Виктор Геращенко

Нет дефолту! Работа над ошибками

«Святое семейство» и дефолт 1998 года

О дефолте 1998 года по-прежнему много говорят, любят вспоминать его к месту и не к месту. Как все было тогда? В понедельник, 17 августа 1998 года, прошло заседание совета директоров ЦБ РФ, на котором выступили все члены совета в поддержку заявления правительства РФ и ЦБ РФ о мерах по обеспечению экономической стабильности и устойчивости финансовой системы в стране. Вел заседание председатель ЦБ РФ С. К. Дубинин. Кто и что там умного говорил, я не знаю, так как, слава богу, в этом деле не участвовал. Однако я слышал, что обсуждения в правительстве начались еще в субботу, 15 августа. Собрались С. В. Кириенко, А. Б. Чубайс, Е. Т. Гайдар, С. В. Алексашенко, зампред ЦБ, отвечавший за ГКО. Вызвали из отпуска С. К. Дубинина. На совещание пригласили и министра финансов М. М. Задорнова. Сразу стали звонить коллегам, главным образом из «большой семерки»: министрам, замминистрам финансов, — просили оказать давление на МВФ, чтобы фонд дал денег. А там выходные — кто в гольф играет, кто на ранчо уехал. Так что, как мне кажется, везде были получены отказы. И поэтому в понедельник пришлось объявить дефолт…

Надо сказать, что история развития заимствований ГКО начиналась абсолютно правильно: нашли цивилизованный способ выпускать государственные обязательства, чтобы финансировать дефицит госбюджета. В 1996 году, когда стали происходить улучшения в экономике и снизилась инфляция, у иностранных инвесторов стал появляться интерес к вложениям в реальную российскую экономику, а впоследствии и к вложениям в ГКО. Возник вопрос, пускать или не пускать иностранных инвесторов на рынок ГКО, а если пускать, то устанавливать или нет ограничения. Зампред ЦБ Т. В. Парамонова выступала на совете директоров ЦБ и сказала, что следует установить лимит, ведь наш рынок еще не сформировался, а спекулятивные деньги, которые свободно переходят с одного рынка на другой, очень подвижны. С ней не согласились, понадеявшись на введенный валютный коридор. Превалировало мнение, что не надо ничего делать, так как у нас все и так прекрасно.

Первоначально было принято решение, что если иностранный инвестор хочет вложить деньги в ГКО, то он покупает бумагу, которая выражена в рублях, через российский банк-корреспондент, для чего продает валюту. А чтобы вновь получить валюту при наступлении срока выкупа облигации, заключался форвардный валютный контракт на три месяца.

Вначале эти контракты заключал ЦБ. Он заключал форвардные контракты для того, чтобы придать больше уверенности иностранному инвестору. Затем в 1996 году, рассуждая разумно, решили, что ЦБ должен гарантировать не контракты, а рамки введенного тогда же валютного коридора. Сначала на полгода, а потом на год. Форвардные контракты переложили на коммерческие банки.

Но вот осенью 1997 года произошел кризис на рынках Юго-Восточной Азии, и этот регион стали покидать инвесторы. Все понимали, что отток иностранного капитала начнется и у нас, что и произошло в 1998 году. Для того чтобы его как-то удержать, по ГКО были установлены огромные ставки (по-моему, самые высокие были 120 %), но инвесторы все равно стали уходить с рынка. А Центральный банк, поддерживая курс рубля к доллару в рамках валютного коридора, продавал и продавал валюту, чтобы поддерживать курс в рамках коридора. Только за июль — август ЦБ потратил на это 10,8 млрд. долларов из своих валютных резервов — громадную сумму. Однако правительство и ЦБ охватила эйфория, они считали, что справятся с «временными» трудностями, что инфляция находится под контролем. Вполне вероятно, что повлияла и смена в апреле председателя правительства. Назначили человека явно неопытного, молодого, возможно, способного, но без своего, я бы сказал, станового хребта: Кириенко — не Черномырдин, это совершенно разные люди, не только по комплекции, но и по характеру.

* * *

В пятницу вечером, 11 сентября 1998 года, 315 депутатов Госдумы проголосовали за мое избрание председателем Банка России, 63 были против и 15 воздержались.

В коридоре Думы меня встретил депутат Н. И. Рыжков и сказал: «Нечего тебе предлагать список членов совета директоров банка в 16 человек. Давай вначале утвердим минимум, необходимый для принятия решений, в семь человек. А если не справитесь, мы вас всех через три месяца снимем».

Меня это устраивало. Предстояла сложная, но интересная работа, ведь когда все размеренно — неинтересно.

Моим условием был уход в отставку всего состава совета директоров Центрального банка. Из старого совета я оставил пятерых: главного бухгалтера Л. И. Гуденко, начальника сводно-экономического департамента Н. Ю. Иванову, руководителя ГУ ЦБ по Москве К. Б. Шора, первых зампредов ЦБ А. А. Козлова и А. В. Войлукова. Среди новых лиц, которых мне хотелось видеть в совете, были: В. Н. Мельников, в разное время занимавший посты начальника управления валютного регулирования Центробанка, первого вице-президента «Токобанка», а тогда — замсекретаря Совета безопасности РФ; глава ГУ ЦБ по Санкт-Петербургу Н. А. Савинская и работавший со мной во Внешторгбанке и дочернем ему «Донау-банке» (Вена, Австрия) А. Е. Четыркин. В результате не прошел только последний. Также не была утверждена кандидатура, предложенная Администрацией Президента, некоего советника Государственно-правового управления (ГПУ) Вячеслава Прозорова. Он как для меня, так и для большинства депутатов оказался темной лошадкой. Его рекомендовал руководитель Администрации Валентин Юмашев, в то время не очень популярная фигура. Тем не менее, на меня почему-то долго был обижен начальник ГПУ Р. Г. Орехов.

Следовало оперативно приниматься за работу. Уже 15–18 сентября подходил срок возврата коммерческими банками России кредитов почти на 20 млрд. долларов, которые они взяли в сотне банков 15 стран мира. Особенно много в Германии. Наши банкиры рассчитывали на то, что к концу 1998 года доллар будет стоить не более 7,5 рубля. Но грянул кризис, и он стоил почти в три раза дороже. Еще столько же мы должны были выплатить в сентябре западным банкам, вложившим средства в наши ГКО. Надо сказать, что разрешение иностранцам покупать ГКО было порождено вопиющей некомпетентностью прежнего состава совета директоров банка, которым в последнее время заправлял не Дубинин, а некое отнюдь не «святое семейство» — первый зампред Д. Г. Киселев со своей женой И. Е. Ясиной.

При этом следует отметить, что к августу 1998 года цена на нефть снизилась до 10 долларов за баррель. В начале 1999 года она упала до 7,5–8 долларов. И лишь весной 1999 года пошла вверх, преодолев в апреле 11-долларовый рубеж. Так что атмосфера, в которой я приступил к работе, была, мягко говоря, непростой.

15 сентября я восстановил справедливость и подписал приказ о передаче ОПЕРУ-2, занимавшегося надзором за деятельностью крупнейших (системообразующих) банков страны, в подчинение ГУ ЦБ по Москве.

В тот же день я сподобился в Кремле личной встречи с президентом Ельциным. Мы обсуждали стратегические и тактические направления работы Банка России. Борис Николаевич поддержал мое предложение о необходимости возврата к контролируемому эмиссионному кредитованию бюджета взамен выпуска госбумаг.

Я тогда спросил у него: «Борис Николаевич, нельзя ли издать указ, чтобы в сутках было 25 часов, потому что не хватает времени справиться со всеми проблемами?». Очень быстро он ответил: «Эту проблему вы сами сможете в Центральном банке решить без моего указа». Я обрадовался, что у человека быстрая реакция и чувство юмора.

* * *

Первые назначения в правительстве России повергли американских политиков в откровенное уныние. «Тройка Примакова» (как окрестили в спортивном духе местные комментаторы команду нового премьера России с участием Ю. Маслюкова и В. Геращенко) в американских СМИ ассоциируется чуть ли не с «секретным оружием Кремля в борьбе с реформами».

Подливают масла в огонь и наши «вчерашние реформаторы». Газеты в США ссылаются на слова Е. Гайдара об «угрозе красного реванша», а «самый прогрессивный реформатор» по американской градации Б. Немцов обильно цитируется в новостях каналов телевидения с характеристиками В. Геращенко как «могильщика реформ» и чуть ли не «красного палача»…

Итак, потери капитала в банковской системе России в период кризиса превысили 100 млрд. рублей, курс рубля плавающий, резервов никаких, долгов до черта, хотя это была и не моя забота. Такова картина начала сентября, когда я вернулся в Центральный банк.

Мы оперативно (еще в сентябре) подготовили отчет-программу «О состоянии денежного обращения, системы расчетов и преодолении кризиса в финансово-банковской системе» — жесткий, небольшой по объему и детально проработанный документ. В первую очередь следовало вывести из комы рынок ценных бумаг, для этого мы уже в сентябре запустили в оборот облигации ЦБ, названные в народе «бобры» (прежние облигации всегда выпускал Минфин). Банкам, взамен ГКО, был предложен достаточно надежный инструмент для работы. Тогда же провели взаимозачет банковских долгов, пробив тем самым тромбы неплатежей. Нажимал на эмиссионную педаль я осторожно, мне не хотелось выпускать из бутылки джинна инфляции. Тем более что в свое время Государственная дума приняла закон, запрещающий Центральному банку кредитовать бюджет. И я не настолько сумасшедший, чтобы пойти на прямое нарушение закона, в то время как Генеральная прокуратура только и искала повод, чтобы обнаружить нарушения закона в ЦБ. Я заявил, что решение о возможной эмиссии должна принимать Дума, которой в этом случае придется нести всю политическую ответственность за последствия.

Операцию зачета ограничили для начала пятью регионами (Москвой, Санкт-Петербургом, Московской, Самарской и Свердловской областями). В акции 18 сентября приняли участие все желающие банки, испытывающие трудности с проведением расчетов. Через неделю мы эту операцию сделали обязательной. Деньги, переданные банкам, были частично изъяты из фонда обязательного резервирования «экстремальных» запасов Банка России, частично даны в долг (невозвратный) под залог ГКО. Через некоторое время прошел третий этап зачета. В результате из общего объема застрявших в комбанках 40 млрд. рублей было проведено 30,3 млрд. В бюджеты всех уровней и во внебюджетные фонды по другим обязательствам перечислено 20,6 млрд. рублей, в том числе в федеральную казну — 3 млрд. рублей. При этом мы контролировали, чтобы освободившиеся деньги не попали напрямую через банки на валютный рынок, а шли в промышленность и сельское хозяйство. Никакого обвала рубля не случилось.

Было принято решение об ужесточении валютного регулирования, в частности об обязательной продаже экспортерами 75 % полученной выручки.

Первым успехом стало одобрение наших шагов президентом Европейского банка реконструкции и развития Хорстом Келером. Проведя переговоры с российским правительством, в которых я тоже участвовал, Келер заявил, что банк продолжит инвестиции в Россию. Одновременно Парижский клуб кредиторов согласился подождать с получением выплат по текущим обязательствам РФ по погашению задолженности странам — участницам клуба. Россия должна была выплатить 600 млн. долларов процентов по 40-миллиардному госдолгу, реструктуризированному в 1996 году на 25 лет.

Однако вопросы с выплатами по ГКО по-прежнему решались. В процессе переговоров по ним каждый иностранный партнер старался выцарапать себе больше, чем он хотел или рассчитывал, когда приходил на наш рынок. Мне даже пришлось обратиться к зарубежным коллегам, посоветовать им не быть жлобами, заявив, что жадные и несговорчивые иностранные банки рискуют не получить за ГКО вообще ничего. И, учитывая их предыдущие доходы по ним, это не было бы слишком несправедливо! Следовало искать компромисс, который в конце концов был найден.

* * *

В начале октября мы с министром финансов М. М. Задорновым прибыли в Вашингтон и представили проект чрезвычайного бюджета на четвертый квартал 1998 года. Проект предусматривал покрытие бюджетного дефицита за счет кредита МВФ в размере 2,5 млрд. долларов. Именно такую сумму российская делегация стремилась выбить у фонда.

Там и произошел веселый случай, который мне припоминают до сих пор. В аэропорту нас атаковали журналисты. Российские были наиболее настырными. Корреспондент, кажется НТВ, стремился узнать, с кем в первую очередь я хочу встретиться. Я и ляпнул, чтобы он отвязался: «С мадам Левински». В Москве меня спросил маленький внук: «Деда, а кто такая Левински?» Пришлось выкручиваться. Кредита тогда, кстати, добиться не удалось. Выход искали самостоятельно.

Распоряжением Правительства РФ от 20 ноября 1998 г. № 1642 было создано Агентство по реструктуризации банковской системы (АРКО). Оно занялось санитарной очисткой банковского сообщества от безнадежно больных собратьев. Главным разработчиком плана спасения российской банковской системы стал в ЦБ Андрей Андреевич Козлов. Его поддержал другой зампред — Александр Владимирович Турбанов, ставший генеральным директором АРКО. Я идею одобрил. Чтобы не подвергать опасности провалить проект в Госдуме, мы не стали вносить туда специальный закон об АРКО, а предложили стать соучредителем АРКО правительству.

Денег на реструктуризацию в стране не было, и речь могла идти лишь о поддержке здорового ядра банковской системы. Мы не Верховный Суд и не гестапо, чтобы готовить список смертников, нам следовало с каждым банком работать индивидуально. И коллеги по несчастью не могли рассчитывать, что все они будут вечно живыми.

Все коммерческие банки были разделены на четыре группы: не имеющие проблем; региональные стабильные банки, которые стали опорными в восстанавливаемой банковской системе России; крупные кредитные организации, ставшие банкротами, но которые получили госпомощь ввиду своей социальной и экономической значимости и, наконец, не имеющие перспектив, а потому подлежащие немедленному закрытию.

Особенно сложной была ситуация с банком «СБС-Агро», имеющим более 1 млрд. долларов долгов и массу плохих кредитов. По всем правилам его следовало банкротить в первую очередь, но у банка было полторы тысячи филиалов на селе, к тому же он финансировал через фонд льготного кредитования 70 % регионов страны.

Кредиты банкам выдавали под залог 75 % и одной акции. Кроме того, Центробанк брал в залог недвижимость и вводил своего представителя в руководство банка.

Особенно нам досталось за поддержку «СБС-Агро» господина Смоленского, который, по существу, кредитовал в то время почти все сельское хозяйство. Мы выдали банку осенью 1998 года и весной 1999 года по просьбе правительства и местных властей кредит около 5 млрд. рублей. Однако выдвинули условие, что в банке будет изменен менеджмент и введены независимые люди, а акции предложены для продажи. Правда, не все получилось, как задумывали, и в конце концов банк пришлось ликвидировать.

Но главный результат того периода: нам удалось сохранить, протащить на пузе, по грязи, как угодно, банковскую систему. Она жива и ни разу не тормозила свою работу, как бы прокуратура ни пыжилась нас обвинить. Я говорил тогда генеральному прокурору РФ В. В. Устинову: «Чего вы по мелочи к нам придираетесь, подайте в суд на правление. Все правление — преступники, раз выдали деньги Александру Смоленскому. Только посмотрите, на что деньги пошли». А кредит был потрачен на расшивку неплатежей одного из самых могучих и крупных банков, на погашение задолженности федерального и местных бюджетов перед поставщиками, которые могли прекратить поставки горючих и смазочных материалов селу и окончательно покончить с нашим сельским хозяйством, сорвав сев.

Нам было известно, что многие коммерческие банки активно участвовали в обналичивании и отмывании денег, нелегальном экспорте капитала за границу. Говорят, в октябре 1998 года на переговорах в Лондоне крупнейшие иностранные банки-кредиторы предложили М. М. Касьянову назвать все счета и суммы, которые наши коммерческие банки, сырьевые и прочие компании увели на Запад. По их оценкам, сумма составила от 700 млрд. до 1 трлн. долларов. На счетах же российских банков находилось от 25 до 30 млрд. долларов.

В декабре произошло еще одно занимательное событие. Б. Н. Ельцин, под нажимом лоббистов требовавший передачи функций по надзору за банками от Банка России к некоему новому федеральному органу — комитету банковского контроля, подчиненному непосредственно правительству, вдруг изменил свое решение. Он отозвал поправки к закону «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций», назвав их «недоработанными». Переворот не состоялся, угроза лишения независимости ЦБ миновала. На ней настаивал «осколок Чубайса», председатель ФКЦБ Д. В. Васильев. Он предлагал лишить Банк России права регулировать рынок ценных бумаг и, самое главное, исключительного права выдавать и отзывать лицензии кредитным организациям.

Я тогда имел серьезную беседу с председателем Совета Федерации Е. С. Строевым и убедил его в том, что если ЦБ потеряет независимость, то это лишь усугубит кризисную ситуацию.

Тогда же Совет Федерации выступил инициатором идеи изменения нынешнего положения ЦБ, планируя внести пакет поправок к закону о Центральном банке. Статус банка они предлагали снизить до статуса государственного учреждения и усилить парламентский контроль над ним. Кроме того, предлагалось запретить Банку России иметь свой пенсионный фонд и прочие фонды для оказания материальной помощи своим сотрудникам, отдать ряд полномочий совета директоров ЦБ Национальному банковскому совету. Эпопея с его созданием была особенно драматичной.

Мой коллега, зампред ЦБ Александр Владимирович Турбанов, курировавший тогда все юридические вопросы, совершенно справедливо сказал, что присвоение ЦБ статуса госучреждения низводит Банк России до «положения какого-то заурядного НИИ или госконторы». Это было (бы) явной ошибкой. Если мы серьезно рассчитывали продолжить рыночные реформы, то зачем было возвращаться назад в смысле развития банковского дела? ЦБ должен оставаться независимым в принятии концептуальных решений, принимаемых, естественно, в соответствии с социально-экономической ситуацией в стране.

* * *

В апреле 2000 года Комитет по бюджету и налогам рекомендовал Думе принять изменения и дополнения в Закон о Банке России. В предложенном проекте уставной капитал и иное имущество ЦБ провозглашались «федеральной собственностью», а владение, использование и распоряжение ими Центробанк должен был осуществлять от имени РФ. Указывалось также Банку России продать свои доли в акционерных капиталах других банков — в первую очередь Сбербанка, Внешторгбанка и росзагранбанков. В начале июля проект был принят Думой в первом чтении.

Попытки ограничить полномочия Центробанка тем временем продолжались. В сентябре 2000 года у депутатов Государственной думы и аудиторов Счетной палаты возникли подозрения по поводу неадекватных расходов департамента эмиссионно-кассовых операций Банка России. Палата направила мне письмо с просьбой дать распоряжение о допуске ее сотрудников в центральное и региональные хранилища ЦБ. Пришлось объяснять Сергею Вадимовичу Степашину, что предусмотренных законодательством оснований для проведения ревизии финансово-хозяйственной деятельности хранилищ ЦБ у Счетной палаты нет.

Этот вопрос имеет предысторию. На выходе Банка России из акционерных капиталов банков особенно настаивал после кризиса 1998 года Международный валютный фонд. Мы упирались до 1999 года. Я написал письмо первому заместителю главы МВФ Стэнли Фишеру, объяснил, что мы понимаем озабоченность коллег, что не должны быть там, но в сложившейся ситуации просто некому продать эти банки. Тем более что после кризиса население напугано, поэтому акционирование Сбербанка создаст ненужную панику. С загранбанками же вообще особая ситуация: в некоторых странах центральные банки владеют коммерческими банками в Европе, так что мы не уникальны!

Однако давление продолжалось. Проведение некоей банковской реформы инициировали олигархи, которых представляли председатель совета директоров АКБ «Московский деловой мир» А. Л. Мамут и президент «Альфа-банка» П. О. Авен. Не могли они спокойно смотреть на то, что главный регулятор банковского сообщества владеет контрольными пакетами крупнейших банков. Они призывали правительство поторопить ЦБ выйти из капиталов этих банков. То ли они сами хотели их приобрести, то ли пытались ликвидировать конкурентов, превратив бывшие госбанки в специализированные агентства доставки бюджетных денег до реального сектора.

Тогдашний премьер-министр М. М. Касьянов меня уговаривал: «Давай формально подпишем обязательство, отвяжемся от МВФ, а потом посмотрим, как дела пойдут…» Однако я предлагал все вопросы о передаче росзагранбанков решать только в рамках законодательства. Скажите, что незаконного в нашем участии в них, я готов выслушать и исправить.

Наконец, в 2000 году я согласился поместить приватизацию загранбанков в перспективный план, и мы с Михаилом Михайловичем подписали соответствующую бумагу в расчете, что никуда не будем спешить. Все было сделано, когда я уже работал в Госдуме.

Еще Счетную палату беспокоило, что доходы сотрудников ЦБ, на ее взгляд, чрезвычайно высоки. Действительно, работники Центробанка обеспечены лучше, чем госслужащие, но это общепринятая практика. Во всем мире служащие центральных банков «болтаются» в своей зарплате между госслужащими и теми, кто работает в коммерческих банках. Но доходы в коммерческих банках при этом существенно выше. В Центральном банке, кстати, зарплату не повышали с 1996 года и до конца 2000 года, когда произошло общее повышение зарплаты госслужащих. Мы также повысили ее с коэффициентом 1,2. Мой официальный оклад составлял 21 тысячу рублей в месяц. К нему имел доплаты за стаж и премии. Так что набегало тысяч пять долларов в месяц…

* * *

С В. В. Путиным мы по поводу статуса Центрального банка встречались дважды. Первый раз в октябре 2000 года. Аргументы мои он принимал, так как понимал, что у него и без этих изменений достаточно способов влиять на работу Центрального банка. Правительство одобряет кандидатуры всех членов совета директоров ЦБ, хочет своих людей поставить, может это сделать без проблем, если там думают, что у нас работают непрофессионалы. Оба раза Владимир Владимирович отсылал меня для проработки вопросов к начальнику Государственно-правового управления президента Ларисе Игоревне Брычевой.

В августе 2000 года президент наградил меня орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени и освободил от обязанностей управляющего МВФ от Российской Федерации. Я не был против этого решения, в Международном валютном фонде всегда заседают министры финансов. Я в свое время туда и не просился. В. В. Черномырдин предложил мне после ухода с поста министра В. В. Барчука, больного и не знающего английского языка, временно поездить на заседания МВФ. Я не возражал. Даже когда А. Л. Кудрин попросил меня освободить для него место, я не возражал. На предложение остаться там замом я ответил, что представитель от ЦБ в МВФ уже есть — Т. В. Парамонова.

Так что требовалось лишь оформить изменение указом президента, а СМИ заговорили о моей скорой отставке. Не дождались!..

И более подробно о перипетиях с Национальным банковским советом. Идея о создании совета появилась из телеграммы А. Н. Шохина. Он, используя свои дружеские связи с мидовцами (в годы перестройки Александр Николаевич был советником министра иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе), побывал во Франции и написал, что там существует некий Высший банковский совет. В него входят три члена, назначенные президентом, три человека от двух палат парламента, наконец, три — от правительства. Якобы решают все важнейшие дела банковской системы. Действительно Совет такой во Франции есть, однако выдвигаются в него не депутаты и чиновники, а видные ученые-экономисты, специалисты по денежному обращению. При этом они являются независимыми (non-executive) директорами, не имеющими, кроме кабинета и секретарши, ничего. Такие же у них права и обязанности. Никаких решений в day-to-day-бизнесе совет не принимает! Да, он обсуждает глобальные вопросы: изменения ставки рефинансирования, увеличения кредитных окон и т. д. Президента же банка и двух его главных заместителей назначает президент республики. Вот они и отвечают за работу Центрального банка.

Александр Николаевич элементарно напутал и внес сумятицу в мозги наших руководителей. Мне долго портили нервы этими проектами, потом это наследство досталось С. М. Игнатьеву, он спустил этот вопрос на тормозах. В результате у нашего Национального совета сейчас не больше полномочий, чем у французского. Что и требовалось доказать!..

В результате все-таки было принято решение ограничить полномочия Национального банковского совета и четко прописать их в законе, чтобы избежать конфликта в его взаимодействиях с советом директоров ЦБ. Завести дело в тупик легко, а выходить из него трудно. Не стоило подвергать риску банковскую систему и экономику страны. Следовало исключить все ситуации со смешением полномочий и возможностью вторжения в НЕС в оперативную деятельность Банка России. Предложенный нами набор полномочий и их разделение с советом директоров представлялся оптимальным. В частности, мы были не против того, чтобы НБС устанавливал объем расходов на содержание нашего персонала, пенсионное обеспечение его сотрудников, капитальные вложения и прочие хозяйственные расходы. А вот совет директоров в установленных рамках составлял итоговую смету. Естественно, роль НБС заключается в утверждении отчета ЦБ об исполнении указанных лимитов.

* * *

В конце концов, надоело работать, пробивать головой стенки. Срок моих полномочий заканчивался в сентябре 2002 года.

В январе в разговоре с заместителем руководителя Администрации президента И. И. Сечиным я попросил отпустить меня в отставку. Ответ был прямой: «Ты что, одурел?!» (или примерно такой). Я настаивал: «Да у меня диабет, устал, не хочу умереть за рабочим столом».

В феврале примерно такой же вопрос мне задал В. В. Путин. Я опять стал объяснять желание уйти состоянием здоровья. Но Владимир Владимирович жестко спросил: «Небось, к олигархам собрался перейти?!». «Да нет, — ответил я, — все домашние финансовые проблемы я решил, еще работая в Международном Московском банке. — И добавил: — Хорошо бы определиться с моей судьбой до начала депутатских каникул, в мае. Неизвестно, насколько легким будет прохождение нового кандидата через Думу».

Через некоторое время Владимир Владимирович вновь меня приглашает и предлагает: «А что если решить вопрос с вашей отставкой прямо сейчас?». Я возражать, естественно, не стал и сказал, что сделать это лучше всего после моей поездки в Базель, где раз в два месяца мы отчитывались перед главами центральных банков крупнейших стран мира. Возвращался я во вторник, 12 марта.

В тот знаменательный день, 15 марта, я выступал в Думе по поводу создания Наблюдательного совета. По просьбе А. Л. Кудрина, доклад которого был запланирован. Возвращаюсь, в машине раздается звонок Дмитрия Орлова (банк «Возрождение»): «Не слышал сообщения?». Ответил, что нет. Вернулся в Центральный банк, и мои заместители Е. В. Коляскин и Т. В. Парамонова сообщают мне, что в банк звонил президент. Вот тогда я и узнал, что подал в отставку. Для приличия попенял Владимиру Владимировичу: «Владимир Владимирович, вы что, за два дня не могли мне сообщить о моем решении? О нашей договоренности знали только я да моя жена. А сейчас меня разорвут!» Кстати, и Алексей Леонидович Кудрин об указе знал, но молчал, как партизан.

Жизнь продолжалась. Когда предложили выбираться в Думу, пошел с интересом: сиди, ничего не делай и повышай свой кругозор. К тому же я понимал, что в законах много дырок и мой опыт может пригодиться при их доработках. На предложение еще и помогать фракции «Родина» я тоже охотно согласился, готов был делать все, что потребуется. Если, конечно, будут спрашивать. Однако никто за помощью ко мне так и не обратился.

Вскоре я понял, что никому в Думе не нужен, тем более что запихнули меня в Комитет по собственности, в которой я мало понимаю. Поэтому, когда появилось предложение возглавить наблюдательный совет «ЮКОСА», я согласился.

За что посадили Ходорковского?

(фрагмент передачи с участием В. В. Геращенко на радио «Свобода»)

Ведущая Людмила Телень, Тимоти Херитедж (агентство «Рейтер»)

Людмила Телень: Когда вы согласились возглавить совет директоров компании «ЮКОС» в 2004 году, что вами двигало? Желание заработать? Или вы действительно считали, что и после ареста Ходорковского есть шанс спасти «ЮКОС»?

Виктор Геращенко: Вы знаете, я с Ходорковским был давно знаком — не то что дружил с ним, но знал его еще с 1991 года. Он производил на меня всегда благоприятное впечатление — вполне разумный, образованный юноша. Когда приобрел «ЮКОС», он месяц жил на буровой, чтобы понять все это. Приглашал иностранцев — и нефтяников, и юристов. У него в совете директоров было одиннадцать человек, из них только четверо были российского происхождения. Компания была у нас первой в нефтяном секторе и по объемам, и по технологиям. Это я, конечно, знал.

Потом начались все эти проблемы с неправильной уплатой налогов — напомню, «ЮКОС» этого не признавал, шли суды. Конечно, использование таких схем было слегка жульничеством. Но закон не нарушался. А раз вы такие дырявые законы пишете, кто же виноват? Люди этим пользуются…

Мне как раз тогда стало скучно работать в Госдуме, меня ведь даже в комитет по бюджету не включили, а запихнули в комитете по собственности. А это совсем не в моем вкусе… Поэтому когда меня пригласили в «ЮКОС», я согласился. Конечно, те, кто меня приглашали, надеялись, что со мной власть как-то будет разговаривать.

Я тогда позвонил в приемную Путина, мне сказали, организацией встреч президента занимается Медведев. Я звонил Медведеву две недели — с ним не соединяли, то он занят, то его нет… В конце концов, я встретился с Шуваловым, тогда он был замглавы администрации, а я его еще по Совмину знаю. Шувалов мне говорит: «Виктор Владимирович, ну не дергайся ты, ну не верим мы Ходорковскому. Вот мы ему дадим (разговор был еще до первого суда) маленький шанс, а он выйдет и начнет опять встревать в ненужные дела». То есть стало понятно, что говорить о «ЮКОСе» в Кремле не хотят.

Тимоти Херитедж: Думаете ли вы, что Михаила Ходорковского освободят? Если нет, то, чего, на ваш взгляд, боится Кремль?

Виктор Геращенко: Совсем недавно рассматривался вопрос освобождения Платона Лебедева… Его не освободили, хотя, как я понимаю, он серьезно болен. Не освободили по одной простой причине: потому что если его освобождать, надо освобождать и Ходорковского. Основная проблема — это Ходорковский. Когда-то у него, как я понимаю, случилось головокружение от успехов… Выступая в 2003 году на встрече Российского союза промышленников и предпринимателей, он попросил: Владимир Владимирович, разрешите нам построить трубопровод в Китай. Три миллиарда долларов. Половину будет финансировать «ЮКОС», половину китайская сторона. Тот сказал — нет, сначала мы построим другой трубопровод. Ходорковский ему: стройте, где хотите, а нам нужно только разрешение. Нет! А Ходорковский, прежде чем сесть, сказал: вы знаете, я думаю, вы в экономике не очень разбираетесь, вы даже не знаете, как отношения с Китаем строить. При всех сказал. Обидел. Плюс в коридоре чего-то добавил. Я там не был, не знаю, но говорят…

Людмила Телень: А чего говорят?

Виктор Геращенко: Говорят, что Ходорковский сказал Потанину: «Ну его на фиг, Володя… Ты будешь президентом, я буду премьер-министром». При людях. Все. Сам себя подвел. Так говорят, я там не был.

2011 г.

Банкротство «ЮКОСА»

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущие: А. Венедиктов, Н. Асадова

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы в прямом эфире, здравствуйте.

В. ГЕРАЩЕНКО: Здравствуйте.

А. ВЕНЕДИКТОВ: До микрофона далеко, да, садитесь, пожалуйста, все, мы эту тему пока заканчиваем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не садитесь, а присаживайтесь. Слово «садитесь» в «ЮКОСе» не принимается.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как вас быстро научили-то.

В. ГЕРАЩЕНКО: А как же, я там два года все-таки.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки два года, два года отсидки в совете директоров «ЮКОСа».

В. ГЕРАЩЕНКО: Не отсидки, а работы, интересной работы, — будет о чем писать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: О, это угроза.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, это урок.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кому?

В. ГЕРАЩЕНКО: Всем. Если мы за рыночную экономику, за инвестиционный климат, то мы должны делать определенные выводы из ошибок, которые происходят.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, мы поговорим сейчас о «ЮКОСе».

В. ГЕРАЩЕНКО: Надеюсь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Поговорим о вчерашнем решении собрания кредиторов о банкротстве «ЮКОСа». Вы употребили в разных интервью такое крепкое слово, как «идиотизм».

В. ГЕРАЩЕНКО: Власти.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Власти, идиотизм власти, я думал, скажете сами или мне придется подсказывать.

В. ГЕРАЩЕНКО: А я не боюсь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Дело не в этом, а вот в чем: во-первых, в чем смысл этого решения, потому что, может быть, мы не знаем экономических каких-то подоплек, в чем идиотизм власти?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, вообще вещь очень простая. Есть проблемы «ЮКОСа», которые исходят из того, что «ЮКОС» якобы неправильно платил налоги, хотя никто из налоговиков, которые подписывались под налоговыми декларациями «ЮКОСа» за 2000 год, 2001, 2002 и 2003, не привлечен к судебной ответственности: вы подписывали, значит, вы или взятки брали, или жулики были, или дураки. Идет другая интерпретация. Ну, неважно. Идет интерпретация, мы платим налоги, из тех налогов, которые были насчитаны, хотя против всех решений мы протестуем, мы, «ЮКОС», из 27,5 млрд. долларов на начало января 2006 г. мы погасили 21 млрд. Частично это произошло за счет продажи «Юганскнефтегаза», основного нашего добывающего актива, 62,5 млн. тонн, неправильно проданного, третий актив, вместо того, чтобы взять акции «Сибнефти», 4 млрд., никто не хочет их брать, как untouchable, да, то ли «Челси», то ли Абрамович, то ли Чукотка, что-то untouchable, вы знаете такое слово, untouchable, недотрагиваемый. Но неважно, мы заплатили больше 20, осталось, они нам еще насчитывают 2004 г., 2005 г., хотя явно в этих условиях «ЮКОС» не мог там чего-то хитрить и использовать все те возможности, которые дает налоговое законодательство, которым пользовались все. И главное, «ЮКОС» пользовался не первым, первой пользовалась «Сибнефть», где 13 млрд. заплатили Абрамовичу. Но неважно. Я не завидую.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кому вы не завидуете?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нашему многострадальному населению, такая власть у них, что поделать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Так вот, мы говорим о чем, что если у нас основной кредитор — налоговая инспекция, а «Роснефть», там они купили по-темному, по-черному, иностранные банки, пардон, бл…и, пустите звук такой.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ту-ту.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да-да, они все тут у нас сидят, поэтому ведут себя адекватно, естественно, продали в декабре, сказали нам об этом в марте, хотя мы сказали — мы продаем «Mazeikiu nafta» за полтора миллиона, мы вам выплачиваем ваши 500 вшивых миллионов вместе с процентами, не волнуйтесь. Они задним числом продали для того, чтобы «Роснефть» могла вступить в их туфли и т. д., это тоже требует определенного знания дела и т. д. И после Госналогслужбы второе — это «Юганск», который говорит — вы нам платили не те цены за нашу продукцию, как за воду или за что, хотя никакой нефти без воды не добывается, плюс нефть не может добываться просто с водой из речки, закачивать туда, нужно закачивать чистую воду, это тоже своя технология и т. д. А мы говорим — ребята, да мы же были в одной семье.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, «Юганск» принадлежал.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы нам давали цену такую, мы вам платили, но вся же модернизация, новые трубы, моторы, мы же вам поставляли из холдинга, мы одна семья, мы один холдинг, про что вы говорите. Но неважно. Тут много таких вопросов, я не хочу вмешивать ваших слушателей. Я, с одной стороны, счастлив, что я не стал юристом. С другой стороны, если бы я был юристом сейчас, я бы любого достал бы, при его любой должности, но неважно. И в этом случае, мы говорим, что Минналогслужба должна быть заинтересована в том, чтобы продать активы «ЮКОСа» по лучшей цене.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Подороже.

В. ГЕРАЩЕНКО: Тогда они больше получат, быстрее получат, увеличится стабфонд для всех национальных программ, туда-сюда, хотя они сейчас хотят деньги размещать через ЦБ, под видом резервов, не думая о том, что резервы могут быть арестованы, если будут требования государства, это уже другая тема, я не хочу эту тему обсуждать. И они говорят — мы согласны с конкурсом, да вы назначьте временного, у него примерно такое же время, такие сроки. Он более спокойно будет продавать. И я понимаю господина Ребгуна, опытного товарища в этом деле, и он говорит, что да, у нас оценка расходится с оценкой менеджмента «ЮКОСа». Менеджмент «ЮКОСа» исходит из рынка, а мы исходим из ликвидационной стоимости, потому что у нас есть год, мы должны за это время активы продать и расплатиться с кредиторами.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Пока мы найдем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Хотя все знают, что есть у «ЮКОСа», все понимают, что сколько стоит. Статус внешнего управляющего, когда менеджмент отстраняется, он сам делает и делает не спеша, в течение полутора лет, он более выгоден для кредиторов с государственным участием или интересом, Минналогслужбы. И в то же время и «ЮКОС», и «Роснефть», и «Юганск» — это государственные предприятия.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Компании, конечно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Насколько я помню правильно, там председатель совета директоров — господин Сечин.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Правильно помните.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я пытаюсь не ошибаться, хотя столько происходит в стране, что можно и ошибиться. Поэтому ваш интерес тоже, чтобы вы получили больше при ваших требованиях, хотя, естественно, что для любой компании чем дешевле ты купил, тем лучше ты потом можешь это дело показать в своем балансе.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, нам на новости надо.

В. ГЕРАЩЕНКО: У нас купили, купили «Юганск» за 9 млрд. и 4, а сейчас показывают в балансе «Роснефти» 38.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Удачная покупка, поздравляем «Роснефть».

В. ГЕРАЩЕНКО: Я их тоже поздравляю…

Н. АСАДОВА: Но что же будет с «ЮКОСом» — растащат его или нет? И кто?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я бы сказал, вещь непредсказуемая, совет кредиторов согласился с рекомендациями насчет того, что нужно назначать не внешнего управляющего, которому дают полтора года, который спокойно пытается найти решения, а назначить конкурсного управляющего. А задача конкурсного управляющего за год распродать активы компании. И конечно, когда активы компании, которая была первой в стране по добыче и по переработке, могут выглядеть сейчас совсем по-другому. Можно по дешевке купить, почему же не купить по дешевке? Но тут всегда возникает проблема для конкурсного управляющего: продаешь по дешевке, а у нас же кроме того, что там 61,2 % у основных акционеров, которые там все разбежались, кто куда, кто в тюрьме, а кто — «а те далече», есть миноритарии, это 40 % почти. Среди них есть иностранные миноритарии, это так называемые хедж-фонды, у которых 23–24 % акций. Там есть даже такой интересный пенсионный фонд Пентагона, ведь там любой полковник на пенсии, которому скажут — ваши деньги ничего не стоят, он и не подаст в суд на хедж-фонд, он пойдет до конца. Если он спецназовец…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Он далеко зайдет?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не думаю, что здесь будет очень приятно. Поэтому мы всегда и говорим: решите вопрос адекватно, в интересах страны, государства, то же самое, я извиняюсь, нефтяного комплекса, социальной ответственности и ответственности с точки зрения привлечения инвестиций. Если вы этого не сделаете, вы покажете, как я сказал недавно, и не в сердцах, а продуманно, идиотизм власти.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, но за этим идиотизмом же что-то стоит, нельзя же представить, что власть — дебил, который пускает слюни. Она как раз собирает нефть, а не слюни пускает.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, жулик, когда ему хочется, он не думает о последствиях, он видит просто кусок, открывает рот, у него текут только слюни.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но он какой-то глупый жулик все-таки тогда, есть же умные жулики, наверное.

В. ГЕРАЩЕНКО: Но я же не виноват, что мы не за тех голосуем.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Наргиз?

Н. АСАДОВА: Вы говорили, что какой-то инвестор появился.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я этого не говорил.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А что, не появился?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я говорил, что мне сказали, что появилась организация, которая готова заплатить долги «ЮКОСа» и стать владельцем «ЮКОСа». Но для этого должны быть созданы определенные условия для того, чтобы основные владельцы «ЮКОСа» с этим согласились, понимая, что иначе они ничего не получат, чтобы власть поняла, что это лучший выход для того, чтобы они вышли даже из того, что 1 августа, предположим, арбитражный суд, как все наши самые справедливые суды в мире, как говорил Вицин в фильме «Кавказская пленница», выйдет тоже с красивым лицом. Хватит ума на это или нет, я не знаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Судя по тому, как развивается история с «Юганскнефтегазом», которому списали немедленно налоговые претензии, как только он перешел в другую компанию, его стоимость резко возросла.

В. ГЕРАЩЕНКО: Почему вы меня после ланча хотите сразу обидеть?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы председатель совета директоров, извините, а кого нам обижать? Вы с Сечиным председатели совета директоров. Кстати, мне тут прислали.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не надо меня мешать в одну компанию.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Хотя мы должности одинаковые.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я это хотел сказать. Кстати, на пейджер пришло: «Уважаемый Алексей Алексеевич, после слова “Сечин” в Санкт-Петербурге произошло вырубление эфира примерно на минуту, так надо?» Вопрос от Михаила. Михаил, я не знаю, что у вас там в Санкт-Петербурге, мы ваших питерских не трогаем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Кстати, я тоже там родился в 37-м году.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Да, у нас еще один питерский тут, и не только… член Совета директоров.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ленинградский.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ленинградский. И Сечин ленинградский тогда.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, наверное.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да. Вы оба председатели совета директоров и оба ленинградские, между прочим. Тем не менее, Виктор Владимирович, общее ощущение все-таки за последние годы, когда снаружи следишь за тем, что происходит в крупнейшей российской компании, я даже не касаюсь судьбы акционеров и судьбы Михаила Ходорковского, который в тюрьме. Такое впечатление, скольжение по горке, от компании, сначала на компанию повесили, заслуженно, незаслуженно, налоги, затем ее стали раздирать по клочкам, сейчас вроде пришло время, когда там шерсть летит, просто уже там лапы, там хвост, там Самара, там Томск и т. д. На чем основано все-таки ваше такое существование, что вы там продолжаете еще, я не знаю, уж не бороться, но сохранять компанию, пытаться сохранить? Зачем? Ведь очевидно, что это государственное.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я вам просто ответил, что совет директоров — это наблюдательный совет, это не совет и не организация, которая занимается b2b-бизнесом. И когда мне предложили после получасовой беседы, забыл, как по-русски говорится, не хочу вспоминать, о том, о сем, а потом пришли через две недели и сказали — а вы не хотите ли, у нас будет в июне отчетный год, нам нужно избрать двух членов совета, поскольку Ходорковский не может быть в связи с тем, что его догнали в Новосибирске, якобы в Москве не могли арестовать, у нас, если нужно, можно и керосин потратить, чтобы догнать в Новосибирске. Хотя он летел не в Нью-Йорк, никуда. Но неважно. И еще ушел Кукис, который сказал — я так не могу руководить, Миша, ты все время вмешиваешься, я так не могу, ухожу. Он сказал — уходи. А потом, когда его арестовали, Кукис сказал — я могу остаться. Нет, уходишь — уходи. Нужно было два новых члена совета директоров. Я подумал-подумал, зная о налоговых проблемах, посоветовался с лучшими людьми Минфина, которые уже были не in office but, но все равно они уважаемые мной, чем кто-либо после них, включая сегодняшних. Они сказали — это все хреновина, это все интерпретация Шаталова по поводу налогового законодательства, бред сивой кобылы. Я подумал — почему нет? Я понимаю, что меня хотели выбрать посредником.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Наверное, допускаю, вполне допускаю.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я тоже так где-то думал, но после избрания я звонил три раза в офис, сказали — через Медведева, Медведеву я звонил две недели, ответа не пришло. Я понял — со мной не хотят говорить, потому что было принято решение — раз ты, собака, выступил так на совете предпринимателей, мы тебя изничтожим. Но, в любом случае, я исходил из другого. Компания ведущая, компания стоящая, какие бы там недостатки ни были, и она должна быть сохранена. К сожалению, менеджмент компании после того, как ушли основные акционеры и были вынуждены уехать, вел такую политику соглашательства вместо того, чтобы говорить: мы ни в чем не замешаны, мы отвечаем за бизнес. И так же, как вполне понятно, судебные приставы, пришедшие в июле 2004 г., из тех денег, из двух миллиардов долларов, которые были запланированы на модернизацию, на покупку труб, они разрешили потратить полтора из той добычи и выручки, понимая, что нельзя остановить производство.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т. е. можно было работать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вполне можно было работать и договариваться, вопрос был всегда в чем: какая у вас конечная цель, ребята, чего вы хотите. А дальше, если есть конечная цель, а как ее сделать?

А. ВЕНЕДИКТОВ: А к кому вы могли бы задать этот вопрос? Ребята, ребята, это кто, давайте?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, Маяковский не вовремя застрелился.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это Виктор Владимирович Геращенко, это не Владимир Владимирович Маяковский, это Виктор Владимирович Геращенко. Наргиз?

Н. АСАДОВА: Давайте поговорим теперь не о «ЮКОСе».

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, я все-таки хочу, подожди, я хочу все-таки понять, тут есть несколько вопросов, вы уже частично ответили. Василий спросил — спросите у Геращенко, неужели такой опытный человек не мог предвидеть финал с «ЮКОСом»? Для чего согласился на эту должность, тут центральный вопрос, для чего? Вы же опытный человек, вы же понимали, что это дело, что эти ребята, которые вовремя не застрелились, пойдут до конца.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я честно не могу сказать, что сейчас нужно сказать «финита ля комедия».

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть?

В. ГЕРАЩЕНКО: Потому что появился инвестор с деньгами, который говорит: я готов купить задолженность «ЮКОСа», — а это задолженность налоговикам, наполовину она придуманная, кроме того, что она вообще нелегально оправдана. Но не об этом речь. Штрафные проценты я имею в виду. «Юганскнефтегаз» — это тоже придумано, мы в одной семье, мы давали им деньги, поэтому чего говорить, по какой цене мы тебя покупали. И плюс «Роснефть», которая купила у этих западных банков-засранцев, я их еще достану, но не сегодня, со скидкой их долг, хотя им говорим: мы продадим «Mazeikiu nafta», вкладываем, расплатимся со штрафными процентами и т. д. Они пошли по этому поводу, по этому пути, видимо, там опять же давиловка: раз хотите быть в России, то…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Или, наоборот, преференции могли быть…

Н. АСАДОВА: Послушайте, а если, допустим, даже придет этот инвестор, разве власти позволят купить такую компанию, как «ЮКОС», кому-то не из своих?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, тут возникает большой вопрос.

Н. АСАДОВА: Вот он у меня возник уже.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, что власть чего хочет, если мы говорим про глобализацию, вступление в ВТО, хотя в нашей экономике, кроме экспортеров железа, никому ВТО это не нужно, плюс ВТО — вообще несправедливая организация, создана в интересах основных стран и т. д., но мы не будем в эту политику лезть. То мы за что, за глобализацию, отмену любых валютных ограничений, даже за то, чтобы сделать рубль полностью конвертируемой валютой, хотя такого выражения уже давно нет, какой-то дурак чего читает и чего предлагает президенту, я не знаю. Но это не мое дело. Вопрос возникает, чего мы хотим?

Н. АСАДОВА: Я думаю, что власть хочет контролировать все, главное, чтобы контролировать все.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, вы знаете, дело не в контроле, понимаете, дело не в том, что входит инспектор в трамвай и спрашивает: ваш билетик. А главное, чтобы люди покупали билеты, как в Швейцарии: входишь в трамвай, и там уже автомат, ты в трамвае покупаешь. А не у нас, чтобы войти, трамвай стоит 5 минут, пока все пройдут через турникет. А если ты не купил билет, тогда тебе штраф. Мы, может быть, не дожили до такого понимания, кто-то поедет без билета, но все равно надо стремиться к разумному. Мы же видим, что делается там. И когда мы начинаем придумывать что-то свое доморощенное, все кончается глупостью. И всегда думаешь, конечно, ты едешь туда, причем твою машину везут три самолета, поскольку связь, хотя Руст все равно долетел, несмотря на связь, при Горбачеве, я имею в виду.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да-да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не в этом дело-то. Чего мы хотим получить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Так где эти парни, которым можно было бы хотя бы задать вопрос? И почему этот вопрос не был задан? Не был задан Ходорковским, не был задан вами, не был задан Тиди? Некому задавать вопрос? Тогда это бессмысленно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это от Цюриха, по Банхофштрассе идут два глухонемых, один в возрасте, как я, другой помоложе. И в возрасте говорит: как дела, как провел уик-энд, как теща, как цветы?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Руками говорит, да?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Жестами.

В. ГЕРАЩЕНКО: Что ты орешь-то?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно. Виктор Владимирович Геращенко.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не вы, конечно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я могу и поорать, у нас есть усилители тут для крика. Кстати, мне пишут, что, действительно, в Питере после слова «Сечин» был перерыв на минуту. Я надеюсь, что мы будем просто реже говорить это слово.

В. ГЕРАЩЕНКО: Запрещенное слово просто.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Там.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Там зона.

В. ГЕРАЩЕНКО: А если слово «сечь Запорожская», тогда что?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, а вы не встречались с ним?

В. ГЕРАЩЕНКО: С кем?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы не встречались с Богданчиковым, с Сечиным, с руководителями «Роснефти»?

Н. АСАДОВА: Коллегами.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, вы знаете, я бы так сказал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Коллегами, действительно, правильно, правильно, с коллегами.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да-да, кто я, я не попова свинья. Но неважно. Так вот, Сечина я знаю давно, у нас были прекрасные отношения, даже он мне помог спокойно уйти в должности председателя ЦБ, поскольку я сказал, что у меня диабет, хотя я не соглашался с созданием национального банковского совета, это полный идиотизм, он себя показывает. Но неважно. А после этого на почве чего встречаться?

А. ВЕНЕДИКТОВ: На почве «ЮКОСа», он же председатель совета директоров «Роснефти».

В. ГЕРАЩЕНКО: Я же звонил, через Медведева, и говорил — я хотел бы прийти.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не удалось?

В. ГЕРАЩЕНКО: Со мной встречался только господин Шувалов, который ответственный человек, юрист и т. д., он мне просто объяснил, что в администрации нет веры Ходорковскому, поэтому Виктор Владимирович, ты, мол, не волнуйся, успокойся и т. д.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А Геращенко есть вера? Хорошо, Ходорковскому нет, но его и нет.

Н. АСАДОВА: Уже нет.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, а если бы он не хотел мне чего-то говорить, он бы со мной и не встречался.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это правда.

В. ГЕРАЩЕНКО: Тем более он встречался не на стороне, а встречался в помещении администрации. Т. е. он мне официально сказал: Виктор Владимирович, ты тут ни при чем.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понял. Еще вопрос от Марты Оскаровны, она спрашивает, почему никто не вспоминает о заявлении Путина, что никто не собирается банкротить «ЮКОС»? Это было год тому назад, действительно, было такое заявление, не помню, в Китае, по-моему, или в Ташкенте на встрече.

В. ГЕРАЩЕНКО: В Ташкенте, да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да.

В. ГЕРАЩЕНКО: В мае 2004.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что же, у нас президент никто, что ли?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, зачем вы так говорите? Вы знаете, я, работая во Внешторгбанке формально с августа 60-го года, 29 лет, был в четырех наших заграничных учреждениях, даже в Цюрихе в пятом был, четыре месяца, переделывали банк одного в другой, когда они попали на золотую позицию, цюрихские власти были благодарны, что мы золотом торговали через них, поэтому нам разрешили банк переделать. И всегда товарищи, с кем приходилось общаться там, в торгпредставительстве, в посольстве, которые были привязаны к определенным ведомствам, с которыми всегда складывались нормальные отношения, если ты не пытаешься чего-то там ловить или хитрить, они всегда говорили: Витя, КГБ-шнику никогда не надо верить до конца.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Здесь же не до конца, здесь же все было как-то публично.

В. ГЕРАЩЕНКО: И КГБ уже якобы нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот именно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Но мы помним, чему нас учили.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович Геращенко. Еще один вопрос, может быть, в этой части последний, по «ЮКОСу»: все-таки, Виктор Владимирович, эта отчаянная такая борьба, все время, знаете, как бывает, армия отступает, арьергард, он должен сдерживать наступление противника. Вы не чувствуете, что армия уже ушла за горизонт, — кто сел, кто в местах далеких, кто в Лондоне, кто в Израиле, Тиди подал в отставку, потому что не может работать. А вы какой-то держите арьергард, прикрываете для чего-то, а за спиной-то уже прикрывать-то нечего. Уже ушли за горизонт.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я бы так сказал, что я все-таки рожден был в 37-м году.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что вы запугиваете сразу? Вы сразу запугиваете.

В. ГЕРАЩЕНКО: Войну помню, нет-нет-нет, войну помню и свое отношение ко всем тем изменениям, которые происходили в нашей экономической, политической жизни, я был в правительстве Рыжкова, хотя мы уже стали независимой организацией. Я всегда исхожу из одной простой вещи: интересы не только ведомства, где ты работаешь, но и интересы страны. В интересах страны, это я ответственно говорю, любой, пардон, жопе, можете выключить микрофон, докажу, что вы делаете все не так, можно делать все намного лучше и красивее, вы сами себе режете, не знаю, по ступням или по каким местам, не помню.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно. Наргиз?

Н. АСАДОВА: Мы переходим на новости или не переходим еще на новости?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, мы еще не переходим на новости, нет.

Н. АСАДОВА: Вы, как всегда, забрали у меня часы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я понял.

В. ГЕРАЩЕНКО: Наручные или будильник?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Будильник.

Н. АСАДОВА: Будильник.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Будильник, конечно.

Н. АСАДОВА: Давайте поговорим про ВТО.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, шаг назад.

Н. АСАДОВА: Вы как-то так сказали, что эта организация никому не полезна, почему же тогда в нее так все стремятся вступить?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы ломимся с криками — проклятые америкосы, которые…

Н. АСАДОВА: Не только мы.

В. ГЕРАЩЕНКО: У меня был такой счастливый момент, когда я был управляющим ЦБ, раз в два месяца под эгидой банка международных расчетов, который был создан в 30-м году для того, чтобы отслеживать уплаты репарации немцами, образовался клуб центральных банков. И каждые два месяца собирались, обсуждали политику, проблемы, нас много спрашивали, потом уже, когда проблемы начали в США, Гринспена спрашивали по 40 минут, и там вечером был обед. И однажды выступал председатель ВТО, бывший премьер-министр Новой Зеландии, левый лейборист, потом он проиграл выборы, но он был председателем. И он примерно выступал с такой речью, так же, как потом и Вулфенсон, который был председателем мирового банка, чьи родители были из Одессы, он родился в Порт-Артуре, но…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как носило-то.

В. ГЕРАЩЕНКО: Inclination, были inclination к Советскому Союзу, вообще замечательный мужик.

Н. АСАДОВА: Он на Ближнем Востоке сейчас.

В. ГЕРАЩЕНКО: Где-то, да. И с Клинтоном тоже там играли, тоже оба на саксофонах, но Моники у них были разные, видимо, но не в этом дело. И этот председатель говорит председателям ЦБ Европы, Латинской Америки, сильных стран: ребята, что мы делаем, мы своей политикой ВТО отталкиваем третий мир на обочину. Мы вводим такие правила, что они единственное, что могут производить, мы выставляем для них проблемы. Ему Дуйзенберг тогда, первый председатель ЦБ Европы, бывший руководитель национального банка Голландии, — Голландия, кстати, четвертая страна по вложениям иностранным, они говорят, почему там какая-то, пардон, сраная Италия возьмет, а мы нет, но неважно. Он: ты что говоришь, мы не так все делаем? Я, говорит, не это хочу сказать, но мы делаем что-то не так, мы восстанавливаем против себя весь третий мир. Примерно то же самое спустя три месяца говорил Вулфенсон: мы не то делаем своей политикой. ВТО — это клуб, созданный рАзвитыми, — развитЫми или рАзвитыми, у меня всегда с удобрениями, — ударениями, не удобрениями, — плохо. Потому что мы не понимаем их мысли. Китай шьет прекрасные рубашки по лицензиям: чуть нитка пошла, они не поставляют «Ив Сен Лорану», а продают на местных рынках, можно купить замечательную, нитка пошла, жена подошьет все. Но все же можно делать замечательно, зачем высококвалифицированному рабочему с тем уровнем жизни, который есть в Европе, шить рубашки? Пусть он делает «Мерседес», хотя там уже японские деньги, еще, т. е. все настолько запутано…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Так.

В. ГЕРАЩЕНКО: …что меня это приводит только к одному выводу. Когда однажды я был в Таиланде и говорил по поручению, говорил о поставках удобрений, мы производили апатит и т. д., в том числе, когда рассматривался суд над Ходорковским.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Апатит, да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Бывший директор сказал — если бы они не пришли, нам была бы полная жопа, они молодцы, пришли, деньги вложили. И когда говорили про поставки удобрений, в том числе в Таиланд, а там для того, чтобы три раза в год собирать рис, нужно много удобрений. И я, представитель Мицуя, который в химии, в этом деле, что соревнование, туда-сюда, он мне, естественно, как любой китаец и японец, «р» не произносит так же, как я, хотя я не еврей, извиняюсь: мистер «Геященко», что вы говорите, какой competition, весь «мий» — один большой «кайтей». И это я запомнил 15 лет назад.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Большой картель, да.

В. ГЕРАЩЕНКО: А все остальное — чушь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А чего тогда так ломиться в ВТО, почему тогда мы так ломимся в ВТО, упираясь?

В. ГЕРАЩЕНКО: А был такой, такой фильм, даже пьеса была Лавренева, «Разлом» назывался.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Когда там флот, офицеры, Одесса, там один из офицеров говорит — да пустите Дуньку в Европу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, хорошо, а Дуньке-то зачем? Покрасоваться?

В. ГЕРАЩЕНКО: Дура потому что.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно. Это комментарий Виктора Владимировича Геращенко к стремлению России во Всемирную торговую организацию. И все-таки перед новостями я хотел бы эту тему закончить, а потом мы, конечно, продолжим разговор. Все-таки, может быть, и дура дурой, но, тем не менее, смотрите, 149 стран.

В. ГЕРАЩЕНКО: Согласен с вами, мир развивается по определенным правилам. И мы не можем стоять на обочине, да?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Так же как когда создавался МВФ и Мировой банк, наша страна была одним из активных участников создания Фонда и устава и т. д. И наши коллеги, которые там участвовали, первый замминистра внешней торговли и т. д., добились того, что наш вклад в фонд, в золоте, будет храниться в СССР. Вы будете иметь право приехать и всегда проверить, что золото не разбазарили, вот оно лежит, как наш вклад в Фонд. До того, как Никсон отказался от того, чтобы покупать чужие резервы по 35 долларов за унцию и т. д. Но когда обсуждался вопрос, парафировать или нет, вопрос был поручен председателю Госплана, члену Политбюро Вознесенскому, которого потом товарищи схарчили, потому что он был будущий наследник Сталина, самый умный и т. д., создали ленинградское дело и т. д., он на президиуме Совмина, мы не нашли документов Политбюро, сказал, что мы из войны вышли с голой жопой, и поэтому если мы будем давать всю статистику экономическую, западный мир увидит, насколько мы бедны. Поэтому нам не надо вступать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Бедны и слабы.

В. ГЕРАЩЕНКО: Бедны, да, бедны-бедны экономически. И чего я потом говорил Камдессю: что ты говоришь, что мы что-то, мы ничего не обманывали, мы просто бедные, поэтому мы вам не все докладываем. Так же, как нам предлагался план Маршалла.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, да.

В. ГЕРАЩЕНКО: И Иосиф сказал: пожалуйста, вот план Маршалла Украине и Белоруссии, они страны, т. е. республики, где, в основном, шла…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Война.

В. ГЕРАЩЕНКО: Война и агрессия. Поскольку, опять же, в ООН кроме Англии вступила Канада и Австралия, хотя они были доминионы и туда-сюда. У нас Белоруссия и Украина тоже по этому же принципу были. Они сказали: нет, если план Маршалла, то Советскому Союзу. Он сказал: Советскому Союзу не надо, надо Белоруссии и Украине. Из-за этого разошлись. Здесь политические мотивации, и не просто так, и не на пустом месте.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Тут Сергей из Подмосковья, который определил свой род занятий как «бизнесик», пишет: «А сколько, по-вашему, стоил России разгром “ЮКОСа”?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не пытался это как-нибудь, в каких-то цифрах представить. Тем более, у меня с алгеброй с 1-го класса было плохо.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нормально, руководитель ЦБ. Нормально.

В. ГЕРАЩЕНКО: Чуть из ВУЗа за высшую математику не вышибли. Ну, не важно. Я не могу оценить в таких цифрах. Но чисто психологически, если учитывать распространение… Даже в «Роснефти» не аплодировали тому, что «BP», «Петронас», малайцы, китайцы купили, там, на три с небольшим миллиарда и так далее тому подобное. И Дерипаску с этим… забыл.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Лисин… Роман Аркадьевич…

В. ГЕРАЩЕНКО:…Абрамовичем. Известным чукчей и «челсинцем». Уговорили вложить. Все это фетиш. Здесь много таких вещей, вроде невидимых… Поэтому, вы знаете, я вам сказал, оценить это в каких-то цифрах очень сложно. Но то, что это создает определенное амбре, причем амбре заодно может иметь разные понятия — запах приятный и запах неприятный.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Запашок.

Н. АСАДОВА: Душок.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Знаете, но даже есть такой продукт — дуриан называется.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не знаю.

В. ГЕРАЩЕНКО: В Юго-Восточной Азии.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не знаком-с.

В. ГЕРАЩЕНКО: Если его разрубить….

Н. АСАДОВА: Я знаю.

В. ГЕРАЩЕНКО: …Он растет на высоких деревьях, как сосна, падает ночью, его собирать не надо.

Н. АСАДОВА: Да-да-да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Если его разрубить. Сначала впечатление — пахнет детским говном, а если принюхаться — пахнет джунглями. Нужно время.

Н. АСАДОВА: (смеется)

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, вот вопрос от Сергея, IT, из Москвы: «Главные решения судов США 2005 года и Великобритании по IPO нефти все не в пользу “ЮКОСа”. Так может быть все правильно, если даже Басманные, Замоскворецкие, Мещанские суды принимают такие решения — не в пользу “ЮКОСа”?» Может быть, действительно, излишне непропорционально (как по отношению к Израилю сейчас говорят) — непропорционально, но справедливо. Раз суды.

В. ГЕРАЩЕНКО: Лондонский суд, прежде чем решить вопрос претензий «ЮКОСа», что не надо выпускать IPO нефти, спросил ФСА — это независимая организация «Файненшен» …чего-то там… «Сэкьюрити Асорити». Насколько правильно выпускать, поскольку там за ростом нефти стоит украденный «Юганск». Почему, скажем, «Роснефть» не участвовала в торгах, «Газпромнефть» не участвовала, а купила это какая-то подозрительная группа из четырех человек. Правда, среди них был какой-то старый знакомец Путина. Не путинца, Путина. Потом они перепродали, подскочили деньги из Центрального банка, Сбербанка, китайцы дали деньги. Не в этом дело. Это ладно, это фокусы, они всем известны. Но! Тогда «Роснефть» не участвовала, западные банки сказали: не можем. Здесь получается то же самое. ФСА запросила казначейство.

А. ВЕНЕДИКТОВ: ФСА — это?

В. ГЕРАЩЕНКО: «Federal Security Agency», которое дает право на организацию банков и так далее. Кстати, банк Англии сказал: зря мы отдали контроль им, они ни хрена не понимают, но это уже другое дело. Они спросили казначейство, а те сказали: не-а, ребята, вы — независимая организация, вы сами решайте, вы не спрашивайте.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть казначейство не возражало? Они решили.

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть законодательство. В Англии один из адвокатов говорил: когда акцию проводит дружественное Англии государство, не надо ему препятствовать. Политика, тут ничего общего.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я и говорю, мещанские суды. Мещанский, Басманный, Замоскворецкий, — они по всему миру.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, я когда женился, жил в Мещанском районе и ходил в Мещанскую молочную кухню для своей дочки и там брал молочко. Я ничего против Мещанских улиц…

Н. АСАДОВА: А мещанские суды? Как вы к ним относитесь?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мещанские суды… Это гениально, что мне идет на пейджер. Слушайте внимательно: «У нас в Питере пропал звук, теперь и в Москве вырубили “Эхо”», «В Вологде только что пропал звук». «Минуту назад пропал звук, как вы заговорили о “Роснефти”», «Прервалось вещание». Виктор Владимирович! Что Вы с нами делаете?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я ж не громовержец!

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что вы с нами делаете? «В Интернете пропал звук». А вы купили акции «Роснефти»?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, мне…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что у вас с пенсией, кстати? Вы же пенсионер, вам, наконец, дали вашу пенсию.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не, мою пенсию по возрасту мне дают. Но мне на одну акцию не хватает. Дело не в этом. Была у меня идея купить несколько акций.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Купить или скупить?

В. ГЕРАЩЕНКО: Купить…. несколько акций «Роснефти», чтобы как миноритарному акционеру приходить в будущем на их собрания и говорить… Отключите на секундочку микрофон!

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не могу.

В. ГЕРАЩЕНКО: Говорить: «Спи…ли, б…ди».

А. ВЕНЕДИКТОВ и Н. АСАДОВА смеются.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я б не пожалел денег. Я понимаю, что при всех хороших отношениях со Сбербанком и с господином Казьминым Андреем Ильичем, мне б не продали. Поэтому я…

Н. АСАДОВА: Через подставные лица.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, я прошу прощения. Только что нам прислали, что акции «ЮКОСа» на ММВБ прибавили плюс 37 процентов. Это почему вдруг? Вчера минус 35, по-моему, сегодня — плюс 37.

В. ГЕРАЩЕНКО: Потому что, видимо, уже идет слухи, что есть организации, которые готовы стать нашим…

Н. АСАДОВА: Интересно, откуда идут какие слухи?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Откуда идут? Кто бы мог подумать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, у нас же телефоны мобильные. И там не надо вот так стучать, чтоб никто ничего не услышал. (Стучит.)

Н. АСАДОВА: Как вы относитесь к решению наших властей о полной конвертируемости рубля?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это наши власти?

Н. АСАДОВА: Наши-наши.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не думал, что они такие идиоты, б…дь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но все-таки?

В. ГЕРАЩЕНКО: Что такое полная конвертируемость рубля? Чем меньше валютных ограничений, тем ваша национальная валюта менее рестриктит и так далее. Вообще, полная конвертируемость — такого выражения нет уже у Международного валютного фонда. Они используют выражение «freely usable». А «freely usable» — это та валюта, которая в основном является валютой расчетов. Естественно, при тех объемах внешней торговли, которая есть у США и ценах на рыночные товары, которые в долларах США, — это «freely usable» США. Есть, конечно, и европейские валюты, когда мы покупаем, но не продаем. А делать рубль… У нас, понимаете, на мой взгляд, идиотизм исходит от того, что я с рублем приезжаю. Идешь на Пикадилли, и там у тебя рубль покупают. Рубль покупали во всех портах раньше. По своему курсу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Угу.

В. ГЕРАЩЕНКО: Потому что знали, там можно продать туда-сюда. Но это не «freely usable» валюта для расчетов. Если наш объем внешней торговли в мире 3 процента.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Три процента?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы про что, идиоты, думаете, б…дь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, Тольятти: «На бирже все покупают “ЮКОС” и никто не продает»

В. ГЕРАЩЕНКО: Они молодцы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А вы покупаете?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, я не покупаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вам нельзя или что?

В. ГЕРАЩЕНКО: Воспитание не позволяет.

Н. АСАДОВА: Есть такое понятие «резервная валюта».

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, резервная валюта — я не знаю, что это такое. Любая страна, у которой есть валютные резервы, естественно, свои валютные резервы должна содержать в одной или другой валюте. Естественно, что резервная валюта — это обычно в США. В США не только счета в банках, поскольку банки себя ведут, я извиняюсь, как проститутки, то там борются с отмыванием денег, то еще как-то («Бэнк оф Нью-Йорк» три года назад — засранцы). Это в основном США, это казначейские обязательства. Да, не наши, как у нас там Чубайс и компания выдумали, чем кончилось это все плохо в 1998 году. У них есть длинные обязательства и на 20 лет и так далее, плюс вы всегда их можете продать. При том долге, который у них почти 43 триллиона долларов — причем долг в основном внутренний, а не внешний. Ну, экономика громадная, две трети мировой экономики…

Н. АСАДОВА: Скажите, почему тогда доллар падает? Или у меня, у нас, такое только ощущение, что падает?

В. ГЕРАЩЕНКО: Курс доллара.

Н. АСАДОВА: Курс доллара падает.

В. ГЕРАЩЕНКО: А, это все, извиняюсь, спекулятивно.

Н. АСАДОВА: Кому это надо, здесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: Кому-то надо. Тут у нас была неплохая статья — не помню — Минкин, слава богу, в это дело не лезет, он лезет в другие вещи и прекрасно. Там этот Бернакис, что ли…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Бернакис.

В. ГЕРАЩЕНКО: …повысил ставку, и все акции упали на всех рынках в Европе. У нас упали больше чем где-либо. Все равно это все показывает. Понимаете, зависимость всех экономик и всех свободных денег. Вся проблема в том, что в мире достаточно много свободных спекулятивных денег, которые двигаются туда-сюда. И когда Сорос в своей книжке написал, что нужно все-таки придумать какой-то механизм контроля за свободным движением денег, иначе может получиться любая «волокильная» проблема со свободным движением, Сорос, которого я знаю давно, который написал о контроле, — он что, с ума сошел?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Даже так? Все-таки, если говорить о политике Центробанка, сейчас я к вам как к эксперту по поводу поддержания и укрепления курса рубля. Вот если бы вы сейчас сидели на месте Игнатьева — или, как вы сказали, не сидели, а присели бы.

В. ГЕРАЩЕНКО: Сидеть в «ЮКОСе» запрещено.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Присели бы…

Н. АСАДОВА: Работали…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Работали, вы бы тоже сейчас укрепляли рубль, или это бессмысленные телодвижения?

В. ГЕРАЩЕНКО: Дело не в том, понимаете, укреплял или не укреплял, — дело в том, что курс рубля к доллару все равно ослаблен. Если брать такое понятие, как паритет покупательной способности, который очень сложно считать, поскольку здесь много вещей не просто ценовых, по товарам, но и социальных. Как оценить социальные вещи? У них там, скажем, рынок жилья считается активным, а у нас рынок жилья непонятно что, да? Цемент у кого в руках — у мадам, у тех, кто продал, у тех, у кого садовый участок?

А. ВЕНЕДИКТОВ: У наших.

В. ГЕРАЩЕНКО: Поэтому считать вещи этим сложно. Курс все равно наш занижен, но определяет курс рубля спрос и предложение.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Спрос и предложение. Но ЦБ же влияет? Для чего тогда ЦБ, как не для пользования инструментами?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, там создали Национальный банковский совет. Идиотизм, ну, не важно. Три представителя от президента, от правительства, от двух палат. И вот когда там рассматривали предложение о сокращении расчетно-кассовых центров, которые занимаются расчетами, естественно, что усиление электроники расчетов — оно позволяет с каждым США говорить: нам уже не нужно 12 резервных банков, нам нужно 3 — «восток», «запад» и «середина».

А. ВЕНЕДИКТОВ: Угу.

В. ГЕРАЩЕНКО: Все остальное — электроника, и мы не посылаем уже платежки самолетами. Нам войти в Конгресс и сказать что нам не нужно 12. Почему было 12 — видимо, по количеству, этих, как их, 12 апостолов. Это такая жопа, мы лучше не пойдем ни с чем, пусть они там сидят, что-то делают, оценки делают. Так и у нас. Нужно меньше расчетных центров, но не так, как они говорят: а прочему так мало? А им говорят: да мы еще, послушайте, всю систему снабжаем денежными билетами. Член совета директоров от Администрации президента, проработавший полтора года, ну как, а это не Сбербанк делает? А что там ты, жопа, полтора года делал, если ты не знаешь основные функции Центрального банка.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Интересно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Какой это совет, которым руководит ЦБ. Во главе Совета сидит министр финансов, а сейчас говорит: средства Стабфонда мы под эгидой и под шапкой валютных резервов будем размещать за границей. А кто скажет, кого арестовывают, потом Центральный банк должен бегать и доказывать: это мои деньги, а не деньги правительства. Ну что, дураки, что ли?

А. ВЕНЕДИКТОВ: А, действительно же правительство возглавляет.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы меня совсем расстроили к концу интервью.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я вас расстроил? Никите из Тольятти напомню. «Напомните, кто у вас в эфире — класс!» Класс — это к Вам! Виктор Владимирович Геращенко, председатель совета директоров «ЮКОСа». У них в «ЮКОСе» вот такие сидят. Слово «сидеть» у них запрещено. Жалко, эфир не стоя проходит.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Я и стоя бы тоже.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понимаю, сомнения нет. Хочу сказать, что много разных звонков, ой, имею в виду, сюда. И вам просто задают вопросы: «Считаете ли Вы, что вообще за последние два-три года кредитно-денежная политика в Росси — это все правильно?». За исключением размещения Стабфонда, то, что Вы сказали, что это правильно, что это нужно накапливать, что нужно поддерживать рубль.

В. ГЕРАЩЕНКО: Поскольку я надеюсь, что рано или поздно б…ди мне пенсию назначат, не буду их критиковать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А у вас пенсия по-прежнему та самая?

В. ГЕРАЩЕНКО: 2400 рублей. Причем моя секретарша получает больше, чем я, и я не обижаюсь. Но вот.

Н. АСАДОВА: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Закон такой. Она вышла позже, поэтому она получает больше.

Н. АСАДОВА: А-а-а. Она больше проработала?

В. ГЕРАЩЕНКО: Идиотизм пенсионной системы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, последний вопрос: «Скажите, вы слышали, что, возможно, у «ЮКОСа» появился инвестор?». Какие там сроки? Скажем, что кризисный управляющий должен за год распродать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Могут и на полгода продлить и так далее.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Какие сроки? Это нужно сделать до того, как я понимаю? Если появится предприятие, которое реально предложит хорошую цену и государство с ней согласится в лице управляющего, конечно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет государства.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Найдем.

В. ГЕРАЩЕНКО: У нас государственная власть. Не важно. Я хочу что сказать, Вы знаете, тут вопрос зависит от того, что власти наверху, где там все передрались, какую часть «ЮКОСа» «Газпрому» и какую часть «ЮКОСа» «Роснефти». Потому что разные председатели совета директоров, и там чуть ли не физические потасовки. Но не в этом дело, вопрос в другом. Я считаю, что если вы раздраконите «ЮКОС», его не будет как юридической компании, вы столкнетесь в проблемой, что три инвестиционных фонда из США 23 процента акций «ЮКОСа» — не важно, когда он стоил 40 млрд., или сейчас сколько он стоит, 1,8, — они с вас не слезут. И поскольку там есть Пенсионный фонд Пентагона, найдут удалого полковника, приедет и всех перестреляет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Прямо, перестреляют.

В. ГЕРАЩЕНКО: Они об этом, извиняюсь, не думают. Просто мозгов нет. Но! Поэтому им нужно выходить признанным способом, чтоб дело «ЮКОСа» закрыть красиво. А потом просить господина Кретьена помочь войти в «восьмерку».

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я только хочу сказать слушателям, что Кретьен — это не ругательство — это фамилия бывшего премьер-министра Канады. А то они решат, что это крепкое слово.

Н. АСАДОВА: У нас просто такая лексика сегодня в передаче.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Соответствующая моменту, как я понимаю.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я буду работать над своим русским языком.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Засим мы Виктором Владимировичем и Наргиз Асадовой приносим свои извинения, ежели кого обидели.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это ваш слух, а не наша речь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Именно так.

2006 г.

Черный день всегда может случиться

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущий: А. Венедиктов

А. ВЕНЕДИКТОВ: Стало известно, что Центральный банк разрешил гражданам РФ открывать счета в иностранных банках не как раньше, когда нужно было приходить к вам, видимо, с поклоном или без поклона и просить разрешения. В чем суть этого решения и почему оно было принято?

В. ГЕРАЩЕНКО: В любой стране мира был и зачастую есть валютный контроль, валютное регулирование, и естественно, что те или иные правила, ограничивающие возможности юридических субъектов и физических лиц, зависят от экономического положения в стране. Постепенно (естественно, это общемировая тенденция) валютный контроль уходит, регулирование становится более простым, уведомительным. Мы идем по тому же самому пути. Как известно, весной в своем послании президентом была высказана совершенно правильная и своевременная мысль о том, что мы должны пройти довольно большой период ревизии существующих правил и законов, уйти от излишней бюрократизации, поскольку это вызывает иногда сомнения не только у потенциальных внутренних инвесторов, но у иностранных тоже. И был высказан такой полет мысли, что, наверно, и российским гражданам надо разрешить открывать счета в заграничных банках. Конечно, для большинства граждан это вещь совершенно ненужная, то есть право-то есть, но кто ж его съесть. И в целом я должен сказать, что за времена существования этого правила, когда для того, чтобы открыть счет за границей, индивидуально гражданину нужно было получить у нас разрешение, а потом открыть счет, мы знаем, что у достаточно большого числа граждан есть счета за границей, но к нам за эти годы обратилось всего 14 граждан. И все они получили разрешение. А тот, кто открывал без разрешения, — у них, наверно, были основания почему-то бояться, что могут спросить, для чего ему этот счет и т. д. Сейчас мы согласовали с Минналогслужбой, с Минюстом, документ вступил сегодня в силу, и мы весной говорили еще, что мы на это готовы пойти, просто процесс разработки документа занял определенное время. И сейчас он вступил в силу, и любой гражданин нашей страны может открыть счет в иностранном банке за границей, если иностранный банк захочет ему открыть этот счет. Поскольку, как вы знаете, в нынешнее время, когда усилилась эта борьба с отмыванием денег, все банки за границей очень щепетильно смотрят, кто пришел. Они должны знать своего клиента.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы еще поговорим об этом, но мой вопрос — не боитесь ли вы, что вы открыли дверь для утечки капитала за границу, что сейчас состоятельные люди, те, которые могут открывать счета за границей, им не нужно обращаться к вам, они начнут просто выводить свои капиталы легально в огромном количестве в более стабильные страны?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мы не боимся, что мы открыли дверь. Потому что известно, что еще Петр I прорубил окно, оно с каждым годом становилось после 92 года все шире и шире, и тот, кто хотел иметь средства за границей на своих персональных счетах, на счетах своих компаний, на своих оффшорных компаниях, — они давно все это организовали и имеют. Потому что, в принципе, у нас можно это называть бегством капитала, но у нас был отток капитала начиная с 92 года, когда была либерализирована одномоментно внешняя торговля без наличия закона о валютном регулировании и контроле, хотя он вряд ли, опять же, помог бы. И поэтому был отток капитала, он там есть, он зачастую по своей природе не очень активен, люди, которые этот капитал вывели, зачастую хотели бы его ввести назад, но боятся иногда некоторых легальных последствий. Поэтому в данном случае государству нужно, на мой взгляд, решать, готовы ли они идти на какие-то налоговые амнистии, амнистии, связанные с нарушением налогового законодательства, валютного законодательства, или нет. Я думаю, что в этом случае часть капитала бы вернулась с удовольствием.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сразу вопрос. Вы Центробанк, вы часть государства. А вы как считаете, нужно ли идти на какие-то налоговые амнистии для того, чтобы часть капитала вернулась сюда?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я считаю, что надо идти. Потому что, когда начинает капитал приходить назад со всякого рода ухищрениями, как мы видели в банковской системе, когда с конца 99-го года и в начале 2000 года стал капитал наших местных банков повышаться, поскольку прежний капитал был уже неадекватен, для того, чтобы обслуживать клиентуру, — то, по существу, владельцы банков, акционеры банков капиталы возвращали под разного рода новыми шапками иностранных компаний и т. д. А для чего все эти игрушки? Капитал был выведен в силу определенных условий нашего развития в начале 90-х годов. Условия меняются, налоговые системы становятся более справедливыми. Нас совершенно правильно призывают бороться с бессонницей: заплати налоги — и спи спокойно. Поэтому я считаю, что капитал здесь бы работал более активно и плодотворно для общества. А если человек решил вернуть деньги назад и пустить их в реальное дело здесь, значит, он уже, по крайней мере, в душе исправился, и в уме тоже.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Называются разные объемы утечки капитала за 10 лет, за последний год. У Центробанка есть хотя бы какие-то прикидки, сколько ушло за год и за 10 лет? Растет утечка капитала, сокращается?

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть по платежному балансу определенная статья, которая отражает и отток капитала, и так называемые ошибки и пропуски. Оценки бывают разные, и мы никогда никаких точных оценок не давали, но зачастую во многие годы по 15 млрд. долларов вполне выходило. Хотя, опять же, специалистам понятно, что в основном выводом капитала занимались не только какие-либо криминальные группировки в силу своего криминального происхождения, но в основном занимались крупные компании, которые делают 60 % экспорта страны.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, но за последние 2–3 года эта тенденция существует?

В. ГЕРАЩЕНКО: Она несколько сократилась, потому что, в принципе, политическая ситуация, экономическая ситуация, социальная ситуация, на мой взгляд, можно считать, устоялась. Поэтому сейчас нет таких подспудных социологических давлений, которые были в начале этого процесса, когда опасались не только высоких налогов, но опасались — а вдруг будет какой-то возврат к старой системе, и я всего лишусь, а тут у меня будет за границей загашник. А в целом, если люди сидят в бизнесе, они понимают, что деньги должны работать, а не просто находиться на счетах в загранбанках. И, предположим, та или иная недвижимость — может быть, и неплохое вложение, но если ты не занимаешься просто развитием недвижимости, не покупаешь и не сдаешь в аренду, это не твой бизнес, — тогда чего тебе 5 квартир? Ты же в них не живешь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть эта тенденция сокращается?

В. ГЕРАЩЕНКО: Эта тенденция сокращается, потому что я считаю, что наш бизнес-класс, не называя его элитой или не выделяя среди них элиту, они понимают, что они в основном бизнес, деньги, дело могут делать в России, и зачастую там они не нужны со своими талантами.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вернемся к трагическим событиям в США, в связи с тем, что ожидает американскую и мировую экономику. После того, что случилось уже больше недели тому назад, в понедельник открылись биржи, открылись торги — и ничего не случилось.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы не сказал, что ничего не случилось. Ничего не случилось трагичного, резкого — высказывались некоторыми обозревателями такого рода опасения. В целом, все основные индексы в большинстве стран присели. Естественно, что сейчас введено, например, такое правило, когда самой компанией разрешено покупать свои акции за счет тех средств, которые у них есть в оборотном капитале свободные, или за счет привлечения денег от каких-либо банковских структур, что обычно не делается. Это именно для того, чтобы поддержать курс акций той или иной компании.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Во всех газетах писали, что это сговор центральных банков для того, чтобы все это удержать. Участвовал ли Центробанк России в том сговоре?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, мы непорочны, мы невинны, поэтому мы никогда ни в каких сговорах не участвуем. Но я бы даже сказал, что это больше журналистский трюк, что центральные банки договорились. Потому что к фондовым рынкам центральные банки имеют очень опосредованное отношение, это все-таки свободный рынок, движение свободного капитала предприятий в виде выпуска акций, в виде выпуска облигаций и т. д., и т. п. И ведь очень не у многих банков акции котируются на рынке — как правило, их акции не котируются на рынках. Центральные банки пытались обеспечить, чтобы не было никакого валютного обвала, потому что понятно, что американский доллар является, в общем, мировой валютой и как средство расчетов, и как средство накопления. И весь уход из доллара под влиянием каких-то национальных всплесков мог бы вызвать ненужные совершенно колебания других курсов иностранных валют, прежде всего евро и японской йены. Это никакому центральному банку не нужно, поэтому здесь были проявлены обычные традиционные пути сотрудничества между центральными банками, которые каждый второй месяц все равно в Базеле встречаются и имеют возможности беседовать на эти темы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Одна из ведущих экономических газет, «Эко» французская, написала, что свободное хождение денег в мире подпитывает террористов, они могут располагать огромными непрослеженными средствами, и с этим надо что-то делать. Правда, газета не дает рецепт, что. Вы считаете, что с этим можно или надо что-то делать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы сказал, что в то время как идет активно давно уже бизнес, вернее, развитие экономики и интернационализация бизнеса, или, как мы теперь говорим, глобализация, когда капитал ищет место применения там, где выгодно производить ту или иную продукцию, пользуясь близким наличием сырья, дешевой рабочей силы, скажем, стран третьего мира, то здесь особо ничего не поделать. И каждая страна заинтересована в том, чтобы иностранный капитал к ней приходил. Поэтому процесс движения свободных денег, особенно в странах с уже устоявшейся экономикой, будет иметь место.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть предотвратить невозможно?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это, во-первых, не нужно и, во-вторых, невозможно. Или надо создавать такие сита и такие сложности, что, в общем-то, все производство будет становиться неэффективным и нерентабельным, а те же самые государственные средства на установление излишнего контроля все равно будут сказываться на экономическом состоянии той или иной страны и, естественно, на положении населения. То, что сейчас происходит так называемая борьба с отмыванием криминальных денег, это процесс тоже нормальный. Видимо, западное общество наконец созрело, что они должны бороться со своими вайсами, которые все, как известно, приходят даже к нам оттуда. И та же самая наркомания, которая, конечно, и на Востоке имела место, но в целом как зараза, как болезнь молодежи идет с Запада с их, в том числе, поп-культурой, проституция всегда была, есть и будет, так же как, я надеюсь, и банковское дело.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это похоже? Вы как-то это соединили.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, мы все-таки покупаем по хорошей цене и продаем по хорошей цене и никого ничем не заражаем, не доводим дело до бракоразводных процессов. И игорный бизнес был. Другое дело, когда это превращается в бизнес широкомасштабный, неконтролируемый и с определенными криминальными последствиями. Тут общество наконец, я считаю, на Западе созрело и объявило этим плохишам, которые стоят за этим, войну.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Считаете ли вы возможным как профессионал, что эта история — проследить тех, кто играл на рынке до терактов, на рынке акций авиакомпаний. Можно ли таким образом проследить, как вы думаете, заказчиков? Знаете, что накануне терактов играли именно вокруг акций тех авиакомпаний, самолеты которых были захвачены, и сейчас ФБР идет по этой позиции?

В. ГЕРАЩЕНКО: Честно говоря, эту нить, этот след или ложный след я проследил, поэтому, честно говоря, очень тяжело комментировать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Или через столько оффшорных зон или других зон пропускаются деньги, что просто проследить в современном финансовом мире вообще ничего нельзя? Вот мой вопрос.

В. ГЕРАЩЕНКО: Дело в том, что потоки денежные настолько огромны, что, по существу, платежи, которые осуществляются, осуществляются мгновенно через систему электронных расчетов. И в данном случае, почему сейчас коммерческие банки везде выходят на передний край борьбы — потому что где-то начинается изначальная проводка первая, когда с определенной суммой клиент приходит в банк и просит сделать перевод на ту или иную цель, которая даже банк не интересует, потому что нет каких-либо неразрешений. Скажем, в странах общей Европы суммы свыше 15 тыс. евро уже имеют право быть банком отслеженными, и банк имеет право задержать операцию на 2–3 дня, если у него есть сомнения в том, что человек, пришедший сбоку, даже его клиент делает нормальную, не подозрительную операцию. Поэтому банки — не доносчики и не хотят быть доносчиками, и банк всегда выступает за определенную этику отношения и соблюдения банковских тайн, но в данном случае, видимо, никакого другого пути нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я вернулся бы еще к одном вопросу. Вы сказали, что теракты в Америке в банковском деле трагического не принесли. А если будет ответный удар нанесен, крупномасштабная операция возмездия — как это может отразиться на мировой экономике, с вашей точки зрения? Потому что это мировое столкновение.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я, конечно, тоже об этом задумываюсь, хотя в силу своего положения и места, где я работаю, это не очень мое дело, это больше дело наших военных, дело министерства иностранных дел. Но я, пожалуй, мог бы согласиться с теми высказываниями, которые раздаются в Европе уже не первый день, что, конечно, нормальное мировое комьюнити выступает за то, что чтобы виновники были найдены и наказаны. Но вряд ли, опять же, цивилизованный мир поддержит акции, которые с собой несут не возмездие, а просто месть против того или иного народа или той или иной группы в какой-то стране. А если это будет происходить, могут происходить конечно разного рода негативные развития, поскольку око за око, зуб за зуб И чем это кончится, когда один готов, обвешанный гранатами, войти в «Макдональдс» и взорвать кого угодно, ему плевать, что там сидят дети, матери беременные, женщины и старики. Он готов идти на это самопожертвование, глупое, безумное, но он готов — и что можно сделать?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если говорить с точки зрения мировой экономики, уже призывают отдельно к бойкоту в мусульманских странах некоторых американских товаров. Если говорить о глобальной экономике, к чему это может привести? Взаимные бойкоты, взаимные экономические санкции — это возможно? Или это невозможно, это все только призывы?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это почти параллель с разрешением открывать счета за границей для российских граждан. Разрешить-то мы разрешили, а я думаю, что все, кто хотел открыть, давно открыли. Так же и там. Можно призывать бойкотировать американские товары, но тот, кто бегает по улице с лозунгами, никогда ни «Кадиллак», ни «Шевроле» не будет покупать. И в основном призывы эти больше, на мой взгляд, идут на идеологической почве, почве сверху или от религиозных лидеров, здесь больше эмоционального, чем разумного. Потому что третий мир в основном ходит в своей одежде, даже если она и скроена по американским лекалам, и те же джинсы производят в Пакистане, или я не знаю где, и потом продаются с этими же бирками, потому что они стоят дешевле, чем джинсы, пошитые в США. Поэтому тут, мне кажется, больше эмоций, чем какого-то экономического ущерба или удара по интересам США.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Теперь про курс рубля. Были такие апокалиптические прогнозы…

В. ГЕРАЩЕНКО: Это слово я не знаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ужасные прогнозы, что то доллар рухнет, то рубль рухнет — в России, я имею в виду. Тем не менее, курс сейчас стоит, и очень многие люди действительно хранят сбережения в долларах, даже на короткий отрезок. Считаете ли вы, что курс достаточно предсказуем? И будет ли Центробанк делать все, чтобы он был предсказуем, чтобы не случился 98-й год?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что ни о каком 98-м годе и речи быть не может при нынешнем состоянии экономики, профицита бюджета, наличии приличных запасов золотовалютных у Центрального банка, и курс будет действительно стабильным. И хотя мы по-прежнему и на 2002 год имеем в виду проводить политику плавающего курса, тем не менее, я могу уверить слушателей, что я не вижу чего-либо даже там, за горизонтом, что привело бы к тому, что в этом году, до конца этого года были какие-то движения с курсом. И даже не оттого, что мы готовы интерминировать имеющимися запасами валютными, для того чтобы сохранить какой-то уровень, потому что сказали, а потому что для этого нет никаких экономических оснований, если только они не будут основания другого рода.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А для чего вам такие большие запасы — 37 млрд. долларов?

В. ГЕРАЩЕНКО: У Пушкина про Кощея читали? Вот и следуем его примеру. Во-первых, мы должны помнить, что Центральный банк, хотя это не государственное учреждение, это часть государства, естественно, хотя мы имеем свою независимость, она должна быть сохранена. Но мы не сидим в каком-то замке из слоновой кости, мы активно всегда сотрудничаем с правительством, и с Минфином, и с Минэкономики, когда слышим разумные предложения оттуда. Поэтому имеем в виду те долги, которые есть у государства, что на 2003 год государство в одном только году будет вынуждено уплатить почти 19 млрд. долларов, а это сумма приличная, по-моему, в этом году 14 мы платим, на 25 % меньше. Поэтому есть разные подсчеты, какой золотовалютный и валютный запас должен быть для того, чтобы государство чувствовало себя комфортно. Есть разного рода такие нормативы, есть такой «норматив Рэди» (это не от слова «будь готов», а действительно фамилия этого экономиста), где говорится, что обеспечивать только трехмесячный импорт вряд ли правильно, если у страны большая задолженность. Поэтому для нас было бы более или менее уже благоприятным уровнем, когда можно было бы если не спать, то выпивать спокойно, где-то уровень 42–45 млрд. долларов, о чем мы и говорим.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вам еще и не хватает?

В. ГЕРАЩЕНКО: Всем всегда не хватает, но нам тоже не хватает.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не боитесь, что государство, в случае если не хватит денег, конфискует эти деньги?

В. ГЕРАЩЕНКО: Государство не может конфисковать, потому что мы с вами живем в правовом государстве, и зачем запугивать наших слушателей?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Закон примем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну что же, избранные вами депутаты могут принять любой закон у нас. И в 98-м году, поскольку государство, правительство должно было платить, даже при том моратории, который был объявлен на ГКО и на евробонды, были безусловные обязательства. И поэтому в соответствии с законом о бюджете на 98-й — 99-й годы государство заняло у нас всего 7,5 млрд. долларов и до сих пор должно нам 6,5. Платит проценты потихоньку, обещают до 2007 года погасить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть не боитесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: Чего же бояться, мы же живем в своем государстве.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сегодня, по-моему, говорилось о том, что уровень инфляции в этом году Центробанк прогнозирует вокруг 17.

В. ГЕРАЩЕНКО: Было сказано в нашем сегодняшнем представлении основных направлений денежно-кредитной политики на 2002 год, что мы считаем, что инфляция в этом году будет на уровне 17–18 процентов. Эти цифры — 17 — назывались и Германом Грефом, и Алексеем Кудриным. Тут ничего такого сверхнового мы не говорим. Да, мы не укладываемся в те цифры, которые предсказывались и в экономической политике правительства на 2001 год, и в бюджете, и в наших денежных направлениях, когда мы говорили об 11–12, 14 процентах. Не укладываемся по целому ряду причин. Очень сильно выросли, как известно нашим слушателям, все тарифы в жилищном секторе. И, опять же, нам известно, что жилищный сектор пойдет через структурные реформы, он не может работать только на дотациях, это будет требовать времени. Почему мы с правительством иногда и спорим, и говорим, что не надо забегать раньше времени и обещать деве юной, как там пелось, что у нас эта инфляция на уровне 12–14 % будет еще в течение 5 лет, поскольку мы должны пройти через структурные перестройки в важных для нас отраслях: в энергетике, транспорте, жилищном хозяйстве.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но не пора ли тогда выпускать двухтысячную купюру, пятитысячную купюру, раз уж такая инфляция, 18 %, а в следующем году 12–14? Может быть, на опережение большие купюры выпускать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Если бы вы складывали в банки, даже под матрасом — мы бы их выпускали, но вы же складывать не будете, вы будете их менять на доллары все равно. Когда надо, мы выпустим, но сейчас самые популярные купюры — это сотни и 500 рублей. Поэтому когда будет надо, мы выпустим, но мы не говорим о том, что мы будем жить в условиях инфляции, которая будет экономически неуправляема. Я пытаюсь сказать о том, что мы будем жить в экономике, которая требует структурных реформ, а структурные реформы — это имение сложившейся системы цен. Она идет, естественно, по цепочке, удорожая ряд товаров, ведя за собой необходимость индексации пенсий, бюджетных выплат, а затем и заработных плат в реальном секторе. То есть тут такой свой не заколдованный круг, но круг, который мы все равно должны пройти, и ничего страшного в этом нет. Была бы работа — индексировались бы зарплаты и пенсии, и государство справедливо и по-доброму заботилось бы о своем населении.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Есть несколько жалоб. Например: «Куда нужно обращаться, если отдел Сбербанка отказывается принимать купюры долларовые нормального вида, говоря, что они потеряли свою платежеспособность?» — спрашивает Лариса Ивановна.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я с таким случаем лично не встречался но, по-моему, с такого рода купюрой можно идти к нам в РКЦ, у нас есть подразделение, которое смотрит, поддельная это купюра или нет. Потому что мастеров сейчас, которые способны подделывать купюры не только в стране, но и из других стран, очень много. И, естественно, чего боятся немцы, что сейчас при обмене немецких марок на евро тоже будет очень много сдаваться банкнот, особенно в других странах, которые не являются настоящими, а являются фальшивыми марками, но это проблема тех. Сдавайте, кто примет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А проблема фальшивых долларов в России существует, Центробанк с ней сталкивается в коммерческих масштабах?

В. ГЕРАЩЕНКО: В таких громадных коммерческих масштабах мы не сталкиваемся, и, может быть, потому, что если кто-то нарвется на определенное количество фальшивых купюр, он потихоньку пытается их пустить дальше в оборот, поскольку известно, что у нас так называемый серый сектор экономики, где расчеты производятся как наличными рублями, так и наличными долларами, довольно большой, и пока можно на такие вещи пускаться. То есть сказать, что мы сами или через правоохранительные органы сталкиваемся с громадным наплывом фальшивых долларов, я не могу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А с рублями фальшивыми? Или этой проблемы вообще не существует?

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть и проблемы с рублями, как правило, с купюрами высокого достоинства, которые стоит подделывать. И, конечно, тот либерализм, который был допущен в начале 90-х годов, когда можно было покупать любую технику множительную, он принес свой вред. Сейчас опять пришли назад к тому, что правила должны быть разумные, должна быть регистрация, кто купил, зачем и т. д. Сейчас даже делаются купюры, когда склеивается три разных купюры, это такое искусство.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как это три разных?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не специалист. Если бы я был специалист, я бы не работал в Центральном банке.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще один вопрос касается дискуссии вокруг банковской реформы. Как известно, была создана так называемая группа Мамута, он является председателем комиссии при правительстве по банковской реформе, и 27 сентября в правительстве должно быть заслушано предложение этой группы и, видимо, другой группы и других банков. На сегодняшний день за неделю до заседания правительства известны какие-то ли предварительные решения, выводы? И ваше отношение?

В. ГЕРАЩЕНКО: У вас вводные совершенно неправильны. Вопрос заключается в следующем, что, естественно, после 98-го года финансовый кризис, который привел к довольно большим бедам и в банковском секторе, который динамично развивался, и пострадали в основном крупные банки и население, которое в этих крупных банках держало свои вклады, а мелкие, средние региональные банки, как правило, уцелели. У нас из 2,6 тысяч сейчас остались 1300 банков, треть банков работает в Москве, но достаточно много региональных банков, которые предоставляют самые элементарные услуги своим клиентам и вполне справляются с теми задачами, которые перед ними стоят. И, естественно, идя через систему санирования, вычистки банковского сектора от неплатежеспособных банков, мы задумались, что, видимо, нужно идти с какой-то концепцией развития банковского сектора, и вместе с иностранными консультантами такого рода концепцию подготовили, которая в январе была опубликована. Должен сказать нашим слушателям, что после кризиса 97-го — 98-го года только в 3 странах — Аргентине, Малайзии и Тайване — такого рода работа проводилась вместе со специалистами Мирового банка и Международного Валютного фонда, и те концепции, те рабочие документы, которые были выработаны, не стали достоянием общественности. Мы их сделали достоянием общественности, потому что мы стремимся к прозрачности, к понимаю и пытаемся объяснить тем или иным правительственным органам или средствам массовой информации, что когда банковский сектор обвиняется в том, что он стоит не лицом, а боком, или не знаю как, к реальному сектору экономики, — это вещь временная, вещь объективная. Если предприятие дает банку необъективный непрозрачный баланс и просит дать кредит — как я могу дать кредит, если у вас баланс ни черта не видно? Поэтому это движение, которое должно идти в обе стороны. К сожалению, представители Российского Союза промышленников и предпринимателей, элиту которого составляют крупные предприятия, выступили с такими шапкозакидательскими идеями: давайте разделим банки чуть ли не на три уровня, кроме Центрального банка: есть государственные банки со специфическими функциями, есть крупные банки, у которых капитал, может быть, не сразу, но в ближайшее время должен быть 100 млн. долларов, цифра умопомрачительная. В Америке, для того чтобы начать банк, первоначальный капитал должен быть всего лишь всего лишь 200 тысяч долларов. Откуда они такие цифры берут, не знаю, видимо, как тот, который говорит — сколько в миллионе рублей. Поэтому мы выступили против того, что было предложено группой Мамута. Он никакую правительственную комиссию не возглавляет. Естественно, правительство внимательно относилось к их предложению и, в общем-то, в процессе дискуссии банковское комьюнити выступило с разумными подходами — в общем, та концепция с поправками, с улучшениями, которые вносились в процессе обсуждения, будет вынесена на заседание правительства 27 числа.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы договорились?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мы не договорились, просто шарик Мамута выпустил воздух.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я просил бы вас сейчас без моего вопроса напрямую обратиться к нашим слушателям, которые слушают и напрямую волнуются за свои сбережения, и чем-нибудь что-нибудь прогарантировать, поскольку Вы председатель Центробанка, успокоить людей, потому что были не шапкозакидательские заявления за эти дни, а просто закидательские. Что бы вы могли сказать просто?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы просто сказал, что нужно работать, работать и работать, сберегать деньги на черный день, потому что он всегда может случиться, даже по не зависящим от нас обстоятельствам. Хотите хранить деньги в долларах — пожалуйста, хотя я призывал бы хранить деньги в нашей национальной валюте, тем более она сейчас более выигрышная с точки зрения процента и курса, чем американский доллар. Я бы так сказал — трудитесь и спите спокойно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И платите налоги.

В. ГЕРАЩЕНКО: И платите налоги, но не нам, а бюджету, естественно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Последний вопрос. Ровно через год истекает срок ваших полномочий как председателя Центробанка, президент должен по закону за три месяца представить следующую кандидатуру. Вы будете баллотироваться на новый срок?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это должность не выборная, я не люблю выступать перед публикой и делать какие-либо обещания. У меня вообще, честно говоря, нет намерений оставаться на второй срок, даже если об этом зайдет разговор. Потому что когда меня четвертый раз просили прийти в Центральный банк, я сказал, что я, наверно, четыре года не отработаю. Вот если дела поправятся, я, может быть, уйду и пораньше. Надо думать о своем здоровье.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А если не поправятся?

В. ГЕРАЩЕНКО: Они пока поправились.

2001 г.

Что происходит с рублем, долларом и евро

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущий: А. Венедиктов

А. ВЕНЕДИКТОВ: В эфире Виктор Геращенко. Каким для вас лично был этот год?

В. ГЕРАЩЕНКО: Год в целом был интересным, в какой-то степени знаменательным для меня, поскольку я, после предыдущих заверений не участвовать ни в каких политических дискуссиях или баталиях, был соблазнен присоединиться к блоку «Родина», чем вызвал недоумение, прежде всего, домашних… при вопросе — а зачем тебе это надо, не мог ли ты куда-нибудь пойти спокойно работать… не для того, чтобы ездить на Канары, поскольку четыре внука обязывают мою жену ходить уже в восьмой раз в первый класс — четвертый внук пошел в первый класс в этом году… — а так, для того, чтобы, как говорится, после 43 лет непрерывной… в какой-то степени, госслужбы, хотя я много работал и в коммерческом «Внешторгбанке», хотя он наполовину, можно сказать, коммерческий, — спокойно пожинать не гроздья гнева, а в определенной степени дивиденды карьеры. Мне показалось, что это было бы для меня скучно. И поскольку я в какой-то степени… в становлении, в развитии банковской системы страны принимал непосредственное участие со своими коллегами, я вижу много в нашем законодательстве пробелов. Взять даже простой закон о страховании вкладов: я считаю, что его надо было принимать в 92-м году, но его тогда торпедировали, на мой взгляд, олигархические банки, и, несмотря на все старания уважаемого Павла Медведева, он только сейчас принят, и то с многочисленными спорами. И это касается и многих других законодательных актов, которые помогали бы развитию банковского дела, которое в целом развивалась неплохо. И мне кажется, что в качестве депутата, и для меня, может быть, и не столь важно, от какой фракции, хотя я считаю, что у фракции «Родина», может быть, больше будущего, чем у других, даже нынешних в Думе, — я не говорю про прошедшую Думу, — можно внести определенный положительный вклад, чтобы у нас в законодательстве было как можно меньше дырок.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть когда вы шли в Думу — на это решение ушло полгода, как я понимаю…

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, на это ушло около месяца.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т. е. вы видели себя как человека, который сядет на банковское законодательство, еще раз проштудирует его с другой стороны и начнет предлагать те заплатки, которые…

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, будет участвовать в поправлении, если можно так сказать, существующего законодательства и в принятии тех законов, которые необходимы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я бы сейчас проапеллировал к вам как к эксперту — очень многих слушателей интересует, что, с вашей точки зрения, происходит с рублем, долларом и евро, — что происходит, а потом — что делать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что надо исходить из того, что наш вклад в мировой экономический товарный обмен не столь велик, поэтому здесь важно, что происходит во взаимоотношениях доллара с другими ведущими валютами, естественно, валютой ЕС, евро, с японской йеной в какой-то степени, — поскольку это все равно громадная экономика, громадная потенция страны, громадные валютные резервы у японцев, и, естественно, Китай вместе с Гонконгом, и так сказать, тайным союзником или братом по крови Тайванем, поскольку многие операции все-таки делаются с Китаем через Гонконг…

А. ВЕНЕДИКТОВ: И даже через Тайвань?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Кажется, со временем это все уйдет, страны, может быть, останутся отдельными. Но в условиях глобализации никуда от этого не деться. Это и наши, я считаю, проблемы — проблемы развития экономики. Как, следуя тем тенденциям, которые объективны в мире, в то же время не потерять раньше времени свое лицо и возможности для своего национального бизнеса стать на ноги — в тех новых условиях хозяйствования, которые у нас происходят, начиная… ну, можно говорить — с 92-го года, можно говорить — с 85-го года, — вопрос, когда что началось и кто что задумывал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Давайте сначала про доллар и другие валюты.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, я извиняюсь, что я растекаюсь по волнам, но я считаю, что самые главные взаимоотношения — это доллар и евро. И в данном случае надо исходить из того, что тот экономический… даже не бум, а то технологическое развитие, которое принесло развитие информатизации в США, когда они прошли через технологическую революцию в начале 90-х гг., через которую они не проходили с послевоенных лет, дало громадный толчок для развития их экономики, ее конкурентоспособности, возможности, и т. д. Мы, естественно, не должны забывать, что американцы, США, потребляют 60 % мирового валового продукта.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Потребляют?

В. ГЕРАЩЕНКО: Потребляют. В виде покупки сырья, услуг, и т. д. частично они используют для внутреннего потребления, но в значительной степени они все-таки производят товары, идеи, технологии, экспортируют, продают акции своих предприятий, и т. д., происходит вот такой большой процесс. Но удельный вес экономики США просто громаден. И расчеты в мире по торговле в значительной степени осуществляются в долларах США. Это мировая валюта, и естественно, что все страны, которые имеют положительный платежный баланс, валютные резервы, вынуждены держать средства в основном в долларах США, это кредитование США. Каждый наш гражданин, который в кармане имеет даже 5-долларовую бумажку, кредитует экономику США, а не экономику своей страны, — но это уже тоже другой вопрос. Но тот же самый бум, который имел место, позволил вот этому сектору информатизации развиваться такими темпами. Привлекая мировой научный потенциал, что они готовы делать новые компьютеры, процессоры, на которые в мире нет спроса. И они стали потреблять… вот их сектор, — больше, чем он мог продать. Отчасти снижение противостояния военного — оборона США не требует новых каких-то систем защиты от возможного нападения и т. д. И вот через кризис этого сектора экономика США прошла через общий кризис, о чем предупреждали ведущие экономисты США, включая того же Гринспена, который уже много лет председатель Федеральной резервной системы. Это все объективно. А экономика еврозоны меньше. Она меньше зависела от свободных средств, которые инвестировались в экономику США иностранными инвесторами. И поэтому вот этот кризис и снижение экономики США произошло более быстрыми темпами и более резко, чем экономика еврозоны, которая еще вдобавок использует те скрытые возможности, которые есть в объединении экономик, в то же время перекладывая определенную ответственность на ведущие страны, такие как Германия, Франция, Италия, в чем и выражается критика правительства, что жизненный уровень в Германии стал хуже — особенно с введением наличного евро, и т. д. И это все отражается, естественно, через валютный курс. Т. е. евро стал расти, доллар стал падать. Это все объективно. И естественно, поскольку мы свои расчеты тоже ведем в долларах США, пару лет это было 90 %, сейчас, может быть, объем расчетов в долларах несколько снизился, хотя здесь тоже полная валютная свобода. В Европе она зачастую не может позволить правительствам сказать: а вы торгуйте с Россией в евро, а не в долларах, — вот что хочу, то и делаю, причем сложились определенные даже привычки, — не правила, а привычки торговли. Поэтому произошло снижение доллара. А, естественно, раз снижается доллар по сравнению с евро, — хотя у нас расчеты и не делаются, тем не менее, и происходит укрепление рубля, связанное, конечно, и с определенными положительными тенденциями в развитии экономики, и падение доллара к рублю объективно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И долгосрочно.

В. ГЕРАЩЕНКО: А вот насчет долгосрочности, знаете, я в данном случае не могу сказать, что я апологет американского образа жизни, наоборот, я в США бывал довольно редко, раз в два года, и мне как-то ближе европейский образ жизни, европейская культура, поскольку я там работал и в Англии, и в Германии, хотя больше на востоке — в Ливане и Сингапуре. Но Европа для меня ближе, чем США, и мне Вашингтон почему-то милее, чем Нью-Йорк, хотя Нью-Йорком все восторгаются, а меня он, как Горького, давит. Хотя много там разумных правил, которых нет, к сожалению, в Москве, — видимо, Лужков туда редко ездит, но это уже другой вопрос.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Посоветуйте ездить чаще.

В. ГЕРАЩЕНКО: Так вот все эти тенденции объективны. Но дело в том, что, например, даже последний квартал прошлого года показывает, что экономика США развивается с увеличением темпа в 7 %. Вот они как низко упали, и резко упали, они так же резко могут и подниматься. И я высказываю, естественно, свое личное мнение, не построенное на каких-то там графиках, кривых или косых… я считаю, что доллар выровняется в течение года-полутора по сравнению с евро. Поэтому когда происходит вот это дергание, и даже обсуждение в прессе, по радио, — особенно когда едешь на работу, и милый картавый голос, такой же, как, может быть, и мой, даже более милый, говорит о тенденциях на валютных рынках, и что делать простому гражданину…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это очень важный вопрос…

В. ГЕРАЩЕНКО: …который едет тоже в машине, и начинает нервничать… и, видимо, отсюда у нас возникает необходимость…

А. ВЕНЕДИКТОВ: ДТП… поскольку сейчас многие едут с работы, Виктор Владимирович, милым картавым голосом, будьте любезны, уменьшите количество ДТП. Потому что на самом деле были вопросы — человек накопил 2 тысячи долларов. Доллар падает. Что с ним делать? Менять на рубли? Краткосрочный период, вот сейчас, — менять на евро?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы так сказал — если человеку не понадобится в течение месяца, трех месяцев осуществлять какие-то платежи в рублях, то лучше не тянуть, лучше поменять сегодня, а не ждать, пока еще доллар дополнительно опустится. Если же у него это накопления на будущее, ему раньше 5 лет это не нужно использовать для чего-то, хотя жизнь, конечно, непредсказуема, — я бы на его месте не дергался. Если он не дернулся раньше, не перевел в евро — а это было почти непредсказуемо… Хотя вот мне сегодня один человек выразил благодарность, я ему сказал год назад, что лучше часть своих средств перевести в евро, — но это так, по наитию… То я бы в этом смысле не дергался. И в принципе то, что говорят специалисты банковского дела, и не только Центробанка, — тут совершенно не связано с тем, что мы призываем за свою национальную валюту, которая достаточно стабильна, и курс в целом стабилен, и задача ЦБ — в том, чтобы не давать ему дергаться, — все-таки его движения в ту или иную сторону всегда были, я считаю, последние 4 года вполне предсказуемыми, что помогает экспортерам и импортерам правильно строить свои планы среднесрочные или долгосрочные, — то самое выгодное — держать сейчас средства в рублях. И ставка выше — она выше…

А. ВЕНЕДИКТОВ: В банке?

В. ГЕРАЩЕНКО: Естественно, в банке.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не дома?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я сегодня открывал счет для так называемой президентской гонки в Сбербанке, мне коллега, которого я давно знаю, говорит: вы знаете, сейчас идет такая явная тенденция перевода средств из наличной формы на счет в банки. Причем многие сначала снимают у нас сейфовую ячейку, подержат там рубли или доллары, — многие рубли держат, поскольку, как известно, иногда зарплата в конвертах, и не все было правильно организовано, — и не по вине того, кто эти деньги получил. А вдруг придут и спросят: откуда деньги, Зин? А потом они все равно все-таки начинают открывать счета, потому что видят… и, в принципе, мы не проводим какую-то агитацию или берем страшные ставки за эти сейфовые ящики, они видят, что в целом, если держать деньги на счете годовом, двухгодовом, да если еще есть бабушка и дедушка, и счет пенсионный, где есть определенные преимущества, надо только вовремя взять доверенность на всякий случай, — то это выгоднее, чем просто держать деньги под подушкой. Это вообще, я считаю, варварство.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Потому что деньги печатаются для того, чтобы производить постоянный товарообмен, никто раньше деньги, пока они имели форму каких-то золотых монет, в наличной форме, в общем-то, не держал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но вы же понимаете, это тоже объективно — вы сами пришли в Центробанк в последний раз в 98-м году, после дефолта, — уровень доверия к банковской системе… он так сохраняется… может быть, он изменяется, но он сохраняется — все помнят очереди в двери… даже не то, что пропало, но стоять в этих очередях безумных, чтобы тебе отдали часть твоих денег…

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, но вы знаете, тут ведь тоже многих всяких, я извиняюсь, легенд. Это так же, как говорят, что я в 91-м году давал руку на отсечение, что у нас обмена не будет, — но это вранье, я давал руку на отсечение, что не будут меняться 25 рублей, когда началась паника уже во вторник вечером, и я знал, что они не будут меняться. А потом сказали: он говорил, что 50 и 100 не будут меняться. Так и здесь: очередь стояла в те банки, которые ушли, в общем-то, со сцены. И как-то так получилось, что эти банки были довольно активные, принадлежащие тем или иным финансово-промышленным группам, и ушли они даже больше не из-за того, что у них проводилась неправильная кредитная политика, хотя, может быть, разнообразия клиентуры у них недостаточно было, они обслуживали только группу, — отчасти они ушли, потому что они активно участвовали в операциях по государственным казначейским обязательствам, как первичные дилеры, они выступали агентами для иностранных инвесторов, делались так называемые форвардные валютные операции, и когда, по существу, государство их бросило, они и погорели. И с ними погорел в основном развивающийся мелкий и средний бизнесмен, который и шел туда, поскольку ставки там платились больше, банк был более активным со своей кредитной политикой, чем Сбербанк. Но в Сбербанке никто ничего не потерял — там были очереди два месяца, — потому что они физически даже не смогли всех обслужить, были определенные ограничения, но Центральный банк у них постоянно выкупал ГКО, пополняя их ликвидностью, и одновременно, если вы помните, 1 сентября было принято решение нашими предшественниками совершенно правильное, когда вкладчикам 7 или 8 ведущих банков предложили перевести их вклады в рублях 1:1 в Сбербанк, а валютные вклады по определенному курсу, потому что он все время падал, и вот здесь валютные вкладчики считали справедливым, или несправедливым, но это было в целом решение, которое привело к тому, что ЦБ за 98-й год показал 28 млрд. убытков, взяв на себя то, что должно было взять государство, но с дефицитом бюджета не могло этого сделать. Но в целом мы постарались вкладчиков успокоить, хотя часть вкладчиков потеряла деньги, и потеряла где-то около 6–7 млрд. рублей.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи вопрос: насколько нынешняя банковская система… снова мы возвращаемся к страхованию… вот вы говорите, что вам в Сбербанке говорят, что люди стали класть на счета, — это что, поверили?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не только в Сбербанке, но и в коммерческих банках то же самое.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Поверили, перестали бояться нового дефолта? Даже с легендами и мифами… мы живем с легендами и мифами.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, мы все верим в сказки.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Совершенно верно. Это что значит, это доверие к экономике, доверие к высоким нефтяным ценам? Ну, не так формулируемое, но… стабильность…

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, цены вряд ли, но в целом да, идет определенная стабилизация развития экономики, известно, что все-таки рублевый курс стабилизировался и даже укрепляется, может быть, к определенным треволнениям тех, кто держит свои сбережения в долларах, — в целом, за банковской системой неплохой контроль. Он мог быть лучше, качественнее, хотя когда Дума принимает решение, что Центробанк может в коммерческий банк придти с проверкой один раз в год, — это такая несусветная глупость, что ее ни в одной стране мира не существует. Только появляется где-то подозрение, что с банком что-то нехорошо, всегда приходит проверка — они должны придти и проверить, потому что ты работаешь не только на деньги твоих акционеров, ты работаешь на деньги, которые привлекаешь от публики, — ты публичный институт, хотя и коммерческая организация. Вот у нас этого нет. Вот это иногда «свобода, брат, свобода», — она нас заводит в какой-то угол, из которого потом разворачиваться тяжело. Поэтому в целом банковская система, мне кажется, довольно адекватно контролируется и обозревается Центробанком. Конечно, есть банки слабые, есть банки-хитрованы, — чтобы не использовать другое слово…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Разве не каждый банк — хитрован? Не каждый банкир — хитрован?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, каждый банкир должен быть достаточно умным, чтобы не выглядеть достаточно глупым, — я бы так сказал. А вот хитрованность должна проявляться тогда, когда есть возможность сделать какую-то операцию, более прибыльную для банка, не нарушая закон, но как бы… не то что выискивая, но видя те лазейки, которые позволяют идти как бы по краешку… поскольку это зачастую связано с тем, что ты должен увеличить обязательные резервы, что накладывает отпечаток на стоимость ресурсов, и т. д. Тут в каждой профессии есть свои хитрости. Но в целом, я бы сказал, исходя из своего опыта работы здесь и за границей, что все-таки основной чертой любого банковского служащего должна быть integrity, или целостность, честность.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Банкир должен быть честным.

В. ГЕРАЩЕНКО: Банкир должен быть честным.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Или выглядеть честным. К вопросу о сказках, в сказки мы верим.

В. ГЕРАЩЕНКО: Выглядеть честным — это немножко другая ситуация. Рано или поздно… вот выглядеть честно и не быть честным — это подведет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я хотел бы, чтобы вы объяснили нашим слушателям — я нашел в интернете сообщение от Гознака: «Банк России планирует ввести в обращение в следующем году купюру достоинством в 5 тысяч рублей», — это заявил Войлуков. Причем он сказал, что надо выпустить банкноты не только в 5 тысяч, но и в 10 тысяч, — хотя сейчас таких планов нет. У наших опытных слушателей сразу вопрос: ага — инфляция. Ваш комментарий к этому решению банка?

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, Войлуков у нас работает… я не помню, сколько лет, — именно в наличном денежном обращении…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хотел сказать — столько не живут, но решил, что это неправильная шутка.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, ему, по-моему, исполняется 75 лет чуть ли не в этом году…

А. ВЕНЕДИКТОВ: С чем и поздравим…

В. ГЕРАЩЕНКО: И конечно, у нас есть всякого рода здесь кривые, начиная с реформы кредитной 28-го — 29-го годов, что и как, со своими пропусками и проблемами реформирования экономики в 92-м году, и так далее. Но здесь зачастую все связано просто с экономикой налично-денежного обращения. У нас купюры 10, 50 рублей служат три месяца. А потом их приходятся заменять, потому что в процессе товарооборота они быстро ветшают и становятся непригодны. А печатание денег и уничтожение денег — громадная проблема. Деньги можно уничтожать только на цементных заводах. Даже доменные печи, их колосники не терпят той температуры, которую дают сжигаемые деньги, — столько там качественного материала: бумаги, краски, каких-то нитей и тому подобного. И попытки Запада найти какие-то технологии, делать пакеты из разрезанных денег, которые помогают от них избавляться, показывают, что химически это потом вредные вещества, и все всё равно потом сжигают деньги. Поэтому это большая проблема, и когда у нас на нефтеразрабатывающих, газовых предприятиях платят все-таки приличную зарплату, а население, к сожалению, зачастую предпочитает получать наличными, а не деньгами на карточки, — вот когда у нас карточное использование денег приобретет более широкое распространение, а естественно, что в основном имеет свои отделения Сбербанк гораздо шире, чем «Альфа» или, скажем, какой-либо другой солидный банк, который имеет свою сеть, но не такую распространенную. Поэтому приходится печатать крупные купюры, и необходимость печатать 5-тысячную купюру — это только техническая необходимость.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Так что вы думаете, что это не связано с возможной, прогнозируемой…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не думаю, а совершенно уверен.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не будет скачка.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я совершенно уверен, что это совершенно не связано с тем, что в Центробанке подписываются под одной цифрой в основных направлениях денежно-кредитной политикой, что у нас там будет инфляция, скажем, в 2004 г. 10 или 9 %, а на самом деле думают, что будет скачок. Хотя некоторые вещи непредсказуемы, конечно, особенно если говорить о возможном резком снижении цен на нефть, как это отразится на бюджете, и т. д., но это совершенно не связано с экономическими прогнозами ожидаемого повышения инфляции. Это техническая деталь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И последний вопрос — я тут нашел официальные данные с сайта ЦБ, — очень быстро растет денежная масса в России за месяц, за ноябрь 2003 г. денежная масса увеличилась на 2,69 %…

В. ГЕРАЩЕНКО: О, ужас, сейчас я упаду со стула…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Один триллион рублей ходит… правда, включая иностранные. Это много, мало, что это значит?

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, я бы сказал, что в конце года, в общем-то, всегда подрастали валютные резервы Центробанка, поскольку многие компании, экспортирующие свои товары, или которые также имели возможность иметь валютную позицию, валюту продавали, чтобы расплачиваться по своим рублевым обязательствам — не только перед бюджетом по налогам, но и различного рода бонусы, премиальные и т. п. Отсюда, скажем, валютные резервы ЦБ, — я, к сожалению, со всеми этими делами не очень следил за прессой…

А. ВЕНЕДИКТОВ: 76,9…

В. ГЕРАЩЕНКО: Были почти 77 млрд., там опустились на 200 млн., — но почти достигли 80 млрд., чего, в общем-то, никто не предугадывал. Отсюда, естественно, покупая валюту с рынка для того, чтобы не давать возможность, как говорится, рублю укрепляться излишне, растет и та денежная масса, которая находится…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Печатаем…

В. ГЕРАЩЕНКО: Находится в использовании… Не обязательно печатаем, потому что деньги выпускаются в обращение простой записью — «дебет-кредит», а печатаются они только для тех, кто получает зарплату, пенсии и какие-то другие пособия, — когда требуется наличная форма. Это связано очень вульгарно с тем, что печатается, хотя можно использовать и этот термин.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я все-таки с этой темы не слезу, пока вы говорили, я нашел другую цифру: за январь — ноябрь денежная масса увеличилась… хорошо, за ноябрь вы мне объяснили, на 27, 28 % — больше, чем на четверть. Это серьезный показатель?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, я бы сказал, что это показатель, который, естественно, может настораживать кого-то, но если исходить из того, что у нас и промышленное производство, и национальный продукт выросли больше, чем планировалось, если исходить из того, что высокие цены на энергоносители, естественно, значительно увеличивают размер нашего ВВП, доходов нашего бюджета, и позволяют в конце года позволить правительству сказать: а вот там… не помню, 68 или 70 млрд., которые дополнительно вы можете использовать на те или иные расходы, необходимые в государстве, — то я считаю, что эта денежная увеличенная масса не проблемна для экономики. Особенно если все-таки учитывать ту цифру, которую приводил В. В. Путин в своем интервью по живому радио… «лицом к лицу»… лица не увидать, или я не помню, как выразить… как у известного поэта в стихотворении… но он сказал, что у нас 31 млн. человек живет за чертой бедности. А плюс он еще не назвал, сколько людей живет рядом с чертой бедности. Т. е. в этом смысле я бы сказал, что денежная масса, в целом, может быть разумно перераспределена в государстве.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим очень важный вопрос вам как к человеку, который долго руководил Центробанком, это вопрос обычный и повторяется у слушателей через одного: Центробанк накопил 77–76 млрд. золотовалютных запасов…

В. ГЕРАЩЕНКО: Плюс нам Минфин еще должен 6,5 миллиарда.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это мы Кудрину запишем. Тем не менее, — нельзя ли, и какую часть, если можно, этих денег каким-то образом перебросить на ту самую проблему, о которой вы сказали? Использовать, может быть, не впрямую, может быть, для создания рабочих мест, — не знаю. Зачем столько?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, современная теория денежно-кредитной политики говорит о том, что те валютные резервы, которые создаются из существа положения, из такого платежного баланса, когда у государства есть плюс, естественно, должны быть выражены в иностранной валюте и не должны использоваться для внутреннего кредитования. Потому что это ресурс даже не государства, это ресурс, который находится в распоряжении Центрального банка, у которого специфический юридический статус, о чем мы долго спорили, в том числе, по Национальному банковскому совету, из-за чего, в общем-то, я и хлопнул дверью, сказал, что не хочу иметь таких…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Советников…

В. ГЕРАЩЕНКО: Советников, которые говорят: а зачем вам расчетно-кредитный центр, разве у нас наличность не Сбербанк распределяет? — и они сидят еще в этом Совете. Ну, не важно. Так вот, в любом случае по теории не положено за счет ресурсов ЦБ, — ведь можно сказать, что используя эмиссию, эмиссионный аппарат, можно кредитовать многие вещи, и раньше зачастую такие вещи и делались, во времена, когда теории Кейнса преобладали, и т. д. А потом пришли к выводу, что все-таки рынок лучше реагирует на все изменения, естественно, ЦБ должен использовать имеющиеся инструменты, но осторожно, иначе идет инфляция, и т. д. Поэтому, конечно, по идее, по существующим теориям, этого делать нельзя. Но что нельзя найти способ….

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не верю…

В. ГЕРАЩЕНКО: …как это делать — ну, это неправильно. Единственное, что естественно, такие суммы мы не должны включать в валютные резервы ЦБ, потому что они не могут быть использованы. Но получается вопрос: почему Центробанк той или иной страны, в том числе и моей, покупает казначейские обязательства США, кредитуя их госдолг и дефицит, а они нам предоставляют через экспортно-импортный банк кредит для покупки, скажем, угольных комбайнов или еще какого-то оборудования, — что делается, и мы платим по срокам этот кредит вместе с процентами, а делать это через какой-то другой инструмент невозможно. Вопрос все время в балансировании. Понимаете, чтобы излишняя денежная масса не спровоцировала неоправданный рост цен. Но, на мой взгляд, если это какие-то долгосрочные вложения, то в целом в разумных пределах они могут делаться. И, в принципе, при так называемой советской власти, хотя дефицит бюджета как бы формально был допущен чуть ли там не в 89-м, или в каком-то там году в первый раз, — он в стране существовал с 68-го года, насколько я в курсе дела. Но он всегда финансировался не за счет выпуска ГКО — выпускались обязательства через Сбербанк, выигрышные займы и т. д., — но он финансировался за счет прироста вкладов населения. Конечно, цифра оценочная, она могла чуть-чуть не совпадать с предполагаемой цифрой, но в целом уже тогда шли на то, что нельзя иметь дефицит бюджета, который не профинансирован реальными деньгами. И отсюда возникает вопрос: валютные резервы ЦБ — это реальные деньги или нет?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот это главный вопрос, потому что президент называл цифру, затем еще резкое увеличение, кстати, за первую неделю нового года — на 800 млн. долларов снизились эти резервы. Но при этом… знаете, один из наших слушателей, может быть, не очень грамотно, назвал это «похоронными деньгами»: пока вы здесь копите, — говорил он, — нас 31 млн. Вы на что копите? Нас хоронить за счет государства? Ведь это сумасшедшая цифра — 77… еще год назад на 60 % повысилась, соответственно. Похоронные? Можно их назвать похоронными?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы так не сказал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но такое восприятие. Лежат где-то, локоток близок, сам сидишь в рубище, а они вот лежат, запаяны в банке из-под «Кока-колы».

В. ГЕРАЩЕНКО: А дальше возникает такой вопрос: а сколько наличных долларов у населения?

А. ВЕНЕДИКТОВ: А сколько наличных долларов у населения?

В. ГЕРАЩЕНКО: А никто не может сказать. Вот частично, как говорят грамотные экономисты, рост доходов населения объясняется не только тем, что увеличивается где-то зарплата, увеличиваются пенсии и зарплаты бюджетников, но также и тем, — и у нас тут есть определенные недочеты в статистике, как я понимаю, — что население потихоньку начинает сбрасывать доллары, чтобы поддерживать свой жизненный уровень.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сбрасывать доллары? Потому что рубль укрепляется?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не только поэтому. Для того чтобы просто поддерживать свой жизненный уровень.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть они сидели на запасах, мы сидели на запасах…

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Ну, я извиняюсь, если у меня с марта прошлого года, кроме не очень большой зарплаты в НИИ банка, пенсия всего 2 тысячи рублей, я вынужден те сбережения, которые сделал, постепенно ликвидировать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы имеете в виду, что население начинает ликвидировать сбережения?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, в том числе и в долларах, которые они держат под подушкой, а не в банке. Через обменники это видно — что в обменных пунктах долларов продается достаточно много, а вот как бы… у меня нет цифр сейчас, к сожалению, поскольку все спонтанно с вашим приглашением произошло, — а, скажем, завоза долларов, как это было, скажем, в 95-м — 96-м годах, когда мы покупали наличность — коммерческие банки, и продавали через обменники населению по 20 млрд. долларов в год. Но, конечно, они продавались не только российскому населению, но и странам СНГ, кто имел там друзей, и т. д. Частично они использовались тогда активно и челноками, когда не была налажена организованная поставка товаров там и здесь, через оптовых дельцов, — сейчас таких цифр нет, и сейчас операции в обменных пунктах, если они еще вдобавок показывают весь объем продаж, который там осуществляется, — идет довольно большой сброс долларов. И не из-за курса, а из-за того, что нужно поддерживать определенный сложившийся образ жизни и определенные потребности, которые возникают.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки хочу спросить: 77 млрд. — это много или мало, и много для чего и мало для чего? Можно же накапливать бесконечно.

В. ГЕРАЩЕНКО: Давайте мы возьмем такую простую вещь…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот если бы в 98-м году было 77 млрд. долларов запасов в ЦБ, что было бы?

В. ГЕРАЩЕНКО: Думаю, что не было бы обвала курса валюты, ЦБ позволил бы себе потратить больше, потому что за июль и август, с 1 июля по 1 сентября ЦБ потратил 10,2 млрд. долларов, чтобы поддерживать его курс до 17 августа, и потом, в течение двух недель, хотя он уже падал, но потом уже Центробанк отказался…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Махнул рукой… если была рука.

В. ГЕРАЩЕНКО: Был вынужден махнуть рукой. Проблема-то не Центробанка, проблема бюджета.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Так что эти 77 млрд.? Путин сказал, что они позволят возместить, если цены упадут… в течение года… малопонятная была фраза для меня.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, у него… Я тоже не специалист, я пенсионер. У него есть разные советники — и в правительстве, и в его собственном аппарате. Есть, видимо, какой-то счет. Но в целом, естественно, этот валютный резерв ЦБ, хотя это не резерв государства, в дополнение к тому так называемому финансовому резерву за 2002 год и стабилизационному фонду за 2003 год, позволяет государству быть уверенным по отношению к внешним долгам, которые, конечно, расписаны по годам, но, тем не менее, их все равно придется платить. И, естественно, если произойдет резкое падение цен, что, в целом, будет иметь место, — я не знаю, резкое или не резкое, но американцы заинтересованы в том, да и весь мир заинтересован в том, чтобы цены были ниже, потому что тогда себестоимость продукции будет ниже, а те громадные валютные поступления, которые получают нефтедобывающие страны, хотя они все равно идут в тот же доллар США и все равно идут во вложения в американскую экономику, которая больше, чем экономика Еврозоны, — это как бы получается заколдованный круг, и в этом смысле, когда у страны в целом, — а ЦБ — это часть, естественно, страны, — есть достаточно валютных резервов, правительство, государство может себя чувствовать спокойным, какая бы, извиняюсь…

А. ВЕНЕДИКТОВ: А граждане? Правительство — понимаю.

В. ГЕРАЩЕНКО: А граждане, если верят в ту Госдуму, которую избрали, и в то правительство, которое назначается Госдумой, того президента, который избирается населением, — они тоже должны быть уверены, что они стараются в их благо.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А как можно быть уверенным? Вот мы говорим, что мы гасим долги, а на сайте Центробанка есть следующая запись: внешний долг России в январе — сентябре 2003 года вырос на 13 млрд. долларов. А я как-то привык думать, что он сокращается со 152 до 165?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, тут есть разные долги. Есть долг государства, который состоит из двух частей: долга СССР, который постепенно снижается, который взяла на себя Россия, и долга России, который возникал в процессе этих последних 11 лет. Кроме того, есть долги субъектов хозяйствования, когда банки, либо какие-то крупные компании — «Газпром», нефтяные компании, — занимают средства на внешнем рынке, выпуская свои займы или получая кредит, который они используют для покупки машин, оборудования или чего-то. И, в принципе, это в целом неплохой признак того, что у России неплохой рейтинг, и их субъекты хозяйствования могут получать деньги за границей — в основном это, конечно, краткосрочные средства, думаю, что это полтора-два года, не больше, но, тем не менее, ничего страшного в этой цифре нет. Главное — чтобы заемщики имели возможность этот долг погашать, покупая на рубли валюту, которую ЦБ будет готов им продать — а он и обязан продавать, чтобы поддерживать стабильность валютного курса и стабильность валютного рынка.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот эти 165 млрд. суммарно внешнего долга — это относительно небольшая теперь цифра для российской экономики? Ваш экспертный взгляд?

В. ГЕРАЩЕНКО: Если сравнивать ее с цифрой общего долга США… тут даже нельзя сказать «американского государства», — почти 33 триллиона долларов, — в том числе и внутренний долг, долг населения, — ничего, население же живет в долг, потому что громадная экономика, она постоянно развивается, со своими всплесками вверх, с определенными спадами, но это нормально развивающаяся экономика, хотя есть экономисты в США, которые говорят, что рано или поздно без пересмотра Бреттонвудских соглашений, которые устанавливали определенные правила игры после войны, — рано или поздно американский доллар может жахнуться… это я говорю не для того, чтобы напугать население…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Поздно. Всем спокойно.

В. ГЕРАЩЕНКО:…а просто чисто экономически, исходя из общих цифр, — да, американцы живут в долг, и ничего страшного в этом нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Внутренний долг в России? Сравнительно большой? Вы сказали 33 млн.?

В. ГЕРАЩЕНКО: Опять же — я не готовился к нынешней встрече…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, мы просто говорим о тенденциях.

В. ГЕРАЩЕНКО: Если говорить о том, что говорил президент…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, он готовился…

В. ГЕРАЩЕНКО: Естественно. И он сказал, когда его спросили про вклады населения в Сбербанке, которые опять же девальвировались после политики либерализации цен в 92 году, есть же разные цифры. Есть цифра такая консервативная, что задолженность государства перед вкладчиками — 4 триллиона рублей. Но, по-моему, Владимир Владимирович назвал цифру в 11 млрд., — то есть триллионов, извиняюсь. По-моему, так.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это признанный долг?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, я думаю, это долг оценочный, а вот консервативно признанный — вроде как 4 триллиона.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Тогда в связи с этим у меня вопрос как к депутату Госдумы…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я еще удостоверение не получил.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сейчас выпишем. Вот сейчас есть некий закон о компенсации вкладов, но он такой, скорее всего, психологический, согласитесь. Хотя некоторые люди реально получают деньги. Скажите, как вам кажется, российское государство в течение ближайших 4 лет сможет каким-то образом не то что изменить закон, но отредактировать его таким образом, что либо быстрее, либо по более понятной схеме, или более приятной для вкладчиков схеме шло вот это возвращение вкладов?

В. ГЕРАЩЕНКО: Честно говоря, я не очень готов к этому ответу, хотя он и звучал в программных документах нашего блока…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, давайте в представлении. Не конкретный инструмент…

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, 4 года — это маленький срок, и тут нужны какие-то новые подходы, я бы сказал, может быть, связанные с какой-то жилищной реформой, развитием ипотеки, и, естественно, с участием государства. Вот почему у нас не развивается ипотечное кредитование? Ставки высокие. Почему венгры пошли на то, чтобы субсидировать ставки по ипотечному кредитованию, — у них это сразу стало развиваться. Потому что банки вместо того, чтобы взимать 9 %, стали брать 4 %, — потому что остальное субсидирует бюджет. Даже при дефиците бюджета. Почему мы при профиците бюджета не субсидируем развитие этого кредита? А в любой экономике локомотив любого развития любой страны: США, всех стран Европы, и т. д. — это жилищное строительство, это жилищно-ипотечные кредиты на 25–30 лет, они держат всю экономику.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Может быть, потому, что даже те, кто принимает законы, — депутаты, и те, кто инициирует правительство, — так надолго не считают — 25–30 лет.

В. ГЕРАЩЕНКО: А почему не посмотреть на примеры небольших стран, небольших, но умелых — я 5 лет работал в нашем «Совзагранбанке» в Сингапуре, там прекрасно решали жилищную проблему, там тоже была очередь, не каждому можно было купить дешевое муниципальное жилье в кредит, и ты покупал частично за счет своих сбережений — 10–15 %, а частично ты по существу говорил: те деньги, которые будут зачисляться в мой пенсионный фонд, будут являться покрытием моего кредита. А государство исходило из простой вещи: государство будет развиваться, экономика будет развиваться, доходы населения будут расти, отчисления в Пенсионный фонд будут расти. Я не думаю, что там считали до последнего цента, но там считали, что смогут выкрутиться, и они выкрутились.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки согласитесь, там, где сырьевая страна, которая зависит от одного-двух поступлений: нефть, газ…

В. ГЕРАЩЕНКО: Металлы, другое сырье, а палладий?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Палладий — не надо. Много ли палладий по сравнению с нефтью и газом приносит в бюджет?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не надо мне о больном.

А. ВЕНЕДИКТОВ: О палладии? Но сейчас мы обратимся к нашим слушателям. Мы просто хотим провести такой социологический опрос с Виктором Владимировичем. Мы спросим у вас, где вы предпочитаете хранить больше денег — в банке, недвижимости, в акциях, ценных бумагах, — или дома под подушкой хранить наличные. Итак, где вы предпочитаете хранить свой основной капитал: в каком-нибудь банке, или вкладывать в недвижимость — это одна позиция, и тогда вы звоните 995-81-21. Или же просто хранить наличные деньги дома — тогда 995-81-22. А у меня пока вопрос к Виктору Геращенко: у вас были разные периоды в жизни, когда вы хранили деньги то вкладывая во что-то, то держа под подушкой? Или у вас всегда было одинаково? Даже в советское время?

В. ГЕРАЩЕНКО: Даже в советское время, хотя мы деньги не получали на счет в банке, не было тогда такой системы, она только развивалась, но в целом зарплаты были такие, что мы жили от получки до получки. Поэтому, особенно для большинства населения, если вы только не были удачно… или не были в каком-то теневом секторе, — особенно громадных денег не было.

А. ВЕНЕДИКТОВ: По-другому спрошу. Люди копили деньги на машину, сразу ее не получали, копили долго — они как копили? Дома собирали или все-таки на счетах Сбербанка?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что вряд ли такие крупные суммы денег держали дома. И копили дома. Я думаю, что и копить-то было достаточно сложно. Я извиняюсь, но я работал в банке достаточно долго, и продвигался по лестнице довольно небезуспешно, но я свою первую машину купил только благодаря тому, что я 6 лет был за границей: сначала в Лондоне 2 года, потом в Ливане.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это что, были чеки?

В. ГЕРАЩЕНКО: Были чеки, система «Внешпосылторга». Но, в принципе, люди, которые работали здесь, занимали деньги у родственников, родителей и знакомых, а потом постепенно расплачивались. Поэтому я не думаю, что основная масса населения, если не брать только наши, я извиняюсь, среднеазиатские республики, — я никого не имею в виду обидеть, или там различного рода мандаринных дилеров, которые всегда скрашивали наш Новый год, — уж имели громадные наличные купюры. Я понимаю, что иногда за сторублевую купюру тогда платилось 106 рублей — для того, чтобы было удобнее хранить крупными купюрами. Хотя некоторые покупали и трехпроцентные займы, которые ежемесячно разыгрывались. Были разные способы. Но в основном, я считаю, что деньги в наличной форме люди хранили не из-за недоверия к той системе банковской, а хранили люди из теневой экономики.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И у нас есть ответ от наших радиослушателей. Нам позвонило 2081 человек, 40 % вкладывают деньги, а 60 % — ни в какую. Почему большинство из позвонивших хранят деньги дома, тем не менее?

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть разные причины, их можно долго объяснять, — идти до банка с какой суммой, есть ли банк рядом, известно, что количество сберкасс у нас сократилось из-за желания Сбербанка быть более эффективным, на что идут определенные жалобы. Тут, конечно, мы спрашиваем как бы про отношение…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, это отношение.

В. ГЕРАЩЕНКО:… а не спрашиваем, какую сумму ты хранишь дома. Поэтому я как оптимист исхожу из того, что в основном 60 % — это мужики, которые заначку прячут от жены.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот так? Понятно. Еще один вопрос: вы уже начали говорить про СНГ, я хотел вас спросить, что вы думаете про единую валюту России и Белоруссии. Вы уж извините, это тема все время возвращающаяся. Она вообще реальная, или для этого Беларусь должна просто войти в состав, извините, Российской Федерации, — простите, Александр Григорьевич, не хотел никого обидеть.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я его тоже не хочу обижать, он, я считаю, старается делать как лучше, как он считает, для его страны, для его республики, и в хоккей он неплохо играет. Но я считаю, что интерес Белоруссии в том, чтобы быть в тесном союзе с Россией. Я бы не стал использовать эти термины — войти в страну, — потому что то, что было уже сделано в Беловежской пуще, и потом акцептовано соглашениями в Казахстане, в Алма-Ате, — это уже, как говорится, пройденный этап, и здесь только добровольность может решать проблемы. Но экономически, я считаю, это в интересах Белоруссии. В какой-то степени экономически это не против интересов России. А политически тоже в интересах России больше, чем в интересах Белоруссии. Поэтому в данном случае мне кажется, при даже той, скажем так, жесткости позиции Лукашенко надо было искать пути для того, чтобы его и его помощников, которых он иногда довольно легко снимает с работы, хотя, может быть, чему-то здесь и можно поучиться…

А. ВЕНЕДИКТОВ: И все вспомнили председателя Центробанка Белоруссии.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да… Так вот, я думаю, что здесь где-то мы упускаем свой шанс. Потому что если говорить о развитии более большого союза, пяти или шести стран, то там уже, естественно, существуют позиции, которые вполне понятны, когда нам говорят, что вот здесь-то уж, ребята, нам придется идти по линии развития общего рынка, еврозоны, и вводить новую валюту. Но из-за 10 млн. белорусов печатать новые деньги — это было бы… ну, неразумно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть там, где союз более тесный, с Белоруссией, там разумно было бы иметь рубль, — тем более он такой твердый сейчас.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, да. Оказывая определенную, конечно, временную финансовую поддержку Белоруссии.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Завтра президент едет в Казахстан, и у него там будут экономические переговоры. Вы сами затронули эту тему, и я бы через Казахстан бы зашел. Потому что у нас слово «Казахстан» в этой студии от некоторых экономистов, в том числе А. Илларионова, как примера реформ, звучит достаточно часто. Вы тоже считаете, что Казахстан во многом, с точки зрения экономических реформ, может быть примером и для России — во многом опережает нас.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, что там довольно мудрое, знающее руководство Центрального банка во главе с Марченко, они в какой-то степени очень тесно кооперировались с немецкими экономистами из ФРГ, а не просто с Международным валютным фондом, который пока немножко слишком, на мой взгляд, персонально разноперая птица, и, в общем-то, представляет больше интересы, я бы сказал, США, поскольку кто платит, тот и заказывает музыку. И нам, я считаю, есть чему поучиться у Казахстана. Например, те предложения, которые идут постоянно от Назарбаева о развитии Межгосударственного банка, который давно создан, но который влачит не очень активное существование… хотя есть проекты, которые можно было бы финансировать в интересах нескольких стран сразу: то же самое железнодорожное сообщение, те же самые вагоны, которых скоро будет катастрофически не хватать, и т. д. Но в данном случае мы опять почему-то проявляем какую-то непоследовательность, соглашаясь с предложениями казахов, и мало что делая при том профиците, который у нас есть в стране и в бюджете.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы считаете, что если экономическая интеграция пройдет между несколькими странами достаточно бурно, включая Казахстан, Белоруссию, наверное, и Украину, — то возникнет необходимость в новой отдельной валюте. Я вас правильно понял?

В. ГЕРАЩЕНКО: Со временем — да. Хотя не надо забывать, что общий рынок был как бы подписан соглашениями 56-го года, к наличной валюте, хотя они к безналичной пришли 4 или 5 лет назад, — к наличной они пришли только два года назад, и она принесла столько треволнений во все эти страны.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть это очень длинный путь.

В. ГЕРАЩЕНКО: Длинный и непростой, естественно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но по нему придется идти.

В. ГЕРАЩЕНКО: Думаю, да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще был вопрос от слушателей: «Рубль может стать СКВ, конвертируемой валютой для международных расчетов?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, во-первых, он уже, я бы сказал, конвертируемая валюта. Он не применяется пока в расчетах, хотя, может быть, можно было бы на этом настаивать. Но давайте начнем с простого: почему наши европейские партнеры не настаивают на том, чтобы расчеты осуществлялись в основном в евро?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Они не настаивают?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не настаивают. И за энергоносители традиционно цены в долларах, и платят в долларах, и это всех устраивает, — и это было и в те времена, когда не было евровалюты. И немцы нам платили доллары, и французы платили доллары, хотя, покупая товары у них, мы платили зачастую их национальной валютой. Поэтому, понимаете, вопрос не в том, что тем, что мы сделаем российский рубль платежным средством между торговыми партнерами, мы как-то значительно укрепим рубль, или положение его, или положение страны, — я уж извиняюсь, когда Владимиру Владимировичу подсовывают идею по поводу полной конвертируемости, что в скором времени наши люди, выезжающие за границу, не будут бегать по обменникам — хотя что тут бегать, они на каждом шагу, и будут ехать с рублями, и там менять; ну, если нам хочется, чтобы они вместо того, чтобы в Лондоне по музеям ходить, бегали и искали, кто у них купит рубль, — давайте этого добиваться. Но вообще-то надо ездить или с кредитными карточками, или с дорожными чеками.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как вам кажется, в России рынок кредитных карточек уже выбрал свой потолок?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что нет. И я думаю, что обращение к «ритейловскому», частному рынку таких воротил банковского мира, как «Сити-банк», который активно последние два года развивает этот бизнес — дает и кредиты, и карточки, в том числе и молодым людям с определенным доходом, — говорит о том, что они просчитывают именно громадную потенцию существующего рынка. Конечно, они идут, и могут идти на определенный риск, поскольку «Сити-банк» — это крупнейший банк мира, у него ежемесячная прибыль полтора миллиарда долларов.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ежемесячная?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ежемесячная. Поэтому он может идти на определенные риски, начиная те или иные операции. Я не говорю о том, что этот рынок рискованный, но это банк, который активно играет на российский рынок, хотя 10 лет он сидел с очень низким профилем.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я обратил внимание, — по крайней мере, в Москве появилась масса рекламы, — приходят иностранные банки. «Сосьете Женераль» — сейчас появилась реклама, «Райффайзен» сидит давно, — вообще, как вы считаете, приход иностранных банков для населения России — это плюс для банковской системы, такой еще не окрепшей, на подгибающихся ножках все-таки… или это… они сожрут? Знаете, как в иностранных фильмах, что любит очень М. Швыдкой обсуждать, — сожрут, вытеснят, захватят кинотеатры, захватят банки тоже. Ну, кто пойдет в банк Н., когда есть, условно говоря, «Сити-Банк»?

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, все эти банки есть не во всяком городе все-таки.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, в Москве есть.

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-вторых, мы довольно быстро учимся. Я не к тому, что хвалю своих коллег в банковском бизнесе, в любом бизнесе мы довольно быстро учимся. И, конечно, надо же исходить из того, что «Сити-банк» был здесь зарегистрирован в 90-м — 91-м году, и он же 10 лет держал очень низкий профиль. «Сосьете Женераль» тоже здесь давно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да?

В. ГЕРАЩЕНКО: Он тоже здесь 10–12 лет, и были представители, мы активно работали и с Внешторгбанком СССР, и потом с банками здесь, тут проблемы того же кризиса 98 года, и т. д. Поэтому они не то что пришли, они здесь были. Но они сейчас стали готовы к тому, чтобы работать с населением, работать с мелким и средним бизнесом, и я думаю, даже участвовать в крупных проектах. И я думаю, что вот этот страх, который существует перед иностранным банковским сектором, немножко надуман. Конечно, как я уже сказал, «Сити», с таким портфелем, с таким размером баланса, с такой ежемесячной прибылью, может более открыто идти на рисковую операцию, чем, скажем, наш банк со сравнительно небольшим капиталом и небольшим объемом. Но зачастую мы, скажем, своего клиента можем знать лучше. Вот я когда работал в Международном московском банке, к нам шли только с чистым бизнесом, понимая, что мы никогда не пойдем на бизнес, который идет по краю, или по грани.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще банк завалить, да?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не то что банк завалить, а мы просто не пойдем на определенные возможные нарушения законов нашими клиентами. Но когда требовался большой кредит и нормальный бизнес, шли к нам. Так и здесь примерно: будут работать с той клиентурой, которая для них прозрачна, ясна и чиста. А наш банк будет работать и с клиентом, который ходит еще и в рубашке без галстука, и нет у него рубашки с бабочкой.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно. Вернемся к вашей будущей депутатской деятельности: какая, с вашей точки зрения, с точки зрения бизнеса и с точки зрения рядового вкладчика, в банковском законодательстве главная дыра, которая бьет по интересам потребителя? Не банка, а именно меня, моего предприятия, «Эхо Москвы», который идет в банк? Что законодательно, вы предполагаете, надо в первую очередь сделать, — потому что это массовое хулиганство? Дыра как хулиганство?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы не решился так говорить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я не про банки, я — про законодательство.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Я в последние годы не работал в коммерческом банке и не мог бы сказать, что меня кусает. Есть определенные проблемы, связанные, например, с залогами, — вот мне дали в обеспечение залог, а для того, чтобы его превратить в обеспечение по кредиту, если клиент не платит, здесь много проблем.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Та же ипотека, кстати.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, та же самая ипотека, та же самая проблема, что население, размещая вклады на два года, может в любой день, по существу, отозвать у тебя деньги, — что неправильно, потому что как ты можешь строить свою работу? Здесь нужны изменения в гражданском законодательстве, в гражданском кодексе. То есть много, знаете, таких небольших вещей, которые как бы вроде… ты вроде бы и в костюме, а нитки гнилые… рукав или пуговица… или без воротника окажешься. То есть вроде бы все есть, а сделано не добротно, — я бы так сказал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему во многих европейских странах, и странах «Восьмерки», прежде всего…

В. ГЕРАЩЕНКО: «Семерки» или «Восьмерки»?

А. ВЕНЕДИКТОВ: «Семерки», вы правы, — поймал… — люди идут на то, чтобы жить в кредит: дом, машина, обучение, лечение — кредит. В долг…

В. ГЕРАЩЕНКО: А это нормальная вещь. Это то, на что вынуждены идти государство и экономика государства для того, чтобы продавать тот массовый продукт, который нынешнее производство готово произвести и который население не может купить без кредита. То есть жизнь взаймы — это нормальное явление. Тут страшно, когда происходит какой-то обвал в экономике — когда читаешь в иностранных газетах: «Я менеджер в большом универсальном магазине, мой стаж 25 лет, мне 50 лет, у меня двое детей учатся, и вдруг сокращается бизнес, наша компания вылетает из бизнеса, идет объединение, я оказываюсь без работы, а у меня кредит на дом, на машину, я плачу за обучение детей», — вот это страшно. Отсюда возникает вопрос об определенных социальных гарантиях.

А. ВЕНЕДИКТОВ: На это тоже нужны средства.

В. ГЕРАЩЕНКО: На это тоже нужны средства, да, и естественно, что государство вынуждено идти на то, чтобы участвовать своими ресурсами — а ресурсы у нас в стране есть, — в том, чтобы развивать тот или иной вид деятельности. США, когда приняли закон после кризиса 29-го года в конце 33-го, а с начала 34-го он стал работать по гарантированию вкладов, и первая сумма была 25 тыс. долларов, по-моему, — государство участвовало своими средствами из бюджета.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть оно и гарантировало?

В. ГЕРАЩЕНКО: Оно и гарантировало вначале. И когда случился у них кризис где-то в 85 г., когда масса мелких банков пролетели с жилищными кредитами, в компании по гарантированию вкладов уже гарантировалась минимальная сумма 100 тысяч, и банки писали: «я — член этой системы», и народ не боялся идти. Опять же, бюджет, при дефицитности бюджета, выделил деньги, чтобы заплатить по своим обязательствам, — той системой, которая была создана. Что мы-то боимся?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это длинная история. С 29-го до 85-го, — я обращаю ваше внимание. Это тоже не просто.

В. ГЕРАЩЕНКО: Но они в 34-м все-таки первые деньги вкладывали из бюджета.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще вопрос, если вы не в курсе, вы просто скажите. Я думаю, что центральным событием следующей недели, 15 января, будет обсуждение правительством закона, который будет внесен в Госдуму, об обязательном медицинском страховании.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да. Что такое обязательное страхование для вас как для бывшего руководителя ЦБ, банкира? Что такое обязательное страхование медицинское, автогражданское, жилья, я не знаю, что еще можно страховать… обучения?

В. ГЕРАЩЕНКО: Знаете, я бы сказал, что я не волшебник, я только учусь, но именно исходя из того, что мне довелось работать в наших банках в Англии, в Ливане, в Германии, ФРГ, в Сингапуре, и полгода в Швейцарии я занимался тоже этим банком, там везде все это есть. Но оно создавалось не в один день, не сразу. Была своя как бы философия. В Англии, я не знаю, по-моему, до сих пор существует система национального здравоохранения, когда вы, по существу, элементарную помощь получаете, уплачивая не очень большие деньги, и есть добровольная система медстрахования, когда вас помещают в любую клинику за счет страхового фонда, а не за счет того, что вы платите лично по этому счету. Так что есть две параллельно существующие системы. Это зависит от развитости общества, от национального богатства, от состояния бюджета, от состояния ваших граждан. Мне кажется, — может, я и ошибаюсь, — что мы иногда спешим. Вот сейчас одна из проблем населения — куда вкладывать часть накопительной пенсии, кому ее доверить?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, огромная проблема.

В. ГЕРАЩЕНКО: И могут быть прекрасные банки, и под ними могут быть прекрасные компании, под страховыми компаниями… а где у меня уверенность, что этот банк не тот, который лопнет? И здесь получается, опять же: должна, на мой взгляд, вначале быть определенная вовлеченность государства. А почему государство не может, несмотря на то, что профицитный бюджет, выпускать ценные бумаги, — конечно, с соответствующим процентом, и на это надо идти, и говорить: вот мы будем строить новый трубопровод, потому что старый уже сгнил, он рано или поздно не сможет нефть качать, — и почему мы думаем, что, скажем, население, притом, что если это будет гарантия правительства, и может быть, даже гарантия Центробанка, — он может пойти, на мой взгляд, на такой, не очень приятный шаг, — при тех валютных резервах, которые Центробанк имеет, — население не будет вкладывать даже свою накопительную часть в такого рода бумаги?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Государственные бумаги?

В. ГЕРАЩЕНКО: У населения должен быть выбор, а не просто — вот толкнули вас на частный рынок, куда хочешь, туда и идти, а дело не мое. Но может быть, я в чем-то и ошибаюсь, потому что я этим вопросом не занимался.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы просто обсуждаем, исходя из собственного опыта, в том числе и в разных странах.

В. ГЕРАЩЕНКО Или вот Сингапур ты, по существу, свои будущие отчисления вкладываешь как покрытие твоему кредиту, который ты брал на жилье. И не только в Сингапуре, так и на Цейлоне… или как она называется теперь, эта страна?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Шри-Ланка.

В. ГЕРАЩЕНКО: Спасибо.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Старый вопрос, который поднимал и блок «Родина» во время выборов, и президент об этом сказал — вопрос так называемой ренты, или сверхприбыли нефтяных монополий. Названа цифра президентом, до 3 млрд. долларов, — не хотел бы сейчас о цифре, хотел бы сейчас вот какой вопрос задать (я задаю его всем, и экономистам, и политикам, которые приходят): предположим, они есть. Предположим, это спецналог. Как вам кажется, этот спецналог, дополнительный налог, наверное, — его надо аккумулировать и использовать на какие-то проекты, или он должен идти в бюджет, ну а дальше депутаты, принимая бюджет… вот как вам кажется, наиболее эффективно… это вопрос эффективности, это же в этом вопрос.

В. ГЕРАЩЕНКО: Понимаю. Вы знаете, когда обвиняют друг друга в предвыборной борьбе, говорят, что каждому по два пол-литра, — это, конечно, глупость……

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но это хорошо — два пол-литра.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не знаю, мне это мало.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кому-то мало, а кому-то не надо.

В. ГЕРАЩЕНКО: Поэтому, естественно, на мой взгляд, должны быть определенные проекты, определенные фонды, и связанные с тем же научно-техническим процессом, и проекты, связанные с тем же транспортом. Транспорт нас может просто скоро загубить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Железнодорожный, вы имеете в виду?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, мы уже возим лес, пиломатериалы, и все время теряем на ценах, потому что нет полувагонов, мы возим его на платформах. А Запад сразу придирается: вы мне привезли не в том качестве. А нам при нашей линии не хватает возможности сделать полувагоны — то же самое с цистернами, и т. п. То есть, есть проекты, без которых рыночная экономика в стране не будет развиваться. И просто все это скинуть на частный сектор, чтобы он вкладывал деньги, — это глупость. Поэтому нужна вовлеченность государства, в том числе и через заимствования у населения, — я понимаю, что 60 % за то, чтобы держать деньги в «банках», но здесь должна быть определенная логика и определенные достижения в экономической политике правительства, которое будет убеждать население, что стоит вкладывать деньги в свою национальную экономику для того, чтобы жить здесь комфортно в будущем если не самим, то нашим детям.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не буду спрашивать вас про «Челси», но знаю, что очень многие иностранные «крупняки» инвестируют в другие страны. Не вкладывают в свою национальную экономику, а вкладывают… японцы в Манхеттен… — вообще, как вы относитесь к такому мнению, что капитал уже не остановить, — я не про «Челси» сейчас, я не про игрушки, я про бизнес?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Ну, вы знаете, это естественно — тот элемент глобализации, либерализации, который происходит в мире… но он ведь позволяется в тех странах, которые достигли определенного уровня экономического развития. Если японцы, скажем, заводы всякого тяжелого машиностроения, сталелитейные, химические вывозят в юго-восточную Азию, они вывозят из-за экологии, из-за того, что там дешевая рабочая сила, и это выгоднее, — тут есть выгода. А в чем выгода для российской экономики в покупке даже прибыльного клуба «Челси», который не только футбольная команда, но и различный «фитинг» и т. д.? Мы просто, на мой взгляд, понимаете, не должны себе позволять делать что-то раньше времени. Когда вот он, Роман Абрамович, в телевизоре рассуждает… я с ним лично не знаком, но он, видимо, личность незаурядная в любом случае, — но когда он рассуждает, что вот у нас в России не привыкли, что я деньги заработал, и куда хочу, туда и использую… пардон, так не было до войны ни в США, ни в Англии, — либерализация валютного законодательства в Европе происходила очень медленно. Что же вы, мужики, рассуждаете, а сами не знаете истории развития? Всякому фрукту свое время.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы не боитесь, что сюда может ринуться иностранный капитал, вытесняя национальный в каких-то областях?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, тут я считаю, что должен быть, опять же, разумный подход. Я понимаю, что такое вопрос национальной безопасности, и вот недавние события 40-летней давности, связанные с убийством Кеннеди, — говорили о том, что возможен заговор нефтяных королей Техаса, когда, по существу, продвигалось законодательство, которое говорило, что нужно временно сократить производство нефти в США, выгоднее ее хранить на будущее, а покупать нефть более дешевую, на Ближнем Востоке или из каких-то других источников, — это, я считаю, просто разумная долговременная политика государства и правительства, пришедшего к власти.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Так оно и случилось, они приняли это законодательство…

В. ГЕРАЩЕНКО: Так и случилось. И вот они сейчас покупают нефть из-за границы, даже по высоким ценам, и, естественно, им выгодно, чтобы цены снизились, это поднимет конкурентоспособность американской экономики, да и всех экономик тоже. Нефть задрана по своей цене, и по ценам производства и по той сверхприбыли, которую получают нефтяные компании. Но это рынок, это так случается, это одним решением не сделано. И естественно, поскольку мы страна с определенным размером, с определенным климатом, хотя основная часть живет как бы в Европе и по южной части Сибири, но, тем не менее, мы должны обращать на это внимание. Где гарантия, что та или иная американская компания, не купив основной блок компании какой-то нашей, как бы национальной компании, вдруг не решит: а я сейчас не буду вкладывать деньги, хоть и есть ресурсы, — но это дорогое производство, а я все равно часть этой нефти гоню в Европу, не только для внутреннего рынка, — я буду покупать… в Монголии она дешевая, и т. д.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А эту законсервирую.

В. ГЕРАЩЕНКО: А эту законсервирую. Но тогда мы должны покупать нефть из-за границы, тогда у нас вопрос климата, производства, занятости и т. д. Я считаю, что пока, временно, хотя нет той конфронтации, которая была, — мы должны думать и о своих национальных интересах и национальной безопасности. Хотя глобализация — вещь неотвратимая.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Неотвратимая — сказали печально. Слово такое тяжелое — «неотвратимая».

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, ведь капитал ищет применение, где ему более выгоднее. Он же с собой несет и занятость, и развитие. Но у него есть и негативные стороны, в этом смысле очень интересная книжка г-на Стиглица. Я ее не рекламирую, но я вот недавно ее читал, — бывшего главного экономиста Мирового банка, — она называется «Глобализация и недовольство ею», — там плюсы и минусы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще раз давайте отрекламируем книжку, как называется?

В. ГЕРАЩЕНКО: Стиглица, вышла на русском языке уже в середине прошлого года. Она вышла и на английском. Это лауреат Нобелевской премии, он у Клинтона работал, потом в Мировом банке ругался с Фондом очень много, — она очень такая… реалистичная и интересная.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Геращенко был гостем нашего эфира. Спасибо вам, Виктор Владимирович.

В. ГЕРАЩЕНКО: Спасибо вам.

2003 г.

Если бы я стал президентом…

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущие: А. Венедиктов, Н. Асадова

А. ВЕНЕДИКТОВ: Здравствуйте, в эфире «Эхо Москвы». Сегодня мы принимаем здесь Виктора Владимировича Геращенко. Здравствуйте, Виктор Владимирович.

В. ГЕРАЩЕНКО: Добрый день.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, вы заявили недавно о своем желании или о своем решении баллотироваться на пост президента РФ во время выборов, видимо, 2008 года.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы не уверены, что это будет в 2008-м?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я ни в чем не уверен в нашей стране. Поэтому я хотел бы вас спросить, что лежит в основе вашего решения?

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, я не заявил о том, что готов выдвигаться, а заявил о том, что, на мой взгляд, в предстоящих выборах, если В. В. Путин твердо решил не оставаться на третий срок, естественно, властные структуры, такие партии, если их можно назвать партиями, «Единая Россия», «Справедливая Россия», будут выдвигать своих кандидатов или своего кандидата, только лидер от объединенной, вернее, не лидер, а кандидат от объединенной оппозиции может иметь какие-то шансы. Иначе административный ресурс сработает против нескольких кандидатов от оппозиционных движений. И та власть, которая осуществляет нынешнюю, прежде всего, на мой взгляд, экономическую политику неправильную, она останется у власти.

Н. АСАДОВА: Мне интересно, а где эта единая оппозиция, это кто у нас?

В. ГЕРАЩЕНКО: А единая оппозиция — это те движения и партии, которые зарегистрированы или надеются быть зарегистрированными, которые всегда, в общем, в определенной оппозиции к «Единой России», которая считает своим политическим, духовным и идейным лидером В. В. Путина.

Н. АСАДОВА: Только это не единая оппозиция, они же все сами по себе практически.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, я понимаю, что они не единая оппозиция, но это оппозиция, которая является оппозицией, хотя бывают такие ситуации, когда руководители тех или иных партий или фракций в Думе перескакивают с позиции на позицию, если, например, вспомнить всю эту глупую историю со знаменем Победы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы вернемся к этому вопросу. Виктор Владимирович, под ваше определение, например, попадает такая партия, как КПРФ, считаете ли вы, что этот объединенный кандидат должен быть в том числе и от коммунистов, в том числе и от «Яблока», в том числе и от ЛДПР?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, если говорить о желательности победы представителя оппозиционных сил, то здесь, на мой взгляд, должен быть единый кандидат. Я не претендую, что я лучший кандидат, я просто говорю об этом сейчас, потому что для этого нужно время. И то, что у нас, к сожалению, совпадают по времени выборы в парламент и выборы президента, они не разнесены, скажем, на два года, это создает дополнительную проблему, потому что у многих партий и движений, которые хотят зарегистрироваться как партии, первое желание — это иметь своих депутатов в думе. Для них это более главное, в данном случае, остается слишком мало времени для того, чтобы находить какую-то общую позицию, общую площадку, где большинство участников были бы согласны — мы временно от этого дела отходим, главное, чтобы у нас была объединенная группа нашего традиционного электората. Потому что электорат вдобавок у нас довольно пассивен сейчас.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Электорат пассивен, но он очень разнообразен, потому что команде Путина оппонируют и слева, и справа, оппонируют либералы в области экономики.

В. ГЕРАЩЕНКО: Даже, может быть, и сзади, и спереди, и на востоке, и на западе.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это про национал-большевиков так называемых. Оппонируют либералы, оппонируют люди левых взглядов, оппонируют люди бедные, оппонируют люди богатые, оппонируют люди с низким образованием, с высшим образованием. Как это собрать?

Н. АСАДОВА: Все как-то неорганизованно, я хотела сказать.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я сейчас не могу сказать, как это собрать, естественно, даже иногда меня спрашивают: а какая у тебя программа? Я говорю — вы знаете, я считаю, если мы говорим о том, что важно, чтобы был один кандидат, то здесь придется перекраивать или отрезать некоторые вещи, которые существуют, как вы говорите. У левых, у правых, у центристов, заднескамеечников, чтобы иметь все-таки какую-то общую и единую программу. В данном случае, я думаю, что в той экономической политике, которая проводится в стране, достаточно, может быть, активно в последние годы благодаря высоким ценам на энергоносители, есть определенные пробелы, на мой взгляд, которые могут быть исправлены. Известно, как сильно у нас изношена инфраструктура, промышленность и т. д. и т. п., почему сейчас только в последнем послании президента заговорили о необходимости создать корпорацию по производству самолетов, естественно, не военных, а транспортных и пассажирских? Мы же об этом говорим 10 лет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, мы об этом еще поговорим, но все-таки хотелось понять…

В. ГЕРАЩЕНКО: Что-то вы меня все время завтраками кормите? Я извиняюсь, я, может…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ничего, нормально, я и завтраками, могу и полдниками. Знаете, какао с пенкой в детском саду, полдник.

В. ГЕРАЩЕНКО: Не ходил в детский сад, к сожалению.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не коллективный вы человек, значит.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, я просто рос в военное время и в 45-м году пошел в школу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сразу?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не сразу, а когда исполнилось 7,5.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, к вашему возрасту: очень многие спрашивают, что не поздновато ли в президенты в 70 лет, не получится ли второй Брежнев? Если вас изберут?

В. ГЕРАЩЕНКО: А может, второй де Голль?

Н. АСАДОВА: Это было бы лучше.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это риски, риски избираться.

В. ГЕРАЩЕНКО: …даже французский.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И все-таки, и все-таки?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я понимаю, конечно, опасения некоторых слушателей или потенциальных избирателей, людей, которые активно относятся к тем политическим процессам, которые у нас происходят, но ведь, пардон, президент же — это не землепашец. Он не должен каждый день быть в поле или копать канавы, прокладывать водопровод.

Н. АСАДОВА: Т. е. это простая работа — быть президентом?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, я говорю, что она не требует громадного физического здоровья в смысле сил. Конечно, не надо иметь болезней сердца, давления или еще каких-то более сложных болезней, которые настигли, к сожалению, Рейгана после 8 лет его правления.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но это было после.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это было после, да, и все-таки, в любом случае, президент — это же, пардон, не король, это не единственный управляющий. Есть же, как говорится, и правительство, и парламент, и администрация, есть федеральные органы власти, которые должны тоже определенную работу делать, особенно они, я думаю, будут делать более нормально, если они будут не назначенцы, а будут все-таки, как традиционно должно быть в демократических странах, избираться избирателями.

Н. АСАДОВА: Скажите, а что такое произошло, что вы решили предложить себя в качестве единого кандидата от единой же оппозиции?

В. ГЕРАЩЕНКО: Со мной вели определенную такую исследовательскую работу, тут, я думаю, нет никакого секрета, что первый контакт был сделан Гарри Кимовичем Каспаровым. Я, естественно, рассуждал сам с собой и со своими близкими друзьями, товарищами 3,5 месяца, до тех пор, пока я не решил, что за державу обидно и можно делать лучше.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не является ли основным препятствием для выдвижения единого кандидата, как обычно бывает, от не единой оппозиции, скажем, от разной оппозиции, конфликт личностей, потому что уже в нашем же эфире год назад бывший премьер-министр Михаил Михайлович Касьянов говорил о том, что, скорей всего, он будет выдвигаться. Наверное, есть и другие люди. Если говорить о компартии, наверняка будет своя кандидатура, Зюганов или кто-то еще, как вы собираетесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: Зюганов вряд ли.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как вы собираетесь работать с кандидатами в кандидаты для того, чтобы получился единый кандидат? Что должно быть, какая-то формальная процедура?

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, проводятся определенные встречи, такие предварительные дискуссии, я встречался, общался с Михаилом Михайловичем Касьяновым, которого я считаю очень сильным специалистом в экономическом, как говорится, поле, он не просто так был ответственным работником в Минфине, замминистра, министром, потом премьером. На мой взгляд, более сильным и успешным, чем нынешний, при всем моем, в общем, уважении к господину Фрадкову, которого я знаю еще со времен ГКС и т. д. и т. п. Говорят: а он не политик. А кто у нас политик? Бывший председатель ФСБ, что ли, политик, да? Отработав я не знаю сколько лет в ГДР, и то даже не в Берлине, а в Дрездене. Это время потом приходится наверстывать. Есть же, я извиняюсь, определенные у нас органы и организации, возьмите министерство иностранных дел, вполне профессиональная организация, сейчас не берут руководителей там тех или иных республик, не посылают их послами в Йемен, в Алжир или куда-то, что было одно время модным, во времена Брежнева. Сейчас все-таки работают, в основном, квалифицированные профессионалы там. Естественно, они помогают вырабатывать внешнюю политику, внутренняя политика тоже базируется на определенных вещах, которые происходят в обществе, в том числе, как экономическая, так и социальная.

Н. АСАДОВА: И что же вам Касьянов сказал, вы с ним говорили?

А. ВЕНЕДИКТОВ: До чего вы договорились?

В. ГЕРАЩЕНКО: Там, где нужно, это все записано.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это прямой эфир, подождите, мы ничего не пишем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Когда мы с Касьяновым говорили, мы просто говорили о наших взглядах, о том, что, да, возможны определенные такие соприкосновения или столкновения, в целом, и с одной, и с другой стороны было высказано одно мнение, что мы друг другу ножки не подставляли и подставлять не будем. И как будет решено, если будет решено, и придут к пониманию, что должен быть единый кандидат, тот, кто окажется более перспективным с точки зрения получения голосов, тот и должен быть единым кандидатом.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Макс пишет нам СМС: «А Касьянова в премьеры возьмете?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Макс или Маркс?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Макс. «А Касьянова в премьеры возьмете?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я думаю, что предложение президента тому или иному человеку пройти думское одобрение премьером — это не только личное желание единственного человека, происходят определенные консультации. Естественно, что если будет единый кандидат, единая позиция, то, видимо, и многие вещи тоже будут…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович…

В. ГЕРАЩЕНКО: …консолидированы. С точки зрения бизнеса он выглядит намного сильнее, чем те люди, которые занимались экономическими проблемами при нем, на голову выше. Я думаю, что он как экономист сильнее, чем господин Фрадков.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще два вопроса у меня коротких таких, может быть, общих. Вы являетесь председателем совета директоров «ЮКОСа», и сейчас, без сомнения, очень многие будут говорить, что вы кандидат людей, который частично сидят в тюрьме, частично находятся в бегах. Это вы выдвинуты ими для того, чтобы отомстить нынешней команде.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я смотрел фильм «Неуловимые мстители», хотя это не мой любимый фильм, и, в принципе, ведь надо отдавать себе отчет, что я и в «ЮКОС»-то пришел не по просьбе акционеров, а по просьбе менеджмента. Единственное, что, конечно, находящийся тогда под следствием и судом Ходорковский в целом не высказался отрицательно. Потом там был такой небольшой конфликт, когда на него давили власти.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В 2004 году.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, а вот покажи, что ты действительно управляешь компанией, пусть он уйдет. Хотя было понятно всем, что юридически я даже уйти не могу, я могу уйти с места председателя, но не из совета директоров.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А вы согласовали с акционерами «ЮКОСа» свою идею о выдвижении?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ни с теми, кто сидит, ни с теми, кто бежит?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ни с теми, кто отсутствует, вы имеете в виду в России, нет, у меня не было с ними контактов на эту тему.

Н. АСАДОВА: У меня есть вопрос, ведется ли работа по объединению оппозиции?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что такая работа происходит, не на моем пока уровне и не при моем участии, а идет от тех ведущих лиц, находящихся в оппозиции, между собой в том числе.

Н. АСАДОВА: Как вы оцениваете шансы?

В. ГЕРАЩЕНКО: В том числе, да, и с лидерами КПРФ, которые, в целом, не возражают, хотя понимают, что их партийная дисциплина, их определенная позиция на политическом поле, возможно, требует, чтобы от них традиционно был свой кандидат. Хотя возможности их электората все равно недостаточны, чтобы он мог, на мой взгляд, пройти даже во второй тур. Сейчас не 96-й год.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы знаете, вопрос в том, что как только вы об этом заявили, вернее, как только об этом заявил сначала, о своем желании выдвигаться, Михаил Михайлович Касьянов, то у него обнаружилась дача, верно. А что обнаружится у вас?

В. ГЕРАЩЕНКО: Фига с маслом.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Этого не может быть.

В. ГЕРАЩЕНКО: Дело не в этом. Понимаете, дача — ведь это тоже выдумка, одобрение на покупку дачи ему давало высшее руководство. И начальник федеральной службы охраны президента даже поставил свою подпись. Чего спектакль-то разыгрывать?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Тем не менее, понятно, что…

В. ГЕРАЩЕНКО: У меня есть дача, да, построенная за счет кредита, полученного в Центральном банке, когда нам было ясно, что мы сейчас в ЦБ, а завтра сказали — идите отседова, и пока есть возможность, надо построиться. И у нас 12 ведущих людей взяли кредит в ЦБ, потому что мы только там могли брать кредит, и построили себе загородные дома в районе Пирогова, за Пирогово, деревня, которая называется аж Ветенево.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я понимаю, Виктор Владимирович, что вы поняли мой вопрос и решили его обойти, потому что я задал его витиевато.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я ж не про дачу спросил, я про скелеты в шкафах. Понятно, что будучи кандидатом в президенты, играя против уходящей команды, они будут вытаскивать все скелеты, все кредиты.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я когда был в ФРГ, то у нашего руководителя банка, которого сейчас господин Костин освободил, хотя у него прекрасные отношения с руководством «Коммерцбанка» и т. д., то я увидел, что они не имеют шкафов, они имеют такие места, куда вешают одежду, чтобы она не задыхалась, там нет двери, дверец. Поэтому тут никакой скелет не поместится.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А у вас? Это там, а здесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: А здесь я тоже дверцы держу открытыми, чтобы кто-нибудь туда скелет не засунул. Нет, у меня нет скелетов в шкафу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Подождите, вы возглавляли ЦБ, в том числе в очень сложный период, я имею в виду 1998 год, и вам тогда уже отдельные структуры предъявляли претензии по поддержке тех или иных банков. Помните все эти истории? Они сейчас всплывут все. И скажут: а, Геращенко, вот у него тесные связи с олигархами были, он банки спасал, он кандидат банкиров. Хорошо, не сбежавших, оставшихся.

В. ГЕРАЩЕНКО: К сожалению…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что вы ответите?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я отвечу легко, я отвечу очень так доказательно, потому что после дефолта 98-го года, когда я две недели отказывался вернуться назад, говоря, что если будет премьер-министром такой товарищ, я не пойду, он обычно не выдерживает давления и слова. И когда уже мне сказали, что нет, будет Примаков, тогда я дал согласие, причем не Примакову, неважно. Так вот, тогда наехала эта команда из Международного валютного фонда, стали проверять с согласия коммерческих банков их положение и т. д. и т. п., потом нам выкатили, Центральному банку, что вы должны отозвать лицензии у 14 банков, причем пара банков не совпадала. И мы бились за эти банки, не за отзыв, за неотзыв лицензии, потому что понимали, что за этими банками есть вкладчики, есть клиенты и т. д. Да, у части банков, причем половина из них была олигархической, мы отозвали лицензии. И никто из них никаких претензий руководству ЦБ, не только мне, но и руководству, не предъявлял, потому что у нас достаточно разумные люди в бизнесе, которые очень быстро стали делать новый банк и туда перетаскивать активы, пассивы, пока вся эта катавасия длилась. Поэтому я не думаю, что какой-то банк сможет мне предъявить какую-то такую, знаете, доказательную, существенную претензию.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если с дачей было несущественно, но предъявили же, то и вам там найдут внебрачных детей, найдут еще чего-нибудь.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, поискать-то, конечно, можно при желании.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Желание будет.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я уверен, что желание будет, как мне госпожа Хакамада сказала: ну чего, говорит, в прошлый раз на меня все лили, а теперь ты посмотришь, на что власть способна. Но это меня не смущает.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не смущает?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не боитесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мне нечего бояться.

Н. АСАДОВА: Вы говорите, что у вас нет программы, но, тем не менее, посмотрите, «Единая Россия», допустим…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не могу сказать, что у меня нет программы.

Н. АСАДОВА: Т. е. она есть?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я говорю, что у меня есть определенные представления, что надо делать, в первую очередь, но поскольку я говорю и сказал, что должен быть, на мой взгляд, с надеждой на успех единый кандидат, что, естественно, он не может говорить — вот моя программа, все под нее присоединяйтесь, ложитесь, или как правильно сказать?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Лучше ложитесь.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ложитесь, да? Поэтому она будет вырабатываться. Что же я раньше времени буду говорить, что я считаю так и так, а потом скажут — это не надо, и я буду отыгрывать назад. Несерьезно же.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, вы уже пытались быть кандидатом в президенты.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не пытался.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы пытались.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, меня просили.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, тем не менее, вы пошли на определенную процедуру, Верховный суд снял вашу кандидатуру с выборов в 2004 году.

В. ГЕРАЩЕНКО: Он не снял мою кандидатуру, он согласился с решением ЦИКа.

А. ВЕНЕДИКТОВ: ЦИК снял, а Верховный суд подтвердил это решение.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, хотя у председателя Верховного суда сначала было указание пропустить, а потом передумали.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы уверены, что сейчас процедура эта не повторится, что…

В. ГЕРАЩЕНКО: А вы знаете, в чем тогда была придирка и в чем вопрос? Поскольку я был выдвиженцем от блока «Родина», то они сказали: поскольку в блок входят три партии, все три партии и должны тебя выдвигать. А поскольку тогда очень хотел Сергей Юрьевич Глазьев выдвинуться, хотя у него никаких шансов не было после его заявления, что люди в Кремле некомпетентны, и сказали: больше его в Кремль пускать не надо, — то было ясно руководству блока, что Глазьев не проходит, это чисто личная амбиция. И поэтому решение о том, чтобы меня выдвинуть, было подтверждено одной из трех партий. И на этом ВЦИК сказал: раз вы блок, должны быть все три решения всех трех входящих партий.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно найти сейчас другой предлог, вы сказали, видите, пропустят, не пропустят, кто? Кто пропускал?

В. ГЕРАЩЕНКО: Центризбирком.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Центризбирком. Почему вы решили, что…

В. ГЕРАЩЕНКО: И люди, которые назначают глав Центризбиркома.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему вы решили, что на этом избирательном цикле у вас больше шансов, скажем, быть пропущенным, чем, скажем, у Касьянова?

Н. АСАДОВА: Кстати говоря…

В. ГЕРАЩЕНКО: А я не говорю, что у меня… что?

Н. АСАДОВА: Кстати говоря, законы с тех пор изменились в худшую сторону. И теперь, если вы не в том месте перейдете, скажем, дорогу, то вас могут привлечь, не знаю, к ответственности.

В. ГЕРАЩЕНКО: А я дорогу не перехожу, я обычно выхожу на той стороне.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И все-таки, вы так уверены, что в этот раз ЦИК вас пропустит?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я не могу быть уверенным в том, что ЦИК, новые члены ЦИКа, новый председатель ЦИКа по разным причинам не будут ставить какие-то препятствия. Но даже когда речь заходит о том, что можно набрать два миллиона голосов, не поддельных, а действительных, там никто не скажет, что адрес не тот, подпись не та, но дальше-то что? Ты будешь, опять же, идти один с другими кандидатами от оппозиции, смысла нет этого делать.

Н. АСАДОВА: Здесь к нам вопрос пришел от слушателя Алексея из Москвы: «Виктор Владимирович, планируете ли вы участвовать в Маршах несогласных?». И от меня вопрос вам: вы считаете, что это правильный метод борьбы с властью?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, если есть желающие и добровольцы таким образом продемонстрировать свое несогласие, оппозицию определенным вещам, которые высказывают их лидеры, то я не вижу необходимости, во-первых, в таком запрещении, жестком. Можно говорить: ребята, вы не по этой улице идите, она двусторонняя и очень занятая в воскресенье, вот мы вам этот маршрут даем, идите себе спокойно. Тем более, насколько я понимаю, в Ленинграде они не планировали идти к Зимнему дворцу, а так получилось, что спонтанно движение этих товарищей и тех, кого высаживали из троллейбусов, двинулись в ту или в другую сторону. Я вообще не считаю, что это самый правильный и радикальный путь, хотя даже мы иногда видим и на Западе, во Франции, где угодно организуются марши людей, протестующих против тех или иных решений или не решений, которые осуществляются в этой стране, так что это распространенная форма.

Н. АСАДОВА: И зачастую действенная.

В. ГЕРАЩЕНКО: И зачастую она действенная, она заставляет, я считаю, власти обратить внимание, что есть определенная группа людей или слой людей, которые не согласны с какими-то вещами. И они своим желанием пройти таким маршем под определенными лозунгами, да еще в выходной день, особенно хорошо, когда не за деньги, я считаю, что это нормальный путь, но он должен быть организован. Сам лично я много играл в баскетбол, но ходить маршем я непривычный. Я и на демонстрациях-то бывал очень редко.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Манкировали?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, просто мы как люди, выступающие за институты, очень неплохо, в баскетболе, нас освобождали от многих общественных таких повинностей.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, скажите, пожалуйста, а вас не смущает присутствие, это спрашивают наши слушатели, очень многие, присутствие в этой оппозиции, в частности, в «Другой России», что, кстати, смущает движение «Яблоко» и СПС, присутствие бывших бойцов национал-большевистской партии, так называемых лимоновцев? С их идеологией, с их символикой.

В. ГЕРАЩЕНКО: Чай пью без лимона.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вам легко, оппозиция — с лимоном.

В. ГЕРАЩЕНКО: Когда пьют джин с тоником, тоже лимон, говорю, уберите, а то он мешается.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А оппозиция — с лимоном.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я Лимонова, к сожалению, чисто как человек, который должен много и разнообразно читать, я просто не читал. И поэтому их здесь участие меня тоже особо не смущает.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А их символика, их лозунги?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я же, пардон, говорю об объединенном кандидате от оппозиции, а там есть и центристы, и левые, и правые, и националисты, и не националисты.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы сказали, что вы принимали свое решение или высказывали свое мнение с учетом возможности небаллотирования, неучастия Владимира Путина. А что, если бы Путин участвовал, вы бы не выдвинулись?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, что при условии, если бы Путин четко сказал, что раз уж такое мнение среди тех или иных людей, входящих во власть, как же это они без меня будут, я уж ладно, согласен еще один срок быть, то, на мой взгляд, здесь бы был использован такой административный ресурс так же, как в выборах предыдущих в Думу, когда «Единая Россия» получила столько мандатов, но 33 ведущих их члена сразу вышли из партии. А зачем они туда входили? Это все губернаторы, которые помогали победить им. Если бы Владимир Владимирович решил, что ему необходимо остаться на третий срок, то, на мой взгляд, здесь какая-либо борьба была бы бесполезна, пусть бы он себя выдвинул. Я не знаю, сколько народу пришло бы голосовать, я думаю, не те 70 %, которые говорят, что они его поддерживают, во всех опросах.

Н. АСАДОВА: А, кстати говоря, как вы оцениваете, сколько бы процентов голосов набрала такая объединенная оппозиция?

В. ГЕРАЩЕНКО: Тут очень многое зависит, кто бы был от партии власти или партии властей, если «Справедливая Россия» останется как одна из партий власти. И тут трудно рассуждать, но все будет зависеть и от той предвыборной кампании, которая будет вестись в достаточно короткое время, вдобавок, как я уже упомянул, на мой взгляд, недостатком нынешней ситуации является, что совпадают выборы в парламент и выборы президента, поскольку у тех или иных партий, которые зарегистрированы или будут зарегистрированы, сейчас основная задача — попасть в Думу.

Н. АСАДОВА: Так вот, у меня в связи с этим вопрос от нашего слушателя из Петербурга: «Как вы планируете проводить избирательную кампанию в условиях ангажированности СМИ, судов и общественного мнения?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Насчет СМИ я бы сказал, что меня последние 10 дней атакуют все печатные СМИ, наши российские, национальные и иностранные, я выдерживал паузу вместе с вами, хотя предложение от вас поступило, по существу, немедленно, поскольку мне было интересно, как будут через СМИ проявляться какие-то отношения к свершившемуся объявлению и факту. Самое интересное, что по телевидению ведь пока ничего, там что-то упомянули и сразу — раз, блэкаут. Понятно, что телевидение под контролем. Будет интересно, что в субботу, по-моему, по «РенТВ» сможет показать Марианна Максимовская.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, у нас…

В. ГЕРАЩЕНКО: Но в печати достаточно много откликов, откликов разных, я бы сказал, совершенно разных аналитиков, комментаторов, в том числе со ссылками на те или иные заявления или высказывания руководителей тех или иных партий или их ведущих членов.

Н. АСАДОВА: Да, но они говорить с вами говорят, но другое дело, как они подают это.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И как возможно вести…

Н. АСАДОВА: Вам нужно вести кампанию, привлекать людей, чтобы они голосовали за вашу кандидатуру.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, это я понимаю все, но тут даже есть какая-то такая вещь, называется «Компромат. Ру».

Н. АСАДОВА: Есть.

В. ГЕРАЩЕНКО: Там даже какая-то девушка в пятницу написала, и эти деньги-то, 4 млрд. уплачены, погашение долгов наших, «Роснефть» и налоговые службы, там «Юганск» еще болтается с какими-то своими требованиями, это для того, чтобы профинансировать избирательную кампанию Геращенко. И там кто-то, как ей кто-то сказал в пограничной службе, полетел в Израиль, кто-то чего-то. И наводится, как часто бывает именно в этом органе печати, тень на плетень. Я подумал — подать в суд, а зачем мараться-то? Сам пахнуть будешь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: У вас будет много таких возможностей. Спасибо большое, Виктор Владимирович, что вы пришли к нам.

2007 г.

«Остров стабильности» в 2008 году

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущие: Т. Фельгенгауэр, Л. Гулько

Л. ГУЛЬКО: Вас приветствуют Татьяна Фельгенгауэр и Лев Гулько. Виктор Геращенко у нас в студии.

В. ГЕРАЩЕНКО: Добрый день.

Л. ГУЛЬКО: Я понимаю, что кризис уже сидит у всех в печенках, в печени и почках, но тем не менее. Поскольку масса была сообщений на наш эфирный экранчик, а что думает Виктор Владимирович Геращенко? Сразу скажу, что есть сегодняшнее интервью в «Российской газете», в «толстушке», итоговой за всю неделю. Там есть мнение Виктора Геращенко. Есть мнение Виктора Геращенко в «Аргументах недели», как эксперт вы там выступаете. Там речь идет о том, что капитализм гибнет вслед за коммунизмом, этот кризис накроет его по полной программе.

Вообще, газеты полны заголовков симпатичных. Передо мной «Аргументы и факты»: «Волна кризиса разбилась о Россию…

В. ГЕРАЩЕНКО: Об остров стабильности, как говорил Кудрин.

Л. ГУЛЬКО: …не причинив экономике существенного вреда, однако, оставила много вопросов, на которые надо отвечать и бизнесу, и простым гражданам».

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Интересно, что там ничего не говорится о том, что надо отвечать правительству. А вопросы только те, на которые нужно отвечать бизнесу и простым гражданам.

Л. ГУЛЬКО: Так есть вопросы, на которые нужно отвечать правительству, кстати говоря?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что тот вопрос, который должен волновать массового слушателя, массового зрителя, массу населения, всего лишь один: будет что-либо с его вкладами в банковской системе? Потому что большинство населения свои сбережения, если имеют, держат в банках. Кое-кто начинает покупать акции каких-то компаний, которые, предположим, на бирже торгуются, но это небольшая часть населения. Большинство же держат деньги в банках. В этом случае я бы со стопроцентной уверенностью сказал бы, что населению ничего не грозит, потому что созданная в 2004 году система страхования вкладов полностью покрывает вклады населения до 700 тысяч рублей. А если у тебя больше, пойди и вторую часть размести в другом банке.

Л. ГУЛЬКО: То есть в одной корзине нельзя держать.

В. ГЕРАЩЕНКО: Если есть норма в 700 тысяч, а у тебя миллион, то 300 тысяч возьми и отнеси в любой соседний банк. И все.

Л. ГУЛЬКО: Это те, у кого есть сбережения в банке.

В. ГЕРАЩЕНКО: И это нужно только в том случае, если банк рухнет. А банк, по идее, рухнуть не может, потому что население в основном держит деньги в тридцатке самых больших банков, все они члены, естественно, этой системы страхования вкладов. Все они, в общем, серьезные банки. Хотя, конечно, и большие банки, как мы видим в США, могут влететь в историю, когда сложный кредитный портфель. Но в любом случае, если даже банк погорит, то система страхования деньги вернет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А какова судьба банков небольших? Не получится, что после этого кризиса число банков резко сократится? Маленький не выдержит, останется та самая тридцатка, о которой вы говорили.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я не думаю, что мы придем к такой ситуации, потому что, в целом, концентрация банковского дела происходит везде, и происходит не только на страновом уровне, но и на глобальном, когда объединяются банки разных стран, давно это в Европе уже понято. Идут объединения крупных банков из разных стран. Поэтому те объединения, которые у нас могли бы иметь место из-за того, что какой-то банк себя чувствует слабым, у него не хватает ресурсов, капитальной базы, он находит себе партнера или уходит со сцены, некоторые просто продают свой банк, уходят в другое дело, а их покупает какой-то более сильный банк, я считаю, что в этом ничего плохого нет.

Единственное, что не нужно эту тему насильно…

Л. ГУЛЬКО: Педалировать.

В. ГЕРАЩЕНКО: …насильно ее пропихивать через прессу, что нам нужно меньше количество банков. Как иногда сравнивают дефолт. В дефолт пострадали крупные банки, потому что они были крупными брокерами и инвесторами для себя, для клиентов, на рынке ГКО. Средние банки, региональные, не могли себе этого позволить по ресурсной базе, и они все сохранились.

Л. ГУЛЬКО: Серж задает вопрос: «При какой цене на нефть Россия будет вынуждена брать западные кредиты?».

В. ГЕРАЩЕНКО: Во-первых, Россия — страна большая и страна разнообразная, даже при нынешних высоких ценах и вчерашних, еще более высоких ценах. Все равно тот же «Газпром» выпускал свои ИПО, занимая средства внутри и за границей. То же самое делала «Роснефть» для разработки тех новых месторождений, которые приходятся на них, я надеюсь, по нормальным аукционным условиям.

Л. ГУЛЬКО: Серж имел в виду, не повлияет ли нынешний кризис на цены на нефть? То они туда, то они сюда, начинает дергаться доллар, к которому Россия вроде бы не имеет отношения. Мы же все в рублях.

В. ГЕРАЩЕНКО: Цены на нефть зависят от многих факторов, хотя лучше спрашивать реальных нефтяников. Я в «ЮКОСе» был председателем наблюдательного совета, а не менеджмента, это разные ответственности. Но мне кажется, что та кризисная ситуация, которая наблюдается в США, началась через снижение промышленного роста. Через то, что страна становится более потребительской, проявилось это резко через кризис жилищный, через ипотеку. И, естественно, стало сказываться и на других параллельных отраслях. Это отражение того, что и в промышленности не все хорошо. История с «Дженерал Моторс», крупнейшей компанией, там японцы, но, тем не менее, у них все идет вниз, зарплаты идут вниз, хуже могут платить ипотеку. Все связано одно с другим.

Конечно, человек будет в первую очередь стремиться платить ипотеку, чем лишний раз поедет на машине. Почему там сейчас появилась тенденция — покупают велосипеды, мотаться от дома до станции, чтобы ехать на работу не на машине, а на мотоцикле или велосипеде.

Л. ГУЛЬКО: У нас, здесь?!

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, в США.

Л. ГУЛЬКО: А-а-а! А я испугался!

В. ГЕРАЩЕНКО: А раз так, снижается спрос на топливо. И раз он снижается, он снижается и в других странах, потому что кризис в США, чисто экономический, вылившийся через ипотеку и финансы, отражается на их взаимодействии с их партнерами, промышленными, торговыми. Это переходит в Европу. Идет в этом мире взаимозависимость. Даже мы частично это ощущаем.

Л. ГУЛЬКО: То есть кризис нас коснется.

В. ГЕРАЩЕНКО: По касательной. Но миллион населения вывозить не надо.

Л. ГУЛЬКО: Слава богу.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но все же, как нас это коснется?

В. ГЕРАЩЕНКО: Естественно, у банков более сложное положение, чем раньше, поскольку поджимаются их партнеры в своих странах, они будут меньше размещать депозиты, которые помогали им держать ликвидность или предоставлять кредиты в валюте, если клиент хотел в валюте. Это может сказываться на определенном замедлении у нас промышленного или хозяйственного развития, лучше так сказать, чтобы не трогать бедную промышленность.

Отсюда могут испытывать трудности те или иные хозяйственные субъекты и те, кто там работает. Инфляция будет иметь место, а повышение зарплаты будет идти в более медленном темпе.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Про инфляцию сегодня выступил Дворкович со своим прогнозом, что инфляция не удержится на той цифре, которую прогнозировали ранее — 11,8 %, а превысит 12 %.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это частично, естественно, есть следствие, хотя это так называемая базовая инфляция. Я думаю, что большинство населения базовая инфляция не очень трогает.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А какая инфляция трогает?

В. ГЕРАЩЕНКО: Инфляция предметов потребления, особенно предметов продуктовой корзины. А вот за шесть месяцев у нас цены на необходимую корзинку питания выросли на 20 %.

Л. ГУЛЬКО: Смотрите, Ольга из Москвы пишет: «Если фермер взял кредит, а теперь банк повысил процент по кредиту, подорожает же сельхозпродукция? Не грозит это населению?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, тут вопрос, на каких условиях он брал кредит. Если он брал кредит по плавающей ставке и банк имеет право повысить ставку, то это будет сказываться на удорожании продукции. А если он берет сезонный кредит по фиксированной ставке, банк не может увеличить ставку. Банк будет нести определенные убытки, если для него ресурсы станут дороже. Так что здесь прямой взаимосвязи нет.

Л. ГУЛЬКО: И еще. Следствие этого кризиса — ужесточение выдачи кредитов малому бизнесу. Банки стали осторожнее.

В. ГЕРАЩЕНКО: Банки уже стали осторожными где-то месяца три назад.

Л. ГУЛЬКО: Предчувствовали?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет. Дело в том, что поскольку начался кризис ипотеки в США, то людям моей профессии, кто в этом деле давно работает, ясно, что то же самое было в конце 70-х годов, когда мир тоже проходил через ипотечный кризис. И им пришлось тогда говорить, что даже средств не хватает в их фонде страхования депозитов, тогда еще 100 тысяч была сумма, у англичан 25 тысяч фунтов. Так что, если что, мы деньгами из бюджета покроем. Но был кризис, мелкие банки полопались, они вышли из него, загнав процентные ставки к 22 %, создав проблему задолженности латиноамериканских стран.

Но потом постепенно мир из этой ситуации выполз. Так и здесь, когда начался ипотечный кризис в США и банки стали поджиматься, то наши банки это почувствовали. Уже после этого, я просто знаю от людей, кто в банках трудится, стали с кредитами… «Нет, подожди немножко. Мы пообещали, но сейчас не время. Подождем, посмотрим, как будет складываться». И поскольку стало складываться, что стали уходить средства иностранные, я думаю, это не связь с событиями на юге, оно, может быть, потом усугубилось немножко, но в основном банки стали на Западе пожиматься и жить в таком положении «будь готов».

Л. ГУЛЬКО: И мы по цепочке.

В. ГЕРАЩЕНКО: Отсюда и мы поджались.

Л. ГУЛЬКО: Еще одно сегодняшнее сообщение в цифрах, тоже как следствие общемирового кризиса — это уменьшение на 1 млрд. долларов наших золотовалютных резервов. У нас много миллиардов, но тем не менее.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это не страшно.

Л. ГУЛЬКО: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мы все равно третьи в мире, после Японии, Китая, США, все равно мы своими валютными резервами, там золота не очень много, сейчас это не очень модно для центральных банков, все равно кредитуем дефицит бюджета США. Немножко меньше будем им помогать.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Есть еще один аспект, который касается напрямую простых граждан. Это рынок недвижимости. Все очень беспокоятся, как кризис отразится на недвижимости.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я вчера участвовал в одной передаче интересной, «Народ хочет знать» Третьего канала, которая будет завтра показываться. И там есть два пикирующихся между собой выступающих, эксперта, которые высказывают разные мнения. У нас рынок недвижимости еще не такой развитой, как в других странах. Он, во-первых, дорогой, он не для основной массы населения пока. Но, естественно, рынок недвижимости может иметь несколько разных факторов движения.

Сейчас говорят, что цены на недвижимость в Москве стали понижаться, поскольку, видимо, понижается спрос.

Л. ГУЛЬКО: На 0,1 % пока.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, движение. У нас и отчисления в агентства по страхованию улучшились с 0,13 до 0,1 %. Немного. Но это факты, которые показывают, что средств там достаточно. Вот солнышко появилось за тучками — уже солнышко. И естественно, что в данном случае может произойти из-за удорожания ресурсов банков удорожание и этих кредитов. Хотя, может быть, тогда манипуляторы или владельцы рынка, или строители будут гнаться за меньшей маржей, и цены на недвижимость будут тоже более разумными. Потому что это основное везде — рынок кредитов для населения, во всех странах.

То, что у нас слишком в последнее время развивали так называемый потребительский кредит — принеси два документа и получи кредит, — я считаю вообще неправильным.

Л. ГУЛЬКО: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мы — народ по натуре очень ушлый. Потом, как правило, банк не может найти человека, который взял кредит. На мой взгляд, кредит должны давать или товаропроизводители, или торговые сети. Вот ты хочешь купить холодильник, а я хочу продать. Я продаю в кредит. Было же такое, на год продавали, приносил справку с работы, что ты работаешь. А сейчас — минимум документов, и потом создаются специальные отделы в банках, которые бегают и ищут, кто взял кредит.

Даже с кредитами на автомобили идет много жульничества. Вроде там где-то записано, что купил, а автомобиля нет. А кредит ушел.

Л. ГУЛЬКО: Не так делают.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да у нас и со страхованием не так. Займут две линии и ждут два часа, когда приедет милиция, хотя там чиркнули друг по другу. Смешно. И не можешь уехать с места происшествия.

Л. ГУЛЬКО: Кстати, Николай спрашивает, что не так делает правительство? Хороший вопрос.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хороший вопрос. Мне кажется, что вопрос «что ТАК делает правительство?» тоже имеет право на существование.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не могу сказать, что не так делает правительство. Когда говорят про какую-то компанию, и потом все на рынке рушится… Так не надо делать. Не надо грозить кулаком. Нужно разобраться. Почему держит компания монопольные цены, как она оказалась в монопольном отношении, раз на нее жалуются. Но не публично. Вот это правительство делает не так. Я думаю, в данном случае не надо было дожидаться обострения кризиса у них, чтобы у нас президент и премьер-министр начали выступать. Я думаю, что достаточно было г-ну Игнатьеву сказать, что у нас банковские системы испытывают определенные сокращения ликвидных средств. Мы уже обсуждали на Совете директоров и в ближайшее время при необходимости понизим резервные требования и впрыснем ликвидность на рынок.

Турбанов мог выступить, который возглавляет агентство по страхованию вкладов. Сказать, что у нас достаточно средств для того, чтобы основная часть населения, если банки будут банкротиться, свои средства получила бы. И это бы не вызывало ненужный ажиотаж, хотя лишало бы СМИ такой интересной работы.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы бы нашли что-нибудь другое.

Л. ГУЛЬКО: Георгий спрашивает: «Нет ли опасности краха страховых компаний?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, это я, честно говоря, не копенгаген [компетентен]… Но, по-моему, у нас страховые компании достаточно консервативны и достаточно осторожны. Хотя я говорю, что я не копенгаген здесь.

Л. ГУЛЬКО: Много вопросов у Надежды, которая их аккумулировала как бы. Много вопросов и у Тани.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, из Интернета.

Л. ГУЛЬКО: «Что будет с долларом в связи с кризисом, что будет с рублем?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, в долларе останется 100 центов, в рубле 100 копеек, хотя копейку перестанут производить, поскольку себестоимость выше, чем копейка, но призывать к округлению цен до пятачка опасно, цены поползут вверх и скажут, что «это он виноват». Хотя разумно было бы. Ну что будет? Будет, естественно, доллар двигаться. Естественно, рубль будет двигаться вокруг того курсового соотношения, которое будет устанавливаться между долларом и евро. И, естественно, одна из задач ЦБ, я считаю, в том, чтобы не было каких-либо резких скачков или колебаний.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Можно, я еще позадаю вопросы из Интернета? Я напоминаю, что на сайте можно задавать вопросы нашим гостям. Очень много пришло вопросов вам. В частности, Владислав из Оренбурга спрашивает: «Виктор Владимирович. Некоторые аналитики утверждают, что сейчас в России не выход из кризиса, а коррекция, и что настоящий кризис будет в начале следующего года. И он по-настоящему затронет не только бизнес, но и население. Как вы относитесь к вероятности такого развития событий?».

В. ГЕРАЩЕНКО: Я могу согласиться с его утверждением, что мы в какой-то степени корректируем свои действия в соответствии с тем, как развивается экономическая ситуация, даже кризисная, там, в западном направлении. У нас, я считаю, кризиса как такового нет. Были кризисные явления на фондовом рынке, кто говорит, что кто-то играл, кто-то не играл, этого я не знаю. Но я особенно не вижу, почему у нас следующий год, мне говорили, что были такие предсказания в прессе, что февраль… К 23 февраля будут перебои с водкой.

Л. ГУЛЬКО: К празднику? (Смеется)

В. ГЕРАЩЕНКО: На День защитника Отечества. На 8 марта женщины потребуют. Я только это могу предположить. Но учитывая у нас и положительный бюджет, и в этом году, и даже трехлетний прогноз, даже работают над прогнозом до 2012 года, должна быть внутренняя работа, а не документ, который выносится в Думу. Это смешно. Цены на нефть изменились, и ты будешь корректировать. Я не вижу при тех резервах ЦБ и тех резервных средств, которые есть у Минфина, что у нас на будущий год может произойти что-то обвальное. Вдобавок, никто не допустит из стран, производящих нефть, чтобы цены на нее обвалились.

Л. ГУЛЬКО: Кстати, о странах, производящих нефть. Позавчера я прочел в прессе, что эти ребята из ОПЕК думают в связи с американским кризисом общемировым ввести общую валюту. Отказаться от доллара и ввести… я не помню, как она будет называться, но вот так себя обезопасить.

В. ГЕРАЩЕНКО: Называться она может только баррель.

Л. ГУЛЬКО: Например, да. Насколько это эффективно?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что это из области фантазии. Потому что то, что сейчас финансовая система мира зачастую устроена неправильно, она подвержена болезням одной из ведущих стран, чья валюта действительно является всемирной валютой. У нас же где-то 10 лет назад, по-моему, 75 % мировой торговли осуществлялось в долларе. Сейчас доля упала из-за значимости еврозоны, она где-то 48 %, но это была как бы всемирная валюта. И то, что они отказались от тех строгих правил, которые были введены при создании Международного валютного фонда, что они выкупают доллары из национальных резервов стран по цене, и отдают золото, которое приходится на США, из Форт-Нокса по цене 35 долларов. В 1970 году увеличили цену до 70, потом сделали через год 72, потом пустили ее на произвол судьбы, плавающей.

Тут нет строгой дисциплины. По-моему, пару-другую месяцев собиралось такое общество яйцеголовых экономистов, почти все лауреаты Нобелевской премии, хотели обсудить, как вернуться к более стабильной мировой валютной системе. Пока никаких выводов или предложений я не слышал. Это проблема непростая.

Л. ГУЛЬКО: Вот в связи с этим я слышал выступление нашего премьера Владимира Владимировича Путина, который сказал, что хватит между собой-то рассчитываться, внутри, в долларах, давайте на рубли все перейдем. Или с Белоруссией.

В. ГЕРАЩЕНКО: А кто у нас?

Л. ГУЛЬКО: С Белоруссией. Давайте переходить на рубль, чтобы укрепить.

В. ГЕРАЩЕНКО: С Белоруссией вопрос более сложный, в связи с тем, что вроде бы государство союзное, хоть и не все до конца прописано и сделано. Торговать на валюту вроде смешно. Вы знаете, что у нас есть межгосударственный банк, в котором участвует 10 бывших союзных стран, и Украина, и Молдавия…

Л. ГУЛЬКО: Грузия участвует?

В. ГЕРАЩЕНКО: По-моему, и Грузия, я там давно не был. Но банк ничего не делает, потому что его не поощряют заниматься таким совместным бизнесом. Вот там можно было бы делать валюту, рубль более значимым.

Л. ГУЛЬКО: Очень много людей, у которых деньги лежат не в банках, а в ПИФах. Наш слушатель Олег спрашивает, что делать, у него 20 тысяч долларов в ПИФах. Что делать? Сидеть на месте, дергаться вправо, влево, все продавать, покупать упавшие акции? Как?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы не дергался, потому что если говорить про наш фондовый рынок, хотя Владимир Владимирович шесть лет назад очень переживал, что наш фондовый рынок намного меньше, чем фондовый рынок Финляндии, которая по своему экономическому потенциалу довольно маленькая страна. Но они в рыночной экономике сколько лет существуют, с момента получения независимости от Ленина в декабре 1917 года. А мы-то свой фондовый рынок развиваем недавно, и единственное, что его развиваем потому, что фондовый рынок — это та форма, которая стала развиваться во всех западных странах после войны, когда компании уже стали не надеяться на возможность получения кредита на развитие, в основном, не на текущие потребности, от банка, а решали это через увеличение акционерного капитала или выпуска займов.

И банки стали уходить от прямого кредитования, поскольку здесь много риска, и многие суммы они уже не тянули. Отсюда стал развиваться фондовый рынок. В фондовом рынке участвует масса населения, которая имеет сбережения. А сбережения там значительно выше, чем у нас. У нас это стало развиваться недавно. Это правильная форма, но у нас же даже если говорить о создании каких-то больших, в том числе и нефтяных компаний, это все стало делаться только в начале 90-х годов. Зачастую, предположим, знакомый мне «ЮКОС», в основном компании, которые на 60 %, а раньше больше, принадлежали ограниченной группе людей. Потом уже для развития производства и освоения новых месторождений привлекали других инвесторов, привлекали средства физических лиц, стали привлекать средства иностранных инвесторов.

Но это всего 14 лет истории «ЮКОСа», «Лукойла» и всех других компаний, не забывая «Сибнефть», такая важная компания для развития нефтяного бизнеса, впервые делалось именно в «Сибнефти». И поэтому для нас, если брать всю промышленность, все хозяйство, в смысле производства товаров и услуг, для нас фондовый рынок покрывает не такой большой удельный вес всего этого хозяйства еще. Поэтому те падения, которые произошли, они произошли с несколькими компаниями. А основная-то часть нашего хозяйственного потенциала осталась нетронутой падениями цен. Она тронута тем, что одни из основных компаний, поставщик газа, нефтяные компании, металлургические компании. Вот они в своей стоимости потеряли свою капитализацию на рынке. Но если акции «Газпрома» упали в связи с тем, что происходит падение в целом в мире, и затрагивают нас, это не значит, что они стали производить меньше газа или будут производить.

Л. ГУЛЬКО: Это акционеры потеряли деньги.

В. ГЕРАЩЕНКО: Если я пересижу, и я уверен, что «Газпром» развивается правильно и будет осваивать те новые месторождения, которые, как правило, он выигрывает на аукционе, мои акции поднимутся. Если я их вкладываю не для спекуляции (сегодня купил, а завтра продал), что делают некоторые шустрые игроки, тогда ты должен переживать. А если ты вкладываешь, зная, что это организация, это предприятие, или этот банк будет существовать всегда, он лопнуть не может, то и акции поднимутся в цене. Подожди.

Конечно, если тебе завтра нужны деньги, тут ты попал.

Л. ГУЛЬКО: Это каждый сам думает.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. Поэтому ты не должен все деньги вкладывать в бумаги. Ты же не Сорос. Это он вырос миллиардером. Имеет такую мозгу.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хотела я спросить у вас о плохом и хорошем сценарии развития событий. Но как-то вы нас успокаиваете весь прошедший эфир. Может быть, сформулировать более и менее благоприятный сценарий? Или есть и плохой сценарий развития событий в связи с кризисом?

В. ГЕРАЩЕНКО: Если вдруг те природные явления, которые есть в Азии, цунами, или тайфуны в Америке обрушатся на нас, может, и будет плохо, придется эвакуировать население, к чему мы не готовы. Но с точки зрения экономики я, честно говоря, не вижу. Я не думаю, что США для того, чтобы в какой-то степени усилить или улучшить экономическую атмосферу у себя, пойдут на то, что будут разблокировать резервы, чтобы цены на энергоносители понизились у них в стране, будут меньше покупать, и это скажется в общем на мировых ценах на энергоносители. Это не в их интересах, потому, что сколько они тратят на производство того или иного, потом покупается или импортером, или своим населением. Поэтому здесь особо большой игры нет.

Л. ГУЛЬКО: Есть еще вопросы. Когда мы с Таней смотрели вопросы от наших слушателей, Таня встрепенулась на этом вопросе.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Пенсионная реформа.

Л. ГУЛЬКО: Молодая девушка, а про пенсию думает.

В. ГЕРАЩЕНКО: Пенсионная реформа чего?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Пенсионный фонд.

Л. ГУЛЬКО: Вопросов про пенсионные фонды, понятно, что люди думают. Кризис.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ты, Лев, тоже, наверное, думаешь. Что ты на меня стрелки перевел?

Л. ГУЛЬКО: Нет, тебе просто понравился вопрос. Ты молодец, с детства думаешь о пенсии. Что с пенсией?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что пенсионные проблемы у нас, естественно, существуют, пенсии, я считаю, достаточно маленькие, мне пенсию по возрасту сейчас платят аж в 10 раз больше, чем 10 лет назад, когда я пенсию просто оформил, когда 60 лет исполнилось. Тогда было 37,7 рублей, а сейчас 4,5 тысячи. Прожиточный минимум в Москве для людей такого старшего поколения, согласно статистике, тоже около 4300. Прожиточный минимум — это минимум. Этого недостаточно. И это все признают. И власти.

Есть еще одна проблема. Это даже при нашем плохом показателе, что у нас люди достаточно разного возраста уходят в мир иной, нет такого, как в Швейцарии, в Японии, когда люди доживают до 80. Получается, что молодое поколение за счет своих отчислений в Пенсионный фонд кредитует старое поколение. Это проблема во всем мире есть, и ее решить так просто нельзя. Конечно, то, что пенсионная система должна быть устроена так, чтобы средства, которые попадают в пенсионные фонды, не теряли свою стоимость из-за инфляции. Это задача для властей — искать для них такого рода вложения, применения, которые бы эти пенсионные фонды не уменьшали бы в своей стоимости.

Но это непростая проблема.

Л. ГУЛЬКО: А нынешний кризис добавляет им проблем.

В. ГЕРАЩЕНКО: Естественно, что когда экономика развивается, развивается активно, проблем меньше, если начинается даже не стагнация, то замедление.

Л. ГУЛЬКО: Вот еще вопрос, который подводит нас потихонечку к подведению итогов, хотя у нас времени еще достаточно. «Чему должен научить нас кризис?» — спрашивает Виталий.

В. ГЕРАЩЕНКО: Он должен всех научить тому, что жизнь никогда не бывает безоблачной. Иногда кризис может подкрасться совсем не с той стороны, с какой ожидаешь.

Л. ГУЛЬКО: Причем он спрашивает, складывать ли нефтедоллары до следующего или что-то еще делать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я вообще считаю, я разделяю мнение некоторых коллег-экономистов, которые считают, что и не надо было стремиться к созданию такого достаточно большого стабилизационного фонда, или фонда будущих поколений, как пример — Норвегия. Но это совсем другая страна чисто экономически, по населению, по количеству. А нам надо вкладывать эти деньги постоянно в свое собственное развитие. Почти с перерывом в две недели поезд сходит с рельс по дороге из Хабаровска во Владивосток. Это что, машинист виноват, или что-то с дорогой не так?

Л. ГУЛЬКО: А «Боинг» упал в Перми? Сейчас тут говорят, что человеческий фактор.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я пока не знаю, из-за чего он упал, тут разные заголовки. Но я считаю вообще, почему мы летаем в основном не на новых самолетах? Почему в ЕС хватило ума скинуться и создать компанию, которая производит «Эйрбас», а не ехать только на одном «Боинге», который вам давал все время монопольные цены, которые после 11 сентября с сокращением резким спроса на самолеты понизили цены на 40 %. Какую же норму прибыли они закладывают?

И при том опыте развития авиации, хотя мы все время догоняли и догоняли, имея только проблему неэкономичных моторов, у нас литр керосина стоил дешевле литра минеральной воды. Неправильная ценовая система была. Даже не политика, а система. Плюс плохая авионика. Нам же предлагали сделать совместное производство моторов. Чего мы свою авиацию… я не говорю про военную… транспортную и пассажирскую загнали в тупик.

Л. ГУЛЬКО: А теперь нам говорят, что нас туда просто не пускают.

В. ГЕРАЩЕНКО: Куда не пускают?

Л. ГУЛЬКО: К ним.

В. ГЕРАЩЕНКО: Так мы у себя можем летать. У нас страна огромная! Почему мы должны в Пермь летать на «Боинге»?

Л. ГУЛЬКО: Если у них лучше моторы, может, с ними объединиться?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не думаю, что они готовы объединяться. Это не «Дженерал Моторс», который японцев берет к себе в объединение. «Боинг» пока едет на своем. У них нет конкурирующей компании, которая делает пассажирские самолеты. Они сами справляются. Нам предлагали другие страны производить то, что нужно.

Л. ГУЛЬКО: И почему мы не согласились? Сказал Иван Сусанин…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не знаю… когда его спрашивали поляки, куда идти.

Л. ГУЛЬКО: Вопросов, как всегда, полно. Сейчас я найду… «У меня кредит из банка. Платить ли дальше, если он разорится?» — спрашивает Кирилл.

В. ГЕРАЩЕНКО: Дело не в том, платить или нет. Дело в том, что тот ликвидатор, который будет заниматься делами банка, он будет требовать погашения кредитов и с юридических, и с физических лиц.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Кирилл, оплатите, пожалуйста, свой кредит.

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, иногда лучше быть должным, чем чтобы тебе были должны.

Л. ГУЛЬКО: Теперь вопрос по страховой сумме, которая, как Вы сказали, 700 тысяч. Соответствует ли она действительности?

В. ГЕРАЩЕНКО: Она соответствует действительности в том смысле, что она будет покрыта. 200 тысяч — 100 %, а разница — 90 %. Хотя агентство предлагает сделать все 100 %, пока у нас депутаты очень умные в парламенте, не соглашаются. Сумму, может, можно увеличить. Но они исходят из средних сумм вкладов. А тот, у кого вклады больше, тот должен думать, в каком количестве банков эти вклады держать.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: У меня остался один вопрос. Мы начали говорить о том, что не так делает правительство. И Вы много нам рассказали в сослагательном наклонении. Если бы тот сказал то, этот это, все было бы более спокойно. А сейчас что порекомендуете делать правительству, коль народ уже в таком легком волнении?

В. ГЕРАЩЕНКО: Мне кажется, что народ в целом успокоился.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Судя по количеству вопросов — не очень.

В. ГЕРАЩЕНКО: Тема интересная, есть и такие аспекты, которые не освещены. Я не могу их освещать. Я не очень в пенсионном деле разбираюсь. Но я думаю, что тот опыт, который мы приобретаем, начиная с 1992 года, когда уже в новом государственном устройстве начались различного рода реформы, удачные, неудачные. Я, правда, так свои две «Волги» и не получил, и жена не получила. Хотя бензин нас сейчас разорил немножко.

Л. ГУЛЬКО: Но квартиру приватизировали?

В. ГЕРАЩЕНКО: Еще нет.

Л. ГУЛЬКО: А надо!

В. ГЕРАЩЕНКО: А очередь. Без очереди не получается. Даже если пропускают, то неудобно.

Л. ГУЛЬКО: Ну ладно…

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, есть много и плюсов, но мы идем через определенный опыт, и не только положительный, но и отрицательный. Никуда от этого не деться. По-моему, у нас иногда недостаточно дискуссий, или у нас боятся дискуссий. Как мы решили на своем хуторочке, вроде и правильно.

Л. ГУЛЬКО: Я бы хотел задать Виктору Владимировичу вопрос. Г-н Саркози, выступая с высокой трибуны, сказал, что нам надо найти виновника этого кризиса и наказать его. Как Вы думаете, кто виновник? Кто несет ответственность?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я понимаю, почему он с высокой трибуны выступал — он не очень высокого роста, даже ниже жены своей. Но и г-жа Меркель тоже недавно выступила и сказала, что они Бушу говорили: «Ты не сиди в кустах со своей кустовой фамилией, нужно что-то делать». Но я не думаю, что сейчас можно найти такого виновного, кого можно ткнуть пальцем, потому что я думаю, что в США такие вопросы экономические не решает президент, вице-президент или даже Госсекретарь. Все-таки это решают люди, отвечающие за это дело, прежде всего Министерство финансов и банк. Там достаточно компетентные люди. Но то, о чем говорил отец моих идей, Карл Маркс….

Л. ГУЛЬКО: Умный был человек!

В. ГЕРАЩЕНКО: А я не ерничаю. Цикличность развития. Никуда не деться. Перепроизводство. Смена направлений экономики. В Японии сейчас же нет никаких вредных производств. Все вывели, потому что заботятся об экологии, это можно делать в соседних странах.

Л. ГУЛЬКО: Наш президент тоже приезжал в Казахстан, может, тоже о чем-то договорились… Давайте послушаем наших уважаемых радиослушателей. Ваши вопросы к Виктору Владимировичу. Слушаем Вас внимательно.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Из Магнитогорска Тамара беспокоит. Скажите, тут Кудрин заявил по поводу кризиса, что государство будет скупать акции больших компаний. Это как-то повлияет на малодержащих, у кого небольшой пакет акции? Это не говорит о национализации крупных компаний?

Л. ГУЛЬКО: А вы владеете каким-то пакетом?

СЛУШАТЕЛЬ: Да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не думаю, что это какой-то сигнал, что государство готово пойти на национализацию каких-либо компаний, например, они с «ЮКОСом» не сделали. В данном случае речь со стороны г-на Кудрина идет больше о том, что в данном случае государство хочет поддержать цену акции на те компании, которые считает значимыми. И для того, чтобы мелкие, если так можно сказать, акционеры не дергались, а когда рынок более-менее восстановится, эти акции продавать по повышенной цене. Это нормальное явление. То же самое делают американцы. Тамара может не беспокоиться.

Л. ГУЛЬКО: Слушаем вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Алло! Добрый день. Меня зовут Алексей из Можайска. Такой вопрос. Можете ли вы сказать в двух словах, не вдаваясь в подробности, чем отличается кризис 1998 года от кризиса, который существует сейчас? Это именно то, что он общемировой, или нет?

В. ГЕРАЩЕНКО: В 1998 году были кризисные явления мировой экономики, но наш кризис был связан с тем, что у нас был громадный дефицит бюджета, который мы финансировали за счет собственных и иностранных инвесторов. И когда иностранный капитал стал уходить, у нас случился дефолт. Сейчас у нас с 2004 года у нас нет дефицита бюджета, поэтому нет ничего общего с 1998 годом.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Все это очень важно, что вы сейчас проговорили, потому, что каждый второй проводит аналогии с 1998 годом.

В. ГЕРАЩЕНКО: А слово красивое — дефолт.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Все думают, а может, мы еще раз переживем.

Л. ГУЛЬКО: Можно мальчика так назвать — Дефолт.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Денис. Я бы хотел задать вопрос г-ну Геращенко. Как Вы думаете, насколько американская система сейчас в состоянии выдержать эти удары, которые на нее сыплются, особенно в части заявлении г-на Буша, который призывает Конгресс не принять программу финансирования, запустить в экономику. Не рухнет ли это все в конечном итоге?

В. ГЕРАЩЕНКО: Если посмотреть и посчитать, какой у американцев сейчас, до этого кризиса, существует громадный внутренний и внешний долг, это триллионы долларов, то естественно, он призывает Конгресс для того, чтобы одобрить его действия. А Конгресс у них поделен на две части. Он хочет показать всему миру и населению США в первую очередь, что они едины в том, что действуют правильно. И от этого экономика США не рухнет. Она уже рассыпается потихоньку, как старая пирамида. Но не рухнет. Она будет существовать веками.

Л. ГУЛЬКО: Если она рухнет, то рухнет все, поскольку все завязано на доллар. Или нет?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет. Я не думаю, что она рухнет.

Л. ГУЛЬКО: Слушаем вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Алло! Добрый день. Меня зовут Валерий. Я хотел задать вопрос по поводу российского стабилизационного фонда. Известно, что он был в бумагах, и я так понимаю, незадолго до кризиса он был переведен в европейские бумаги. Не могли ли такие действия ЦБ вызвать финансовый кризис?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, никакой связи. ЦБ в данном случае действует по поручению Минфина. И даже те суммы, а там не все суммы из этих компаний были выведены, в связи с тем, что американское правительство решило эти компании выкупить, то, как я слышал от одного ответственного лица Минфина, у нас сроки этих бумаг закончатся до сентября 2009 года. И как я понимаю, мы со своими средствами Стабфонда спокойно оттуда уберемся. Хотя размещать там было глупо. Но это другой вопрос.

Л. ГУЛЬКО: Почему?

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть более стабильные бумаги. Гособлигации США.

Л. ГУЛЬКО: А почему ж там сидят люди, которые не разместили?

В. ГЕРАЩЕНКО: Потому, что есть разные люди. Иногда гонятся за тем, что на процент больше платят.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Погнались за процентом, а попали…

В. ГЕРАЩЕНКО: Они сначала Стабфонд держали на беспроцентных рублевых счетах в ЦБ.

Л. ГУЛЬКО: А потом сообразили…

В. ГЕРАЩЕНКО: Посоветовались и стали… Хотя, я думаю, было бы умнее вкладывать в свою экономику развития.

Л. ГУЛЬКО: Это к вопросу, что не так делает правительство.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так мы и не выяснили, что ТАК делает правительство. За весь эфир не смогли выяснить.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это сложный вопрос.

Л. ГУЛЬКО: Виктор Геращенко был у нас в эфире. Спасибо вам большое. Куча вопросов, на которые мы уже не успеваем ответить. Но мы все успокоились. Вот такому человеку, простому, обыкновенному, нормальному бояться нечего.

В. ГЕРАЩЕНКО: Сегодня. И завтра.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А послезавтра?

В. ГЕРАЩЕНКО: А послезавтра — воскресенье. Дождь пойдет.

Л. ГУЛЬКО: А там видно будет. Спасибо огромное. До свидания.

2008 г.

Ткнуть иголкой — шарик лопнет

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущий: А. Венедиктов

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сегодня мы говорим с Виктором Владимировичем Геращенко, трижды главой Центробанка, такой редкий случай. Вот смотрите, Владимир Путин сегодня сравнил финансовый кризис с периодом Великой Депрессии в США в 30-е годы. Я, правда, не понял — он сравнил это только для США или для России тоже. Вы хорошо изучали этот период. Похоже?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я думаю, что гиперболизация. Об этом, конечно, многие говорят, и хотя все как бы началось с элементарных вроде бы вещей — постоянный дефицит бюджета, дефицит платежного баланса, громадный долг внутренний и внешний, по существу неуемный выпуск казначейских обязательств, да и той же самой денежной массы. И конечно, потом, в конце концов, когда экономика становится все менее и менее производственная, а все больше и больше становится экономикой услуг, и вдобавок различного рода новые финансовые инструменты создают определенный элемент пузыря, и вообще денег в мире больше, чем необходимо для нормального производства и жития, это рано или поздно делает удар, и удар делает в первую очередь, так же как и в конце 70-х годов, по жилищному сектору.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Подождите, ну это для них. А для нас? У нас-то рынок услуг вообще никакой. Слабый пока, во всяком случае. Почему это так улетело на нас?

В. ГЕРАЩЕНКО: А улетело на нас, потому что эта т. н. глобализация, про которую можно говорить по-разному, это вполне понятный экономический, эволюционный, диалектический процесс, никуда от этого не деться. И хотя наш размер экономики, конечно, не идет ни в какое сравнение с экономикой США или даже Китая по размерам, все равно мы ощущаем это через тот же самый экспорт своего сырья или тех или иных продуктов, которые, естественно, экспортируются в основном в Европу и страны Азии, я не думаю, что в США у нас очень большой экспорт, но это, естественно, сказывается на нашем экономическом положении. И, естественно опять же, этот же процесс, кризисный для экономики США, не только для денежного, для фондового рынка США, он ощущается уже и в Европе. И он будет ощущаться во всех странах третьего мира.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы сказали, что денег гораздо больше, чем производимых товаров, услуг и так далее, — а как их сжечь тогда?

В. ГЕРАЩЕНКО: А дело в том, что их невозможно сжечь. Дело в том, что зачастую американцы сами где-то в начале 80-х годов, когда Волкер был председателем ФРС, они раздули этот мыльный пузырь с различного рода деривативами, потом хедж-фондами и т. д. и т. п. Это пошло-поехало. Плюс, естественно, те процессы, которые происходили в мире, вздорожание цен и тех же энергоносителей, давали достаточно большие доходы для стран — членов ОПЕК, и для нас в том числе. Но в то же время куда нам эти деньги вкладывать-то? Они вкладывали в те же бумаги США. И чисто играя тоже на бирже, раздували этот пузырь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как разорвать этот круг?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, как разорвать…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как распилить?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ткнуть иголкой — шарик лопнет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И?

В. ГЕРАЩЕНКО: Тот, кто играл на бирже, потеряет деньги, но тем не менее, поскольку в какой-то степени биржа уже давно, на протяжении больше чем столетия, в США имеет громадное значение и на бирже участвуют все, поскольку те проценты, которые можно получить в банках за свои депозиты, меньше, чем дивиденды, которые можно теоретически, да и практически получить на рынке, поэтому там на бирже играют все. Поэтому это, естественно, скажется на достаточно большой массе населения. Там даже парикмахер — вас стрижет, а сам брокеру говорит: купи или продай.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, а вот многие люди, так вот сбоку наблюдая, боятся того, что огромное число денег, которые сейчас даются банкам, вызовет виток инфляции. Другие, более специальные люди, говорят, что наоборот — поскольку понизится спрос, это вызовет даже, может быть, дефляцию.

В. ГЕРАЩЕНКО: У нас?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, в России.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не совсем с этим согласен. Потому что в принципе ведь ЦБ России и Минфин со своими двумя фондами, в общем-то, эти средства по сложившимся правилам членам Международного валютного фонда размещали в тех же США в те или иные бумаги или даже в депозиты у каких-то солидных банков, или выкупали бумаги определенных компаний. А по существу тот же американский рынок через свои банки предоставлял кредиты нашим банкам, хоть и краткосрочные — шести-, трехмесячные и так далее, а зачастую инвестор из США покупал за счет своих средств или какие-то специальные фонды покупали те же самые бумаги и Сбербанка, и «Роснефти», и «Газпрома». Поэтому, понимаете, это как сообщающиеся сосуды. Просто мы сейчас эти деньги изымаем с того рынка и предоставляем своим банкам, в то время как средства, которые получали оттуда, отсюда уходят — или путем отзыва депозитов по наступлении срока, или путем продажи наших бумаг на рынке, если там есть покупатель.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть никакой процесс — ни инфляция, ни дефляция — не ускоряется?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, ну в принципе, конечно, можно говорить, что какой-то небольшой толчок будет. Но я считаю, у нас вообще инфляция не оттого, что у нас денег много в обращении, а потому что у нас нет конкуренции. У нас, на мой взгляд, нет достаточно конкуренции на рынке.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но при этом вот эта история, связанная с падением фондового рынка и с buyback или возможным выкупом акций государством, у нас еще меньше будет конкуренции. Так же, кстати, как и в других странах, у нас может произойти национализации предприятий, которые…

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, во-первых, я считаю, у нас «Роснефть» и «Газпром» хоть и сделаны в виде больших корпораций, но они государственные корпорации, и основной пакет акций принадлежит государству.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну есть «Норникель», например.

В. ГЕРАЩЕНКО: Есть «Норникель». Хотя, может быть, эта организация и корпорация весьма для нас важная и интересная, но при тех, по-моему, тенденциях к снижению цен на олово и разного рода другие металлы ее значимость не такая, как все-таки значимость энергетических компаний. Так же, как металлургические компании сейчас возьмите — кризис, который начинает уже ощущаться во всем мире. Поэтому, понимаете, опять же, на мой взгляд, размер нашего фондового рынка, даже с голубыми большими фишками, ничто по сравнению с американским фондовым рынком. Поэтому это просто такая, что ли, детская болезнь роста. Ну переживем мы это. Плюс — естественно, если акции «Газпрома» какой-то иностранный инвестор продает на рынке, вы же можете их и не покупать. Вы их можете покупать на рынке свободном, только если вы хотите как бы по дешевке купить ваши обязательства назад, чтобы потом продать подороже, если вы найдете для этого источники финансирования. Надо это делать или не надо, это должна решать сама компания в зависимости от того, может она перекредитоваться или нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Геращенко, трижды председатель ЦБ. Скажите, правильно ведет себя ЦБ в основном вот сейчас, до сегодняшнего дня?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну как я могу сказать о своих коллегах, что они ведут себя неправильно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо. Что бы вы еще сделали? Что бы вы добавили тогда?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я считаю, что они играют в определенную такую позицию молчания. Я не знаю, почему. Почему, скажем, не выступает председатель ЦБ, почему не выступают его два первых зама — Меликьян, который отвечает за надзор за банками и знает положение в банках, или Улюкаев…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну Алексей был здесь, правда.

В. ГЕРАЩЕНКО: Но все равно. Я считаю, они выступают недостаточно. Как и министр финансов, который выступает — иногда удачно, иногда не очень удачно, — когда рисует нашу страну как остров спокойствия в бушующем океане…

А. ВЕНЕДИКТОВ: А должен ли человек, занимающий такой пост, как вы или как министр финансов, говорить правду в условиях возможного кризиса? Говорить о рисках? Вот очень многие упрекали Алексея Кудрина, когда он два дня тому назад в Государственной Думе сказал, что будет, может быть, еще хуже, мы еще не достигли дна, и все сказали: а, он запугал всех! лучше промолчать!

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, что правда всегда должна быть дозирована, чтобы она не убивала слушателей.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Наших слушателей не убьешь.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я понимаю, что у нас человек тренированный. Но в данном случае, я считаю, нужно твердо говорить о том, что простой вкладчик в банках ничего не потеряет. Есть система, которой долго сопротивлялись, но она в 2004 году была создана, по страхованию. Она покрывает большинство вкладчиков. И здесь люди просто иногда дергаются, на мой взгляд, оттого, что нет достаточной каждодневной работы со стороны агентства по страхованию, со стороны ЦБ, а есть то, что скажут наши, как раньше говорили, вожди. Народ может по-разному относиться. Что они просто чисто по политическим причинам успокаивают, а на самом деле, как говорится, не все так хорошо. Но любой человек, который возглавляет экономическое ведомство, должен отвечать за свои слова, если так можно сказать, головой. Потому что если он врет или вводит в заблуждение, а потом оказывается, что все плохо, что ж ты говорил? Он теряет свою работу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки, Виктор Владимирович, кроме того, что недостаточно выступают представители ЦБ и экономических ведомств, если по сути, по работе, что бы вы еще сделали? Не будем критиковать то, что сделали. Неудобно. Что бы вы еще сделали?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, сейчас есть разного рода такие мелкие вещи, которые тоже немножко беспокоят населения, когда, например, народ начинает часто снимать деньги в субботу-воскресенье, потому что по будним дням времени нет, и иногда в автоматах не хватает денег. И некоторые банки беспокоятся и имеют определенные смены, которые их пополняют. А в некоторых кассах просто кончаются деньги, и народ начинает нервничать, хотя он просто получает зарплату, а не снимает какие-то громадные средства со своих депозитных счетов. Ну, у нас, я считаю, не совсем правильно эта система уже давно существует, и все попытки ее не позволили изменить. У нас есть право у каждого гражданина по Гражданскому кодексу всегда отозвать свой депозит из банка, даже если вы его положили на два года. А по идее во всех странах я могу отдать вам этот депозит преждевременно, если мне позволяет моя ликвидность и, конечно, с определенным минусом процента. А у нас он просто приходит, и вы должны платить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но это должно быть записано где-то.

В. ГЕРАЩЕНКО: Это в Гражданском кодексе записано. А попытки внести изменения в Закон о банках пока ничего не дали. Так же, как Дума приняла законодательную поправку, что ЦБ может выдавать деньги без каких-либо залоговых аукционов, но взяли и сделали добавку, которую нам в свое время пихнул МВФ: только тем банкам, которые проходят по международным рейтингам. Я извиняюсь, вы, организация международных рейтингов, обкакались по существу с экономикой США. Вы им давали все эти первоклассные рейтинги. И чего? Почему компания, которая называлась «Standard & Poor’s», стала называться «Poor Standard»? Такую фразу какой-то дурачок, я извиняюсь, взял и вставил в Думе, и они уже сегодня не могли предоставить средства 350 банкам, а предоставили только 120, потому что остальные не подходят под этот рейтинг.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, вот сейчас в России около 1100 банков, и многие эксперты говорят, что по результатам этой всей истории, когда все это закончится, в лучшем случае останется 200.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, это мало. Потому что если брать размер страны и то, что у нас, скажем, в Москве и Санкт-Петербурге сконцентрировано почти половина банков, причем банков ведущих, все-таки на страну должны быть и т. н. региональные банки, как в США штатные банки.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А почему не филиалы?

В. ГЕРАЩЕНКО: Если мы вспомним, в 98-м году, кстати, когда был дефолт с ГКО, региональные банки почти не пострадали. Попались только все крупные банки, потому что они были вовлечены в покупку государственных казначейских обязательств, они осуществляли эти форвардные операции с иностранными инвесторами, и тогда у нас 13 или 14 банков вылетело из списка, крупнейших банков.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы упомянули 98-й год — похоже, не похоже?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ничем не похоже. Потому что тогда был дефицит бюджета громадный, и мы по существу провалились, чтобы не вспоминать какое-то более простое слово, с государственными казначейскими обязательствами, которые покупали и внутренние инвесторы, и иностранные инвесторы. И это не имело никакого отношения к кризису в больших странах. Кризис начался в Юго-Восточной Азии, в октябре в Гонконге и в Корее были проблемы, потом докатился и до нас. Потому что, опять же, мы вовремя не ограничили количество или сумму иностранных инвестиций в эти бумаги, платили по 120 % годовых по этим бумагам и не провели вовремя (скажем, весной) уход из того валютного коридора, который был определен на 98-й год. То есть не девальвировали плавно, через определенные решения курс рубля, и нам не хватило валютных средств. Сейчас такой ситуации нет. У нас нет дефицита бюджета. У нас профицит бюджета с 2004 года. У Минфина есть достаточно большие резервы, которые он вкладывал в конце концов в заграничные активы, и у ЦБ в начале августа было почти 600 млрд. долларов валютных резервов. Сейчас сумма, конечно, снизилась, потому что есть и спрос на доллар, и он поддерживает плавность курса рубля, но пока цифры достаточно большие.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим вопрос важный, спрашивают наши слушатели. Вот мы все говорим о финансовом кризисе — фонды, банки. Но люди начинают на себе ощущать экономический кризис. Речь идет о сокращении расходов компаний, о том, что компании начинают в реальном секторе жить по тем деньгам, которые есть. Потому что, как вдруг оказалось, в России вся экономика перекредитована.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я бы не сказал, что экономика перекредитована, но естественно, что многие компании, особенно среднего уровня, всегда пользовались банковскими кредитами, и когда банковские кредиты сейчас чувствуют вот это вот сжатие ликвидности, они зачастую клиенту начинают говорить: голубь, а может, ты чего-то уплатишь побольше и возьмешь кредит поменьше? Он говорит: как же, как же, я вроде развивался. Конечно, ему тоже говорят: послушай, ну, наверное, и спрос ухудшится, потому что в целом так или иначе мы задеты этим всемирным кризисом. И вот я сказал, что в то время как население может совершенно не беспокоиться о своих вкладах в системе банков, которые входят в эту страховую систему, а это больше 50 банков, и там 95 или 96 % вкладов населения, но естественно, что ухудшение ликвидности банков, их старание не развивать кредитный портфель сейчас, быть осторожными…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это правильно?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это правильно для банка. Но это будет сказываться на положении экономики и на положении людей. И косвенно они уже начинают и будут чувствовать это еще сильнее — экономическое сжатие…

А. ВЕНЕДИКТОВ: И что делать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, бывают разные вещи. Я считаю, что у нас по-прежнему не развит рынок жилья. Не развит оттого, что цены высокие, и оттого, что опять же на рынке жилья, и это на примере Москвы видно, у нас монополизм 100-процентный или 95-процентный. Цены там задраны и завышены.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы хотите сказать, что это рычаг экономики?

В. ГЕРАЩЕНКО: В развитых странах жилищное строительство и ипотека — это всегда движущая сила, генератор экономики. Во всех странах от 25 до 30 % бюджета семьи разного уровня идет на погашение 20 — 25-летнего кредита, полученного на покупку или строительство жилья.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович, ну вот вам Америка. Вот к этому и привела их вся их ипотечная история.

В. ГЕРАЩЕНКО: Она привела не потому, что люди покупают жилье, обновляют жилье и уезжают из города за город, когда уходят на пенсию, когда разъезжаются с детьми и так далее. Она к этому пришла, потому что она жила в долг у всего мира хорошо, и у нее чисто ее производственный потенциал уменьшился намного. В то время как в 44-м — 45-м годах, когда создавался Бреттон-Вудс и система связи доллара с золотом, — давали 35 долларов за унцию, если ЦБ какой-то страны предъявлял доллар к обмену, они в 71-м году от этого отказались. Они ушли от жесткой привязки доллара к золоту, потому что у них стал уменьшаться золотой запас. И по существу они стали чисто инфляционно развиваться. Плюс — со временем, естественно, оттого что у них стоимость труда намного выше, чем в других странах, они стали неконкурентоспособны в производстве основных товаров. Возьмите автомобили. Ведь раньше, естественно, американские компании — это были американские компании. Сейчас там японцы, немцы — в самих американских компаниях! Не то что создают заводы по сбору Тойоты или производства, они просто в американских компаниях. Потому что уже и своих средств не хватает, и видимо, интереса работать или покупать бумаги этих компаний уже у инвестора обычного нету. Потому что не те результаты.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И в конце я всегда люблю задавать вопросы, которые я совсем не понимаю, почти ни одного слова, от наших слушателей. Но вы-то поймете. Алексей спрашивает, прислал СМСку: «Как вы относитесь к предложению Глазьева к ЦБ производить эмиссию под запросы предприятий, а не под поступления доллара?». Вот.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, что если смотреть на пример США, не на его последствия, а на то, что все-таки они за эти больше чем 50 лет развились в громадную страну и держали свой уровень достаточно долго, военные расходы у них в значительной степени сожрали, но отчасти те же военные расходы — это, как правило, и технологические прорывы по разным направлениям одновременно… И поэтому — раз они использовали, по существу, эмиссионный механизм выпуска и казначейских обязательств, и просто банкнот, а почему мы-то не можем? Если они идут на производственные цели, а не просто на то, чтобы всем было хорошо, были большие зарплаты, не связанные совершенно с ростом производительности труда. Всегда везде есть закон — нельзя повышать уровень зарплаты, если нет роста производительности труда.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Владимирович Геращенко — трижды глава Центробанка РФ — был в нашей программе.

2008 г.

Наивные они ребята

(Интервью В. В. Геращенко для интернет-издания «Slon.ru»)

— Больше года прошло после кризиса. Как вам нынешняя экономическая ситуация в России и в мире? Вы тоже, как и многие, считаете, что восстановление началось, или не торопитесь с положительными выводами? Можете поставить диагноз?

— Ну, я вас должен немного разочаровать. Я как-то за этим делом особенно не слежу. Мне это неинтересно. Потому что из системы я ушел в 2002 году. Потом три года активно работал в «ЮКОСе», где я хотя и не отвечал за производство, добычу и переработку, но поскольку менеджеры «сделали ноги» в Англию — и российские, и американские, — то, по существу, мне многими вещами приходилось заниматься. Было, правда, несколько поползновений позвать меня в банк, в наблюдательный совет, но я на это дело не откликался, поскольку полагал, что зовут по большей части для того, чтобы в случае возникновения проблем с Центральным банком попросить меня: «Сходи, поговори». А поскольку я с ними цапнулся по вопросам моей пенсии, то у меня и отношения с некоторыми из них попортились, потому что они вели себя не по-джентльменски. И поэтому за экономической прессой я особенно не слежу и не отслеживаю все эти вещи.

Когда вот этот кризис случился, меня вдруг нежданно-негаданно позвал к себе Костин [Андрей, президент ВТБ], хотя я довольно негативно высказывался о его способностях и поведении, особенно в отношении загранбанков. Ну и вот, он говорит: «А чего, как вы думаете, чего делать?» Я говорю: «А чего делать-то? Вместо того чтоб держать деньги стабфонда в американских бумагах, вы возьмите и этими деньгами оказывайте необходимую поддержку банкам, которые привлекали иностранные кредиты и которым их сейчас не продлевают из-за того, что деньги самим нужны, а не потому, что веры нет. Раз. У Центрального банка достаточно большие валютные средства. Их что, тоже обязательно вкладывать в американские ценные бумаги? Тоже можно использовать. Причем можно было использовать через загранбанки, которые вы успешно ликвидируете или там снижаете их уровень и т. д. И никто бы замечания не делал. По правилам Международного валютного фонда».

И особенно я в это дело не засовываюсь, понимаете. Вот какое там положение у банка? Ну, заходил как-то к Меликьяну [Геннадию, первому зампреду ЦБ], но он сам в прессе выступает и говорит, что положение не такое уж сложное. Есть, конечно, невозвраты, и некоторые банки могут оказаться в плачевном состоянии, и количество называет, но в то же время, как я понимаю из некоторых статей, которые мне перепадают иногда, вроде основная масса банков, которая работает с населением, они все — члены системы страхования вкладов. Значит, по существу, населению бояться нечего. Если что, Агентство («Агентство по страхованию вкладов». — Slon.ru) заплатит даже без привлечения бюджетных средств.

— То есть вы не интересовались даже, как ЦБ разруливает кризисную ситуацию?

— Я даже не интересовался, кому они деньги дают. Так же как и деньги из стабфонда. Тем ли они дали. Потому что много [банков] жалуется, что этих денег не увидели.

— Костин просто посоветоваться пригласил?

— Да. Угостить икрой (ухмыляется). Которую я не стал есть. Я говорю: «У меня аллергия на это».

— Преобладание госбанков — Сбербанка и ВТБ, — их лидирующая роль, подкрепляемая административным ресурсом, это, по-вашему, правильное устройство банковской системы? Или все-таки нужно как-то снижать долю госбанков?

— Во-первых, Сбербанк — крупный банк, в котором лежит основная масса сбережений населения, хоть и в мелких суммах. И естественно, для того, чтобы быть конкурентоспособным, он должен платить более-менее нормальные ставки, а для того, чтобы платить нормальные ставки, нужно тот же кредитный портфель иметь. Какая у них номенклатура клиентов, я тоже особенно не в курсе. Я также не могу добраться до Салонена [Илкки, бывшего зампреда правления Сбербанка и экс-председателя правления «Московского международного банка»] и спросить, почему он ушел.

— Это интересный вопрос. Но с Грефом [Германом, президентом Сбербанка] не очень просто.

— Да, он сложный человек. Со своими иногда выдумками какими-то.

— Там [в Сбербанке] большая текучка, ну, и помимо этого продолжаются сокращения. Больше всего, конечно, страдает рядовой состав. Но вопрос был немного в другом. Вот, смотрите, у банков были проблемы с ликвидностью. При этом Сбербанк был в более выигрышном положении, поскольку у него не так много было западного фондирования, в отличие от ВТБ. В любом случае, денег дали обоим. И с помощью административного ресурса эти банки оказываются сейчас главными в стране денежными мешками. Конкуренции нет никакой. Не получится ли так, что у нас останется всего два — три госбанка? Что это за банковская система такая?

— Ну так, я думаю, не получится. То, что эти банки имеют такую большую поддержку государственную, в Сбербанке же по-прежнему ЦБ — основной акционер, — оно, может, и не способствует какой-то справедливой конкуренции. Но то, что у нас талдычат все время по поводу развития среднего и мелкого бизнеса, эти банки заниматься таким кредитованием-то и не будут. Поэтому для других банков, я считаю, все равно поле деятельности есть. Вопрос в другом: состояние экономики. Все время рвутся трубы, сходят снежные лавины, взрываются дома, горят дома и даже ночные клубы. Порядка нету.

— В этом причина всех бед?

— Да.

— За экономикой вы тоже не следите?

— Нет. Неинтересно, знаете.

— А за тем, что происходит в мире? Про последние инициативы Обамы [Барака, президента США] в отношении американских банков вы слышали?

— Нет.

— Ну хорошо. Вы не следите за экономической жизнью, но вы же живете в России и, как минимум, не можете не обращать внимания на рубль, на его валютный курс. На этот раз, в отличие от 1998 года, резкой девальвации не было ведь.

— Вы знаете, я не думаю, что девальвации удалось избежать. Сейчас это и девальвацией не очень правильно называть. Но мне кажется, что вот эта политика слабого рубля была связана с тем, что, естественно, поступления платежного баланса резко уменьшились, а отсюда возникал, естественно, вопрос, как исполнять свои социальные обязательства перед населением, за счет чего. Вот снижение курса рубля и помогло пополнять бюджетные статьи.

— Но сейчас, когда ситуация несколько наладилась, когда приток валюты в страну немал (цены на нефть по-прежнему высоки), у властей в очередной раз возникает дилемма: каким должен быть рубль и что делать с курсом — отпустить его или искусственно поддерживать, не допуская резких колебаний. Вы как относитесь к идее инфляционного таргетирования? Стоит ли переходить к такой форме управления или стоит сохранить прежние механизмы, которые ЦБ применяет на протяжении многих лет?

— А почему у нас цены на нефть так растут? Почему «Роснефть», государственная компания, захапав по пониженным ценам активы «ЮКОСа», на своих колонках нефтепродукты продает по таким же ценам, как частные компании? Где конкуренция-то? Где борьба с инфляцией через конкуренцию? Ее нету. А что может Центральный банк для этого?

— Он может влиять на количество денег в обращении, может ставками регулировать, может те же валютные интервенции проводить…

— Ну, у нас же вон в прессе бывает иногда, что количество денег в обращении по отношению к ВВП намного ниже, чем в других странах. А там инфляция ниже, чем у нас. Я вот считаю, что у нас инфляция не связана с денежной политикой. У нас инфляция — от отсутствия конкуренции. Везде картельные соглашения, сговор. Зачем мы простые лекарства покупаем в Швейцарии, во Франции, а не в Индии, где прекрасно развита фармацевтика? Я не говорю про какие-то там дорогие необычные лекарства, самые простые.

— Наверное, это дело не государства, а компаний, которые выбирают поставщиков.

— Это лоббирование, которое проводится с помощью тех же самых минздравовских специалистов. Лоббирование за деньги. Я летел с индусом однажды в Лондон. Мы рядом сидели. Я думал, что он русский не знает. Подзываю стюардессу и говорю, что, когда покупал билет, говорил, что я — вегетарианец и мне не надо рыбы с креветками. Она отвечает: «У нас ничего не помечено, сейчас посмотрю». Пришла старшая стюардесса. Я повторил, что вегетарианец. Она забирает тарелку, а я говорю «А вы ему креветки отдайте, пусть ест», Хорошо, что не «жрет» сказал. Ну, она принесла ему чего-то там. Он воды попросил. Я, естественно, водки с тоником, и говорю: «Your health» (Ваше здоровье). А он по-русски: «И вам здоровья, господин Геращенко». Думаю: «Во попал!». Ну, потом о том, о сем. Он работает в Москве и представляет одну из фармацевтических фирм Индии. Ну вот, он и говорит: «Безобразие! Самые простые лекарства могли бы покупать у нас. Все же по лицензии. Естественно, контроль. Может, мы не делаем какие-то очень дорогие лекарства, но цены раза в полтора ниже». У нас начинают говорить, что наши цены далеко от уровня мировых. А почему они должны быть близко-то? В каждой стране свой уровень цен в зависимости от того, что свое, что покупное, какая стоимость труда, какая схема здравоохранения, пенсионное обеспечение и т. д. и т. п. Мы говорим, что у нас цены должны отражать уровень мировых цен. Почему? Что за глупые мысли?

— Вы говорите, что курс вас не интересует, но какие-то сбережения у вас есть ведь? Вы ими как-то управляете?

— Сбережения есть, да. $50 000 у меня в «Unicredit». Когда кончился у меня срок [депозита], года полтора назад, мне девушки говорят: «А у нас сейчас новая услуга появилась — можно деньги отдать в управление, вложить в какие-то бумаги». Я говорю: «Я бы отдал предпочтение китайским бумагам, поскольку, на мой взгляд, темпы роста экономики Китая всегда были достаточно высокими, несмотря на уровень жизни». А недавно поинтересовался: «Как там?». «Нет, — говорят. — Пока не надо выходить, а то потеряете процентов 15».

— То есть вы вложили свои деньги в китайские бумаги?

— Да. Ну там услуга такая: можно вложить деньги в бумаги — американские, европейские… Через «Unicredit», видимо.

— И вы не следите за экономикой?

— Я с интересом читаю, что у Китая темпы роста экономики по-прежнему достаточно высокие.

— А как же пузырь на рынке недвижимости? Центральный банк ограничивает кредитование банков…

— В любом случае. Деньги вложены, поэтому надо сидеть и терпеливо ждать.

— Вы — долгосрочный портфельный инвестор.

— Да, да.

— Понятно. Еще один вопрос. В конце прошлого года ушел из жизни Егор Гайдар. У вас есть какие-то воспоминания о нем? Что это был за человек?

— Вот вы знаете, когда мне позвонили, когда пришло сообщение, что он умер, я чего-то сказал такое, что наивные они ребята. А потом мне жена говорит: «А зачем ты так?». Но когда раздался второй звонок, я говорю: «Про умерших — или только хорошее, или ничего». Поэтому я вам ничего не скажу.

— Вы можете не говорить о нем, но тогда расскажите, как вы относитесь в целом к проведенным либеральным реформам?

— Наивные они ребята.

— Они — это кто?

— Я назвал их когда-то мальчишами-кибальчишами. Разве можно было у нас допускать либерализацию цен? Должна была, наверное, быть реформа цен, раз вся ценовая политика была построена на идее экономистов сталинского периода «пятилеток» о том, что цены в группе «А» должны быть все низкие, там никакую прибыль не надо получать, потому что все предприятия государственные, а для бюджета доходы должны идти через группу «Б», через продажу товаров населению. У нас же народная система была, форма собственности — одна по существу, если не считать колхозов. И то, это так, фальшивая форма кооперативной собственности.

— То есть вы считаете, что проведенные реформы были наивными?

— А где мои две «Волги»? И ваши тоже? Почему у нас такое громадное расслоение сейчас? Откуда у нас появились миллиардеры? Они что, заработали?

— Не все, но некоторые своим умом заработали.

— Очень немногие.

— А какой бы вы видели экономику страны, если бы был выбран иной путь?

— Те реформы, которые предполагалось все равно делать, и над которыми работали Совмин Союза и, естественно, представители Госплана, Минфина, других экономических ведомств, институтов, там предполагалось, естественно, провести реформу цен, установить какие-то базовые цены, а от них пусть уже пляшут другие. Вот, например, в сельском хозяйстве, — мне Павлов [Валентин, бывший министр финансов, экс-премьер СССР, член ГКЧП] рассказывал, — предполагалось установить как бы базовую цену на зерно, на шерсть и на хлопок, а все остальное должно идти потом вот от этих базовых цен. Мясо в стране всегда было в семь раз дороже, чем зерно. Просто вот так — по природе, по сложившимся обстоятельствам, и при царе, и без царя.

В промышленности тоже — базовые цены на энергоносители, уголь, железную руду, алюминий и т. д. Вводить разную форму собственности. Вводить налоговую систему, потому что ее не было — вся прибыль отдавалась в бюджет по существу. Косыгин [Алексей, в 1964–1980 гг. председатель Совета Министров СССР] пытался заинтересовать, чтобы часть прибыли шла на модернизацию, на премиальный фонд и т. д. Эту идею секретари обкомов КПСС торпедировали, потому что директор завода становился более популярным и более значимым человеком, чем секретарь обкома. Хотя та пятилетка дала самые большие результаты и прирост. Появилась заинтересованность.

Вот было таких вот 400 мероприятий наработано, которые должны были идти одно за другим. Или тем, что законы вводятся, или какие-то постановления принимаются. На чем-то там они разругались. Явлинский [Григорий] забрал эти бумажки и предложил все это сделать в 500 дней [ухмыляется]. Это ведь у нас Валенса [Лех, бывший президент Польши], побыв президентом, сказал, что построить рыночную экономику на базе, по существу, экономики государственной, хотя там сельское хозяйство некооперированное было, и торговля была частная, и услуги многие были частными, — то же самое, что попытаться сделать хороший рыбный холодец из аквариумных рыбок. Непросто это все и не быстро.

— Да, но заморозить внутренние цены…

— Я не говорю «заморозить». Должна была проводиться реформа. Почему вон Павлов пишет в своей книжке, что когда он пришел в Минфин при Гостеве [Борисе, министре финансов СССР в 1985–1989 гг.], еще и до того, как его отправили потом в Госкомцен, он понимал, что с преобразованиями придется даже делать денежную реформу, поэтому заботился о том, чтобы для Гознака было закуплено достаточно оборудования.

— Ну хорошо, если бы все шло по тому пути, чего можно было бы избежать — появления олигархов? В кризисной ситуации нам разве было бы проще?

— А чего кризисная ситуация? Мы же все равно едем в основном за счет цен на энергоносители. А с другой стороны, вон во всех странах все больше и больше задумываются над тем, что нужно искать и альтернативные источники топлива и ставить те же ветряные мельницы, а отопление зачастую в каких-то отдаленных местах переводят иногда на пеллеты, которые делают из опилок. А у нас сколько опилок? Сколько у нас леса перестаивает? Почему китайцев не звать, как в Ангарск в свое время завозили, [чтобы] они пилили лес и платили нам деньги, а лес забирали себе?

— Тогда у нас страна превратится…

— Во что, в Чайнатаун? Да они все равно лезут. Сейчас кто-нибудь пойдет учиться на фрезеровщика? Скажет: «Лучше пивом буду торговать».

— В вашем голосе звучит какое-то разочарование.

— Да, да, да. То есть мы себя по-старому бы загоняли в угол, естественно, при том военно-промышленном лобби, которое у нас существовало, когда мы делали оружия больше, чем нужно. Мы этих СС-20 (ракета класса «земля-земля». — Slon.ru) наделали в сто раз больше, чем их нужно для обороны или нападения. А танков сколько делали ненужных? Хотя надо было вертолеты делать, исходя из уроков войны американцев во Вьетнаме…

— И тогда загоняли себя в угол, и сейчас?

— Да. К сожалению. Ничего не изменилось. Вон [покойный академик Анатолий] Александров, когда цены тоже были высокими на нефть, а потом рухнули, сказал, что мы вместо того, чтобы заниматься научными разработками, сидели на нефтяной игле. И сейчас, в общем, то же самое повторяется.

— И вы этим разочарованы? Тем, что за столько лет ничего не изменилось?

— Что молодым сейчас делать? Сейчас книги кто-нибудь читает?

— Конечно.

— А вот директор «Дома книги» сказала, что у нас книги читает примерно только 35 % населения. Какие-то там они опросы проводили, исследования.

— Да, книги читает мало народу. Но разве в советское время любознательных было больше?

— Все в метро читали книги. Книги и журналы.

— Какие это были книги?

— Я понимаю, что книги бывают разного пошиба, но, в любом случае, это был не «Playboy», а, может быть, журнал «Советская женщина, или «Крестьянка», или «Огонек». И читали-то больше.

— Не все так плохо. Сейчас люди черпают информацию из многих источников — сейчас есть телевизор, радио, интернет.

— (Кивает). Вот есть передача «Умники и умницы» по субботам. Сколько там участвует ребят: и девочек, и мальчиков, из провинции! Какой-то маленький городишко, деревня даже. Есть еще дети в наших селеньях, которые интересуются какими-то вещами. Но в городе больше соблазнов.

— Это так. Но все-таки, вы разочаровались и живете в каком-то своем мире?

— Да, можно так сказать. Вы знаете, три года проработав в «ЮКОСе», я ж все это безобразие увидел, которое творилось с компанией. Не в компании, а с компанией. За это вешать надо. Как все это делалось! Хотя, если была необходимость из компании сделать госсобственность, можно было делать это другим способом — культурным.

— А вы три года назад оттуда ушли?

— Я в 2004 году туда пришел. Потом три года проработал. Ну, компанию [затем] распродали, пришел конкурсный управляющий — Ребгун [Эдуард]. Хотя он дядька жесткий, но вполне понимающий законы, приходил часто, жаловался: совсем, что ль, чумовые. «Нельзя, — я им говорю, — потому что потом меня посадят, в суд на меня подадут акционеры». Но задача-то была продать. Покупала-то в основном «Роснефть» через подставных.

— Мир перевернулся?

— Не, вы знаете, он не то чтобы перевернулся. Я понимал, что бывают, так сказать, вещи, за которые нужно нести наказание или наказывать, но здесь-то получается просто личная вендетта. За этим-то особо ничего не стоит. Все эти выдуманные налоги. Откуда они взялись? А почему налоговая инспекция подписывала, под всеми этими годами ставила подпись, что все правильно? Причем так делали все компании, и первой начала это делать «Сибнефть». Но они же все, как говорится, подельники, товарищи.

— После этого вы никуда больше не пошли?

— Да нет, я просто вижу, пардон, что у нас за люди во власти.

— И?

— Неинтересно.

— Вы вообще сейчас ничем не занимаетесь?

— Не-а.

— Но неужели не любопытно, что происходит снаружи? Хоть иногда.

— Нет, ну почему. В телевизоре есть иногда дискуссии вечерние и на первом канале, и на третьем. Но зачастую подбор участников я не очень понимаю. И потом они один другому слова не дают сказать. Какой-то получается базар. Хотя какие-то вещи ты узнаешь, и, может быть, предмет, который они собираются обсуждать, и представляет интерес, с точки зрения того, что в обществе происходит.

— С родственниками вы тоже не обсуждаете ничего?

— Нет.

— Как же вы проводите время? На даче?

— Я живу на даче, да. Года с 1993 или с 1994. Когда был на службе, естественно каждый день ездил на работу. В «ЮКОСе» тоже каждый день ездил на работу. А сейчас такой необходимости нету.

— Совета преемникам у вас нет?

— В Центральном банке сложившийся коллектив, и он свою работу знает. И естественно, что и значительная часть совета директоров работает там достаточно давно. Новые там — это председатель [Сергей Игнатьев], Улюкаев [Алексей, первый зампред ЦБ], Меликьян вот из Сбербанка пришел на банковский контроль и Берестовой, который отвечает за хозяйство. А основной костяк весь — прежний.

— Так что вы считаете, что они профессионально выполняют свою работу?

— Ну, как считает председатель Национального банковского совета господин Кудрин, наверное.

— Если бы можно было вернуть все назад, вы пошли бы в «ЮКОС»? Не жалеете, что там оказались?

— Не-а. Это было очень-очень-очень интересно. Печально, но интересно. Хоть я, естественно, ни в какое производство не лез, а больше занимался наблюдательным советом, который пришлось создавать, потому что через год все иностранцы из него вышли, а там из 11 членов было только четыре российских, а остальные — все иностранцы, связанные или с финансами, или с нефтью, или с юриспруденцией. Все вышли. Пришлось искать [новых]. Плюс акционеры сказали: «Ищите, сами подбирайте».

— После того, как вы ушли, они к вам не обращались больше?

— Ну не знаю, может, будут свидетелем в Гаагу вызывать, на судебный процесс. Акционеры «ЮКОСа» против российского государства. Еще нахлебаемся мы с этим делом.

— Вы думаете?

— Да. На днях, говорят, отвечал этот наш юрист с усами, представитель правительства где-то чего-то, партию он еще организовал, они там не набрали процентов. «Что? Где? Когда?» — он обычно стоит там в толпе [Михаил Барщевский, полномочный представитель правительства в Конституционном суде, Верховном суде и Высшем арбитражном суде РФ. — Slon.ru]. Ну, такая известная личность. И вот его спрашивают, а он: не слышал, не знаю. Боится. Вот поэтому. Естественно, меняются все время наши судьи там, а без наших судей нельзя же.

— У вас какие-то сомнения?

— Раз приняли к рассмотрению, будут рассматривать. Поскольку я на 100 % уверен, что было допущено очень много неправильных, не то чтобы ошибочных, а неправильных действий. Нельзя было продавать «Юганскнефтегаз», потому что это производственный актив. Он продается в третью очередь. А у «ЮКОСа» были на $4 млрд. акции «Сибнефти» Абрамовича [Романа], причем полученные не в порядке обмена, когда они объединяться хотели, а просто купленные. И приставам сказали: «Вот, возьмите эти акции. Они сразу покрывают те требования, которые судом предъявляются, решением суда за 1999 год. Там $3,8 млрд., здесь — $4 млрд». Потом вообще двойной процент насчитали, как злостному неплательщику. А почему злостному? Вы же только сейчас принимаете решение, что налог неправильно платился? Ваши налоговые инспектора ставили же раньше подпись, что все правильно? Нам же не предъявляли эти требования три года назад, что мы должны платить такие проценты? Чего вы накрутили $21 млрд. с лишним? С ума сошли, что ли?

— До «ЮКОСа» у вас ничего подобного в жизни не было?

— У меня — нет. Я с юридическими делами сталкивался, когда в Сингапуре работал. Мы там одного клиента, одного из руководителей компании, основного владельца, вместе, правда, с гонконгскими и английскими банками, экстрадировали из США. Он туда сбежал, а его защитники пытались сделать вид, что за этим стоит КГБ. И приезжал к нам юрист, у них есть такая система по сокращению судебных расходов, когда юрист может опросить намеченных свидетелей вне суда, но под запись. И потом мы его все-таки оттуда экстрадировали и судили в Гонконге. Встал вопрос о том, как мне давать клятву. Я говорю: «На Библии я не могу, я — не крещенный. Могу на уставе КПСС». Не подходит. Мне сказали: «А ты просто скажи, что будешь говорить правду и только правду». Я три часа стоял и отвечал на вопросы.

— Но ничего подобного тому, что произошло в «ЮКОСе», не было?

— Таких безобразий там не было.

2010 г.

Ну, разве не дураки?

(Интервью В. В. Геращенко для интернет-газеты «Каспаров. Ru»)

— Виктор Владимирович, страна более пятнадцати лет находится в режиме реформирования, и, тем не менее, нет ощущения удовлетворенности?

— На самом деле более 20 лет, в 1985 году начались преобразования. Все прекрасно понимали, что экономику надо поправить, потому что цены были искусственные, налоговая система как таковая отсутствовала. И правительство продумывало различные меры прокладывания нового экономического пути: реформу цен, развитие разных форм собственности и другое. Но пошли разногласия. Возник конфликт между Горбачевым и Ельциным. Последний настаивал на реформе политической системы. Были предложения вернуться к названию «социал-демократическая партия» и поделить ее на две части: лейбористскую и консервативную. Но Горбачев на это не решился. И дело дошло до конфронтации и революционной ситуации, когда массы не хотят жить по-старому, а верхи не могут.

— То есть, по-вашему, в советское время разрабатывались реалистичные программы экономических реформ?

— Да, на мой взгляд, их реализация позволила бы избежать сильных потрясений. Но случились печальные события: распад страны, профессионалы были выкинуты «за борт», а к власти пришли дилетанты: Гайдар и его команда. Идеализм соратников Ельцина по поводу того, как легко провести реформы, говорит о том, что они не были готовы к власти. За основу был взят неверный курс шоковой терапии, включая либерализацию цен, ваучерную приватизацию. Людей обманули, пообещав за ваучер по две «волги», а за него и по стольнику не удалось получить. За один год все сбережения, на которые можно было безбедно прожить до самой смерти, превратились в пыль. И при этом реформаторы заявляли: а кто вам мешал их забрать? Это верх идиотизма и цинизма, потому что на них ничего нельзя было купить. Уклад не был еще готов к таким продажам.

— К чему, на ваш взгляд, привело осуществление реформ?

— В силу своего карьерного положения мне в основном приходиться общаться с высокопоставленными людьми, но я знаю, что население испытывает разочарование. Оно другого ждало, однозначно, не такого катастрофического расслоения, которое существует в нашей стране. Меньшинство купается в роскоши, а большинство имеет низкий уровень жизни. Старшее поколение ощущает себя ограбленным и ностальгически воспринимает прошлое. У молодежи не сформированы жизненные ценности: у молодых людей есть желание хорошо жить, зарабатывать хорошо и даже не через преступные способы, но все равно какое-то облегченное представление о том, как этого достичь.

— А что стало с конкурентоспособностью страны в мире?

— Знающие серьезные экономисты, критически анализируя наше развитие, говорят, что страна не достигла экономического уровня 1990 года. Отсюда и большая разница доходов. И это определяет инертность общества. Но недалек тот день, когда неудовлетворенность достигнет такого уровня, что захочется взять булыжник и запустить в ближайший фитнес-клаб, куда входят и выходят загорелые люди неважно какого пола… Я был близок к такому состоянию после неудачной попытки купить в пассаже расческу. На всех четырех этажах продавщицы меня уверяли, что «мы продаем разные аксессуары», но, как выяснилось, обычные расчески в шикарный ассортимент не входят. Пошел в «Детский мир», и там та же история. В конце концов набрел на один нужный киоск, и тот был закрыт по техническим причинам. Так что с простыми вещами у нас большая проблема, хотя красивых вещей кругом полно.

— И что же вы предлагаете делать?

— Менять экономическую политику. Надо развивать отечественное производство и выпускать такие мелочи, как расчески. И не мелочи, конечно, тоже. Мы много чего можем делать сами и лучше других, например, самолеты. Да, отечественные двигатели плохие. По той самой причине, что в Советском союзе литр керосина стоил дешевле минералки. Кто же будет бороться за экономичность моторов? Но размеры нашей страны требуют развитого самолетостроения. Летать на «Боингах» — это смешно. В Европе и то это поняли и создали «Аэробус». А мы свое авиастроение забросили. Очень перспективная модель Ту-204, ее готовы были покупать и зарубежные страны. А правительству нашему наплевать… Почему, например, в Швейцарии до сих пор финансируют производство продуктов питания? Хотя некоторые и предлагают на склонах цветы выращивать для привлечения туристов. Так нет, Швейцария сама дотирует и производит. И также вся Европа, хотя в Африке дешевле было бы. А нам говорят: зачем это? Всегда можно купить за границей. Ну, разве не дураки? По таким-то ценам, как сейчас!

— Значит для вас такое понятие, как продовольственная безопасность, не пустой звук?

— А также безопасность энергетическая, медицинская… Вы знаете, что, если сейчас начнись война, у нас нечем будет лечить раненых, нет обезболивающих. В годы войны мак специально в Сибири выращивали. Это все государственная политика, обеспечивающая независимость. Такие задачи частный бизнес не решает.

— Почему вы так этим обеспокоены? Может быть, такой угрозы в настоящее время и не существует?

— А Югославия? Ее когда разбомбили? А Ирак уничтожили? До этого была Корея, Вьетнам. Зачем туда-то американцы влезли? Кто бы ни был у власти в США, они всегда очень агрессивно себя ведут, все время суются не в свои дела. А я против гегемонии одной нации, как в экономической, так и социальной области.

— Разве в этом ваша точка зрения не совпадает с путинской?

— В данном случае важны не только заявления. Путин много чего говорит. Мы должны быть сильными и самостоятельными в экономическом плане. Все разговоры про кораблестроение, самолетостроение, нанотехнологии, поощрение частного капитала почему-то только перед выборами появились. А что было семь лет назад? Дефицит бюджета при таком уровне цен на энергоносители исчез не вчера, а три-четыре года назад. Хорошо, если не экономическое развитие, так, может быть, удалось навести порядок в госучреждениях, правоохранительной, судебной системах? Ведь наше правосудие не зря называют «басманным», по ассоциации с татаромонгольским игом. Процветает взяточничество, казнокрадство. И результат путинского правления один — это 10 тысяч чиновников, вывезенных из Петрограда.

— Вам не нравится кадровая политика Путина?

— А ее нет, как говорится, при каждом шахе должен быть умный визирь. Это слабость — окружать себя удобными людьми. Таким образом, объясняется его медленное созревание, вхождение во власть… Сверхосторожность, отсутствие опыта приводят к ошибкам. Как можно было объединять министерство труда и здравоохранения? Нигде так не делается. Сейчас поменяли Зурабова на Голикову. Зачем? Забрали лучшего специалиста из Минфина, где она была на своем месте. Почему бы не признать ошибочность административной реформы? Ведь сократили министерства, а наплодили агентства, с которыми не знают, что делать. А зачем придумали назначать губернаторов? Путин что, царь Романов? Почему ликвидировали выборы по одномандатным округам, а ввели по партийным спискам? Это что, демократично?

— Как вам кажется, вопросы демократии чувствительны для нашего народа?

— Конечно, не настолько, чтобы поднялись, например, народные протесты по поводу отмены губернаторских выборов. Но люди чувствуют, что идем не туда, в тупик. Многие опросы общественного мнения показывают, что население не собирается идти на выборы. Притом наиболее активный слой общества, а не те, кто живет в разоренных, глухих деревнях, которым на все наплевать. Апатия. Пресса молчалива, в СМИ не представлен широкий спектр мнений. Дискуссии не поощряют, даже в парламенте. Социально молодежь не развивается. Определенного чувства умиротворения власть добивается за счет подачек. Налицо все признаки авторитарного государства.

— Чем это чревато?

— Кризисом. Цены растут неспроста на основные товары жизнедеятельности, а по причине отсутствия конкуренции в производстве, а также жесткого контроля со стороны государства. В Англии, например, нет такого: что хочу, то ворочу. Просто так цены нельзя поднять, надо доказать, что возросла себестоимость. В России действуют картельные соглашения и на других рынках, например, жилищном. Не верится, что правительство все распутает, найдет адекватные меры экономического регулирования. Все остались на своих местах.

— Как должна вести в таких условиях оппозиция?

— Объяснять истинное положение вещей. Говорить правду, не обещать бублик с маком. На мой взгляд, все партии и движения должны понять, что смена власти назрела. После выборов ничего хорошего не будет. Возможно, что надо менять не только людей во власти, но и структуру. Система президентского правления не оптимальна. Парламент должен играть более значительную роль в политике. Мне известно, насколько разумные предложения, особенно по законам экономического развития, там хоронятся, потому что та же партия власти находится почти что на лагерном положении: шаг в сторону — расстрел. Дума не должна быть декоративным органом, руководители партий должны быть более независимыми. Сейчас власть очень жестко разговаривает с оппозицией, идет административное давление с тем, чтобы у нее не объявился единый кандидат. Но, на мой взгляд, игра на оппозиционном поле еще далека до своего завершения.

2011 г.

Финансового конца света не будет. Будет коллапс

(Интервью В. В. Геращенко для газеты «Московский комсомолец»)

— Виктор Владимирович, что происходит в финансовом мире?

— Финансового конца света точно не будет. Будут различного рода коллапсы. Старая теорема, очень простая — товар-деньги-товар, — будет существовать всегда и везде. Вот только бы из нее не выпадал товар. Хотя вспоминается история из книги Айзека Азимова. На Земле все было прекрасно, люди производили товары, обменивались ими, но однажды прилетели пришельцы и предложили землянам деньги. После этого на планете начался кавардак…

— А ведь некоторые считают, что деньги — это самое великое открытие человечества, посильнее, чем изобретение колеса. Вы в финансисты пошли, потому что так же думали?

— Вы знаете, я в седьмом классе в журнале «Знамя» прочитал повесть «Прокурор районного масштаба». Про очень справедливого мужика. Я в итоге захотел стать юристом. Мне мой дядька, младший брат отца, комсомольский и партийный активист, говорил: «Ну чего тебе идти юристом, у нас же справедливое государство, нам юристов девать некуда. Иди лучше учись на экономиста». Так я оказался в Московском финансовом институте — и не жалею об этом.

— Став четырежды главным банкиром нашей страны.

— Почему четырежды?

— Дважды был Госбанк СССР, потом дважды — Банк России.

— А! Ну, это не считается.

— Ничего себе не считается — зато в Книгу рекордов Гиннесса наверняка попадете с таким результатом. Вы работали с тремя президентами и шестью премьерами. С кем из них вам продуктивнее и легче всего работалось?

— Пожалуй, с Евгением Примаковым. Во-первых, мы с ним познакомились в Ливане, где я работал с 1967 по 1971 годы (сразу после известной Шестидневной войны) управляющим отделения Московского народного банка в Бейруте. Незадолго до этого мы открыли его, так как считали, что Ливан станет второй Швейцарией. Рядом, в Египте, корреспондентом газеты «Правда» служил Примаков.

И вот после нескольких лет работы Евгений Максимович получил полугодовую командировку в Бейрут. А старший брат моего приятеля, работающего в банке, учился с Примаковым на одном курсе в Институте востоковедения. Рабочий день наш продолжался с восьми до двух, шесть дней в неделю. Во второй половине дня можно было иногда пойти и пивка выпить. Так вот и получилось, что мы с Примаковым стали общаться по-товарищески. Я считаю, что он один из лучших специалистов по Ближнему Востоку.

В 1998 году, после дефолта, меня долго уговаривал возглавить Банк России замначальника Администрации Президента, начальник Главного правового управления Руслан Орехов. Я отвечал: «А на хрена мне это нужно? Я в Международном московском банке председатель, получаю $12 тыс. в месяц. Банк стабильно работает, у меня есть возможность параллельно решать все свои домашние вопросы». Тем более что предложение было сделано, когда еще продвигали на премьерское место Виктора Черномырдина. Он был хороший опытный мужик, знающий промышленное производство. Спикер неплохой. Но мне с ним не хотелось работать. Он свое слово никогда не держит.

Тем временем Черномырдина Госдума в первый раз провалила. Дней через пять на новой встрече к Орехову присоединился Александр Волошин (тогда — в сентябре 1998 года — замруководителя президентской администрации. — «МК»). Я вновь отказался, зная, что будет новое выдвижение. После повторного провала экс-премьера мне сказали, что последней попытки президент делать не будет, и мне порекомендовали не выкобениваться.

К тому же мне позвонил Евгений Максимович, сказал, что дал согласие стать премьером. Я тоже дал положительный ответ. Тем более коллеги, с которыми я эту ситуацию обсуждал, сами настаивали на том, чтобы я шел в Банк России, боялись, что поставят какого-нибудь пустозвона. С Евгением Максимовичем мы сработались, результаты, по крайней мере, оказались неплохими.

С удовольствием работал я и с Валентином Павловым (последний министр финансов СССР, советский премьер с декабря 1990-го до августа 1991 года, член ГКЧП. — «МК»), но у него был своеобразный характер, он всегда все знал и часто принимал решения без советов со специалистами. Например, с заменой сто— и пятидесятирублевок. И хотя мы с ним в институте играли в одной команде в баскетбол, а этот спорт воспитывает коллективизм, Валентин был индивидуалистом.

Кстати, спорт оказывает влияние на характер специалиста. Вот, например, возьмите Татьяну Владимировну Парамонову (и. о. председателя ЦБ в 1994–1995 годах. — «МК»). Трудяга, отличный специалист, но восстановила против себя коммерческие банки отсутствием дипломатичности. Так она еще в юности занималась фехтованием, ее даже хотели взять с юношескую сборную Союза! На лице маска, впереди дорожка, и надо достигнуть цели — уколоть противника.

А вот был у нас неплохой зампред ЦБ Виктор Николаевич Мельников, так он — мастер спорта международного класса по академической гребле, трехкратный чемпион СССР. Меня спрашивали, почему он такой упрямый, а я отвечал: «Потому что он к цели всегда греб спиной».

— Если к Примакову вернуться — он же тоже отличался своей прямотой, уверенностью в собственных решениях.

— Ну, сами подумайте: у него огромный опыт работы в такой сложной стране, как Египет. Потом он был замдиректора Института востоковедения, потом он пошел работать в ЦК, после чего его сунули в разведку. Затем был МИД, где он очень неплохо себя показал. Когда стал премьером, был твердым, понимал, что перемены нужны, взял к себе первым замом Юрия Маслюкова. Не знаю, были ли у Примакова какие-то амбиции стать президентом, — во всяком случае, они никогда не проявлялись.

— Когда вас утвердили председателем ЦБ в 1998 году и вы выступали тогда в Госдуме, на вопрос о том, куда будете вести финансовый рынок, ответили: «Вперед, к победе коммунизма». Я понимаю, что это шутка, но все же: что вы под этим подразумевали тогда?

— Ну, какой был раньше лозунг? «Работать, работать, работать — и двигать Советский Союз в коммунистическое общество». Вот и ляпнул — у меня язык такой паршивый. Хотя много хорошего можно было бы из прошлого взять. Тем более что и цели у нас теперь похожие: надо страну вновь делать индустриальной. Об этом мы, кстати, в вашей газете писали.

— Скажите, а есть ли возможность победить в нашей стране коррупцию?

— Недавно в США весьма известных руководителей, которые выпускали какие-то необеспеченные ценные бумаги, посадили лет на 120. А у нас Мавроди гуляет — и всем на это наплевать. Приватизацию, залоговые аукционы провели так, что народ до сих пор трясет.

И где мои две «Волги»? Чубайс же обещал всем. О последних случаях в Минобороне, «Рослизинге», питерской системе ЖКХ даже говорить не хочется. Премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю начал борьбу с того, что посадил своего школьного приятеля. Все поняли: работа предстоит серьезная. Я не хочу крови — я призываю к справедливости.

— Виктор Владимирович, расскажите о вашей семье.

— Мне повезло, что я вырос в нормальной советской семье, вместе с братом-двойняшкой и тремя сестрами, где слово матери было законом, поскольку видеть родителей и общаться с ними мы имели возможность только по воскресеньям. Мама, Анастасия Васильевна, по натуре была лидером, причем лидером разумным. Отец, Владимир Сергеевич, по воскресеньям всегда находил время поинтересоваться, как складываются дела его детей.

Повезло мне и с созданием собственной семьи, появившейся по взаимному согласию и любви с моей однокурсницей Ниной Александровной Дроздковой. Несомненно, мой карьерный рост в совзагранбанках в значительной степени произошел благодаря жене. Я чувствовал ее поддержку, когда она была рядом и даже когда нам приходилось быть в отдалении на много часовых поясов друг от друга. Вообще в жизни мужчины роль женщины — основная, от нее очень многое зависит — и карьера, и уверенность, и здоровье. Семья дает человеку ощущение не только внутренней, но и внешней организованности, порядка. Мужчине необходимо быть ответственным за кого-нибудь — за жену, детей. На мой взгляд, холостяки, люди-одиночки для карьеры совершенно потеряны. А банкир-холостяк — это вообще несолидно.

У меня дочь и сын — Татьяна и Константин. Внуков четверо — все мальчики: Володя и Юра — дети Константина, Александр и Андрей — дети Татьяны. Младшему — 14 лет, правнуку Сергею — семь лет. Как дед я очень переживаю, что юное поколение почти ничего не читает, а все время проводит у телевизора и компьютера. Это не дело!

— Кто из них продолжает ваше банковское дело?

— Дети и старший внук.

— Ваш отец тоже ведь работал в главном банке страны и даже еще до вас получил прозвище Геракл?

— Да, он был заместителем председателя правления Госбанка СССР, а когда работал в МИДе, участвовал во многих международных конференциях, определивших судьбу мира после Второй мировой войны. А Гераклом его прозвали студенты финансового института, где он преподавал после ухода из Госбанка.

— Как вы оцениваете пройденные годы? Какие «рабочие» советы можете дать нашим читателям?

— Своим главным достижением я считаю то, что мне и в профессиональной деятельности, и в человеческих отношениях нечего стыдиться. Поэтому не гнушаюсь поездок в метро. Первый раз только было неудобно: не знал, сколько стоит билет. Да и люди часто спрашивают (удивленно): «Это вы?!». Иногда отвечаю: «Нет, это его брат». А иногда признаюсь: «Я». Тогда пытают: «А почему на метро?». «Так быстрее. Пробки на улицах посмотрите какие». И, знаете, некоторые даже сочувствуют: «А вы дорогу найдете?..»

Что интересно, после «ЮКОСа» многие начали желать удачи. Один пожилой мужчина как-то поинтересовался: как же я без охраны? Ответил ему: «Я же ничего ни у кого не украл — зачем мне охрана?». И еще одно преимущество поездок на метро: под землей особенно часто замечаю красивых женщин. Раньше я не обращал на них внимания, но сейчас девушки стали лучше одеваться, да и времени у меня теперь больше.

Трудно что-то кому-то советовать относительно работы. У каждого своя судьба. Но надо учиться, учиться, учиться, как сказал, оказывается, не Ленин, а Салтыков-Щедрин, если кто-то из читателей помнит этого замечательного русского писателя. Вкалывать, конечно, тоже надо. Хотя не стал бы себя называть трудоголиком. Я просто всегда серьезно относился к порученному делу. Когда видел, что работа не сделана, было стремление ее закончить. Еще на первой своей должности — операциониста — очень любил, чтобы у меня был чистый стол, без горы бумаг. Но вот умереть на рабочем месте мне никогда не хотелось. Я знаю довольно многих госслужащих, которые так заканчивали свою карьеру. А вот отец вовремя сменил профессию госслужащего на преподавательскую работу — слава богу, прожил 90 лет. Так что я считаю, что не нужно держаться за стул, за кресло или за место: жизнь разнообразна. Тем более что всех денег не заработаешь! Я воспитан в иное время, и для меня богатство означает просто комфортный уровень жизни. На это денег хватает. Если вещь мне необходима — я заплачу сколько надо. Но покупать лишнее никогда не буду. Меня к этому отец еще в детстве приучил: не делать бездумных покупок. Деньги нужны, чтобы чувствовать себя комфортно. Хороший костюм, например, я себе куплю. Но лишние деньги выбрасывать не буду. И другим на что-то ненужное денег никогда не дам.

— Это уже в вас говорит банкир?!

— Талант банкира — это в первую очередь четкое понимание того, что ты работаешь с чужими деньгами, которые тебе доверили. Банкир — человек с инновационной жилкой, опытом и желанием узнавать новое всюду. На определенных постах к этому добавляется умение строить отношения с людьми.

— И последний вопрос: конец света будет или поживем еще?

— Я хотел на всякий случай договориться отсрочить оплату банкета — не получилось. Если бы я верил в конец света, разве стал бы, как студент, ходить на радиостудию записывать с Николаем Кротовым аудиокнигу?! В ней только я наговорил больше трех часов, да еще 35 уважаемых друзей, коллег спровоцировал на эту авантюру. Но вроде получилось интересно!

А если серьезно — люди упорно стараются приблизить конец света, но Земля сопротивляется. Успехов ей в этом трудном деле!

2012 г.

Если долго набивать карман, он оторвется

(Интервью В. В. Геращенко для радио «Эхо Москвы»)

КОРРЕСПОНДЕНТ: Виктор Владимирович, Дмитрий Песков, пресс-секретарь, заявил недавно, что «первый срок Владимира Путина — это была реанимация страны, второй срок — реабилитация, а сейчас начнется физическое и духовное развитие страны — ее экономики и всех-всех областей». Это что? Мы наконец созрели?

В. ГЕРАЩЕНКО: Возможности есть. Хотя в этом году, по-моему, бюджет будет отрицательный, но с 2004 года был положительный. Был создан резервный фонд, которым мы с удовольствием кредитуем дефицитную экономику США и их военные расходы вместо того, чтобы чинить свою инфраструктуру, чтобы хотя бы трубы не рвались и провода электрические тоже. Они ж не вечные. Хотя, по-моему, сейчас и здравоохранение, даже детское, по-моему, у нас не в почете, как говорится, и все нужно оплачивать.

Вот. Но это дело, как говорится, хозяйское. Поэтому возможности, в общем-то, есть определенные делать, так сказать, вложения, инвестиции в отрасли, которые у нас в загоне. Вот почему мы… Я вот никак не могу ни от кого толком получить ответ. Все авиакомпании у нас летают на иностранных самолетах почти. Почему самолетостроение до войны, при Иосифе, при тех проблемах, которые были в экономике, все-таки поддерживали разные конструкторские бюро и разные направления? И Яковлева, и любимого Сталиным Ильюшина, да? И те же МиГи, которые как-то по-другому тогда назывались. И тяжелые бомбардировщики, да? То есть считали, что нужно, чтобы было какое-то соревнование — неизвестно, кто на чем прорвется. А сейчас, по существу, мы свою авиационную промышленность — и, я как понимаю, все-таки, и военную, а гражданскую тем более, угробили. Машиностроение у нас тоже черт знает в каком состоянии, да? Спутники начинают уже грохаться. Почему этому-то внимание не уделялось, я извиняюсь?

КОРРЕСПОНДЕНТ: Экономика у нас реабилитировалась 12 лет.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я думаю, она не реабилитировалась, она просто позволяла определенным группам людей, особенно кто родился в Северной столице, набивать карманы деньгами.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А сейчас что? Действительно ли физическое и духовное развитие?

В. ГЕРАЩЕНКО: Они решили, что уже хватит, достаточно, до конца жизни им хватит уже накопленного.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Вы на самом деле так считаете? Что предел уже, а дальше — развитие?..

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, ведь, знаете, если, так сказать, слишком долго карман набивать, он же оторвется просто от пиджака, и все.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Виктор Владимирович, вы в последнее время вообще мало где звучите. Вы объясняли мне перед интервью: не хотите, надоело. Но тем не менее, как вам кажется, что за период грядет? Чего ждать?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, сейчас немножко, по-моему, наступает период ожидания. Вот, пройдут все эти митинги недовольных результатами… Хотя сами виноваты. Объединиться не можете, и, я извиняюсь, я считаю по уровню и по калибру, все-таки, даже думские партии возглавляют не те люди. Ничего нового, все одно и то же, да? Ну, на этом-то далеко не уедешь. А здесь такой сбитень, команда нашего двора, все вместе в футбол играли уже не консервными пустыми банками, как после войны, а мячиками футбольными. Поэтому и не деться никуда.

Причем чего раньше никогда в Советском Союзе не было. Ну, была там группа 10 человек из Молдавии, Днепропетровска. Но не больше. А остальных-то все набирали по возможности, кто чего мог показать в своей отрасли. А сейчас-то чего ж, по-другому организовано.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А у оппозиции какие перспективы? Вам вообще вот эти лидеры новые нравятся или нет? Что думаете?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, у них, все-таки, как мне кажется, каждый сам за себя. Вот, когда меня в свое время, так сказать, выпихивали, пришли, сказали: «Вот там за стенкой сказали, чтобы ты был третьим». Ну, после этой девушки Хакамады и Малышкова, да? Который охранник, чего там, борец. Я говорю: «Да вы что? С ума сошли, что ли? Чтобы я ездил, собирал 200 тысяч голосов? Кому эта показуха нужна?» — «Нет, тебя так впишут в список, без собирания голосов». Ну, если впишут, ну как-то… Хотя, глупо. Кому этот идиотизм нужен-то?

КОРРЕСПОНДЕНТ: Виктор Владимирович, а Прохорова «вписали», как вы думаете?

В. ГЕРАЩЕНКО: О, вы знаете, я думаю, что он все-таки в определенной степени человек с претензиями. Он очень весьма неглупый парнишка, учился на отлично в Финансовой академии. Все время соревновались с Козловым, кто из них умней. И естественно, когда они не полезли в нефть, а полезли в Норильск, исходя из того, что там было, то он, конечно, и с поддержкой Потанина руку набил, да? А тут я не знаю, чего его? Видимо, скучно, как говорится, быть в бизнесе. Полез.

КОРРЕСПОНДЕНТ: То есть он сам полез?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я не думаю, что он кремлевский проект. Я его вообще мало знаю, так, с ним общался иногда на базе его старого приятеля Орлова из банка «Возрождение». Он никогда выпендрежем не занимался как, скажем, Михаил Борисович Ходорковский или там Фридман с Авеном, да? Вот, тот же Алекперов держится достаточно скромно, хотя компания неплохая. У него выпендрежа не было. Поэтому я думаю, это просто ему стало уже, как говорится, при тех деньгах, которые он отхватил от тех ископаемых, которые добывались. Ему скучно стало, да? Он решил: «А почему? Я чего, глупее других, что ли?» Хотя я на эту тему с ним никогда не говорил, не знаю.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Виктор Владимирович, смотрите. Вот, с одной стороны, говорят, что сейчас Путина избрали, и начнется закручивание гаек с его стороны, месть за все вот эти митинги зимние и прочее. С другой стороны, многопартийность, какие-то разговоры об освобождении Ходорковского. Вот, ваш прогноз?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, многопартийность, 500 человек партия — это глупость. Это значит, ну, как это на блатном языке? Большой Шалман просто, да? Здесь, по-моему, наоборот, нужно брать пример с Европы. То есть если вы возьмете, скажем, такие страны, как Италия и Франция. Вот, Франция до того, как де Голль пришел, там, помните, правительства менялись чуть ли не каждую неделю. Разные собирались группировки, были разные партии, более левые, более правые, либеральные, одни, другие и так далее, и тому подобное, пока потом после поражения в Алжире, откуда они были вынуждены уйти, хотя там сельское хозяйство, особенно в Северном Алжире — это все было построено на французских землевладельцах. Почему так долго шла там борьба по сравнению с другими странами, где было французское влияние. Потому что там, ну, как говорится, корни были многолетние. И вот эта многопартийность их ни до чего хорошего, в общем, не довела, да?

Италию возьмите. Тоже. Многопартийная система, много мелких партий и так далее, и тому подобное. Все-таки, видимо, те примеры, которые есть, ну, в более стабильных странах, та же Великобритания, да? Консерваторы, лейбористы на базе профсоюзов и либералы какое-то время существовали, а потом превратились в ничто. США — там даже, в общем, партий-то нет, есть как бы 2 платформы, демократическая и республиканская, да? Ну, чуть более левая, чуть более правая. Поэтому у нас вот это вот, ну, сколько людей, столько мнений, да? Партия-то 500 человек — ну, это анахронизм какой-то, глупость. Поэтому я не думаю, что это повлияет как-то на демократизацию строя в стране, более либеральные правила будут какие-то. Будет это… Анархия — мать порядка, да?

Так что здесь, мне кажется, может быть, наивно, но можно строить какие-то надежды на, ну, не возрождение страны, но на возрождение ее экономического хотя бы потенциала. Отсюда, конечно, и культурного, и духовного. Если все-таки руководители вновь пришедшие даже на базе своего прошлого с определенными ошибками возьмутся за ум, для того чтобы имя все-таки осталось с плюсом в истории, а не с минусом, которых уже достаточно.

2012 г.

Мы идем не туда

(передача на радио «Эхо Москвы»)

Ведущий: С. Корзун

С. КОРЗУН: Мой сегодняшний гость — Виктор Геращенко. Виктор Владимирович, добрый вечер.

В. ГЕРАЩЕНКО: Здравствуйте.

С. КОРЗУН: Трижды или четырежды, по разным источникам, глава Центробанка.

В. ГЕРАЩЕНКО: Четырежды.

С. КОРЗУН: Четырежды глава Центробанка, дважды неудавшийся кандидат в президенты страны. Было такое?

В. ГЕРАЩЕНКО: Не было.

С. КОРЗУН: «Не было». Ну как? Не зарегистрировали. Подписи собирали же?

В. ГЕРАЩЕНКО: А дело не в этом. Дело в том, что меня просили: «Подай». Я говорю: «Да что я, дурак, что ли?». А мне говорят: «Нет, ну вот ему нужно, чтобы были не только Хакамада и боксер от…» Этого, нашего любимца.

С. КОРЗУН: Кого мы все любим, тогда признайтесь.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, да. Ну этот, Жириновский.

С. КОРЗУН: А…

В. ГЕРАЩЕНКО: Его личный охранник. И, вот, ну, чтобы был солидный человек. Я говорю: «Ну, зачем, Дима Рогозин?» — «А, ну, наберут 20 %». — «Ну и чего?» — «А вот хотят, чтобы было солидно». Ну, я говорю: «Ну, я не буду собирать 200 тысяч голосов». Хотя, я думаю, что я бы набрал легко. Но надо ездить по регионам. Вот, если зарегистрируют — пожалуйста.

Да, Жириновский на следующий день прибежал: «Пусть собирают 200 тысяч». Спор…

С. КОРЗУН: То есть рублей, долларов собрать было легко, но 200 тысяч подписей…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я бы собрал 200 тысяч. Но надо ездить по стране, выступать, да?

С. КОРЗУН: Ну да.

В. ГЕРАЩЕНКО: А с чем выступать? Когда меня водили к Козаку, я говорю: «Вы знаете, я могу критиковать экономическую политику правительства, но на большее-то я не претендую». — «А, вот нам нужно, чтобы был вид competition, соревнований». Ну, пожалуйста.

Вот. И поэтому Верховный суд рассматривал те мнения, которые разделились. И потом на второй день (он два дня рассматривал) сказал: «Нет, пусть собирает 200 тысяч». Я говорю: «А я не буду собирать 200 тысяч». Поэтому я ни в какие кандидаты в президенты не стремился. Но насколько я понимаю, вот, ваша братия писала чего хочешь, но Путину сказали. А вы знаете, когда были выборы в Думу и меня Глазьев попросил уйти от третьего и сказал: «Вот, пусть будет Воротников — у него знамя победы, за ним 17 миллионов ветеранов, пусть он будет третьим», я говорю: «Да пожалуйста, меня это не волнует». А Путину сказали. Вот, многие приходили и спрашивали: «А в каком списке Геращенко?». Тот сказал: «Ну его на хер». Не «на хер», я извиняюсь. И меня исключили. Ну и чего? Меня это не волнует. Я не хотел быть и не пытался, да? Так же и второй раз пришли и сказали. Я говорю: «Вы знаете, если будет единый кандидат, то можно. А если будет вот эта вся борьба между разными оппозициями, это все бесполезное дело».

С. КОРЗУН: Активной деятельностью не занимаетесь с тех пор, как «ЮКОС»?..

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, дело в том, что мне все время звонят и говорят: «Приезжай — надо посоветоваться». Я приезжаю, потому что мне это интересно. Наши активы за границей, да? Давно там созданы, скажем, в 1958 году в Индонезии, 75 миллиардов долларов.

С. КОРЗУН: Ничего так, прилично.

В. ГЕРАЩЕНКО: По цене 35 долларов за унцию. А сейчас сколько стоит золото? А нашим товарищам говорят: «А вы — не наследники».

С. КОРЗУН: То есть вот чем надо заниматься?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да.

С. КОРЗУН: Старые клады искать, советского времени.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вот это, понимаете, интересно для меня не лично в том смысле, что я там отщипну чего-то, а для страны, вот, получить то, что нам полагается, за то вооружение, которое мы поставляли Индонезии.

С. КОРЗУН: Ну да. И к наследникам…

В. ГЕРАЩЕНКО: А им говорят: «А вы — не наследники. Украина не подписала соглашение с вами — все».

С. КОРЗУН: А можно подумать, еще сколько денег уходило на поддержку национально-освободительных движений не только оружием, но и другим. И там, наверное, к наследникам обратиться.

В. ГЕРАЩЕНКО: А вы знаете, чего мне говорят? Что даже в создании Федеральной резервной системы Георг V или Эдвард какой-то до него и Россия создавали своими деньгами свой капитал.

С. КОРЗУН: Ну, вы-то хорошо должны знать, каково живется нашим деньгам за рубежом, потому что я напомню просто нашим слушателям, что здесь замечательная справка: «Родился, окончил Московский финансовый институт в 1960 году (очень хорошие слова, красивые), устроился бухгалтером в Госбанк СССР. 23 года».

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, насчет «устроился»…

С. КОРЗУН: «И 5 лет спустя уже возглавил Московский народный банк в Лондоне»…

В. ГЕРАЩЕНКО:…вот у нас сейчас много чего говорят, но говорят глупость. Потому что после окончания всех институтов в Советском Союзе вас направляли на работу.

С. КОРЗУН: Распределение было, кто не знает. Мы с вами помним.

В. ГЕРАЩЕНКО: Мне, вот, например, я когда учился в институте, не платили стипендию, потому что у меня…

С. КОРЗУН: Плохо учились, что ли?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вот… (все смеются) Дело в том, что у меня на доход отца, старшие сестры уже работали, получалось больше, чем какой-то там минимум, который Хрущев установил — мне стипендию не платили. Мне платил 22 рубля отец. Когда не хотел, я говорил: «Пап, дай 3 рубля до следующего donation твоего».

Но! Дело в том, что нас распределили. А поскольку была хрущевская оттепель и внешняя торговля росла, нас всех направили во Внешторгбанк работать простыми операционистами. И я, естественно, с удовольствием стал работать во Внешторгбанке, или в Госбанке, хотя нас готовили кредитными инспекторами в отделениях. У нас жена потом работала в отделении много лет и говорила: «Если бы не ты, собака, со своей загранработой, я бы давно была начальником уже». Но не в этом дело.

С. КОРЗУН: У вас вся семья, кстати, финансовые специалисты. Родители тоже были?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет. Дело в том, что я с женой, естественно, познакомился в финансовом институте, и рано или поздно завязались отношения. Мне было…

С. КОРЗУН: И до сих пор вместе. Вот, брак, построенный на финансах, я всегда говорил, это великое дело. (смеется)

В. ГЕРАЩЕНКО: Не-не, не на финансах, а на любви, я извиняюсь. Больше, чем 50 лет. И, конечно, при моей работе за границей, когда посылали в Германию (а там не было ни школ, ничего), я говорил: «А как я поеду в Германию? Жене же нельзя, без жены нельзя». — «А мы тебе доверяем». И жена приезжала только на каникулы с детьми. Или в Сингапур 5 лет — вот, только на лето приезжали.

С. КОРЗУН: А вы в Ливане были, напомню.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, и в Ливане был после Шестидневной войны, о которой сейчас говорят. Палестинское движение. Хотя глупо, конечно, да? Хотя у нас был клиент, который торговал кофе и золотом, он говорил: «Вообще, нам все израильтяне выплатили». Ну, не получили, бедное население, туда-сюда — это уже другой вопрос. Но мы сегодня не об этом будем рассуждать.

Я с Ротшильдом на эту тему говорил. Он говорит: «Мы все заплатили, что было положено по соглашению 1947 года, которое поддержал Сталин, чтобы вставить Черчиллю в одно место, мы все заплатили. А то, что они говорят — это так, политически».

С. КОРЗУН: Очень много вопросов сегодня пришло. Кто сегодня самый популярный, догадайтесь с одного раза.

В. ГЕРАЩЕНКО: Кудрин.

С. КОРЗУН: А то! (все смеются) Что думаете о Кудрине?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, он — мальчишка. Будучи представителем России в Международном валютном фонде, куда он поехал сейчас рассуждать, чего там решали на так называемом съезде российской единой партии, ну, глупо. Ну, куда ты суешься? Про что ты говоришь?

С. КОРЗУН: Ну, может, надоело ему просто? Во, крюк совершенный и захотелось выйти.

В. ГЕРАЩЕНКО: Какой крюк? Если он с помощью Резервного фонда, который возник в 2004 году, когда он два года держал средства этого фонда из положительного баланса бюджета на бесплатных счетах в банке, а потом конвертировал и стал покупать казначейские… Ты что, дурак, что ли? Ты финансируешь экономику США, в том числе военные расходы, хотя у нас полно дырок в инфраструктуре. У тебя мозги есть вообще или нет?

С. КОРЗУН: Так чего, не надо было создавать тогда этот стабилизационный фонд-то?

В. ГЕРАЩЕНКО: Нет, раз он создавался из-за плюса по ценам на нефть, газ и так далее, и тому подобное, то прекрасно. Но у нас же полно дырок в нашей инфраструктуре, до которой ни олигархам, никому дела нет.

С. КОРЗУН: Да у нас и черных дыр полно — они бы туда и ушли. Половина средств туда бы и ушло, в черные дыры.

В. ГЕРАЩЕНКО: А это уже другая проблема — кто распоряжается средствами, как и где контроль? Почему при бывшей системе такого не было? Почему сейчас коррупция приобрела такие масштабы?..

С. КОРЗУН: Кудрина прочат в том числе на президента или председателя совета директоров Центробанка. На Центробанк, короче.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, дело в том, что я хотя родился в 1937 году, но я с 1948 года, поскольку у меня папашу перевели из МИДа, из заведующего экономическим отделом, членом коллегии назад опять в банк, я знаю всех председателей. Вот, так или иначе, хотя я был еще школьник. Вот, когда люди приходили в банк из Минфина, всегда была, я извиняюсь за это слово, жопа. Они — не экономисты, они — счетоводы. Поэтому ничего хорошего. Вот, когда я сказал, что я против создания высшего банковского совета, во главе которого сейчас стоит Путин, да вообще этого нигде нету. И я сказал Путину, что я ухожу, у меня диабет, туда-сюда. Я сам ушел.

С. КОРЗУН: А есть еще люди в русских селеньях? Или при банках? Есть кого назначить председателем Центробанка, министром финансов?

В. ГЕРАЩЕНКО: Конечно, есть. Конечно, есть.

С. КОРЗУН: Кто? Назовите.

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, я не буду называть. Меня же не спрашивали, когда назначали Игнатьева.

С. КОРЗУН: Ну, я спрашиваю вас.

В. ГЕРАЩЕНКО: Я сказал: «Вы знаете, он не подходит, он — молчун». Не то что он там глупый и неумный человек, он — молчун, он никогда свое мнение ни при Касьянове, премьер-министре, ни при Дубинине, который был исполняющий, никогда свое мнение нигде не высказывает. Ну, зачем такой председатель? Тем более, если ЦБ имеет свое мнение о денежно-кредитной политике.

С. КОРЗУН: А у нас Центробанк играет такую же роль, как в других странах с развитой финансовой системой?

В. ГЕРАЩЕНКО: К сожалению, нет.

С. КОРЗУН: То есть второстепенный в любом случае, да?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, к сожалению, нет. И когда Горбачев нас с Павловым послал в США по договоренности со старшим Бушем, Павлов через день пришел и сказал: «Мне нечему у них учиться, потому что мы каждый год делаем 4 варианта бюджета, куда направить, в оборонку, не в оборонку и так далее, и тому подобное». А я ходил в Федеральную резервную систему, и мне там рассказывали, потому что мы изменили свою роль от основного кредитного института, мне разные там начальники рассказывали одно, другое, третье. И потом в заключительной беседе с Гринспеном, председателем ФРС много лет, он говорит: «Вот у нас 3 цели. Это прайс-индекс, вопрос цен, реальные доходы населения и безработица». Я говорю: «Алан, ты чего? Причем тут безработица? Есть же у вас Министерство труда». — «А как же? Если у нас выборы на носу, мы должны думать, насколько растут цены. Мы их потом прижмем, конечно. Насколько растут доходы населения и занятость. Иначе выборы будут в одном месте».

С. КОРЗУН: То есть американский госплан работал на американские же выборы?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да. И тот же Гринспен… Я говорю: «Послушай, вот председатель ЦБ Италии получает 600 тысяч долларов в год, а ты только 125». Он говорит: «Виктор, я же не могу получать больше, чем президент. Но когда я уйду, я буду получать хоть 3 миллиона. Но сейчас вот есть определенные традиции». И потом он ушел. И когда все сейчас случилось в 2008 году, он взял основную вину на себя, чтобы не валилось все это на Бернанке. Хотя он все время говорил «Мы идем не туда». Все эти операции на акциях тех или иных компаний — это рано или поздно кончится на букву «ж», но плохо. (все смеются)

С. КОРЗУН: Производный инструмент, да? Или как их там?

В. ГЕРАЩЕНКО: Да-да-да. Он вообще в этом смысле, вы знаете, один из ведущих экономистов. И он, чтобы снять вину с Бернанке, взял вину на себя. Вот и все…

С. КОРЗУН: Вон видите, Чичилинов в политику возвращается, а вы тут в окопах «Эха Москвы» отсиживаетесь. Все ждут вас, ждут политики.

ВИКТОР ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я не отсиживаюсь. Я уже давно понял, что мне при моих взглядах на политическую жизнь страны не нужно никуда соваться, потому что меня они только расстраивают. Вы знаете, я сейчас больше всего смотрю канал «Культура». Больше ничего. Ну, есть некоторые детективы, которые неплохо сделаны. Но в основном это все так себе. Смотреть особо нечего. И вот мне дети все время говорят: вот у тебя интернет, включи, туда-сюда, смотри с утра. Я боюсь, что если я его включу, то я буду смотреть полдня и терять буду время.

С. КОРЗУН: И злиться еще, наверное.

В. ГЕРАЩЕНКО: И злиться вдобавок. Что есть и куда мы идем? К сожалению, мы идем не туда.

С. КОРЗУН: Когда этот бардак закончится? Повторяю вопрос, присланный от человека, который назвался моделистом.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, когда все-таки во власть или в каналы власти придут профессионалы. Вы знаете, я вот иногда вспоминаю, что я в детстве, начитавшись всяких повестей, хотел быть юристом. И мне мой дядька, младший брат отца, сказал: «Витя, ну, что тебе идти в юринститут?» — он еще не был тогда объединен с юрфаком МГУ, а там выпускали адвокатов, судей, прокуроров, и мне хотелось быть справедливым человеком, — «Витя, зачем тебе туда идти? У нас справедливое государство. У нас юристов девать некуда (хотя сейчас два юриста у нас во главе страны). Иди лучше в экономисты. Ты сможешь всегда себе найти должность в предприятии, в учреждении и даже в ЖЭКе». И я пошел в госэкономический институт, хотя так получилось: там меняли директора, и я попал в финансовый институт, хотя я не хотел, чтобы думали, что я из-за отца пошел туда. Но потом привык. Знаете, коллектив. Полгода. И я не стал переходить.

С. КОРЗУН: Никогда не пожалели о принятом решении, о том, что пошли туда?

В. ГЕРАЩЕНКО: Знаете, нет. Нас готовили, вообще-то, как выпускников кредитного факультета. Чтобы мы были работниками — кредитными инспекторами в отделениях банка, но поскольку существовала тогда политика Хрущева… Развивалась внешняя торговля. Нас, почти всех москвичей, направили на формальную бухгалтерскую работу во Внешторгбанк. И я три года сидел, работал просто оформителем документов. Плюс с моей фамилией никто не хотел идти, чтобы меня куда-то перевели. Я попал в Англию, слава Богу, на практику на шесть месяцев без жены. И я по сравнению с нынешними реформаторами, Чубайсом и так далее, я увидел, что такое вот экономика там. Потом попал на работу, потом меня перевели в Ливан. Потом меня пригласили в Москву для так называемого брейн-уошинга (brain washing), чтобы у меня мозги проветрились, в Москву на три года. Потом меня послали в ГДР, не в ГДР, в ФРГ, во Франкфурт, а потом в Сингапур, где была, пардон, жопа. Я там пять лет отработал.

С. КОРЗУН: Вытащили из этой самой?..

В. ГЕРАЩЕНКО: Да, вытащил из этой глубокой. Затем меня обвинили и так далее и тому подобное. Меня назначили зампредом, но назначили зампредом через два года, но не важно.

С. КОРЗУН: «Существует ли экономика как наука таковая?» — спрашивают нас и вас. — «Ведь это даже не инструмент, — продолжение вопроса, — в отличие от финансов».

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, экономика, естественно, существует. Правда, мне немножко, я б сказал, в жизни повезло, что я попал именно во Внешторгбанк, в банк, который финансировал нашу внешнюю государственную торговлю. И, естественно, сначала было все просто, а когда мы стали брать миллиардные кредиты для постройки трубопроводов, и мы говорили, что мы платежеспособны, мы были платежеспособны. Это был другой разговор с западными финансистами. И вот те связи, которые установились в работе в ФРГ или где-то, они очень помогали, потому что знали, что ты не врешь, что мы заплатим. А когда пошел, конечно, кавардак с экономикой, мы оказались неплатежеспособными.

С. КОРЗУН: Еще вопросы. Как всегда, интересны ваши прогнозы перспектив курса рубля к доллару. Кто-то пишет нам, предрекая шестьдесят рублей к доллару к концу года. А недавно один предприниматель в одной передаче «НТВ» дал свою оценку: двести пятьдесят рублей. Будем падать, или что делать будем?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ну, вы знаете, у меня так складывалась жизнь и судьба, что я куда-то, пардон, направлялся, потому что я не хотел… Вот, я хотел в Париж, потому что там школа десятилетняя, а у меня дочка ходила в шестой класс. А мне сказали: езжай во Франкфурт. Ну, я же немецкий не знаю. Знаю только eins, zwei, drei и zurück. А мне сказали: надо, Федя. И я поехал туда. Ну, это помогло мне в том, что я установил прекрасные отношения с руководителями больших немецких банков, которые потом финансировали наши стройки, газ, трубы и так далее, и тому подобное. И поэтому, понимаете, иногда подходить чисто экономически: есть бизнес — не есть бизнес, делать — не делать. Это одно. А другое дело — настраивать отношения. И вот это, мне пардон, всю жизнь помогало. Поэтому, вот спрашивают сейчас, какой курс держать, а дело в том, когда я ушел, меня не волнует, что осталось. Потому что там другие люди. Они отвечают. Что я буду сидеть и критиковать? Это не мое дело.

С. КОРЗУН: Ну, объективно он должен быть выше?..

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, курс был завышен, потому что неизвестно, какими будут взаимоотношения между основными валютами. Евро висит, потому что у них объединение еврозоны искусственное. Они объединяют страны для того, чтобы создать еврозону, не задумываясь об их экономическом положении. Отсюда возникает проблема. И как еврозона закончится — когда их было шесть стран, а сейчас двадцать одна — я не знаю. А раз я не знаю, все, естественно, дрыгаются в доллар, хотя он — валюта с большим вопросом. С их внешним долгом, который раньше был удобоваримым, а сейчас он хрен знает какой. И я не знаю, чем это кончится. Но я надеюсь, что это не кончится каким-то крахом для всей финансовой системы.

С. КОРЗУН: Будем надеяться.

В. ГЕРАЩЕНКО: Самое главное, что у меня нет никаких вложений в той или иной валюте.

С. КОРЗУН: Ну, и слава Богу. Так проще жить.

В. ГЕРАЩЕНКО: Да.

С. КОРЗУН: «Какая выгода государству, — спрашивают вас, — от того, что многие предприятия имеют оффшорные счета?»

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, выгода очень простая, потому что мы в Центральном банке всегда боролись против того, что валютная монополия должна постепенно демократизироваться, но у нас спешили: сделаем это, сделаем то. И у нас полно возникало компаний мертвых. Когда человек создавал компанию, покупал вроде товары нужные для государства, но это все был фетиш. И когда мы ввели правила, что ты открыл — поскольку нам не доверяли — сразу перевел деньги туда, открой аккредитив в рублях в своем банке, который тебе верит, но Международный Валютный фонд сказал: нет. Это ограничения. Мы сказали: «Да вы что? У нас воруют деньги на подпольные паспорта. Вы что?». Но власть нас не поддержала. И поэтому пошла преждевременная либерализация валютных ограничений.

С. КОРЗУН: Чего не надо было делать.

В. ГЕРАЩЕНКО: Чего не надо было делать. Потому что, вы знаете, я все-таки вырос в Англии, Ливане, Германии, Сингапуре. И плюс в Ливане и Сингапуре я получил больше опыта, чем в цивилизованных странах. Я знаю больше, чем наши теоретики. Я никогда не был консервативным человеком, но я всегда выступал: для всего нужно свое время. А мы запихнулись все не туда.

С. КОРЗУН: Возвращаясь к сегодняшним делам и проблемам: как вы расцениваете назначение Антона Силуанова исполняющим обязанности? Временная фигура либо сильный финансист?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я знаю Силуанова, когда он был еще в Совмине финансовым советником или что-то в этом роде. Я не помню его должность. Он всегда был человеком разумным. Потом его взяли в Минфин и так далее, и тому подобное. Его сейчас, естественно, как человека опытного назначили начальником. Я ничего не могу сказать против. Хотя когда меня спрашивала «Свобода Европы», я говорил, что лучший кандидат, конечно, Голикова. Зря ее отправили в Минздрав. Она в здравоохранении мало что понимает. Может быть, в социальном страховании — да, но не в здравоохранении. Ее выпихнули, на мой взгляд, из Минфина. Чем меньше кто-то еще знает, что там творится, тем лучше. Но не важно. Это мое персональное мнение. Может, неправильное. Силуанов — грамотный человек, но насколько он постоянный или временный… Я не знаю, что творится в нашем государстве именно сейчас. Я думаю, то, что говорят, что Владимир Владимирович согласился с отставкой своего давнего товарища по партии и по делу, ничего не значит. Может, если он станет президентом…

С. КОРЗУН: А у вас есть сомнения по этому поводу?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я думаю, что население уже устало от того, что у «Единой России» большинство. Все хотят какого-то гласа несогласия, дискуссии и так далее, и тому подобное. Я не исключаю того, что, будучи президентом, чего я не могу исключить, потому что во главе выборной комиссии стоит у нас известный химик — мне говорят, что он физик, я говорю: нет, он — химик, но не в этом дело — он его назначит председателем ЦБ, поскольку это зависит от президента, а не от премьер-министра. Это печально, на мой взгляд, хотя я могу быть консервативен.

С. КОРЗУН: На выборы-то пойдете?

В. ГЕРАЩЕНКО: В этом году обязательно. До этого я избегал выборов. Но, естественно, я не буду голосовать за «Единую Россию». Они ведут страну не туда.

С. КОРЗУН: А интересно, за кого? А вон Рогозин даже, Ваш соратник по партии, поддерживает…

В. ГЕРАЩЕНКО: А вы знаете, мне недавно позвонили, спросили: «Вот Рогозин там что-то организует?». Я говорю, он толерантен, как и в прошлом. Поэтому он для меня не пример, хотя он неглупый человек.

С. КОРЗУН: Еще вопрос про Явлинского. «Явлинский — это экономист?» — спрашивает Ольга в СМС-сообщении — пришло уже на этом эфире. «Явлинский — это экономист?» — вопрос вам.

В. ГЕРАЩЕНКО: Меня с ним познакомили в первый раз в самолете, когда мы летели из Англии. Он работал в институте труда. Он разумный человек. Когда он работал в абалкинской команде, и вот там готовили реформы а-ля Рыжков и другие. В Советском союзе там было четыреста мероприятий. Вот одно за другим. Изменение системы цен, налоговой системы и разные формы собственности, поскольку понимали, что без этого нельзя. И вот он, с кем-то разругавшись, ушел, и из четырехсот мероприятий, которые были — не четыреста дней — сделал «Пятьсот дней». Ну, это глупо. Это показывает определенную профанацию. Ну, ты что, дурачок, что ли? Никогда не работал в эконом-системе? Мало чего знаешь. И потом, как у многих… Гайдар, Чубайс. Экономический багаж, но вы ж нигде не работали. У вас все window shopping, как в одном известном фильме: ходили, смотрели по витринам. Как хорошо. Ну, и чего? Что вы знаете, что понимаете? Да ни фига.

С. КОРЗУН: То есть надо начать и пройти всю дорожку, и без этого ничего не получится?

В. ГЕРАЩЕНКО: Естественно, да. Вы понимаете, в чем мне, может быть, повезло? Я с шестьдесят третьего года был в Англии шесть месяцев, потом приехал на работу — два года, — потом в Ливан после войны шестидневной, потом приехал в Москву, как говорится, для брейн-уошинга — мозги промыли. Потом вместо Парижа, где бы была школа до десяти лет, взял жену и детей, меня послали в ФРГ, а там ни семьи, ничего. Потом Сингапур — пять лет.

С. КОРЗУН: С большим удовольствием вспоминаете, несколько раз возвращаетесь в программе к тому периоду жизни. Если вот так по-человечески, самый хороший период…

В. ГЕРАЩЕНКО: А знаете, мне работа в Ливане и Сингапуре дала больше, чем в Лондоне и ФРГ. Потому что там все новое. Все развивается. В Ливане, когда я уехал в восемьдесят первом, было три миллиона человек, а сейчас восемь. Весь город перестроился. Это вообще сказка. А наш, этот дурачок Кудрин… Не Кудрин. Он шеф Костина… Дурак полный.

С. КОРЗУН: А где вы хотели бы жить, если не в России?

В. ГЕРАЩЕНКО: Знаете, меня пару раз спрашивали разные люди, с кем я общался много из мирового банка: ты не хотел бы уехать? Я говорю: нет.

С. КОРЗУН: Так почему? Что держит? Дети, работающие здесь?

В. ГЕРАЩЕНКО: Это моя страна. И я хотя бы комфортно себя чувствовал… Англию я люблю, конечно. Хотя, говорят, англичане чопорные. Ничего подобного. Если подойдешь, спросишь, всегда помогут. Плюс язык, конечно, плюс опыт и так далее. Но я не хотел бы жить за границей. Это моя страна. Я хочу быть здесь. И я хочу, чтобы был порядок, а не бардак, который сейчас существует.

С. КОРЗУН: А за что вы свою страну любите? За то, что это ваша страна? Березки ходите, гладите? Грибы собираете белые?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я грибы не собираю, потому что я немножко дальтоник. Я не вижу желтый лист и белый гриб. У меня жена собирает грибы вместе с дочкой. А вот мне не дано. Но, тем не менее, я люблю природу, быть…

С. КОРЗУН: А вот что для вас Россия на самом деле? Это природа? Это суверенные широты? Или что-то другое?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, хотя у меня зять был рыбак, но он так и не приучил меня к рыбалке. Хотя он занимался рыбалкой. Я человек простой. Я много читал с пяти лет. И за границей много читал и заставлял своих соратников подписываться на «Новый мир». Туда-сюда. Я коммунист, политическое образование, само собой, но еще подпишись, гад, на это. — Не хочу. — Я говорю, у тебя два года кончатся, я тебе не продлю. И мы все время читали «Новые вести», романы, которые публиковались в толстых журналах. Я много читал. И, конечно, когда пришел в Центральный банк — читаешь только когда летишь в самолете, потом дочитываешь. Вот в этом проблема. Понимаете, я хотел бы многое прочитать, чего я не читал в школе и в юности. Вот, «Война и мир». Первая страница — один французский со сносками — тьфу. Я его не прочитал, хотя все знаю. Я хочу сейчас прочитать.

С. КОРЗУН: Так, еще есть несколько вопросов важных. Как вы оцениваете решение Европейского суда по иску акционеров «ЮКОСа»? Можно ли его оценивать как компромиссное?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, дело в том, что это судебное действие было подано до того, как я туда пришел, когда меня попросили в две тысячи четвертом году. Я во многие вещи судебные не влезал. Но я знаю, как разграбили «ЮКОС». За семьдесят пять процентов цены и так далее. Вот я не понимаю, когда поднялись цены на бензин, где же была эта «Роснефть», которая взяла задарма все активы «ЮКОСа»? Почему она не держала уровень цен? Вот это безобразие.

С. КОРЗУН: Ну, так про «ЮКОС» говорят ровно как и про другие, что они…

В. ГЕРАЩЕНКО: Я вам могу сказать следующее, что в две тысячи третьем году американская компания «Нерон» вела переговоры с руководством «ЮКОСа». Есть даже соглашение, не парафированное, но, тем не менее, где они готовы были за сорок пять процентов «ЮКОСа» готовы были заплатить сорок пять миллиардов долларов, хотя мы на рынке стоили всего меньше, чем тридцать, потому что они не знали, сколько еще в «ЮКОСе» есть лицензий на добычу. Но Ходорковский сказал: вот мы сейчас объединимся с «Сибнефтью», когда шли активные переговоры с этим владельцем «Челси», который хотел купить «Манчестер Юнайтед». Но ему Березовский сказал: «Ты что, дурак, что ли? “Манчестер”? Кому этот клуб нужен? Купи “Челси”, потому что там, кроме футбольной команды, еще одно-другое…» Он купил «Челси». И поскольку шли переговоры, Ходорковский сказал: вот, мы сейчас объединимся с «Сибнефтью», а потом продолжим переговоры и пойдем в правительство — разрешать ли нам сорок пять процентов «ЮКОСа» продать. А потом кончилось все плохо.

С. КОРЗУН: А справедливость-то где была? Мы же начали говорить о справедливости. Деньги-то пошли…

В. ГЕРАЩЕНКО: Что?

С. КОРЗУН: Во-первых, компания перешла бы…

В. ГЕРАЩЕНКО: Что?

С. КОРЗУН: Справедливость-то где в этом?

В. ГЕРАЩЕНКО: Когда Кретьен, бывший премьер-министр Канады, проезжал через страну, он встречался с Путиным, и тот сказал: я хочу, чтобы Россия попала в Восьмерку полноправным членом, а не только на правах там… Комментарий: я договорился со Шредером, поговори там с Бушем. Туда-сюда. Он говорит: «Хорошо». Ну, и, кстати, вот представитель в Канаде «Менатепа» — они ничего не делали, конечно, — но вот, он: это я не в курсе, пусть они напишут Фрадкову и Кудрину. Они написали. Ко мне пришел Тигин такой: наш привет написали. — И что? — Ничего. Через два месяца опять Кретьен едет в Алма-Ату. Со мной встречается в Алма-Ате, и он говорит: «Что такое? Я ему написал. Я поговорил со всеми. Готовы взять в Восьмерку. А он не отвечает». Я говорю: «Вы, наверное, не так написали. У вас же в Канаде английский и французский. А он по-немецки только понимает». Он заржал.

С. КОРЗУН: Как вам рокировочка, кстати? К вопросу об уходе…

В. ГЕРАЩЕНКО: Нынешняя?

С. КОРЗУН: Нынешняя, да.

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я считаю, что она сделана преждевременно. Все, естественно, думали, чего будет. Да? Но сейчас говорить об этом и ставить население России, что у нас нет выбора… Это глупо.

С. КОРЗУН: То есть дурить можно, но надо выбирать момент, когда дурить?

В. ГЕРАЩЕНКО: Надо выбирать момент, когда об этом сказать. У нас же население не дураки? И все же видят… Я вот извиняюсь, когда меня спрашивают: инфляция — не инфляция. Я говорю: пошли вы на фиг. Вот, у меня жена по четвергам ездит на рынок в магазин, покупает продукты, чтобы в субботу-воскресенье сделать обед для внуков, детей и правнуков. Один говорит: гороховый, — другой говорит: мне щи. И она каждый раз приезжает и говорит, что цены поднялись за неделю на столько-то. И когда нам говорят, что инфляция — ноль. Чего вы врете? У вас совести…

С. КОРЗУН: Про ноль не говорят. Говорят там, типа, десять…

В. ГЕРАЩЕНКО: Неважно. Вы знаете, я вот давно знаю человека, который статистикой занимался десять лет, был руководителем НИИ Статистики, и в конце концов сказал: «Пошли на фиг. Я ухожу. Хватит врать и обманывать население». Путин где-то месяц назад сказал, что у нас изношенность основных фондов — больше пятидесяти процентов. Опа — семьдесят восемь. Скоро все будет лопаться и ломаться. Даже железные дороги, даже изоляторы. Все эти электросети… Дело не в проводах. Провода нормальные. Изоляторы будут лопаться. Их надо менять время от времени. У нас же ни хрена не делают.

С. КОРЗУН: Не боитесь теперь на самолетах летать, на машинах ездить, на поезде?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, по всем предсказаниям глупым, которые идут на телевидении, в ноябре две тысячи двенадцатого года придет конец света. А мне в декабре семьдесят пять лет, поэтому разумно, что произойдет, то произойдет. Плевать. Но жалко остальное население. У меня правнук пришел тут: у него кончился мультфильм американский глупый, чего я… Саш, ты чего ему эту дурь покупаешь? Пусть наш мультфильм… Он пришел, переключился, потом приходит на кухню и моей жене — он не называет ее прабабушкой, — «бабушка, я не хочу умирать». Ну, зачем детей пугать?

С. КОРЗУН: Жить страшно вообще. Или?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вы знаете, я философски отношусь. Жизнь страшная или не страшная, потому что я был в разных ситуациях по своей жизни, по своей работе. Пардон, мне ничего не страшно. Главное, на мой взгляд, чему меня родитель учил, когда мы выходим со Зверем из Совмина, из Кремля, идем на Куйбышева к нему поправить бумагу, он: «Володь, нах тебе выкобенивать. Выгонят же тебя». — «Пусть выгонят, пойду опять в институт преподавать». — «Нет, если тебя теперь выгонят, ты кроме “Вечерней Москвы” ничего читать не будешь». Поэтому, понимаете, мне ничего не страшно. Не то, что не страшно. Меня это не волнует.

С. КОРЗУН: Другим тоже советуете не волноваться?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я советую быть уверенными в себе и всегда выступать за правду. Другого пути нет.

С. КОРЗУН: Виктор Геращенко был гостем программы «Без дураков» на «Эхе Москвы». Быстро время протекло. Может быть, о чем-то главном не успел спросить. Ну, тогда до будущих встреч. Что там, семьдесят пять лет через некоторое время… До этого мы еще встретимся.

В. ГЕРАЩЕНКО: Как говорят англичане: «I don’t mind» — «Я не возражаю».

С. КОРЗУН: Спасибо вам огромное за то, что пришли отвечать на наши вопросы. Счастливо!

2012 г.

Я бы тоже уволил Кудрина

(фрагменты из передачи с участием В. В. Геращенко на телеканале «Дождь»)

Лобков: Допустим, сейчас идет такая ротация в правительстве, будущие кадры активно обсуждаются. Вот кто мог бы стать следующим главой Центрального банка, тем более что как говорят, будет кризис, вот Кудрину вроде как предлагали?

Геращенко: Он же сказал Познеру: «Мне предлагали, я отказался».

Лобков: Да.

Геращенко: Почему?

Лобков: Почему?

Геращенко: Потому что мне же не назначили персональную пенсию из-за него, дурака. И зачем же ему потом получать неперсональную пенсию?

Лобков: Ну, до пенсии ему еще далеко.

Геращенко: Кто вам сказал? Могут же на пенсию отправить не только по возрасту, но и по здоровью.

Лобков: То есть эта должность расстрельная, вы считаете?

Дзядко: В смысле? Вам кажется, у него проблемы какие-то?

Геращенко: Ну, если он в Вашингтоне сделал такое глупое заявление, значит, у него проблемы.

Дзядко: В смысле, вы думаете, он сумасшедший?

Геращенко: Нет. Ну, зачем сумасшедший?

Дзядко: Но вы вот так вот сделали, это что значит?

Геращенко: Бывают сдвиги иногда. Как вчера говорил Познеру наш великий Леонтьев, «их называют просто идиотами».

Лобков: То есть на месте Медведева вы бы тоже Кудрина уволили, да?

Геращенко: За такие заявления, находясь в Вашингтоне, я бы его уволил, конечно.

Кремер: Хорошо. Но вы считаете, что Кудрин вообще себя исчерпал, или исчерпал себя только в качестве…

Геращенко: Какая кандидатская диссертация была у Кудрина?

Кремер: Какая?

Геращенко: О соцсоревновании. Он же не экономист, он счетовод — доходы и расходы.

Дзядко: А почему вы его так не любите, Виктор Владимирович?

Геращенко: А?

Дзядко: Вы говорите о нем практически с обидой. Почему?

Геращенко: С обидой?

Дзядко: Да.

Геращенко: Потому что я его знаю давно.

Дзядко: И чем он вас обидел?

Геращенко: Вот как вы относитесь к резервному фонду?

Дзядко: Я — абсолютно индифферентно.

Геращенко: А почему? Вы же кредитуете дырку Соединенных Штатов и даже их военные расходы. С помощью резервного фонда, средства которого вы вкладываете в обязательства США.

Лобков: Вы имеете в виду стабфонд?

Геращенко: Стабфонд, да.

Лобков: Не будь стабфонда, вероятно, Россия бы столкнулась с такими же курсовыми проблемами, с которыми она столкнулась в то время, когда вы были главой Центрального банка, разве нет?

Геращенко: А причем здесь стабфонд? Мы что, за счет средств стабфонда поддерживали курс, что ли? Поддерживали только за счет валютных резервов Центрального банка. Почему случился так называемый «черный вторник» в октябре 2004-го, а наш резерв оставался меньше миллиарда? А один сученок бегал в Пассаж и продавал, какой мы будем держать курс, мы его выгнали.

Дзядко: Это кто же?

Лобков: Можно подробнее вот про…

Геращенко: А зачем?

Лобков: А куда бегал?

Геращенко: В Пассаж напротив.

Лобков: Напротив Центробанка — Пассаж.

Геращенко: Ну, Петровский Пассаж.

Лобков: А что продавать ходил?

Геращенко: Какой курс будет держать Центральный банк.

Лобков: А, инсайдер?

Геращенко: Инсайдерская информация.

Дзядко: Слушайте, а скажите, если вернуться к Кудрину, вы на него обижаетесь за стабфонд?

Геращенко: Я на него обижаюсь за то, что он врет постоянно.

Дзядко: Кому?

Геращенко: Обществу. Зачем он говорит, что он вытащил ВВ в Москву? ВВ в Москву вытащил Яковлев. Он позвонил Бородину и сказал: «Возьми его от меня. Хороший парнишка, он мне не нужен». Все. А Кудрин чего на себя тянет одеяло, что я его взял в Москву в администрацию президента?

Дзядко: А как вам кажется, вот сейчас, когда Кудрин заявляет, что может быть посредником между Болотной площадью, митингующими и властью…

Лобков: Условной Болотной площадью.

Дзядко: Условно говоря, между митингующими и властью.

Геращенко: Вы знаете, он всегда стоял в раскоряку, но так широко он ноги не растянет.

Дзядко: А вы бы не могли быть таким посредником?

Геращенко: А зачем? Пусть каждый выражает свое мнение.

Лобков: Виктор Владимирович, в свое время, я не буду этого скрывать, я был на той площадке перед большим залом Госдумы, где вы вышли, 315 голосов вы получили, конституционное большинство, когда вас назначали председателем Центробанка, вы вышли, все вокруг вас столпились, вас спрашивают: «Что вы будете делать дальше?». Вы сказали: «Будем строить коммунизм». Правильно цитирую вас?

Геращенко: Ну, я люблю шутить, знаешь ли.

Лобков: Да, но тогда вы реально, может быть, вместе с Примаковым и Маслюковым, может быть, методами, которые мне лично не нравились, но результат показал, что вы страну вытянули из кризиса 98-го года. Еще раз сможете из чего-нибудь подобного?

Геращенко: А у нас разве кризис 98-го года сейчас? У нас же резервный фонд громадный. Мы помогали банкам начиная с 2008 года, когда кризис начался там и банки оказались в тяжелом положении, потому что у них отзывали депозиты не оттого, что не верили нашим банкам, а оттого, что им эти средства были нужны самим.

Лобков: Я вас почему об этом спрашиваю, потому что многие говорят о возможности повторения кризиса после марта, после мая.

Геращенко: Вообще май — хороший месяц. Зачем же нам кризис?

Лобков: Ну ладно, август тоже хороший месяц. Август тоже был неплохой.

Геращенко: В августе всегда случались какие-нибудь проблемы. Первая мировая война, о чем писал Солженицын, еще чего-то, еще чего-то. Я не люблю август.

Макеева: Виктор Владимирович, вот так вас послушаешь, получается, что на Кудрина общество должно обижаться, из-за резервного фонда который, как считает…

Геращенко: Чего? Общество?

Макеева: Ну конечно, он же все время врет обществу, как вы сказали.

Геращенко: Да. Ну, а зачем же трубы рвутся зимой сейчас с горячей водой? Кто виноват-то? Почему в их инфраструктуру не вкладываем деньги?

Дзядко: А кто виноват, что в инфраструктуру не вкладывают?

Геращенко: Минфин.

Дзядко: Минфин?

Геращенко: Чего он сидит на резервном фонде? Зачем?

Дзядко: А чего с ним делать?

Геращенко: Вкладывать в развитие инфраструктуры.

Дзядко: Через что?

Геращенко: Что сделали американцы в 29-м — 30-м году.

Дзядко: А инфляцию мы от этого получим такую же, как в начале 90-х?

Геращенко: Так инфляция не от этого. Инфляция была от либерализации цен. Почему Гайдара через год снесли? Кто его снес? Его снесло промышленное лобби парламента, потому что он запретил кредитовать промышленность, которая раньше все время кредитовалась на оборотные средства. Они же пришли, ни х… ничего не понимая (не то слово сказать хотел), ничего не понимая в экономике. Начитались книжек, и что?

2012 г.

Резервный фонд — дырка в экономике

(Интервью В. В. Геращенко для «Московских новостей»)

— Как вы оцениваете события, которые сейчас происходят на мировых рынках, в частности европейский кризис?

— Я еще на первом курсе института, может быть, невнимательно, но читал Маркса. И понимаю, что традиционно возникают те или иные кризисные явления, связанные с перепроизводством, неправильным перераспределением трудовых ресурсов, экономических ресурсов. И мы сейчас, несмотря на явления глобализации, которые, с одной стороны, положительные, но с другой — имеют и свои минусы, сталкиваемся с общемировым кризисом перепроизводства.

— Почему именно перепроизводство?

— Перепроизводство любого типа возникает оттого, что любой владелец капитала пытается достигнуть максимума отдачи на свой капитал и производить как можно больше для потребительского рынка. Отсюда сначала рост, потом кризис. Плюс еще один фактор. Маркс ошибался в том, что капиталист никогда не будет делиться прибавочной стоимостью. Для того чтобы всегда росло потребление, необходимо, чтобы возможность потребить росла. Поэтому всегда надо делиться прибавочной стоимостью с основной массой населения путем, в частности, увеличения зарплат, иначе производство становится глупостью: для чего производить, если у тебя нет потребителя?

— То есть благодаря такой автоматической стимуляции система мировой экономики в какой-то момент попросту вышла из равновесия и стала производить больше, нежели способна потребить?

— Да, плюс к тому есть много непроизводительных расходов, связанных с гонкой вооружений, и других, когда производство определенных товаров не несет никакой потребительской стоимости, исходит из чисто политических интересов. Производится, как и у нас в стране было, много типов вооружений, и рано или поздно страна начинает экономически проигрывать.

— Как, по-вашему, это можно регулировать? Усилиями властей или снизу — через ответную реакцию граждан?

— Знаете, вообще все можно регулировать только разумом. Но дело в следующем. Я где-то недавно прочитал, едва ли не в каком-то перекидном календарике, такую интересную вещь. Эйнштейн, оказывается, считал, что вселенная и глупость безграничны. Но, добавил Эйнштейн, в первом он не уверен.

— Мы у нас в стране видели не раз, как политические силы ввергают народ в кризис, видим, что сейчас происходит в Европе. При этом есть, условно говоря, экономические регуляторы, есть политические, зачастую они входят в противоречие. Они когда-нибудь смогут договориться во имя разума?

— Знаете, я никогда в политику особо не совался — старался быть больше на стороне разума. Но давайте в связи с этим рассмотрим простой пример. В любом коммерческом банке рассматривается обычный вопрос — дать кредит клиенту или не давать. И бывает ясно иногда, что кредит не надо давать — заемщик не сможет вернуть деньги. Но приходят вышестоящие организации, которые говорят: мы прогарантируем, что он вернет, а в случае чего мы вернем, например, достанем деньги из бюджета. Спор между разумным и неразумным — он очень сложный.

Можно вспомнить пример из области точных наук. Был такой известный академик Ландау, за него еще академик Капица-старший в сталинские времена заступался, из тюрьмы вытащил. Так вот, талантливым выпускникам вузов академик Ландау устраивал отдельные экзамены. Тем, кто нравился, говорил: ты ко мне в институт пойдешь. Остальных отправлял в менее престижное учебное заведение. И известный наш физик Сахаров не показался ему особо талантливым. Может быть, Сахаров и был тугодумом, но через год он вывел принцип водородной бомбы и сразу стал и академиком, и Героем Соцтруда. И возникает вопрос: кто может быть судьей и решать, что так, а что не так? Очень сложно делать оценки заранее — у всего своя специфика.

— Намек понятен — объективных критериев судейства нет. Но есть правила игры. Уже больше года движению «Оккупируй Уолл-стрит», в Испании массовые митинги. Власть, по крайней мере избранная демократическим путем, на такие вещи не может не обращать внимания. Насколько серьезно такая уличная активность людей, по-вашему, влияет на финансистов?

— Конечно, влияет. Пусть не сразу и не прямо, но она заставляет думать: что-то мы делаем не так. Поэтому, например, смена во Франции правительства президента Саркози на социал-демократов вполне объяснима. Так же как смена в Англии консерваторов на лейбористов и обратно. Главное же в том, что перемены во власти в целом положительны. Они отражают определенное мнение населения — не туда идем.

— Вы как председатель Банка России не раз участвовали в заседаниях разных загадочных для публики организаций. Таких, например, как Международный банк расчетов, регулирующий отношения центральных банков. Возникают на таких форумах вопросы, связанные с политической ответственностью финансистов?

— Знаете, я, будучи в должности руководителя Банка России, после 1998 года, когда у нас был кризис ГКО (государственные краткосрочные облигации, на выплаты по ГКО у правительства не оказалось денег. — «МН»), постоянно участвовал в заседаниях в Базеле, где собирались главы центробанков на базе Международного банка расчетов. И там меня много расспрашивали: что мы делаем, как будем выходить из кризиса? А потом расспрашивали председателя Федеральной резервной системы США Гринспена. И тот говорил: рано или поздно в США в связи с нашими якобы внешними заимствованиями произойдет шок. Мы рано или поздно «сядем», поскольку нельзя долго ехать на этих спекулятивных «воздушных шарах». Экономика должна быть традиционно понятной населению.

Вместе с тем ответственность финансистов существует. Почему сейчас на Западе некоторым управляющим банками, которым лет по семьдесят, дают по 120 лет тюремного срока? Ведь понятно, что если даже смогут скостить максимально возможные полсрока, живыми все равно из тюрьмы не выйдут. А ответ прост: там очень строго относятся к финансистам, которые занимаются организацией пузырей. У нас же, к сожалению, до этого не дошли. Вот, например, господин Греф, выступая, насколько я помню, в Ленинграде, сказал одну вещь, за которую, по-моему, с работы надо гнать. А именно, что народ всегда обманывали — и при царе, и после, и сейчас. А потому на мнение народа не надо обращать внимания. Это преступная речь для руководителя Сбербанка. Банка, который создавал Александр II даже еще до создания Центрального банка, и при этом тогда сказал, что нужно создать банк для народа, чтобы народ свои мелкие крохи мог там держать спокойно.

— Вы говорили, что экономика должна быть впереди, а финансовая структура должна удовлетворять интересам экономики. Сейчас мировая финансовая система — она не сама по себе? Она на экономику работает или на самообеспечение?

— Есть реальная экономика, на которую надеется основная масса населения и политиков. И в то же время есть обещания политиков, которые хотят прийти к власти. Как-то наш известный академик Алферов рассказывал такую историю. Он однажды приехал в США по приглашению своего старого друга, который очень давно, до второй мировой войны, туда эмигрировал. Алферов там читал лекции, потом друг его пригласил на встречу за город и сказал: мы прекрасно работаем в США, строим экономику, совсем не как у вас в Союзе. Но многими своими достижениями в социальном плане мы обязаны вам, той революции, которая случилась в России в 1917 году. И я просто — иначе не скажешь — обалдел от этого высказывания.

— Мы показали американцам, как нельзя?

— Очевидно, мы показали, что нельзя доводить народ до состояния бунта.

— У вас есть уникальный опыт — единая валютная зона, сопоставимая по масштабу с европейской, разваливалась только раз, когда в связи с развалом СССР исчезла рублевая зона. Вы тогда возглавляли Госбанк Российской Федерации. Что посоветуете европейским коллегам? Что будет, если распадется зона евро?

— Она не распадется. Знаете, создание Евросоюза же началось в 1956 году. Тогда там было лишь три страны плюс искусственная надбавка под именем Бенилюкс. И это их стремление создать «большую евровалюту» было связано со многими страданиями, включая понижение жизненного уровня населения. Сейчас я не думаю, что данный проект развалится даже в связи со сложностями в экономиках тех стран, которые привыкли жить за счет других, я имею в виду Грецию, Испанию и другие. Разум должен возобладать, на мой взгляд.

— Давайте опять о разуме. Действительно, во время последнего кризиса очень скоординированно действовали все центральные банки. Вы согласны?

— Естественно.

— Иными словами, банкиры решили не обращать внимания на политиков и жить собственной жизнью?

— Нет, не так. Просто есть общие задачи, и есть ситуации, когда задачи тех людей, которые работают в центральном банке, и задачи политиков разнятся. Мне в свое время управляющий ЦБ Великобритании говорил: у нас хотят отнять надзорные функции и надзор за банками передать в единый общенациональный орган. В итоге сделали это, но оказалось — хуже получилось. То есть в политике сидят люди, не понимающие финансовую систему. Но иногда мы, банкиры, вынуждены подстраиваться под определенные явления в обществе. Или настроения в парламенте, бюрократов. Но что же с этим сделать? Много, я бы сказал, сермяжной правды в том, что управляющие центральными банками вынуждены с таким положением вещей мириться. Я в свое время Гринспена спрашивал: почему управляющий Банком Италии должен получать больше, чем вы? Гринспен ответил: я же не могу получать больше президента США. Потом, когда уйду из центробанка, заработаю. Но должен быть определенный порядок. Итог: в Италии все плохо кончилось, ряд чиновников выгнали за пособничество коммерческим банкам. А Гринспен до сих пор во главе всего и даже брал на себя часть ответственности, чтобы оградить нынешнего главу ФРС Бернанке от критики, хотя он был в этом кризисе не виноват. Словом, есть разные манеры, эталоны поведения.

— Тогда давайте о российских эталонах. Сейчас принято «бюджетное правило» — избыток нефтегазовых доходов бюджета направляется в резервные фонды правительства. Отношение к такой позиции Минфина неоднозначно. Какова ваша точка зрения?

— Знаете, я хотя не любил Высоцкого — мне больше нравятся Окуджава и Галич, — но у него в одной песне было: «я в дела чужие не суюсь, но мне очень больно и обидно», вот и я не суюсь в чужие дела. Но вот создание нашего резервного суверенного фонда, этих экономических дырок в структуре экономики, где трубы рвутся, где скоро заводы по производству энергии начнут останавливаться… А мы за счет создания резервного фонда, придуманного якобы для будущего населения, просто латаем за свой счет дыру в госбюджете США. А это преступление. До войны придумавших это просто бы расстреляли. Но я молчу. Это только мое мнение.

— То есть вы считаете, что эти деньги лучше немедленно инвестировать в российскую экономику?

— В инфраструктуру. У нас же, пардон, на всех авиалиниях летают подержанные иностранные самолеты.

— Я авиаторов понимаю — эти самолеты меньше топлива потребляют.

— Да, они лучше, экономичнее, поскольку мы деньги не вкладывали ни в авиастроение, ни в машиностроение. У нас когда-то литр авиационного керосина стоил дешевле литра минеральной воды, поэтому и не смотрели на экономику. Но это же все можно поправить, просто голова нужна для этого.

2012 г.

Не изобретайте велосипед, учитесь у Рузвельта

(Интервью В. В. Геращенко для журнала «Коммерсант»)

— Зачем вы в президенты выдвигались, причем даже два раза — в 2004 и в 2008 году?

— В ноябре 2002 года приходит ко мне Рогозин. Говорит: «Вот мы создаем партию “Родина”, кремлевский проект, и нам в Кремле сказали третьим взять или Рыжкова Николая Ивановича, или вот Геращенко». В итоге вместо меня третьим взяли Варенникова, но я тоже избрался, хотя ничего мне это не дало, даже в бюджетный комитет не взяли. И вот заседаю в Госдуме, приходит ко мне Скоков. «Виктор Владимирович, я сегодня был в Кремле, просят, чтоб мы выдвинули кандидата в президенты, и на тебя показывают. А то там только Хакамада и тот боксер от Жириновского, несолидно». Пошли мы с ним к Козаку. Козак тоже говорит, что большая просьба и очень надо. Я ответил, что не вижу в этом резона никакого, но могу по экономической политике правительства высказывать определенные критические соображения, а больше ни о чем не могу, и подписи тоже собирать не могу. Козак говорит: «Да мы поможем». Я его спросил: «Вы мне что, речи будете писать?». Он засмеялся, сказал, что не имел этого в виду, а про сбор подписей можно не беспокоиться, это решат. Мы пошли, зарегистрировались, нас записали, на следующий день прибежал Жирик, пожаловался в ЦИК, мы подали в суд, но мне было до жопы, это же шоу, не всерьез. В 2008-м тоже было шоу — была «Другая Россия», Каспаров почему-то не хотел, чтобы Касьянов в президенты выдвигался. Мне Каспаров сказал, что Касьянова нельзя, потому что на него много компромата.

— Ну какой компромат — он же у Путина премьером был, так что это и на Путина компромат тоже.

— Его Ельцин оставил при Путине, условие было — на четыре года премьером. Мне Володя Петров, сенатор, бывший замминистра финансов, рассказывал, как они с Касьяновым ходили к Ельцину какую-то проблему решать. Говорит: «Там Касьянов такое предложил, что я ох…л». «Что предложил?» — спрашиваю. Володя отвечает: «А не скажу». В общем, знающий человек Касьянов. Но как только четыре года, которые обещали Ельцину, прошли, Путин его тут же убрал. Путин не мог от Ельцина потребовать отдать президентский «мерседес» и три месяца ездил на моем, то есть на дубининском — Дубинин высокий человек, и «мерседес» у него был длинный и бронированный. Ельцин в свой сел и уехал, и Путин не мог ему позвонить, боялся. Детство такое.

— Сейчас, думаете, повзрослел?

— Ну, опыта-то он, конечно, набрал, нельзя же сказать, что он неспособный, но бэкграунд у него, конечно, не тот.

— КГБ или Питер девяностых?

— Ну какое КГБ. Когда Маркуса Вольфа, руководителя «Штази», спросили, за что Путину дали гэдээровскую медаль «За заслуги перед органами госбезопасности ГДР», Вольф сказал: «У нас у каждой уборщицы такая медаль была». Хуже обосрать можно? Там он же не делал ничего, был контингент войск, следил за пьяными в Доме офицеров. Собчак — я думаю, да, тот его научил чему-то.

— При Путине из Центробанка вы добровольно ушли?

— Там было дело так. В 2002 году я пришел к этому, к Сечину. У меня с ним были прекрасные отношения, потом они по «ЮКОСу» испортились, но тогда были прекрасные. Я ему говорю: «Игорь Иванович, вы знаете, у меня осенью будет 4 года в Центробанке. Я не знаю, какие там мысли у начальства, но вот я бы не хотел оставаться». Сечин говорит: «Ты что, ох…л?». Я говорю: «Я не ох…л, у меня диабет, и врачи говорят — меняй работу. Вы выберите момент, когда у Путина будет хорошее настроение, и поговорите с ним обо мне». В феврале Путин собирал какое-то совещание по юбилею Ленинграда и тысячелетию Казани, и после совещания некоторым говорит: останься, останься, останься. И мне тоже сказал остаться и потом тоже говорит: «Ты что, ох…л? Ты что, к какому-то олигарху собрался?»

— Он на «ты» с вами?

— А мы знали друг друга еще с Ленинграда, когда мы строили там вычислительный центр, он бегал в помощниках у Собчака, и тот ему сказал мне помогать. И вот он спросил про олигарха, я говорю: «Ну как, я три года работал в Международном московском банке и, видимо, пойду туда, мне там 12 тысяч долларов в месяц платили, я тогда все свои бытовые проблемы решил». Надо, говорю, выбрать нового председателя до сентября, а то вдруг не подойдет. Ну, договорились, что в мае решим. Через месяц какое-то совещание, и Путин говорит: а чего тянуть, давайте сейчас и решим.

— Игнатьева тогда взяли?

— Фамилии не было. Я сказал — вы когда определитесь, вы мне за неделю до этого скажите. Что я ухожу, знает только моя жена. А через какое-то время — еду из Госдумы, и мне звонит Орлов и говорит, что слышал по радио, что я ухожу, и вместо меня Игнатьев. Я думаю, сука Кудрин, не мог мне, что ли, сказать? Сидел же рядом только что. Приезжаю к себе, секретарь говорит: Путин звонил. Перезваниваю, он говорит: вот я подписал. Я говорю: «Да я уже слышал, спасибо, но, Владимир Владимирович, вы же обещали мне хотя бы за день сказать». Он: «Ой, ты знаешь, я эти дни был так занят, забыл». И спросил: «Ну а что, тебе Игнатьев не нравится?». Я говорю: «Нет». «А почему?». Объясняю: он когда был в Минфине замом, у Касьянова, потом у Кудрина, он всегда отмалчивался. У него нет позиции. Он же и сейчас молчит все эти годы. Я понимаю, человек осторожный, жизнь его научила. Но он ведь просто не умеет ничего решать.

— Если бы сейчас вас позвали в Кремль и сказали: Виктор Владимирович, экономика рушится, спасайте — вы бы что им там посоветовали?

— А я же уже советовал Горбачеву, и Рыжкову Николаю Ивановичу. Как раз экономика рушилась, и я советовал, говорил им: не изобретайте велосипед, учитесь у Рузвельта, он в еще более сложной обстановке страну спас.

— Ну погодите, Рузвельт спас страну после биржевого кризиса, а не после 70 лет социализма.

— При чем здесь социализм, проблема была одна и та же. Я говорил — нужно строить инфраструктуру и создавать рабочие места, настоящие, а не те, которые были. Безработица в Советском Союзе была чудовищная, хотя все делали вид, что работали. Нужно было переориентироваться на это, нужен был «новый курс». И сейчас нужен. Инфраструктура и рабочие места.

— Многим проще уехать туда, где инфраструктура уже есть.

— Я туда ездил еще задолго до вашего рождения. Когда вообще никто никуда не ездил. Ну, увидел, что вместо коньяка можно пить виски. Что дальше? Это вредная иллюзия, что можно куда-то уехать и тем самым решить все проблемы.

— Я вообще не удивлюсь, если лет через двести вас будут считать слишком западным человеком, а не советским чиновником.

— Это потому, что у меня жизнь сложилась очень удачно благодаря многим обстоятельствам. Во-первых, у меня родители простого происхождения. Мать у меня была костромская из-под Галича, деревня Акулинино, это была такая благополучная деревня: хотя занимались там скотоводством, но дома все в деревне были двухэтажные. А отец до революции успел даже в гимназию походить, два класса отучился, а потом поехал учиться в Ленинград, в Политехнический институт имени Калинина, там был экономический факультет.

— Вы же все равно потом были номенклатурной семьей: отец — член правления Госбанка. Пайки там всякие, спецраспределители.

— Паек у него, конечно, был, но когда сейчас Сванидзе разглагольствует, он не понимает простую вещь — это не было какое-то фантастическое изобилие. У меня отца забрали в МИД, когда там сделали экономический отдел, он часто бывал на всяких конференциях, отсутствовал, и мать с его карточкой или талоном ездила в Дом на набережной, где давали паек. Она ездила с судками — один для супа, другой для второго плюс компот, колбаса и сыр какой-то. Привозила этот паек домой, и еды хватало только вот нам с братом и сестре. А себе и сестрам старшим она варила из того, что удавалось достать на рынке или еще где. Так что насчет изобилия все вранье. Секретари ЦК или генералы, наверное, получали паек другого размера, но их мало было таких. Да, была прикормка. Я когда стал зампредом Госбанка в 1983 году, мне тоже стали давать эти карточки — Хрущев их ни хрена не отменил, их отменил только Горбачев.

— Вы себя считали по тем временам золотой молодежью какой-нибудь?

— Мы учились в нормальной школе. Жили в доме на углу Новослободской и Бутырского Вала, где к дореволюционному дому надстроили пятый говенный этаж для сотрудников Госбанка, он потом обвалился. И у нас в доме в основном жили работники, которые на улице Марины Расковой работали, на заводе, который производил авиационные двигатели. У нас полно было ребят, которые жили в бараках — была линия бараков от Белорусского вокзала до Каланчевки. Мы туда ходили в футбол играть. То есть у нас в семье все было просто, и когда отец приезжал из командировки и привозил какие-то вещи… Однажды привез шорты и курточку какую-то светлую, мать нас одевала в это, а потом в футбол с ребятами поскользнешься, и отец ругал мать: «Я ж тебе говорил, не давай им новое». В пионерлагеря не ездили, только однажды после шестого класса за деньги родителей съездили в «Артек» — я там первый раз обгорел и с тех пор стараюсь не загорать, кожа у меня такая. Какого-то такого выкобенивания не было. Я был в восьмом классе, когда вышел фельетон «Плесень» (фельетон, описывающий судебный процесс против стиляг, опубликован в «Комсомольской правде» 19 ноября 1953 года. — Прим. ред.). Пришла председательница родительского комитета, такая баба противная, устроила собрание по этому поводу. Нам до жопы эта тема была — ну ходят в бар какой-то, пляски какие-то, рок-н-ролл, прически — ну и хер с ними, больше денег парикмахеры заработают. Мы понимали, что осуждают чего-то, но нас это не касалось. А после того, как Сталин умер и до Венгрии (имеются в виду венгерские события 1956-го. — Прим. ред.) не глушили радио — ни «Голос Америки», ни Би-би-си, все можно было слушать. Я к семинарам всегда готовился под двухчасовую передачу «Голоса Америки» на английском языке, два часа подряд передавали джаз. Пол Анка, Элвис Пресли — это мне не нравилось, нравился классический джаз — и Гудман, и Миллер.

— Хорошо, потом вы стали топ-менеджером советских загранбанков, жили в Ливане и в Лондоне. КГБ с вами как-то работал?

— Во-первых, КГБ никогда не разрешали вмешиваться в загранбанки. Потому что совзагранбанки — они были как форточки, особенно в послевоенные годы. Как пробились страны Восточной Европы на кредитный рынок? Моснарбанк и Эйробанк их кредитовали. Работали на silent participation — молчаливое участие с местными банками, которые через нас лезли сюда. И поэтому было интересно работать. И когда в 1965 году начались переговоры о долгосрочных кредитах, их нам стали давать, потому что у загранбанков репутация уже была. И КГБ не лез. Был единственный случай, я был в Лондоне тогда, когда мне сказали, что вам придет шифротелеграмма, и такой-то мужик, не англичанин, придет, и вы ему заплатите два с половиной миллиона фунтов наличными. И вот он пришел, и у нас два директора англичане — стоят, удивляются: «Что за операция? Мы же не кредитовали никого». А потом еще Гордиевский написал, что они ходили к нашему парнишке, который издавал банковский бюллетень на английском и на русском, и на этом основании его включили в список людей, которые работали на КГБ. Мы были уверены, что он на КГБ не работает, но все равно быстро его в Вену убрали. А в КГБ было свое валютное управление.

— Шпионам деньги выдавали?

— Было три наличных кассы. Касса Госбанка — доллары, фунты, марки и швейцарские франки. Была еще касса ЦК КПСС, они время от времени брали у нас эти деньги и, насколько я понимаю, самолетом потом отправляли в наши посольства в страны, в которых компартии были не вполне легитимные. Лимит покупки валюты ЦК был небольшой. Рублей у них было до хрена, а валюты мало.

— А насколько это было законно — КПСС, негосударственная структура, приходит в Госбанк и берет деньги?

— Это очень просто. Был валютный план неторговых операций. Там, где были дружественные режимы, которые надо было поддерживать, — в Африке, в Азии, — самый большой наличный лимит, чтобы постоянно лежало в сейфе, был у КГБ. Но он был в основном не в свободной валюте, а в какой-нибудь гвинейской или еще каких-нибудь эскудо. Так что по поводу золота партии у меня ответ один: вы что, дураки, что ли? Может быть, были какие-то фонды, которые подчинялись ЦК или ЧК, но мы к этому точно никакого отношения не имели. У нас золота в валютном резерве почти не было.

— Та история, когда к вам в августе 1991 года приходил комиссар от демократов и просил ключи от хранилищ, она с этим рифмуется.

— Это был неплохой парнишка, просто он смотрел фильм «Выборгская сторона» и думал, что у меня под кабинетом подвал с золотом. А у нас тогда даже кассы не было, хотя раньше касса Внешторгбанка была у нас на Неглинной. А потом переехала в переулок Аркадия Гайдара.

— Его переименовали же. Как он теперь называется?

— А почему должны были переименовать? Аркадий Гайдар же прекрасный детский писатель. Меня когда спрашивали о Егоре Гайдаре, я всегда отвечал — чего ждать от человека, если он внук уральского сказочника и революционного деятеля, который расстреливал направо и налево, а потом стал прекрасным детским писателем?

2012 г.

Приложение

Афоризмы от Виктора Геращенко

Запомните главное:

Есть закуска — пьем водку;

Нет закуски — пьем виски.

(На первом совещании с новым Советом директоров ЦБ РФ в 1992 году.)

* * *

Покопаемся… Где-где? У населения.

(Отвечая на вопрос корреспондента, где ЦБ возьмет деньги.)

* * *

Нулевая инфляция бывает только на кладбище.

* * *

Работать, работать и работать, как говорил кто-то.

(В ответ на вопрос корреспондента: Что же делать?)

* * *

Не изобретайте велосипед, учитесь у Рузвельта.

* * *

Ну, США же сейчас полностью в… — если б не девушки, сказал бы где.

* * *

Однажды сотрудник ГАИ меня останавливает и спрашивает:

«Виктор Владимирович, во что деньги перевести — в евро или доллары?».

Я говорю: «А ты сколько вчера набрал?».

Он смеется и отпускает.

* * *

Сейчас лучше хранить деньги у жены.

* * *

Рубль будет стоять, как и положено существительному с мужским именем.

* * *

Мы все переживем. Мы — народ терпеливый.

Content

Виктор Геращенко
Нет дефолту! Работа над ошибками

«Святое семейство» и дефолт 1998 года

За что посадили Ходорковского? (фрагмент передачи с участием В. В. Геращенко на радио «Свобода»)

Банкротство «ЮКОСА» (передача на радио «Эхо Москвы»)

Черный день всегда может случиться (передача на радио «Эхо Москвы»)

Что происходит с рублем, долларом и евро (передача на радио «Эхо Москвы»)

Если бы я стал президентом… (передача на радио «Эхо Москвы»)

«Остров стабильности» в 2008 году (передача на радио «Эхо Москвы»)

Ткнуть иголкой — шарик лопнет (передача на радио «Эхо Москвы»)

Наивные они ребята (Интервью В. В. Геращенко для интернет-издания «Slon.ru»)

Ну, разве не дураки? (Интервью В. В. Геращенко для интернет-газеты «Каспаров. Ru»)

Финансового конца света не будет. Будет коллапс (Интервью В. В. Геращенко для газеты «Московский комсомолец»)

Если долго набивать карман, он оторвется (Интервью В. В. Геращенко для радио «Эхо Москвы»)

Мы идем не туда (передача на радио «Эхо Москвы»)

Я бы тоже уволил Кудрина (фрагменты из передачи с участием В. В. Геращенко на телеканале «Дождь»)

Резервный фонд — дырка в экономике (Интервью В. В. Геращенко для «Московских новостей»)

Не изобретайте велосипед, учитесь у Рузвельта (Интервью В. В. Геращенко для журнала «Коммерсант»)

Приложение