Сильно кружилась голова и тошнило. Волосы прилипли ко лбу, мешали. Желая их убрать, Свон подняла руку, с ужасом видя, что она тоже по локоть в красной жидкости. Ей едва удалось заглушить в себе желание кричать.

«Надо взять себя в руки! Леоль нужна помощь и поддержка!» – пыталась она вернуть здравый смысл, встретившись взглядом с умирающей женщиной.

– Халид сам убил малютку, когда лекарь поздравил его с дочерью. Потом расправился с ними, – несчастная опустила глаза туда, где лежало два трупа. – Зачем я не послушалась Свон? Зачем обозвала ее лгуньей и выгнала?

Свон поднялась, желая помочь женщине, которую покидала жизнь: на кровати неудержимо росло пятно крови.

– Леоль, подскажи, что делать? Может у тебя есть какой-нибудь магический амулет? Или снадобье, чтобы остановить кровь? Подожди, я посмотрю в сумке лекаря.

Леоль схватила горячей рукой запястье незнакомки, останавливая ее. Ей нужно было выговориться.

– Лекарь предупреждал, что я больше не смогу родить: слишком слабое здоровье. А Халиду, оказывается, не нужны дочери, – Леоль заплакала. – И я не нужна.

Свон попыталась выдернуть кисть из хватки умирающей, и та отпустила ее, но взмолилась:

– Не уходите.

– Нет-нет, я не уйду! Я только посмотрю, чем можно помочь.

Тихий плач Леоль вскоре сменился стонами. Бледное лицо исказилось от напряжения. Она выпустила из рук мертвую девочку, приподнялась над подушками и, уцепившись за простыни, протяжно завыла. Новый поток крови хлынул из-под ее согнутых в коленях ног, и под мокрой простыней кто-то тоненько пискнул.

– Ребенок? – спросила с изумлением, упавшая на подушки Леоль. – Еще один! Живой?

Свон отогнула край покрывала и увидела маленький кряхтящий комочек. Весь красный, но целый и невредимый.

– Перережьте пуповину. На столике есть нож, – глаза Леоль сияли лихорадочным блеском.

Передвинув скользкое тело ребенка на сухое место, Свон нашла нож, лежащий рядом с другими инструментами лекаря, перерезала пуповину, завязав ее нитью у животика младенца. Свон доводилось помогать Берте при родах одной из служанок в замке Шовеллер.

Найдя пеленку и намочив ее в тазу с водой, она аккуратно вытерла маленькое тельце. От соприкосновения с холодной тряпкой ребенок заплакал.

– Это мальчик, – сказала Свон матери, заворачивая его в пеленки.

Леоль протянула слабые руки, желая быстрее прижать сына к себе, и Свон положила его ближе к матери, улыбающейся сквозь слезы. Та гладила его личико, шептала что-то нежное, а глаза лучились счастьем.

Пока Леоль была занята сыном, Свон переодела девочку в чистое белье и положила на другую сторону кровати.

– Как он прогадал! – мать подняла глаза на Свон, до сих пор не узнавая ее. – Прошу вас, не отдавай сына Халиду. Спрячьте мальчика! Назовите его Петром, как моего отца. Там, – она указала пальцем на изголовье кровати, – висит медальон. Возьмите его с собой. На нем нарисован мой портрет. Я подарила его Халиду, но он не захотел носить, думая, что это безделица. Медальон старинный, он переходит из поколения в поколение и служит доказательством принадлежности к нашему роду. Без него ни один человек не может претендовать на наследство графа Пигеон.

За окном маялся дракон, переживая за женщин. Свон, скрывая слезы, сидела возле Леоль и напряженно прислушивалась к ее словам, ведь голос роженицы становился все глуше. Ребенок на руках матери заснул, не ведая, что это были первые и последние объятия родного человека.

Через полчаса всхлипывающая Свон забрала дитя из рук мертвой женщины. Завернув его в теплую шаль, подняла его одной рукой. Другой рукой подобрала сумку лекаря, куда уложила все, что может пригодиться в дороге. Оглянувшись в последний раз на бездыханные тела, Свон покинула комнату.

Она благодарила Бога, что никого не встретила, пока шла по галереям и переходам. На Свон было надето самое простое платье, из вещей, найденных в гардеробе Леоль, а свою одежду, испачканную кровью, она бросила у шкафа. Меховая накидка надежно скрывала ребенка от глаз посторонних.

Где-то плакала женщина, хлопали двери, на верхних этажах слышался топот бегущих людей. Кругом валялись вещи и разбитая мебель. Со двора несло гарью. Когда Свон завернула за угол замка, то увидела, что горит ее комната: огонь вырывался наружу через окно.

Дракон приплясывал от нетерпения. Свон забралась на его спину по опущенному крылу, устроила ребенка у себя на коленях, завернувшись с ним в одеяло, и как можно громче крикнула: «Арроу». Гри легко взлетел. В этот самый миг до беглянки донесся зов, полный отчаяния: «Свон! Свон!!!». В этом крике она узнала голос Эдуарда.

Замок быстро уменьшался в размерах, а встречный ветер сдувал слезы с лица пожилой женщины, сидящей на драконе.

– Дохо! – крикнула она, и еще раз повторила более уверенно. – Дохо! Держи путь на север!

Если бы Свон отправилась одна, дорога до Дохо заняла бы гораздо меньше времени. Но ответственность за судьбу малыша – наследника большого состояния, на которое наложили лапу жрецы рода Бахриман, делало ее осторожной и рассудительной не по годам.

Перелетев на драконе через водную гладь (замок Леоль, оказывается, находился на острове), Свон попросила Гри приземлиться у ближайшей рыбацкой деревни.

Малыш порой жалобно пищал, потом засыпал тревожным сном. Он нуждался в молоке и чистых пеленках. Свон вслушивалась в его дыхание, боясь, что сын Леоль последует за матерью в призрачный мир.

Гри знал ближайшие земли, как своих пять когтей, поэтому приземлился не в маленькой деревеньке, а в довольно приличном прибрежном городе. В Туксе существовала всего одна центральная улица, зато там стоял ряд харчевней, предлагающих ночлег для путешественников и торговцев рыбой. В одной из них Свон надеялась получить еду и теплую воду для малыша.

Дракон высадил Свон за холмом, боясь привлечь к себе ненужное внимание. Он собирался поохотиться, но лесов, с пасущимися жирными оленями, не наблюдалось. Поэтому он пускал голодную слюну, вспоминая упитанных коров, замеченных им в часе лета от Туксы.

– Не бери с собой все драгоценности из шкатулки Леоль, – советовал Гри, наблюдая, как Свон собирается. – Мало ли желающих поживиться за счет беззащитной женщины с младенцем в руках? Двух колечек достаточно. Не торопись возвращаться, отдохни. Приходи сюда на рассвете.

Свон перекинула сумку через плечо, прижала к себе малыша и, как с горки, скатилась по крылу дракона на землю.

Гри покачал белой головой, видя, с каким трудом она поднялась на ноги. В разговоре со Свон он обмолвился о ее беззащитности, потому что не хотел лишний раз напоминать, как она выглядит. Зеркало в харчевне непременно отразит пожилую даму пятидесяти лет.

– Свон! – окликнул он ее. – Ты забыла сказать мне «Арроу».

Она оглянулась, крикнула «Арроу!» и прикрыла личико младенца от взметнувшейся пыли. Дракон растворился в вечернем небе.

До Туксы Свон добралась в сумерках. Улица озарялась светом, падающим из окон домов, и только по толпам людей, вываливающихся из питейных заведений или входящих туда, представлялось возможным отличить питейные заведения от жилищ горожан.

Зайдя в первую же харчевню, Свон отказалась от мысли остаться там. За прилавком стоял мужичок в засаленном фартуке. Его неприятное лицо с бегающими крысиными глазками, густой винный дух и запахи плохой кухни, отшибали всякое желание задержаться или проситься на постой.

В Туксе Свон обнаружила преимущества в ее нынешнем почтенном возрасте: к ней не цеплялись выпившие посетители, поэтому она спокойно вышла на улицу. Повезло только с четвертой харчевней: помещение блистало чистотой и в нем не околачивались любители крепкого пойла. Улыбка розовощекой полногрудой молодки, вышедшей навстречу, окончательно убедила ее в правильности выбора.

Криста, так звали внучку хозяйки харчевни «Гнездо голубки», провела посетительницу в небольшую комнату на втором этаже, где кроме кровати стоял сундук с плоской крышкой, а на нем – кувшин с водой и полотенце.

Когда в руках Свон заплакал ребенок, Криста ойкнула от неожиданности.

– Мне нужно накормить малыша. Помогите найти молока, – попросила Свон, разворачивая шаль.

– Ой, какой маленький! Это ваш внук? – склонилась над ребенком разговорчивая молодка.

– Да, его мать умерла в родах. Он ничего не ел более суток, только пил.

Криста опять ойкнула и убежала вниз. Через некоторое время в комнату вошла горбатая старуха, с трудом передвигающая опухшие ноги, и опирающаяся на клюку.

– Криста сказала, тебе нужна помощь с младенчиком? – кряхтя, она села на сундук. – Ну, покажи мне его. Не бойся. Я не только хозяйка харчевни, но еще и знахарка. У меня приличный дом. Здесь не ошивается всякое отребье в поисках выпивки и развлечений. В моей «Голубке» горячительные напитки не принимают внутрь, а растирают ими тело, коли болезнь скрутила.

Свон поднесла голенького ребенка ближе к старухе. Та, отложив клюку, потрогала его головку, осмотрела сморщенное тельце, засунула малышу в рот палец, а потом понюхала его.

– Слабый. Родился раньше срока. Близнец еще был? Последыш, значит. Трудно такого выходить, но если живой останется – на высокую ступень взойдет. Я вижу его будущее по знакам, только мне ведомым.

– Бабушка, пожалуйста, помогите, – взмолилась Свон, доставая из кармашка жилетки кольца и протягивая их старухе.

Та недовольно посмотрела на немолодую женщину:

– Называй меня Гретой. Какая я тебе бабушка?

Она взяла в руки драгоценности, взвесила их на ладони, попробовала на зуб, а потом коротко бросила.

– Жди.

В дверях Криста, столкнувшись со старухой, вскрикнула от неожиданности и едва удержала таз с горячей водой. Грета клюкой ударила внучку ниже поясницы и поковыляла прочь.

– Сейчас мы нальем сюда прохладной водички и искупаем нашу детку, – хлопотала над тазом молодка. Потрогала локтем воду, посюсюкала, беря малютку в руки, и начала купать его тельце. – У меня двое: мальчик и девочка. Большие уже.

Вскоре вернулась Грета, неся узелок, в котором обнаружились бутылочка с молоком, бурый порошок в склянке и белый камень, названный старухой «амулетом для дитятка».

Вымытого начисто малыша накормили молоком через соску, смешанным с водой и бурым порошком. Грета объяснила, что порошок она готовит сама из стосил-дерева. Это снадобье делает любое молоко пригодным для маленьких детей, даже козье или коровье. Все с умилением смотрели, как Петушок (так назвала его Криста) сосал, причмокивая, а потом качнул вспотевшей от усилий головкой, отказываясь от бутылочки, и тотчас же заснул.

Старуха попросила распеленать младенчика и, шепча, приложила амулет к покрасневшему пупку.

– Он сохранит его жизненные силы. Когда дитятко поправиться, будет здоровье приумножать. А вы следите за цветом камешка: коли покраснеет – плохо малышу, коли почернеет – смерть рядом. И не обязательно болезнь смертная. Худой человек, желающий ему зла, тоже камешком высвечивается.

Утром отдохнувшая Свон пришла к холму, где ее уже ждал сытый дракон. Рядом с его туловищем на траве были разбросаны обглоданные кости.

Гри порадовался за младенчика, который за ночь заметно окреп. А его няньку беспокоило то, что молоком запастись на долгий срок не удастся, поэтому придется часто останавливаться там, где пасутся коровы.

Проблема с молоком решилась на следующем привале. Пока Свон купала Петушка в крестьянском доме, куда попросилась на ночлег взамен на драгоценный камень, дракон притащил к месту встречи корову. Довольный своей смекалкой, он приплясывал на месте, рассказывая, что собирается таскать буренку в лапах во время перелета. И даже показал, как это будет выглядеть. Сделав в воздухе с обезумевшей от страха коровой три круга, Гри заметно утомился и отказался от своей затеи.

Однако его идея прижилась. Свон успешно обменяла корову, которую дракон отказался тащить туда, откуда взял, на малорослую козу. Весь оставшийся путь до Дохо ее перевозили в большой корзине, надежно прикрепленной к пассажирской беседке, и отпускали пастись, пока каждый занимался своими делами: Свон малышом, дракон поиском пропитания.

Только через полтора месяца их путешествие подошло к концу. В каждом селении, где путешественники останавливались на ночлег, они расплачивались деньгами, вырученными за драгоценности у одного из ростовщиков в крупном городе. Свон выбрала, на ее взгляд, не самые дорогие изделия, но полученная сумма обрадовала ее: нянька запаслась теплыми вещами для Петушка, пополнила запасы порошка стосил-дерева да набрала еды для себя и козы. Впереди их ждал горный край, где дули холодные ветра, а снега на скалистых склонах не таяли даже летом.

Расспросив местных жителей, Свон узнала ориентиры, которых им нужно держаться, чтобы добраться до крепости Дохо. Что ожидает их в северном замке графа Шовеллер, она старалась не загадывать. Все равно иного пути не видела.

Еще одно обстоятельство торопило ее пристроить ребенка – время. Свон каждый день замечала, как изменялись ее руки: они покрылись старческими пятнами и морщинами. Умываясь утром, она чувствовала, насколько тонкой и дряблой сделалась кожа лица, а некогда роскошная коса потеряла золотистый оттенок. Сколько ей еще осталось? Ответа Свон боялась.

Иногда снились кошмары: будто она лежит на снегу, где-то рядом плачет Петушок, а над ней склоняется Камиль и хищно ожидает, когда она сделает свой последний вдох. Просыпаясь в поту, Свон теснее прижимала к себе мальчика, боясь, что тот умрет вслед за ней или сгинет в людском мире, не помня своего рода. Нескрываемый ужас вызывало видение, в котором за Петром являлись жрецы. В этом сне она видела его молодым и красивым, но с холодными, как лед, равнодушными глазами.

Нет, Свон не могла допустить, чтобы из Петушка вырос второй Халид, убивающий детей и женщин! Она помнила, какие надежды возлагали жрецы Бахримана на сына Халида – он должен со временем принять сан Верховного жреца и получить власть над всеми землями, добытыми путем гибели матерей.

Глава 13

Погрузившись в раздумья, Свон не заметила, что дракон уже летел над горами. На высоте дули ледяные ветра, но Гри они не смущали. Он весело крикнул, что ему нравится здесь и даже запел какую-то драконью песню. За время путешествия дракон стал родным для Свон. Его легкий и веселый нрав не давал ей впадать в уныние. Любой его рассказ о прежней жизни обязательно заканчивался на оптимистичной нотке.

Оказывается, Гри тоже был сиротой. Свон никогда не задумывалась, как растят боевых драконов и с удивлением узнала, что будущие погонщики сами собирают драконьи яйца в местах гнездования диких ящеров. Опасная работа приносит немалую выгоду. Найденные яйца складывают в одном прохладном помещении, и, как только драконы проклюнутся, их начинают готовить к служению человеку. На каждого погонщика приходится два-три молодых дракона, но в итоге отбирается всего один – самый сильный. Едва вылупившись из яйца, они слышат свое первое «Арроу», произносимое в магическом ритуале подчинения.

Как случилось, что среди десятка черных яиц затесалось одно белое, никто из сборщиков не знал. Необычное яйцо сразу отбраковали, но не уничтожили, потому как людям стало интересно, кто же из него появится и появится ли вообще. Его бросили в сундук, который стоял в теплом помещении, где жили погонщики. То ли отсутствие холода, при котором яйца драконов должны храниться, то ли излишнее внимание и разговоры людей, обитающих в питомнике, но что-то повлияло на развитие зародыша белого дракона: он еще в яйце стал различать человеческую речь.

Вылупившись ночью, белоголовый дракон, перво-наперво, спросил у мальчишки-ученика, спящего на сундуке:

– Эй, там, наверху! Подскажите, пожалуйста, когда ожидается кормежка новорожденных?

Шепелявая речь дракона привела мальца в такое изумление, что открыв крышку и увидев белого дракончика, он вмазал ему от испуга по морде и побежал жаловаться старшим.

Так Гри получил первый урок: не стоит открывать рот, где ни попадя. Паренек, вернувшийся со старшими, не смог убедить погонщиков, что дракон умеет говорить, поскольку тот прикинулся несмышленым птенцом и тихонько чирикал в углу сундука. Гри просто не знал, какие звуки должен издавать новорожденный дракон. Ученику отвесили затрещину за излишнюю фантазию и опять отправились спать, а «новорожденный» стал дожидаться утра и еды.

Изучая пространство, в котором он оказался запертым, Гри обнаружил еще одно яйцо. Нет, оно не было белым. Как и положено, черный цвет скорлупы глянцево отливал в свете лампы, проникавшем через специальные отверстия для воздуха. Яйцо оказалось слишком маленького размера, поэтому о нем тоже перестали заботиться. К утру и из этого яйца вылупился дракончик. Так Гри впервые увидел Трилли – любовь всей своей жизни.

Когда погонщики обнаружили, что на свет появилась маленькая немощная самочка, участь ее была решена. Но вмешался Гри и не дал ее унести. Он рвал руки погонщиков когтями, бил крыльями, но отстоял Трилли. Такая отвага птенца удивила людей, и они оставили Гри и Трилли в живых.

Они год обучались наравне с остальными драконами, пока не попали на торги. Белого дракона покупать боялись: слишком непривычно он выглядел. И только торговцы Лиги Форша поняли свою выгоду, когда им продемонстрировали, как дракон, вставший на дыбы и развернувший крылья, буквально растворяется в воздухе. Трилли торговцы получили в придачу к белоголовому дракону, от которого, вырастившие его погонщики, уже не чаяли избавиться. Они рассказали покупателям о любви двух драконов, благодаря которой можно управлять Гри.

Прошло несколько лет, и на пороге драконьего двора появился высокий человек, вознамерившийся похитить ребенка. Гри отказывался лететь, хотя его нещадно били. Когда люди в бессильной ярости выгнали на середину двора Трилли и, облив ее горючей жидкостью, поднесли факел, белый дракон сдался. Он слышал советы высокого человека погонщикам, как усмирить непослушного дракона, видя его привязанность к маленькой драконихе. Гри возненавидел его всей душой.

Надеясь когда-нибудь поквитаться, дракон бросал на того злобные взгляды. Незнакомец же, которого торговцы называли «господин Посол», оказался умным человеком. Он решил подружиться с драконом и во всеуслышание объявил, что после исполнения заказа выкупит и Гри, и Трилли за любые деньги и даст им свободу.

Что такое свобода для дракона? Это проведение магического ритуала, снимающего зависимость от команды «Арроу», и возвращение на родину (правда, белоголовый не знал, где его родина, но думал, что разберется с этим позже). Гри подкупила возможность получить для себя и своей подруги полную независимость от людей.

Но когда дракон вернулся с пустой люлькой, то узнал, что его продали жрецам Бахримана, а Трилли выставили на драконьи торги, едва он улетел в Окайро. С тех пор он тосковал об утраченной любви и полностью разуверился в людях. Только встреча со Свон возродила в нем надежду, что не все так плохо в этом мире.

– А как же ты узнаешь, куда нужно лететь, если тобой не управляет погонщик? Например, как нашел дом в горах?

– Магия. Очень сильные погонщики могут наговорить маршрут, и я просто физически не могу свернуть с заданного пути. Мы с детства намертво привязаны к людям.

– Откуда же ты такой необычный взялся?

– Не знаю. Да и не важно. Для меня главное – найти Трилли. Конечно, после того, как мы снимем с тебя заклятие Смертельной пелены.

– Разве это возможно? Камиль сказал, что я состарюсь и умру в считанные недели.

– А еще он говорил о любви к тебе. Стоит ли напоминать, что он лжец?

Видя, как Свон удрученно покачала головой, добавил:

– Не отчаивайся, сестричка, раньше времени. Пристроим мальца, и займемся тобой.

– Если успеем.

– Успеем, до Дохо крылом подать.

Неожиданно взору открылся замок Дохо. Он стоял, прильнув к скале, защищающей его от морозных ветров и врагов. За скалой находилась страна вечных льдов, где обитали невидимые чудовища, как рассказали Свон в одном из приграничных городов, в котором они остановились отдохнуть перед последним перелетом.

Ни один путник, вознамерившийся проникнуть в ледяную страну, не вернулся назад. Те, кому посчастливилось вовремя остановиться, видели, как их товарищи, спустившиеся на покрытое снегом плато, вдруг взмывали в небо, а потом падали с высоты к их ногам. Словно кто-то невидимый предупреждал путников, что они могут последовать за погибшими, если посмеют продолжить путь.

Что же прельщало людей в негостеприимном краю? Оказывается, дело в магических кристаллах, которые никогда не таяли. Они манили своим холодным светом охотников за богатством. Стоя у отвесной скалы, смельчаки видели, что россыпь кристаллов густо покрывает раскинувшееся внизу плато. Казалось, спустись, зачерпни горсть, и ты будешь жить безбедно.

Свон узнала о неимоверно дорогих камнях в камбузе «Свирепого». Как же их добывали, если невидимые чудовища так усердно охраняют свою территорию?

Небольшие кристаллы можно было найти в приграничной части королевства Эрия. Сбором занимались королевская пограничная служба, специализирующаяся на скалолазании. Откуда кристаллы берутся, никто не знал. Но они периодически появлялись то здесь, то там, поэтому обход территории совершался каждый день.

Королевские пограничники вели непрестанную борьбу с контрабандистами. Куда без них? Если на чем-то можно сделать большие деньги, преступные промысел обязательно раскинет свою сеть.

Замок Дохо врос в ту часть отвесной скалы, которая территориально принадлежала Эрии. Узкие бойницы, расположенные в стратегических местах крепостной стены, хищно смотрели на редких путников, пробирающихся по горным тропам. Небольшой внутренний двор и нависающие над ним скалы, не позволяли приземляться внутри крепости крупным боевым драконам.

Покружившись, но так и не найдя места для приземления внутри крепости, Гри высадил пассажиров недалеко от фронтальной стены замка. Свон добралась до нее, утопая в снегу по пояс, и постучала в деревянные ворота, обшитые металлическими полосами. Звук ударов оказался таким тихим, что она сама едва услышала его. Снимать рукавички не хотелось: даже в них пальцы начали коченеть. Как же живет в таком холоде Дак, привыкший к теплу и неге?

Пока Свон раздумывала, ворота открылись, и из них выехал отряд всадников на низкорослых мохнатых лошадях. Люди были укутаны так, что открытыми оставались лишь глаза.

Свон отступила в сторону, боясь, что ее собьют с ног. Только сейчас всадники заметили незнакомку, и по команде старшего остановились. Лошадиные головы, развернутые в ее сторону, напугали Свон своей близостью. Она попятилась назад и, оступившись, упала в снег.

– Кто такая? – раздался грозный окрик. – Откуда взялась?

Она не успела ответить, как громко заплакал Петушок. Детский плач успокоил крикуна, он ловко спешился и подошел к Свон. Подавая ей руку, он поинтересовался:

– Это твой дракон с козой в корзине пытается спрятаться между скал?

Получив утвердительный ответ, старший поинтересовался:

– Что ты здесь ищешь?

– Убежища.

– Какую цель преследуешь?

– Спасение ребенка.

Больше он не стал задавать вопросы, взял у Свон сумку, закинул ее на свое плечо и пошел к воротам. Свон, облегченно вздохнув, поковыляла следом. Петушок за время путешествия набрал вес и сильно оттягивал руки, поэтому ей тяжело давалось передвижение по глубокому снегу.

Видя ее шаткую походку, спешился второй всадник и подошел к ней:

– Давайте, я понесу ребеночка.

Буря чувств отразилась на лице пожилой женщины: радость сквозь слезы, облегчение, печаль. Она с готовностью отдала Петушка, который в руках мужчины сразу успокоился и заулыбался. Мужчина снял с лица шарф и в ответ широко улыбнулся ребенку. Но даже если бы он не открыл свое лицо, Свон все равно бы узнала его. Перед ней стоял Дак. Прошло около трех месяцев с момента их последней встречи, но он разительно изменился. Где пухлые щеки и нездоровый цвет лица? Где взгляд обиженного подростка? Где плаксивый голос? Перед ней стоял мужчина – уверенный, мужественный и такой… родной.

Ее привели в жарко натопленную комнату. Свон с трепетом наблюдала за действиями друга. Изнутри ее разрывало желание кинуться к нему на шею и выплакать все, что пришлось испытать за время разлуки. Ничего не подозревающий, мужчина, положил ребенка на потертый, обшитый кожей диван. Сдержанно извинившись, он удалился. Свон, оглядев аскетически меблированную комнату, устало стянула с головы платок, сняла меховой зипун и начала раздевать ребенка. Петушок опять заплакал.

– Сейчас, сейчас, маленький. Попросим теплой воды и помоем тебя. Позовем Гри с козой, и будет у нас молочко, – приговаривала она, растирая холодные ручки и ножки малыша.

В комнату вернулся, избавившийся от теплой одежды, Дак. Свон, отвлекаясь лишь на мгновение от младенца, с удивлением отметила, что друг заметно похудел: никто не смог бы уже назвать его толстяком. Дак раздался в плечах, избавился от живота, отросшие до плеч волосы и горящий на щеках румянец делали его привлекательным. Он походил на доброго молодца, выросшего на свежем деревенском воздухе.

– Ребенок голоден? – спросил младший отпрыск Шовеллер, склонившись над диваном, с теплотой во взгляде рассматривая Петушка. – У вас есть, чем его накормить?

– Да, козье молоко. Козу нужно подоить.

В их разговор вмешался мужчина, оказавшийся старшим в отряде всадников. Когда он снял верхнюю одежду, Свон узнала в нем одного из стражников, который дружил когда-то с Амалией и Бертой. Его звали Бертран. Да, именно так. Он часто посмеивался, сидя на кухне у очага, что их имена с поварихой схожи, поэтому, как тезка, должен получать лишнюю порцию пирога.

– Ваш дракон не подпускает к себе людей, – пожаловался Бертран. – Он не реагирует на команды погонщиков, поливает всех огнем. Что с ним делать?

– Я сама позову его, вот только… – замялась Свон, глядя на машущего ручками Петушка.

– Младенцем займусь я, – в комнату вошла пышнобедрая женщина. – У меня месяц назад родилась доченька, молока на всех хватит.

Свон первый раз разлучалась с малышом, поэтому забеспокоилась, но видя, как будущая кормилица воркует над ним, отогнала тревогу прочь.

– Ну, и как тебя зовут? Петушок? Ах, да тебя искупать нужно! – она смешно поморщила нос, разворачивая нижнюю пеленку. Мальчик замер и настороженно рассматривал улыбающуюся незнакомку. Но когда та, беря его на руки, цокнула языком, вдруг улыбнулся во весь беззубый рот.

– Это Сара, моя жена. Ей можно доверить дитя, – сказал Бертран, с нежностью глядя вслед красавице, уносящей малыша.

Свон, вспомнив о драконе, опять надела зипун и поспешила во двор. Ее сопровождали закутанные в теплые плащи охранники. Выйдя за ворота, Свон прошла по тропинке ближе к скалам, за которыми слышалось отчаянное блеяние козы.

– Гри! Гри, спускайся сюда. Все в порядке! Нужно идти в крепость!

– Да, у нас есть драконий сарай! – подсказал один из стражников. – Ваш Гри не заскучает, он найдет там приятную компанию, состоящую из двух драконих.

Дракон, высунув морду из-за уступа, прислушался к словам человека. При слове “драконихи”, он приподнял надбровную дугу и оскалился.

– Не бойтесь, – успокоила охранника Свон, видя, как тот в ужасе отшатнулся. – Дракон так улыбается.

Она еще раз окликнула Гри и повернулась к крепости. Ноги промокли, и очень хотелось опять оказаться в тепле. Свон беспокоилась о Петушке. Не станет ли плакать в чужих руках?

Дракон с блеющей козой на спине медленно спустился со скалы и последовал за Свон. Подойдя к воротам, он с подозрением оглядел их, но они оказались достаточного размера, чтобы пропустить его с беседкой на спине.

Драконий сарай прижался к левому боку замка. Чем ближе к нему подходила процессия, тем яснее оттуда доносился характерный для ящеров запах, который буквально сшибал с ног.

– Козу, козу снимите! – крикнул подоспевший Бертран. Проследив, чтобы козу-кормилицу хорошо устроили, Свон вернулась в дом. Петушка в комнате не оказалось, но гостью успокоили, что его искупали и покормили. Сейчас он спит рядом с дочерью Бертрана.

Свон стыдливо сняла с ног промокшие сапоги. Она не могла скрыть досады, когда увидела свои ступни. Темные вены разбухли и змеились по иссохшей ноге, словно корни столетнего дерева. Мужчины отошли в сторону, стараясь не смущать раздевающуюся пожилую женщину. Услышав стон, вырвавшийся у Свон, они переглянулись, но решили, что гостья устала, поэтому поспешили пододвинуть к ней ближе стул.

Свон обрадовалась, когда рядом поставили войлочные сапожки. Правда, они были большого размера, но выбирать не приходилось: тепло, и ладно. Сразу же кухарка (судя по засаленному фартуку женщины) принесла кувшин с горячим молоком и краюху хлеба. Свон с аппетитом набросилась на не хитрую еду. Пока она ела, лишние люди ушли и в комнате остались двое: Дак и Бертран. Они терпеливо дожидались, пока незнакомка насытиться.

– А теперь, давайте, познакомимся, – предложил Бертран, видя, как пожилая женщина аккуратно собрала крошки со стола в рот и допила молоко.

Свон вздохнула. Она не знала, как ей представиться. Придумывать имя не хотелось, но поверят ли ей, расскажи она свою историю?

– Мы давно знакомы с тобой Бертран. И с тобой – Дак Шовеллер, – тихим голосом произнесла она, пытливо вглядываясь в лица мужчин.

Видя удивление, спокойно пояснила:

– Мы встречались в замке Шовеллер. Я та самая Свон, которую граф приютил семнадцать лет назад. Нет, не надо смотреть на меня, словно я ненормальная. Я расскажу свою историю, и вам решать, верить мне или нет.

На крепость опустилась мгла. За стеной заунывно выл ветер, кружа ледяные крупинки снега. Небольшую комнату освещал только огонь, весело пляшущий на сухих поленьях, потому что никому из присутствующих не пришло в голову зажечь свечу, стоящую на столе, настолько необычную историю рассказывала им пожилая женщина.

Когда она закончила, Дак решил уточнить некоторые моменты, чтобы знать, не самозванка ли сидит перед ним.

– Скажите, где вы нашли записку, которую я оставил в день отъезда из замка? – осторожно начал он, надеясь получить правильный ответ. – И что было написано на клочке бумаги.

Свон обеспокоенно посмотрела на Бертрана, боясь открыть ему королевскую тайну.

– Не бойся, – подбодрил Дак. – Бертран мне больше, чем друг и знает, за что меня сослали в Дохо.

– Записка была написана на странице, вырванной из молитвенника. Нашла я ее в нашем тайнике, устроенном в косяке двери. Там было написано одно слово: “королева”.

Дак выдохнул. На его лице отразилась смесь чувств: он испытал облегчение от того, что перед ним действительно сидела Свон и невероятную печаль от того, что вся рассказанная ею история – чистая правда. Его подруге, судя по виду, осталось жить не так долго.

Он подошел к ней, поднял со стула и крепко обнял. Плачущая от радости Свон потерялась в его мощных объятиях. Она нашла друзей. Дак, желая подбодрить подругу, гладил ее по голове:

– Тш-ш-ш, все устроится. Я не знаю как, но все будет хорошо! – он торопливо вытер предательски набежавшие слезы и смущенно улыбнулся. – Для тебя, Свон, есть еще один сюрприз. Только боюсь, выдержит ли твое сердце?

Вдруг во дворе раздался страшный рев и земля содрогнулась. Все, кто был в комнате, выбежали наружу. Свон на ходу одевала зипун. По реву она догадалась, что в драконьем сарае бушует Гри. Что еще натворил ее белый дракон? Она уже не думала об обещанном Даке сюрпризе, ее беспокоил шум и продолжающиеся сотрясения здания.

Когда в окружении испуганных людей, она добралась до драконьего сарая, то увидела странную картину: ее дракон прыгал на месте, как шаловливый козленок. Грацией козлика он не отличался, поэтому его прыжки были ужасно тяжелыми и сопровождались трубным ревом. Комичность картины никак не вязалась с ожидаемым, поэтому все, набившиеся в сарай люди, застыли, открыв рты.

Только когда вошли стражники с факелами, стало ясно, что прыгает от радости не один дракон. Напротив него приплясывает, растопырив крылья, дракон небольшого роста.

– Гри! Что случилось? – крикнула Свон, забыв, что люди не знают о способности дракона к человеческой речи.

Услышав родной голос, дракон резко наклонил голову и радостно выдохнул всего одно слово: “Трилли!”.

Свон засмеялась. Не только она нашла своих друзей, но и крылатый друг встретил любимую. Она погладила белоголового дракона по шершавой губе и крикнула остальным: ”Все в порядке! Дракон радуется своей старой знакомой!”. Представление закончилось, и люди стали расходиться по своим делам. Но стоило Свон выйти на свежий воздух, ее под руку подхватил Дак и потащил к стоящему у входа в замок человеку. В его руке была стеклянная лампа, тусклый свет озарил лицо огромного мужчины.

– Роки! – произнесла Свон, и силы оставили ее. Кок, ничего не понимая, подхватил падающую на ступени женщину.

– Неси ее в южную спальню! – скомандовал Дак. Роки почти бежал, ему казалось, что незнакомка умрет на его руках. Вон, смотрит на него с какой печалью! А теперь и вовсе глаза закрыла.

Нет, Свон не лишилась в очередной раз чувств. От усталости, переизбытка впечатлений, она просто уснула.

Когда она открыла глаза, рядом с кроватью сидели двое мужчин. По лицу Роки текли слезы, он шмыгал распухшим носом.

– Свон! – произнес он, прежде чем опять начать рыдать в большой платок.

– Я рассказал ему твою историю. Он сразу поверил. Только ты могла знать о готовящемся побеге со “Свирепого” и прочих мелочах, связанных с жизнью на корабле.

– Ну как же… Ну как же… – не смог закончить фразу плачущий мужчина.

Свон присела, облокотившись на подушки.

– Как же меня угораздило? Нет? Как же меня спасти, чтобы я не умерла от преждевременной старости? – увидев утвердительный кивок, она вздохнула. – Пока не знаю. Но время, я думаю, еще есть. Нужно поискать в книгах. Не может быть, чтобы нигде не описывалась Пелена смерти. Я отправлюсь в замок Шовеллер. В нем богатая библиотека, там я смогу найти ответы на многие вопросы.

– Я еду с тобой, – воодушевился Дак. – Ребенка оставим здесь, в Дохо он в безопасности. Сильный гарнизон королевских пограничников не даст никакому врагу приблизиться к Петушку. Главное, чтобы Бахриманы не узнали, что их наследник появился на свет. Но об этой тайне кроме нас четверых никто не знает. Бертран будет воспитывать его, как своего сына. Мы уже договорились. Свон, не переживай, Сара вполне заменит родную мать.

– Вы поможете мне? – с надеждой в голосе спросила Свон.

Тут кок заревел еще громче. Дак обнял его за плечо и заглянул в лицо. Роки старательно отводил взгляд. Свон сразу поняла, что он чего-то боится.

– Роки, пожалуйста, расскажи, что ты наделал? – ласково спросила она. – Мы должны знать, к чему готовиться.

Последовал еще один протяжный вздох.

– Завтра-послезавтра здесь появится принц. Я отправил к нему Кырка. Мы уговорились: как только белый дракон прилетит в Дохо, я сразу дам знать.

– Когда ты встретил Эдуарда? – взволнованно спросила Свон. Ей срочно нужно было придумать, что делать дальше. Открываться принцу она не хотела. Страшно даже представить, как он отреагирует на ее рассказ, а еще страшнее – увидеть брезгливость или жалость на его лице. Нет, лучше умереть!

– Он поймал меня, когда я пробирался в Дохо.

– Как это поймал?

– Свон, милая. Давай я расскажу все по порядку, а потом мы решим, что говорить ему, когда он явится в крепость.

– Подождите! – Дак встал со своего места. – Если я не выпью, то не переживу этот день. Вы решили угробить меня своими историями.

Дак удалился на несколько минут, и Свон успела оглядеться. Комната, в которой они находились, имела такую же скромную обстановку, как и предыдущая. Кроме кровати, небольшого сундука у узкого окна, кресла с обшарпанными ручками, пары стульев и колченогого стола в ней ничего не было. Ни гобеленов на стенах, ни плотного занавеса, ни камина. Но холода не ощущалось. Вытянув ноги, Свон почувствовала, что под одеялом лежит завернутый в тряпку теплый камень. Она слышала, что в северных странах люди согревают постели подобным образом, и не удивилась столь странной грелке. На полу комнаты лежал темный ковер. В скудном освещении одинокой свечи можно было различить, что он основательно вытерт.

Роки сидел, кутаясь в шерстяное одеяло, хотя оделся в меховую безрукавку. Кок молчал во время отсутствия Дака и продолжал прятать глаза. Свон не стала расспрашивать друга. Он собирался с мыслями.

Глава 14

Вместе с Даком в комнату зашла кухарка, неся поднос с темной бутылкой и тремя глиняными чашами. Свон с теплотой в душе отметила, что некогда капризный Дак уже привык пользоваться простыми вещами. Хоть из одного отпрыска графа Шовеллер получится толк.

Разлив вино, он дождался, когда каждый пригубит его, и осушил свою чашу большими глотками. Тряхнув отросшими кудрями, громко выдохнул. Повернувшись к не успевшему выпить коку, Дак хлопнул его по спине.

– Давай, друг!

Роки встрепенулся, сделал глоток, вытер ладонью пухлые губы, почти не выделяющиеся цветом на фоне черного лица, и укоризненно блеснул белками глаз на улыбающегося Дака. После этого он начал повествование.

– Помнишь, Свон, при каких обстоятельствах мы расстались? – Роки дождался кивка своей подруги и продолжил. – Тебя уносил на плече человек из Лиги, а я ничего не мог сделать. Бессилие душило меня. В ярости я кинулся следом, думая, что успею запрыгнуть на дракона. Не знаю, как все обернулось бы, если бы я смог это сделать. Но я не успел.

Напряженная поза Роки, лихорадочное движение рук, пальцы, сжимающиеся в кулаки, или ладонь, рубящая воздух, показывали, как сильно он переживал момент расставания.

– Роки, садись рядом со мной, – позвала его Свон.

Когда он со вздохом перебрался к ней на кровать, Свон обняла его за плечи, чтобы будоражившие кока чувства утихли. Ей самой требовались дружеские объятия. Им обоим тяжело давались воспоминания. Она распрощалась с другом навсегда, видя, как море поглотило человека, кажущегося таким маленьким по сравнению с необъятной пучиной.

Роки с благодарностью взглянул на подругу, перевел дыхание и заговорил спокойнее.

– Холодная вода привела меня в чувство. Волны, поднятые крыльями дракона, накрывали с головой и грозили навсегда утащить на дно. Но я напомнил себе, что дела на этом свете не закончены, есть девушка, ради которой я пойду на край земли. «Дохо! Дохо!» – всплыл в памяти твой крик. Словно получив мысленно приказ, я стал грести изо всех сил к неуправляемому кораблю. Ветер и волны, словно сговорились и отгоняли его все дальше и дальше от меня. Команда растерялась, оставшись без Зорга. Никто не мог взять управление на себя, поэтому судно болталось в море, как сухая скорлупка ореха, во власти могучей стихии.

Но вот «Свирепый» развернулся ко мне бортом, на котором я приготовил лодку для побега. Желание забраться в нее и плыть к тебе на выручку подхлестнуло, и я закричал так сильно, как никогда в жизни не кричал. На мое счастье, команда все еще находилась на палубе, и меня услышали.

Как только я поднялся на борт, раздался вопль, что к нам приближается чужой корабль. Я понял: времени осталось мало. Если не сбегу сейчас, потом не смогу: всех нас посадят на цепь, как бунтовщиков, сообщников, пытающихся спрятать ценный груз от Лиги. Торговцы Форша не станут разбираться кто прав, а кто виноват.

Пока моряки замерли у борта, я метнулся в каюту капитана и забрал клетку с дракончиками. Их ждала печальная судьба. Мало кто вспомнил бы о малышах, когда собственная жизнь висит на волоске. В камбузе я собрал все ледяные кристаллы и огненные камни – они могли стать ценным подспорьем в дороге к замку Дохо. Я собирался держать путь на север.

В голове созрел план – купить в Форше дракона: только летающий ящер сможет перенести меня через море, а потом и через континент до северных границ Эрии. Конечно, я пока не понимал, как добраться до крепости, и сможет ли дракон туда долететь. Но иметь хоть какой-то план, пусть плохой, но делающий меня чуть ближе к намеченной цели, уже что-то. Если моя девочка хотела, чтобы я добрался до Дохо, я должен попасть туда.

Когда на корабль взошли заказчики товара и представители торговцев Лиги Форша, моя лодка уже качалась на волнах. При выборе, оставить ли в посудине лишний бочонок с водой или занять драгоценное место клеткой, выбор пал в пользу живительной влаги. Кырк и Дырк так привыкли к человеку, кормящему их, что не пытались улететь, а спокойно сидели на моих плечах, пока я греб на восток. Там, по моим расчетам, находился порт.

Я немного сбился с пути и провел в море не два дня, как рассчитывал, а четыре. Но, потратив лишние сутки, все-таки добрался до Форша. Новости, услышанные в торговых рядах, повергли в ужас. Все обсуждали два события: пожар в порту, потопивший «Свирепого» и еще пять кораблей, и огонь, начавшийся в доме главы Лиги торговцев Форша и уничтоживший четверть Форша. Прошло три дня, но в воздухе все еще чувствовался сильный запах гари.

Несмотря на трагические события, жизнь в Форше продолжала кипеть. Я сразу связал оба случая. Пытаясь узнать твою судьбу, Свон, я выяснил, что команда «Свирепого» расформирована. Матросов, как рабов, продали на разные корабли: они должны отработать по три года бесплатно. Так решила Лига. Один из торговцев, получив от меня золотой, шепнул, что команду сначала привезли в порт и держали в закрытом доке, где с ней встретился тайный гость. Он расспрашивал о некой рабыне, плывшей на «Свирепом». Причем его не интересовало, куда она делась, ему важно было знать, что она рассказывала о себе, кого упоминала в разговорах. Ничего вразумительного команда вспомнить не могла, кроме того, что она кричала, когда ее уносили с корабля то ли Тохо, то ли Доко.

– Когда это было? Узнал ли торговец, кто этот тайный гость? – не выдержала Свон. Ей стало страшно: кто еще интересовался ею?

– Разговор случился днем, а ночью сгорел дом Кречета. Говорили, что там проходили тайные торги, но предатель украл предмет торга, и разъяренные покупатели разгромили усадьбу в наказание. Получается, тебя украли утром, днем неизвестный разговаривал с командой, а ночью сгорели дома торговцев.

– Так кто же сжигает дома и корабли? Неужели принц?! Зачем он обрекает и виновных, и невиновных на гибель? – Свон не хотелось думать, что Эдуард казнит всех без разбора. Государственный деятель не может нарушать законы и вести себя как разбойник на чужих землях.

– Давай, я расскажу все по порядку, и ты сама поймешь, творит ли он беззаконие. Так вот, поговорив с торговцами, я понял, что бесполезно искать тебя в Форше. Похитители могли увезти рабыню в любую часть света, поэтому пришлось вернуться к основному плану – добраться до Дохо, тем более, неизвестный, получив информацию, тоже покинул Форш. Еще один золотой, и я выяснил, что перед отбытием из Форша его видели в павильоне, где торгуют драконами. Он купил всех, представляешь, всех драконов, выставленных на торги. Я тут же отправился туда.

Выгодно сбыв магические камни и получив отданные на хранение деньги у ростовщика, я собрал приличную сумму. Но не смог купить ни одного сильного дракона. После пожара их цена взлетела вдвое. Честно говоря, я готов был пожертвовать Кырком и Дырком, но за них давали так мало, что на достойного дракона все равно не хватило бы. Поэтому я рассудил оставить их у себя, и купить любого дракона, которого отдадут за имеющиеся деньги.

Когда я увидел Трилли, засомневался, что она вообще взлетит. Маленькая, чуть больше лошади. Ну, ты видела ее. Как такая малышка перелетит через море? Но человек, продававший ее, очень хотел заработать на внезапно взлетевших ценах. Через неделю-другую торговцы доставят новых драконов, и торговая жизнь Форша вернется в прежнее русло. Поэтому я заключил выгодную сделку: плюс к Трилли получил подробную карту передвижения через море и по территории Эрии.

Так я полетел на драконихе от острова к острову, от отмели к берегу, от бугорка к кочке. Знаешь, как страшно, когда, выдохнувшись, Трилли начинает зачерпывать крыльями воду? Я-то не маленький. Кырк и Дырк жалели ее и большую часть пути летели рядом.

Роки замолчал, взял лапищей чашу с вином и шумно его выпил. Вздохнув, он продолжил:

– Однажды на привале, когда мы находились на полпути в Дохо, меня накрыла тень огромного дракона. Он сделал круг-другой над нашей стоянкой и вскоре приземлился, подняв страшную пыль. Пока я тер глаза, пытаясь их прочистить, ко мне через завесу поднятого в воздух песка решительным шагом приближался высокий человек. Так я впервые увидел наследника Эрии. Ну, что сказать, Свон. Он произвел на меня впечатление. Умный, спокойный, не кичливый.

Сначала он вежливо поздоровался, а потом с усмешкой в голосе спросил:

– Уважаемый Роки Блэк, куда вы летите? Случайно, не в Дохо?

Я, как стоял, так и сел. А он засмеялся и говорит, что все знает обо мне и моей дружбе с девицей Свон, за что мне большое спасибо. Представляешь, он благодарил меня за дружбу с тобой! Тогда я напрямик спросил, не он ли, часом, допрашивал команду «Свирепого»?

– Да, я. Я хотел узнать, что происходило на корабле во время плавания, куда могла деться Свон после торгов. Вдруг, кто-то из команды решил помочь ей сбежать? Я выяснил, что она дружила с тобой, и ее последние слова были обращены именно к тебе. Я не сразу догадался, что она кричала «Дохо», но эти сведения пригодились после ее исчезновения с острова графини Леоль Пигеон.

Роки опять шумно хлебнул вина.

– Глотка пересохла – пояснил он. – Я никогда так много не говорил.

Наполнив свою чашу до верха и добавив вина Даку, Роки продолжил:

– Получив от Эдуарда столь подробный ответ, я приободрился и вновь задал вопрос: причастен ли принц или его люди к сожжению половины Форша? Он удивился и признался, что не знал о пожаре. Я сразу по его лицу понял, что не врет. Раз пошла такая беседа, решил я и про остальные пожары узнать. И на все получил ответ – нет. Единственное, что он взял на себя: казнь всех замешанных в похищении женщин на территории королевства Эрия. Но суд проводился по всем законам его страны, где за торговлю людьми одно наказание – смерть через повешение. Принц не принимал участие в суде, не хотел терять время. Он, как только получал сведения, сразу следовал дальше по твоему следу. Сказал, что ты умница: оставляла приметные бусинки и цветочки, иначе доказать преступное дело оказалось бы трудно.

А потом он сетовал, что нашел тебя на том острове, но ты опять сбежала. Наследник подозревал, что ты рано или поздно прилетишь в Дохо, поэтому попросил стать его глазами и ушами. Свон, я может и подвел тебя, но никак не мог отказать Эдуарду. Я поверил ему и согласился известить, как только здесь появится белый дракон. Сегодня Кырк улетел на соседнюю заставу, а тамошние пограничники сообщат принцу, что ты в Дохо. Через день-два Эдуард появится в нашей крепости.

Роки вздохнул, допил свою чарку и виновато посмотрел на Дака.

– Прости, друг, что не рассказал о встрече с принцем. Я слово дал. Может быть, я и сейчас молчал бы, но Свон нужно помочь. Кто знал, что проклятый Камиль наложит Пелену смерти? Давайте, обсудим, что делать дальше, а то у меня голова кругом идет. Признаваться ей, что перед Эдуардом не старушка, а та самая Свон, или повременить?

– Я не хочу признаваться, – вставила свое слово «не старушка». – Мне нужно как можно быстрее попасть в замок Шовеллер. В библиотеке я постараюсь найти описание заклинания Пелены и попытаюсь избавиться от нее. А если не удастся, хотя бы напоследок встречусь с матушками. Не хочу видеть глаза принца в момент, когда он осознает, что представшая перед ним рухлядь – бывшая красавица Свон.

– Ты и сейчас красива! Ну, этой, старческой красотой, – решил утешить ее Дак, за что получил пинок от Роки.

– Принц обязательно спросит, откуда у тебя белый дракон? – Блэк решил вернуться к обсуждению.

– Я скажу, что работала служанкой в замке и спаслась бегством.

– Но почему ты летела в Дохо? Не слишком ли странный маршрут для служанки?

– Служанка одинока, а Свон мне рассказала о своих друзьях! Скажу, что она делилась со мной всеми тайнами и я, как старшая подруга, была близка с ней и…

– Значит, ты – служанка Свон?

Все трое вздрогнули, услышав голос четвертого человека.

У двери стоял, облокотившись на косяк и сложив руки на груди, наследный принц Эдуард. Как давно он стоял, не мог ответить ни один из остолбеневших от неожиданности друзей. Увлеченные беседой, они абсолютно забыли об осторожности. Мужчины поспешно встали, склонив головы перед Его Высочеством – наследным принцем Эрии.

Принц шагнул к столу, налил в свободную чашу вина и выпил залпом. Поставив ее на место, устало махнул рукой мужчинам:

– Оставьте нас одних с… – он посмотрел на побледневшую женщину, пытавшуюся выбраться из вороха одеял, что бы встать с постели. Наследник остановил ее жестом руки.

– Со служанкой Гретой, – нашлась Свон, вспомнив имя знахарки из Турсы. Она все еще надеялась, что принц не понял, что за старушка перед ним. – А вы кто?

«Играть, так играть до конца!» – решила она.

– Я – принц Эдуард Эрийский. И хочу поговорить с вами, милая леди, о девушке, которую безуспешно ищу уже несколько месяцев.

Проследив, чтобы Роки и Дак вышли и закрыли за собой дверь, принц улыбнулся взволнованной старушенции, и тихо сказал: «Ну что, попалась?»

Наслаждаясь оторопелым видом «старушки», Эдуард поднял скрипучее кресло, поставил перед Свон и удобно устроился в нем. Разговор обещал быть долгим.

Он не отрывал глаз от лица женщины, которая то бледнела, то краснела, то беззвучно открывала и закрывала рот. Не дождавшись ответа, принц наклонился вперед так низко, что почти соприкоснулся с носом собеседницы, пытающейся натянуть на лицо покрывало.

Чувствуя себя кроликом перед удавом, Свон отодвинулась и попыталась сползти с кровати, но принц четко скомандовал:

– Сидеть. Хватит бегать.

– Я… Мне… Не… – заблеяла тонким голосом «старушка», но наследник протянул руку и пальцами закрыл ей рот.

– Ничего не говори. Я сам расскажу тебе одну занимательную историю. Если ошибусь в мелочах, пожалуйста, поправь. Согласна?

«Старушка” часто закивала головой. Принц откинулся на спинку кресла, удобно устроив руки на подлокотнике.

– Семнадцать лет назад наследный принц одного королевства отправился на охоту. Пока слуги и придворные устраивались на ночлег, он решил прогуляться к реке. Было темно, но в свете луны он разглядел на другом берегу странную компанию. Четверо тащили тяжелый мешок, в котором находился кто-то живой – он брыкался, выгибался и пытался вырваться на свободу.

Сначала принц решил, что несут топить собаку, но когда из мешка раздался крик, он понял, что в воду летит не животное – человек.

Раздумывать было некогда – темная вода быстро поглощала свою добычу. Принц, прыгнув в реку, сумел ухватить тонущий мешок. Сильное течение относило в сторону, поэтому он не сразу выбрался на берег.

Девочка, (в мешке находилась именно девочка), нахлебавшись воды, почти не дышала. Принц старался возродить в ней жизнь, но, увы, та неумолимо покидала тело.

У принца остался единственный способ спасти ребенка от гибели – надеть на пальчик Кольцо жизни. Магическая вещица помогла. Девочка стала дышать, но все еще находилась в беспамятстве.

Подоспевшие люди принца хотели отвезти спасенную девочку на охотничью стоянку, но его Высочество воспротивились.

– Она поедет со мной. Мне хочется узнать, кто из моих подданных позволил себе топить в реке девочку. Наверняка, у нее есть родные, которым небезразлична ее судьба. Я найду их.

Послав людей за королевским лекарем, принц отправился к ближайшему жилому селению. Конь вывез их к замку Шовеллер.

Каково же было удивление принца, когда в четверых разбойниках он узнал детей советника короля. Они бросились врассыпную, как только увидели въехавшего во двор всадника. Граф Шовелер с женой находились в это время в шатре короля: они собирались принять участие в предстоящей охоте.

Скажу сразу: охота не состоялась. Состоялась аудиенция у короля, где принц потребовал сместить советника с занимаемой должности с последующей ссылкой его семьи в удаленное имение. Он требовал прервать карьеру его сыновей при дворе, о которой граф неустанно хлопотал, со всеми неприятными последствиями: потерей доброго имени и значительной части состояния.

Король, доверявший наследнику, как никто другой, одобрил требования, узнав, что в семье Шовеллер воспитываются малолетние убийцы. Но правосудию помешали: королева смягчила приговор, ссылаясь на хрупкое здоровье графини, плохо воспитавшей своих детей. Было решено, что семья обоснуется в столице, где отпрыски Шовеллер будут под неусыпным надзором родителей и специально приставленных воспитателей. Мальчики по окончанию обучения отправятся в королевскую армию, где начнут службу с низших офицерских чинов. Девочкам, по достижению определенного возраста, предстоит выйти замуж, согласно королевскому выбору.

Так, следуя строгому приказу, семья придворного вельможи покинула родовое поместье на долгие пять лет.

Вскоре в замок под надуманным предлогом прибыл преданный принцу человек и остался рядом с подрастающей девочкой.

– Алекс? – не удержавшись, спросила «старушка», но сразу поняла оплошность и густо покраснела. Принц улыбнулся.

– В обязанности Алекса входили охрана девочки, обучение наукам, придворному этикету, танцам и всему тому, что может пригодиться в будущей жизни при дворе.

– При дворе?

Свон не удержалась от вопроса, расхрабрившись, что ее предыдущий промах не вызвал недоумения со стороны принца. Она все еще надеялась, что он считает ее сбежавшей с острова служанкой, которая многое знает из этой истории от самой Свон.

– Да, при дворе. В согласии с ее статусом, – кивнул принц, но видя изумленное выражение лица «старушки», решил пояснить:

– Я не упомянул, что Кольцо жизни осталось на руке девочки? Именно через него принц узнал, что в ней течет королевская кровь. Его невозможно снять с руки венценосной особы без произнесения магической фразы. Будь она дочерью, скажем, кузнеца, принц спокойно снял бы с нее кольцо, как только она задышала. Он часто пользовался кольцом, оказывая помощь нуждающимся, и ни разу осечки не случалось. А тут оно словно вросло в палец ребенка. Тогда будущий монарх понял: нужно использовать магические слова.

– Какие слова? – любопытство раздирало Свон. Ей захотелось немедленно проверить, удастся ли теперь снять кольцо.

Она совершенно забыла о Смертельной пелене, которая пожирает ее жизнь. Но непроизвольно потрогав металлический ободок, вспомнила предупреждение жреца, что, произнеся магическую фразу, старушка, которой она стала, может погибнуть в ту же минуту.

От Эдуарда не скрылся ее жест, он внимательно посмотрел на руки Свон. Та побледнела, мысленно ругая себя на все лады за очередную оплошность, и спрятала руки под одеяло.

– Не надо называть фразу, Ваше Высочество. Мне ни к чему, – торопливо пояснила «старушка». – Я просто хотела узнать, с чего началась история Свон.

Все еще переживая, что принц ненароком произнесет заветные слова, а она в помрачении старческого ума повторит их и тут же умрет, Свон поделилась тем, что волнует ее больше жизни:

– Прежде чем Ваше Высочество продолжит повествование, я хотела бы попросить проявить заботу о беззащитном существе. В Дохо находится ребенок, за которым охотятся жрецы Бахримана. Не дайте им добраться до малолетнего графа Пигеон.

– Зачем жрецам ребенок?

– Так сложилось, что он является единственным наследником Верховного жреца из Сулейха. Как только Бахриманы узнают о его существовании, тут же явятся за ним. Жрецы используют магические переходы из места в место, а значит, могут появиться здесь неожиданно.

Пришла пора принцу качнуть головой, показывая, что он наслышан о жрецах:

– Не беспокойся. Меры приняты: везде расставлены ловушки, в которые попадет любой, пытающийся с помощью магии проникнуть в замок. Но к жрецам мы еще вернемся, а потому, позволь мне продолжить рассказ?

– Только, пожалуйста, не называйте пока магическую фразу! – взмолилась «старушка2. Она не знала, как действует магия. Вдруг окажется достаточным, чтобы заветные слова произнес Эдуард? И «старушка» хлопнется перед ним замертво, не успев рассказать о Смертельной пелене.

– Ну, хорошо. Итак, принц узнал, что девочка из королевского рода. Но как принцесса могла оказаться в замке Шовеллер, да еще в качестве помыкаемой сиротки? Он решил ни с кем не делиться открытием и не проявлять открытого интереса к Свон. Нужно было понять, кому выгодно прятать высокородную девочку в лохмотьях служанки?

Дело оказалось не простым. Принц надеялся, что достаточно определить дату ее рождения, хотя бы приблизительно, а потом выяснить в каком из королевских семейств семнадцать лет назад пропал ребенок.

Работа, проделанная принцем и его шпионами, заняла годы. Пришлось совершить поездку в каждое из существующих королевств, выяснить, имеются ли у них побочные линии или, может быть, произошло насильственное свержение власти, как это часто происходит в борьбе за трон. Но принц так и не смог найти, к какому семейству принадлежит воспитанница графа Шовеллер.

Тем временем принцесса росла. Алекс посылал еженедельные отчеты об ее успехах, а принц по-прежнему скрывал от всего мира свою находку. Он пожертвовал Кольцом жизни только для того, чтобы оставаться спокойным за девочку. Ведь тот, кто спрятал ее в глуши, имел на нее определенные планы и ждал своего часа.

Как человек, выросший при дворе, где между придворными шла непрерывная борьба за власть, принц понимал, что спрятанный в рукаве козырь часто уничтожают, если его обнаружение влечет смертельную опасность. Поэтому установил слежку за всеми, кто окружал принцессу.

Каково же было удивление, когда воспитанницей вдруг заинтересовалась его мать. О Свон нечаянно обмолвился кто-то из детей Шовеллер, кажется Дак, и королева тут же вызвала советника к себе. Она подробно расспросила его о сироте и на время успокоилась. Но принца смутил интерес его венценосной матери к простой сироте. Он стал наблюдать за ней и вскоре выяснил, что у королевы довольно тесная связь с графом Шовеллер, их отношения явно выходили за рамки дружеских. Королева постоянно защищала графа и его отпрысков. Возникло подозрение, а не шантажирует ли советник королеву? Но что такого могла совершить его мать? Чего она боялась?

Свон бил крупный озноб. Рассказанное принцем настолько ее поразило, что она начала опасаться за свое старое сердце. Принц, увлекшись рассказом, не сразу обратил внимание на ее болезненное состояние.

– Ты вся дрожишь, – забеспокоился он, когда Свон натянула одеяло на голову. – И пальцы холодные, – принц поймал ее за руку, на которой сверкнуло кольцо.

Быстро поднявшись, он выглянул за дверь и приказал принести жаровню. В комнате действительно царил холод, а камни, греющие постель, давно остыли.

Не дожидаясь выполнения приказа, принц налил в чашу вина и протянул Свон. Она приняла ее, но не смогла удержать – руки тряслись. Тогда Эдуард сам напоил несчастную «старушку», а потом, укутав плотнее в покрывало, сел рядом и обнял.

– Может, вернемся к магической фразе? – спросил он, наклонившись к самому ее лицу. – Пора покончить с этим балаганом.

Свон сжалась в комок. Ей нравилось тепло, идущее от тела Эдуарда, но его слова повергли в смятение.

В этот момент открылась дверь и двое слуг внесли металлическую жаровню, пышущую жаром. Дождавшись, когда они покинут комнату, принц прошептал:

– Ты помнишь, что я произнес, надевая на твой палец Кольцо жизни?

Из некогда прекрасных глаз потекли слезы. Свон поняла, что Эдуарда не ввел в заблуждение облик старухи.

Когда-то она мечтала о встрече с ним, о повторении страстного поцелуя, подаренного ночью накануне бала. Но по воле злого рока едва начавшаяся жизнь перевернулась раз и навсегда. Вот и сейчас ее голова кружилась от его духов с ароматом то ли лимона, то ли апельсина. Но захочет ли он ее поцеловать? Теперь, когда она старая и безобразная? Другой ей уже не быть.

Находиться рядом с ним, зная, что жить осталось немного – сущая пытка. Свон не хотела жалости. Она поняла, что все время ждала любви Эдуарда, хотя сама себе боялась признаться, постоянно ища отговорки, роясь в сомнениях, путая, где ложь, а где правда.

Правильно сказал принц, пора покончить с этим балаганом. Балаганом под названием «никчемная жизнь Свон». Умирая, она хотя бы будет уверена, что злосчастное кольцо вернется к хозяину, а не проклятому Камилю.

Решительно освободившись из объятий ждущего ответ Эдуарда, она встала на холодный пол и выпрямилась во весь рост.

– Нет. Не помню. Я тогда умерла.

Мысленно прощаясь с принцем, которого могла бы полюбить, сложись все иначе, поторопила.

– Говори. Я повторю слово в слово.

Эдуард поднялся и встал напротив нее. Свон подняла голову, чтобы в последний раз посмотреть в его лицо. Он в ответ широко улыбнулся и наклонился к ней.

– Я произнес: «Вручаю от души», – прошептал он в седые волосы Свон. – Но это фраза короля. Фраза королевы звучит так: «Вручаю от сердца».

– Вручаю от сердца, – бесцветными губами произнесла Свон и потянула за кольцо, которое легко поддалось и через мгновение, звякнув, покатилось по полу, а падающее тело его недавней хозяйки едва успел подхватить улыбающийся наследник королевства Эрия.

Глава 15

Запах… Ее окружал любимый запах не то лимона, не то апельсина. Свон прислушалась к себе. Болит ли что-нибудь? Вроде нет. Просто слабость и непонятная истома, словно проспала много лет в одном положении, а теперь страшно повернуться, поднять руку или согнуть в колене ногу. Холодно или жарко? С одной стороны холодно – там, где нога открыта, а с другой стороны жарко – там кто-то прижался и согревает ее плечо своим дыханием. От этого дыхания мурашки бегут по коже. Щекотно? Нет, здесь другое. Приятно. Так приятно, что в теле появляется чувственный отклик.

Свон вздохнула, но глаза не открыла, боясь увидеть то, что ее окружает. Или наоборот, боясь ничего не увидеть. Тяжесть какая-то в груди. Не сердце ли то болит? Да, но боль другая. Словно оно надорвалось от печали, от осознания потери. Откуда печаль? Что за потеря?

Любовь… Свон мысленно произнесла еще раз это слово. Любовь. Оно отозвалось болью в сердце.

Вот, что ее тревожит. Любовь. Из-за нее печаль? Любовь – это потеря? Странно. Почему печаль? Должна быть радость.

А может, всё сон? Сон, который нужно прогнать, просто открыв глаза?

Свон медленно разлепила веки. Неясные световые пятна становились четче, обретали форму, сознание начало различать их.

Чьи-то глаза, полуприкрытые длинными ресницами, смотрели на нее внимательно, даже тревожно. Но вот у края глаз собрались лучики морщин, лицо человека озарилось улыбкой. Это лицо приблизилось настолько, что опять превратилось в размытое бледное пятно. Но, Боже! Как приятно ощутить на лице дыхание и нежный поцелуй!

– Здравствуй, – прошептали губы, которые только что согревали своим теплом.

– Все-таки поцеловал, – тихо произнесла Свон с горькой улыбкой на устах. – Поцеловал, не смотря на то, что я старуха.

Но нахлынувшие видения бросили ее в жар: она стояла перед принцем и произносила магическую фразу! А потом ясно услышала, как звякнуло упавшее кольцо! Неужели не сон?

Выпростав руку из-под одеяла, Свон пыталась в полутьме разглядеть признаки старости, но никак не могла понять, видит она вздувшиеся старческие вены или они мерещатся? Закрытые занавесом окна пропускали слишком мало света! Она лихорадочно потрогала свое лицо, но не вспомнила даже, какое оно должно быть на ощупь.

Тихий смех, раздавшийся рядом, отвлек ее от попыток увидеть то, чего нет.

– Успокойся, милая! Ты молода и красива, как раньше.

Произнесенные слова и воспоминание о поцелуе заставили ее покраснеть. Она не верила, что жизнь опять изменилась! Только что она была немощной старухой, а теперь лежит, тесно прижавшись к лучшему на свете мужчине.

Еще гуще покраснев, Свон отодвинулась от Эдуарда и натянула на себя одеяло, предварительно глянув, на месте ли ее одежда. И чулки, и теплое платье оказались на месте, что вызвало вдох облегчения.

Принц опять рассмеялся. Ему доставляло удовольствие наблюдать за Свон, все ее мысли читались, словно перед ним была открытая книга.

– Ты проверяешь, не пришлось ли мне тебя раздеть? Успокойся, милая. Я снимаю одежду с женщин только с их согласия.

– Не называйте меня милой, Ваше Высочество, – буркнула Свон.

Ей не понравился намек на отношения принца с представительницами прекрасного пола, поэтому она выкарабкалась из постели. Для этого ей пришлось перелезть через лежащего мужчину, что опять вызвало его безудержное веселье.

– Ваше Высочество, вы не знаете, где-нибудь есть зеркало? – решила прервать его смех Свон. – Пора бы посмотреть, вернулась ли ко мне моя внешность или я стала похожа на одну из тех женщин, которые позволяли вам снять с них одежду.

– С чего бы это? – принц свел брови.

– Разве я приглашала вас в свою постель? Позволяла нежно целовать? – она ревновала и не могла остановиться. Что с ней? Неужели молодость открыла ее сердце для любви к принцу, и теперь Свон ненавидела всех женщин, с которыми он когда-либо целовался?

– Скажи, тебе не понравился мой нежный поцелуй? Тебе больше нравятся страстные поцелуи, как, например тот, которым я наградил тебя на острове? Или ты вообще не любишь, чтобы тебя целовали? А может, тебе не приятны мои поцелуи?

Ступив на зыбкую почву, Свон не знала, что ответить. Поцелуи принца были приятны, даже желанны, но его дерзость в отношении нее пугала и смущала.

– Я отвечу на ваши вопросы, когда вы ответите на мои, – Свон выкрутилась в надежде, что не придется возвращаться к опасному разговору. – Как вам удалось вернуть молодость? Разве Пелена не должна была убить меня тут же, как только Кольцо жизни упало с моего пальца?

– Знаешь, я жалею, что ты не осталась под Пеленой. В качестве старухи ты была не такой колючей. Позволяла себя обнимать.

Видя сдвинутые брови Свон, принц не стал ее дальше дразнить.

– Все просто. Кольцо Смертельной пелены, сидящее на кольце Жизни, снялось вместе с ним. Камиль обманул тебя, утверждая, что ты состаришься и умрешь раньше отведенного срока. Скорее всего, он хотел запугать тебя и оттолкнуть охотников, желающих заполучить лакомый кусочек. То есть, таких как я. А я очень хочу заполучить тебя, не скрою, – он пристально посмотрел на Свон, но увидев, что ее глаза сверкнули гневом, вернулся к более серьезному тону. – Пелена и есть пелена, скрывающая красоту под мороком старости. Стоит снять магическую завесу, как под ней обнаружится прежнее тело, нисколько не измененное кажущимся увяданием.

– Пелена, как покрывало, на котором нарисован страшный лик. Я правильно поняла? Но почему я ощущала себя старой, немощной?

– Намалеванный на покрывале лик не является магической вещью, а Пелена создает полную иллюзию. Ты должна двигаться, словно старуха, а не вышагивать браво, как молодуха. Этой иллюзией часто пользуются в шпионских целях или когда не желают быть узнанными. Если бы не Кольцо жизни, тормозившее превращение, ты стала бы старухой в течение нескольких минут. Но это же кольцо сыграло с тобой злую шутку. Без него ты легко бы сняла Пелену.

Принц поднялся с постели и подошел к Свон, которая тут же сложила руки под грудью, отгораживаясь от него.

– Ладно, не хочешь, чтобы к тебе прикасались, так скажи хоть спасибо. Мои люди перерыли все доступные библиотеки мира в поисках ответов, пока ты держала путь в Дохо. Я сразу хотел снять с тебя Пелену, но опасался, что ты не поверишь и побоишься расстаться с кольцом Жизни.

– Спасибо, – прошептала Свон. Она ругала себя. Принц проявил столько старания, чтобы спасти ее, а она ведет себя, как неблагодарная и капризная дева.

– Пойдем, нас уже заждались. Ты проспала ночь и все утро. Я умираю от голода.

И опять Свон почувствовала себя виноватой. Эдуард находился при ней неотступно, а она…

За огромным столом сидели почти все обитатели замка. Когда Свон с принцем вошли в залу, послышались радостные возгласы. Дак и Роки сорвались с мест и кинулись к Свон.

– Девочка моя, – кричал Роки, – ты вернулась!

Не сдержав радости, он поднял на руки Свон и закружился вместе с ней. Когда он наконец остановился, ее подхватил Дак и сжал в своих медвежьих объятиях.

Краем глаза Свон с удивлением заметила, как помрачнел Эдуард. Его глаза метали молнии, пока она принимала поздравления от друзей. В раздражении он не обратил внимания на слугу, кинувшегося к нему, и сам отодвинул кресло.

Дак усадил Свон рядом с собой и стал ухаживать за ней, подкладывая вкусные кусочки, что еще больше повлияло на ухудшающееся настроение наследника Эрии. Свон не хотела, чтобы на нее злился человек, так много сделавший для ее спасения, тем более, что каждый раз, когда она встречалась взглядом с ним, ее сердце начинало учащенно биться. Принц ей нравился все больше и больше.

Несмотря на голод, Эдуард ел мало и неохотно, не слышал, когда к нему обращались, не отвечал на задаваемые Даком вопросы. В итоге все заметили его недовольство, и за столом повисла гнетущая тишина.

Свон опустила глаза в тарелку и ковыряла вилкой мясо, когда раздался грохот отодвигаемого с силой предмета мебели. Слуга едва успел подхватить падающее кресло. Эдуард молча покинул помещение. Люди, вскочившие со своих мест, вернулись к трапезе, но былое радостное настроение улетучилось.

Свон, сидевшая недалеко от жены Бертрана и кормилицы Петушка, улыбнулась женщине, смотревшей на нее во все глаза. Саре уже рассказали, кто скрывался под Пеленой, но она не ожидала увидеть столь блистательную красоту.

– Я хотела бы обнять своего малыша, – обратилась к ней Свон, когда люди стали покидать обеденный стол. – Как он? Хватает ли у вас молока на двух малюток?

– О, можете не переживать. Молока у меня полно, хватит еще на парочку детишек, – с гордостью ответила Сара. – Пойдемте со мной в детскую.

Детская комната оказалась большой и светлой. И теплой, хотя Свон не увидела камина или жаровню.

Вышедшая навстречу девушка, прижала палец к губам и прошептала:

– Дети уснули. Можно мне пойти поесть?

– Спасибо, Марта. Возвращайся сюда, ты мне понадобишься, – также шепотом ответила Сара.

Свон подошла к люльке и увидела, что в ней лежат двое детей.

– Словно ангелы, – набежавшая слеза застилала глаза и Свон вытерла ее рукавом.

– Жалко, что вы не смогли поиграть с Петушком, – прошептала Сара и поманила Свон пальцем. – Пока дети спят, у вас есть время заняться собой.

– Я еще не видела себя в зеркале. С моим лицом что-то не так? Мои волосы сильно растрепались?

Она перекинула косу вперед и начала переплетать ее дрожащими пальцами.

– Успокойся, дорогая Свон. Все так, – Сара обняла девушку. – Я хотела предложить тебе искупаться в одном замечательном месте. Ты заметила, как тепло в детской комнате? Это благодаря воде, которая согревает каменный пол. Глубоко под замком Дохо находится горячий источник. Семья Шовеллер испокон веков приезжает сюда, чтобы насладиться его целебными свойствами. И я предлагаю тебе поплавать в небольшом подземном озере, где талая вода смешивается с кипящей. Ты оживешь. Прости, но я вижу твой грустный взгляд, и мое сердце разрывается. Столько всего тебе пришлось пережить!

Вскоре в комнату вернулась Марта, и Сара сама проводила Свон к подземному озеру. Спускались они по спиральной лестнице, освещаемой огнем факела, который несла кормилица. Свон боялась смотреть вниз, до того глубокой казалась шахта.

Подземный грот с озером открылся внезапно и у Свон захватило дух, до того необычно он выглядел. На его стенах рос мох, светящийся голубым светом, приятным для глаз и делающим пещеру сказочной.

– Как красиво! – не удержалась она от восхищения. Потрогала мох, и ее рука тоже стала светиться. – Ой, это не опасно?

– Именно мох придает целебные свойства воде. Посмотри на меня, я погружаюсь в воду всякий раз, как выдастся свободное время. И детишек наших мы обязательно искупаем здесь, пусть только подрастут.

Действительно, Свон сразу отметила, что женщина пышет здоровьем, не смотря на то, что в холодном краю редко бывает солнце.

Жена Бертрана прихватила с собой простыни, нижнюю рубашку с нежной вышивкой и зеленое платье из толстой шерсти.

– Платье и рубашка мой подарок тебе, Свон, – объясняла Сара, раскладывая вещи на каменных скамьях, вырубленных в толще породы.

– Мне неудобно брать их у вас…

– Их шила мама, собирая мне приданое. Но я так и не успела поносить эти красивые вещи. Быстро раздалась в стороны, должно быть от большой любви, – засмеялась женщина, оглаживая свои бедра.

– Спасибо вам, – Свон обняла добрячку Сару.

– Чего стоишь, медлишь, не раздеваешься? Озеро ждет, – махнула та в сторону темной воды. – Там не глубоко, в самой середине тебе по плечи будет.

Свон разделась до нижней рубашки и начала расплетать косу.

– Рубаху тоже снимай. Здесь же никого нет, чего бояться?

– Вдруг кто придет?

– Слугам и солдатам сюда вход запрещен, а остальные службу несут или на охоту с драконами отправились. Считай, и нет никого, кроме нас.

Когда Свон сняла рубашку, Сара цокнула языком.

– Какая ты ладная! – похвалила она. – Не зря на тебя сам принц заглядывается. Такую красоту даже в столице не найти!

– Принц заглядывается?

– Ты думаешь, мы ничего не замечаем? Да весь Дохо и соседние заставы гудят, что он влюблен. Пока ждал тебя, извелся весь. Побоялся в столицу возвращаться, вдруг не так встретим -приветим? Ой, заговорилась я с тобой! Идти мне пора. Вот мыло душистое, вот простыни, оботрешься ими. Не торопись, посиди после купания на скамеечке, подыши целебным воздухом. Факел оставляю тебе, я все ступени наперечет знаю.

Как только Сара ушла, в гроте повисла тишина, стали слышны капель и далекий плеск воды. Дно озера устилали плоские круглые камешки, что порадовало Свон, ожидающей неровной поверхности. Боясь поскользнуться, она зашла в воду медленно, раскинув в стороны руки. Вода казалась прохладной, но как только купальщица погрузилась в нее полностью, тело почувствовало приятное тепло. Чем ближе Свон приближалась к дальней стенке грота, тем горячее становилась вода.

С удовольствием накупавшись и полежав немного на поверхности воды, Свон вышла на берег. Отжала волосы, неторопливо расчесала их гребнем и, постелив одну из простыней на скамейку, легла на нее. Расслабленная после воды, она уснула и не услышала, как со стороны озера раздался плеск и на берег вышел обнаженный мужчина.

– Еще чуть-чуть… и я бы сварился. Что ты делаешь со мной, Свон? – мужчина постоял немного над девушкой, потом прошел к скамье, которая пряталась в тени большого валуна. Если бы женщины оказались более внимательны, они обнаружили бы на ней мужскую верхнюю одежду.

Встряхнув длинными волосами и пригладив их рукой, мужчина, на ходу застегивая китель, направился к лестнице, но замер около Свон. В руках он держал шейный платок, но вместо того, чтобы надеть его, торопливо сунул в карман.

Мужчина осторожно расправил одну из простыней, лежащих на скамье, и укрыл спящую. Любуясь ее лицом, он потерял счет времени. Спроси у него позже, как долго он так стоял: минуту или час, наверняка не смог бы ответить.

Треск горящего факела вернул его к действительности. Кинув последний взгляд на Свон, он направился к лестнице, недовольно кривя рот всякий раз, как под его сапогами гремел нечаянно тронутый камешек.

Свон снился сон: яркое, слепящее солнце, шум накатывающих на берег волн, синь моря, уходящая за горизонт. На песке сидит мальчик и строит замок, рядом маленькая девочка втыкает в высокую башню цветы, они счастливо смеются. Но вот на них надвигается тень, и белый камень, висящий у мальчика на шее, окрашивается в черный цвет. Дети поднимают глаза на кого-то и кричат от ужаса. Свон никак не может разглядеть, кто прячется в тени. Она хватает плачущих детей на руки, но Тень вдруг начинает плеваться «адовым огнем» и песок вокруг них горит и плавится. «Помогите! Помогите!» – кричит она, но в ответ слышится мерзкий смех и слова: «Только черное и белое могли бы помочь, но их рядом нет. Их нет. Их нет…».

Проснувшись, Свон долго не могла поверить, что дети и «адов огонь» – всего лишь сон, до того яркой была картинка. Частое сердцебиение оглушало, на лбу выступил холодный пот, а чувство страха никак не отпускало.

Лихорадочно натягивая одежду, собирая вещи, Свон выронила гребень. В свете догорающего факела, даже темнота под скамейкой показалась ей смертельно опасной и девушка силой воли заставила себя сунуть туда руку, чтобы нащупать упавший предмет. Рядом с гребнем обнаружился мужской шейный платок, который она, не думая, сунула в узелок с вещами. Выхватив из кольца в стене факел, Свон торопливо стала подниматься по лестнице.

Звук ее шагов, гулко отражаясь от стен пещеры, создавал иллюзию топота нескольких людей. Ком страха подкатил к горлу, и Свон кинулась наверх бегом.

Не различая ничего на своем пути, она со всего маха врезалась в идущего ей навстречу человека и закричала от ужаса. Тот тоже закричал.

Так они стояли и вопили, пока не узнали друг друга. Сара первая пришла в себя и засмеялась, держась рукой за сердце.

– Уф! Ты чего кричишь?

– Я испугалась, – пытаясь отдышаться, произнесла Свон. Она махнула узлом с вещами в сторону темноты за своей спиной. – Мне показалось, что за мной кто-то гонится.

– Ну, ты словно ребенок! – покачала головой Сара, осветив факелом шахту винтовой лестницы. – Нет же никого! А я ждала тебя, но ты все не шла, поэтому решила глянуть, не уснула ли часом?

– Уснула, – подтвердила Свон, едва успевая подниматься следом за женой Бертрана.

Та, дойдя до площадки, на которой стоял бочонок с песком, велела Свон оставить в нем факел и перехватила у нее узел с одеждой. – Отдам прачке, завтра получишь все чистое.

– Подожди, я кое-что забыла, – Свон порылась в вещах и вытянула на свет гребень вместе с найденным платком, о котором даже не вспоминала. – Интересно, чей он?

Она встряхнула платок и тут же остановилась, почувствовав знакомый запах. Но рискуя оказаться в полной темноте, направилась вслед за Сарой, которая не слышала вопроса и продолжала подъем по лестнице.

Вряд ли в Дохо кто-то еще, кроме принца, пользовался цитрусовыми духами. Если рассмотреть ткань внимательнее, на ней обязательно обнаружится вышивка с монограммой или королевским гербом. В Эрии существовала традиция на вещах дворян вышивать отличительные знаки рода. У Алекса даже на носовом платке красовалась витиеватая монограмма.

Шагая за женой Бертрана, Свон с замиранием сердца обдумывала, когда же принц обронил свой платок? Хорошо, что факел не мог высветить, как Свон бросило в краску от одной только мысли, что Эдуард видел ее обнаженной.

– Боже, пусть я ошиблась, и он сейчас охотится со всеми вместе, а купальню посетил утром, пока я была в детской! – произнесла она вслух, сама не ожидая того.

– Что? – обернулась Сара. – Ты что-то спросила?

– Я долго спала?

– Долго! Я потому и побежала за тобой. Охотники уже вернулись, и офицеры попросились искупаться в нашем озере. Вот я и всполошилась.

Действительно, добравшись до конца лестницы, они встретили шумную компанию мужчин из отряда принца. Свон отметила, что Эдуарда среди них не было.

– А принц не ходит купаться вместе со своими людьми? По статусу ему не положено раздеваться при всех?

– Я не знаю, что ему положено, а что нет, но Его Высочество охоту пропустил. Видно, отсыпается в своей комнате.

– О боже! – опять простонала Свон.

– А что ты хочешь? Принц всю ночь находился рядом с тобой, переживал, – Сара ткнула Свон в бок локтем. – Он же не железный, ему тоже отдых нужен.

Дойдя до детской, кормилица обернулась.

– Дети опять спят, – с сожалением произнесла она. – Если хочешь, можешь посидеть у люльки, пока нас не позвали к столу.

Свон так и сделала. Она всматривалась в лицо спящего Петушка и гадала, что ему может сниться. Малыш иногда улыбался, его черные ресницы вздрагивали, а глаза под веками начинали двигаться.

Глядя на заметно округлившегося мальчика, она чувствовала, как тепло разливается по душе. Ей так хотелось подержать его на руках, увидеть беззубую улыбку. Но узнает ли Петушок ее сейчас?

– Чего вздыхаешь? – подошла Сара и встала над люлькой.

– Жалко, что не успела поиграть с ним, обнять, поцеловать.

– Поцеловать Петушка и сейчас можно. Детей ночью пушкой не разбудишь, так крепко спят.

Свон наклонилась над мальчиком, вдохнула родной запах и поцеловала в носик. И опять непрошеная слеза повисла на ресницах.

– Ну, перестань, – Сара притянула Свон к себе, когда та выпрямилась. – Все хорошо, малыш в безопасности, мы с Бертраном его любим как сына. Ой, что говорю? Может тебе неприятно, что мы его вроде как отняли?

– Я счастлива, что Петушка окружают такие люди, как вы с Бертраном, – Свон крепко обняла кормилицу.

– Ой, задушишь, – засмеялась Сара.

– А что у нас на ужин? – отпуская подругу, спросила Свон. – Я после озера быка готова съесть.

– Быка не обещаю, но мясо горного козла отведаешь. Охотники вернулись с добычей, и принц предложил зажарить мясо прямо во дворе. Готовить крупную тушу на кухне нежелательно, все помещения пропахнут козлятиной. Мужчины уже укладывают на снег деревянный настил, вытаскивают скамейки. Из соседней деревни пригласили музыканта. Будет праздник! Людям хочется повеселиться, не часто наш замок посещают высокие гости.

– А ты пойдешь? – Свон боялась встречи с принцем.

Ее смущала догадка, что это он был у озера и укрыл ее. Как она посмотрит ему в глаза?

А в глаза Эдуарда смотреть хотелось, несмотря на страх обнаружить там усмешку. Она замирала, вспоминая полюбившийся запах, тепло его тела, мягкий голос. Ее неудержимо тянуло к нему, и присутствие Сары рядом во время ужина казалась спасением.

– Да, пойду. Мне приятно побыть рядом с мужем, посмеяться, потанцевать, полюбезничать, словно мы и не женаты вовсе, – Сара заулыбалась, предвкушая веселье. – Жаль, что мне придется уйти ближе к полуночи. Марта тоже должна себя показать. Она молодая, горячая, а в замке столько неженатых мужчин появилось!

– Почему ты должна уходить с праздника? Может, я посижу с детьми, а ты с мужем побудешь.

– Нет, меня никто не сможет заменить. В замке я единственная кормящая женщина. Вот и у тебя молока нет, – засмеявшись, она ткнула пальцем подруге в грудь.

Сидя у люльки со спящими детьми, Свон достала из кармана платья мужской шейный платок и нашла на нем вышитый герб Эрии. Летящий орел нес в клюве лилию, а в его когтистых лапах извивалась змея. Она провела по контуру рисунка пальцем, ощущая шелковистость тонкой работы белошвейки. Прижав платок к лицу, с наслаждением вдохнула цитрусовый аромат.

Наблюдающая за ней Сара заметила, как на лице подруги расцвела мягкая улыбка, а щеки порозовели.

– Любовь! – вздохнула она, вспоминая щемящее чувство, охватывающее все ее существо при первых встречах с Бертраном, жалея, что оно перестало быть таким острым, как некогда.

Когда женщины вышли к столу, то обнаружили, что его нет, а посреди двора стоит огромная жаровня. Над ней на железном пруте, установленном между мощными рогатинами, висели две туши горных козлов. Они вращались, подставляя огню то один бок, то другой. Старший стражник Бертран вцепился в рукоятку двумя руками и медленно ее поворачивал, позволяя мясу равномерно прожариться. Его обнаженный торс освещался сполохами огня, а бугрящиеся мышцы не оставляли равнодушной ни одну женщину.

Слышались шутки, смех, а веселый голос Бертрана вторил прибаутками, заставляя народ прыскать в меховые воротники. Это мужу Сары было жарко у огня, а остальные ежились от покалывающего щеки мороза.

Вокруг жаровни на деревянном настиле стояли скамьи, где рассаживалась все обитатели замка. Для важных персон не отвели специального места, но никто не пытался занять скамью, устланную звериными шкурами. Люди довольствовались простыми тюфяками, набитыми соломой.

Свон примостилась рядом с Сарой, которая устроилась поближе к Бертрану, чтобы тоже включиться в царящее вокруг него веселье. Глаза жены старшего стражника озорно поблескивали, щеки раскраснелись от удовольствия. Она мгновенно превратилась в юную деву, которой приятно заигрывание понравившегося молодца. Свон, глядя на похорошевшую подругу, с удивлением отметила, что та не на много старше ее, и только наличие ребенка делало ее степеннее и взрослее.

Вскоре из замка вышли Дак с Роки и, отыскав Свон, расположились рядом. Всем хотелось позубоскалить, посмеяться. Не часто в приграничном замке устраивались праздники.

– Бертран, – крикнул Дак, включившись в веселье. – Ты специально разделся, чтобы всем девушкам показать свою стать?

– Почему бы не встать, чтоб показать свою стать? – хмыкнув, ответил Бертран, напрягая мышцы живота, по которому тонкой струйкой тек пот. – Может и тебе, дорогой друг, стоит у вертела постоять, девиц незамужних развлечь?

– Почему только незамужних? – включилась в разговор Сара, разглядывая крепкое тело мужа. – Замужним тоже на красивое мужское тело посмотреть охота!

– Не господское это дело, задом перед дамами крутить, – возразил зардевшийся, словно красна девица, Дак.

– Так я ж не прошу задом, тут вертелом крутить надо!

Роки, видя, что растерявшемуся другу нужна помощь, поднялся с места и крикнул:

– А может, я покрасуюсь? Я тоже холост и, ой, как нуждаюсь в женской ласке!

Его желание вызвало бурную реакцию со стороны служанок и жен пограничников, прибывших сегодня вечером с заставы. Сара даже захлопала в ладоши, так ей хотелось взглянуть на черного гиганта без одежды. Да и Бертрана ей дразнить нравилось. Она помнила, какие горячие ночи были у них на сеновале после веселых танцев в деревне, когда он ревновал ее к сыну кузнеца, отличавшемуся отменной мускулатурой. Тот с детства держал молот, помогая отцу.

Роки подошел ближе к огню и начал медленно раздеваться, демонстрируя дамам каждую снятую вещь, прежде чем она отбрасывалась в сторону. И когда гигант стянул нижнюю рубаху, все замерли. Торс Блэка был расписан иноземной вязью, что, вкупе с горой мышц, создавало впечатление ожившей мифологической фигуры.

Как только он стал развязывать веревочку на штанах, мужчины запротестовали, а женщины разочарованно застонали, видя, что Роки их дразнит, ничего больше не собираясь снимать.

Дак, веселясь, закрыл рукой Свон глаза, другой обхватив ее за плечи. Она стала отбиваться, громко хохоча, но смех ее прервался, как только она заметила, что у костра появился Эдуард и, не отрываясь, смотрит на них. На его лице не было и тени улыбки. А Дак, увлекшись шуточной борьбой с подругой, так разошелся, что повалил ее на Сару и порывисто поцеловал.

Его веселье прервалось, когда все поднялись и застыли в поклоне, приветствуя принца. Хотя наследник вел себя в Дохо более вольно, чем предписывал королевский этикет, у людей, окружающих его, иллюзий не было. Перед ними находился один из самых влиятельных людей королевства, который мог одним взглядом решить их судьбу.

Вот этого взгляда Свон и испугалась.

Ее раздосадовала детская шутка Дака, но она никак не могла придумать, как объяснить принцу, что Дак всего лишь друг? Эдуард удалился от скамьи, которая изначально предназначалась для него, и сел на противоположной стороне двора – подальше от Свон. Как ни пыталась она поймать его взгляд, он удачно избегал ее внимания.

Нет, Свон не смогла бы подойти к принцу и рассказать ему, что поцелуй Дака ничего не значил. Она до ужаса боялась услышать вопрос, а много ли значил его, Эдуарда, поцелуй? Тот, первый, случайный, у замка Шовеллер, или второй, порывистый, в замке Леоль, или самый сладкий, нежный, подаренный уже в Дохо.

Мысленные метания прервал крик Бертрана, что мясо готово. Куски, ловко срезаемые с туши лоснящимся от пота коком, передавались проголодавшимся гостям. Миски ставили прямо на колени, выхватывая из них горячее мясо руками и макая в жир ломти хрустящего хлеба. Такая вольность еще больше всех раззадорила, когда Дак, отпрыск графа Шовеллер, тоже отбросил приличия и так вцепился в мясо, что жир потек по его подбородку и рукам. Свон пришлось повязать полотенце под шеей друга, чтобы тот не закапал дорогую доху. Свою миску Свон отправила на кухню, чтобы ей порезали мясо на куски поменьше и принесли вилку.

Когда она опять взглянула на принца, то увидела его сидящим рядом с Мартой. Он что-то шептал зардевшейся девушке на ухо, а та хихикала, время о времени стреляя в него глазками.

Поискав Сару, Свон обнаружила, что кормилица покинула праздник, а на ее месте сидит полностью одетый Бертран и переговаривается с Роки, советуя, как лучше срезать мясо с костей.

Еще раз взглянув на милующуюся парочку, Свон чуть не закричала от досады: Эдуард обнимал Марту за талию, а та светилась от счастья и ластилась к обратившему на нее внимание великолепному мужчине. Они в один голос отказались от мяса, и принц хлопнул в ладоши, давая знак музыканту. Тот запиликал на скрипке, приглашая всех на танец. Один из охранников умело подыгрывал ему на высоком барабане, задавая веселый ритм.

Служанки со смехом вспорхнули с мест, наскоро вытирая жирные руки об тряпицы, а порция снега довершала их омовение. Все они побежали на предназначавшуюся для танцев часть настила и закружились в хороводе.

Марта, наконец оторвавшаяся от принца, тоже вошла в круг танцующих. Она сдернула с головы цветастый платок и по ее плечам рассыпались темные кудри невероятной красоты. Свон, не желая того, отметила, что девушка хороша, очень хороша!

Красуясь перед принцем, Марта лихо отплясывала “волчок”, деревенский танец, в котором танцующий показывал себя со всех сторон, кружась, словно юла. Вскоре в снег полетела меховая жилетка, так разгорячилась красавица.

По рядам пронесся возглас восхищения. На Марте ладно сидело красное платье с узким лифом и широкой юбкой, открывающей во время кружения крепкие ножки танцовщицы. Туго натянутая материя показывала великолепие тяжелой груди, подпрыгивающей вместе с хозяйкой, и притягивающей взгляды всех мужчин.

Свон принесли нарезанное мясо, но она не могла съесть и кусочек, так ее поразило, с каким нескрываемым удовольствием Эдуард смотрел на темноволосую девушку.

Не желая мучить себя проснувшейся ревностью, она отставила миску, перешагнула через скамейку, торопливо шепнув Даку, что уходит. Тот не стал ее останавливать. Отпрыск Шовеллер и не слышал, что ему говорила подруга. Он, как и Роки, не отрывал взгляд от Марты, забыв об остывающем угощении.

Почти плача, Свон побежала к Саре. Она не хотела оставаться одна, жалея себя, мучаясь ревностью, пробудившей в ней бурю противоречивых чувств.

Но в свете приглушенного огня лампы, Свон различила, что Сара спит, уложив детей к себе в кровать и, вытирающей предательские слезы, девушке ничего не осталось, как отправиться к себе в комнату.

Свон плохо знала замок, поэтому, свернув не туда куда надо, заблудилась. Она шла, не понимая, в какой части здания находится. Одинокий факел тускло освещал длинный коридор с множеством темных ниш. Ища из него выход, она заглядывала за гобелены, развешенные в различных частях замка не столько для красоты, сколько для предотвращения сквозняков.

Коридор казался бесконечным, иногда он ломался под прямым углом и новый факел высвечивал тоненькую фигуру девушки в зеленом платье.

Бродя по замку, она согрелась, поэтому сняла с себя зипун и несла его в руках. Хотелось бросить его и бежать, а не плестись, терзаясь страхами никогда не встретить живую душу.

Неожиданно ее мольбы были услышаны. За очередным поворотом она увидела двоих. Высокий мужчина страстно целовал черноволосую женщину в знакомом красном платье. Оно было расстегнуто и открывало упругую грудь до самых сосков. Не слыша и не видя ничего вокруг, любовники, не отрываясь друг от друга, скрылись в нише, завешанной гобеленом, откуда вскоре послышался шорох ткани и громкий стон.

Ошеломленная Свон замерла на месте, забыв, куда шла. Перед ее глазами стояла картинка белой груди, сминаемой жадными пальцами мужчины.

Шлепки нагих тел, торопливый шепот, неясные возгласы и протяжный женский стон, вернули Свон на землю. Она резко развернулась и побежала.

– Как он мог? – Свон зажала рот рукой, чтобы ее всхлипы эхом не разносились по коридору. – Только вчера он целовал меня, а сейчас, увидев жар-птицу, кинулся к ней! Ненавижу! Ненавижу!

Боль разрывала ее сердце, быстрый бег сбивал дыхание, а ноги несли неведомо куда. И только чье-то твердое тело, о которое она ударилась, остановило ее безумное стремление выбраться на морозный воздух, которого так не хватало.

Глава 16

– Свон, что случилось? – услышала она голос Эдуарда. – Кто тебя напугал? Почему ты плачешь?

Она стояла, уткнувшись лицом ему в грудь, и лила слезы облегчения. Нет, не он сейчас целовал красавицу Марту, не он расстегивал нетерпеливой рукой пуговки на красном платье! Не ему с громким стоном отдавалась бесстыжая служанка.

– Все хорошо! – выдохнула Свон, чувствуя, что сердце покидают боль и ревность. – Я заблудилась. Бежала-бежала и никак не могла найти свою комнату.

– Ты ее все-таки нашла. Она за твоей спиной. Почему ты ушла с танцев? – Эдуард обхватил ее лицо ладонями, большими пальцами вытирая размазанные по щекам слезы.

Этот жест вызвал очередную волну слез. Видя, что пальцы не успевают за новым потоком влаги, струящейся из глаз Свон, Эдуард наклонился и стал собирать слезы губами, шепча слова, которые с трудом доходили до сознания растерянной девушки.

– Успокойся, все хорошо. Тебя больше никто не обидит. Я рядом. Я всегда буду рядом.

Легкий поцелуй в один глаз, в другой. Вот уже открылись губы Свон, приглашая к чувственному поцелую.

– Я битый час стоял у твоей комнаты. Хотел уже пуститься на поиски.

– Я нашлась, – не выдержав, она сама потянулась к губам Эдуарда и приникла к ним, соленым и влажным от ее слез, шепнув на вдохе перед поцелуем. – Вот она я.

Сладко, горячо, желанно – такие слова кричала бы Свон, если бы кто-то спросил, что она чувствует. И не пила вроде вина, которое слуги разносили у костра, а голова кружится, ноги подкашиваются. Хочется лечь в кровать… Нет, на пол… Здесь и сейчас. Пусть нет ковра, пусть холодно спине, сверху ее ждет огонь, которым полыхает Эдуард.

– Останови меня, – просит он. – Сам не смогу.

– Остановите меня, – вторит Свон, отрываясь от его губ, чтобы набрать в легкие хоть сколько-нибудь воздуха. – Сама не смогу.

Когда они успели расстегнуть свои одежды? Свон не заметила. Только холодный воздух, опаливший сосок, опередив на мгновение нетерпеливые пальцы, вернул сознание. Она сейчас сделает то, за что осуждает бесстыжую Марту!

Поймав рукой тянущуюся к груди ладонь Эдуарда, она сумела выдавить из себя:

– Нет!

Запретное слово, прозвучавшее выстрелом, оттолкнуло мужчину, заставило одуматься, задушить бушующее желание обладать женщиной.

– Прости…

– Простите.

Свон стыдливо стала застегивать пуговицы на платье. Они не слушались, выскальзывали из пальцев, лицо горело не то от стыда, не то от недавних поцелуев.

Эдуард первый взял себя в руки. Открыв дверь в комнату, он ввел туда Свон и, подойдя к кувшину, налил воду в стакан и чашу, в которой смочил свой платок.

– Тише. Успокойся, – шептал он, вытирая ее полыхающее лицо. Потом помог привести в порядок платье, пока Свон пыталась напиться. Вода разливалась, оставляя темные пятна на зеленой ткани.

Эдуард поймал ее руки, осторожно вытянул из них стакан и поставил его на стол.

– Я думала, вам нравится Марта. Ее вы хотите любить, – вдруг ответила Свон на вопрос, почему она ушла с праздника.

– Нет. Мне не нравится Марта. И я не хочу ее любить.

Свон закрыла рот Эдуарда пальцами, страшась услышать то, к чему не была готова.

– Простите меня, Ваше Высочество, я устала. Хочу спать.

– Я могу остаться?

– Нет. Увидимся утром.

– Увидимся утром, – Эдуард поцеловал ее холодные ладошки, как был в расстегнутой рубашке, покинул комнату.

Утром ее разбудила Сара. Она принесла зипун, который нашли в другой части замка. Свон удивилась, потому что не помнила, когда его потеряла.

– Вот… нашли у покоев графа Шовеллер.

– В них живет Дак?

– Да. Как погуляли вчера? – спросила Сара, наблюдая, как девушка пытается расчесать спутанные волосы. – Танцевала с Эдуардом?

Густой румянец щек Свон подсказал Саре, что, видимо, у этой парочки были иные танцы.

– Ох, подружка, – протянула она, – не боишься любви принца? Она может быстро начаться и так же быстро закончиться. Не знаю, как Эдуард, а Уильям не оставляет своего семени внутри женщины. Я слышала, об этом судачат те девицы, что были под ним.

– О чем ты? – изумилась Свон. – Нет между нами такой близости!

Ей не хотелось обижать добрую женщину, поэтому она постаралась смягчить голос.

– Эдуард мне нравится, но я еще слишком мало знаю Его Высочество, чтобы лечь с ним в постель.

– А чтобы меня хорошо узнать, приглашаю тебя, прекрасная дева, на прогулку, – Эдуард, взявший за привычку появляться внезапно, заставил женщин вздрогнуть от неожиданности. Обе торопливо присели в реверансе, низко склонив головы.

– Доброе утро, Ваше Высочество! – произнесла Сара, не поднимая глаз. Она прятала улыбку, понимая, что стала свидетельницей чужой любовной игры.

Принц был чисто выбрит, одет в походную военную форму и являл собой образчик хорошо выспавшегося, довольного жизнью человека. Не в пример растрепанной косе Свон, его волосы были собраны в аккуратный хвост, отчего девушка ощутила еще большую неловкость.

– А завтрак, Ваше Высочество? – ожила Сара, заботясь о подруге. – Свон только что встала и еще не ела.

– Корзинка с горячими булочками и крынкой молока уже на драконе. Если Свон не поторопится, – он оглядел ее ночную рубашку, – придется молоко откалывать кусочками, так как оно превратится в лед. За стенами замка трескучий мороз.

– Куда же в такой холод? – решила уточнить жена Бертрана, но быстро закрыла рот рукой, ругая себя за несдержанность. Совсем недавно она была простой деревенской девушкой, и никто не думал обучать ее манерам. Кроме Дака Шовеллер, она других господ и в глаза не видела. Молодой граф не требовал строгого соблюдения приличий, поэтому Сара терялась, не зная, как себя вести с королевским сыном.

– Свон не замерзнет. Она знает, какой я горячий.

Кивнув головой Саре и бросив быстрый взгляд на растерявшуюся Свон, прикрывавшую руками глубокий вырез рубашки, Эдуард вышел.

– Горячий?

– Горячий, – согласилась Свон. Вздохнув, добавила. – И желанный.

– Смотри, девка! Как бы тебе через девять месяцев бастарда не нянчить.

Свон промолчала, сделав вид, что занята плетением косы. А у самой сердце стучало, грозя вовсе выпрыгнуть из груди, если хозяйка не перестанет вспоминать поцелуи горячего и желанного Эдуарда.

Подгоняемая Сарой, она вылетела во двор и никого там не обнаружила. Растеряно стала озираться вокруг, пока не услышала голос Бертрана.

– Свон, иди к воротам!

Огромный черный дракон распластал крыло, по которому она поднялась в беседку. Там ее встретил улыбающийся Эдуард. Он развернул одеяло на диване и скомандовал:

– Ныряй! Осторожно, не задень корзинку.

Как только она уселась, ее укутали и пристегнули. Плечи Эдуарда укрывал огромный плащ, подбитый мехом медведя. В таком сложно замерзнуть, успокоила себя Свон, видя, как принц устраивается на месте погонщика.

– Куда мы полетим?

– Потерпи, ты все узнаешь. Арроу!

Дракон взмахом крыльев поднял снежную пургу, но она быстро осталась внизу. Их ждало кристально чистое небо. Воздух казался колючим, обжигающим, и Свон пришлось зарыться носом в одеяло. Подвигав ногами, она поняла, что под ее сиденье уложили горячие камни. Она улыбнулась. Ей была приятна забота Эдуарда.

Восхитительная картина заснеженных гор радовала глаз и захватывала дух воздушных путешественников. Поднимающееся солнце ослепительно играло лучами на ледниках. Посмотрев вниз, Свон заметила бегущих в лощине горных козлов, напуганных драконом.

Вскоре дракон начал снижаться и грузно сел на небольшую площадку.

– Иди сюда, – обернулся Эдуард и протянул руку Свон. Другой рукой он подхватил корзинку с припасами.

Они спустились по драконьему крылу к большим саням, в которые не были запряжены ни кони, ни какие иные звери. Эдуард усадил в них Свон, отдав ей корзинку, а сам встал сзади на полозья и приготовился оттолкнуться.

– Ваше Высочество, я боюсь! – призналась Свон, оборачиваясь к нему. – Вдруг мы упадем или нас засыплет снегом? Смотрите, какими глыбами он нависает сверху.

– Не бойся, милая! Вчера пограничники спустили лавины, а потом расчистили путь для саней. Ночью снег не шел, лавине неоткуда взяться. И потом, эта дорога специально предназначена для санного спуска, по-другому до замерзшего водопада не добраться.

Когда они летели с горы, Свон порадовалась, что Эдуард так умело справляется с санями. Сама она сидела, замерев от страха и восторга, намертво вцепившись в переднюю перекладину.

Спуск оказался не таким крутым, как виделось сверху, и сани, потеряв скорость на пологом дне ущелья, плавно остановились у блестящей стены из голубого льда. Открывшееся взгляду чудо природы поразило воображение Свон красотой: водопад переливался на солнце всеми гранями льда, его начало терялось в облаках, а озеро, куда стремилась застывшая вода, превратилось в гладкое серебряное зеркало. На нем и стояли сани. Свон могла разглядеть в прозрачной толще каждый камешек, каждую застывшую травинку.

– Какая красота! Эдуард, смотрите, лед полностью прозрачен! – от восторга перехватило горло, и она говорила тонким голоском. Принц стоял рядом и улыбался, глядя на ее разрумянившееся лицо.

– Да, милая, но это не все! Мы зайдем с тобой за водопад, и ты увидишь еще одно чудо, – Эдуард слез с полозьев и помог спуститься Свон, продолжая поддерживать ее на скользком льду. – Осторожно, не упади!

Он взял из ее рук корзину и повел куда-то в сторону, где из скалы торчал заснеженный уступ. Пока они добирались, несколько раз поскальзывались и, боясь упасть, хватались друг за друга, всякий раз смеясь над собственной неловкостью. Последний отрезок пути им пришлось, и вовсе идти, крепко обнявшись, что, честно сказать, доставило обоим большое удовольствие.

За скалистым уступом находился узкий проход, ведущий за водопад. Смотреть на мир через огромную льдину было так необычно, что Свон перестала дышать. Природное стекло искажало поступающий извне свет, делая его мягче, загадочнее.

– Смотри, Свон! – тихо позвал Эдуард, и ей пришлось обернуться на его голос.

Ее взору открылась небольшая пещера, усеянная сверкающими ледяными шарами, которые освещались через линзу водопада. Свон казалось, перед ней стоит шкатулка с драгоценными каменьями, увеличенная в размере в сотню раз.

– Что это? – Свон подняла один из шаров величиной с яблоко.

– Это застывшие капли воды, падающие со свода пещеры, где воздух гораздо теплее.

– Но почему там воздух теплый? Откуда тепло?

– Идем, я покажу, – Эдуард потянул Свон вглубь пещеры, прокладывая ей дорогу среди ледяных капель. Хрустальный стук шаров гулко разносился под сводами, оживляя застывшую тишину.

Вскоре пространство вокруг путешественников заметно сузилось, плоское дно превратилось в пологую горку, а потолок низко навис над головой. Свет едва достигал этой части пещеры.

Ледяные шары остались позади, и под ногами пружинил мягкий настил.

– Это мох, – пояснил Эдуард. Порывшись в корзинке, он достал лампу, в которой вспыхнул магический кристалл света. Такую лампу Свон видела в Форше, когда ее нагое тело рассматривали торговцы Лиги. Нахлынувшие воспоминания больно кольнули, и она невольно сжала ладонь. Принц почувствовал ее волнение, но расценил по-своему.

– Не бойся, мы уже пришли, – он поставил корзинку на пол и поднял высоко лампу, которая высветила небольшое озерцо, со стелющимся по его поверхности паром. – Здесь очень тепло, можно раздеться.

– Горячая, – удивилась Свон, сунув руку в воду.

– Да, такой же горячий источник, как и в подземной пещере замка Дохо. Только мох здесь не светится, но воздух тоже целебный. Искупаемся?

– Нет, – Свон отступила от Эдуарда, словно он мог силком скинуть ее в воду. Но поняв глупость своего поступка, быстро добавила. – Боюсь намочить волосы, они долго сохнут. А снаружи холодно.

Он кивнул головой и расстелил свой плащ, на который уселся сам и притянул к себе скинувшую шубку девушку. Вытащив булочки из полотенца, он дал одну из них Свон и протянул кувшин с молоком.

– Пей. Чашек нет, придется обойтись без них.

Нехитрая еда показалась божественной. Отпивая поочередно с принцем молоко, Свон постепенно расслабилась и перестала стесняться. Сидя близко, они ощущали тепло тел, а нечаянные прикосновения усиливали взаимное волнение. У Свон обмирало сердце в груди, когда Эдуард наклонялся к ней ближе, чтобы перехватить кувшин или дать следующую булочку. Снять накопившееся между ними напряжение помог разговор.

– Эдуард, спасибо вам за все. Мне неловко, что вы столько времени тратите на меня, выручая из беды. И хотя моя жизнь возвращается в прежнее русло, вы продолжаете оставаться рядом.

– Поверь, не было ничего важнее, чем вызволить тебя из беды, – его дыхание опалило ее щеку, а слова заставили сжаться сердце. Видя, как перестала дышать Свон, он улыбнулся уголками губ и немного отодвинулся от девушки. – Уильям прекрасно справляется без меня. Мы всегда поддерживаем друг друга.

– Какой он, ваш брат?

– Со стороны он кажется легкомысленным, но поверь – нет человека серьезнее его. Увлечение женщинами, о чем шепчутся даже в Дохо, напускное. Можно сказать, отвлекающий маневр.

– Я знаю одно из его увлечений, – Свон хотелось больше узнать о событиях предшествовавших ее похищению. – Аделаида тоже отвлекающий маневр?

– Да, – принц замолчал. Свон казалось, что разговор окончен, она влезла в ту часть жизни принцев, куда ее никогда не пустят. – Понимаешь, не все так просто в нашем королевстве. Нам с братом приходится держать ухо востро. Ты, конечно, рано или поздно узнаешь, что происходит в тронном зале. Лучше я сам расскажу о наших тайнах.

– С самого раннего детства мы с братом чувствовали напряжение между родителями. Две сильные личности с трудом уживались между собой, но однажды произошел перелом. Отца повергло в уныние какое-то горе, и он удалился от дел, замкнулся, стал похож на тень себя прежнего, перестал общаться с матерью. Мы ждали, требовали его внимания, но он не реагировал. Нам, девяти-десятилетним подросткам стало понятно, что творится что-то неладное: король уехал в дальний замок и не желал возвращаться, королева взяла бразды правления в свои руки, перессорилась со многими соседями, объявив им войну, вокруг нее появились подозрительные люди, казна катастрофически быстро пустела…

Нам с братом пришлось слишком рано повзрослеть и понять, что нужно вмешаться. Однажды, сговорившись, мы заперли мать в ее покоях, отобрав государственную печать, разогнали с помощью верных отцу гвардейцев ее прихлебателей, разослали новые посольства во все соседние государства, заключили перемирие, раздав, зачастую невыгодные обещания, лишь бы добиться мира и прекратить отток золота из казны.

Два года мы восстанавливали то, что королева разрушила за несколько месяцев. Нам пришлось ожесточить сердца, чтобы подавить начавшуюся смуту внутри страны. Народ подогревали байками, что принцы захватили власть, убив родителей. Конечно, мы понимали, что возмутители спокойствия находятся во дворце. Достаточно только ответить на вопрос «кому это выгодно?». Кому? Прежде всего, самой королеве и тем, кто потерял кормушку. Отныне ни один золотой не тратился без нашего разрешения: экономия и ужесточение законов. Армия поддержала нас только благодаря тому, что ее довольствие увеличилось. Правда, за счет увеличения налогов в стране.

Мы с братом сильно отличаемся от принцев других королевств, которые постигали знания благодаря учителям. Нас учила сама жизнь. Перед тобой не утонченный принц, Свон, а человек, у которого руки по локоть в крови… Мне пришлось… Нам с братом пришлось. Иначе внутренний раздор между родителями привел бы к тому, что перестала существовать Эрия. Ее просто разодрали бы на части.

Предъявив народу живых родителей, мы успокоили смуту. Но каких сил стоило встряхнуть отца, утихомирить мать, заставить их сидеть рядом, действовать во благо королевства!

С тех пор мы с братом разделили обязанности: я слежу за отцом, он за матерью. Отец с годами оправился, мать умерила жажду власти, но все равно, фактически мы с Уильямом управляем Эрией.

Опыт не прошел даром, мы стали сильными, и управиться с государством в одиночку для каждого из нас сущий пустяк. Поэтому, дорогая Свон, не переживай за Уильяма. Он не в обиде. Еще и помогает мне. А Аделаида – хитрая тварь, которая пытается через мать стать одной из первых во дворце. Уильям, благодаря флирту с ней, узнает о намерениях матери. Королева – затихший вулкан, который может извергнуться в любой момент. И нам нужно знать загодя, когда это случится.

– А что за горе произошло с вашим отцом? Что его сломило?

– Не поверишь, всего лишь смерть любовницы.

– Видимо, он ее сильно любил, раз забыл о долге перед детьми и государством.

– Никакая женщина не должна столько стоить.

Такой прямой ответ смутил Свон. Ее так и подмывало спросить, а сколько же стоит она? Но кто сказал, что Эдуард ее любит?

Повисшую тишину разогнал далекий рёв дракона.

Принц и Свон соскочили со своих мест одновременно. Натягивая на ходу меховую одежду, они неслись к выходу, забыв у озера и корзину, и магическую лампу. Расталкивая ногами ледяные шары, которые стукались о собратьев с тревожным звоном, бегущие преодолели основную пещеру рука об руку, но у стены водопада принц вырвался вперед, крикнув Свон:

– Не выходи, оставайся здесь.

Она замедлила бег, но продолжила путь, надеясь быстро вернуться назад в случае опасности. Осторожно выглянув из укрытия, Свон задохнулась от ужаса. Прозрачный лед озера стал красным от крови. У разбитых саней лежала туша горного козла, а принц медленно отступал от косматой зверюги, скалившей свою окровавленную морду. Зверь неотрывно следил за каждым движением Эдуарда, готовый прыгнуть на него в любую минуту. Шерсть на высоком загривке стояла дыбом, длинный хвост бил о бока, острые уши прижались к плоской голове. Грязный окрас шерсти резко контрастировал с белым снегом и голубым льдом водопада. Даже из укрытия Свон почувствовала зловоние, исходившее от хищника.

В руках Эдуарда находился короткий клинок, но он казался игрушкой против клыков неизвестного чудища.

Наверху, там, где началось их путешествие к водопаду, ревел дракон. Свон видела лишь его голову и крылья, которыми он хлопал. Дракон не мог спуститься по санной колее, слишком узка она была для него, поэтому в бессилии призывал погонщика.

Свон боялась произнести хоть звук, он мог отвлечь Эдуарда и тогда зверь бросился бы на него. Но когда принц поскользнулся и начал падать набок, вытянув руку с клинком перед собой, Свон закричала. Нет, не от ужаса. Она вышла из-за ледяной ограды водопада и во все горло завопила «Арроу!».

Ее поступок вызвал цепь событий.

Зверь отвлекся от принца и повернул голову в сторону Свон. Она, испугавшись, что хищник вот-вот нападет на нее, в панике побежала не назад в пещеру, а в противоположную сторону – вдоль отвесной скалы.

Она неслась, сбивая в кровь руки о торчащие куски породы, цепляясь за них, пытаясь сохранить равновесие на занесенных снегом камнях, спиной чувствуя полный ненависти взгляд маленьких желтых глаз с вертикальными зрачками.

Услышав страшный крик принца, она оступилась и кувырком полетела вниз к озеру. Лежа на льду, Свон всем телом ощущала его сотрясение от прыжков тяжелого зверя, а смрадное дыхание стало невыносимым от его близости к ней.

Но вдруг хищник встал на задние лапы, взвыл и резко развернулся. Из его холки торчал клинок Эдуарда, а он сам встречал зверя с оглоблей от разбитых саней.

Свон ясно поняла, если не случиться чудо, их постигнет страшная участь.

И чудо случилось.

Бег зверя остановил столб огня. Дикий визг объятого пламенем хищника, рык разозленного дракона, победный крик принца смешались в голове Свон и прекратились в одно мгновение. Она потеряла сознание.

Пришла она в себя, сидя в беседке, укутанная в теплое одеяло. Рядом перевязывал руку Эдуард. Его волосы были мокрыми, вода капала на его лицо, но он сосредоточенно занимался свои делом.

– Как ты? – он коротко глянул в глаза Свон. – Я тебя осмотрел, кроме царапин на руках ничего не нашел.

– Зверь?

– Мертв. Спасибо, ты спасла нас. Я не думал, что дракон успеет, хотел скрыться в пещере.

– Я нас чуть не погубила, – Свон закрыла глаза.

– Нет. Если бы ты не позвала дракона, мы были бы уже мертвы. Не здесь, так в пещере. Нападение – дело рук человека. Зверь лишь орудие. Это была ловушка. И мы в нее попали. До того, как отдать тушу козла дракону, я его рассмотрел и нашел наконечник стрелы. Да и охарги, так зовут хищника, в наших краях не водятся. Его привезли сюда.

– Но как можно доставить огромного зверя в горы? Не на веревочке же его привели?

– Если мы поймем, как его доставили, поймем, кто смог подготовить западню. Я обсужу это со своими людьми. Они выяснят, не беспокойся. Сдается мне, что возможность переправить крупного хищника на такое далекое расстояние есть только у жрецов. Мстительные твари.

– Где ваш плащ? Откуда столько воды?

– От драконьего огня растаял лед, и я провалился в озеро. Пришлось бросить плащ, он стал неподъемным.

– Вы простынете, Эдуард, идите сюда, – Свон распахнула одеяло, но Эдуард покачал головой и показал ей Кольцо жизни, надетое на его указательный палец.

– Я не умру. А ты могла.

Больше он ничего не стал говорить, но этого было достаточно, чтобы геройский дух Свон окончательно пал. Эдуард достал из сиденья погонщика толстый свитер, и, сняв мокрую рубаху, одел его на голое тело.

Раздался крик «Арроу!» и дракон, получивший в награду тушу козла, сыто отрыгнул пламенем и поднялся в воздух.

Вечером принц не вышел к столу. Дак с огорчением сообщил, что “Его Высочество все-таки заболели и сейчас у них жар”. Свон, ни минуты не раздумывая, потребовала, чтобы ее отвели к Эдуарду. Дак пытался отговорить, боясь, что Свон, еще не оправившаяся от потрясения, может заболеть или, чего доброго, и вовсе умереть. Да и вообще, незамужней женщине находиться в одной комнате с обнаженным мужчиной неприлично!

– Дак, веди меня. Иначе весь замок узнает о неприличном поведении одного мужчины с одной незамужней женщиной в красном, – тихо, но твердо произнесла Свон. Лицо Дака стало того же цвета, что и платье Марты.

Наследник лежал под простыней. Жар сжигал его, и Эдуард пытался стянуть с себя тонкое покрывало, а Роки, с усердием опытной няньки, натягивал его обратно.

– Его Высочеству то жарко, а то вдруг кидает в озноб, – пожаловался он вошедшим друзьям.

– В замке есть лекарь?

– Нет, только на заставе. Сейчас Кырка туда отправим.

– Не надо лекаря, – Эдуард открыл глаза. Неровное дыхание выдавало его плохое состояние. – Свон мне поможет.

– Но я не лекарь. И не знаю, что делать, – прошептала она, подойдя к кровати.

– Ничего делать не надо. Просто посиди рядом, – он схватил горячей ладонью ее за руку и потянул на кровать. Свон присела на край, но принц обнял ее за талию и привлек к себе. Попав в кольцо его рук, она не стала вырываться. Может, ему действительно станет легче, только нужно подождать?

– Если понадобится помощь, звони! – Дак показал глазами на шелковую ленту, висящую у изголовья кровати. – Дернешь за нее, и у двери появится слуга.

Принц спал, а Свон боялась пошевелиться, чувствуя, что жар не спадает, но больной хотя бы затих.

– Я так люблю тебя, Свон, – вздохнул принц.

– Что? Что вы сказали? – она наклонилась ближе к его лицу, но увидела, что тот продолжает спать и не слышит ее.

– Не позволю! Она моя! – принц оттолкнул Свон, пытаясь подняться. Он смотрел вокруг затуманенными глазами.

– Ложитесь, Эдуард, у вас жар, – Свон нашла полотенце и смочила его в кувшине с водой. Но справиться с мужчиной в бреду ей было не под силу. Он метался, скидывал со лба полотенце, выкрикивал ее имя, затихал, но через минуту вновь начинал бой с невидимым врагом. Слова, которые он выкрикивал своему врагу, вовсе не являлись усладой для уха нежной женщины. Но Свон не считала себя нежной. Она и не такого наслушалась во время плавания на «Свирепом». Лишь к утру жар спал, принц успокоился, и обессиленная Свон прилегла на край его большой кровати.

Засыпая, она улыбалась. За ночь Эдуард признался ей в любви десятки раз. Пусть в бреду, но он называл ее имя, а не какой-то другой женщины. И она его любит. Да. Всем сердцем.

Пробуждение было странным. Ее разбудил поцелуй в щеку. Приятный, нежный. А теплое дыхание возле уха подняло во всем теле волну желания. Такого сильного, что невольно поджались пальчики на ногах.

Вместе с желанием появились мысли, от которых у незамужних девушек наверняка случился бы припадок.

– А где же продолжение? Почему только щека удостоилась такой чести? – прошептала она, повернувшись лицом к мужчине.

Весь мир пришел в движение, когда Свон сама потянулась к лицу Эдуарда, желая получить поцелуй. Ее руки обнимали, прижимали к себе любимого.

Сердце зашлось в бешеном ритме, усиленно проталкивая кровь по венам, оживляя сонное тело, напоминая, что оно может получать удовольствие от прикосновений: поначалу осторожных, словно бабочка задевает крылом – это пальцы любимого убрали волосы с ее лба, потом более смелых. Ладони любимого сминали ее волосы в страстном порыве прижать ее к себе для следующего более глубокого, более откровенного поцелуя. И наконец, страстных, что вообще трудно назвать прикосновениями: рвущих одежду, скидывающих ненужные преграды в желании добраться до гладкости ее кожи. И опять нежных, трепетных, гладящих округлости ее тела, жаждущего любых проявлений любви, норовящего вдавиться в тело мужчины, вобрать его в себя, сделать своим. Любимого мужчины, имя которого она произнесла в исступлении ласк, подгоняя его, срывая собственными руками мешающую ей одежду:

– Эдуард…

Ей понравилось, как звучит имя, как раскатисто получается звук «эр», словно она кошка, млеющая, мурлычущая от удовольствия, тонущая в мартовской страсти. Горячее тело мужчины прижалось к ней, а она обхватила его ногами, чтобы быть ближе, кожа к коже.

– Ах, как сладки поцелуи…

Но ей мало их. Она хотела большего.

Хотела и разрешила.

Когда он вошел в нее, стало больно, и Свон, не ожидая боли, выгнулась, пытаясь освободиться, застонала, хватаясь пальцами за покрывало, собирая его в ком. Но ее тут же отвлекли, зацеловав, загладив, заговорив.

– Любимая…

Захотелось отозваться, откликнуться, назвать пароль у открывающихся врат любви:

– Любимый… Мой…

И получить отклик, кружащий голову, волной поднимающий наслаждение, отвечающий эхом:

– Моя…

Ей хотелось кричать: «Твоя! Только твоя!», но горячий рот, сминающий губы в бесконечном поцелуе, ставящем печать принадлежности, не дал произнести ответные слова, но заставил почувствовать страстное желание, которое она охотно удовлетворила, отдавшись полностью, без остатка, без ограничений.

В комнате быстро светало. Давно потухли дрова в камине, а стылый ветер, завывающий за стенами замка, выдувал через щели узкого окна последние крупицы тепла. За дверью ходили люди, их неясный разговор то приближался, то отдалялся. Где-то лаяла собака. Изредка доносился плач ребенка, но этот плач был не знаком, поэтому сердце женщины, лежащей на кровати в объятиях мужчины, не откликнулось.

Глава 17

Свон проснулась от ощущения всепоглощающего счастья. Сначала испугалась, что видела сон, но почувствовав тяжесть руки, обнимающей ее, и мерное дыхание Эдуарда, она успокоилась.

Пошевелившись, пытаясь выбраться из-под руки принца, она разбудила его, за что тут же понесла наказание. Последовали поцелуи, нежные и страстные, легкие, словно по телу водили пером, и глубокие, жаждущие ответной страсти. Те, которые можно было назвать целомудренными, и совсем нескромные. Поцелуи, сопровождающиеся стонами и вздохами, рожденными единением нагих тел. Поцелуи, сопровождающиеся взрывом скопившейся в любовниках чувственной энергии, обессилевшей их вконец своим накалом.

Свон, нежась в объятиях Эдуарда, не желающего отпустить ее от себя хотя бы на минуту, мысленно перебирала события, предшествующие страстному безумию. Так много хотелось рассказать, еще больше хотелось узнать, но страшно было прервать мгновения счастливого забытья. Ни Эдуард, ни Свон не решались начать разговор, без которого не видели будущее.

Ее рука опустилась на ладонь Эдуада, прижатую к ее влажному животу, и погладила ее, словно извинялась за то, что сейчас прозвучит:

– Камиль насильно женил меня на себе. Есть запись в священной книге церковных браков с заверениями свидетелей.

Ладонь принца дрогнула и медленно освободилась из-под руки Свон. Считанные мгновения растянулись в века болезненного ожидания приговора.

Когда Свон подняла глаза полные страха, то увидела, что Эдуард улыбается. Его ладонь накрыла ее щеку и нежно погладила.

– Значит, моя наиглавнейшая задача – сделать тебя вдовой, – спокойно произнес принц. – Ничего не бойся. Никто не сможет разлучить нас. А в знак моей любви к тебе, прими это кольцо. Вручаю от души.

Кольцо Жизни соскользнуло с пальца принца, и он легко надел его на тонкий палец Свон, а потом поцеловал сначала ладошку, потом запястье. И любовников опять закружила карусель страсти.

Голодные, жаждущие уже не ласк, а прохладной воды и сытной еды, Эдуард со Свон вышли в общий зал, где за огромным столом, накрытым беленой тканью и заставленным нехитрыми яствами, собрались все обитатели замка. Свон страшилась проницательных взглядов друзей, которые понимали, почему они так долго не покидали комнату. Войдя в зал, она, словно маленький ребенок, спряталась за спиной Эдуарда. Он, поняв ее маневр, засмеялся и крутанул ее так, что она оказалась стоящей пред ним, но в его объятиях.

– Друзья! – громко обратился принц к присутствующим. – Разрешите представить вам мою невесту – Свон Винталь. Правда, она пока является женой Камиля Бахримана, но лжец и трус получит по заслугам и освободит мою любимую от насильно навязанных обязательств.

Одобрительный гул пронесся по залу, Дак и Роки кинулись обнимать Свон, нарушая этим простым действием все каноны королевского этикета. Эдуард не стал прерывать бурного веселья, с удовольствием наблюдая на лице любимой долгожданную улыбку.

Об остальном они решили поговорить позже, после встречи с обитателями замка и вкусного завтрака. Им предстоит многое открыть друг другу и разгадать все тайны, стоящие преградой на пути к их единому будущему.

Больше всего Свон тревожило, знает ли Эдуард о секретах своей матери, как он отнесется к тому, что по закону не является наследником? Стоит ли ему знать об этом? Она видела, что принц отменный правитель, а ее признания могут сломать ему жизнь и задушить их любовь.

Они сидели рядом за большим столом, вольно или невольно касаясь друг друга, бросая нежные взгляды, вспоминая и поцелуи, и объятия, и более интимные моменты, вызывающие у принца задумчивую улыбку, а у Свон румянец на щеках.

После завтрака принц отлучился из крепости. Он встречался с командиром пограничного гарнизона. По поступавшим донесениям, на границе стало неспокойно, появился чужой люд, и это не были контрабандисты. Опасаясь, что оживление произошло из-за прибытия в Дохо Свон с ребенком, Эдуард собрал совет, где обсудили меры безопасности. Для усиления погранзаставы из столицы выписали отряд стрелков, несколько боевых ящеров и запасы оружия и продовольствия в Дохо, на случай осады замка.

Эдуард вернулся поздним вечером и нашел Свон в своей комнате. По его распоряжению вещи девушки уже перенесли. Он не хотел расставаться с ней даже ночью. Вернее, ночью ему особенно не хотелось расставаться с ней.

Наблюдая за Свон, он заметил, что она уже несколько минут не перелистывает страницу книги и смотрит в нее пустыми глазами, и нет-нет вздыхает. Эдуард забеспокоился.

– Что с тобой? О чем ты думаешь?

– О Петушке. Мне нужно проведать его, – Свон погладила руку Эдуарда, лежащую на подлокотнике кресла. – Я соскучилась. Столько раз заходила, а он все спит да спит.

– Я пойду с тобой. Мне интересно посмотреть на наследника графа Пигеон.

Свон опять вздохнула.

– Что тебя тревожит? – принц взял руку Свон и поцеловал. Он все замечал, с тех пор, как нашел беглянку. Боялся отпустить ее на шаг от себя, словно та опять убежит.

Вчерашний случай нападения показал, как быстро можно потерять любимую, несмотря на неусыпную охрану. Глядя на Свон, наследник шептал, словно заклинание: «Только смерть разлучит нас».

– Петушок не видел меня молодой. Узнает ли? Я боюсь обнаружить, что стала для него чужой.

– Ты никогда не будешь чужой для Пигеона-младшего. Ты станешь ему крестной матерью, а я – крестным отцом. Я заказал обряд крещения, проведем его завтра утром. Что еще тебя волнует? – тихо спросил он. Рука Свон согрелась в большой ладони Эдуарда.

– У меня столько вопросов! – вздохнула Свон. – Но я боюсь услышать ответы. Мне кажется, что я прежняя перестану существовать, погребенная под новыми знаниями. Я боюсь потерять себя.

– Ну, уж нет! – засмеялся Эдуард, наклоняясь близко к лицу Свон. Не надо, чтобы она мучилась теми же страхами, что и он. – Опять потерять? Никуда ты не денешься ни от меня, ни о себя. Ты не одна. Я рядом, и всегда будет так. Не зря же я столько лет ждал, пока ты подрастешь.

Последовал поцелуй в щеку, поцелуй в губы, вздох и новый вопрос:

– Вы уже тогда знали, что я буду вашей? Влюбились в маленькую девочку?

– Боже! За кого ты меня принимаешь? Влюбиться в ребенка? – принц округлил глаза. – Нет, все произошло гораздо позже. Помнишь, как мы встретились во второй раз? Я был уверен, что ты опять тонешь. Не смейся! Тогда я не знал, что тонущая крестьянка и есть моя Свон.

– Вы оценили прелести тонущей крестьянки? – возмутилась Свон.

– Трудно было не заметить, что находится под тонкой рубашкой, – Эдуард пересадил Свон к себе на колени и провел ладонью по ее груди. – Мне стало жалко, что мир лишится такой красоты. Вот я и потащил нагую девицу на берег.

– Вы тащили меня так, словно я подстреленная утка! Никакой нежности. А потом бросили в пыль и убежали. Хорош спаситель! – Свон надула губы в притворной обиде.

– О! Так ты хотела бы, чтобы я был нежен с каждой спасенной крестьянкой?

– Их много? – в голосе Свон прозвучала ревность. – Нет, пожалуйста, будьте нежны только со мной. Когда вы догадались, что тонущая крестьянка – это я?

– Прости, я не знал до тех пор, пока Алекс не подсказал мне. Я обратил внимание на знакомую фигуру, когда ты вернулась с реки. Мы стояли у окна на втором этаже замка Шовеллер и наблюдали, как ты стараешься остаться в тени, пробираясь на кухню. Я сказал Алексу: «Вот еще одна спасенная мной душа!». Он долго смеялся, мне пришлось даже стукнуть его.

– Как я не хотела, чтобы меня тогда кто-нибудь заметил! – Свон застонала, пряча лицо в ладонях. – Кувырки в канавах и лежание в грязи на берегу реки не сделали меня привлекательнее!

– Зря ты так думаешь. Ты была, – принц немного замялся, подыскивая слова, – настоящей, естественной, дикой и очень привлекательной. Знаешь, почему я бросил тебя на берегу? Еще минута – и я бы не справился с собой.

– И вам пришлось бы жениться на крестьянке! – весело закончила Свон.

– Нет, – в голосе принца не было и капли веселья. – Короли не женятся на крестьянках.

– Даже если бы это была я? – Свон не могла поверить, что Эдуард говорит серьезно.

– Даже если бы это была ты. Связь закончилась бы там же у реки. Мои люди потом нашли бы тебя и позаботились, чтобы не родился королевский бастард.

Свон выпуталась из объятий и соскочила с колен Эдуарда. Он встал следом.

– Значит, только знание того, что во мне есть королевская кровь, делает меня вашей невестой?

– Да. Иначе быть не могло.

Сердце пропустило удар, в груди Свон все сжалось от внезапной обиды и боли. Она понимала то, о чем он говорит… Понимала умом, но не сердцем. Сердцу хотелось невозможного чуда, а душе любви – сильной, всепоглощающей, заставляющей Эдуарда забыть о долге и традициях. Это оно, ее глупое сердце, горело огнем, тянулось к сердцу любимого и готово было принять его любым – богатым и нищим, в короне и без, здоровым и немощным калекой. Любым! А он?…

– Я никогда бы не стала вашей женой, не будь во мне капли королевской крови.

Она сказала это больше себе, чем ему, и горечь от сознания правдивости своих мыслей легла тяжкой ношей на ее трепетавшее от любви сердце.

«Скажи, что я была бы тебе нужна любая… Всякая… Пожалуйста, скажи мне это!»

Эдуард отвел взгляд и тихо ответил:

– Нельзя изменить существующие законы. Короли не женятся на крестьянках. Они могут стать любовницами, но не женами. Я не хочу гадать, что было бы с нами, если бы я не надел на тебя однажды кольцо Жизни. Я люблю тебя, Свон.

Свон была задумчива, иногда с губ срывались тяжелые вздохи, но, в конце концов, она уткнулась лицом в грудь Эдуарда и прошептала:

– Как жаль что жизнь – не сказка.

– И мне жаль.

Они посмотрели в глаза друг другу, и к Свон пришло смирение.

Все-таки она везучая. Хорошо, что в ней течет кровь королей. Иначе все могло сложиться совершенно по-другому… Грустно!

Утомленные, лежали они в объятиях друг друга. Не горел очаг, оплыла застывшей лужицей свеча, только лунный свет робко освещал смятую постель. Эдуард медленно накручивал золотистый локон Свон на палец, а она выводила пальчиком вензеля на его груди. «Э.Э» и «С.В.».

– Свон Винталь, – она решилась задать мучивший ее вопрос. – И вы, и Камиль называли имя моего рода. Откуда вы знаете, что я из рода Винталь?

– Винталь – род твоей матери, – принц замялся, не зная, как сообщить, что та умерла.

Движение пальца Свон прекратилось, она положила ладонь на то место, где билось сердце любимого.

– Я знаю, она погибла. Сгорела в домике в горах.

– Да, – вздохнул Эдуард. – Ее убили. Дворцовые интриги.

– Кто ее убил? И за что?

Эдуард перевернулся на живот и положил голову на скрещенные руки. Он внимательно посмотрел на притихшую Свон, подбирая слова, зная, что все равно причинит ими боль.

– Не выяснено до сих пор. Убийца воспользовался адовым огнем, а он уничтожает все на своем пути. Я пытался разобраться, но нет никаких зацепок. Нет свидетелей. Твоя мама была одна в Окайро.

– Нет, она была не одна. С ней была я, но меня похитили за минуту до пожара и оставили в замке графа Шовеллер.

– Я разговаривал с советником. Никто не видел, как ты появилась в замке. Он говорит, что его жена пожалела сиротку и оставила при Даке. Это граф определил твой статус, как воспитанница. Он видел, что ты умна и смышлена. Кстати, знаешь, как мы определили, что ты из семьи Винталь?

– Как? Я помню, Вы рассказывали, что поиски королевских фамилий, у которых пропал ребенок, ни к чему не привели.

– Правильно. Мы искали, у кого могли похитить ребенка, поэтому ничего не добились. Мы не там копали! Одна печальная история о леди из рода Винталь, погибшей вместе с ребенком, навела меня на мысль, что мы ищем живого ребенка, но не рассматриваем детей умерших.

– Ой, как жутко! – Свон прикрыла рот ладошкой.

– Порывшись в этом направлении, мы обнаружили, что ты могла быть тем самым ребенком, который считался сгоревшим вместе с матерью. Совпадение казалось невероятным, но факты доказывали, что мы не ошибаемся: ты появилась в замке Шовеллер в день пожара в Окайро и твой возраст, определенный милордом, как «где-то до года», совпадал с точным возрастом девочки – одиннадцать месяцев. Мы нашли и другие косвенные доказательства, что леди Винталь твоя мама.

– Расскажите мне о маме, пожалуйста. Может, вы знаете и моего отца?

– Нет, я не выяснил, кто твой отец. Но я обязательно разберусь. Ты готова услышать всю правду о своей семье?

– Да, я готова, – Свон приподнялась на локте, вглядываясь в спокойное лицо Эдуарда. – Есть что-то постыдное, что вам трудно рассказать? Пожалуйста, не утаивайте. Я спокойно приму все, что вы расскажете.

– Ты – бастард.

– О, нет… – Свон села и закрыла лицо руками. – Значит, моя мама родила от короля?

– Ты знаешь такое королевство – Северная Лория?

– Да, я изучала географию. Оно находится западнее Эрии. В нем правит королева Беатрис Шестая.

– Твоя мама дочь Беатрис Шестой.

– Я внучка Беатрис Шестой?!

– Да, герцогиня Роуз Винталь, наследница королевства Северная Лория, была твоей матерью.

Свон застыла, даже перестала дышать, настолько ее ошеломила новость. В ней течет кровь древнейшего рода!

– Роуз Лорийская! – с придыханием сказала Свон. – Я читала, что если бы погибшая дочь Беатрис Шестой вступила на трон следом за матерью, то она была бы известна, как Роуз Лорийская! Не могу поверить!

– Свон! Свон! – позвал ее принц, видя, что она замерла, устремив взгляд в окно.

– Да, – откликнулась Свон. – Не могу поверить. У меня есть семья. Моя бабушка жива. Скажите мне, за последние три месяца с Беатрис Шестой ничего не случилось?

В темноте тревожно блеснули ее глаза. Принц поднялся и обнял Свон, подтянув одеяло на обнаженные плечи. Она не чувствовала холода, увлеченная разговором.

– Нет, она жива. Мало того, она знает о твоем существовании. Помнишь бал в замке Шовеллер? Мы с Уильямом постарались, чтобы ты была похожа на принцессу. Еще тогда ты должна была узнать, что являешься будущей правительницей Беатрис Седьмой. Твоя бабушка инкогнито прибыла в замок, чтобы увезти тебя в Лорию.

– Меня зовут Беатрис? Беатрис, – повторила Свон, пробуя новое имя на вкус. – Но почему инкогнито?

– Понимаешь, здесь замешана политика. Моя мать в ссоре с Беатрис Шестой. Она ведь тоже Винталь.

– Боже! Только, пожалуйста, не говорите, что мы близкие родственники по материнской линии! – Свон вдруг стало стыдно, и она натянула простыню до самого носа. – Вы не пошли бы на нарушение, зная о законе «Брат и сестра», запрещающем интимную связь между близкими родственниками под страхом смерти?

– Нет, успокойся. Мы не нарушили его, – улыбнулся Эдуард, целуя Свон в нос. – Мы разные ветви одного рода, у нас лет двести назад был общий предок, но с тех пор никаких династических браков Винтали между собой не заключали.

– А почему моя бабушка и ваша родительница в ссоре?

– После гибели Роуз, моя мать является единственной наследницей трона Беатрис Шестой. Но твоя бабушка решила, что в смерти Роуз виновата Елизавета Эрийская, однако ничего доказать не смогла. Можно понять ее горе, она до сих пор носит траур. Поэтому, когда она узнала, что ты не сгорела вместе с Роуз, то прибыла в замок Шовеллер, чтобы тебя обнять. Но ты опять пропала.

– Вы сообщили ей, что я жива? Я хочу увидеться с бабушкой.

– Да, мы еще вчера, пока ты спала, отправили желтоглазого дракончика в Лорию. Наш следующий путь – туда.

– Хорошо, – Свон опять легла в объятия Эдуарда. Ее многое обеспокоило в рассказе принца. Прежде всего, упоминание о Елизавете Эрийской, его матери. Она помнила ее взгляд на балу, когда Свон представили венценосной паре. В нем отразилось такая ненависть, что Свон невольно отшатнулась. Может быть, королева что-то увидела в ее лице?

– Моя бабушка была на балу?

– Да, мы не удержали ее в комнате.

– Что она сказала? Я похожа на свою мать?

– Да, она призналась, что ты вылитая Роуз. Она ни минуты не сомневалась, что ты ее внучка.

Эдуарду казалось, что Свон должна обрадоваться, услышав, что она похожа на мать, поэтому ее слезы удивили его. А Свон плакала, так как поняла, что произошло на балу. Королева узнала, что дочь Роуз Лорийской жива, и Елизавете это не понравилось.

– Скажите, теперь ваша матушка не является претенденткой на престол Северной Лории?

– Нет, после того, как ты официально будешь представлена всему двору и посольствам других королевств в Лории, она перестанет быть наследницей Беатрис Шестой.

Немного помолчав, он добавил:

– Я надеюсь, ты не думаешь, что Елизавета Эрийская замешана в твоем похищении? У нее не было причины затевать интригу: она богата, является королевой куда более крупного государства. Скорее, мама предпочла бы, чтобы Лорией правил кто-нибудь из нас.

– Уильям?

– Может быть.

– Я отняла у вас трон?

– Свон, о чем ты думаешь? Беатрис Шестая жива и здорова. Я уверен, она еще долго будет править своей прекрасной страной – Винтали из рода долгожителей. Потом, не забывай: я являюсь наследником трона могущественной Эрии, и нам с Уильямом не тесно в нашей стране.

У Свон голова шла кругом. Ей нужно было отвлечься. Она запуталась и все, что раньше казалось истиной, вдруг стало спорным. Она не могла доверить свои сомнения Эдуарду, ведь ее тайна касалась Елизаветы Эрийской. Знал ли он о любовной связи матери с графом Шовеллер? Ей все больше и больше казалась правильной версия, что именно об Эдуарде, как об их общем сыне, говорили той ночью в укромной беседке.

И еще Свон стало понятно, откуда Камиль узнал, что она Винталь. Он сложил два плюс два: на злополучном балу инкогнито появилась Беатрис Шестая, хотя до этого она семнадцать лет враждовала с Эрийскими; принцы вдруг облагодетельствовали сироту Свон и даже представили ее венценосным родителям; и последнее, жрец сам увидел доказательство родовитости воспитанницы графа Шовеллер – Кольцо жизни. Так она стала желанной добычей для Бахриманов.

Следующие два дня текли в Дохо неспешно. Караульные и пограничники несли свою службу, женщины замка занимались домашними делами, которых значительно прибавилось, потому что свита принца требовала постоянного внимания.

Влюбленные не разлучались ни на минуту, Свон с нетерпением ждала возвращения Дырка, который должен был принести весть от Беатрис Шестой.

– Ну почему мы не можем полететь в Лорию, не получив официального приглашения? Разве бабушка не будет мне рада?

– Свон, пойми, ты не можешь посетить царственную особу так же запросто, как встретиться со своими матушками. Строгое соблюдение протоколов и процедур – вот на чем зиждется дипломатия. Один неверный шаг – и наши страны могут оказаться на грани войны. Между ними и так напряженные отношения.

– Между мной и вами нет напряженных отношений.

– Я рад. Надеюсь, что наши страны последуют нашему примеру.

Крестины Петра, единственного наследника графа Пигеон, прошли тут же в замке. Из пограничной заставы прибыл священник, который крестил и дочку Бертрана. Люди в замке постарались, чтобы важное событие прошло торжественно.

Петушок лежал на руках Свон и внимательно ее разглядывал, а когда она заговорила с ним, засмеялся в голос, словно узнал, что ее несказанно обрадовало. Его заливистый смех стал наградой за все переживания.

Вечером, после того, как детей уложили спать, и Свон вернулась из детской, принц собрал совет, чтобы обсудить дальнейшую судьбу малолетнего графа Пигеон. Было решено, что на зиму младенец останется в Дохо под охраной местного гарнизона и чудесной кормилицы. Не надеясь, что тайна его рождения никогда не достигнет ушей жрецов, в Дохо оставят магические ловушки, не позволяющие открыться порталу Бахриманов. Мало того, оказывается, пирамидки представляли смертельную опасность для жрецов: настроенные на их магию, они уничтожали любого, посмевшего применить ее в пределах действия ловушки. Она моментально схлопывалась, распыляя мага на мелкие частицы.

Свон оговорила, что как только Петушок окрепнет, она заберет его к себе. Потомку графа Пигеон следует расти при дворе. Неважно, при каком: Эрийском или Лорийском, главное, чтобы ребенок находился рядом с крестными родителями. Влюбленные не сомневались, что они всегда будут рядом.

И еще об одном попросила Свон: не афишировать, что она является наследной принцессой Беатрис Седьмой. Ей проще оставаться простой воспитанницей Шовеллер, не привлекая внимания к своей особе.

Утром они вернулись к начатому накануне разговору.

– Я не понимаю, почему бы принцессе Северной Лории не явить себя миру? – спрашивал Эдуард, натягивая бриджи. Влюбленные только проснулись и решили до завтрака погулять за пределами замка. Погонщики отпускали каждое утро драконов охотиться. С прибытием принца и его отряда боевых ящеров в замке стало больше, и они сами добывали себе пропитание. Свон соскучилась по Гри.

– У тебя нет врагов при Эрийском дворе, – принц протянул руку, чтобы Свон помогла ему застегнуть пуговицы на манжетах. В Дохо принц и Свон обходились без прислуги, они не хотели, чтобы вокруг них суетились посторонние люди. – Все причастные к твоему похищению казнены. Рядом со мной тебе ничего не грозит.

– Вы уверены? У меня остались вопросы.

Свон встала с кровати в тонкой сорочке и потянулась к жениху, чтобы застегнуть пуговицы на его теплой рубахе, но попала в кольцо его рук. Эдуард не смог не поцеловать теплую, разомлевшую от сна Свон. Так и не дав ей застегнуть рубаху, принц посадил ее назад на кровать и протянул шерстяные чулки. Свон улыбнулась. Каменные полы оставались ледяными, несмотря на пылающий камин, и ее босые ноги моментально замерзли.

– Например?

– Кто меня похитил? Вернее так: кто был организатором похищения?

– Братья Шовеллер. Это установили дознаватели. И Марек, и его подручные в один голос утверждали, что за тебя платили близнецы. Я не мог их казнить, как прочих простолюдинов, их сослали на южную границу, где братья несут службу в качестве рядовых. Они лишены дворянского звания, и теперь наследником графа Шовеллер официально признан твой друг Дак.

– Как вовремя телега с Мареком и его разбойниками появилась на дороге! Вам не кажется странным такое совпадение?

– Ты думаешь, что заказчиком похищения является кто-то другой? – он остро посмотрел на Свон. Та прикусила язык. Как она могла сказать Эдуарду, что подозревает его мать? Она помнила, что один из разбойников сболтнул лишнее, назвав имя человека, который с ними договаривался. Правда, она слышала лишь часть имени “Аде…”. Остальное додумала, решив, что полное – Аделаида, фрейлина королевы. И опять сомнения обрушились на Свон. Как определить: где истина, а где вымысел?

Но Эдуард ждал ответа, поэтому ей пришлось небрежно пожать плечами и быстро перевести разговор на другую тему.

– Скажите, Ваше Высочество, а как вы узнали, что я нахожусь в замке на острове? Как поняли, что под личиной старухи скрываюсь я? И как догадались, что мой путь лежит в Дохо?

– О, сколько вопросов! Хорошо, пока мы одеваемся, я отвечу на один из них. Остальное обсудим на свежем воздухе. Иначе мы опять застрянем в комнате, – Эдуард сел в кресло, чтобы надеть сапоги, подбитые мехом. – Все очень просто. Я больше не мог рисковать и потерять тебя из виду, поэтому мои люди заранее подкупили одну из женщин в доме Кречета. Готовя тебя к торгам, она закрепила твои волосы шпилькой с магическим маяком. Мы рисковали, что ты ее вытащишь раньше времени, но прикрепить маяк к одежде было бы большим риском: тебя могли раздеть в любой момент.

– Я в первый раз слышу о магических маяках. Что это такое?

– Достаточно распространенная вещь в армии и сыскном деле. Маги заговаривают драгоценный камень, потом распиливают его на две части. Одну вставляют в какую-нибудь вещицу, например, как украшение на шпильке, другую прикрепляют к игле. Нехитрое устройство из иглы, пробки и чашки с водой помогает узнать, в какую сторону двигаться. Острие иглы всегда показывает, где находится маяк: половинки камней опять стремятся соединиться в целое. Чтобы мои люди могли быстро следовать за тобой, мне пришлось скупить всех драконов Форша. Прости, что я медлил. Больше всего я ругаю себя за то, что не успел на твою свадьбу. Но все поправимо. Когда ты станешь вдовой (Камилю не жить, я клянусь), основной моей заботой останется – не опоздать на собственную свадьбу.

– На нашу свадьбу, – поправила Свон. Слушая объяснения Эдуарда, она надевала чулок и не замечала, что рубашка задралась и чересчур оголила бедро. Не заметила она и того, что принц вдруг замолчал. Он поедал ее глазами: такую растрепанную после ночи, такую соблазнительную в своей обнаженности. Эдуард наблюдал, как пальцы Свон натягивают мягкую ткань на ногу. Это простое действие вызвало прилив возбуждения и, не выдержав, он встал перед ней на колени и помог поднять чулок выше, не забыв поцеловать внутреннюю часть ее бедра.

– Пустите, Ваше Высочество! – засмеялась Свон, отодвигая ногу и пытаясь завязать ленту под коленом. Пока она трудилась, принц развязал ленту на другой ноге и чулок тут же спустился. Свон шутя ударила Эдуарда по рукам. – Нам нужно прогуляться. Мы не можем сутками не вылезать из постели.

– Разве тебе там плохо? – Эдуард целовал пальчики ее ноги. Чулок сиротливо валялся на полу.

– Хорошо. Но…, – она помедлила с ответом и, смущаясь, добавила. – Если честно, у меня все болит.

– Все болит? И здесь? – он поцеловал коленку. – И здесь? – он поймал руку и коснулся губами запястья.

– Нет, – засмеялась Свон, – здесь не болит.

– Вот видишь! – он осуждающе покачал головой. – Ты, оказывается, лгунья! Что еще ты скрываешь от меня?

– Я говорила, что люблю вас?

– Нет. Я говорил, что люблю тебя?

– Нет. Но я догадывалась. Чтобы вы не сомневались, давайте, я признаюсь как на духу: я люблю вас, Ваше Высочество. Больше жизни. Я готова отказаться от любой короны, если она встанет между нами. Я не хочу, чтобы нас разлучили. Мое сердце разобьется.

– Чтобы ты не сомневалась, я тоже признаюсь: я люблю тебя, Свон, больше жизни. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, чтобы родила мне детей. Я готов отказаться от короны, если она станет препятствием к обладанию тобой.

Эдуард поднял Свон с постели, прижал к себе и наклонился для поцелуя. Она потянулась навстречу, но поцелуй не последовал.

– А губы не болят? – шепнул он.

Свон быстро облизала губы.

– Болят, но я потерплю.

Долгий поцелуй ожидаемо закончился в постели. Принц был осторожен и аккуратен. Если Свон и стонала, то никак не от боли.

Только через час они появились на крыльце. Драконы уже взмыли в небо и кружили в морозной высоте, высматривая добычу. Свон нашла глазами Трилли и проследила, как та скрывается за скалой. Она ни на минуту не сомневалась, что Гри где-то рядом с ней.

Влюбленные рука об руку двинулись за ворота, где открывался грандиозный вид на горы. Белые великаны поблескивали своими вершинами в лучах утреннего солнца. Звонкий от мороза воздух затруднял дыхание, но люди натягивали на лица шарфы, и ткань тут же покрывалась хрупким инеем.

Ночью выпал свежий снег, поэтому дальше моста Свон с Эдуардом идти не решились. Драконы, выйдя за ворота, вытоптали большую поляну, но погонщики посоветовали остерегаться этого места: ящеры могли вернуться с добычей в любую минуту.

– Вы обещали ответить на остальные вопросы, – Свон прижалась к Эдуарду, чтобы ему не пришлось повышать голос. Он тут же обнял ее, и наклонился ниже, к самому лицу, чтобы Свон не пропустила ни слова.

– Когда тебя похитили в Форше, я пришел в отчаяние. Поверь, у меня имелся огромный запас денег, и я бы выиграл торги. Видимо, противник правильно оценил мои возможности, поэтому осуществил свой кровавый план. Одна из убитых в шатре женщин оказалась женой Кречета, и я отмел все обвинения в его коварстве. Я видел, как он плакал над трупом. Такое не сыграешь. Мы пытались схватить людей в черных балахонах, чтобы выяснить, куда тебя увезли, но жрецы испарились на глазах. Тогда я впервые узнал, как они пользуются Дорогой Бахримана. Я тут же сделал засечку в памяти – найти магическое средство, препятствующее открытию портала. Имея такое преимущество, жрецы из Сулейха могли появиться в любой точке мира, и ни одному войску не удалось бы им противостоять. Я думаю, используя магический способ передвижения, они устраивали поджоги. Для чего нужны пожары? Скорее всего, чтобы вызвать волнения и озлобить людей против меня. Жрецы – разрушители, действующие тайно. Они, словно черви в яблоке, прогрызают свои пути в чреве мира. Я осознал, какая угроза нависла над всеми государствами. Мне жаль, что наше будущее не будет безоблачным. Нас ждет война.

Слова о войне испугали Свон, и она невольно вцепилась в Эдуарда так сильно, словно он прямо сейчас мог исчезнуть.

– Ты задушишь меня, дорогая, – засмеялся Эдуард. – Я постараюсь, чтобы мир избежал кровопролития. Мы с отцом готовы противостоять жрецам и припасли оружие для борьбы с ними – те самые ловушки. Осталось рассказать соседям и дружественным государствам о коварных планах жрецов из Сулейха. Но давай отвлечемся от темы войны. Я расскажу тебе, как я узнал, что милая старушка в замке Леоль – это ты.

Свон опустила глаза. Имя Леоль всколыхнуло страшные воспоминания. Ей стало трудно дышать, душили слезы. Видя, как покраснел на морозе нос Свон, Эдуард натянул шарф на ее лицо, оставив открытыми только глаза.

– Как ты думаешь, если в замке, где работают тщательно отобранные люди, появится, пусть в страшной суматохе, незнакомая пожилая женщина, ее не заметят? Не забывай, замок находится на острове и слуги хорошо знают друг друга. Поняв, что ты не сгорела в комнате, я сопоставил исчезновение молодой девицы и появление зрелой дамы. Еще одна особенность явно отличала зрелую даму от местных, но роднила с тобой.

– Светлая коса?

– Нет, у некоторых служанок тоже были светлые волосы. Поверь, я расспросил каждую из них, когда пытался понять, куда ты делась. Я заметил одну особенность: служанки все, как одна, высоко выбривали лбы, а косы туго заплетали. Это являлось правилом, за этим жрецы тщательно следили.

– Зачем?

– Я тоже гадал, зачем? Оказывается, чтобы чепец сидел плотнее, и ни один волос не выбивался наружу. Так у них принято. А теперь представь себе, что по замку идет простоволосая женщина без чепца, с не выбритым лбом, и думает, что ее никто не видит. Чужая? Определенно. Похожа она на невесту Камиля? Скорее на маму невесты. Могла моя Свон так быстро состариться? Без магического вмешательства нет. Вот и все выводы.

– А как вы догадались, что это Пелена смерти?

– Я не догадался и ничего не знал о таком кольце. Но я обратился к человеку, который очень многое знает о магических вещах. Он провидец, к которому стремятся попасть все сильные мира сего, желая узнать будущее. Рейвен не оказывает магические услуги любому, кто хорошо заплатит – только избранным. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его помочь. Пока ты летела на своем Гри, я уже знал, как тебя спасти. Осталось только дождаться.

– Почему сразу не сказали? Я могла умереть у вас на глазах! – Свон стукнула кулачком в грудь принца.

– Мне нравилось наблюдать, как ты пытаешься обмануть меня. Я так ждал твоего прилета в Дохо, что не смог вернуться в столицу и жил на пограничной заставе. Твоей жизни ничего не угрожало, пелена – это обман. А потом припомни: это ты отказывалась узнать магические слова, снимающие Кольцо жизни!

– Я ненавижу Камиля! Я решила, что умру, не познав любви, радости материнства… Полтора месяца агонии.

– Хочешь еще раз познать любовь? – принц со значением подвигал бровями.

– Боже… Я о трагедии моей жизни, а вы… опять о постели!

– Прости. Но рядом с тобой я не могу думать ни о чем другом. Через нее ты познаешь радость материнства. Разве я не прав? Я осуществляю твои мечты! А за полтора месяца агонии ответит Камиль. Обещаю!

Вскоре стали возвращаться драконы. Каждый из них приносил с собой добычу и тут же начинал свою трапезу. Смотреть на завтрак хищников не вызывало воодушевления, поэтому Свон заторопилась в замок. Она решила навестить Гри позже.

Но в полдень принцу доложили, что Гри не вернулся. На поляне появилась измученная долгим полетом Трилли, которая скулила, как брошенная собачонка. Известие взволновало Свон, но надежда еще оставалась. Гри – выносливый дракон, она знала, что длительные перелеты ему по плечу.

Но и на закате белый дракон не вернулся.

Как только стало светать, в воздух подняли самых выносливых драконов. Они летели с вооруженными погонщиками на спинах. Впереди неслась, показывая дорогу, Трилли. Она всю ночь жалобно скулила, что разрывало окружающим сердце. Свон ругала себя, что не настояла на немедленных поисках Гри. Но все обитатели крепости до последнего надеялись, что белоголовый появится у стен Дохо, даже жгли костры, чтобы Гри нашел дорогу домой в кромешной темноте северной ночи.

Глава 18

Людьми строились разные предположения о причинах исчезновения дракона. От самого простого – он, увлекшись охотой, приземлился и не смог взлететь без крика «Арроу», до самого трагического – пал жертвой браконьеров.

Свон и слушать не хотела, что останется в замке и будет ждать вестей. Она отправилась на поиски друга с командой пограничников. Эдуард не захотел отпускать ее одну, поэтому сам сидел на драконе в качестве погонщика.

Неотрывно следуя за Трилли, среди драконов и людей покатилась волна смятения и страха: маленькая дракониха приближалась к отвесной скале, где начиналась страна невидимых чудищ. Принц не мог рисковать людьми, поэтому скомандовал остановиться на границе владений. Трилли верещала и летала кругами над их головами, требуя продолжить полет. На ней не было погонщика, она была слишком слаба после бессонной ночи.

– Что она делает? – закричала Свон, видя, как Трилли, наперекор всем, летит в сторону обрыва. Люди замерли в ожидании неминуемой кары.

Действительно, через десяток метров черное тело Трилли закружил белый вихрь. Ее мотало из стороны в сторону, но мужественная дракониха упорно пробивалась вперед.

Вскоре люди стали свидетелями невиданного зрелища: белый вихрь стал сгущаться и вдруг из него фонтаном брызнули блестящие кристаллы, горящие в лучах восходящего солнца ярче бриллиантов. Трилли закричала. В ее голосе слышался печальный зов, боль, тоска.

Свон не выдержала и заплакала. Никто не обратил внимания, что она метнулась к дракону, чей погонщик спешился и наблюдал гибель Трилли у обрыва. Девушка взобралась в беседку и решительно произнесла «Арроу!».

– Свон! Свон! – закричал принц, но она уже не слышала его, подхваченная таким же белым вихрем, который только что кружил вокруг Трилли.

Оставшиеся у обрыва драконы поднялись на крыло приказом Эдуарда и черной массой врезались в белый вихрь. Над плато разразилось гигантское побоище: черная волна сталкивалась с белой. Кричали драконы, люди, завывал в ушах ветер, во все стороны летели ледяные кристаллы, раня людей и драконов острыми гранями.

И когда принцу показалось, что его последний бой проигран, он навсегда потерял Свон, а его жизнь вот-вот прервется, белый вихрь вдруг отступил. Обессиленные черные драконы приземлились на дно снежного плато.

Кровь заливала глаза принца, но он спустился на снег и помчался туда, где лежал дракон Свон, а рядом хлопала крыльями Трилли.

– Свон, родная, открой глаза! – молил Эдуард, держа на руках девушку. Он не мог понять, серьезно ли она ранена, кровь была везде: и на разорванной в клочья одежде, и на лице любимой.

Ресницы дрогнули и она прошептала:

– Простите меня, простите. Я всех погубила.

– Нет, все живы. Даже Трилли, – Эдуард быстро оглядел своих людей и драконов. – У тебя что-нибудь болит? Ты ранена?

– Нет, – Свон села, обняв Эдуарда. – А вы не ранены? У вас кровь. Я так виновата. Я убью себя, если кто-нибудь погиб.

– Дай только выбраться отсюда, и я сам убью тебя, – пообещал Эдуард.

– Откуда столько крови? – Свон протянула руку, пытаясь стереть алые капли со лба принца.

– Это кровь драконов, – крикнул один из погонщиков. – Люди почти не ранены.

Погонщики подтягивались ближе к принцу, ожидая его команды. Вокруг царило безмолвие, даже Трилли перестала пищать, понимая, что белый вихрь может вернуться в любой момент.

И он вернулся. Вдали показалась белая полоса, похожая на густой туман. Она стремительно наползала на плато.

– Драконы не смогут взлететь, они потеряли много сил и крови, – сказал принц. – Поэтому встретим смерть достойно.

И он выпрямился во весь рост, прижимая к себе Свон. Та с ужасом в глазах смотрела на приближающуюся смертельную стену. Рядом, плечом к плечу встали прикрывающие себя щитами погонщики. Все понимали, что щиты бессильны против белого вихря, но им было легче погибать с оружием в руках.

Поднялся сильный, проникающий под лохмотья, оставшиеся от одежды, ветер. Он заставлял людей трястись и от холода, и от страха.

– Я вас люблю. Поцелуйте меня, – попросила Свон, развернувшись спиной к надвигающейся ледяной смерти.

– Я тебя тоже люблю, – холодные губы накрыли рот Свон. Сначала она ничего не чувствовала, но потом их теплое дыхание смешалось, и поцелуй стал жарким. Они боялись прервать свой последний поцелуй, поэтому почти задыхались. «Лучше встретить смерть, задыхаясь в объятиях любимого, чем умереть от страха», – подумала Свон.

Ветер внезапно стих и девушка различила насмешливый голос, который прошепелявил:

– Ну, ты глянь! Стоит оставить ее на мгновение, как она тут же найдет тебе замену! А говорила, что лучше меня нет! Говорила, что я единственный друг!

Невозможно было не узнать голос Гри, поэтому Свон обернулась, чтобы вцепиться в наглого белого дракона и устроить ему хорошую трепку. Но увиденное ошеломило не только Свон. Все погонщики стояли, открыв рты. За Гри возвышались головы, по крайней мере, тысячи белых драконов.

– Пап, мам, познакомьтесь, это моя человеческая подруга – Свон! – Гри оглянулся на пару огромных драконов, стоящих сразу за ним. Те медленно припали на передние лапы, что могло показаться поклоном. Но когда это движение повторила остальная тысяча драконов, пропали все сомнения. Они благодарят Свон. Ей не оставалось ничего лучше, как сделать ответный поклон.

В этот момент в себя пришла Трилли и кинулась к Гри. Только что она лежала обессиленная, а тут скакала, радостно повизгивая, вокруг своего любимого.

– Мам, пап, а это моя Трилли!

– Хорошая игрушка! – раздался мягкий голос дракона, что встал слева от Гри.

– Игрушка? – возмутилась Свон, забыв, что перед ней стоит непобедимая армия. – Да более преданного существа не найти на всем свете!

– А кем еще могут быть рохи? – удивленно спросил дракон, вставший с правой стороны от улыбающегося Гри.

– Рохи? Я не понимаю! Кем бы вы ее не называли, она любит Гри, а Гри любит ее! – запальчиво крикнула Свон.

– Милая Свон, – произнес дракон, стоявший слева. Его голос звучал мягче, поэтому Свон решила, что это дракониха – мама Гри. – Разрешите привести один пример, который объяснит, кто такие рохи и как можно их любить. У вас был когда-нибудь щенок или котенок? Вы наверняка любили их, а они платили вам тем же. Трилли – тот же щенок для нашего Грискридрышривальтура.

– Ой, Свон, не заморачивайся запоминанием моего полного имени, называй по-прежнему Гри, я тебе разрешаю, – махнул лапой белый дракон.

– Только вам, милая Свон, будет разрешено называть наследника Белого Безмолвия коротким именем Гри.

– Только Гри будет разрешено называть будущую королеву Северной Лории Беатрис Седьмую просто Свон, – не преминул добавить Эдуард, чтобы немного умерить гонор белых драконов.

– Вот это да! – воскликнул белоголовый дракон. – Прости меня, Свон, что тебе пришлось попасть из-за меня в такую передрягу. Я сам уже летел к вам сообщить, что нашел родителей. Только подумать, я тоже принц! Я чуть сума не сошел, когда узнал! Когда я был яйцом, меня украли соперники на престол Белого Безмолвия и сбросили в горах в надежде, что яйцо расколется. Но я живучий! – он гордо стукнул себя в грудь, отчего сорвалась одна из его серебряных чешуек и упала вниз. Свон обратила внимание, что грудь Гри покрывали не только чешуйки, но и ледяные кристаллы.

– Что это? – спросила она, подняв один из кристаллов.

– Грискридрышривальтура еще незрелый юноша, почти ребенок, поэтому он вам казался мелким драконом. Но в период возмужания, чешуйки превратятся в кристаллы, и вскоре все его тело будет покрыто ими. Они постоянно обновляются, поэтому там, где мы часто кружим, теряем кристаллы. На этом плато среди множества льдистых кристаллов белые драконы хранят свои яйца, пока из них не вылупятся детеныши. Все, что вы видите вокруг – большое гнездо. Копните глубже и вы найдете драконью кладку.

Люди стали переминаться с ног на ногу, боясь, что они стоят на одной из кладок.

– Поэтому мы не допускаем на свою территорию чужаков, ревностно охраняем кладки. Белые драконы, или как мы себя называем – бохи, высшая эволюционная ветвь ящеров, и мы не можем позволить нашим сыновьям находиться в услужении у человека, слушаться его приказов и подчиняться мерзкому крику «Арроу», словно они простые рохи, – папа Гри мотнул головой в сторону черных драконов. – Мы никогда не показывались людям, охраняя тайну своего существования. Но наш сын рассказал о человеческой подруге, вернувшую веру в людей.

– Мы можем быть полезны друг другу, Ваше Величество – вступил в беседу принц, обращаясь к отцу Гри. – Людям нужны ваши ледяные кристаллы. Позвольте нам в определенном месте, на ваше усмотрение каком, собирать их. Взамен мы можем предложить что-нибудь полезное.

Папа Гри поморщился:

– Наше племя тысячелетиями обходилось без помощи людей.

– Папа, Папа! Можно, я скажу! – запрыгал на месте Гри.

Как Свон раньше не замечала, что Гри – ребенок? Много испытавший, много видевший, много знающий, но еще совсем ребенок.

– Я заметил, что вы ничего не едите, кроме козлятины и всяких там других мелких животных, обитающих среди скал. А знаете ли вы, как сладка корова? Давайте, будем менять наши кристаллы на коров!

Переговоры монарших особ закончились тем, что королевство Эрия стало первым и единственным поставщиком коров и прочей живности (список бохи утвердят после дегустации), а драконье королевство Белое Безмолвие допустит пограничников-сборщиков до определенной территории, где запас кристаллов станет неукоснительно пополняться. Контрабандисты по-прежнему останутся вне закона.

Гри обещал навещать Свон, в какой бы стране она не жила. Королевства договорились поддерживать связь через почтовых драконов.

Белоголовый друг жадно слушал последние новости о скором замужестве Свон.

– У вас уже было? Да? Было? – прыгал он вокруг обнявшихся влюбленных.

– Гри, прекрати! Это не те вопросы, которые маленькие должны задавать взрослым! – смеялась Свон.

– А если у вас появится яйцо до свадьбы? – спросил он шепотом, обернувшись на своих родителей.

– Яйцо у нас никогда не появится, – уверенно ответил Эдуард. – А ребенку мы всегда будем рады. Просто со свадьбой придется поторопиться.

Белые драконы помогли и своим собратьям, и людям выбраться на территорию королевства Эрия, после чего растворились в небе. Только черная Трилли, летящая рядом с Гри, оставалась долго видна, пока не превратилась в черную точку.

Когда поисковая команда добралась до крепости, вышедший навстречу Роки обрадовал вестью, что почтовый дракончик вернулся. Беатрис Шестая с радостью встретится с внучкой.

Выезд в Северную Лорию по настоянию Свон был назначен на следующий день. Она не хотела слышать ни о какой задержке, хотя принц предлагал посетить один из его замков, чтобы приодеть будущую Беатрис Седьмую.

– Ты зря упрямишься! Я люблю тебя и в одежде, и без нее, но Беатрис Шестая встретит нас в тронном зале в окружении придворных, и ты испытаешь неловкость, представ перед ними в простом платье.

– Я так мечтала встретить хоть одну родную душу, перестать быть сиротой, что готова ехать прямо сейчас!

– Остановка займет всего пару недель. Несколько королевских швей будут работать день и ночь, но подготовят гардероб на первое время.

– Две недели! Нет, я не согласна!

– Тогда давай, вернемся в замок Шовеллер, там остались твои платья, которые специально шились для тебя вместе с тем, бальным. Матушек повидаешь.

Соблазн увидеть матушек оказался велик, но узнав, что поездка займет десять дней, Свон отказалась наотрез.

– Семнадцать лет считать себя сиротой, чтобы, узнав о родных, еще больше медлить? Нет, едем завтра!

Слезы при расставании с Петушком и друзьями слегка омрачили ее радость от предвкушения встречи с бабушкой.

– Арроу! – крикнула она дракону принца. – Мы летим в Северную Лорию!

Северная Лория оказалась горной страной. Города и селения располагались на крутых склонах, где дома врастали одним боком в скалу, а двигаться приходилось по узким, петляющих серпантином улицах. Дым, вырывающийся из печных труб, создавал иллюзию парения горы в облаках.

Свон с интересом смотрела на людей, которые казались игрушечными с высоты полета дракона.

Дворец Беатрис Шестой располагался в весьма необычном, но плоском месте, в отличие от прочих поселений. Он находился в жерле огромного вулкана, закончившего свою жаркую деятельность тысячелетия назад. Сдобренная пеплом почва давала обильные урожаи, а стены, бывшие когда-то вулканическими, надежно защищали территорию от вторжения. Немногие лестницы и проходы, вырубленные в этих стенах, тщательно охранялись.

Драконов пришлось оставить у одного из тоннелей. Полеты над дворцом были запрещены. Делегация во главе с Эдуардом завершила путь на лошадях. Свон же пересадили в карету, специально присланную за ней. Сама карета показывала, насколько Беатрис Шестая богата: дверцы и герб горели золотом и драгоценными камнями. Вдобавок к карете, бабушка прислала конный эскорт, состоящий из щёголей – офицеров, одетых в парадную форму.

У входа во дворец найденную внучку королевы встречали празднично разодетые горожане. Они приветствовали Свон радостными возгласами и бросали в воздух меховые шапки. Глядя на их красочные наряды, Свон поняла, почему Эдуард настаивал на новом гардеробе. Ее торопливость сыграла злую шутку. Свон чувствовала себя неловко в простой одежде.

– Одежда ведь не главное, – твердила она себе, ступая по королевскому дворцу и видя, как жадно ее рассматривают придворные. Даже Эдуард рядом с ней казался сказочным принцем, и она явно проигрывала ему.

Как жаль, думала Свон, что на ней сейчас не одето такое же красивое платье и атласные туфельки, как на том злосчастном балу в замке Шовеллер!

– Главное, что ты нашлась, жива и здорова, а остальное можно исправить! – принц, видя смущение Свон, снял синий плащ, подбитый мехом редкого пушного зверька, и накинул ей на плечи. Эдуард был высокого роста, поэтому плащ стелился по полу, но девушка заметно успокоилась и перестала чувствовать себя бродяжкой. Она с благодарностью посмотрела на любимого, который ответил ей подбадривающей улыбкой.

– Все будет хорошо! Помни, я люблю тебя и не дам в обиду!

Тронный зал поражал величиной и количеством людей. Беатрис Шестая хотела разделить свою радость с придворными.

Она встретила прибывших гостей не сидя на троне, как обычно происходила аудиенция у стареющей королевы, а вышла навстречу прибывшим. Увидев внучку, она раскинула руки и ускорила шаг. Свон, видя такое радушие, и узнавая в королеве свои черты, кинулась к ней в объятия.

Они стояли, молча рассматривая друг друга. На глазах обеих женщин выступили слезы. Потом Беатрис Шестая, заметив напряженный взгляд Эдуарда Эрийского, отступила от Свон и царственным тоном произнесла:

– Я благодарна вам за помощь в поисках моей внучки. Северная Лория никогда не забудет об оказанной услуге.

Произнеся положенные по протоколу слова и извинившись, королева покинула тронную залу вместе со Свон, которая непрестанно оглядывалась на замершего посреди толпы придворных Эдуарда.

Она надеялась, что жених последует за ней, но он не мог нарушить придворного этикета. Неподдельная тоска и беспокойство светились в его взгляде, а ее сердце замирало в предчувствии надвигающейся беды. Свон сама себе не могла бы объяснить, откуда взялось чувство тревоги, ей казалось, что она видит Эдуарда в последний раз.

– Наследник Эрии получит порцию благодарности от приближенной ко мне знати, обсудит с советником первостепенные вопросы, касающиеся наших государств, а потом будет препровожден в свои покои, – сообщила королева, видя волнение внучки.

И добавила уже более мягким тоном:

– Милая, нам нужно с тобой о многом поговорить. В последний раз я видела тебя неразумной крошкой, а ты и вовсе не помнишь свою бабушку. Поэтому мы пойдем туда, где нам никто не помешает.

Волнение и дорога измотали Свон, поэтому она безропотно согласилась следовать за Беатрис Шестой. Она знала, что Эдуард ее найдет и сам объяснит королеве, почему должен находиться рядом со своей будущей женой.

После того, как Свон искупали, одели в красивые одежды и уложили волосы, следуя лорийской моде, она почувствовала себя настоящей принцессой. Бабушка терпеливо дожидалась ее в соседней комнате, куда время от времени заходили придворные, решая с королевой неотложные дела. Беатрис Шестая была активна и выглядела гораздо моложе своих лет. Свон знала, что в Лории готовятся к шестидесятипятилетнему юбилею королевы.

– Дорогая, ты прелестна, – похвалила та, когда Свон ввели в роскошную комнату, названную одной из служанок «кабинетом».

Беатрис Шестая указала рукой на соседнее кресло, куда Свон и села. Глаза девушки лучились счастьем от того, что она находила сходство черт между королевой и собой: те же голубые глаза, правда, их цвет с годами стал не таким насыщенным, высокие скулы, пухлые губы.

Слабая улыбка тронула лицо правительницы Лории. Она впервые не знала, как себя вести, как начать сложный разговор.

– Моя дорогая! Я так счастлива, что ты опять с нами. В последний раз, когда я держала тебя на руках, ты была десятимесячной крохой. Мне трудно поверить в чудо твоего возвращения, семнадцать лет я считала тебя погибшей. Потерять в один день единственную дочь и внучку – огромное горе. Оно свело в могилу короля, твоего деда. С тех пор я одна.

– Теперь не одна, Ваше Высочество! Позже я расскажу о чудесном событии, и Вы порадуетесь вместе со мной. Но я сгораю от нетерпения услышать историю моих родителей. Вы ведь расскажете мне все без утайки?

– Да, конечно, дорогая.

Королева Беатрис потянулась и мягко похлопала по руке Свон. От волнения та теребила золотые кисти, которые являлись украшением бархатной обивки кресла.

– Все началось более трех месяцев назад, когда у меня попросил аудиенцию наследник Эрии. Я была озадачена. С соседним королевством у нас непростые отношения, я даже выслала из столицы их посольство. Но вдруг появляется Эдуард Эрийский и говорит, что нашел тебя. Я не поверила, решила, что Елизавета устраивает очередные козни. Она всегда метила наш мой трон и сделала мою дочь несчастной. Именно ее я обвиняю в гибели Роуз. Владей я доказательствами, незамедлительно объявила бы войну матери Эдуарда.

– Почему Вы так настроены против нее? У Вас есть какие-то подозрения? – Свон сама настороженно относилась к будущей свекрови, но хотела быть объективной.

– Это запутанная история, Беатрис.

Свон еще не привыкла к новому имени, но не стала перечить: королева столько лет оплакивала Роуз и Беатрис.

– Расскажите мне, пожалуйста, что произошло семнадцать лет назад? Ваши люди проводили расследование?

– О, все беды начались намного раньше. Семнадцать лет назад произошел трагический финал давней истории любви, – королева замолчала, так как в комнату вошли слуги, внесли сервированный столик и наполнили бокалы розовым вином.

– Попробуй, – королева взяла свой бокал и пригубила его. – Такого вина ты не найдешь ни в одной стране. Виноградник, выросший на вулканическом пепле, дает отменный урожай. Поешь. Торжественный ужин состоится не скоро.

Дождавшись, когда они останутся одни, Ее Величество продолжила:

– Тебе, наверное, уже рассказали, что Елизавета, мать Эрийских принцев, до замужества тоже была герцогиней Винталь. Она росла при нашем дворе и завидовала моей дочери, считая себя равной ей. Она жаловалась придворным на несправедливость: мало того, что наши предки неправедным путем захватили престол Лории, так еще отняли у нее надежду на Эрийский трон.

Мы не знали, что Елизавета Винталь имела планы на наследника Эрии, и сговорились с его родителями поженить Артура и Роуз. Это сейчас он король, а тогда был долговязым юношей, влюбленным в мою дочь. О, Елизавета предпринимала всяческие шаги, чтобы заполучить наследника. Завела дружбу с послом Эрии и через него узнавала о передвижениях Артура за границей. Везде, где появлялся он, обязательно присутствовала Елизавета. Граф Шовеллер ходил следом за ней, устраивая ей будто бы нечаянные встречи с принцем, был ее тенью. Поговаривали, что посол являлся не только доверенным лицом герцогини Винталь, но и делил с ней ложе. Увы, домыслы так и остались домыслами.

– Ох, Ваше Величество! Получается, что она водила дружбу с послом Эрии? И граф Шовеллер был тем самым послом? А сейчас он советник при короле? Я правильно поняла? – взволнованно спросила Свон.

Мозаика стала складываться в ее голове. Она припомнила, что Гри рассказывал о заказчике похищения младенца из Окайро, и что погонщики обращались к нему «господин посол». Вот почему она оказалась в замке Шовеллер! Он сам приходил к погонщикам! Получается, граф ее спас? Он скрывал от всех, что в его доме жила наследная принцесса Лории? Поэтому он требовал вернуть люльку, ведь на пеленках был вышит королевский герб! Граф дорожил Свон, как заложницей в политической игре. Только его дети не ведали, что творили, и все время путали карты. О, боже! Значит, в тайной беседке граф Шовеллер и королева говорили именно об Эдуарде, как о человеке, преследующем отпрысков Шовеллер! Сын связывал любовников крепче прежней дружбы. Эдуард как-то обмолвился, что Шовеллер шантажировал его мать. Вот и причина шантажа: у высокородной пары есть общий ребенок, который мог стать следующим королем Эрии!

Свон, чтобы не выдать себя, зажала рот рукой, но старая королева не обратила внимания на ужас в глазах внучки. Она была погружена в воспоминания.

– Да, ты росла в его доме. Выходит, граф похитил дитя из Окайро? Я с ним еще разберусь. Знал, что ты выжила, и скрывал столько лет! Скорее всего, он был осведомлен, что готовится нападение на Роуз! О, права я оказалась, обвиняя Елизавету! Весьма подозрительно выглядит их связь.

– Ваше Величество, а что было дальше? Как вышло, что король не женился на маме?

– Помолвка бедной Роуз продлилась всего пять месяцев и была расторгнута в связи со страшным скандалом. Елизавета объявила, что беременна от принца. Жених не стал отрицать. Он вообще странно повел себя. Клялся в любви Роуз, но женился на Елизавете. Ты бы знала, что творилось с твоей матерью. Она любила Артура.

Когда я видела его в последний раз, то сильно поразилась изменениям, произошедшим с ним: словно из него выпили все соки, хотя раньше он был весьма интересным мужчиной.

Каких только женихов мы не предлагали Роуз, но она никак не хотела забыть Артура. А у него очень скоро родился сын, потом второй. Елизавета приобрела над королем такую власть, что он боялся посмотреть в сторону бывшей невесты.

Королева вздохнула и добавила:

– Нам, во всяком случае, так казалось. Но после гибели Роуз я обнаружила тайную переписку, из которой узнала, что они продолжали любить друг друга все годы разлуки. Я передам тебе их письма.

– Ой, какая печальная история любви! – Свон вытерла слезы. – Я не хотела бы, чтобы кто-нибудь разлучил нас с Эдуардом!

– Постой! О чем ты говоришь, деточка? Что тебя связывает с эрийским принцем? Ты влюблена в Эдуарда? – королева даже встала с кресла, настолько ошеломила ее новость.

– Да, он предложил стать его женой, и я согласилась, – испуганно промямлила Свон, надеясь, что узнав о честных намерениях наследника, бабушка успокоится.

– Не бывать этому! – топнула ногой Беатрис Шестая. Ее лицо пошло пятнами. – Ты никогда не выйдешь замуж ни за одного из эрийских принцев!

– О каких принцах Вы говорите? Мне нужен только Эдуард! Я не откажусь от любви к нему и стану его женой! – Свон тоже поднялась с кресла и топнула. Две женщины стояли почти нос к носу и сверлили друг друга одинаковыми глазами.

Беатрис Шестая, видя ответный напор, взяла себя в руки и добавила уже спокойным голосом:

– Это невозможно. Эдуард твой брат.

– Нет, – Свон упрямо покачала головой. – Нет.

Она хотела рассказать бабушке, что Эдуард сын графа Шовеллер, и она только что лишний раз убедилась в этом. У нее даже есть свидетель тайного любовного свидания графа с королевой и последующего разговора об Эдуарде. Но бабушка уже не смотрела на нее. В комнате находился кто-то третий, сильно напугавший королеву.

У двери стоял Эдуард. На его лице медленно угасала улыбка.

Свон в душе обрадовалась, что не выпалила бабушке все доказательства, что принц ей не брат, но произошедшее следом убило ее.

– Почему вы считаете, что я брат Свон? – спокойным голосом спросил наследник Эрии. Но по сжатым в кулак пальцам, по напряженной позе, можно было судить, что человек еле сдерживает гнев.

Королева Беатрис Шестая сделала шаг к своему креслу и упала в него. Посидела, закрыв глаза, потом, решившись, четко ответила:

– Король Эрии Артур Пятый является отцом Свон. Вы брат и сестра по отцу. Брак между вами невозможен.

– Но… бабушка! – воскликнула Свон, цепляясь за угасающую надежду, понимая, что произошло недоразумение. – Мы любим друг друга! И совсем не важно, кто наши родители! Правда, Эдуард?

– Правда…, – повторил он бесцветным голосом, не вполне осознавая, что говорит.

В голове Эдуарда все смешалось: мысли, чувства. Он брат Свон?! Как такое возможно?! Брат той, которую любит больше всех на свете? Той, ради которой, будь она трижды простой крестьянкой, он пошел бы на подлог документов, выдумав ей коронованных родственников? Да он купил бы ей страну, пусть захудалую, маленькую и не интересную его имперским планам, и сделал бы ее там королевой, если иначе на любимой жениться нельзя. Лишь бы она находилась рядом…

Как… такое… возможно?! Он не понимал, но вскоре пришло страшное прозрение: возможно, если только его и ее отец один и тот же человек – король Артур…

Сердце Эдуарда, казалось, разорвется на части от боли. Чтобы черти их побрали! Короля, Роуз и матушку…

Что теперь? Что делать?! Любовь его преступна. Он даже притронуться к Свон не в праве так, как хотел бы: крепко обнять, услышать желанный стон, поцеловать, чтобы поймать этот стон, и родить череду новых, волнующих вздохов и поцелуев. А ведь они… были все это время вместе! Что они наделали?!

Все кончено. Слово «сестра» словно тупым ножом резало, кромсало на части душу, причиняя муку, лишая права обладать любимой, глядеть с нежностью в ее глаза. Слово «сестра» сделало недоступными те ласки, которые он собирался дарить своей Свон всю жизнь. Его Свон.

Нет… Уже ни его, и никогда она больше его не будет. Никогда! Теперь все чувства к Свон оказались греховными, извращенными, недостойными. Если бы их насильно разлучили, он нашел бы выход, он выкрал бы любимую. Он… убил бы ради нее всех, кто стоит на его пути. А сейчас кого винить?

Врага нет. Сестра… Она для него все равно, что брат Уильям. Объятия – братские, поцелуи – братские, забота – братская.

Из-под ног Эдуарда уходила земля. Мир в одно мгновение обрушился, раздавив его мечты, чаяния, уничтожив все то, что являлось смыслом жизни, самой жизнью.

Он стоял и смотрел, как любимая хватается за его колет, пытаясь достучаться, получить ответ. Плотно натянутая на груди шерстяная ткань не поддавалась, пальцы соскальзывали, но Свон упорно цеплялась, пока он не прекратил эти мучения, накрыв дрожащие пальцы принцессы своей рукой.

Эдуард видел, что Свон не хотела сдаваться, отрицая очевидное. Он сам упорствовал бы, но надежды не оставалось. Нельзя продолжать агонию. Он должен уйти, прервать терзающие душу объяснения, которые ничего не исправят. Здесь не помогут никакие доводы, здесь нет выхода.

– Брат! – прошептал он. – Закон о «Братьях и сестрах» не позволяет нам любить друг друга, как мужчина может любить женщину. Возможна только братская любовь. Прости, Свон! Я был готов бросить к твоим ногам трон. Я был готов пойти на крайний поступок – отказаться от трона, лишь бы находиться рядом с тобой! Но сестра и брат не могут жениться. Эта связь противоестественна… Мне жаль… Я не знал… Прости…

Как ей хотелось закричать, что он не брат! Нет, не брат! У них разные отцы! Но не могла. Она еще раз убедилась, что владеет страшной тайной. И не расскажет о ней никому, тем более любимому Эдуарду. Она не сделает его бастардом.

А Эдуард развернулся, двери, словно по команде, распахнулись, пропуская его в мир без любимой. Молчаливый лакей также тихо затворил их за его спиной.

Свон опустилась на пол и зарыдала. Громко, протяжно. Как простая крестьянка.

Пришел лекарь и посоветовал уложить рыдающую принцессу в постель. Дал успокоительные капли, надеясь, что пациентка уснет, но ночью его опять вызвали. У Свон поднялся жар, и она рвалась бежать за любимым. В бессознательном состоянии выкрикивала она имя Эдуарда, просила не покидать ее.

Но он так и не зашел к ней попрощаться. Наследник отбыл на родину сразу после ночной аудиенции у Беатрис Шестой.

В бреду Свон звала принца, и королеве пришлось выставить всех из опочивальни, потому как стало ясно, что ее внучку и Эдуарда связывали любовные отношения.

Беатрис Шестая мерила шагами комнату, не зная, что предпринять. Она ругала себя, что сразу не призналась мужчине, кто отец Свон. Тогда дети (а она в силу возраста считала их детьми) избежали бы противоестественной связи. Единственный выход из положения – выдать принцессу замуж, помочь ей забыть Эдуарда.

Королева была решительной женщиной, не привыкшей советоваться с кем либо. Теперь за принцессу отвечает только она, поэтому сама выберет достойного мужа внучке. На плечи избранника когда-нибудь падет честь правления Северной Лорией.

Свон еще не выздоровела, а по всему свету уже разлетелась новость о найденной принцессе, которую Беатрис Шестая собирается выдать замуж.

Во все королевства отправились почтовые драконы с предложением участия в весеннем рыцарском турнире. Только во дворец Артура Пятого дракон не прибыл. Эрийским принцам правительница Лории запретила даже думать о ее внучке. Напряжение между дворами росло, посольство так и не возобновило работу, а все подданные Эрии насильно высылались за пределы горного королевства.

Свон по распоряжению королевы не посвящали в матримониальные планы. К ней Беатрис приставила слуг, умеющих держать язык за зубами.

Но сама принцесса равнодушно относилась ко всему происходящему вокруг нее, она замкнулась, почти перестала разговаривать. Королева пыталась беседовать с ней, но Свон отвечала односложно. Ей шили платья, а она отказывалась участвовать в выборе ткани, фасона или цвета. Единственный ответ, который слышали портные, ювелиры, башмачники и повара, предлагающие сделать выбор, оставался неизменным: «Мне все равно».

Она плакала только тогда, когда вспоминала о Петушке. На все просьбы увидеться с ним, ей отвечали, что граф Петр Пигеон является подданным королевства Эрия, но в связи с недружественными отношениями двух стран ее просьбу удовлетворить невозможно.

За состоянием здоровья принцессы следил старый лекарь, которого поселили в соседних покоях. Он постоянно варил успокоительные снадобья, и по коридорам дворца стелился тяжелый запах, от которого тошнило. Но лекарство помогало: принцесса переставала плакать, поэтому все мирились с неприятными ароматами и старались чаще проветривать помещения.

Через три месяца, в самый разгар зимы, произошли события, которые удивили Беатрис Шестую и смели ее планы по устройству личной жизни внучки, как ветер сметает прошлогоднюю листву.

Служанка, находящаяся при Свон день и ночь, повинилась, что не заметила одной странности: принцесса ни разу не пачкала кровью нижнее белье. И только сегодня ей пришло в голову, что так не должно быть. Девушку за нерадивость перевели работать в прачечную, а удивленный своей близорукостью лекарь, после осмотра дрожащим голосом подтвердил: скоро Беатрис Шестая станет прабабушкой.

Ошеломленная новостью королева поняла, что Свон весной не сможет появиться на рыцарском турнире в качестве невесты победителя, ее беременность станет заметной и вызовет неприятные пересуды. Порченый товар, как не было бы стыдно королеве говорить такое о принцессе, не должен выставляться в качестве приза.

Вторая новость чуть не свела будущую прабабушку в могильный склеп: во дворец прибыла делегация из Сулейха во главе со вторым сыном Верховного Жреца Камилем, который предоставил свидетельства, что Свон Винталь является его законной женой.

Чтобы выяснить главный вопрос, кто отец ребенка, Беатрис Шестая отправилась навестить свою внучку.

Глава 19

Известие о прибытии жрецов вывело Свон из затянувшейся хандры. Королева не знала, радоваться внезапному оживлению внучки или плакать от накатившего вала непростых проблем.

– Я не хочу его видеть! Брак не консуммировался. На меня больше прав имеет Эдуард, чем убийца Камиль! Мне плевать на бумаги, которыми он трясет! Может съесть их, получит больше пользы!

Она металась по комнате, как тигрица в клетке. Королева села на диван, боясь, что ее собьют с ног, и с беспокойством наблюдала за хаотичными перемещениями внучки. Принцесса то подбегала к окну, пытаясь открыть его, словно ей не хватало воздуха, то дергала ручку двери, стремясь выбежать из ставшей тесной комнаты.

– Успокойся, тебе вредно переживать. Я знаю, что ты беременна.

Беатрис сделала знак служанке, чтобы та позвала лекаря. Он прибыл через минуту, держа в руках склянку с резко пахнущей жидкостью. Свон отпрянула от эскулапа и ударила рукой по открытой склянке. Лекарство выплеснулось на пол, отчего запах в комнате стал удушающим.

– Отныне я не буду пить никакие лекарства! Вы больше не вгоните меня в состояние сонной мухи.

Свон метнулась к окну и все-таки открыла его. Легкие занавески затрепетали на ветру, словно крылья раненной птицы. Холодный воздух ворвался в помещение и принес облегчение разгоряченной принцессе. Тошнота, подкатившая к горлу от дурного запаха лекарства, постепенно прошла.

Ненависть переполняла Свон. Как Камиль посмел явиться в Лорию после того, что его люди натворили в замке Леоль?

Ей так не хватало поддержки Эдуарда! Он ведь обещал убить Камиля. Где же его слово? И почему она ни разу не получила от него весточку? Ладно, он считает Свон сестрой, но почему ему стала не интересна ее судьба? Она не верила, что Эдуард мог так поступить с ней.

У принцессы зародилось подозрение, что в отсутствии известий от наследника Эрии, виновата королева Беатрис. Может, Эдуард и разочарован, но неужели Артур Пятый не захотел увидеть дочь, ведь он так любил Роуз? А может в этом кроется причина ненависти лорийской правительницы ко всем эрийцам? Она считает их виновными в гибели Роуз?

Чувства королевы Свон понятны. Но не отношения с Эрией сейчас важны! Нужно выяснить, что королева собирается делать с Камилем.

– Прошу оставить нас с Ее Величеством наедине!

Слуги и лекарь оглянулись на Беатрис Шестую, которая, чуть помедлив, кивнула головой.

Свон усилием воли взяла себя в руки.

Она села рядом с королевой, но тут же повернулась к ней спиной.

Беатрис замерла, не поняв действия внучки. Конфронтация? Ненависть, и такая сильная, что не хочет смотреть ей в лицо?

– Пожалуйста, ослабьте шнуровку. Раз уж вы знаете о беременности, не вижу смысла и дальше утягиваться.

Беатрис вздохнула с облегчением. Пододвинувшись ближе, она взялась за ленты, ослабляя их, постепенно вытягивая из бархатной ткани. Не видя лица внучки, она задала мучивший ее вопрос:

– Эдуард – отец ребенка?

– Да. Он единственный мой мужчина. Любимый мужчина.

– Брат. Пусть любимый. Но брат.

Немного помолчав, делая вид, что занята шнуровкой, королева решилась произнести страшные слова. Да, не так она представляла себе решение судьбы королевского дитя.

– Тебе нужно избавиться от плода. От связи с братом родится калека, уродец. Я знаю, видела таких детей. Они могут внешне выглядеть красивыми, нормальными, но их кровь испорчена. Рано или поздно проявляется душевное уродство, и их жизнь заканчивается на плахе или в темнице. Удержать их от безумия невозможно. Именно поэтому во всех королевствах запрещены браки родственников и принят строгий закон «Брат и сестра».

– Мой ребенок не уродец.

– Милая…

– Мой. Ребенок. Не. Уродец.

– Я не хотела бы упрекать тебя, но ты сама виновата. Не соблюла условие непорочности. Я понимаю, ты любила, отдалась красивому и сильному мужчине, но…

– Я не любила, я люблю. До сих пор люблю.

– Хорошо, – решила отступить королева. У нее будет достаточно возможностей избавиться от дитя противоестественной связи сразу после его рождения. Роженица и не заметит, как уродцу свернут шею. – А как быть с твоим мужем? Он рвется увидеть тебя. Камиль еще не знает, что ты беременна от другого.

Свон хотела ответить, но королева подняла руку в предупреждающем жесте.

– Я выяснила, что по законам Сулейха, женщину, не хранящую верность супругу, ждет смерть, а все ее имущество переходит к опозоренному мужу.

– Я так и знала! – Свон хлопнула рукой по дивану. – Камиль все просчитал! В любом случае, ему достанется Северная Лория. Со мной, в качестве мужа, или без меня, когда он докажет факт измены.

– А факт скоро будет виден.

– Теперь я точно знаю: Камиль с самого начала знал, кто я такая, и шел к своей цели. А его целью была Лория! Поэтому он оставил меня Эдуарду и бежал из замка Леоль.

– А ты, будучи женой Камиля, отдалась Эдуарду и облегчила жрецам доступ к Лории.

– Бабушка, неужели ничего нельзя сделать? Спрячьте меня, увезите куда-нибудь! Может, когда они убедятся, что меня нет во дворце, то покинут его? Давайте, обманем их!

– Нет, со жрецами обман не выйдет. Они не отступятся. Закон на их стороне. Камиль вправе требовать, чтобы ему вернули жену, – королева встала и начала ходить от двери к окну, повторяя недавний путь Свон. – Ах, отчего же ты не предупредила меня о Камиле и навязанном браке? Сейчас нам не дадут время, чтобы все обдумать. Жрецы заняли тронный зал, и у меня сложилось впечатление, что с каждой минутой их становится больше.

– Простите меня, Ваше Величество! Лучше бы я вообще на свет не появлялась!

– Так, успокойся! – Беатрис Шестая грозно взглянула на внучку. – Что еще мне следует знать?

– У меня есть ребенок.

– Как?! Откуда?! – королева опять села на диван, развернувшись лицом к Свон.

– Он не мой. Я его крестная мать. Петушок – сын брата Камиля, и является наследником Верховного жреца. Только я не уверенна, что они догадываются о его рождении. Его от них прячут. Я вам позже обо всем расскажу. А сейчас нужно действовать, мы находимся в большой опасности. Ваше Величество, дорогая бабушка, я боюсь, что Бахриманы вскоре захватят весь дворец. Знаете, как они проникают через закрытые двери? Жрецы пользуются порталами. У вас есть магические ловушки? Только они могут защитить дворец. Если нет, нужно поднять армию, пока жрецов не стало слишком много.

– Дьявол! – выругалась вдруг королева. Ее лицо пошло пунцовыми пятнами. – Какая же глупая!

– Я? – на глазах принцессы навернулись слезы. – Простите…

– Нет, я о себе, – отрезала женщина и поднялась с дивана.

Ее голос изменился, пропали дружелюбные нотки. Перед Свон стояла не родственница, бабушка, а жесткая правительница.

– Когда Эдуард Эрийский покидал дворец, он настаивал на встрече с тобой, но я отказала. Тогда он потребовал расставить некие ловушки для твоей охраны. Я заверила его, что в моих силах защитить принцессу, и прервала аудиенцию. Ненависть сжигала меня. С тех пор любая попытка эрийцев проникнуть в королевство строго пресекалась. Только в них я видела зло и опасность. Я перекрыла все дороги, даже тайные тропы контрабандистов… А беда пришла с другой стороны.

Беатрис Шестая смотрела на заплаканную принцессу, и в ее глазах не было ни крупицы тепла.

– Когда я вернусь, ты откроешь мне все, что утаивала до сих пор. Речь идет о безопасности государства, и я не позволю тебе ставить мое королевство под удар. И не тебе решать участь своего ублюдка, – она кивнула на живот Свон. – Отныне этим займусь я. Все что могла, ты уже сделала.

Стоя у двери, которая перед ней распахнулась, словно по волшебству, Беатрис Шестая обернулась.

– Я разочарована.

Больше Свон королеву не видела.

Занятая своими переживаниями, она не сразу заметила, что во дворце происходит неладное: громко хлопали двери, раздавался топот бегущих в разные стороны людей, слышалась невнятная быстрая речь, женские крики.

Когда в комнату влетела одна из служанок, Свон обратила внимание, насколько та бледна, русые волосы растрепаны, а одежда испачкана и разорвана. Тэсси, так звали женщину, тут же всем телом навалилась на дверь и закрыла ее на железный засов.

– Что случилось? – забеспокоилась Свон. Служанка прижала палец к губам, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.

– Ваше Высочество, вам нужно бежать, – наконец она оторвалась от двери. – Во дворце власть захватили жрецы, королеву закрыли в подземелье: требуют отречения от престола. Как только это произойдет, вас, Ваше Высочество, скорее всего, убьют.

– Но как? Почему? – Свон заметалась по комнате, не зная, что делать. – Я не могу бежать, оставив бабушку. Да и куда бежать?

– Я помогу. Мне приказано спасти вас, – Тэсси быстро увязывала какие-то вещи в простыню.

В дверь с силой заколотили, обе женщины переглянулись и затихли, прислушиваясь к происходящему за пределами покоев.

– Свон, открой! Я знаю, ты здесь! – голос Камиля хлестнул невидимой плеткой по нервам, лицо принцессы загорелось, в ногах появилась такая слабость, что она непременно упала бы, если бы крепкая служанка не поддержала ее.

– Не бойтесь, он не сможет воспользоваться порталом, а дверь задержит жрецов на какое-то время, – шепнула Тэсси и потащила Свон к большому шкафу.

В голове принцессы творилась полная сумятица. Она реагировала на слова служанки, но не успевала спросить, откуда у женщины такая уверенность, что жрецы не воспользуются Дорогой Бахриманов? Откуда она знает о порталах, если королева впервые о них слышала? Кто ей приказал спасать принцессу? Как они выберутся, если на окнах решетки, а за дверью стоит Камиль? Да и до платьев ли сейчас?

Часть вопросов отпала, когда в шкафу обнаружилась потайная дверь, открывавшая проход на узкую лестницу, на которой едва разминулись бы два человека. С первого этажа слышались иноземный говор и топот ног. Деревянная лестница сотрясалась под тяжелыми шагами.

– Путь отрезан, попробуем выбраться через другую дверь, – Тэсси потянула принцессу за собой.

Свон знала, куда ведет лестница. Однажды она поднималась на Башню Молчания вместе с королевой Беатрис. Они любовались открывшимся видом на столицу, стоя на нешироком балконе, опоясывающем вершину башни. Беатрис Шестая утверждала, что нелегкий подъем помогает выкинуть из головы ненужные мысли. А может быть, башня служила местом, где она могла отдохнуть от дворцовой суеты?

Добравшись до потайной двери, ведущей в такой же шкаф в покоях королевы, беглянки обнаружили, что она заперта, и им ничего другого не оставалось, как подниматься выше по лестнице. Их подстегивали возбужденные голоса мужчин, бегущих следом, и бряцание оружия.

Тэсси первая остановилась отдышаться.

– Держите, – она вытащила из кармана пирамидку из магического камня и сунула ее в руки Свон. Принцесса поняла, почему Бахриманы не могли воспользоваться порталами: все дело в маленькой ловушке.

– Бегите наверх, я постараюсь их сбить со следа, – Тэсси начала спешно развязывать простыню, из которой извлекла красивый плащ, сшитый специально для принцессы, и бриллиантовую тиару.

– Боже, а корона-то зачем?

Но служанка ей не ответила, занятая натягиванием плаща на себя. Пригладив волосы, она надела на голову полупрозрачную вуаль, закрепив ее тиарой.

– Здесь темно. Пока разберутся, вы успеете спрятаться. Бегите! – поторопила Тэсси, устраиваясь на ступеньке. Она расправила широкий плащ и спрятала натруженные руки в его широких складках. – Ну же!

И Свон побежала.

Пирамидка ранила острыми гранями ладонь, крепко сжатую от страха потерять ее, но принцесса не замечала боли. Она лихорадочно вспоминала, где можно укрыться. Башня заканчивалась небольшой комнатой, в которой стояли массивное кресло и резной стол. Может там есть еще шкаф или сундук?

Женский крик, полный страдания, раздавшийся снизу, подстегнул Свон. Кровь молотом стучала в висках, оглушая ее. Принцесса бежала, как загнанная охотниками лань, и только страх довлел над ее чувствами. Почему так страшно кричала Тэсси? Бегут ли за ней преследователи, будет ли у нее время спрятаться?

Открыв последнюю дверь, она зажмурилась от яркого света. Разгоряченная бегом, Свон не заметила пронизывающего холода, царившего в открытой всем ветрам комнате. Кинув на стол пирамидку, она сосредоточились на том, чтобы быстрее задвинуть засов и подпереть дверь тяжелым креслом.

Привыкнув к свету и отдышавшись, она огляделась.

Укрыться негде: ни шкафа, ни сундука.

Свон выскочила на балкон, пробежала по кругу и опять вернулась в комнату. Устало опустившись в кресло, она принялась ждать. Вдруг обман Тэсси удался, и сюда никто не придет?

Сильный озноб начал сотрясать тело, вернулась чувствительность и тут же заныли раны от магической пирамидки. Чтобы как-то согреться, Свон сдернула со стены шелковый гобелен и укуталась в него, но он мало помогал.

Скорчившись, она сидела в кресле, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. С плоской крыши башни неслись царапающие звуки, видимо, зимний ветер задирал листы железа. Возмущенно каркнув, пролетела крупная ворона, и Свон позавидовала ее крыльям.

За дверью, прямо за ее напрягшейся от страха спиной, раздались неспешные шаги. Хотя Свон ждала их, все равно сердце пропустило один удар.

Никакой надежды на спасение.

Три гулких удара по деревянной двери сменились тревожной тишиной. Даже ветер перестал рвать железо на крыше.

Прошла минута, другая… Тишина.

Все закончилось и враги ушли?

– Дорогая женушка, неужели ты не соскучилась по супругу? – Свон подпрыгнула на месте и застонала от отчаяния. – Говорят, ты опять прекрасна. Открой, я хочу полюбоваться.

Сидеть и молчать? Поможет ли молчание?

– Что с королевой Беатрис?

– Пока еще королева. Ты видишь, как я забочусь о тебе? Старуха не скоро освободила бы трон, а с моей помощью принцесса быстро перейдет в разряд правителей. Всё в дом, всё в дом!

– Что нас ждет дальше?

– Счастье и любовь.

– Я говорю о себе и Беатрис Шестой.

– Королева доживет свой век в одном из удаленных замков, а ты родишь мне сына.

– Никогда не лягу с тобой в постель.

– А кто тебя будет спрашивать?

– Лучше смерть.

– Тоже не плохой вариант. Кто наследует Северную Лорию, если принцесса погибла? Ее безутешный вдовец. Больше некому.

– Принцы Эрийские тоже являются наследниками.

– И где они? Что-то я никого из них не вижу. Опять запаздывают? Наверное, им некогда. Один сидит во дворце, следит за маменькой, чтобы та в очередной раз чего-нибудь не учудила, а другой козни против нас плетет: решил Сулейх изолировать магическими ловушками. Я не против. Пускай. А мы пока здесь освоимся. Хорошая страна, богатая.

Немного помолчав, Камиль стукнул по двери ногой.

– Ну, хватит упрямиться, открывай. Замерзла, наверное. А я согрею. Вспомнишь, как сладко я целуюсь.

– Лучше смерть.

За дверью послышалась возня. Свон напряглась, ожидая удары, но они не последовали. Видимо Камиль уселся у двери, его голос стал четче слышен.

– Ты когда сюда бежала, на что надеялась? От кого помощи ждала? Бабка твоя с эрийскими рассорилась. Хотя они были единственными, кто мог помочь родной сестричке.

– Ты и об этом знаешь?

– Я много о чем знаю. Ухо держу востро, алчностью людской пользуюсь, при каждом дворе прикормленных осведомителей держу. Даже в Дохо.

– Это твои жрецы устроили ловушку в горах у водопада, натравив на нас злобную тварь?

– Да. Ты вот, оказывается, любовью к Эдуарду пылала, а жизнь по-своему рассудила. Развела вас. Мне не нужен был ваш союз, и в дело вступил хищник южных гор. Любой исход этой охоты нас устраивал: твоя смерть, смерть Эдуарда, ваша смерть. Как видишь, даже оставшись в живых, вы все равно расстались. А как наследник пытался тебя спасти, сколько сил и денег потратил! Все впустую. Я и здесь его обскакал. Не видать ему Лории.

– Он отомстит.

– Не сейчас. У него свадьба скоро. После расставания с тобой он быстро утешился с Софией Андаутской, единственной наследницей престарелого короля. Повезло Эдуарду: Андаут очень богатое королевство. Мы тоже к нему присматривались, но оно нам не по зубам. София, конечно, не так красива, как ты, но с ее приданым… Говорят, наследник ни на шаг ее не отпускает. А особо близкие к Софии люди доносят, что она каждую ночь двери своих покоев для принца открывает.

Крупные слезы побежали из глаз Свон.

Для нее жизнь утратила смысл.

И не потому, что из башни другого выхода не было кроме как в руки Камиля, а потому, что Эдуард так легко отказался от нее. Не прошло и трех месяцев, а у него другая невеста.

Свон согнулась пополам, обхватив руками едва намечающийся живот.

– Никому мы с тобой не нужны, – прошептала она искусанными губами.

Свон с первого дня знала, что беремена. Несколько раз порывалась поговорить с бабушкой, рассказать, что Эдуард не брат, но ненависть той к Эрийскому двору останавливала принцессу. Свон притворялась больной и равнодушной ко всему, лишь бы никто не догадался об иных причинах ее недуга и не попытался вытравить с помощью зелий, как предписывает закон «Брат и сестра», плод братской любви.

Свон надеялась, что там, в Эрии, как-то все образуется, и дотошный принц узнает от Дака, который не смолчит, что они не родственники, и примчится за ней. За ними. За ней и их ребенком.

Оказывается, не примчится. Присмотрел себе другую принцессу с богатым приданым.

Теперь надежды на долгую и счастливую жизнь пропали. Эдуард женится. И, кажется, он влюблен в свою невесту, раз навещает ее опочивальню каждую ночь.

А что ждет Свон за дверью? Смерть. И Кольцо жизни не спасет, когда Камиль узнает, что она беременна. А если и сохранит жизнь, то превратит ее в ад, а после родов убьет. Она станет ненужной, а наследник окажется в его руках. Пощадит ли сироту? Или начнет шантажировать Эдуарда?

– Никому мы с тобой не нужны.

– Что ты там шепчешь? Давай, Свон, выходи. Я устал.

Свон тоже устала. Как же сильно она устала!

– Считаю до трех, а потом выламываю дверь.

Лучше умереть. Не будет за дверью счастья ни ей, ни ее ребенку.

– Раз…

Кольцо жизни нужно снять, чтобы наверняка…

– Вручаю от сердца, – прошептала она Кольцу и легко стянула его с пальца.

– Два…

Свон вышла на балкон. Как холодно!

Гобелен и кольцо, зажатое в руке, мешали залезть на широкие перила, поэтому Свон скинула тяжелый шелк со своих плеч и торопливо забралась на каменную ограду.

– Три!

Треск двери за спиной, вой ледяного ветра, треплющего ее тонкое платье, и яростный крик Камиля: «Не-е-ет!» – это все, что успела услышать Свон перед тем, как прыгнула вниз, крепко зажмурив глаза.

– Ну, наконец! Решилась!

Жесткий обруч резко сжал тело Свон, выбив из нее дыхание. Полет не прервался, нет, но ветер почему-то хлестал в спину, а не в лицо. Открыв глаза, принцесса изумилась: земля плавно удалялась от нее. И не было никакой возможности понять, какая неведомая сила несет ее в небо.

Пощупав рукой этот крепко стискивающий ее обруч, Свон поняла, что висит в лапах у дракона. Она не раз гладила чешуйчатую кожу Гри и трогала его когти.

– Гри?

– Я. Потерпи немного.

Свон готова была кричать от счастья, но ей и дышалось-то с трудом. Вспомнив, что в кулаке зажато Кольцо жизни, она захотела надеть его, но передумала, побоявшись обронить магическую вещицу.

«Потерплю», – решила принцесса, и глупая улыбка растянула ее замерзшие губы.

– Б-б-боже, как х-х-холодно, – первое, что сказала Свон, оказавшись лежащей в снегу на плоской площадке в горах. Полет длился не долго, но окончательно замерзнув, она не смогла самостоятельно подняться. Ей едва удалось разжать ладонь и ткнуть пальцем в Кольцо жизни, которое тут же плотно село на место.

– Тьфу, ты! – прошепелявил Гри. – Мне сказали, что кольцо на тебе, и полет не причинит вреда. Что теперь будет?

– Не умру, – кряхтела Свон, пытаясь встать хотя бы на четвереньки.

– Поторопись, Свон! Замерзнешь! Перебирайся ко мне на спину, там ты найдешь теплое одеяло.

Но видя, что девушка не может подняться, Гри наклонился к ней:

– Дыхнуть огнем, что ли?

– Не надо. Наклонись еще ниже.

Принцесса ухватилась за шершавую губу дракона, и он, покрепче зажав руку, потянул ее вверх.

Свон стояла на ногах. Пошатывалась, но стояла.

– Залезай мне на голову.

Гри подставил свой лоб так, что бы Свон плашмя упала на него. Она и упала. Поерзала и крепко ухватилась за кожистые выступы на морде Гри, чтобы не соскользнуть вниз.

Вывернув шею до основания, дракон донес принцессу до спины и одним движением головы стряхнул ношу в беседку. Свон кубарем полетела в кучу одеял и мехов, устилавших пол. Она не стала пытаться сесть на диван, просто закопалась в ворох меха и свернулась под ним калачиком.

Наблюдая за подругой, Гри вздохнул:

– Вечно тебя приходится выручать. Видели бы папа с мамой беседку на моем горбу, не избежать бы трепки. Но ради тебя, на что только не решишься.

Убедившись, что Свон не вывалится, дракон плавно набрал высоту и полетел туда, где для его человеческой подруги было приготовлено тайное убежище.

Когда Свон вытащили из беседки чьи-то заботливые руки, она спала. Перевозбуждение от смертельной погони по крутой лестнице, готовность принять смерть и чудесное спасение, закончившееся полетом в легкой одежде по морозному воздуху, дали о себя знать. Свон не чувствовала, как ее спустили с дракона и перенесли в небольшую, но жарко натопленную комнату.

Проснулась она только на следующий день утром, сбросила с себя пуховое одеяло, потянулась и открыла глаза. Незнакомый полог над кроватью удивил и заставил резко сесть.

– Где я?

– В безопасности, – ответил тихий голос. – Меня зовут Николас. Ваши друзья попросили присмотреть за вами.

– А кто мои друзья? – Свон обернулась к сидящему в кресле старику. Он выглядел крепким, но годы согнули его спину, выбелили волосы и избороздили глубокими морщинами лицо.

– Дак Шовеллер и Роки Блэк. Знакомы с такими?

– Да. А где они? – Свон облегченно выдохнула, услышав имена людей, которым доверяла, но увидев, что осталась в одной нижней рубашке, глубже залезла под одеяло.

– Ваши друзья появятся не скоро, пока кроме нас с вами в доме никого нет.

– О! Значит, это вы меня раздели?

– Да. Прошу извинить за вольность. Надеюсь, преклонный возраст послужит мне оправданием. Но я не мог оставить вас в мокром платье, вы могли заболеть.

– Мне неловко повторяться, но где я нахожусь? И скоро ли появится ваша жена?

– Увы, я вдовец, и другая женщина вряд ли появится в поместье Окайро. Привыкайте обходиться без чьей-либо помощи. Чем меньше людей знают о вас, тем лучше.

– Окайро? Простите, Николас, вы сказали Окайро? – переспросила Свон, волнуясь, не тот ли это дом, где погибла ее мама. Совпадение озадачивало и пугало.

– Да, а что вас смущает?

– Не было ли в этом поместье пожара семнадцать лет назад?

– Не могу сказать, что здесь происходило семнадцать лет назад. Я недавно купил дом и следов огня не встречал.

– Я хотела бы встать, – Свон со значением посмотрела в глаза старика, тот понял, поэтому поднялся и поспешил к двери.

– Да, да, конечно. Вы найдете сменную одежду в шкафу. Она не столь изыскана, как ваше платье, но вам будет в ней удобно и тепло. Спускайтесь вниз, я согрею молоко.

– Николас…

– Да?

– Обращайтесь ко мне «ты», я вам во внучки гожусь.

– Но Ваше Высочество…

– Принцессой я стала лишь три месяца назад, гораздо дольше я считала себя служанкой графини Шовеллер.

– Хорошо, милая внучка, – улыбнулся старик и закрыл за собой дверь.

В шкафу обнаружились шерстяные платья простого, но удобного кроя, вязаные чулки, войлочные сапожки и шубка из меха незнакомого пушного зверька приятного песочного цвета. Одежда была переложена высушенными цветами лаванды. Кто же так позаботился о беглой принцессе? Свон в растерянности крутила в пальцах приятно-пахнущую веточку.

Одевшись, Свон спустилась по широкой лестнице на первый этаж и направилась в ту сторону, откуда доносился звон тарелок. Николас раскладывал посуду, ловко сервируя стол. Как только принцесса села, он подал ей салфетку и налил в бокал горячее молоко. В углу приятно потрескивал огонь в очаге, украшенном изразцами с охотничьими сценками, а за окном тихо падал снег. На кухне было тепло и уютно.

– Каждое утро из деревни приносят горячий хлеб и молоко, советую не показываться на крыльце в это время. Деревня небольшая, но сплетничать тамошние кумушки любят. А нам не нужны лишние пересуды. Если захочется выйти на воздух, воспользуйся этой дверью, – Николас кивнул в сторону небольшой арки у окна, завешенной тяжелой тканью. – За домом находится небольшой сад. Сейчас он завален снегом, но весной, когда цветут деревья, он необыкновенно хорош.

– Весной? Я не думаю, что пробуду здесь так долго. Бабушка находится в беде и…

– Бабушке помогут, не переживай, – Николас похлопал Свон по руке. Его ладонь оказалась горячей и сильной. Дружеский жест тронул девушку, и она хлюпнула носом.

«Беременные такие чувствительные», – подумала Свона, пряча лицо от внимательных глаз старика.

Чтобы сгладить неловкую паузу, она начала расспрашивать его о Даке, Роки, Петушке. Старик коротко ответил, что с ними все хорошо, мальчик растет в любви и достатке в Дохо, и как только друзья убедятся, что опасность миновала, появятся в Окайро.

– Ты должна понимать, девочка: только чудо помогло вытащить тебя из захваченного жрецами дворца. Как только появились первые сведения о том, что жрецы прибыли в Лорию, Гри сразу кинулся во дворец. Он сутки не спал, высматривая тебя. Ему пришлось сидеть на башне, расправив крылья, чтобы его не заметили с земли. Само провидение вывело тебя на балкон.

– Так вот кто шумел железом на крыше! А где сейчас Гри?

– У него много дел. Но он обязательно навестит тебя.

Свон поняла, что старик не хочет говорить лишнего, а ей так хотелось узнать, что задумали друзья. Ее подмывало спросить об Эдуарде, но она боялась услышать о его невесте и подготовке к свадьбе, и невольно выдать себя, показав старику, как ей больно. А ей было больно.

Николас время от времени уходил в деревню и возвращался затемно. Он приносил с собой корзину с продуктами и какие-нибудь безделушки для Свон, чтобы развлечь ее и сделать приятное. Он неспешно пересказывал новости, услышанные им в харчевне, где останавливался на обратном пути, чтобы пропустить кружку эля. Свон любила слушать плавную речь старика, заливисто смеялась, когда он в лицах передавал диалоги постояльцев харчевни и цветастую речь хозяйки, которая утихомиривала любую драку черпаком на длинной ручке.

Несколько раз Свон ловила на себе внимательный взгляд Николаса, но он всегда тут же отводил глаза, словно его застукали за каким-то нехорошим занятием. Однажды ночью Свон проснулась от ощущения, что она не одна в комнате, и обнаружила возле кровати старика со свечой в руке.

– Что случилось? – выпалила она, прижав ладонь к готовому выпрыгнуть из груди сердцу.

– Нет, нет. Ничего не случилось, – голос Николаса звучал глухо. – Я пришел проведать тебя. Мне показалось, что ты плачешь.

– Я? – Свон дотронулась до лица и обнаружила, что оно мокрое. – Нет, нет, все в порядке, наверное, мне приснился плохой сон.

Старик кивнул:

– Извини, что напугал.

Свон не могла уснуть до самого утра. В голове крутились беспокойные мысли. Она не хотела делиться с Николасом своими страхами, но ее съедала тревога за свою судьбу и судьбу бабушки.

Известия из Лории поступали тревожные. Старик сдержанно рассказывал, что ему удалось узнать в городе, куда он выезжал на три-четыре дня. Запрягая сноровистого Орлика, своего белогривого коня, Николас строго наказывал Свон не покидать дом.

Она с нетерпением ждала его возвращения, с толком используя время вынужденного одиночества: будущая мама перешивала одежду, которая с каждым днем становились теснее.

Пришла весна, но Свон продолжала кутаться в шаль, скрывая выросший живот.

«Мужчины такие невнимательные», – думала она, гуляя по цветущему саду, прислушиваясь, как в ней толкается ребенок, уже любимый всей душой. Он – частичка Эдуарда, единственного ее мужчины, такого желанного, но такого недоступного. Она так и не спросила у Николаса о нем, скрывая свою боль, боясь услышанными ответами разбередить ее, дать развернуться и поглотить разум.

Женился, наверное…

Свон вспоминала ласковые руки наследника, крепкие объятия, горячие поцелуи, моменты страсти, приводящие к телесному восторгу. И ее мучила тоска, безмолвный вой рвался из горла, когда она представляла, как он целует не ее, а ту, счастливую дочь стареющего короля.

Однажды Николас не вернулся из города в обычное время. Минула неделя, а сгорбленная фигура на коне так и не появилась на тропе, ведущей из деревни, как ни выглядывала она старика с высоты чердачного окошка.

Она не переживала за еду. Просторный погреб с устроенным в нем ледником, Николас наполнил так, что можно продержаться чуть ли не полгода. Копченые колбасы, окорока, вяленое мясо, бочки с квашеной капустой, соленьями, мешки с краснощекими яблоками, орехами, сушеными фруктами никак не дали бы умереть с голода. Да у двери каждое утро появлялся кувшин молока и каравай хлеба, завернутый в чистую тряпицу.

Но страх, что ставший родным человек никогда не вернется, заставил Свон караулить у двери, поджидая крестьянина, приносящего молоко.

Услышав шаги, она резко открыла дверь и разглядела в утреннем сумраке женщину. Та ахнула от испуга и чуть не выронила корзину:

– Ох, госпожа, напугали! – растягивая слова на деревенский лад, женщина с интересом рассматривала Свон. – А госпожа дочкой Николасу приходится или…

Тут ее взгляд уперся в живот Свон, который та быстро закрыла от жадного взора молочницы. Широкая улыбка озарила лицо женщины, предвкушающей, как она расскажет товаркам новость о Николасе. Высокий старик, поселившийся в поместье, вызывал интерес у вдов (и не только у вдов), пытающихся завлечь его в свои жаркие объятия. А что? Богат, хорош собой, обходительно разговаривает, не используя срамные слова, так обильно добавляемые местными мужиками. Да вот беда, как ни пытались, как ни старались бабенки, все впустую.

Теперь Квирке поняла, почему Николас не попадался на сладкие речи, не пытался пощупать переспевшие груди трактирщицы, щедро подаваемые ему вместе с кружкой пенящегося эля. У него в доме вон, какая краля обитает! Молода, да надута крепким, видать, еще жеребцом! Ай да, Николас!

Свон не стала объяснять, кем она приходится старику, растерялась. Ее мучили другие мысли:

– Вы когда в последний раз видели Николаса? Может с ним что-то случилось? Он давно должен был вернуться из города.

– Так с неделю назад заходил, деньги наперед оставил.

– Сколько?

– Чего это? Не пойму.

– Много денег оставил? На сколько дней хватит?

Крестьянка беззвучно зашевелила губами, загибая пальцы с коротко обрезанными ногтями:

– Так еще на три дня хватит! – радостно сообщила она результат счета. – Если госпоже чего понадобится, спросите в деревне Квирке, любой покажет мой дом.

– Спасибо вам, Квирке, – поблагодарила Свон, принимая из рук женщины кувшин с молоком и каравай. На сердце полегчало. Николас знал, что может задержаться, раз заплатил на десять дней вперед!

На исходе девятого дня Свон увидела скачущего к дому всадника. Она бегом покинула оборудованное для длительного караула место на чердаке, через ступеньку слетела по деревянной лестнице и выскочила, как была, босиком, навстречу старику.

Увидев Свон, Николас слез с коня, опустил на землю тяжелую суму и так и стоял истуканом, пока она не обняла его, уткнувшись лицом в широкую грудь. Он осторожно гладил большой ладонью по голове рыдающую девушку и шептал слова утешения, радуясь в душе неожиданной теплоте встречи.

Свон заметно поправилась за время его отсутствия, что ему необъяснимо нравилось. Она стала такой нежной, мягкой, светящейся изнутри.

С жалостью он выпустил ее из объятий. Совсем не стариковские мысли носились в его седой голове.

Свон вдруг почувствовав неловкость, застыдилась, опустив глаза вниз. Отошла на шаг:

– Не пропадайте надолго, пожалуйста. Мне было страшно, что вы не вернетесь.

Мысленно удивляясь себе, она гадала, почему Николас стал ей так близок? Одиночество подталкивало или ребенок заставлял искать сильное плечо?

Старик, сидя в своем кресле у очага, попивая красное вино после вкусного ужина, приготовленного Свон, не стал объяснять, почему задержался в городе. Он принес новости, которые надолго заняли соскучившуюся по совместным вечерам девушку.

Глава 20

В Лории происходили волнующие события. Жрецы, потерявшие возможность шантажировать королеву внучкой, не смогли заставить Беатрис Шестую отказаться от трона. И убить ее не решились, не находя выгоды в ее смерти из-за надежды выследить принцессу.

Внешняя изоляция с помощью расставленных магических ловушек, лишивших возможности открытия порталов, и прочное запечатывание всех тоннелей, сделали невозможным передвижение жрецов за пределы вулканической стены. Стало спорным, кто оказался заперт внутри жерла погасшего вулкана: старая королева или Камиль с его воинами?

Деревни, окружающие столицу, опустели. Крестьяне и горожане таинственным образом исчезали средь бела дня: взмывали в небо и растворялись в облаках. Вскоре в воздух начали взмывать коровы, козы, даже собаки. Жрецы бродили по брошенным домам в поисках съестного, злясь на командира, сидящего во дворце в сытости и достатке.

Но и Камиль испил чашу лишений сполна. В кратер вулкана перестала поступать вода. Сложная система акведуков однажды ночью оказалась разрушенной. Воинам грозила бы скорая смерть от жажды, но на их счастье обнаружились небольшие запасы воды в зимнем саду дворца. У бочек выставили дозор. Но как долго жрецы продержатся без воды? Весенние дожди как нарочно обходили стороной захваченную территорию.

Еще большее отчаяние охватило Бахриманов, когда они стали свидетелями битвы драконов, прибывших к ним наподмогу, с неведомым белым смерчем. Туши черных ящеров падали вниз, погребая под собой жрецов, разбегающихся в разные стороны от вида страшного зрелища. С неба, вместе с телами погонщиков, сыпались ледяные магические кристаллы.

Свон, в отличие от жрецов, знала, кто вступил в воздушный бой с черными драконами. Вот где пропадал Гри, всего лишь однажды навестивший ее в Окайро вместе с верной Трилли! Маленькая дракониха прыгала от радости вокруг Свон, сминая цветы, что первыми вылезли в саду после таяния снега.

– А как же бабушка? Выдержит ли она жажду и голод?

– Ей тайно передали Кольцо жизни, – успокоил Николас, видя, как Свон вертит на пальце свое. – А потом, она единственная надежда Камиля выбраться из ловушки. О, он отдаст ей последний глоток воды, я уверен.

– Откуда еще одно кольцо?

– Правитель королевства Андаут отдал свое.

– Отец Софии? Она уже вышла замуж за принца Эрийского?

Свон не ожидала, что выпалит вопрос, не дававший ей покоя все время.

– Да. Неделю назад состоялась свадьба. Правда, не такая пышная, как того достойна королевская чета, но война с Бахриманами, развернувшаяся уже в самом Сулейхе…

Что дальше говорил Николас, Свон не слышала. В голове стоял звон, свет померк, к горлу подкатил ком, сделавший невозможным ни крикнуть, ни вздохнуть.

– Что с тобой, милая? Свон? – голос старика доносился издалека, словно он стоял не над ней, оказавшейся почему-то на полу, а говорил из погреба, из дальнего его угла, где на леднике лежали мерзлые рыбины, с укором пялившие на нее свои стеклянные глаза.

Холодно стало Свон, невыносимо холодно.

Хоть крепко прижимал ее к себе Николас, покрывая лицо горячими поцелуями, пытаясь растопить лед, охвативший ее сердце, она неумолимо замерзала.

Только ребенок, резко толкнувшийся под сердцем, тесно зажатый между двумя телами, вернул угасающее сознание и заставил впустить живительный глоток воздуха в легкие.

Тишина. Какая наступила тишина! Даже пламя в очаге перестало шумно разрывать дерево, сжигая его сухие останки.

– Ты беременна?! Кто отец ребенка?

Ну вот, холод проник и в голос старика. Ему-то какое дело?

– Говори!

Он тряхнул Свон так, словно ненавидел.

– Теперь не важно.

– Камиль? Говори, Свон, это Камиль?

– Нет.

– Подожди! Сколько месяцев ты беременна?

– Шесть.

Старик отпустил ее, забыв, что она лежит на полу, начал ходить по комнате, потирая пальцем лоб.

– Не может быть. Этого не может быть.

Свон с испугом наблюдала за Николасом. Он резко присел на корточки рядом с ней.

– Ребенок от сводного брата? От Эдуарда?

– Нет, – Свон вспомнила, что говорила бабушка, когда узнала о беременности. Уродец. От брата должен родиться уродец. Но Эдуард ей не брат! Как признаться в этом Николасу? Да, он стережет ее в Окайро, но неизвестно, какие у него отношения с Эрийским двором. Выдать тайну рождения наследника? Нет. Она никогда не сделает этого.

– Кто? С кем еще ты спала, Свон Винталь? Говори! – в глазах старика светилось безумие. Он ревновал?

– Дак Шовеллер, – ей показалось самым безопасным назвать имя друга.

– Ну да, – вдруг успокоился старик. – Друг детства. И шубу твою нашли у его комнаты.

Николас поднялся, не глядя на Свон, пряча лицо, застывшее от боли, словно страшная карнавальная маска.

– От-т-т-куда вы знаете о шубе? – Свон сидела на полу, не в силах встать на ноги. Старик не помог ей, повернулся спиной, вперив взор на сполохи огня, пляшущие в очаге. Его руки безвольно висели вдоль тела. Спина еще больше ссутулилась, а пламя освещало глубоко несчастного человека.

– Откуда вы знаете о шубе?

О ней могли знать только те, кто находился в замке Дохо. Свон помнила, что потеряла шубу, когда бежала, думая, что Эдуард целует бойкую красавицу Марту.

Свон потянулась и ухватила Николаса за руку, потрясла ее, пытаясь достучаться до сделавшегося вдруг чужим человека.

– Откуда вы знаете о шубе?

Ее пальцы скользнули по ладони Николаса вниз. Она почувствовала на его руке кольцо. Невзрачное, почти невидимое, но такое знакомое на ощупь. Пелена. Старик носил на пальце Пелену смерти. Старик ли?

– Кто вы?!

Николас выдернул руку из пальцев Свон и отошел в сторону.

– Завтра сюда прибудет Дак. Он заменит меня, – теперь Свон знала, как звучит мертвый голос – таким ей показался голос старика.

– Кто вы такой? Покажите свое истинное лицо! Снимите Пелену!

Молча, Николас стянул кольцо со своей руки. Грустная улыбка скривила его губы.

– Я любил тебя, Свон.

Спина старика медленно распрямилась, явив широкий размах плеч, волосы на глазах теряли седину, окрашиваясь в темный цвет, кожа на лице разгладилась, и через мгновение перед Свон предстал Эдуард – наследник Эрии.

– Вы? Вы?!

Откуда взялись силы? Свон мигом поднялась с пола, подскочила к принцу и застучала кулаками по его груди:

– Как вы могли столько месяцев скрывать, кто вы? Зачем спасли меня, если сейчас собираетесь бросить? Зачем этот балаган с Пеленой? – она специально применила слово «балаган», однажды сказанное ей Эдуардом перед снятием Пелены.

– Я не собирался открываться тебе. Мое пребывание рядом с тобой должно оставаться тайной, – спокойно произнес Эдуард. Он мягко оттолкнул Свон от себя. – Но Пелена оказалась полезной. Много чего интересного можно узнать, прикинувшись незнакомцем. Ты не такая простодушная девочка, которой притворялась, желая завоевать мое сердце. А я еще удивлялся, почему ты позволяешь Даку себя целовать при всех. Вы были любовниками?

Свон задохнулась от негодования.

– Да как вы смеете? Я желала завоевать ваше сердце низменными способами?! За кого вы меня принимаете? За сестер Шовеллер, которые любыми путями пытались залезть вашу постель? Я воспитывалась рядом с ними, но никогда не стремилась к богатству и власти. Я желала только любви, – в запале Свон выкрикнула то, что не собиралась говорить, но ее сильно задели слова о любовниках. – И еще, если на то пошло, Дак никогда не делил со мной постель!

– Ребенок. Свон, ты забываешь о ребенке. Он должен быть чьим-то.

– Он мой, – она инстинктивно закрыла скрещенными руками живот. – Только мой. Не важно, кто его отец.

– Важно. Если это мой ребенок, то я не хочу его. Я пришлю сюда лекаря, и он прервет жизнь плода, зародившегося в результате кровосмешения.

Как же сейчас Свон ненавидела наследника! В бессилии она сжимала и разжимала пальцы. Выпалить бы ему все, чтобы он пожалел о своих словах!

Как бы ни желала она причинить Эдуарду ответную боль, назвав его бастардом, благоразумие одержало верх. Кто угодно, но только не она откроет ему правду, не с ее уст сорвутся слова, которые запустят цепь непредсказуемых событий.

Но Эдуард, даже видя ее расширяющиеся от ужаса глаза, продолжал:

– Не ведая того, мы совершили отвратительное дело. Эта беременность – наказание нам.

– Что вы делаете, Эдуард? Зачем мучаете меня? Я вас не узнаю. Вы хотите убить ребенка? Своего ребенка? Нашего чудесного малыша, зачатого в любви? Эта беременность для меня величайшее счастье.

– Значит, все-таки мой, – принц шагнул навстречу Свон, но она тут же сделала шаг от него, вытянув руки вперед.

– Не подходите! Не дотрагивайтесь до меня! Если вы только посмеете причинить вред моему, я повторяю, только моему, ребенку, я убью вас. Я не успокоюсь до тех пор, пока не убью вас.

– Дорогая сестрица, но ты должна понимать: чем дольше ребенок находится в тебе, тем больше ты к нему привязываешься. Закон, принятый еще нашими предками, гласит, что брат не должен касаться сестры, иначе – смерть. А плод родственного прелюбодеяния не считается человеком. Только наше незнание сохранило нам жизнь.

– Вы мне не брат, а наш ребенок не уродец! Больше я ничего не скажу, – Свон спиной отступала в сторону двери. Чуть не запнувшись о порог, она развернулась и кинулась в свою комнату, где накрепко закрыла дверь. Звук шагов Эдуарда заставил ее действовать решительно. К двери были придвинуты и массивная тумба, и кресло. Только кровать не поддавалась, и Свон повалилась на нее, уже не сдерживая рвущее душу рыдание.

– Свон, открой! Свон, давай поговорим, – Эдуард не стал стучать или ломать дверь.

«Все, что смог, он уже сломал», – подумала Свон, вспоминая слова бабушки, ее укор и брошенные напоследок слова: «Я разочарована». Свон тоже чувствовала себя разочарованной.

Принц до глубокой ночи сидел под дверью, вслушиваясь в тишину. Свон долго плакала, а потом затихла, уснула.

Он не сомневался в ее последних словах, здесь даже не нужно смотреть на Камень правды. Эдуард добыл его в Форше и вставил в перстень, надевая в нужных случаях. Николас же носил лишь одно кольцо – Смертельную пелену, иначе Камень правды выдал бы старика свечением, указывая на вынужденную ложь.

Сразу же после приезда из Лории, Эдуард направился к своему отцу и напрямик спросил Артура Пятого о погибшей Роуз Лорийской, предупредив, что у него есть Камень правды. Король не запирался, признал, что любил Роуз больше жизни, и только ее смерть сумела разлучить их. Ее гибель сломила его дух. Именно тогда король отправился в добровольное изгнание, не желая никого видеть, мечтая умереть. Именно тогда малолетним братьям пришлось взяться за спасение королевства.

Узнав о том, что его дочь жива, король тут же собрался в Лорию, несмотря на истерику, которую закатила королева Елизавета.

В голове Эдуарда до сих пор звучали слова матери, что она убьет это отродье Роуз, сумевшей и после смерти мешать ей, она не успокоится, пока не избавит мир и ее мальчиков от ненавистного бастарда короля.

Принц понял, что его мать способна убить. Он смотрел на Камень правды и молил, чтобы тот поменял цвет, распознав ложь в словах королевы. Но Камень сохранял свой природный серый цвет.

– Мама, это ты убила Роуз?

Елизавета метнула испуганный взгляд на сына, присутствие которого не заметила, направив всю злость на посмевшего перечить ей мужа.

– О чем ты говоришь, Эдуард? – королева быстро взяла себя в руки, пригладила пышные волосы, поправила ворот замысловатого платья, и с исполненным достоинства видом вышла из кабинета.

Она не ответила на вопрос и после, когда принц пришел к ней в покои, мастерски заговаривая его, уходя от прямого ответа. А на следующий день Эдуарду объявили, что она покинула дворец, уехав в длительное путешествие по святым местам.

Его отцу Беатрис Шестая отказала в аудиенции, не позволив встретиться с внучкой. Любые попытки наладить дипломатические отношения неизменно проваливались. Шпионы, засылаемые во дворец правительницы Лории, больше не подавали о себе знать, что говорило о серьезном настрое королевы против Эрийского двора.

Каких трудов стоило людям наследника найти лазейку в окружении Свон и уговорить Тэсси помочь! Нет, не им, а принцессе. Взамен они перевезли семью служанки в свою страну, обеспечив им безбедную жизнь. Тэсси поклялась, что выведет Свон из дворца, если ей будет грозить смертельная опасность.

Эдуард обратился к Гри и его сородичам, чтобы они стерегли принцессу во время начавшейся войны. Пять государств выступили против Бахриманов. Когда королевские войска громили Сулейх, Камиль сумел найти слабое место в блокадном кольце и покинул родину.

К тому времени Верховный жрец и его старший сын Халид погибли, пытаясь воспользоваться порталом. Магическая ловушка, установленная в тронном зале, захлопнулась и разнесла их тела на частицы. Оставшиеся в живых жрецы поняли, что против их магии нашлось грозное оружие, и начали массово сдаваться. Но никто не мог предположить, что Камиль со своими воинами направится в Лорию и захватит столицу.

Верный Гри, никому больше не доверив спасение Свон, с самой высокой башни дворца высматривал, где появятся беглянки. Дракон едва успел прервать полет подруги вниз головой, не ожидая увидеть ее так близко от места дозора. На ее счастье, он сидел на той самой башне, с которой Свон прыгнула, и высота была столь значительной, что он успел поймать девушку.

Разрабатывая план по спасению сестры, Эдуард рассматривал разные варианты мест, где можно ее спрятать. Сомнения разрешил отец, рассказав о поместье в Окайро. Он восстановил дом после пожара и проводил там большую часть времени, скрываясь от нелюбимой жены.

Эдуард, равно как и Гри, никому не хотел доверять охрану сестры. Но примет ли Свон помощь от него? Не вызовет ли он нежелательный интерес к себе, а соответственно, и к беглянке, если появится в Окайро как принц Эрийский?

Но еще больше принца беспокоили слова матери, объявившей в запале ссоры, что она избавится от дочери Роуз. Ее злые намерения подтвердил камень Правды.

Вот так в Окайро появился высокий старик, не обращающий внимания на местных вдовушек и не поддающийся их соблазну.

Свон проснулась внезапно. Ее разбудил скрип кресла, и она подскочила с кровати, увидев, что дверь так и осталась забаррикадированной с вечера. В панике она обернулась к окну.

В кресле у окна сидел Эдуард, устало опустив голову на руку. Он смежил веки, волосы разметались по плечам, закрывая часть лба. Свон в растерянности рассматривала в его лицо, даже во сне сохранившее признаки недовольства: жесткая складка у губ, сведенные в одну линию брови.

Как он попал в комнату?

Словно почувствовав ее взгляд, Эдуард открыл глаза, выпрямился и потянулся, пытаясь размять занемевшие суставы. Длинные ноги в высоких сапогах задели край ее платья, которое так и осталось на девушке с вечера.

Испугавшись, что выглядит как пугало, принцесса начала спешно оправлять одежду, ее рука метнулась к косе, которая расплелась и требовала ухода. Чтобы прервать затянувшееся молчание и избежать пристального взгляда принца, Свон заговорила:

– Как вы попали в комнату, Ваше Высочество?

– Через окно. Я не мог оставить тебя одну после того, что наговорил. Как ты себя чувствуешь?

Свон не отвечала. Она прошла к окну и выглянула во двор. К стене была приставлена лестница, а крюк, запирающий ставни, оказался выломанным. Невольно Свон обратила внимание на молочницу Квирке, которая торопливо удалялась по дороге, ведущей в деревню. В утреннем свете ее фигура казалась выше и тоньше.

– Разберите, пожалуйста, завал, – попросила Свон, подойдя к двери. Сегодня она с трудом представляла, как могла справиться с тяжелой мебелью. – Я видела молочницу, нужно занести кувшин, пока молоко не скисло.

– Нам нужно поговорить, – принц встал рядом с ней. – Мне требуются доказательства, что ты не моя сестра.

– У меня нет доказательств. Одни слова. Вам лучше объясниться с королевой. И потом, разговоры ничего не изменят. Ребенка я рожу, но меня вы потеряли. Тем более, вам есть о ком заботиться. Я говорю о принцессе Софии. Ведь из-за свадьбы вы отсутствовали почти десять дней?

– Да, я ездил в Андаут. И обязательно позабочусь о Софии, если ей понадобится помощь. Но почему тебя так задевает София?

– Она родит вам наследника. Может быть, она уже носит его под сердцем, а вы оставили ее из-за меня. Почему вы здесь? Неужели решились на брак только ради ее королевства? Я думала, вы полюбили, раз уж двери ее спальни оказались открытыми для вас задолго до свадьбы.

– Подожди-подожди… Ты сейчас ревнуешь? Меня к Софии? – Эдуард широко улыбнулся и схватил Свон за плечи, чтобы она не отворачивалась. – Откуда ты знаешь такие подробности?

– Камиль рассказал, желая причинить мне боль. Он добился своего. Я поняла, что потеряв меня, вы быстро нашли замену. Что такое Лория против Андаута?

Чего-чего, но громкого смеха Свон не ожидала. Эдуард крепко прижал ее к себе и зашептал на ухо:

– Глупышка, Камиль, как всегда, обманул тебя. Да, София влюблена, и свадьба состоялась, и я был на этой свадьбе, но не в роли жениха. Софию взял в жены Уильям! Все начиналось как политический союз. Один из нас должен был жениться на принцессе Андаута – этого требовал ее отец, тогда он выступил бы с нами против Бахриманов. Брат сам изъявил желание жениться. На его счастье София оказалась красавицей и умницей, и между ними очень скоро вспыхнуло чувство. Любовь толкнула их на безрассудство, как и нас с тобой.

– Вы сейчас обнимаете меня как сестру? – решила уточнить Свон, уж слишком тесными показались объятия.

– Я… Я не знаю, – честно ответил Эдуард. – Я всю ночь размышлял, но так и не понял, кто я? Самый счастливый на свете человек, у которого скоро будет ребенок от любимой женщины, или бастард, не имеющий права на трон Эрии? Если я бастард, то трон должен по праву занять Уильям.

Чуть помедлив, он застонал, испугав тем самым Свон.

– Боже! Мне придется объясниться с отцом! То есть королем Артуром. Плохая весть убьет его. Мы не только сын с отцом, мы – друзья,- он отстранился от Свон и заглянул ей в глаза. – А кто же мой отец?

– Не знаю, – решила соврать Свон. Ей было больно видеть, как давний поступок королевы сейчас ломает жизнь сильного мужчины, осознающего, что только что он потерял королевство.

– Ты обманываешь, – с грустью заключил Эдуард. – Это подтверждает Камень правды.

Он протянул руку, на пальце которой светился красным цветом небольшой камень на перстне. Свон опустила глаза.

– Так кто же мой отец?

– Спросите у королевы, – Свон устала от тяжелого разговора, ей хотелось пить, и она в нетерпении потянула за спинку кресла, загораживающего дверь.

– Выпустите меня, – заплакала она. – Если вы не откроете дверь, я вылезу в окно.

Едва дождавшись, когда принц раздвинет мебель и откроет дверь, она кинулась по лестнице вниз. Выйдя на порог, Свон застыла от изумления. По дороге, в сторону их дома шли трое. Вернее шли двое и тащили третьего, который сильно упирался. В этом третьем Свон признала молочницу Квирке.

Глянув под ноги, Свон опять удивилась. Молочница никогда не оставляла хлеб и кувшин в корзине, а всегда выкладывала их, предварительно завернув горячий каравай в льняное полотенце.

Испугавшись непонятной ситуации, Свон схватила корзину и метнулась в дом.

– Эдуард! – закричала она, оборачиваясь на приближающуюся троицу. Она не знала, как поступить: наверное, следовало дверь захлопнуть, но как оставить попавшую в беду Квирке?

Пока она металась, на лестнице, ведущей на второй этаж, показался Николас. Прижимая палец к губам, он быстро спустился к встревоженной принцессе.

– Т-с-с. Я видел их в окно. Иди на кухню и жди меня там, – он сунул ей в руку кольцо с Камнем правды. – Надень на палец. Я хочу видеть его, когда буду разговаривать с гостями.

Свон не стала перечить, пошла на кухню, поставила корзину у очага и торопливо надела кольцо. Усевшись в кресло, она положила ладони на стол, но ей показалось, что они нарочито выставлены кольцом вверх. Свон то складывала руки, то сжимала их в кулаки, то прижимала к столешнице, обхватив ее край. Она не знала, как их пристроить, чтобы Эдуард мог видеть кольцо. Она нервничала.

Громкий разговор во дворе привлек ее внимание. Свон различила знакомые голоса.

– Боже, – прошептала она, почувствовав облегчение, – они приехали!

Забыв о наказе Эдуарда, она кинулась к входной двери.

Недалеко от крыльца стояли Дак и Роки, из их рук пыталась вырваться молочница, чье лицо закрывал капюшон крестьянского плаща.

Мужчины были заняты переговорами и не заметили, как Свон подошла к ним. Она хотела спросить у друзей, чем им не угодила крестьянка, но Николас стянул с головы женщины капюшон, и всем открылась правда.

– Аделаида! – выдохнула Свон, не обращая внимания на гневный взгляд Николаса, обращенный на нее. – Что вы здесь делаете? И где наша молочница?

За Аделаиду ответил Роки, хорошенько встряхнув фрейлину. Он не знал дворцового этикета и не стал падать ниц перед придворной дамой королевы. Узнав причину столь непочтительного поведения Блэка, Свон сама захотела как следует потрясти наперсницу Елизаветы Эрийской.

– Молочница мертва, ее ударили ножом в живот. Ее труп мы обнаружили, когда подходили к вашему поместью. Только одного человека мы встретили на всем пути, и этот человек – убийца! Посмотрите, подол ее плаща испачкан в крови! – Роки задрал крестьянский плащ, нечаянно вместе с ним поднимая край дорожного платья. Свон увидела, что и на изящных туфельках Аделаиды, не в пример башмакам той же молочницы, видны бурые пятна.

Фрейлина стряхнула с себя руки кока и гордо выпрямилась.

– Как смеешь, мужлан? – она вскинула подбородок. – Не знаю я никакой молочницы. Зачем мне убивать ее? Я только хотела убедиться, что девушка, о которой говорят в деревне, та самая пропавшая воспитанница графа Шовеллер. Я убедилась, что она жива и здорова, увидев ее в окне.

Камень правды засиял красным светом. Николас, взглянув на него, побледнел:

– Кто вас послал? Отвечайте, иначе встретите смерть на дыбе!

– Кто ты такой? Какое имеешь право приказывать? – Аделаида скривила губы, с вызовом глядя в лицо старика. – Ты всего лишь очередной любовник шлюхи-Свон. Я – Первая фрейлина Ее Величества, и ты поплатишься головой, если хоть пальцем посмеешь дотронуться до меня.

Николас поморщился. Ему не понравилась наглость Аделаиды, прикрывающейся именем его матери. Оскорбления в сторону Свон он тоже никому не простит.

– Ведите ее в дом, – кинул он, и первым поднялся по ступенькам крыльца. За ним двинулись Дак с Роки, еще крепче сжимая руки шипящей фрейлины.

Свон, раскрасневшаяся от гнева, замыкала шествие. Когда она ступила на порог, за ее спиной раздался стон боли.

Обернувшись, она не поверила своим глазам. На дороге во весь рост стояла Трилли, растопырив крылья, прикрывая ее от кого-то злобного, швырнувшего в ее сторону «адов огонь». Яркое пламя охватило тело маленькой драконихи, и мгновение спустя она кучей серого пепла осыпалась на весеннюю траву.

У кромки леса стояла сама Елизавета Эрийская, в ее ладони мерцал еще один магический шар. Она перекидывала его с руки на руку. На них были надеты черные как уголь перчатки, не загорающиеся от смертельного жара. Лицо королевы светилось страшной решимостью. Свон поняла: еще мгновение, и ее постигнет участь Трилли.

– Остановитесь! – крикнула Свон, вытянув вперед руку. Другой она прикрыла живот, где зашевелился ребенок, словно чувствуя грозящую ему опасность. – Вы погубите не только меня, но и сожжете дорогого вам человека.

– Здесь нет дорогих мне людей, – с вызовом произнесла королева.

Её лицо покрывала смертельная бледность, на фоне которой резко выступали темные брови и горящие ненавистью глаза. Весенний ветер трепал волосы, выбившиеся из прически рваными прядями. Развевающийся черный плащ только добавлял зловещий вид фигуре женщины. Далее последовали слова, смысл которых Свон, от охватившего ее страха, и не пыталась понять.

– Мне нет дела до Аделаиды. Она исполнила свою роль: черное и белое не смогут помешать, – Елизавета Эрийская улыбнулась обескровленными губами. – Прощай, Свон! Тебе следовало сгореть вместе с матерью.

Королева ни на минуту не сомневалась, что адов огонь уничтожит всех людей в доме и само чертово поместье, и ей сойдет с рук еще одно преступление.

– Что здесь происходит? – раздался за спиной застывшей Свон голос Николаса. – Мама?!

Он сдернул с пальца Пелену, но опоздал – магическое заклинание уже летело в их сторону. Увидев, как старик прямо на глазах превращается в Эдуарда, королева закричала.

– Нет! Нет! – протянула она руки к сыну, поняв, что натворила, и о каком близком человеке говорила ненавистная Свон.

Но королева уже не могла остановить адов огонь, неумолимо приближающийся к тому, ради кого она жила. Она собственными руками погубила любимого сына!

Принц знал, что никто не переживет эту минуту, нет никакой силы, чтобы остановить смертельное заклятие. Все, что он успел сделать – крепко обнял Свон. Его рука накрыла живот любимой, где шевельнулся в ответ их ребенок.

За мгновение до того, как огненный шар должен был врезаться в людей, с неба посыпались ледяные кристаллы, и поднимающееся солнце закрыла огромная тень. Эта тень широко распростерла крылья, сплошь покрытые блестящей чешуей, пряча людей от надвигающейся беды.

– Гри! – закричала Свон, с ужасом видя, как дрогнуло тело стоящего спиной к ним белого дракона. Его перепончатые крылья начали неловко складываться, голова мотнулась из стороны в сторону, а земля содрогнулась, когда огромная туша рухнула, отделяя дом от вспыхнувшего леса.

Свон рвалась к Гри, но руки Эдуарда ее не отпускали. Она обернулась и увидела его лицо, в котором отражалась смесь чувств: непонимание, ужас, неверие, смятение.

Там, где недавно стояла его мать, ветер ворошил серую кучу пепла, из которой виднелась пара черных как смоль перчаток.

На счастье людей, ветер гнал адов огонь прочь от них. Тот нашел себе иную жертву – пожирал деревья, перепрыгивая с ветки на ветку. Черный дым густо стелился по небу, а на его фоне высокие языки пламени отплясывали свой дикий танец.

Только река и голые скалы остановили продвижение бешеного пламени, но, еще не достигнув их, огонь чувствовал свою безнаказанность и пировал, превращая густую зелень в мертвую черноту.

Ничего этого не замечали двое: один стоял на коленях перед кучкой пепла, другая обнимала морду белого дракона, плача навзрыд.

– Он дышит, он не может умереть, – твердила Свон, испугавшись, что королева убила еще одного ее друга. Только сейчас она поняла, что Гри спас их, оттолкнув адов огонь своим телом. Смертоносная магия отразилась от его чешуек-кристаллов так же, как до этого отражался свет. Огненный шар вернулся к тому, кто его бросил.

– Трилли! – прерывисто вздохнул дракон. – Она убила мою Трилли!

Из дома выбежали Дак и Роки, не понимая, что произошло: почему Гри лежит безвольной тушей, почему так убивается Свон, почему Эдуард застыл над кучей пепла, и когда успел загореться лес, еще недавно радующий взор зеленью листвы.

Они надолго забыли об Аделаиде, привязанной на кухне к стулу, напрасно ждущей, когда появится ее королева и спасет свою Первую фрейлину, как обещала. Она успела даже поспать, когда в комнату внесли свечу и разбудили ее разговором. За окном стоял густой сумрак.

– Я вскипячу молоко, – произнес Роки, разжигая очаг. – Оно успокоит Свон.

– Накапай туда укрепляющей настойки, что дала Сара.

Дак, вошедший на кухню, бросил в углу дорожные сумки. Порывшись в них, он вытащил на стол кольца домашней колбасы, остро пахнущий приправами, сыр и мешочек, из которого извлек стеклянные бутылочки с плотно притертыми пробками и торчащими, словно крылья чепца монахини, полосками бумаги. Наклонившись к свече, Дак прочитал надпись на одной из них и протянул коку:

– Вот. Пять капель на бокал, и она проспит до утра.

Никто не заметил, как зло блеснули глаза Аделаиды, и кривая ухмылка растянула ее искусанные губы.

Над ними, на втором этаже, на широкой кровати лежала Свон, уткнувшись лицом в грудь Эдуарда. Она уже не плакала, но ее била дрожь, и не холод был тому виной (любимый укутал Свон в одеяло и крепко обнял), ее тело сотрясалось от пережитого волнения.

За окном, выходящим во внутренний дворик, высился небольшой холм. Там похоронили прах Трилли. Рядом лежал белый дракон, который напрочь отказался отходить от могилы. Он считал себя виноватым, что отпустил Трилли вперед, провозившись у реки. Они спускались к ней напиться, оставив Дака и Роки на дороге, ведущей в поместье.

Он видел гибель Трилли, но не успел долететь. Гри с ужасом опознал в женщине в черном давнюю убийцу, хотя прошло почти восемнадцать лет, и она сильно постарела.

Когда второй шар адова огня полетел в сторону Свон, дракон встал на его пути. Нет, он не думал о том, что может погибнуть, он хотел спасти подругу, которую любил не меньше, чем Трилли.

Для Гри стало неожиданностью, что магия от него отразилась и вернулась к убийце.

Глава 21

Прах королевы собрали в кувшин. Эдуард решил похоронить Елизавету Эрийскую со всеми почестями в королевской усыпальнице. Какими бы ни были мотивы, сделавшие из королевы преступницу, она оставалась матерью принцев. Эдуард знал, что в усыпальнице она найдет достойную компанию из прежних правителей Эрии. Ни одна власть не может похвастаться тем, что не убивала. Короли оставались королями даже после смерти.

Но сейчас его мысли были заняты другим. На кухне сидела та, что может ответить на многие вопросы. Аделаида слишком давно находилась рядом с королевой и могла знать, кто его настоящий отец.

Свон, наконец, затихла. Эдуард высвободил руку, на которой лежала ее голова, снял с пальца любимой Кольцо правды. Прислушавшись к дыханию Свон, он притушил свет в лампе и покинул комнату.

– Раз, два, три, четыре, пять, – на кухне Дак считал капли, ожидая, когда они плюхнутся в теплое молоко.

– Она заснула, – сообщил Эдуард, садясь в кресло с противоположной от Аделаиды стороны стола.

– А молоко? Мы в него успокоительное добавили, – обернулся от очага Роки, повесив вымытый котелок на крюк.

– Ей дайте, – кивнул на Аделаиду принц. – Ей сейчас пригодится.

Фрейлина сидела, с изумлением глядя на Эдуарда. От тона, которым принц произнес последнюю фразу, у нее прошелся холодок по спине.

– Откуда вы здесь, Ваше Высочество?

– Вы ей ничего не говорили? – поинтересовался Эдуард, не спуская внимательного взгляда с Аделаиды.

– Нет.

– Развяжите ее.

Пока Роки распутывал узлы на запястьях фрейлины, она лихорадочно соображала, что можно говорить, а что стоит утаить. Они условились с королевой, что та дождется ее в лесу, на поляне, где оставили лошадей.

Что знает Эдуард? Сможет ли она выкрутиться? Эх, как ей не повезло, что эти два олуха нашли труп молочницы! Откуда Дак и этот чернявый вообще взялись? Она хотела всего лишь убедиться, что женщина, скрывавшаяся в поместье – Свон. Ну и убрать ее по-тихому. Зачем королеве пачкать руки? Верная фрейлина сама бы справилась. Никто никогда не узнал бы, что смерть девки на совести королевы и ее верной фрейлины: сейчас они не в Окайро, а находятся в монастыре, что клятвенно подтвердит мать-настоятельница.

Появление принца смешало все карты. Что теперь делать? Эдуард не тот человек, что отпустит ее, не добившись истины.

Да, она скажет правду, решила Аделаида, но не всю.

Немного успокоившись, женщина быстро растерла руки, на которых алели следы от веревки. Как только пальцы потеплели, осторожно отодвинула бокал с молоком в сторону.

– Можно воды? – попросила она. – Я не люблю молоко.

Эдуард отметил, как тряслись руки женщины, когда она убирала от себя бокал. Он сделал знак Роки, который потянулся к чайнику. Кок, поняв знак, тут же поставил его на место.

– Отчего же, любезная Аделаида, вы не желаете молоко? Совсем недавно, на свадьбе Уильяма, я наблюдал, как вы пили его, мучимые излишними возлияниями с вечера.

Аделаида закатила глаза. Она вспомнила, как напилась, досадуя, что ее любовник женился на Софии. Та превосходила ее всем: и молода, и красива, и королевского рода. Вино помогло ей пережить унизительное присутствие на свадьбе возлюбленного.

– С тех пор и не пью.

– Хорошо, – миролюбиво произнес Эдуард. – Что вас привело в эти края? Насколько я знаю, вы сопровождали королеву, изъявившую желание посетить монастырь на Святой реке.

«Так знает он или нет, что королева была здесь?» – эта мысль не давала Аделаиде покоя.

– Я услышала, что в Окайро видели девушку, похожую на Свон. Вот и решила проверить.

Эдуард мельком взглянул на Камень правды. Тот молчал, сохраняя естественную окраску.

– Для чего?

– Я знала, что ваш отец мечтает встретиться с дочерью. А тут мне доносят, что в Окайро поселилась девушка, похожая как две капли воды на прежнюю хозяйку поместья – Роуз Лорийскую. Я решила лично убедиться и сообщить радостную весть королю. Но никак не ожидала, что вы, Ваше Высочество, тоже в Окайро.

– Зачем вы убили молочницу?

Аделаида замялась:

– Она могла выдать Свон врагам – слишком длинный язык у безграмотных селян. От Квирке наш осведомитель узнал о принцессе.

Фрейлина облизала пересохшие губы. Последний раз она пила из фляги, когда привязывала лошадь к дереву, и жажда сильно ее мучила.

– Дайте воды, – она повернула голову к Роки. – Пожалуйста!

Кок посмотрел на Эдуарда, тот чуть заметно качнул головой. «Нет!»

– Пейте молоко, Аделаида. У вас трясутся руки. Вам нужно успокоиться.

– Спасибо, Ваше Высочество, я предпочту простую воду… Или вино.

– Пейте молоко, – спокойно повторил Эдуард.

Аделаида обиженно поджала губы. Заметив недовольную гримасу женщины, принц на мгновение задумался, и произнес:

– Хорошо. Роки, налей воды в кубок и поставь его рядом с бокалом молока. Приготовь ложки.

Аделаида потянулась к кубку, но Эдуард остановил ее. Он снял с пальца кольцо с Камнем правды и положил его на середину стола.

– Я буду задавать вопросы. Если камень на кольце загорится красным цветом, вам, Аделаида, придется сделать глоток молока, если не загорится – глоток воды. Я думаю, это простые условия, и от глотка молока вам плохо не станет.

– Что за камень? – с тревогой в голосе спросила фрейлина.

– Камень правды. Он распознает ложь. Проверим? За что королева ненавидит Свон?

– Она дочь короля и ее соперницы Роуз, – выпалила Аделаида, не спуская глаз с камня.

– И только?

– Да.

Камень стал красным. Роки взял в руки бокал молока. Женщина побледнела и с опаской посмотрела на черного гиганта. Роки свел брови и выпятил для значимости губы, делая зверское лицо. На Аделаиду подействовало.

– Нет! – резко поправилась она. – Королева считала, что Свон может стать причиной ее смерти. Вам знаком прорицатель Рейвен?

Эдуард кивнул головой: старик Рейвен подсказал ему, что на Свон через кольцо действует Пелена.

– Много лет назад он увидел судьбу королевы Елизаветы и предсказал, что она может погибнуть из-за дочери короля Артура, – продолжила фрейлина. – С тех пор Её Величество стали одержимы идеей избавиться от Роуз и ее отродья. Простите! – Аделаида увидела, как гневно блеснули глаза принца. – Узнав, что Роуз с девчонкой погибли от несчастного случая, королева успокоилась. Но представьте ее изумление, когда она увидела ее на балу рядом с вами! С вами!

– Почему вы делаете акцент на мне? Роки, воды.

Кок дал Аделаиде хлебнуть глоток. Она облизала губы и проводила взглядом пустую ложку, которая вернулась в кубок с водой.

– Я говорила ей, что прорицатель мог ошибиться, не все его предсказания исполнялись. Но она и слышать не хотела. Королева верила, что смерть грозила не только ей, но и вам. Вы знаете, как туманны всякие предсказания? И это не отличалось ясностью. Я не могу вспомнить его дословно, но передам суть. «Если белое и черное встанут на защиту истинной наследницы, то королева погибнет, унеся с собой в могилу черное» – сказал когда-то оракул. И что же увидела королева в замке Шовеллер? Дочь ее мужа! А рядом с ней ее сыновей, которые встали на защиту принцессы.

– Королева решила, что черное – это я, а белое – Уильям?

– Да. Это окончательно решило судьбу Свон. Я получила распоряжение призвать Марека, чтобы принцессу похитили.

Роки опять дал Аделаиде глотнуть воды из ложки.

– Королева приказала похитить и убить принцессу?

Аделаида покосилась на кольцо:

– Да.

Эдуард постучал пальцами по столу, обдумывая следующий вопрос. Аделаида внимательно следила за его руками.

– Вы, Дак, и вы, Роки, прошу вас покинуть комнату.

Переглянувшись, друзья оставили кухню.

– Кто мой отец?

– Вы знаете?… – кровь отлила от лица фрейлины.

– Я знаю, что я бастард. Кто мой отец? – перебил ее Эдуард.

– Я не могу ответить на ваш вопрос. Королева убьет меня. Лучше дайте молоко.

– Королева не убьет. Она мертва. Сгорела от «адова огня», пав жертвой своего же заклинания. А вместе с ней погиб черный дракон, пытавшийся защитить Свон. Итак, кто мой отец?

Аделаида хватала ртом воздух. Известие о смерти королевы повергло ее в ужас.

– Предсказание Рейвена сбылось! Я думала, как только увидела Дака с Роки, что они и есть черное и белое, вставшее на защиту Свон. Но черный дракон… А белый кто?

– Тоже дракон. Он смог отразить заклинание… и королева погибла.

– Драконы? Белый дракон существует? Свон дружит с драконами? – Аделаида не могла поверить, что пророчество свершилось.

Фрейлина запаниковала. Как ей теперь выжить? Только подчинившись принцу. Наследник он или нет, не ей решать. Но тайну, которой она владеет, можно раскрыть с пользой для себя, тем более, этим она отомстит Уильяму.

– Имя, Аделаида! – принц терял терпение. Нужно вытряхнуть из женщины, которую он ненавидел всей душой, как можно больше сведений. А потом заставить выпить молоко. Он, увидев Аделаиду в Окайро, сразу догадался, что молоко, появившееся на их пороге, отравлено.

Аделаида всегда держала при себе яд, и о ее увлечении зельеварением принцы знали. Однажды они выяснили, что фрейлина весьма искусная отравительница, проследив за ее стремительной карьерой при дворе. Соперницы на роль Первой фрейлины или умерли, или покинули двор. Тайное следствие показало, что накануне претендентки встречались с Аделаидой. Королеву известили о подозрениях, но та заставила прекратить расследование.

Но теперь всё изменилось. Гадина решила отравить его любимую. Никто не уйдет от возмездия, если покусится на Свон.

Аделаида, помявшись, обдумывая, как получить выгоду для себя, тихо произнесла:

– Граф Себастьян Шовеллер ваш отец.

– Я догадывался, – Эдуард резко поднялся с кресла и принялся мерить шагами небольшое помещение, сложив руки за спиной.

Аделаида, видя, что он забыл о ней, быстро схватила кубок с водой и начала жадно глотать, не обращая внимания, что та льется на грудь, обильно смачивая ткань платья.

– Если вы, Ваше Высочество, пообещаете, что отпустите меня, я открою еще одну тайну, – отдышавшись, она отложила кубок. Воды оказалось не так много, но она боялась просить еще. – Об этой тайне не догадывается даже граф Шовеллер.

– Говорите!

Эдуард навис над Аделаидой. Она втянула голову в плечи, не спуская с его лица встревоженных глаз. От напряжения на ее виске выступили капли пота, и запахло сладкими духами. Женщина боялась, и ее истинный возраст неумолимо проступал через слои пудры и румян. Мало кто знал, что Аделаида чуть младше королевы. Снадобья и возвращающие молодость маски, которые она готовила сама или покупала у того же Рейвена, надежно скрывали и увядающую кожу, и седину, пробивающуюся в густой черноте волос, но все ненавидимые ею недостатки вылезали наружу в моменты сильного душевного волнения.

– Сначала клятва, – потребовала женщина.

Эдуард поморщился. Как Уильям мог проводить с ней время? Гадина.

– Я клянусь, что отпущу вас. Слово принца.

– Запомните, Ваше Высочество. Вы обещали, – облизав губы и с сожалением посмотрев на пустой кубок, она набрала полные легкие воздуха и заговорила: – Единственной наследницей королевства Эрия является Свон. Ваш брат тоже бастард. У вас общий отец.

Извести о брате застало врасплох, но Эдуард быстро взял себя в руки.

– Почему Елизавета Эрийская не понесла от короля? Для чего было так рисковать?

– Ваше Высочество разве не знает, что Артур посватался к принцессе Роуз? Как можно смириться с тем, что Роуз достанется и Лория, и Эрия? Ваша матушка, в ту пору герцогиня Елизавета Винталь, считала, что она не менее достойна стать королевой. Она подсыпала принцу Артуру зелье, чтобы он всецело подчинился ей и забыл Роуз. Так ваша матушка стала королевой Эрии. Однако у зелья оказалось побочное действие: тот, кто его пил, долгое время оставался бесплодным. Каким еще способом можно удержаться на троне, если у вас нет детей от короля? Однажды он мог прийти в себя и объявить брак недействительным. Королева быстро решила проблему. Граф Шовеллер, влюбленный в вашу мать, стал отцом первого ребенка. Однако Себастьян оказался таким же интриганом и шантажистом, как большинство послов, и Елизавете пришлось поддерживать с ним связь всю жизнь. Через год после вашего рождения на свет появился ваш брат, что значительно упрочило королевский брак.

– Откуда вы знаете эту историю? Вы появились при дворе гораздо позже.

– Все просто. Я сама варила зелье подчинения. Обычно приворотные услуги оказывала моя бабушка, но она к тому времени почила. Елизавета уговорила меня вспомнить семейные рецепты и помогла достать редкие дорогостоящие компоненты. До сих пор не могу поверить, что решилась. Но герцогиня оказалась в отчаянном положении, а я была так юна…

Аделаида кокетливо взглянула на принца, но вспомнив, что вечер не посвящен приятным воспоминаниям, осеклась.

– Я предупредила ее о нежеланном эффекте, но Елизавета настаивала. Позже я напомнила ей об услуге.

– Шантаж?

– Нет, объяснила, как могу стать полезной.

– Что еще можете рассказать?

– Адов огонь дал ей Рейвен. И в первый раз, и во второй.

– В первый?

– Что теперь скрывать? Ваша матушка сама отправилась в Окайро и сожгла Роуз. Она пребывала в уверенности, что ребенок тоже погиб. Узнав, что все последующие годы граф Шовеллер прятал девочку у себя, королева занесла его в черный список, не простив предательства. Ему в еду на свадьбе вашего брата добавили яд, и сейчас он умирает от неизвестной болезни. Если вы хотите застать отца живым, вам следует поторопиться. Милорд находится в родовом замке Шовеллер.

– Черт! – Эдуард закрыл лицо ладонями.

– Свон знает, что вы бастард, – не без удовольствия добавила Аделаида. – Она подслушала тайный разговор между Её Величеством и графом Шовеллер. Я сама видела, как Свон на следующее утро искала свой чепец, оброненный на месте их встречи. Глупая кухарка, как её там,… – Аделаида несколько раз щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить имя. – А! Амали! Так вот, она пыталась выгородить свою подопечную, подменив потерянный чепец, но только подтвердила мои подозрения. Кто же знал, что служанка Свон, которую мы собирались утопить в реке, и есть принцесса Лорийская!

– Какая же вы гадина, – поморщился принц. – Если вас через неделю обнаружат в Эрии, закончите свою жизнь на плахе. Прощайте.

Аделаида с трудом поднялась со стула. От долгого сидения ноги ее не слушались. Маленькими шажками, хватаясь за мебель, она поторопилась к выходу.

Открыв дверь, фрейлина столкнулась с Роки.

– Пошел вон, черномазый! – прошипела она, отталкивая его рукой.

«Ничего, что на дворе ночь, – размышляла она, оказавшись на свободе, с которой почти распрощалась. Вздохнув, Аделаида ступила в темноту, почти ничего не видя. – Главное, дойти до лошадей, а хозяйка харчевни поможет перебраться в соседнюю страну. Не зря же я семнадцать лет прикармливала ее, чтобы та докладывала о событиях в Окайро. Король чересчур часто наведывался в восстановленное после пожара поместье, и это беспокоило несчастную Лизу. Жаль оставаться без сильного покровителя, но я что-нибудь придумаю. На свете еще достаточно королевств, где мои знания ядов могут оказаться полезными!»

Бледная луна скупо освещала ночную мглу, но Аделаида разглядела выложенную камнем тропинку, ведущую в деревню. В воздухе витал сильный запах гари, он подгонял путницу быстрее покинуть опасное поместье. Один поворот, второй, и вот место, где тропинка огибает скалу. Здесь она поджидала молочницу, чтобы завладеть ее плащом и отравить молоко. Надо было лучше спрятать труп, тогда бы она не попалась в руки венценосного ублюдка!

Лошадей Аделаида не нашла. Как не нашла и саму поляну. Ничего не осталось от предгорного леса, только черные головешки упирались в ночное небо, да раздавался раздражающий шелест золы под ногами. Оглянувшись, женщина с ужасом поняла, что сбилась с дороги. Попыталась вернуться к последнему повороту, но чертова луна вдруг спряталась за серой пеленой туч.

Где-то журчала вода, и Аделаиде нестерпимо захотелось пить. Она пошла на притягательный звук и не поняла, как очутилась в реке. Оступившись, она кувыркнулась по склону и ушла в воду с головой. Почувствовав ледяной холод, бывшая фрейлина в панике кинулась в сторону берега, но перепутала в темноте направление и попала в стремнину.

Ее потащил горный поток, кидая из стороны в сторону, ударяя об острые камни и ветви деревьев, низко нависающие над водой. Аделаида пыталась уцепиться за них, но только до крови обдирала руки.

Отчаяния добавил приближающийся грохот. Она не могла понять, что за шум раздается в темноте, поэтому с удвоенной силой хваталась за ветви и камни, но проигрывала стремительному потоку. Еще мгновение, и Аделаида полетела вниз по течению, влекомая ледяной водой.

Красивейший водопад «Чистая слеза» убил Первую фрейлину королевства Эрия.

Свон волновалась, летя на Гри в замок Шовеллер. Столько событий произошло с момента ее похищения! Как ее встретят? Знают ли в замке, что к ним возвращается не сирота Свон, а будущая правительница Северной Лории? Честно говоря, лучше бы и матушки, и остальные слуги оставались в неведении. Она так соскучилась по дружескому участию, теплу, простоте отношений.

После смерти матери принц замкнулся, в его случайно пойманном взгляде таилась тревога. Свон благодарила небо, что с ними в Окайро находились Дак и Роки, иначе она вовсе бы растерялась, чувствую отстраненность Эдуарда. Он оставался вежливым, внимательным к ней, но…

Свон оглянулась на дракона, несущего на себе Эдуарда. Принц был сосредоточен и собран. Он готовился к тяжелому разговору с графом Шовеллер и королем. Только что он являлся наследником огромной страны, а теперь…

Из-под ног у него выбили почву и оставили висеть в воздухе, не предоставив другой опоры. Ему пришлось пережить череду шокирующих известий: он скоро станет отцом, Свон ему не сестра, король ему не отец, мать – убийца, чуть не лишившая жизни не только Свон и не рожденного ребенка, но и собственного сына. Эдуард спиной чувствовал проклятый кувшин, лежащий в багажной корзине. Какая ирония судьбы! Кувшин с отравленным молоком приготовили для Свон, а он стал временным местом упокоения королевы. Что же ты наделала, мама?

Наутро после покушения и смерти чудесной Трилли, Свон разомкнула глаза и вспомнила, что ее жизнь сделала очередной крутой поворот. Она ожидала увидеть прежнего Эдуарда, такого, каким он был в Дохо, но в комнате находился немногословный человек, погруженный в свои мысли. На расспросы Свон он отвечал односложно, и, в конце концов, она решила разузнать подробности вчерашних событий у Дака или Роки, немного обидевшись на Эдуарда.

Умом Свон понимала принца, но сердце просило, чтобы он опять стал нежным, поцеловал, крепко прижал к себе. Ей так не хватало тепла его тела, его глаз, в которых плескалась любовь, утешительных слов. Почему она чувствует себя виноватой во всем, что произошло с ними? Она хотела всего лишь любви…

А теперь всё так запуталось.

Спустившись на кухню, она застала там только кока, Дак еще не выходил из своей комнаты. Налив Свон чашку ароматного чая, Роки усадил ее за стол, ближе к очагу, жар от которого приятно согревал. Помешивая ложкой пшеничную кашу, сдобренную кусочками бекона, друг, не торопясь, пересказал ей ночные события.

– И Эдуард отпустил фрейлину? После того, как узнал, что она отравила молоко? – удивилась Свон, помня, что все люди, причастные к ее похищению, поплатились жизнями. – К чему вдруг такое милосердие?

– Мы можем только догадываться, – понизил голос Роки. – Она открыла ему какой-то секрет в обмен на жизнь. Но не переживай, девочка. Как только гадина попадется мне на глаза, я буду не я, если не рассчитаюсь с ней за все твои мытарства. И еще. Принц и Дак сегодня вылетают в замок Шовеллер. Эта чертова баба на свадьбе подсыпала графу в вино яд, от которого он вот-вот отправится в семейный склеп. Дак полночи проплакал. Э, забудь, что я только что сказал. Дак расстроился и захотел увидеться с отцом. Принц решил сопровождать его. Все-таки граф столько лет являлся советником короля.

Из всего услышанного, больше всего Свон взволновали слова “принц и Дак вылетают замок Шовеллер”.

– А я? Я тоже сегодня вылетаю? – с надеждой в голосе спросила она.

– Нет, мы с тобой возвращаемся в Дохо. Там безопаснее. Петушка увидишь.

– Я не согласна.

Кок оторвался от созерцания булькающей каши и удивленно посмотрел на Свон.

– Нет, я хочу, конечно же, увидеть Петушка, – поправилась она. – Но я не согласна покидать Эдуарда. Я больше не расстанусь с ним ни на день, ни на час. Хватит.

– Но он решил, что тебе опасно находиться в замке, откуда тебя похитили. Если граф умирает, наверняка там появятся близнецы, никто не может запретить им увидеться с отцом.

– Мы что-нибудь придумаем. Мы найдем выход, – убежденно заговорила Свон. – Я прямо сейчас пойду к Эдуарду и попрошу… нет, потребую, чтобы он взял меня с собой.

Подцепив длинные юбки, чтобы они не мешали бежать, Свон заторопилась наверх и застала Эдуарда бреющимся перед небольшим зеркалом.

– Я лечу с вами в замок Шовеллер! – Свон решила с порога объявить свое желание.

Рука принца дрогнула, и из пореза на щеке появилась капля крови. Он отложил острое лезвие, медленно обернулся к Свон:

– Я знаю, там будет опасно! – торопливо пояснила она, боясь, что ее прервут категорическим отказом. – Но я придумала, как оставаться в тени: отдайте мне кольцо Смертельной пелены. Никто не обратит внимания на старушку, пришедшую навестить кухарок. Я обещаю быть осторожной и открыться только матушкам. Прошу вас, не отказывайте мне.

– Опасно. Я боюсь, что опять чего-нибудь не увижу, не учту, не рассчитаю, – Эдуард опустил глаза. – Я так виноват перед тобой. Не могу себе простить, насколько был слеп, самонадеян, глуп.

– Молчите, – Свон кончиками пальцев закрыла ему рот. – Я знаю все, что вы хотите сказать. Но лишь одно я хотела бы услышать во второй, третий, сотый раз. Лишь одно важно для меня: вы меня любите?

Свон не дала ответить, еще плотнее прижав пальцы к его губам:

– Я давно хотела признаться, что люблю не будущего короля, не принца, я люблю человека. Да будь вы хоть трижды крестьянин, я не откажусь от вас. Живи вы в лачуге, продуваемой ветрами, я не откажусь от вас. Восстань все силы мира против вас, я не откажусь от вас. Я приму любое ваше решение: открываться королю или нет, оставаться у трона или нет. Я пройду с вами тяжкий путь изгнания, лишений, потому что не мыслю жизни без вас. Если Эрия отвернется от вас, значит, она не достойна такого правителя. Я не знаю ни одного человека, который был бы настолько смел, умен, предан своей стране, как вы.

Свон в горячке признания не замечала, что по ее лицу текут слезы, а пальцы дрожат и уже не прикрывают губы Эдуарда. Он взял ее ладонь и прижался к ней щекой, потом поцеловал запястье, притянул к себе Свон и крепко обнял, зарывшись лицом в ее волосы.

– Я люблю тебя, Свон. И всегда любил. Я влюбился с первого взгляда в ту крестьянку, которую спас, уверенный, что она тонула в реке. Я продолжал любить тебя, узнав, что не должен любить. Я не мог бороться с любовью, хотя знал, что она противоестественна. Я каждую минуту разлуки думал о тебе. Я готов был инкогнито явиться на турнир и победить, нет, убить всех соперников, и выкрасть тебя. Я даже мысленно не мог представить, что кто-то другой назовет тебя женой. Я пропустил вторжение Бахриманов в Лории, уверенный, что закрыл их в Сулейхе. Пришлось в считанные часы продумать операцию по твоему спасению. Никому я не мог доверить охранять тебя, поэтому скрылся за маской Николаса.

Эдуард поднял голову и посмотрел на Свон глазами полными раскаяния.

– Как ребенок, желанный ребенок от любимой, мог стать нежеланным от сестры? Признаюсь, я боялся, что тебе придется страдать из-за него, из-за плода, родившегося от связи между братом и сестрой. Прости, но я сам оказался чудовищем! Какая власть, какой трон? Ничего не нужно. Только ты. Пусть мои слова заставят тебя ужаснуться, но я убил бы собственную мать, не простив ей твоей гибели. У меня не дрогнула бы рука. Ты всё, ради чего я живу. Я люблю тебя, Свон!

– Я люблю вас, Эдуард, – эхом повторила Свон признание принца. – Мы справимся. Вместе мы справимся.

Она сама нашла губы Эдуада и прильнула к ним, требуя ответной ласки.

О, боже! Сколько прошло времени с их последнего поцелуя? Вечность. И как сладок, желанен был поцелуй, завершающий период их разлуки!

Свон не помнила, как оказалась в постели, срывая ставшую вдруг тесной одежду, помогая Эдуарду справиться с завязками, лентами, пуговицами на платье. Следом пришел черед его пуговиц и завязок, которые вырывались с корнем, если оказывали сопротивление нетерпеливым пальцам. Только на миг Эдуард замер, увидев округлый живот любимой. Он первым получил долю ласк и поцелуев. Жадные губы не обидели ни налитые груди с потемневшими сосками, ни плавный изгиб плеча, ни ямочки, что украшали нижнюю часть спины. Свон, нежась в его ласках, сама горела от нетерпения, желая почувствовать полную принадлежность любимому. У них еще будут длительные ласки и неспешные поцелуи, а сейчас она хотела немедленного единения, поэтому подгоняла Эдуарда. И получила его, как давно мечтала, как часто видела во снах.

Их громкий стон, ознаменовавший апогей любовного соития, заставил Роки и Дака, не дождавшихся Свон к завтраку, застыть с ложками в руках. Заплаканные глаза Дака потеплели, пухлые губы раздвинулись в улыбке:

– Ну, слава Богу! – прошептал он. – Если бы Эдуард продолжал бегать от Свон, считая ее сестрой, я сам бы открыл ему глаза. И пусть бы потом меня казнили. Главное, что она счастлива.

– Главное, что она счастлива, – заулыбался в ответ Роки, прислушиваясь к происходящему наверху. Через некоторое время кровать опять стала ритмично скрипеть, и мужчины переглянулись.

– Пойдем-ка, друг, навестим Гри, – сказал кок, засунув кусок колбасы между двумя ломтями хлеба. – Закончим завтрак на свежем воздухе.

На свежем воздухе рядом с Гри друзья провели время до самого обеда. Только выход Эдуарда на крыльцо в полной экипировке подсказал им, что можно вернуться в дом. За столом на кухне сидела Свон и уплетала холодную кашу.

– Как Гри? – спросила она у застывших на пороге друзей, заметивших, что на ней уже надет дорожный плащ.

– Приходит в себя, но еще в печали. А ты куда собралась? – решил уточнить Роки.

– Мы все вместе летим в замок Шовеллер, – радостно сообщила Свон, вытирая рукавом рот. Она забыла о манерах принцессы, предвкушая встречу с матушками, вновь ощущая себя ребенком, который вытирал рукавом не только рот, но и нос.

– Уговорила-таки? – покачал головой кок. – И как мы сможем тебя уберечь?

– Вот! – она показала мужчинам кольцо, и тут же нацепила его на палец. Через мгновение перед ними предстала та самая пожилая женщина, что однажды постучалась в ворота Дохо. На столе лежало еще одно кольцо.

– А теперь сверху на Пелену я надену Кольцо жизни, и старушка окажется в полной безопасности, – она, словно фокусник, раскрывающий хитрый трюк, описывала свои действия. – Его Высочество пояснили, в чем разница, если кольца надеты по-другому. Теперь Кольцо жизни не сопротивляется Пелене, и я могу без вреда для ребенка носить её.

Она рассмеялась, увидев ошеломленный взгляд друзей.

– Ох, мужчины! Вы, наверное, до самых схваток не заметили бы, что женщина беременна! – она натянула ткань плаща по фигуре, но Дак и Роки все равно не углядели, где же там живот?

– Ладно, – махнула рукой Свон. – Верьте мне на слово, но через три месяца у нас с Его Высочеством будет ребенок.

– Ну, тогда я вообще не понимаю, как мог Эдуард согласиться взять тебя с собой, – покачал головой Роки. – Зная тебя, я уверен, что даже в образе старушки ты сумеешь найти приключения.

– Т-с-с-с! – цыкнула на него Свон, оглянувшись на дверь. Привычка Эдуарда появляться не вовремя была ей хорошо известна. Озорно улыбнувшись, она добавила: – Знать надо, как уговаривать принцев.

– Слышали, – хохотнул Дак, чем вызвал свекольный цвет лица старушки Свон.

– Мы летим в замок Шовеллер! – твердо произнесла она и поспешила во двор.

Пока друзья разговаривали, Эдуард уже ускакал на своем коне на заставу, находящуюся за перевалом, где его дожидался боевой дракон. Туда же, как только соберутся, отправятся Свон с друзьями на белом драконе, пожелавшем всюду сопровождать принцессу.

Ветер трепал ее седые волосы, и она натянула на голову капюшон плаща. Скоро на горизонте появится шпиль церкви замка Шовеллер.

Принцесса вздохнула, вспомнив, что в замке их ждут горестные события: граф болен, и Дак едет прощаться с ним. Свон не могла разглядеть его лица – Дак сидел на месте погонщика – но поникшие плечи друга показывали, как он страшится возвращения в замок. Не только страх потерять отца угнетал его, но и страх вновь оказаться под градом насмешек сестер и братьев, увидеть презрение в глазах матери.

– Ты хороший. Очень хороший, – прошептала Свон. Она обязательно скажет об этом Даку, как только они прибудут в замок.

Роки, сидевший на месте погонщика черного дракона, казался застывшим изваянием, но Свон чувствовала, что его тоже мучают страхи. Он единственный чернокожий, который когда-либо посещал замок Шовеллер, он не имеет никаких титулов, но стал близким другом Даку.

Блэк боялся унижения. Нет, не своего. Он боялся, что не выдержит, когда на его глазах унизят его друзей. Он готов убить за Дака, за Свон, за Гри. В замке Шовеллер никогда не видели драконов. Не будут ли безграмотные крестьяне кидать в Гри камни и тыкать палками? Белый дракон столько вытерпел в своей жизни, так неужели сейчас, когда он обрел семью и узнал, что является принцем, ему опять выпадет доля унижений? Роки мучило, что он не может уследить за всеми своими друзьями и оказаться в том месте, где в первую очередь может понадобиться его помощь.

– Хоть разорвись, – прошептал он, стукнув по колену кулаком.

А замок Шовеллер неумолимо приближался.

Глава 22

Со всех окрестностей замка Шовеллер сбежался люд, чтобы поглазеть на невиданное зрелище: приземление огромного дракона, на спине которого сидел погонщик. Кузнец бросил молот, забыв про раскаленный кусок железа на наковальне, крестьяне прекратили сеять зерно, оставив в поле торбы с рассадой, рыбаки упустили невод, испугавшись черной тени, пронесшейся над ними и на мгновение закрывшей солнце.

От крика восторга многоголовой толпы задрожали мозаичные витражи церкви, когда недалеко от нее приземлился еще один дракон. Он взялся из ниоткуда! Просто пронесся порыв ветра, скинувший с голов служанок чепцы, взметнулось облако пыли, и перед глазами возбужденных людей появился белый дракон, аккуратно сложивший перепончатые крылья. Его массивную шею венчала гордо вскинутая голова. Умные глаза с вертикальными зрачками окинули взглядом волнующийся народ, и на морде дракона (а в этом могли поклясться все присутствующие) расцвела улыбка. В воздух взлетели те головные уборы, которые не сдернул ветер, поднявшийся при приземлении ящера.

Дети, визжа от радости, бегали от дракона к дракону, и никакая сила не могла заставить их остановиться. Они не слышали грозные предупреждения охраны замка и не менее грозные окрики их матерей, боявшихся, что непослушные чада окажутся задавленными в сутолоке.

Блэк с облегчением понял, что Гри не грозит унижение, наоборот, тот купался в лучах славы. По сравнению с боевым драконом, которого сразу увели, сам принц позволил Гри перемещаться в любом направлении, обратившись к дракону с почтением, выражая тем самым немыслимое доверие крылатому ящеру.

Эдуард специально устроил представление, чтобы показать собравшимся, как дорого он ценит дружбу с принцем бохов, о которой незамедлительно поведал, стоя на возвышении. Гри произнес ответную речь, что вызвало шквал аплодисментов, любовь обитателей замка и его окрестностей «к такому славному дракону».

Цвет кожи Роки Блэка тоже вызвал интерес, но здесь на помощь пришел Дак, которого поначалу никто не узнал. Он плечом к плечу прошел с другом в замок, подтверждая этим, что гость ему ровня. Служанки хихикали и толкали локтями друг друга, показывая глазами, как они довольны, что в замок прибыли такие интересные мужчины. Но вдруг повариха Берта ахнула:

– Божечка мой! Да это же наш милорд Дак!

И по толпе понесся шепот: «Дак?», «Неужто Дак?», «Ах, как возмужал!», «Ах, как хорош!», что явно льстило молодому человеку. Он прекрасно помнил свое последнее неудачное возвращение в замок, когда близнецы вытолкнули его из кареты. Дак сам чувствовал изменения, произошедшие с ним, и ему было чем гордиться.

Свон воспользовалась тем, что ее друзья и принц развлекали охочих до зрелищ людей. С помощью охранников она спустилась с Гри, изображая из себя бойкую старушку. Свон поймала настороженный взгляд Эдуарда, улыбнулась ему и поспешила затеряться в толпе. Когда она вынырнула около матушек, возбужденно обсуждающих гостей, то опять заметила, как на нее глянул принц, сведя брови к переносице. Не удержавшись, старушка показала ему язык, а Эдуард чуть заметно покачал головой, осуждая ее за озорство. Принц немного задержался на лестнице под предлогом того, что приветствует встречающих его графиню и ее дочерей, и, убедившись, что Свон, наконец, привлекла внимание матушек и направляется с ними в сторону кухни, позволил увлечь себя внутрь замка.

Когда за спинами мамушек появилась незнакомая старушка, те не обратили на нее внимания: в последнее время в замок прибыло множество лекарей и знахарок, пытающихся вылечить графа, хотя всем давно стало ясно, что дни его сочтены. Хорошо одетая пожилая женщина с длинной косой, спускающейся на плечо, отчего-то показалась им знакомой, и повариха со старшей кухаркой ответили улыбкой на ее приветствие. А старушка вдруг полезла обниматься, и женщины в недоумении переглянулись. Но их лица засветились от удовольствия, а в голосах появилось больше сердечности, когда они услышали, что гостья принесла им весточку от Свон, подхватили ее под руки и повели на кухню. Все слуги замка переживали за их девочку, а скупые сведения о сироте были настолько противоречивы, что матушки не знали, что и думать. А тут вести о Свон! Нетерпение подгоняло женщин, и старушка едва успевала перебирать ногами.

Но, не доходя до кухни, гостья свернула направо и шепнула поварихе и кухарке, что должна поговорить с ними без свидетелей. Она сама повела в комнату, которую те долгие годы делили со Свон. Не переставая удивляться, как легко старушка ориентируется в замке, женщины дошли до спальни, где незнакомка удивила их еще больше. Старушка открыла дверь, достав ключ из тайника, оборудованного когда-то Свон.

– Не стоит делать такие большие глаза, – улыбаясь, произнесла седовласая женщина. – Все, что знает Свон, знаю и я.

Убедившись, что за ними никто не следует, она надежно закрыла дверь. Потом прошла к окну и, плотно притворив его, задернула занавески в цветочек, ненадолго задержав на ткани руку. Казалось бы, простой ситчик, а у старушки на глаза навернулись слезы.

Она помнила, что сама шила эти незатейливые шторки. Оглядевшись, Свон заметила, что в комнате ничего не изменилось, даже ее кровать оказалась заправлена так, как любила она: три подушки разного размера находились поверх покрывала, образуя пирамидку.

Вздохнув от переполнявших ее чувств, гостья села на кровать, развязала ленты плаща, скинула его с плеч и произнесла:

– Наконец, я дома!

Матушки, следившие за передвижением незнакомки, сели на другую кровать, не зная, что еще ожидать от странной гостьи.

– Извините нас за настойчивость, – прочистив горло, решилась высказаться Берта, – но не покажете ли вы нам письмо от нашей девочки?

Амалия кивнула головой, подтверждая слова старшей подруги.

Гостья перевела на них свой взгляд, где плескались слезы, и улыбнулась. Уголки ее губ дрожали, и матушки заволновались: вдруг незнакомка принесла печальную весть?

– Да, милые мои! Не только покажу письмо, но и саму Свон!

Гостья завозилась с перчатками. Сосредоточившись на них, она не замечала, как переглянулись подруги, как Берта возвела глаза к потолку, дав знак Амалии, что у гостьи, наверное, с головой не все в порядке, и как кухарка с беспокойством глянула на дверь, решая, сможет ли она ее быстро открыть в случае необходимости. Занятые переживаниями, они не заметили, как Свон, прошептав положенную фразу, сняла Кольцо жизни, а следом и скинула Пелену.

– Ах! – в один голос воскликнули матушки, увидев, что с кровати поднялась и спешит к ним, раскинув руки для объятий, их любимая девочка.

Еще долго женщины не покидали комнату: к ним посылались гонцы-мальчишки с напоминанием, что пора бы им появиться на кухне; потом стучались в дверь помощницы поварихи, спрашивая, что готовить для вновь прибывших гостей; потом требовал их выйти управляющий. Но все неизменно получали резкий ответ: “Что хотите, то и делайте! Не до вас!”.

Пока матушки не узнали все, что случилось с их дорогой Свон, они комнату не покинули. Все трое плакали и смеялись, закрывали глаза от ужаса и краснели, понимая, что сироте пришлось вытерпеть в плену, негодовали, ужасались и умилялись, поздравляли и трогали живот в надежде почувствовать, как там толкается их внук.

– Я прошу вас ни делом, ни словом не выдавать меня и не рассказывать о том, что узнали. Всем сообщите, что я знахарка Грета, которую привез с собой господин Дак. Я по-прежнему осталась вашей дочуркой. Не вздумайте обращаться ко мне на “вы” и “Ваше Высочество”. Иначе принц Эдуард тут же опять спрячет меня, и я не смогу провести с вами несколько дней, дарованных судьбой. Что будет дальше, мы пока не можем знать, но я надеюсь, что всем бедам придет конец, и мы опять будем вместе.

Конечно, Свон не стала делиться с матушками тайной рождения Эдуарда. Только ему и королю Артуру Пятому под силу разрешить сложный вопрос. И о гибели королевы не упомянула. Пусть правители Эрии сами известят народ.

Вскоре у дверей комнаты появился Дак и попросил знахарку Грету пройти с ним к больному отцу. Свон тут же надела на себя кольца, превратившись в старушку, поправила волосы, закрутила косу на затылке, надела подобающий знахарке чепец, извлеченный из сумки, где звякали пузырьки с настойками от Сары, сделала серьезное лицо и вышла к Даку. Тот глянул на матушек, на лицах которых нашел широкую улыбку, кивнул головой на их отработанный годами поклон, и увел Свон туда, где ее с нетерпением ждал Эдуард.

Принц метался по отведенным ему покоям. Что с ней? Не выдаст ли она случайно себя? Чтобы как-то его успокоить, Дак сам околачивался недалеко от комнаты матушек, зорко следя за дверью. Роки челноком сновал между ним и Эдуардом, извещая последнего, что беспокоиться не о чем.

Только увидев старушку, принц успокоился. Он втащил ее в свои покои, потребовал быстро снять кольца и, убедившись, что под Пеленой действительно Свон, притянул к себе и жадно поцеловал.

– Не уходи от меня далеко, – прошептал он, заглядывая в ее счастливые после поцелуя глаза. – Я болею без тебя.

– Тише, тише, – Свон гладила принца по голове, пытаясь успокоить и его, и себя. – Скоро всё образуется. Помните, всегда помните, что я люблю вас.

По учащенному стуку сердца она чувствовала, насколько Эдуард волнуется. Что принесет предстоящая встреча с графом? Не опровергнет ли он свое отцовство? Может, они невольно участвуют в игре, затеянной таинственным врагом?

Вскоре в дверь постучали. Эдуард сам одел на Свон кольца и, дождавшись действия Пелены, позволил Даку войти.

– Граф Шовеллер готов вас принять, Ваше Высочество, – известил тот.

– Ты идешь со мной, – сказал Эдуард Свон, которая только открыла рот, чтобы задать вопрос.

Граф лежал в западном крыле в жарко натопленной комнате. Свон поразил цвет его лица. На фоне белоснежного белья его кожа имела землистый оттенок и плотно обтягивала торчащие кости некогда красивого мужчины. Провалившиеся глаза были мутны, и только неровное дыхание подсказывало, что человек еще жив.

Лекарь, склонившись над безвольной рукой, считал пульс, и результат счета явно его не радовал. Увидев посетителей, он склонился в приветственном поклоне и, не разгибаясь, покинул комнату. Дак несколько задержался в коридоре, раздавая тихим голосом распоряжения, затем проверил, чтобы дверь за ним плотно закрылась.

Встав у изголовья кровати, он кашлянул, и граф Шовеллер перевел глаза на Эдуарда:

– Ваше Высочество, – он попытался встать, но принц жестом приказал ему оставаться на месте. А сам опустился в кресло, где недавно находился лекарь.

– Кто это? – граф указал дрожащей рукой на Свон.

Дак, наклонившись к отцу, шепнул:

– Его Высочество пожелали, чтобы госпожа Грета присутствовала при разговоре.

– Милорд, – начал принц, – я приношу извинения, что вынужден тревожить вас, но вопрос государственной важности требует немедленного разъяснения.

– Давайте без соблюдения формальностей, – с трудом произнес граф. – Силы мои на исходе, и я могу не успеть сказать все то, о чем мечтал долгие годы.

Принц помедлил, но в итоге кивнул.

– Я могу говорить откровенно при госпоже Грете? – еще раз уточнил граф.

– Да, у меня от нее нет тайн.

– Тридцать лет назад, – начал граф, – я встретил девушку необыкновенной красоты, она просила моей помощи, и я не смог отказать. Признаюсь, двоякие чувства обуревали меня: страх стать предателем Эрии и страстное желание обладать девушкой. Оправданием моего падения может стать только одно: я ее любил. Сначала Лиза не отвечала на мои чувства, занятая устройством своей жизни, но потом она все же ответила взаимностью. Результатом нашей любви стал ребенок. Но я не мог назвать его сыном. Он родился в браке с другим мужчиной. Наши свидания с Лизой, прерывающиеся только на время ее беременностей, продолжались вплоть до недавнего времени, и могу поклясться, что чувства с годами не ослабели, хотя я тоже завел семью и вырастил пятерых детей. Как ни стыдно признаться, но больше всех я любил первенца. Стараясь находиться как можно ближе к нему, я запустил воспитание остальных детей, и теперь пожинаю плоды своего невнимания.

Он посмотрел на Дака. Тот стоял спокойно, и только желваки выдавали бушующие в нем чувства.

– Влюбленный всю жизнь только в одну женщину, я прощал ей все. Видел, что ее сердце черство, что она играет людьми, как шахматными фигурами, передвигая их в нужном ей направлении. Я сам был одной из этих фигур. Боясь перечить ей, тайно пытался уменьшить зло, которое она причиняла. Жалею, что не успел спасти Роуз Лорийскую, узнав в последний момент, что Лиза раздобыла «адов огонь». С помощью умного дракона я похитил ее дочь-малютку и велел доставить сюда, но скрыл от семьи, кем она является. Поверьте, у меня в мыслях не было использовать сироту против королевы, я просто хотел, чтобы на совести Лизы не было убийства дитя.

– Вы знали, кто отец Свон? – Эдуард внимательно слушал сбивчивую речь графа.

– Да, от самой Лизы. Она билась в истерике, считая, что девочка погубит ее. Глупость предсказателя, что дочь королей в союзе с черным и белым станет причиной смерти Лизы, довела ее до безумия. По-другому я не могу объяснить ее поступки. Как вы, Ваше Высочество, узнали о том, что Свон принцесса?

– С нее не снялось Кольцо жизни.

– Хм, как всё просто. Могу я назвать вас сыном, как давно мечтал?

– Нет. Я ценю то, что вы были рядом, когда юным принцам пришлось взять власть в свои руки, что однажды спасли Свон, но не могу назвать вас отцом. У меня есть отец – король Артур. Я не знаю, как он отнесется к тайне моего рождения, но он навсегда останется единственным человеком, которого я мог бы назвать отцом.

Граф закрыл глаза, на небритую щеку медленно скатилась слеза.

– Я прощаю все ваши прегрешения перед короной только потому, что вы любили. Я понимаю, что ради любви можно пойти на преступление. Но я не могу понять, как вы могли шантажировать любимую женщину незаконнорожденным сыном, пытаясь выгородить своих законных детей. Я никогда не признаю близнецов и ваших дочерей родными. У меня есть те, кто мне близок и кого я безгранично ценю: Свон, Уильям и Дак. Мне достаточно.

Принц встал, но горячая рука графа схватила его за пальцы:

– Я любил. Любил мою дорогую Лизу, Вас, моего сына. И я поплатился за эту слепую любовь – Лиза меня отравила, вы от меня отказались. Прошу об одном, пощадите свою мать. Красивые женщины не всегда умны.

– Вы знаете, что она вас отравила, и просите о снисхождении для нее?

– Да. Скажу больше. Когда ваша мать покинет бренный мир, прошу вас, поместите частицу моего праха у ее ног. Я находился там при жизни, не откажите же мне в милости после смерти.

Эдуард задумался. Как сказать смертельно больному человеку, что идола, которому он поклонялся всю жизнь, больше не существует?

– Я подумаю. Я посоветуюсь с отцом. Прощайте.

– Подождите! Передайте, пожалуйста, Свон, что я сожалею. Пусть она попробует простить меня.

– Я передам.

Подав руку старой женщине, принц Эрии покинул комнату больного. Утром граф, встретившийся накануне со всеми своими дочерьми и сыновьями, кроме сына Уильяма, о котором и не подозревал, отошел в иной мир.

До покоев, отведенных принцу, они шли в молчании. Свон боялась невольно разбередить рану, нанесенную Эдуарду настоящими родителями. Она понимала, ЧТО принц переживает и почему не был с графом милосердным. Он не принял его как отца и не простил сиротское детство Свон.

Она отгоняла от себя мысли, лезущие назойливой мухой. В них отсутствовала и толика упрека, только понимание и сочувствие, но, по сути, сейчас Эдуард находился в ее шкуре: без пяти минут сирота, туманное будущее, злорадность врагов, в случае, если откроется его происхождение. Объявит ли он о нем или скроет факт незаконнорожденности? Что еще рассказала Аделаида, когда Эдуард выпроводил из комнаты Дака и Роки? Может, с ней связаны его отчаяние и съедающее чувство вины? Как открывшаяся тайна заставит действовать Эдуарда?

Свон молила Бога, чтобы найти правильные слова утешения, чтобы нечаянно не осложнить ситуацию и не разрушить тем их будущее, о котором она мечтала. Только вместе, только вдвоем. Кем бы он ни был. Она ни на минуту не сомневалась, что не отказалась бы от любимого, будь он даже сыном каторжника, не знающего своего рода-племени.

Она и сама чувствовала неуверенность в своем статусе, помня последние слова бабушки, болью отзывавшиеся в ее сердце. Беатрис Шестая разочаровалась во внучке. Не станет ли недовольство королевы поводом отлучить Свон от наследства? Никогда она не гналась за богатством, а теперь вдруг почувствовала, как ей важно оставаться принцессой. Ей хотелось принести вместе с приданным Северную Лорию, чтобы Эдуард оставался правителем. А он хороший правитель. Свон видела, что, благодаря братьям, Эрия процветает, раздирающие королевство войны прекратились, народ не бедствует.

По разумению Свон существовала еще одна причина, из-за которой Эдуарду следовало скрыть свое происхождение: война с Бахриманами. Не отступятся ли союзники, если узнают, что во главе битвы находится бастард, вовсе не имеющий отношения к королю Артуру Пятому?

В образе старухи Свон не могла ни обратиться к Эдуарду со словами поддержки, ни хотя бы прикоснуться: слишком много глаз и ушей следили за ними. Торопливо следуя за ним, она видела, каких сил стоило ему сдерживаться. Его прямая напряженная спина и скорый шаг выдавали бурлящие в нем чувства. Он летел в свои покои, чтобы быстрее донести туда свою боль. Туда, где не будет свидетелей его слабости. Но что ждет Свон за дверью?

Придворные, видя каменное лицо принца, расступались перед ним и замирали в поклоне. Он словно ножом резал людскую массу на две части, и никто не осмеливался обратиться к нему и прервать его стремительный проход.

Двери в покои открылись для принца, но перед Свон гвардеец сделал шаг, не давая пройти следом. Эдуард даже не оглянулся и не услышал ее возгласа. Дверь закрылась.

Свон бросило в жар, но она тут же начала оправдывать любимого. Она уже сомневалась, что Эдуард видел ее, когда спешил к себе. Может, выйдя из покоев графа и отпустив ее руку, он думал, что она осталась с Даком? Или иной неизвестной ей причиной руководствовался гвардеец, получив приказ никого не пускать?

Нерешительно потоптавшись с минуту, она приготовилась было потребовать вызвать принца, и уже открыла рот, как тишину прервал женский возбужденный окрик:

– Грета! Грета! Вот ты где!

По коридору неслась Амали. Крылья огромного чепца полоскались за ее спиной, словно простыни на веревке в ветреную погоду.

– Что случилось? – Свон отошла от гвардейца, перехватившего пику в другую руку, будто он ожидал прорыва двух женщин в покои наследника и готовился отразить атаку.

– Там такое происходит! – перешла на шепот кухарка, покосившись на не спускающего с них глаз охранника. – Тебе следует посмотреть. Иди за мной.

Она развернулась и почти побежала. Свон осталось только вздохнуть. Только что она неслась за принцем, теперь нужно припуститься за кухаркой. И Кольцо Смертельной пелены не снимешь, чтобы резвости прибавилось! Еще раз вздохнув, она откликнулась на немой вопрос оглянувшейся Амали словами: «Да иду я, иду!» и прибавила шаг, чувствуя тяжесть в ногах.

«Бог мой! Да я еще и беременная! – вдруг вспомнила Свон и сбавила скорость. – Пусть весь мир подождет, надо подумать и о себе».

Когда она доплелась до покоев графа, а именно туда ее привела Амали, то услышала страшную ругань, доносившуюся из комнаты умирающего. Голос графини перебивался то рокочущими голосами близнецов, то взвизгиванием сестер.

– Они ищут завещание! Граф еще не умер, а они уже устроили свару!

– Где Дак?

– Там, внутри. Он порывался выйти, но близнецы втащили его назад.

– А где охрана? Почему она не вмешивается?

– А кто отдаст ей распоряжение? – вопросом на вопрос ответил слуга, стоящий в компании сбежавшейся прислуги. – Старый граф немочный и вот-вот отойдет в мир иной, а кто станет новым графом еще неизвестно. Мы и сами не знаем, кому подчиняться.

– Ну-ка, быстро разошлись по своим местам! – гаркнул появившийся управляющий. – Кто бы ни стал нашим хозяином, подчиняетесь вы мне!

Одного его грозного взгляда хватило, чтобы слуги кинулись в разные стороны.

– Амали, марш на кухню, – более спокойно сказал он кухарке, прячущейся за спиной старухи-знахарки, прибывшей вместе с принцем.

– Его Высочество распорядился сопровождать личного лекаря короля, – не моргнув глазом, соврала Амали, подтолкнув для подтверждения Свон вперед. Той только и пришлось, что важно качнуть головой в ответ.

– Не могли бы вы вызвать сюда начальника охраны? – спросила она. – Как лекарь, я беспокоюсь о здоровье графа, которому сейчас наносится непоправимый вред.

На управляющего так подействовали слова Амали “Его Высочество, лекарь короля”, что он сам тут же понесся в сторожевую башню.

Когда в коридоре не осталось ни души, кроме Амали, Свон осторожно открыла дверь в покои графа и увидела удручающую картину: все вещи были раскиданы, даже горшок, стоявший под кроватью, лежал вверх дном, а графиня рылась под графом, которого повернули на бок ее дочери. Рычащего в бессильной злобе, Дака удерживали близнецы. На лицах троих мужчин наливались кровью синяки, а один глаз Дака и вовсе заплыл.

– Прекратить! – Свон крикнула, что было сил. Она сама не ожидала, что способна на такой яростный вопль, но, как ни странно, он подействовал на разбушевавшихся родственников.

– Как собственный лекарь Его Величества короля Артура Пятого, я требую покинуть комнату всем вам.

– Всем? – графиня Алель выпрямилась и сдула с лица локон, выбившийся из прически.

– Всем до единого, – Свон посмотрела каждому в лицо, – Я принесла настойку, только что присланную из столицы. Она облегчит боль, которую испытывает больной.

Все как один посмотрели на графа Себастьяна. В пылу ссоры они забыли о нем. Их ослепила цель: найти завещание, а граф воспринимался, как часть интерьера, мешающая поискам.

Между тем, несчастный граф испытывал боль не только физическую, но и душевную. Его семья только что показала себя во всей дикости, и Себастьяна Шовеллер терзали муки стыда и собственного бессилия. Никогда прежде он не плакал, а сейчас не смог сдержать слез.

Свон решительно встала между ним и тремя женщинами. Уперев руки в бока и гордо задрав голову, она стала нерушимой преградой, которую не так легко убрать с пути алчным родственникам умирающего. Свон не ответила на вопросительный взгляд Дака. Она, молча, дожидалась, когда те, что прежде помыкали ею, послушаются и покинут комнату.

Настрой и твердость лекаря короля не дали усомниться, что ее требование правомочно, и графиня с отпрысками покинула комнату.

– Спасибо, – услышала из-за спины Свон тихий голос графа.

– Простите, но у меня нет лекарства, что может облегчить вашу боль, – Свон повернулась лицом к нему. – Я вынуждена была соврать.

– Спасибо. Вы мне дали прекрасное лекарство, выгнав всех из комнаты, – граф пытался поднять руку, чтобы вытереть слезы, но не смог. Свон взяла платок и промокнула мокрые щеки человека, когда-то спасшего ее от смерти.

– У меня был тяжелый день, – продолжил извиняться граф. – И совсем не осталось сил.

– Я понимаю, – Свон подтянула смятую простыню и поправила сбившееся покрывало.

– Посидите со мной, – он задержал ее руку в своей. Свон опустилась на стул и не стала отнимать ладонь. Может быть, графу нужно чувствовать человеческое тепло?

Оба молчали. В дверь заглянул начальник охраны, через некоторое время гвардеец принца, но двое, держа друг друга за руки, не обратили на них никакого внимания. На замок опустилась ночь, служанка принесла свечи, подняла горшок, подтерла под кроватью пол и выскользнула за дверь.

Дыхание больного стало ровным, он даже уснул на короткое время, но атакующая его боль возобновилась, он морщил лицо и вздыхал.

– Я так виноват, – вдруг произнес он. – Столько натворил глупостей! Я прожил жизнь не так, как следовало. Ложь, кругом ложь.

Свон стало жалко умирающего человека. Его слова и тон свидетельствовали о глубоком раскаянии, и ей захотелось поддержать его.

– Вы любили.

– Не того, кого следовало. Не ту женщину.

– Но вы любили своих детей.

– Я был ослеплен и не видел никого вокруг, кроме Лизы и старшего сына. Вы видели, что у меня получилось с младшими. Не на кого опереться. Что будет с графством?

– Младший сын Дак достоин вашей любви, – Свон решила заступиться. – Я его знаю. Он верный друг, добрый человек, он мог бы показать вам свою любовь, если бы вы ему позволили.

– Значит, я и перед ним виноват. Не увидел, не узнал…

– Расскажите ему о ваших чувствах.

– Если успею. Мне у многих хотелось бы попросить прощения. Особенно у Свон. Я так хотел ее увидеть и покаяться. Но мои поступки трудно простить. Принцесса, испытавшая унижение в моем доме, не сможет…

– Я вас прощаю, – Свон не выдержала. Она знала, что графу нужно получить прощение. Уйти в иной мир хоть с каким-то облегчением.

Граф с удивлением посмотрел на старую женщину. Решив, что она просто хочет утешить его, слабо улыбнулся. С сожалением он выпустил ее горячую руку из своей.

– Я вас прощаю, граф Себастьян Шовеллер, – твердо произнесла Свон. – Я вам благодарна за то, что вы послали за мной дракона, за то, что сожалели о гибели моей мамы, за то, что любили Эдуарда, за то, что спрятали Дака от гнева королевы, сослав в Дохо. Правда. За его ссылку я особо благодарна. Там он сделался мужчиной.

Пока она произносила слова, граф не спускал глаз с ее лица, так неуловимо изменяющегося. Еще мгновение и перед ним сидела не пожилая женщина, а пышущая здоровьем Свон.

В это самое время дверь в комнату открылась, от испуга Свон вздрогнула, и кольцо Пелены покатилось под кровать. Она закрыла лицо руками и опустила голову на кровать. Сверху на ее волосы легла ладонь графа.

– Вон отсюда! – крикнул он грозным голосом, и дверь моментально закрылась.

Перед Свон опять предстал хозяин замка и Советник короля.

– Никого не впускать! – громко добавил он, не разглядев, кто приходил.

Беседа Свон и графа продолжалась до утра. Граф умер, вскоре после того, как Свон, вновь став пожилой женщиной, покинула его комнату и позвала к отцу Дака, сидевшего на полу у двери.

На посветлевшем лице Себастьяна Шовеллер застыла улыбка. Он покинул мир, зная, что через три месяца у него родится внук, Свон любит его старшего сына Эдуарда, присмотрит за младшим сыном Даком, и что жизнь он прожил все-таки не напрасно.

О чем он говорил с Даком, осталось неизвестным, но младший сын графа Шовеллер больше не считал себя нелюбимым.

Второй человек, сидевший на полу у двери покоев, поднялся на встречу Свон. Не обращая внимания на стражу, он крепко обнял пожилую знахарку, взял ее на руки и понес к себе. Эдуарду было наплевать, что о нем подумают слуги. Он едва дождался Свон, не решаясь войти еще раз после гневного приказа отца. Как ни крути, а граф Шовеллер был его отцом.

Уложив уставшую Свон на кровать, он снял с нее Пелену, раздел и лег за ее спиной, тесно прижавшись всем телом и обняв руками. Вечером, занятый думами, он не сразу заметил, что Свон нет в его покоях. Заглянул в ванную комнату, гардероб. Спросив у гвардейца, не покидала ли покои пожилая женщина, понял по запинающейся речи стража, что произошло недоразумение, и кинулся на кухню, надеясь застать Свон там.

Слуги в недоумении провожали взглядами бегающего по замку принца. В довершение всего, охрана у покоев больного пришла в невероятное изумление, увидев, что Его Высочество прикрыл дверь и сел на пол, послушавшись грозного окрика графа. Правда, чуть погодя к нему присоединился Дак. Он сел рядом, прикрывая рукой подбитый глаз. Они, молча, ждали, когда старая знахарка покинет комнату.

На следующий день поздним утром в покоях принца раздался тихий, но настойчивый стук. Приставленному к Его Высочеству слуге было строго запрещено входить в комнату без разрешения.

Заспанный принц, появившийся у двери, получил в руки срочную депешу от короля, требующего немедленно вернуться в столицу.

– Вот и все, – обреченно произнес принц, складывая послание. Он оглянулся на крепко спящую Свон. Он так и не успел сказать ей, как сильно ее любит. Но захочет ли она остаться с ним, когда он перестанет быть наследником королевства и вернет себе титул матери – герцог Винталь? Он бы еще помучил себя сомнениями, но в дверь опять постучали.

На этот раз на пороге стоял Дак.

– Ваше Высочество, граф Себастьян Шовеллер умер, – Дак стеснялся заплаканных глаз, голова его была опущена.

Эдуард втянул его в комнату и обнял. Не как сюзерен обнимает своего вассала, а как брат обнимает брата.

– Отец оставил завещание, – тихо произнес Дак, оглянувшись на плотно прикрытую дверь. – Он вручил его мне еще до того, как встретился с вами. Он хотел, чтобы вы открыли его первым.

Эдуард протянул руку, но Дак отрицательно покачал головой.

– Оно здесь, в ваших покоях. Я вчера побоялся оставлять его в своей комнате или в другом доступном моим родственникам месте, поэтому сунул его за портрет короля, – отодвинув раму, он вытащил свернутый пергамент, украшенный графской печатью.

Эдуард развернул сверток и обнаружил, что завещания два.

– Отец пожелал, чтобы вы сами решили, какое из них настоящее, – добавил Дак. На его лице читалось волнение, он знал содержание завещаний. Только одной частью они различались, в остальном были идентичны: близнецам и сестрам доставалась четверть состояния, графине Алель возвращалось имение ее родителей, принесенное в качестве приданного и небольшое довольствие на безбедную жизнь. Даку в одном случае доставался титул графа Шовеллер и основное состояние, в другом не получал ничего, кроме родительского благословения. Все доставалось старшему сыну графа Эдуарду.

Дочитав первое и второе завещание, Эдуард поднял глаза на брата. Заплывший глаз Дака сравнялся с цветом его лица. Напряжение достигло предела.

Принц улыбнулся и порвал одно из завещаний, другое вручил Даку.

– Приветствую вас, граф Шовеллер, надеюсь, вы будете преданы короне.

Не зная, что полагается отвечать и уместно ли еще раз обнять брата, Дак растеряно крутил в руках завещание, в котором основным наследником значился он. В этом варианте и словом не упоминался старший сын графа Эдуард.

Глава 23

– Ваше Высочество, кто приходил?

После сна Свон казалась необыкновенно милой, словно маленький ребенок, которого хотелось притянуть к себе и поцеловать в головку. Эдуард смотрел на ее распущенные волосы, задравшуюся челку, румяное лицо, припухшие губы. Он испытал такой прилив нежности, что на мгновение забыл о свалившихся на него бедах. Но вопросительный взгляд Свон заставил вернуться на землю.

– Принесли депешу от отца… От короля, – тут же поправил он сам себя. – Его Величество требует срочно вернуться в столицу. Видимо, до него уже дошли новости.

Свон порывисто вскочила с кровати, не замечая, что одеяло упало на пол, и прильнула к Эдуарду. Он сомкнул руки на ее талии.

– Я с вами, – сказала она, уткнувшись принцу в рубашку. Свон слышала, как часто бьётся его сердце.- Настало время встретиться с отцом… с королем.

– Я хочу ему во всем признаться. Нельзя, чтобы ложь всплыла в трудный момент для страны. Я знаю, что потерял право называться наследником. Теперь я могу предложить тебе только герцогство Винталь. Как старший сын моей матери, я заявлю на него права. Собственно, и заявлять не надо: в фамильном замке живут престарелые тетушки, мои единственные родственницы. Не считая брата Уильяма, конечно.

Эдуард был уверен, что о тайне рождения Уильяма, кроме него, никто не знает. Остальные участники драмы уже покинули мир. О себе он молчать не хотел. Принц знал, что является бастардом, и этим отличался от Уильяма. Тот даже ни о чем не догадывался.

– Все решит разговор с королем, – Эдуард поставил точку в своих рассуждениях.

– Да, все решит разговор с королем, – эхом повторила Свон, думая о своем. Она сомневалась, следует ли рассказывать Эдуарду об ее попытке спасти графа Себастьяна Шовеллер. Но умирающий граф отказался надеть Кольцо жизни даже на мгновение…

– Мое время пришло, – сказал напоследок граф, удержал ее пальцы, стягивающие спасительное кольцо с руки. – Я воспринимаю эту болезнь как наказание. За все нужно платить… Продлевать агонию, живя с нелюбимой женщиной, я не хочу и не могу. Когда-то, решившись спасти маленькую девочку, я совершил единственный правильный поступок в жизни. Но я не довел его до конца, продолжая тонуть во лжи. Сегодняшняя ночь позволит мне умереть с улыбкой на устах. Спасибо, Свон, за твою доброту, за преданность близким, за веру в людей…

Чтобы поддержать любимого, Свон поделилась с Эдуардом своими мыслями о том, что окончательно для себя решила.

– Как бы не закончился разговор с королем, знайте, Эдуард: мы вместе. Будем ли мы венценосной парой или парой крестьян, я приму любой поворот судьбы. Потому что люблю вас.

– Ты простынешь, – Эдуард поднял Свон на руки и вместе с ней вернулся к кровати. – Я тоже тебя люблю. Очень. И только одно могу добавить: парой крестьян мы точно не будем. Герцогство Винталь богато.

Дорожная одежда подсказала обитателям замка, что Эдуард и его знахарка не останутся на похоронной церемонии. Черный дракон, готовый к полету, нетерпеливо фыркал, отпугивая назойливых мальчишек, готовых из любопытства залезть к нему в пасть.

Гри вдруг надумал остаться, объясняя свое решение нежеланием бросать Роки и Дака во враждебном лагере. Такой он видел ситуацию. Друзья тоже находились в полной неопределенности. Они еще не знали, куда отправятся после похорон графа.

Усевшись в беседку и помахав на прощание платочком рыдающим матушкам, с которыми только что рассталась, Свон смотрела, как заботливые руки Эдуарда затягивают ремни, стараясь, чтобы они не врезались в ее живот.

В этот момент во двор замка на полном скаку влетел взмыленный конь. Его всадник потрясал в воздухе письмом, на котором виднелись восковые печати короля.

– Срочная депеша для Его Высочества от короля Артура Пятого!

Видя, как побледнела старушка Свон, ожидая новых неприятностей, Эдуард ободряюще пожал ее руку:

– Меня больше ничего не пугает, – тихо проговорил он.

Стражник, перехватив депешу у задыхающегося от быстрой гонки посланника, ловко взобрался на спину дракона и протянул письмо Эдуарду. Принц чуть помедлил, прежде чем взять его. Свон поняла: Эдуард все-таки волнуется и не хочет, чтобы посторонние видели, как дрожит его рука.

Он очень медленно взял бумаги, сдернул печати и вздохнул с явным облегчением, пробежав глазами первые строки.

– Позовите нового графа Шовеллер! – приказал он стражнику. Проследив, как тот торопливо спустился с дракона и умчался в здание, опять занялся ремнями, тихо делясь со Свон прочитанным в письме: – Король желает, чтобы его Советника погребли со всеми почестями в Королевской усыпальнице. К концу дня прибудет похоронный кортеж.

К дракону чуть ли не бегом кинулись близнецы. На их лицах читалось раболепие. Один брат пытался опередить другого, показывая тем самым, что принцу следует вести разговор именно с ним.

Близнецы замерли в подобострастном поклоне.

– Я хочу видеть графа Шовеллер, – холодно произнес Эдуард. – Нового графа Шовеллер.

– Но… – начал Маларкей, отпихивая, вроде как нечаянно, локтем Канарда.

– Я говорю о Даке, – продолжил принц. – Я видел завещание, и в нем волею почившего графа Себастьяна Шовеллер наследником назначается его младший сын Дак. Король намерен пристально следить за его судьбой. Вас же, господа, ждет армия. За вашей судьбой, не менее пристально, будут следить верные короне люди.

Не сговариваясь, близнецы упали на колени, но Эдуард словно забыл о них. Его куда больше интересовал спешивший к дракону Дак, чье лицо при свете дня оказалось еще более разукрашенным: к синякам и отекам прибавились следы от женских ногтей.

– Эко тебя расписали, брат! – не удержавшись, присвистнул принц.

– Борьба за власть, – коротко пояснил Дак, улыбнувшись одними уголками губ, но тут же поморщился от боли.

– А где в это время находился твой друг?

– Роки до сих пор там, – махнул Дак в сторону окон второго этажа. – Подпирает дверь, которую таранит женская половина моей семьи.

– Лорд, – Эдуард окликнул мужа Силинды. – Не хотите ли успокоить свою супругу? Боюсь, если за дело возьмется королевская стража, вы останетесь вдовцом.

Лицо герцога Гобблера, обычно имеющее красный цвет из-за невоздержания в еде, моментально побелело. Его пухлые ножки понесли его в замок, откуда слышались женские крики и ругательства.

Дождавшись, когда Дак закончит читать письмо, принц ему тепло улыбнулся и произнес короткое «Арроу!»

Дракон взмыл в небо над площадью, и сердце Свон заныло. Что ждет их в столице? Что будет с Эдуардом? Признает ли король ее как дочь или постарается скрыть своего бастарда?

«Надо отвлечься, – решила она, – иначе можно сойти с ума».

– Вы не знаете, что происходит в Северной Лории? Какие последние новости?

Она видела: в кабинете на бюро лежало донесение командующего армией Эрии, которая осаждала Бахриманов.

– Беатрис Шестая на свободе, – ответил Эдуард и сделал вид, что сильно занят своими ремнями. – Я не успел тебе сообщить. Донесение принесли вместе с первым письмом короля.

– Это замечательная новость! – не обратив внимания, что Эдуард прячет глаза, воскликнула Свон. – Значит, Камиль сдался? Или погиб?

– Помоги развязать, – попросил принц, указывая на тугой узел на ремне.

После того, как она развязала узел, последовала следующая просьба. Перед ней поставили объемную сумку и попросили найти мелкую вещицу, которой среди вороха предметов гардероба не оказалось. Запыхавшись от поисков и услышав: «А, я видимо забыл ее в замке!», – она подняла голову и произнесла:

– Чего еще желает Ваше Высочество? Может, мне поискать живую воду, о которой пишут в детских сказках?

– Знаешь, ведь она существует! – запальчиво возразил Эдуард, но Свон его перебила:

– Что вы скрываете от меня? Что-то нехорошее случилось с бабушкой?

– О, нет! Она жива и здорова, – Эдуард, видя, что Свон обиделась, прикоснулся к ее щеке ладонью и сказал, как выдохнул: – Я не хочу тебя расстраивать.

– Неужели вы не понимаете, что нелепые догадки, которые я начну городить, еще больше напугают меня? – Свон глазами, полными страха, смотрела ему в лицо, и Эдуард сдался.

– Камиль сбежал. Воспользовался разрушенным акведуком, убил людей, сопровождающих его, и сбежал. Мы допустили ошибку, решив не устанавливать на такой высоте ловушки. Казалось немыслимым туда забраться, однако Камиль смог и, воспользовавшись порталом, скрылся в неизвестном направлении.

– Петушок! – воскликнула Свон. – Он мог узнать о мальчике! Нам нужно в Дохо! Он захочет с помощью сына Халида возродить царство жрецов.

– Милая, успокойся. Меры приняты. В Дохо и мышь не проскочит. И откуда Камиль мог узнать о графе Пигеоне?

– Он сам признался, что прикормил в Северной Лории шпионов. А вдруг и в крепости Дохо они есть? Помнишь, в горах, у застывшего водопада, на нас напала злобная тварь? Камиль ее к нам переправил через портал. Его любой исход устраивал. Он не думал, что мы справимся с его посланцем.

– Как только мы прилетим во дворец, я распоряжусь о дополнительной охране крепости Дохо. Все будет хорошо, – немного помявшись, принц попросил: – Сними, пожалуйста, Пелену. Я хочу тебя поцеловать. Иначе, мне кажется, я хочу поцеловать твою бабушку.

Свон никогда не была в столице Эрии. Она носила такое же название, что и страна. Много ли крупных городов видела в жизни Свон? Можно сосчитать по пальцам: шумный Форш, да и тот с высоты полета дракона; необычная столица Северной Лориии с трудным названием Лорнтернвиг, где она провела безрадостные дни…

И вот теперь – Эрия.

Дух захватило от открывшейся ее взгляду панорамы. Город, не ограниченный морем, как Форш, и не загнанный в тесное пространство древнего вулкана, как Лорнтернвиг, вольготно раскинулся на равнинном плато. В центре, словно драгоценный камень, сверкал дворец. Его легкие здания, казалось, парили в воздухе благодаря ажурной архитектуре, сочетающей светлый и темный камень. Сходство с алмазом дворцу придавала строгая геометрия зданий и парковых зон, а также огромные окна, сделанные из цветного стекла, ярко блестевшего в солнечную погоду.

Дракон, описав круг над дворцом, приземлился на широкую площадь за центральным зданием. Здесь неторопливо продвигалось строительство огромного навеса для нового крылатого обитателя. Слышались мерный стук молотков, шаркающий звук рубанков, визг десятка пил.

Вышколенные слуги, не смотря на явную боязнь, двумя рядами выстроились у приземлившегося ящера, образуя коридор, через который прошли Эдуард и Свон, держась за руки. Глубокий поклон прислуги, стремительно расстилающаяся под ногами ковровая дорожка, спешащий на встречу король – все это заставило Свон зардеться от смущения, но твердая рука принца не позволила ей отстать и спрятаться за его спиной. Дойдя до середины образовавшегося прохода, Эдуард остановился и склонил голову, приветствуя короля. Свон присела в низком реверансе.

– Дети мои! – воскликнул Артур Пятый, стараясь обнять обоих одновременно. Радушие, читавшееся на его лице, светящиеся счастьем глаза, заставили сердце Свон сжаться. Как много страшных новостей ждет ее отца! Впервые она встречала короля не как властителя Эрии, а как человека, подарившего ей жизнь. Сейчас он не казался ей бледным и некрасивым. Теперь она знала, что король страдал, потеряв любимую, и его не показная радость тронула душу девушки. Она вспомнила прием, оказанный ей бабушкой, и невольно в уме поставила жирный плюс королю Эрии.

– Ваше Величество, – начал Эдуард, настороженно принимая объятия короля. – Мне нужно с вами незамедлительно поговорить.

– Потом. Всё потом. Отдохните с дороги, – король на какой-то миг задержал руки Свон в своих.

– Но разговор не терпит отлагательств, – настаивал принц. Оттягивать неприятные дела он не привык.

Король вздохнул:

– Хорошо, Эдуард. Жду вас со Свон в Малом кабинете через час. Ты не против, милая, что я называю тебя не Беатрис?

Через час в самую красивую во всем дворце комнату, по заверениям приставленной к Свон служанки, постучали. Затейливо причесанная, одетая в одно из чудесных платьев, что ей принесли королевские швеи, на месте поправившие огрехи кроя, Свон предстала перед Эдуардом. Он задержал дыхание. Сейчас принцесса напоминала ту милую девочку, которая год назад танцевала с ним на балу. Восторг и смущение, тревога и ожидание перемен в судьбе…

Проходя через анфиладу покоев дворца, Эдуард не удержался и, потянув Свон в одну из ниш, крепко обнял и поцеловал в шею.

– Я люблю тебя. Ничего не бойся.

Свон не стал отвечать, она нашла его губы и прижалась к ним, вкладывая в поцелуй все чувства к принцу. С ним она ничего не боялась.

Король встретил пару, сидя за огромным письменным столом, но тут же отложил в сторону документ, который читал. Снимая на ходу очки, он прошел к окну, у которого стояли диваны, и дождался, пока Свон сядет на один из них, после чего занял противоположный. Эдуард остался стоять.

– Сын, что за срочность? – улыбнувшись Свон, король перевел глаза на принца.

– Ваше Величество, на днях я получил важную информацию, которой хочу поделиться с вами.

Принц сделал небольшую паузу и продолжил, чувствуя себя так, словно кидается в обрыв вниз головой.

– Я не ваш сын. Я бастард графа Шовеллер. Поэтому не имею права считаться наследником и готов отбыть на родину матери в Южную Лорию.

– Кстати, где она сама? – спокойно поинтересовался король.

Эдуард ожидал иной реакции, поэтому замер с открытым ртом. Через секунду, взяв себя в руки, он произнес:

– Ваше Величество, прошу прощения, что не отвечаю на Ваш вопрос прямо. Позвольте уточнить, Вы получили письмо, которое я отправил с заставы в Окайро?

– Прости, Эдуард, я не так выразился. Где урна с прахом Елизаветы Эрийской?

– В моей комнате… В кувшине из-под молока.

– Из-под молока? – удивился король. – Я знал, что Вета плохо кончит. Нельзя замышлять дурное, поскольку однажды сам рискуешь стать мишенью.

– Ваше Величество, вы услышали, что я…

Но король не позволил договорить:

– О том, что ты бастард? О, я услышал. Как ты сам относишься к этой новости, Эдуард?

– Я в замешательстве, – прямолинейно признался принц, и опустил голову. – И до сих пор не могу поверить в происходящее.

Свон протянула к Эдуарду руку и пожала его ладонь, он чуть заметно ответил на ее прикосновение. Король же внимательно проследил взглядом за этим дружественным жестом.

– Я тоже был некоторое время… в замешательстве, когда узнал, что оба моих сына – бастарды… Граф Шовеллер оказался весьма плодовитым…

– Вы знали?!

– Сын мой, – король сделал акцент на каждом слове. – Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю? С твоей матерью приходилось всегда держать ухо востро. С того злополучного для Свон бала, вся переписка королевы доставлялась сначала мне. Несмотря на мою вечную хандру, я заметил ее враждебность по отношению к девочке и подослал к Елизавете своих людей. Тогда-то мне и открылась правда о моих сыновьях.

Король встал и, сложив руки за спиной, начал ходить по комнате. Свон поразилась, узнав в позе и жестах короля, Эдуарда. Она часто видела его шагающим из угла в угол. Пусть король и принц мало похожи внешне, и в их жилах течет разная кровь, но сейчас перед ней находились истинные отец и сын.

– Эдуард, как ты относишься ко мне? Отвечай быстро, не старайся подбирать слова.

– Как к отцу.

– А к Свон?

– Я люблю ее.

– Ты столько потерял времени, мучая ее и себя. Если бы ты признался мне раньше о своей любви к «сестре», то узнал бы от меня, что она таковой не является. Но, тем не менее, ты всегда был и останешься для меня сыном. Сыном, другом, опорой. Другого я не мыслю. Ты и Уильям – мои дети.

Король остановился рядом с Эдуардом и положил руку сыну на плечо. Тот порывисто обнял короля.

На глазах Свон выступили слезы.

– Почему ты сидишь? – король обернулся к девушке. – Иди к нам.

Эдуард протянул руку, и вскоре Свон попала в объятия родных людей. Да, Артура Пятого она занесла в список тех, для кого всегда найдется уголок в ее сердце.

– Вы мои дети, – тихо произнес король. – Кроме двух сыновей судьба преподнесла мне нежданный подарок – я обрел чудесную дочь. Я нахожусь в состоянии безграничного счастья и не позволю, чтобы его кто-либо еще раз разрушил. Сейчас я скажу то, что вы примете безоговорочно. С Уильямом я поговорю позже, когда представится возможность, но повторю ему свое решение. Ты, Эдуард, был и остаешься моим старшим сыном и наследником, Уильям – младшим сыном. Своей властью я уничтожу любого, кто осмелится утверждать обратное. До всех лиц, кому стало известно о причастности графа Шовеллер к рождению моих наследников, я донесу, что у них есть два пути – хранить тайну до старости, прожив безбедную жизнь, или унести с собой в могилу, если они не дадут клятву Мирфо.

Свон и принц вздрогнули. Клятва Мирфо дается на крови и считается серьезным ритуалом поглощения тайны. Если человек, дающий клятву, покривит душой, он тут же умрет. К ритуалу прибегали в крайнем случае, поскольку иногда тайну нужно раскрыть, чтобы избежать войны или еще каких-либо серьезнейших последствий, и тот, кто давал клятву Мирфо, тут же погибал.

– А с тобой Свон нам придется схитрить. Выйдя замуж за Эдуарда, ты, как сноха, все равно будешь считаться моей дочерью. Предлагаю не объявлять, что я твой родной отец, иначе нам придется столкнуться с законом «Брат и сестра». Но мы с тобой всегда будем знать правду.

– А бабушка?

– В ближайшее время она примет меня и узнает, почему ей стоит молчать о моем отцовстве. В противном случае, ее тоже ждет клятва Мирфо. Таково моё желание. Надеюсь, вы не оспорите его?

Ближе к ночи, после того, как Свон отдохнула и поужинала в узком кругу царедворцев, ее опять привели в знакомый кабинет короля.

– У нас остался еще один неразрешенный вопрос, – король сел рядом со Свон, предложив Эдуарду расположиться на противоположном диване. – Как я узнал от сына, ты, Свон, в данный момент замужем за Камилем из рода Бахриманов. Своей волей я мог бы аннулировать брак, заключенный насильно, но тогда твой муж превратится в вечную проблему для королевства Эрия. Он, имея на руках подлинники документов, всегда может начать смуту и предъявлять права на тебя и даже на твоего ребенка, так как он был зачат во время брака с ним. Единственный выход – сделать тебя вдовой.

– Участь Камиля решена, – подтвердил Эдуард. – Я найду его, как обещал. До рождения нашего сына Свон станет вдовой.

– Или дочки, – не удержалась Свон.

– Или дочки, – согласился Эдуард. Король улыбнулся, но тут же опять стал серьезным.

– Но есть еще одна загвоздка, которую нам придется решать всем вместе. Она этического качества. Свадьба наследника – событие грандиозное. Оно должно сохраниться в памяти людей. Если бы Эдуард оказался младшим принцем, мы могли бы избежать помпезности и поженить вас пусть не тайно, но с меньшими почестями. Но даже такая тихая свадьба невозможна, если страна скорбит по умершей королеве. По меньшей мере, год мы должны соблюдать траур. А ваш сын, – посмотрев на Свон, король добавил, – или ваша дочь родятся через два-три месяца и окажутся без женитьбы родителей бастардами. Какие бы мы не издали указы, законы и прочие бумажки для подтверждения того, что ребенок является законным наследником Эдуарда, всегда найдется кто-то, кто посеет в народе сомнение: а не бастард ли сидит на троне?

Сделав паузу, король обратил свой взор на замершего Эдуарда.

– Сейчас ты, мой сын, должен решить, что для государства важнее: похоронить с почестями королеву, или дать ребенку имя, женившись на Свон до его рождения.

Эдуард молча поднялся с дивана, отошел к окну и уставился в него ничего невидящим взглядом. Только пальцы рук, переплетясь в напряженный замок, показывали, в каком состоянии находится принц.

Свон не знала, что решит любимый, но полностью положилась на него. Она сочувствовала Эдуарду, в который раз за последние дни, оказавшемуся перед сложным выбором. Елизавета совершала страшные поступки, но она дала жизнь Эдуарду – будущему королю Эрии и хотела защитить своих детей. Только поэтому ее следовало похоронить с почестями…

Свон оборвала летящие мысли: так можно додуматься до того, что она оправдает убийцу!

– Ваше Величество, – обратилась она к королю. – Если мы не поймаем Камиля, то наши планы со свадьбой не осуществятся, объявим мы траур по королеве или нет. Он в любой момент может предъявить на меня права, как однажды проделал в Лории. Я считаю, сначала нужно решить вопрос с ним.

– Дорогая моя девочка, – король притянул ее к себе, обняв за плечи. – Камиль от нас никуда не денется. Слово короля.

– Траур в моей душе, – Эдуард заговорил тихо, но твердо. – Я все равно буду скорбеть по моей несчастной матери, независимо от того, похороним мы ее официально или нет. Пусть я окажусь в ваших глазах монстром, но я предлагаю скрыть ее смерть. Сейчас я должен думать о Свон, моем ребенке и королевстве.

– Как возможно скрыть смерть королевы? – вырвалось у Свон, вопреки желанию. – Разве на свадьбе у сына не должна присутствовать его мать? Как мы объясним ее отсутствие?

И король, и принц обратили внимание на произнесенное «мы». Она встала на сторону Эдуарда, уже принимая его предложение.

– Я знаю, что делать, – переключил на себя внимание король. – Где сейчас находилась бы королева, не погибни она в Окайро?

– В каком-то монастыре, – вспомнил Эдуард слова Аделаиды. – Фрейлина уверяла, что настоятельница готова подтвердить на священных книгах их прибытие туда сразу после свадьбы Уильяма. Они придумали поездку по святым местам лишь для того, чтобы найти Свон и иметь надежных свидетелей в случае расследования ее смерти.

– Значит, так тому и быть. Доверенные люди подготовят письмо о том, что королева с фрейлиной решили удалиться от суетного мира и остаться в монастыре навсегда.

– О, я сомневаюсь, что в эту историю поверят, зная характер королевы и Аделаиды, – произнес Эдуард. – Их можно было только силой заставить постричься в монахини.

– Хорошо. Силой, так силой. Завтра же особым указом я сошлю жену и Первую фрейлину в монастырь за попытку переворота. Настоятельницу монастыря поставим перед фактом: она является соучастницей королевы, а значит, действовала против Короны, согласившись лжесвидетельствовать. Я заставлю ее и причастных монахинь дать клятву Мирфо.

– Прах королевы захороним в монастыре?

– Я предлагаю похоронить ее в королевском склепе. И не буду возражать, если урну с ее прахом положат в гроб к любовнику. Не о том ли тебя просил граф Шовеллер, Эдуард? Есть положительный момент в данном решении: вы с Уильямом сможете навещать своих родителей в любое время.

– Ваше Величество продумали всё заранее, – спокойно сказал принц, хотя в глазах его блеснула боль. Слова короля о любовнике матери ранили Эдуарда. – Поэтому покойного графа Шовеллер везут в столицу?

– Да, так мы сможем похоронить королеву. Я уже заказал урну, достойную мертвой правительницы. Только мы будем знать, где она покоится. А для остальных она жива и находится в монастыре на Святой реке.

Через несколько дней граф Себастьян Шовеллер занял свою нишу в королевской усыпальнице, тайно разделив ее со своей возлюбленной. Эрийские короли, королевы, принцы, маршалы и все те, кто удостоился захоронения в столице, безучастно взирали со своих барельефов на траурную церемонию именитого сановника. А поздней ночью, когда в усыпальницу зашла высокая фигура в чёрном, тишину нарушила истовая молитва. Склонившийся над белым камнем с вырезанным на нем ликом ангела, мужчина просил Бога простить его за гордыню, за не проявленное милосердие, за все совершенные грехи. Он просил прощения у родителей и молился, чтобы их мятежные души нашли покой в Верхнем царстве.

Глава 24

– Я боюсь, Эдуард. Вдруг Камиль появится в Дохо?

– Не переживай, милая, я принял меры. Не пройдет и недели, как ты увидишься с Петушком… И станешь вдовой. Мой сын родится только в браке со мной.

– Или дочка.

– Или дочка, – согласился Эдуард и притянул к себе Свон, вдохнул запах ее волос, закрыв в блаженстве глаза. Любимая. Он представить себе не мог, что разлучится с ней хотя бы на мгновение, но долг уже звал.

– Я уеду ненадолго, вернусь, как только смогу. Государственные дела не ждут.

– Неужели Уильям не может выбрать время и сам приехать сюда? Я хотела бы познакомиться с его женой.

– Не капризничай, Свон. Я обещаю, скоро ты встретишься с Софией. Я открою тебе один секрет. Я еду к Уильяму не из желания увидеться с братом, а потому что представители пяти государств-союзников собираются вместе в столице Андаута. Война подходит к концу, и перед нами встают такие важные задачи, как определение будущего Сулейха, детей, которые по воле жрецов стали сиротами, проведение суда над убийцами их матерей. Возродить цивилизованную жизнь в стране, в которой жители воспитывались в чудовищной, искаженной морали – очень ответственное дело.

– Будь осторожен, – Свон подняла лицо и вгляделась в глаза принца. Ей нравилось, с какой нежностью и любовью он смотрел на нее.

– Буду. Ни о чем не беспокойся.

– Возьми Кольцо жизни. Мне оно ни к чему.

– Оставь.

– Я настаиваю. Так мне будет спокойнее. Здесь, во дворце, мне ничего не грозит.

– Обещай, что не будешь делать глупости.

– Я буду думать о тебе и о нашей дочке.

– Или о сыне.

– Или о сыне.

Прошло два дня, как Эдуард уехал в Андаут. Свон видела, как он садился в один из экипажей с советниками короля, везущими с собой проект организации нового Сулейха. Она поначалу удивилась, что Эдуард не воспользовался драконом, но потом рассудила, что делегация оказалась слишком большой, а все драконы, купленные принцем в Форше, несли службу при армии. Один-единственный дракон, на котором они прилетели из замка Шовеллер, не смог бы оказать существенную помощь.

Уже скучая по Эдуарду, Свон пробралась в его кабинет, где легла на софу, на которой любил отдыхать наследник между многочисленными совещаниями, встречами, изучениями срочных донесений с фронта.

На столе стояла пустая клетка для почтовых драконов, вторая находилась в Дохо. Кырк и Дырк исправно несли службу, быстро привыкнув к новому маршруту.

Думы о ловких почтальонах потянули за собой воспоминания о Роки, а потом и о Даке. Где они сейчас? Друзья исчезли сразу после похорон графа, даже не попрощавшись. Но Свон не сердилась. У нового графа Шовеллер столько забот! Хорошо, что он так сдружился с Роки.

Свон не заметила, как уснула. С шумом распахнувшееся окно заставило ее спросонья подпрыгнуть.

Еще большего страху нагнала тень, скользнувшая по стене. Сердце забилось с такой силой, что его стук Свон слышала в своих ушах.

– Фу, как ты меня напугал, Кырк!

Красноглазый дракончик сидел на куполе клетки, его крылья бессильно повисли.

– Устал, маленький, – заворковала Свон, беря дракона в руки. – Иди в клетку. Я сейчас прикажу доставить тебе мясо, а пока попей.

Просовывая Кырка в дверцу клетки, Свон заметила тяжелый пакет, привязанный к его ноге. Обычно донесения были небольшими, и дракончики легко преодолевали расстояния от Дохо до столицы.

– Не удивительно, что Кырк так вымотался! – воскликнула Свон, отвязывая увесистый мешочек. В нем что-то звякнуло, и она вспомнила звук погремушки Петушка. Не думая, что нарушает тайну государственной переписки, она в нетерпении перерезала жгут, стягивающий края посылки и вывалила ее содержимое на стол. Кроме погремушки, которую она сама купила ребенку в Туксе, там находился черный камешек.

Вертя его в руках, Свон никак не могла понять, зачем прислали эти две вещи? Какое значение они несли?

Проверив вторую лапку Кырка, Свон и там не обнаружила письма.

Однозначно, погремушка указывала, что речь идет о Петушке, но вот для чего камень?

– Боже! Боже! – она закрыла рот рукой. Из ее глаз брызнули слезы. Свон поняла, о чем говорило послание! Ее крестник в опасности! Знахарка Грета, там, в Туксе, в самом начале пути Свон в Дохо, приложила к воспаленному пупку новорожденного Петушка белый камешек и предупредила: если он почернеет, мальчику будет грозить беда!

Раз Бертран прислал такое послание, не написав ни слова, значит, у него не оказалось времени на писанину! Ох, как все плохо!

Что же делать? Мысли Свон метались, как и она сама, бегая из угла в угол кабинета, вовсе забыв о голодном дракончике.

Она чувствовала, что времени совсем нет и нужно действовать. Но как? Предупредить Эдуарда, значит, терять драгоценные дни. Он сейчас совсем в другой стороне от Дохо. Искать Дака и Роки? Но где? Боже, как не вовремя она попросила отца посетить Беатрис Шестую и рассказать той об их с Эдуардом тайне!

Посвящать в суть послания кого-то из царедворцев Свон не хотела. Послушаются ли они ее? Скорее сочтут за дурочку, которая, увидев погремушку и камешек, требует отправить столичный королевский гарнизон в дальнюю крепость Дохо. Да и быстро ли доберется туда конный отряд? Дракон в замке всего один.

Но это тот самый дракон, что отогнал от нее и Эдуарда злобную тварь у водопада! Он помнит путь в Дохо и послушно выполнит ее команды!

Еще мгновение, и Свон неслась на задний двор, где под навесом разместился боевой дракон. От страха за Петушка она совсем забыла об обещаниях беречь себя и не делать глупости.

***

Черный дракон приземлился у стен Дохо. Сначала он сделал несколько кругов над крепостью. Всадница хотела убедиться, что враг не захватил горный оплот рода Шовеллер.

Не успела она подойти к воротам, как они открылись и навстречу ей вышел черный великан. Он хлопнул ладонями по коленям и громко закричал:

– Ай, Свон! Зачем же ты, беременная, пустилась в такое длительное путешествие?

Девушка, кутаясь в шаль, из-под которой выбилась прядь волос цвета пшеницы, громко, пытаясь перекричать ветер, дующий с гор, поприветствовала старого друга:

– Роки! Как я рада тебя здесь видеть! А что Петушок? С ним все хорошо?

– Не волнуйся, Свон, он сейчас с Сарой! Малышки приболели малость, но пошли на поправку. Ты не узнаешь своего крестника, такой он стал большой.

– А Дак здесь?

– Нет, Свон. Дак уехал в замок Шовеллер.

***

За встречей двух друзей наблюдала Марта, стоя у окна сторожевой башни. Она внимательно слушала, как перекрикиваются внизу, пока ее любовник застегивал штаны, забыв ради такой красавицы о караульной службе.

Не часто им выпадало свидеться. До сих пор Одри не мог поверить в свое счастье. Приставленная к детям девушка сохла по хозяйскому сыну Даку, но когда началась война, тот перестал приезжать в крепость, и грустящая Марта нашла утешение в объятиях солдата. Сначала она делилась с ним своими переживаниями, а он, чтобы отвлечь ее, рассказывал о тяготах караульной службы. Ей нравилась его простая речь, поэтому он старался рассказывать обо всем, что видел и слышал, лишь бы глаза его Марточки смотрели только на него и на них не наворачивались слезы.

Вскоре она позволила себя обнять, прячась от холодного ветра, потом поцеловать, распаляя в нем желание, ну а потом и отдалась, жарко даря свою любовь. Ради Марты Одри Суслик был готов на все! Хотя в крепости с началом войны были введены строгие порядки, он в свое дежурство выпускал Марту за ворота. Та ходила в ущелье, где собирала травы, способные предотвратить беременность, иначе на постель девушка не соглашалась. Одри не противился бы рождению ребенка, но Марта боялась войны и пока не хотела, чтобы Бертран или кто-либо другой прознал об их любовной связи.

– На кого ты так внимательно смотришь? – Одри обнял девушку, положив подбородок на ее плечо. Марта увернулась, стряхивая с себя руки солдата.

– Кажись, Свон прилетела, – Марта отошла от окна, ее пальцы проворно застегивали пуговицы на платье, пряча крепкую грудь с красными сосками. До чего же Одри любит кусать их! Олух. Хорошо, что на шее следов не оставляет.

– Удалась наша затея, – солдат с жалостью провожал взглядом прятавшуюся под грубым платьем нежную белизну груди. – Не дай бог, помер бы мальчонка, не увидев крестной матери. И откуда напасть такая взялась на детей?

Три дня назад заболели сразу оба малыша, и Сара не отходила от них ни на шаг, не позволяя никому, кроме своего мужа, ухаживать за детьми. Даже ей, Марте, с рождения их дочки неотлучно находящейся рядом, беспокойная мать не позволила и близко подойти. Прибывший с пограничной заставы лекарь поставил какой-то страшный диагноз и детей спустили вниз к подземному озеру, надеясь на помощь лечебного воздуха и воды.

Ну и ладно. И без детей у Марты забот полон рот.

– Быстро она добралась, – продолжал мусолить событие Одри. – Почтовый дракончик дня за три долетает до дворца, боевой дракон за день с небольшим…

– Хватит болтать! – прикрикнула на Одри Марта. – Никто не должен знать, что мы Кырка в королевский дворец отправили. Головы лишимся!

– Ради доброго дела можно и пострадать, – протянул Одри, наблюдая, как Марта одергивает нижнюю юбку, прикрывая оголенное, круглое колено.

“Сердобольная у меня Марта”, – улыбнулся Одри своим мыслям, получив на прощание поцелуй и наблюдая, как торопливо спускается женщина по винтовой лестнице. И хитро как придумала! Тайное послание могла разгадать только Свон, а она уж не даст их в обиду, оценив заботу. Эх, одно плохо! Депеша, что Бертран на заставу с дракончиком отправлял, до пограничников не долетела. Их с Мартой дело казалось важнее, чем отчет коменданта о численности ртов в Дохо на случай осады. Чего им бояться? Вон, война к завершению идет, так и не коснувшись горного края. Да и кто сюда сунется? Даже контрабандисты исчезли.

Как Марта не торопилась, но застала только краешек плаща Свон, мелькнувший за поворотом. Этот черный медведь Роки повел Свон в подземелье, куда никто, кроме него, не спускался. Потихоньку достигнув верхней площадки лестницы, ведущей к озеру, Марта прислушалась.

– Завтра на целый день с малышами останешься, – грохотал голос Роки. – Мы с Бертраном и Сарой, чуть свет, на заставу поедем. У коменданта какие-то дела к пограничникам есть, а мы с Сарой в лавку зайдем. Она ткани на новые простынки для детей купит, а я скобяной товар посмотрю.

Что ему ответила Свон, Марта уже не слышала. Женщина поспешила назад в сторожевую башню.

– Чего это ты возвернулась? – удивился Одри. Но Марта прижалась к нему пышной грудью, подставляя губы для поцелуя.

– Соскучилась, – произнесла она, теребя ремень на солдатских штанах. – Аж горит все от нетерпения.

– Так я потушу.

Одри развернул женщину к себе спиной, наклонил ее к окну так, что грудь легла на каменную кладку, задрал юбки до самых плеч и со стоном вошел во влажное лоно. Он вколачивался в нее долго (второй раз, он завсегда подольше будет), и, наконец, извергнувшись, повалился на обессиленную женщину, колени которой тряслись от напряжения.

– Ой, совсем забыла! – застонала она под тяжестью мужчины. – Травку-то последнюю сглотнула, на завтра ни капелюшечки нету. А ну, как забеременею!

– Забеременей, милая, забеременей, – блаженно улыбаясь, не открывая глаз, промурлыкал Одри и тут же был скинут с теплого тела.

– Ах ты, гад, какой! Я для нас стараюсь, от людей прячусь, чтобы шлюхой не прослыть, а он напоказ любовную связь выставить хочет!

– Так поженимся, давай, – хлопал глазами Одри, забыв о штанах, сползших вниз и закрывших стоптанные сапоги.

– Ага, нищету плодить! – резко ответила Марта, но одумавшись, бросилась на грудь Одри и хлюпнула носом. – Люблю тебя, но замуж сейчас не пойду. Война кончится, денежек поднакопим и поженимся. А сегодня мне за травкой сбегать в ущелье надо, иначе не дам.

– Ну, куда ты так торопишься? Завтра вечером будет моя смена на воротах, тогда и выпущу, а сегодня никак. Да и потерпеть я могу. Раньше и не столько терпел, не умер.

– Я! Я умру! Так люблю твои ласки, что готова по пять раз на дню к тебе в объятия прыгать.

Одри почесал голову. Ему льстило, что эта женщина хочет часто отдаваться ему, но пять раз…

– А нет ли такой травки, чтобы силы мужской мне придала?

– Есть любимый, есть желанный, есть мой хороший, – каждое «есть» сопровождалось звонким поцелуем. – Пойди, поменяйся сменами с Пирхом, а я мигом обернусь.

Марта всегда за травами уходила ночью. Нужные растения цвели только при луне. Оно и к лучшему, ее отсутствия в крепости не замечали. Вот и сегодня серая фигура скользнула в узкую щель ворот и растворилась в густом сумраке.

***

В горах ночи необыкновенно черные, и даже яркие звезды, выстилающие бархатный небосвод, не дарят путнику и толики света. Только человек, знающий тропы как свои пять пальцев, может безошибочно пройти по ущелью, по дну которого течет ручей. Вдоль этой полоски воды и растут те самые травы, что так любит собирать Марта.

Но сегодня движения девушки нервные. Она не ощипывает нежные листочки, а выдирает траву с корнем, и не подносит к носу, чтобы различить ее по запаху, а запихивает в корзину, даже не стряхнув жирную землю…

Услышав шорох падающих мелких камней, девушка подняла голову. В свете луны она различила темный силуэт. Сердце Марты часто забилось, но не тревога нарушила его ритм, а узнавание приближающейся фигуры.

– Я увидел твой знак, – произнес мужчина. Марта потянулась к нему всем телом: бархатный голос манил, возбуждал, между ногами стало так влажно, как никогда не было с Одри. Увидев своего тайного любовника однажды, она потеряла голову. Смесь страха и вожделения толкали ее к этому мужчине. Его приказы воспринимались, как великое одолжение ей, чтобы она могла услужить и заработать хотя бы поцелуй.

Их связь началась давно, еще до появления наследника в Дохо. Встретившись в ущелье с незнакомцем, она была заворожена его красотой и обходительными манерами. С ней, простой служанкой, никто так не разговаривал. Той же ночью она опять пришла к ручью, где отдала девственность мужчине, так и не назвавшему свое имя.

Лежа на пахучих осенних травах, она познавала мастерство любовной игры, узнавала о свойствах растений, разделяя их лишь по запаху, научилась предупреждать беременность. Не желая потерять тайного любовника, чья загадочность невероятно возбуждала, Марта беспрекословно выполняла все его прихоти, выбалтывала то, что узнавала от людей, живущих в крепости и на заставе. А он награждал ее такими ласками, что и не снились ни Даку, ни Одри, ни королевским гвардейцам, ни солдатам с заставы. Да, ей приходилось с ними спать, как того требовал Ночной принц. Не зная его имени, Марта решила назвать его Принцем, на что он откликался, слегка кривя губы.

Когда начались заморозки, Марта отвела его к водопаду, за которым пряталась пещера с теплым озером, но до нее добираться оказалось непросто, поэтому туда они наведывались очень редко. А вскоре Ночной принц и вовсе перестал приходить к замерзшему ручью и только записки, найденные в условленном месте, подтверждали, что он помнит о ней и заботится. Золотые монеты дожидались ее всякий раз, как Марта выполняла очередное задание или сообщала интересные сведения о жизни в Дохо.

Она скучала и так хотела увидеть своего Ночного принца, что частенько задерживалась у дерева, но никак не могла застать тот момент, когда в дупле появлялось сообщение. Однажды Марта целый день просидела в кустах, ожидая, когда Ночной принц придет за ее запиской, но была обескуражена, увидев лишь яркое свечение, из которого появилась рука, забравшая послание и сбросившая в дупло мешочек с монетами.

Так Марта узнала, что ее возлюбленный – колдун. Когда в Дохо объявили, что поставили ловушки против колдовства, она предупредила любовника запиской, и свечение у дерева очень долго не появлялось. Девушка решила, что ее Ночной принц исчез навсегда.

Прошла зима. Весна вступила в свои права и очистила подножие гор от снега, дав возможность проклюнуться первым цветам. За ними и отправилась Марта, по привычке заглянув в дупло. На дне лежали две монетки и записка, что Ночной принц будет ждать ее у ручья.

И опять завертелась, закрутилась ее любовь. Ночному принцу нужно, чтобы Свон вернулась в Дохо? Пожалуйста! Марта поможет. Она осуществит его хитроумный план и выманит Свон, отправив в королевский дворец почтового дракона. Лишь бы не бросил. Придется спать с Одри, чтобы ночами он выпускал ее за ворота – пожалуйста! Поцелуи Ночного принца лягут сверху мерзких поцелуев Одри, а его семя смешается с семенем Одри. Пусть. Беременности не будет, тайный любовник научил, как готовить отвар. Когда-нибудь, когда она будет уверена, что в ее чреве прорастет семя ее любимого, она оставит ребенка, не вытравит. А пока…

– Ой, знаете, я первое зеркальце, которое прилаживала к бойнице башни, нечаянно в ров уронила. Еле второе нашла! – щебетала Марта, радуясь, что Ночной принц откликнулся на ее срочный зов. Теперь девушка знает, как его выманить: главное, разузнать важную новость.

– Свон в Дохо объявилась! Как я угадала, что погремушка и заветный камешек заставят ее примчаться к Петушку! Правда, боялась самую малость, что не сработает наша хитрость, не признает она камень, окрасившийся, как только я его в руки взяла, из белого цвета в черный! Но нет, явилась тут же, не смотря на то, что брюхатая.

Торопясь выложить новости, Марта не замечала, что ее любовник неожиданно застыл, словно скала.

– Брюхатая?

– Ну да. Мой глаз наметанный, я сразу углядела высокую грудь и округлившийся живот. И походка у нее стала, как у утицы. Не зря Эдуард осенью вокруг нее крутился. Отдалась. Как наследнику-то не отдаться?

У Ночного принца заходили желваки на лице.

– Где ее поселили?

– Вниз сразу повели, к озеру. Там и детей держат.

– Много человек внизу? Не тесно у озера?

– Фи! Там просторно. Но Сара никого туда не пускает, только сами целебным воздухом дышат, здоровья набираются. Кричали, что дети умирают, а сами завтра с утра на заставу собрались. И этот, черный, с ними. Значит, помог светящийся мох?

Почувствовав, как пальцы мужчины впились в ее плечо, Марта осеклась:

– Что не так сказала?

– Все так. Свон одна с детьми останется?

– Ну да. Говорю же, Сара никому не доверяет их, даже мне. Хотя, если поедет на заставу, может, кого на подмогу к Свон позовет. Ей, брюхатой, тяжеловато с двумя управиться.

Ночной принц отпустил плечо Марты и замер, думая о своем. Она качнулась на носочках и прильнула к его груди.

– Ночь проходит, а мы только о Свон говорим. Зачем она вам? Хоть раз ответьте. А не хотите говорить, поцелуйте жарко, как умеете, чтобы все мысли нехорошие из головы ушли.

Но тайный любовник оттолкнул ее резко. Камни под ногами зашуршали, посыпались, нелепо взмахнули руки девушки, и она повалилась на спину, ободрав ее через тонкую рубашку. Не понимая, что случилось, оглушенная ударом, Марта позвала любимого, пытаясь подняться. И он пришел. Сел на нее сверху, сдавливая ногами ее бедра. Марта решила, что нынче игры у них будут без нежности, как иногда хотелось Принцу, поэтому заерзала, пытаясь улечься удобнее.

– Где твой плащ, Марта? – он наклонился так низко, что его дыхание коснулось щеки девушки.

– В корзине. Если вы отпустите меня, то я расстелю его на траве.

– Не надо.

Его холодные пальцы прошлись по коже девушки от низкого выреза рубашки до шеи, скользнули по плечу. Марта застонала от предвкушения ласки. Слегка сжала ноги, вызывая чувственный трепет. Ночной принц немного приподнялся и сел на ней по-другому, так, чтобы его руки оказались свободными для ласк.

Снизу она смотрела на его едва освещенное луной лицо, на длинные черные волосы, которые он, не торопясь, освободил от кожаного шнурка. Тряхнув головой, он позволил им разметаться по плечам. Марта задохнулась от красоты мужчины. Ей хотелось видеть его всего. Рельефное тело просилось, чтобы его трогали руками. Дотянувшись до нижней пуговицы его камзола, она не успела ее расстегнуть. Принц резко наклонился, приподнял ее голову и поцеловал. Зло. С болью. Потом так же резко отпустил. Марта почувствовала, как жесткая травинка дернулась по ее шее, обжигая болью. Невольно она потрогала горящее место, но вместо травинки нащупала кожаный шнурок, который держал в руках ее возлюбленный.

Успев удивиться прихоти мужчины, она забилась в конвульсиях, пытаясь сдернуть затягивающуюся удавку и глотнуть воздуха, но только разодрала кожу до крови. Ее ноги сгибались и разгибались в коленях, расшвыривая веером каменную крошку, оставляя после себя две лунки, которые вскоре заполнились мочой.

Ночной принц вслушался в тишину. Не вставая с затихшей женщины, вытянул из-под ее шеи шнурок и связал им свои волосы, аккуратно собрав их в хвост. Поднялся, стараясь не наступить на руки мертвой любовницы, отряхнул колени. Подхватив корзинку, полную трав, чей увядающий запах смешивался с ароматом горных цветов, он пошел, не оглядываясь, туда, где редкие факелы освещали стены крепости Дохо.

– Что-то ты долго сегодня, – проворчал Одри Суслик, приоткрывая ворота, в которые проскользнула женщина, укутанная в длинный плащ. Из ее корзинки свисали увядшие горные травы.

– Принесла, что обещала? – он ухватился за плетеную ручку, заставляя женщину остановиться. Та слегка толкнула Одри в грудь рукой, затянутой в черную перчатку, и кивнула головой, спрятанной под капюшоном. Охранник не обратил внимания на перчатки, хотя Марта отродясь их не имела. Все его думы были заняты предстоящим поцелуем, которым она всегда его одаривала, возвращаясь под утро. Так и не отпустив ручку корзины, он потянул девушку в караульную будку и закрыл за ней дверь.

Камиль продвигался по коридорам крепости, точно зная, куда идти. Благодаря глупышке Марте, он держал в памяти план крепости, поэтому беспрепятственно дошел до лестницы, ведущей к озеру. Постояв на верхней ступени, он прислушался. Тишина.

Нет, сейчас он не спустился вниз. Подождет, когда комендант с женой и черным гигантом покинут крепость, и тогда путь к Свон и сыну Халида окажется свободен.

Свернув за угол, Камиль пошел в сторону комнаты, принадлежащей Марте. Скинув, наконец, плащ, он вытер травой окровавленный нож, и спрятал его в голенище сапога. Не раздеваясь, лег на кровать, заправленную льняными простынями, и принялся ждать рассвета.

Утром громкие голоса, доносившиеся со двора, подсказали Камилю, что пропажа охранника обнаружена.

– Кто должен был нести службу у главных ворот? Почему сменный не дождался утреннего караула? – рык старшего охранника сменился виноватым лепетом.

– Одри Суслик поменялся со мной сменами, – оправдывался тот, кого назвали Пирхом.

Голоса удалялись и вскоре стали неразличимы.

Жрец усмехнулся. Суслик нашел свою нору недалеко от крепостной стены. Рано или поздно его обнаружат, но Камиль успеет скрыться. Он замер у окна, зорко наблюдая за передвижением людей во дворе крепости. Ожидал, что начнутся поиски олуха, от которого пришлось избавиться. Ночное происшествие могло осложнить задачу. Но жизнь в Дохо продолжала идти своим чередом. Группа весело переговаривающихся женщин вышла за крепостную стену, они несли в руках огромные корзины с бельем. Телега, запряженная клячей, гремя пустыми бидонами и бочками, отправилась в ближайшую деревню за пополнением запасов, а отряд стражников спешил на подмогу пограничникам, обнаружившим на перевале крупную группу контрабандистов. Еще чуть-чуть, и крепость вовсе опустеет.

Камиль жадно вслушивался в речи людей у ворот, взвешивая, сколько у него будет времени, чтобы безопасно покинуть замок.

Спустя час ворота распахнулись и пропустили небольшую повозку, в которой находились полная румяная женщина и черный как смоль мужчина. Комендант восседал на строптивой лошади, едва удерживая ее в узде.

– Смотри мне, – крикнул он караульному и погрозил плеткой, зажатой в кулаке.

Створки ворот сомкнулись, огромный засов надежно запер их, и караульный, почесавшись, побрел в будку. Немного посидев на скамье, он, громко зевнув, улегся на нее и затих.

Камиль, сузив глаза, не столько осматривался, сколько размышлял. Почему охрана крепости столь беспечна? Марта рассказывала, что комендант усилил количество караульных. Но в тоже время, по сведениям женщины, никто не верил, что война доберется до горного края. Защитили крепость ловушками и успокоились? Неужели они полагают, что без колдовства Бахриманам в крепость не проникнуть?

Свон прилетела без принца, как и предполагал Камиль. Он слышал, что в Андауте собирается большое совещание его главных врагов. Об этом трубят на каждом постоялом дворе пяти государств. Собираются решать судьбу Сулейха. Глупцы. Не понимают, что Бахриманы не привязываются к земле. Они прорастут в любом королевстве, дай только срок объединить их под знаменем наследника Верховного жреца.

Какое глупое имя придумали сыну Халида. Петушок. И трясутся над ним, думая, что он интересен ему. Будь Халид жив, может Петр Пигеон и стал бы следующим Верховным жрецом, но брата нет. Он, Камиль, следующий Верховный жрец. Ребенок ему не нужен, он лишний, он мешает. Не за ним пришел в Дохо Камиль. За Свон.

***

Тихо в крепости, словно вымерли все. Накинув плащ, еще хранивший запах Марты, Камиль пробирался к проходу, ведущему к подземному озеру. Затихнув в нише, закрытой гобеленом, он терпеливо ждал, не поднимется ли кто снизу, не появится ли караул.

Если в помощь Свон отправили женщину – не страшно. Он быстро справится с ней.

Убедившись, что суеты нет, Камиль черной тенью скользнул к лестнице. Каждый шаг он делал как последний, затаив дыхание и стараясь, чтобы ни одна доска не скрипнула. Услышав мелодичный голос, он замер, боясь опустить ногу на следующую ступень.

– А кто у нас проснулся? – ворковала женщина. Камилю трудно было на слух определить, кому принадлежал голос, его искажало многократное эхо.

– Петушок, ты помнишь свою крестную? Ну, не надо хмурить бровки. Я спою тебе песенку, и ты сразу узнаешь свою Свон.

Женщина запела. Ее приятный голос разносился под сводами пещеры, а Камиль, воспользовавшись тем, что Свон отвлеклась, пошел быстрее и ступил на дно грота, покрытое плоской галькой и песком.

Он никогда не слышал, как Свон пела, но различив фальшивые нотки, поморщился. Дыхание женщины сбилось, и Камиль разглядел ее в глубине пещеры. Она наклонилась над большой корзиной и укладывала туда ребенка, которого до этого держала на руках. Вторая корзина с дочерью коменданта находилась чуть дальше. Подвешенная на крюк, она слегка раскачивалась.

Мрак грота рассеивался светящимся мхом, а лампа, стоящая на скамье, отбрасывала так мало света, что Камиль различил лишь косу Свон и ее выпуклый живот, когда она отошла ко второй корзине. Ни одной души, кроме нее и детей, в пещере не оказалось.

Воспользовавшись моментом, когда Свон поправляла одеяло, укутывая спящего ребенка, он в несколько шагов долетел до нее и сбил с ног. Девушка упала на песок лицом вниз, громко всхлипнув.

– Наконец, я нашел тебя, дорогая женушка, – он не дал ей подняться, надавив на спину коленом.

– Ты убьешь моего ребенка, Камиль, – прошептала она, пытаясь повернуть голову, но выбившийся из косы локон не позволял ей взглянуть на мучителя.

– Этот ребенок не мой. Он не нужен мне, как впрочем, и Петушок, – он нараспев произнес имя ребенка.

– Зачем ты тогда пришел?

– Убить тебя. Никто не узнает, что я здесь был. Твоя смерть отвлечет Эдуарда на какое-то время. А я не стану медлить, и Беатрис Шестая очень скоро отправится вслед за тобой.

Камиль потянулся к руке поверженной, но не найдя на ней никаких колец, усмехнулся.

– Это ты отдала старухе свое Кольцо жизни? Ей придется вернуть его Эдуарду, и больше ничто её не спасёт.

– Убийца. На что ты можешь рассчитывать? После того, как ваше осиное гнездо разгромили, ты остался совсем один.

– Дорогая, мне приятно, что ты за меня переживаешь. Да, сейчас я один, но успею призвать разбросанных по всему миру Бахриманов и завладею Северной Лорией уже на законных основаниях. Документы о том, что я муж почившей наследницы, сделают меня неприкосновенным. Я превращу Лорию в плацдарм новой империи Бахриманов.

– Ты ублюдок.

– Нет, это в твоем животе ублюдок. А я Верховный жрец.

– Был, – выдохнув, сказал Эдуард. Камиль его не услышал. Голова последнего Верховного жреца, кувыркнувшись в воздухе, уткнулась лицом вниз у кромки воды. Кровь, капающая с кривого андаутского кинжала, быстро впитывалась в песок.

Оттолкнув тело прочь и передав оружие подоспевшему охраннику, принц помог подняться женщине.

– Как ты? – спросил он.

– Отвернитесь, Ваше Высочество, – потребовала женщина, поправляя подол своего платья. – Могли бы поторопиться.

Принц отвернулся и примирительно произнес:

– Тебе ничего не грозило. Он был на прицеле у арбалетчика.

Женщина швырнула под ноги подушку и вздохнула с облегчением.

– Как мне мешал живот. Никогда не стану беременной. Это такая мука.

– Всем отбой! – раздался голос за спиной, и вскоре на пяточке у воды стало тесно. Королевские гвардейцы по команде построились и быстро покинули грот. Пограничники занялись телом Камиля. Кто-то снял и потащил наверх детские люльки, в которых лежали завернутые в тряпки чурбаны.

Принц подошел к женщине, переплетающей косу, и крепко прижал ее к себе.

– Спасибо. Прости, что медлил. Я хотел услышать, что он задумал, были ли у него соратники. Теперь я знаю, как действовать.

– Ваше Высочество, почему вы сами рисковали? Я даже успела подумать, что вы вызовете его на честный бой.

– Много чести, – проговорил Эдуард, отпуская женщину. – Я обещал будущей королеве Эрии, что убью Камиля.

Женщина начала расстегивать пуговицы лифа, под которым обнаружилась форма гвардейца.

– Готовься к свадьбе, Шиншилла. Твой принц женится. И купи себе, наконец, платье.

Лучшая шпионка короля показала спине удаляющегося Эдуарда язык. А он спешил к воротам, за которыми его ждали Гри, Дак и Роки.

– Свон – моя невеста! – крикнул принц, садясь на гарцующего коня. – Через две недели свадьба! Жду всех в королевском дворце!

На морде белого дракона расплылась широкая улыбка. Роки с Даком обнялись и долго стояли, похлопывая друг друга по спине.

– Ну, полетели что ли? – дракон, выдохнув, поднял облако пыли. – До Лорнтернвига надо бы до ночи добраться.

Наутро у них была назначена аудиенция у Беатрис Шестой. В Северной Лории открывались два новых посольства, и только переживания загнали в Дохо будущих послов королевства Эрии и страны драконов Белое Безмолвие.

Эпилог

– Как вы могли обмануть меня? – Свон хлопнула ладонью по груди Эдуарда. – Нет, вы не понимаете! Пока я добежала до драконьего загона, чего только не думала! Я сама хотела лететь в Дохо!

– И что тебя остановило? Неужели обещание, данное мне, что не наделаешь глупостей и будешь беречь себя? – Эдуард крепко держал в объятиях раскрасневшуюся Свон. Как только он освободил ее губы от приветственного поцелуя, на него градом посыпались упрёки.

– Нет, не обещание удержало меня, – Свон покраснела еще больше. – Дракона не оказалось на месте. Оказывается, он улетел накануне утром.

– Правильно. Мы опасались, что за мной следят, и всё сделали для того, чтобы разнеслась молва о моём отбытии в Андаут и твоем поспешном отъезде в Дохо.

– Но почему вы не рассказали о своих планах? Я переживала. И кто та женщина, что прилетела вместе с вами?

– Я не думал, что Камиль попытается тебя выманить и пришлет Кырка. Ты, вообще, не должна была знать, что мы устроили ему ловушку в Дохо. Как себя чувствуют малыши? Сейчас Сара отдышится от своего первого перелета на драконе и побежит с ними обниматься.

– Я не отходила от них ни на шаг. Дети отвлекали меня от страшных дум. До сих пор не могу поверить, что Марта – предательница.

– За ней следили. Как только мы подготовились к операции, ей объявили, что малышей спустили к озеру, хотя их тайно вывезли на заставу. Детей впервые оторвали от Сары, поэтому ее тоску легко можно было списать на беспокойство о заболевших малышах. Мы под разными предлогами вывели почти всех людей из крепости. Пострадал лишь один стражник, но и тот по собственной глупости.

– Умер?

– Погиб. Его Камиль убил. Давай больше не будем о грустном. Все волнения остались позади.

– Нет, позвольте мне еще немного поволноваться. Вы мне так и не ответили, кто та женщина, что прилетела с вами. Я видела, КАК вы помогали ей спуститься с дракона.

– И как?

– Вы не просто подали ей руку, а подхватили её за талию, когда она спрыгивала. А потом она тесно прижалась к вам.

– Свон, ты ревнуешь?

– Нисколечки. Нет… Ну, почти, – Свон вздохнула и опустила глаза. – Да. Я ревную. Она такая красивая и коса у нее пышнее, и талия тоньше. А я сейчас похожа на Гри.

– Глупая.

– Ну, вот. Еще и глупая.

– Глупая. Я люблю тебя. Ты для меня самая красивая. И коса у тебя самая длинная и самая пушистая. И талии лучше не найти, – он нежно провел по животу Свон ладонью.

– Кто она? Не увиливайте. Я видела, как она на вас смотрит.

– Её зовут Шиншилла. Она лучший шпион во всём королевстве.

– Почему-то этот шпион не может прятать свои чувства к вам. Она ваша любовница?

Эдуард видел, что Свон вот-вот расплачется. Как ответить на неудобный вопрос? Шин – дочь королевского военачальника, начинала обучение армейскому делу вместе с принцами. Наравне с ними она проходила тяготы обучения, стараясь не уступать мужчинам. Она сама настояла на работе в разведке и отправлялась на те задания, где женщина не вызвала бы подозрения (Шин год провела в гареме работорговца). И до встречи с повзрослевшей Свон являлась тайной любовницей Эдуарда. Но как рассказать о ней Свон?

– Шин была моей любовницей. До нашей с тобой встречи, – Эдуард решил не скрывать. Кто-нибудь во дворце обязательно проговорится об их любовной связи. Потом будет еще хуже. – Я сразу открылся ей, что полюбил другую. С тех пор мы просто друзья.

– Я всегда буду видеть в ней вашу любовницу, и невольно сравнивать.

– Милая, ты принцесса, будущая королева Эрии. Тебя нельзя ни с кем сравнивать: ни по красоте, ни по положению. Но даже если бы ты была простой крестьянкой, все равно была бы для меня самой красивой, самой желанной. Потому что я люблю тебя. И только тебя.

– И я люблю вас, – последовал долгий поцелуй, после которого Свон опять вспомнила о Шиншилле. – Скорее всего, беременность делает меня мнительной, но я заметила, как она на вас смотрит. Мне даже кажется, ваша шпионка не хочет скрывать, что неравнодушна к вам. К чему демонстративные объятия и прыжки в руки чужого мужчины? Поневоле задумаешься…

– Но я ее не люблю. Пожалуйста, не переживай. Она не будет мозолить нам глаза: скоро Шин отбывает на длительное задание в Тонг-Зитт, куда мы никак не могли пробраться. Но после союза с белыми драконами у нас появился шанс понять, что происходит в загадочном и враждебном нам королевстве.

Ни Свон, ни принц более к разговору о бывшей любовнице Эдуарда не возвращались, хотя на свадебном торжестве, сидя за праздничным столом в золоченых креслах, Свон не раз ловила призывно брошенный взгляд Шиншиллы на ее мужа. В этом взгляде читалась гамма чувств: от нежности до ярости, от любви до ненависти. Свон не знала, чего можно ожидать от Шин, поэтому полагалась на ее скорый отъезд. Эдуард же ни разу не повернул голову в сторону «боевой» подруги. Та, в конце концов, покинула свадьбу, буквально растворившись в толпе.

Свон потихоньку скинула под стол атласные туфельки, украшенные жемчугами. Хотя они шились специально для невесты, ее ноги болели, и хотелось опустить стопы в шелковых чулках на прохладный пол.

Месяц до свадьбы пролетел как один день. Эдуард пытался уложиться с приготовления в две недели, но его отговорили. И прежде всего Свон. Только завершилась война с Бахриманами, королевства зализывали раны, нанесенные им тайной деятельностью жрецов. Люди осознали, какой беды избежали и оплакивали семейства, которые, подобно семье графа Пигеон, были изведены колдунами под корень.

Столица Северной Лории восстанавливалась после пожаров, которые устроил Камиль, чтобы скрыть свой побег. Свон так и не встретилась с бабушкой, которая с головой ушла в государственные дела. От нее пришло единственное письмо с извинениями. К нему прилагался подарок. Эдуард испугался за Свон, увидев, как у той задрожал подбородок, когда она углубилась в чтение. Лекарь прибежал с микстурой, но Свон отмахнулась от него.

– Бабушка прислала мамино платье, которое та шила, готовясь к свадьбе с будущим королем Эрии.

Свон не договорила, что Роуз не смогла надеть сказочный наряд из-за Елизаветы, которая околдовала Артура и сорвала их помолвку.

Атлас, созданный рукодельницами восточной страны Корпа, притягивал глаз искусной вышивкой. От каймы подола до самого лифа ткань усеивали тысячи жемчужин: снизу гуще, выше – всё реже и реже. Тончайшая кисея завершала наряд, окутывая голову невесты и спускаясь по спине до самого пола. Корона в виде венца сверкала драгоценными каменьями нежной окраски, составляющими лепестки цветов, в центре которых матово поблескивала жемчужины.

Свон плакала, понимая, что не сможет надеть мамино платье – живот не позволял его застегнуть. Но Эдуард послал в Корпу драконов и вскоре лучшие мастерицы трудились над платьем, перекраивая его и перешивая.

Свон так уставала от примерок, постоянного присутствия рядом с собой множества людей, которым требовалось ее мнение по тому или иному вопросу, связанному со свадьбой, что к вечеру валилась с ног и засыпала в самых невероятных местах.

Эдуард, занятый решением не менее важных вопросов государственного уровня, беспокоясь за нее, приставил лекаря и наказывал церемониймейстерам и прочему дворцовому люду меньше беспокоить невесту. Но с горечью отмечал безуспешность своих попыток, находя любимую поздно ночью то в торжественной зале, спящей на троне, то на одном из плетеных кресел в саду, где разворачивали шатры и беседки для гуляний, то в швейной мастерской за ширмой, скрючившейся на маленькой кушетке. Он поднимал Свон на руки и нес в свои покои, где сам раздевал, находя в этом особое удовольствие. А потом засыпал, прижимая Свон к себе, прислушиваясь к ее легкому дыханию.

И вот настал день свадьбы. Гости, собравшиеся у собора, всматривались вдаль, ожидая появления венценосной пары, которая, по традиции Эрии, должна была пройти пешком от самого дворца по длинной дороге, устланной цветами.

Прошел назначенный час, но пара так и не появилась. Гости тревожно переглядывались, волновались. Толпа шумела, норовя изойти на нет от разочарования. Где же жених и невеста?

Вдруг с неба посыпались тысячи белых лепестков. Их закружил, неизвестно откуда взявшийся, вихрь, и на плоский помост, увитый у основания живыми цветами, опустился белый дракон с алмазной короной на голове. К спине Гри, (а это он вызвался привезти к собору молодых), крепилась беседка, похожая на ладью, в ней стояли рука об руку Эдуард и Свон. Женщины ахнули, увидев невесту наследника. Юная, свежая, сияющая. В ней не было той застывшей царственности, которая делала родовитых невест похожими на восковых кукол. Свон казалась цветком, распустившимся в условиях любви. Особый покрой жемчужного платья так умело скрывал живот, что гости начали перешептываться, не враки ли то, что в королевском семействе ожидается пополнение?

Румяное лицо, светящиеся счастьем глаза делали Свон необыкновенно красивой, и Эдуард позавидовал сам себе, когда осторожно убрал кисею с ее лица для поцелуя, закрепляющего данные ими обещания.

Мужем и женой взошли они на Гри под звуки королевского гимна и музыки, написанной королевским композитором специально к знаменательному дню. Через мгновение счастливые молодожены вместе с драконом растворились в небесной синеве. Теперь, кроме лепестков, к ногам гостей посыпались тысячи ледяных кристаллов, которые считались большой редкостью и дорогим подарком.

Гости цветным потоком двинулись по усеянной цветами дороге во дворец, где их ждали богато накрытые столы, всяческие увеселения, включающие не только танцы, но и развлечения на любой вкус.

Свон была благодарна королю, который ради неё изменил традицию прохода жениха и невесты по длинной дороге до собора и обратно, иначе сейчас она лежала бы под столом рядом со своими атласными туфельками.

Столица гуляла три дня и три ночи. На третий день свадьбы в церемониальной зале дворца собрались все те, кто принял участие в судьбе Свон. Конечно, здесь не присутствовали графиня Аллин Шовеллер с детьми и команда сгоревшего «Свирепого», но зато сюда прибыли почти все слуги из родового замка Дака и комендант с супругой из крепости Дохо.

Эдуард торжественно объявил, что за заслуги перед короной дворянских титулов удостаиваются матушки Свон – Берта и Амали, друзья – Роквелл Блэк и Бертран Сирин с женой Сарой, знахарка Грета Полушта из приморского города Тукса. К дворянским титулам прилагались земельные наделы с существующими деревнями и замками в разных частях страны, которые освобождались от податей на долгие сто лет.

Дракон Гри награждался беспошлинным пролетом для всех белых драконов над Эрией, а также фермерским хозяйством, на котором выращивались отборные коровы и свиньи.

Что подарили Даку, осталось тайной, но он был объявлен персоной, особо приближенной к короне, что приравнивалось к пожизненной должности советника, даже если он не даст ни одного совета за все время службы при дворе. Выше него стояли только король с принцами.

Воспитатель Свон, Алекс, тоже удостоился нового титула и был назначен управлять имуществом графа Пигеон, пока Петушок не достигнет совершеннолетия. С бывшей кухаркой Амали он больше не встречался, хотя добрая женщина отправляла ему к каждому празднику вязанные собственными руками носки, шарфы и варежки. Берта не хотела расстраивать подругу известием, что на острове Пигеон, где сейчас жил Алекс, не бывает зимы, поэтому она старательно укладывать вещи для Алекса в надушенную модными духами коробку и выводила дрожащей рукой вензеля маркизы Амали Дер-Юшко.

Очень скоро матушки, не привыкшие жить собственными домами, перебрались в столичный дворец, чтобы помогать нянчить нового принца, которого Свон произвела на свет в середине лета.

Эдуард потерял хладнокровие, слыша стоны и вопли любимой, и, не стесняясь, расплакался, когда крик его первенца разнесся по гулкому простору родильной комнаты. Заботливый Дак протянул брату носовой платок, а сам сморкался в кружевной рукав своей белой рубашки.

Только Роки не дождался появления маленького принца. Он отбыл на родину, чтобы выбрать там для себя жену. Белокожие эрийки и лорийки казались ему бесцветными, а он хотел таких же черных детей, как и он сам.

Свон увиделась с Беатрис Шестой лишь на собственной свадьбе, но поняла, что душевного родства, которого она ждала от бабушки, ей получить не суждено. Годы потерь и одиночества сделали черствым сердце королевы Северной Лории, но Свон надеялась, что когда-нибудь оно растает – пусть не для нее, но для ее детей.

На долгие годы в пяти королевствах наступили мир и благоденствие. Старый король Андаута почил, не смотря на то, что долго носил Кольцо жизни, и Уильям стал королем намного раньше, чем его старший брат. У них с Софией появилась прелестная дочь в тот самый год, когда Свон родила второго ребенка – принцессу Роуз. Когда-нибудь она станет королевой Северной Лории и будет называться Роуз Лорийская.

Свон и Эдуард всем сердцем надеялись, что их Роуз станет счастливее, чем дочь Беатрис Шестой.

Content

Татьяна Абалова
Тайны Свон

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог