Андрей Кивинов

Ничего личного

***

– Антон Сергеевич, я здесь…

Маленький человек сделал осторожный шаг и вышел из тени, отбрасываемой козырьком здания.

– Здравствуйте, – поздоровался он, не протягивая руки подошедшему.

Физиономия при этом не выражала радости от встречи. Наоборот, казалось, что человек глотнул водички из стакана, в котором хранится дедушкина челюсть.

– Здравствуй, – Антон Сергеевич тоже не протянул руки, – что-то вид у тебя какой-то фригидный. В смысле, холодный. Чувствую, пришел я напрасно.

Человек виновато пожал плечами.

– Хорошо хоть не бегаешь.

– Да куда мне бежать?

– Тоже верно.

Антон Сергеевич нагнулся, отряхнул брюки и постучал по стене ногой, сбивая грязь с замшевого ботинка.

– Почище места не мог найти?

– Да сейчас везде грязно… А тут тихо. Нет никого.

Двор закрытой на вечный ремонт спортивной школы был действительно необитаем. Он не просматривался со стороны многолюдной улицы и служил отличным местом для конспиративных встреч, если забыть о том, что служил еще и бесплатным общественным туалетом.

Наверно, сегодняшняя встреча, с небольшими натяжками, все-таки являлась конспиративной. По крайней мере, для маленького человека. Он совершенно не хотел отсвечивать на публике в компании Антона Сергеевича, поэтому предложил последнему пересечься здесь, у пустующей спортивной школы.

Антон Сергеевич занимал высокую должность оперативного уполномоченного криминальной милиции местного отдела внутренних дел. Человек не занимал никакой должности. Звали его Русланом. Отчество не имеет особого значения. Днем он обитал на районном вещевом рынке, подъедаясь там мелкой торговлей, ночью в материнском гнездышке – двухкомнатной квартире пятиэтажного дома, построенного в начале шестидесятых прошлого века по проекту архитектора Н. С. Хрущева.

Обоим накапало по двадцать шесть лет. Оба родились в одном городе. Оба стремились к благополучию. Их жизненные пути пересеклись в минувший понедельник, холодным ноябрьским вечером. Поводом для знакомства послужила циничная по своей сути история, приключившаяся днем того же дня.

Некая пролетарская семейка переезжала на новую квартиру. Мама, папа и оболтус сынок. Вызвали машину, грузчиков. Те по муравьиному приступили к работе, вытаскивали скарб во двор и грузили в фургон. Но немного не рассчитали. Выволокли холодильник германского производства, а он в машину не поместился. Как быть? Не тащить же обратно на пятый этаж. Да еще без лифта. Глава семейства велел сынку оставаться и караулить агрегат, пока они с грузчиками не вернуться за второй порцией. Мамаша уехала тоже, следить за вещичками, чтобы не пропали по дороге. Сынок послушно кивнул и уселся на поребрик рядом с холодильником, постелив газетку. Сидеть предстояло часа три, не меньше. Пока предки туда приедут, пока обратно, пока разгрузятся… А юноша человек занятой, временем разбрасываться не привык, особенно, когда друг из соседнего подъезда на пиво и девочек приглашал. Поэтому через полчаса пост был самовольно оставлен. Да и куда холодильник денется? Его и вдвоем то не поднять. Тем более можно за ним из окна присматривать и всегда спуститься, если кто-то покусится на семейное добро.

Примерно так же рассуждал Руслан, проходивший тем же двором. Наверняка за холодильником присматривают, и открыто уволочь его проблематично. Но упускать такую халяву слишком расточительно, а он не привык сорить деньгами. Идею подсказал рыночный опыт. Хоть и небогатый, но рыночный. Расположившись в метре от немецкого агрегата, Руслан принялся вдохновенно предлагать его прохожим за полцены! Мол, деньги срочно нужны, вот, даже на улицу холодильник вытащил для удобства покупателей. Аппарат в отличном состоянии, марка престижная, год выпуска свежий, берите, не пожалеете! Документы, к сожалению, потерял, поэтому и уступаю за бесценок. Хотите, протянем удлинитель, проверим исправность. Что-что, а загружать публику Руслан умел. На рынке этому быстро учат.

На приманку клюнула молодая супружеская пара, недавно сыгравшая свадьбу. Молодожены как раз подыскивали холодильник, чтобы питаться отдельно от родителей. Жажда наживы заглушила осторожность. Правда, прежде чем выложить денежные знаки, спросили, кто им доставит покупку?

– Да какие проблемы, – уже слыша мелодичный шелест купюр, успокоил Руслан, – вон на проспекте грузовик или «Газель» поймайте, за пару сотен любой водила отвезет!

– Мудро, – согласился лопоухий муж, доставая лопатник.

– Если сломается, звоните, – Руслан вывел номер телефона на пустой пачке сигарет, – починю за свой счет. Звать меня Васей. Могу паспорт показать. Ну, не надо, так не надо…

Это окончательно успокоило покупателей, и они со спокойным сердцем отгрузили нужную сумму, по счастью оказавшуюся с собой. Руслан поздравил молодоженов с удачной покупкой и тут же исчез из поля зрения. Супруга осталась охранять приобретенное имущество, супруг помчался на проспект ловить машину, даже не стряхнув лапшичку с ушей.

Оболтус сын, совершенно спокойно наблюдал за сценой, попивая пивко и тиская девчонку. Ну, разговаривают о чем-то люди у холодильника, не забирают же.

В итоге, когда родители с грузчиками вернулись обратно, они застыли в ступоре от возмущения. Какие-то посторонние молодые наглецы спокойно грузили их собственный холодильник в «Газель»! Разумеется, хозяева не собирались им помогать, и, не дожидаясь окончания погрузки, бросились в бой. Молодые люди, однако, заявили, что это их холодильник, они только что приобрели его за довольно приличную сумму у одного паренька. Пожалуйста, он оставил телефон, можно позвонить и убедиться.

Телефон принадлежал магазину «Интим», и Вася у них был только один – силиконовый.

Началась драка, закончившаяся в кабинете Антона Сергеевича. Выслушав обе стороны, он пришел к выводу, что совершено уголовное преступление, взял с граждан заявление и отправился на поиски наглого мошенника. Найти его не составило большого труда. Антон Сергеевич не спеша прогулялся по подъезду, где жили хозяева холодильника, и побеседовал с жильцами – не видел ли кто паренька, стоявшего днем возле немецкого агрегата? И не встречал ли кто-нибудь его раньше? Оказалось, видели. И встречали. На рынке батарейками и фонариками торгует. В третьем ряду.

Для многоопытного Антона Сергеевича, второй год работавшего в уголовном розыске, этого оказалось вполне достаточно. Вечером, забранный прямо с рынка Вася, он же Руслан, уже сидел в его кабинете и дрожащей рукой излагал на бумаге чистосердечное признание. Отпираться было бесполезно, легким тычком в подбрюшье оперативник намекнул, что делать этого не стоит. Плюс неопровержимые улики. Закончив с изложением, упал на колени и принялся умолять пощадить его на первый раз, клянясь, что подобное больше не повторится. Мол, бес попутал, раньше ничего похожего не происходило, короче, люди сами дураки, а дураков учить надо.

Антон Сергеевич минут пять терзался, что выгоднее – срубить палку за раскрытие преступления или иметь своего человека на рынке. А на рынке много интересного, не в смысле товара, а в смысле информации. (Ничего не поделать. Банальная вербовка на компромате. Придумана давным-давно, и еще очень долго послужит мировому сообществу верой и правдой). Но с другой стороны, лучше синица в руках… Судьбу будущего агента решила подкинутая монетка. Выпала свобода.

Пряча чистосердечное признание в сейф, Антон Сергеевич открыто объявил, что оно будет храниться у него как залог дружбы и верности. Прекратится дружба – заявление потерпевших будет заштамповано, и вместе с чистосердечным признанием полетит в следственный отдел. «Ничего личного, старик! Это моя работа…». Для проверки искренности отношений Руслану в срок до субботы предлагалось узнать что-нибудь привлекательное и интересное органам правопорядка. То, что это ему по силам, Антон Сергеевич не сомневался, хотя задержанный начал сопротивляться и отмахиваться. «Да я ничего не знаю, никуда не лезу, торгую и никого не трогаю…» Когда рука оперативника потянулась в сейф, несчастному мошеннику ничего не оставалось, как согласиться. Увы, он не знал, что за фокус с холодильником ему светит лишь условный срок, ибо на первый раз суд слегка оступившегося человека прощает. Но Антон Сергеевич в такие нюансы задержанного не посвящал, наоборот – пять лет тебе с конфискацией! И ни годиком меньше! А до суда – в тюрьму!

Деньги молодоженам Руслан, естественно вернул, и те написали расписку, что претензий к Васе не имеют. Расписка легла рядом с признанием. Что, согласно закону, не освобождало его от уголовной ответственности, а лишь смягчало наказание.

Место предстоящего выхода на связь предложил сам завербованный. Еще не хватало, чтобы его срисовали с милицейским работником в неформальной обстановке. И тем более в формальной. (Выкручивайся потом перед знакомыми, что у нас обычная любовь и никаких тайных дел).

К сожалению, вся оперативная информация, добытая новоиспеченным секретным сотрудником за рабочую неделю, сводилась к тому, что подлые айзеры, торгующие картошкой в продовольственной части рынка, обвешивают простых россиян, подкрутив весы. При желании их можно взять с поличным.

– Это очень серьезно, – констатировал оперуполномоченный, – огромное спасибо. Но для прекращения нашей дружбы маловато. Мог бы ради такой ценной информации и не приходить, а просто отзвониться.

– Вы же телефон не дали.

– Согласен, ошибся. Должен был сам проявить инициативу. Это в твоих жизненных интересах.

«Очень надо», – подумал агент, но благоразумно промолчал.

– Я что-то не понял, – Антон Сергеевич уловил по его глазам направление мыслей, – ты мечтаешь о тюрьме или нет?

– Да не знаю я ничего! Я ж не бандит! Правда!

– Правда у нас одна. «Комсомольская»… Погоди, погоди… Ты хочешь сказать, что на рынке не торгуют наркотиками, не сбывают краденые вещи, не работают карманные воры. Одна только недовешенная картошка!

– Может, и работают. Но я то тут причем? – чуть не плача, канючил Руслан, – я стою, продаю барахло, никого не трогаю.

«Эх, надо было палку рубить. Толку с этого нытика…», – выражение лица Антона Сергеевича говорило, что он разочарован в агенте и сожалеет об упущенной выгоде.

– Конечно, если просто стоять и продавать, информация не прилетит. Это не жаворонок. Где наступательность, где инициатива?

– Что ж мне, объявление на лотке повесить?

– Хоть себе на грудь. Я, между прочим, не меньше тебя рискую. Не дай Бог начальство узнает, что я тебя отмазал… А ты вместо того, чтоб спасибо сказать… Вот и помогай людям.

Руслан виновато опустил глаза, потом, собравшись с духом, шепотом намекнул:

– Антон Сергеевич, может, все-таки договоримся?… Баксов за пятьсот. У меня заначка спря…

– Соловья баксами не кормят, – жестко перебил оперативник, к слову сказать, еще не познакомившийся близко с госпожой коррупцией (мелкое крышевание не в счет), – договариваться будешь со своими барыгами… А мне нужна информация. Понял?

– Понял, – несостоявшийся взяткодатель вновь опустил чело.

– Короче, для облегчения задачи даю вводную, – оперативник щелкнул пальцем, чтобы агент сосредоточился, – завтра, а лучше сегодня, забрасываешь на рынке тему, что есть серьезные люди, желающие купить оружие. Например, автоматы. За ценой не постоят.

– И чего?

– А потом ждешь, кто согласится продать. Назначаешь стрелку. Покупателем буду я. Ничего, в принципе, сложного.

– Да меня ж после этого вместе с лотком сожгут! Живьем! – резонно возмутился Руслан.

– Это уже наши проблемы, как сделать так, чтобы тебя не сожгли. Под удар ты не попадешь. Мы люди грамотные. Возможность убедиться имел… Если все пройдет нормально, так и быть прекращаем дружить. Заяву лохов я отдам тебе на память о чудесно проведенном в камере времени.

Руслан хотел снова возразить, но, взглянув на собеседника, понял, что возражения не принимаются, и чудесное время может повториться.

– Ладно, я попробую, – вяло согласился агент.

«Поздравляем! Вы приняты во всероссийское общество стукачей»! А что делать?

Такая жизнь…

– Не слышу звона в голосе.

– Я не Киркоров.

– Для придания рабочего настроения задача усложняется. У тебя есть три дня.

Сегодня суббота, значит до вторника.

– Как это?!

– А сколько ты хотел? Месяц? Или год?

– А если я не успею?

– Значит, успею я. Отравить материал в следственный отдел дело двух минут. И заметь, никаких угрызений. Все по закону. Это я сейчас, по большому счету, закон нарушаю. Грубо. Будь на моем месте другой, лежал бы ты под шконкой в вонючей камере и нюхал носки соседа сверху. Поэтому, радуйся.

Радоваться Руслану не хотелось.

Трехдневный срок Антон Сергеевич назначил не от хорошей жизни. В понедельник в городе объявили очередную операцию, названную, наверное, в честь знаменитого клуба английской премьер-лиги. «Арсенал». Сроком на две недели. И даже отменили выходные. А значит, к следующему уик-энду предстоит отчитаться о задержанных торговцах оружием, об изъятии партии ракет класса «земля-воздух» или на худой конец о найденном в кармане какого-нибудь бездомного патроне. И если отчет не родится, последуют… Ну, не то чтобы последуют, бояться особо нечего, нынче острый дефицит кадров, на оперативную работу калачом медовым никого не заманишь. Просто душа будет не на месте. Другие отчитались, а ты не смог. Стыдно. Наверное, футбол смотришь в служебное время.

Антон Сергеевич футбол не смотрел, но что напишет в отчете, пока не представлял и близко. Несмотря на гигантский годичный опыт, не имелось у него разветвленной агентурной сети, охватывающей весь вверенный участок, а изымать патрончики из карманов бомжей он считал ниже своего достоинства. Ладно еще из кармана олигарха… Поэтому Руслан с холодильником подвернулся очень кстати. Хочет иметь не замаранную анкету, пускай отрабатывает. Вряд ли, конечно, отработает, но и на старуху бывает порнуха.

– Вот мой телефон, – оперативник протянул источнику информации серую визитку, – время пошло. Надеюсь и верю.

Подняв капюшон куртки (не для конспирации, а потому что дождь пошел), он обогнул лужу и направился к выходу со двора. У сваленной решетки обернулся и, сложив пальцы вилами, повторил:

– Три дня.

Руслан вернулся под козырек, достал пачку сигарет, присел на сломанную шведскую стенку и закурил, пытаясь погасить возмущение. Какие, все-таки есть сволочи… Что, не могли холодильник в подъезд хотя бы затащить, или постоять рядом? Нет – пожалуйста, забирай, кто хочешь… А потом еще в ментовку наглости хватает заявлять. Самих бы их под шконку.

Идя на сегодняшнюю встречу, он в глубине души надеется, что опер махнет рукой и скажет: «Черт с тобой, живи». Не махнул. И всего три дня дал. Попробуй, успей. А придется…

Прикинул, кому можно закинуть удочку насчет стволов. Он ведь не врал Антону Сергеевичу – с криминалом старался не связываться и ничего особо не знал, кроме упомянутой картошки. Есть на рынке пара хачиков, ларьки с секон-хэндом держат и лохотронщиков прикрывают. Ходил, слушок, мол, они любой ствол достать могут. Но Руслан с ними не пересекался. Да и опасно впрямую у таких ребят насчет оружия интересоваться. Мало ли, что опер гарантирует. Он со мной потом круглые сутки с пистолетом наперевес ходить не будет. А хачи сразу просчитают, кто подставил, как не маскируйся. Даже если их посадят, земляки приедут и срубят голову под самый корешок. Да еще уши отрежут. Нет уж, лучше под шконку.

Докурив, Руслан поднялся, окинул осторожным взглядом двор и, справив для конспирации малую нужду под стену, покинул место тайного свидания. Дойдя до остановки, погрузился в троллейбус и поехал домой. Смысла возвращаться на рынок не было никакого, через пол часа он закроется. К подруге, жившей в ценрте, тоже не тянуло. Потянет тут…

Вернувшись домой, он достал из холодильника недопитую со дня рождения матери бутылку питьевой воды «Флагман», опрокинул стакан, завалился на тахту и уставился в потолок, усеянный кровавыми пятнами от прихлопнутых мухобойкой комаров.

***

Рыночный забор встретил Руслана знакомым граффити. Райские острова, соблазнительные девушки, заморские птицы, пестрые цветы. Правда, надпись «Куда приводят мечты» за ночь трансформировалась. Как специально, какой-то остряк подрисовал к букве «ч» палочку. Получалось: «Куда приводят менты». Куда они приводят, Руслан уже знал, дверь с зарешеченным окошком до сих пор маячила перед взором. И не было там никаких цветов и птиц.

Погода соответствовала упадническому настроению. Слякоть и туман. Руслан, пряча от рыночных глаза, (Смотрите, смотрите, стукач ментовский пришел!) дотащился до склада, устроенного в пустом металлическом контейнере, получил разборный столик-лоток, баул с ширпотребом и занял свое законное место в третьем ряду. Товар принадлежал отставному ракетчику, привозившему его на рынок на старой «Ниве». Торговых точек у бывшего офицера имелось несколько, сам он не торговал, нанимая специально обученных людей, вроде Руслана. Естественно, торговля шла без кассовых аппаратов, и в случае визита налоговиков, всю вину на себя должен был брать продавец, а не хозяин. Таковы условия трудового договора. Впрочем, обо всех визитах ракетчик знал заранее, и стычек с фискальными органами у Руслана пока не происходило. Произошло с другими, зар-р-раза!

Он небрежно высыпал товар на столик, хотя обычно аккуратно раскладывал, сел на ящик из-под картошки, хотя обычно стоял, воткнул дежурную табличку «Скидки» и, словно отходную молитву забормотал рекламную песню, хотя обычно зазывал покупателей громче российского соловья Баскова. Ему казалось, что все уже знают о его договоре с оперуполномоченным и смотрят на него с презрением и отвращением, как на позор нации. Сейчас подойдут, плюнут в глаза и перевернут лоток…

«Батарейки, скотч, фонарики, фумигаторы. Дешево, скидки…»

Тьфу, тьфу, пока не плюют… Пухлая тетка долго пытала, какие батарейки подойдут к ее телевизионному пульту, толстые или тонкие? «Которые дороже», – мрачно буркнул Руслан, протянув ей пальчики «Дюрасел».

Таймер тикал… Вчера Руслан не работал, хотя стоило бы. Но по воскресеньям на его место хозяин ставил какого-то родственника студента, чтоб тот имел возможность поднять материальный уровень в свободное от лекций время. До назначенного времени оставалось менее полутора суток. И вряд ли стоит надеяться, что кто-то подойдет и предложит на продажу «Муху» или пистолет имени Макарова.

«Батарейки, скотч, фонарики, фумигаторы… Возможен выгодный обмен на оружие и боеприпасы…»

Может, и правда повесить на грудь табличку «Куплю ствол. Дорого». Вон, ходят же по рынку мужики, скупают ворованные сотовые телефоны и особо не тихарятся. Самому подходить и спрашивать? Не продадут. Я здесь всего третью неделю, человек новый, как следует не изученный. Поэтому не продадут.

Единственным, с кем Руслан успел сойтись на рынке поближе, был парень из его школы, стряпавший в ларьке восточные угощения – хычины, шаверму и чебуреки. Звали его Фаррух, он жил в Питере с рождения. Его отец, узбек по национальности, в студенчестве женился на русской сокурснице, благодаря чему получил распределение и прописку в Ленинграде. Первенца окрестили в честь Фредди Меркьюри, чье родное имя, как известно, было Фаррух. Папаша в молодости фанател от «Queen». (А сыну – отдувайся! Не могли, блин, хотя бы Федей назвать!) Младшей сестре повезло больше, ее нарекли русским именем. Отслужив срочную, Фаррух поступил в институт, но на третьем курсе бросил и теперь зарабатывал на жизнь высокой кухней в ларьке. Благодаря восточной внешности он регулярно становился жертвой милицейских рейдов антитеррористической направленности. Приходилось откупаться шавермой, хотя от террора Фаррух был так же далек, как Фредди Меркьюри от выпечки лепешек. Жил он сейчас у молодой жены, на другом конце города, каждое утро приезжая к рынку на «восьмерке» пенсионного возраста, купленной в долг.

Когда-то судьба свела Руслана с Фаррухом на беговой дорожке. Оба вышли в финал школьной спартакиады. Фаррух прибежал к финишу вторым, Руслан третьим с разницей в секунду, которую победитель украл у соперника, незаметно подтолкнув того на повороте. Золотую медаль завоевал один отличник, впоследствии плотно севший на иглу. Устроившись на рынок, Руслан договорился с сыном Востока насчет обедов со скидкой. Обедал шавермой, запивал чаем и грелся в его кухне-ларьке. До сих пор не отравился.

Руслан опять взглянул на китайский будильник, стоящий на лотке. Фаррух открывает свою ресторацию в одиннадцать, то есть через пол часа. Рискнуть или нет? Ведь однокашник наверное сядет в тюрьму тоже, как посредник… А он парень нормальный, хоть и подтолкнул его тогда, во время забега.

Как и Антон Сергеевич, Руслан в особо ответственных случаях полагался на подброшенную монетку. Будущее восточного друга решил жребий. Выпал орел… Извини, брат Фредди, это обстоятельства. Ничего личного…

Чтобы не вызывать лишних подозрений, Руслан отправился к нему не в одиннадцать, а как обычно, в обеденный перерыв. Фаррух сразу заметил перемену в настроении постоянного клиента.

– Случилось чего?

– Приятеля вчера встретил с бывшей работы. Посидели немного. Теперь башня как из танка подбитая. Еле стою.

– Хочешь бульончика? Бараний, свежий. Все пройдет.

– А барашек твой не мяукал, случайно?

– Старая подколка – не подколка, – угрюмо парировал кулинар, – я если и захочу сэкономить, то обойдусь без кошатины. Собачье мясо гораздо мягче и безопасней. Ну что, наливать?

– Валяй.

Фаррух зачерпнул из небольшой кастрюли немного кипящего бульона, налил в пластиковый стаканчик и протянул продавцу.

– Не обожгись.

Фаррух сегодня тоже не радовал обычными шутками-прибаутками, словно предчувствовал скорые перемены в судьбе. А, может, просто был не в настроении в связи с поганой погодой, понедельником и отсутствием клиентов. Руслан не интересовался.

Как перейти к больной теме, он представлял плохо, хотя прикидывал это в течение последнего часа. Спрашивать в лоб не решался, Фаррух сразу догадается, что дело не чисто, ведь Руслан никогда не был связан с теми, кто мешает нам жить. Зачем тогда понадобится ствол?

Выход подсказал небольшой черно-белый телевизор, укрепленный в ларьке под потолком.

«В Петербурге продолжается операция «Арсенал», направленная на выявление фактов незаконного оборота оружия и боеприпасов. Сегодня при въезде в город сотрудники ГИБДД задержали «Жигули», принадлежащие уроженцу Грузии. В машине обнаружены две тротиловые шашки и охотничья винтовка, на которую не имелось разрешения. Задержанный проверяется на причастность к террористической деятельности…»

На фоне голоса диктора несчастный грузин с синяком под глазом что-то объяснял людям в черном, жестами изображая охотника, целящегося в летящих уток.

– Попал мужик, – сочувственно прокомментировал Фаррух, – съездил на охотку. Бумага-то на ружье наверняка есть, просто не нашли. А с шашками не повезло. Хрен теперь докажешь, что ты не ваххабит, а честный браконьер.

– Кстати, слушай-ка, – вполголоса приступил к делу Руслан, поставив стакан с недопитым бульоном, – приятель мой, ну с которым вчера бухали, одну вещь попросил…

Он сделал паузу, по шпионски выглянул в окошко, словно опасаясь вражеских лазутчиков, потом приглушил звук телевизора и пристально посмотрел на кулинара, строгавшего висящее на вертеле жареное мясо.

– Фаррух, только между нами…

– Клянусь шавермой.

– Короче, он спрашивал, где можно ствол купить? Карабин, или Калаш. А лучше и то и другое. Желательно с оптикой. Я в этом деле не «копенгаген», может, ты что посоветуешь? С деньгами не обидит, он мужик богатый.

– А зачем ему ствол? – Фаррух тут же положил нож и повернулся к Руслану.

– Сказал – бате в деревню хочет отвезти, мол, волки появились, коз дерут.

Версию Руслан родил на ходу.

– Так пусть ружье купит. Вон они, в любом охотничьем магазине висят. И с оптикой и без.

– Я ему тоже предложил. Но с ружьем, якобы, заморочек много. В общество охотников надо вступать, кучу справок собирать, а бате некогда. Да и Калаш надежней ружья. Мне, если честно по барабану, для чего ему ствол. Просто заработать можно. Долларов по пятьдесят срубим – уже хлеб. У тебя никого нет на примете?

– Приятель то твой, не киллер, часом? – без тени иронии уточнил Фаррух.

– Да ну! Обычный коммерс. Сантехникой торгует. На него самого два раза покушались.

«Унитаз у него в ментовке поменять бы не мешало, в такой нужду стыдно справлять».

– На обычных коммерсов не покушаются.

– Сейчас на всех покушаются. Слово не так скажи и лови лимонку. Короче, не переживай особо. Хочет человек ствол и пускай хочет. Не мы ж из ствола стрелять будем.

Фаррух снова взял нож, почесал им за ухом и вполне резонно спросил:

– А ты не боишься потом вместе с ним на нары сесть? Или думаешь, он молчать будет, у кого ствол купил?

– А зачем ему меня сдавать? На крайняк скажет – нашел… Но если не хочешь вписываться – Бога ради. Я на всякий случай у тебя спросил. Вдруг, кто автомат предлагал?

– Да, каждый день приносят… Отбоя нет. У меня что, приемный пункт оружия?

– Ну, смотри, нет, так нет.

Видя, что Фаррух не особо воодушевлен предложением, Руслан решил прекратить торги, допил бульон и поднялся с табурета.

– Погоди, – вдруг притормозил его кулинар, – вспомнил…

Это было уже интересней. Руслан не ожидал поклевки на безрыбье. Он вернулся на прежнее место.

– Есть у меня один знакомый, можно потолковать… За сколько твой друг купить хочет?

– Я, по правде говоря, и не спросил, – растерялся Руслан, – сказал, дорого. Но мы по любому за посредничество по полташке слупим. А там пускай сами договариваются.

– Ладно, я предложу ему… Правда, не уверен, что он продаст. Вон, сам видишь, что творится, – Фаррух кивнул на беззвучный экран, где грузин по-прежнему объяснялся с людьми в черном.

– Предложи, предложи… Согласится – сведем их, пускай торгуются Ты, главное, не тяни с этим, ему ствол срочно нужен. Через пару дней.

– Что, так волки одолели?

– Наверное. Последняя коза осталась.

Руслан встал, включил у телевизора звук.

«… Возбуждено уголовное дело. В эфире «Мир криминала». Оставайтесь с нами».

– Бывай. Спасибо за бульон.

– А шаверму-то будешь?

– Аппетита нет.

***

Едва Руслан скрылся за рядами лотков, Фаррух повесил на амбразуру ларька табличку «Закрыто по техническим причинам», погасил газовую горелку, достал из куртки потертый древний «Эрикссон» и набрал номер.

– Алло. Павел Григорьевич? Это Фаррух, помните?… У меня есть кое-что для вас… Куда? Понял. Хорошо. Выезжаю.

Фаррух убрал мобильник и довольно потер руками. Как вовремя Руслан зашел к нему. И не просто зашел, а именно с тем, чем нужно. Словно, знал.

Он снял белый фартук, усеянный жирными пятнами, набросил куртку, выключил телевизор, запер ларек и, словно на крыльях полетел к припаркованной возле центрального входа машине. Прикинул, что, с учетом пробок вернется обратно через два часа, не раньше. Хозяин ларька, конечно, накатит, где это он шлялся в рабочее время, может даже оштрафует, но ничего… Штраф отработаю.

До назначенной встречи оставалось всего минут пятьдесят, ехать же предстояло далековато, поэтому Фаррух, не прогревая машину, включил подсос и нагло вклинился в плотный транспортный поток.

Павел Григорьевич человек серьезный, занятой, опоздаешь хоть на минуту, ждать не будет. Быстрее, быстрее… Эй, коза на «Шкоде», возьми вправо! Не умеешь ездить, не покупай права!

Неужели, сегодня все закончится? Ведь он обещал…

…А началось все два дня назад, в пятницу, когда Фаррух возвращался с автостоянки домой, неся в правой руке сумку с сэкономленным мясом, а за брючным ремнем кулинарный нож-тесак, длиной с берцовую кость. Нож он воткнул за ремень не как национальное украшение, а для самообороны. На всякий случай. Накануне сторож стоянки предупредил, что какие-то бойцы грабят возвращающийся со стоянки народ. Уже четыре случая. Вот Фаррух и решил не рисковать, захватив из ларька орудие производства, которым строгал мясо для шавермы. Одного вида такой штучки хватит любому грабителю, чтобы выкинуть из головы всякие мысли о преступной наживе. Практически, кинжал, только без ножен.

Грабители в тот вечер восточному кулинару не повстречались. Повстречался бдительная бригада бойцов ОМОНа, состоявшая из двух сержантов и одного старшины. Фаррух, как лицо нехарактерной национальности был остановлен, тщательно досмотрен и препровожден в ближайший отдел милиции за незаконное ношение холодного оружия. Доводы, что это не оружие, а рабочий инструмент, краснознаменных милиционеров не убеждали, а наоборот, раздражали, поэтому Фаррух лишился мяса и приобрел крупный синяк на филейной части.

В милиции с Фаррухом разбирался не абы кто, а большой человек из Главка, специально присланный в район для наблюдения за ходом операции «Арсенал». Павел Григорьевич из управления криминальной милиции. Старший лейтенант, старший оперуполномоченный. Лет двадцать пять на вид. Круглый, как мишка Гамми, суровый с лица, как громовержец Юпитер. Восседал он на троне в кабинете начальника и лично разбирался с задержанными подонками, перекатывая между пухлыми пальцами складной мобильный телефон.

Ссылки Фарруха на самооборону разбивались о его гранитную мину, как куриные яйца о сковородку.

– Где взял нож?

– Говорю ж, в ларьке… Я им мясо шинкую для шавермы.

– А, может, ты еще кого шинкуешь? Ножик-то богатый, человека насквозь прошьет… В ларьке он откуда взялся?

– На рынке купил. В хозтоварах. Рублей за триста, кажется. Он удобный, главное лезвие тяжелое, рубить легко.

– А торпеды с ядерными боеголовками в ваших хозтоварах не продаются? Короче, сколько ходок за душой?

– Чего?

– Не чего, а что, кишлак… Судимостей?

– Нисколько…

– Тогда с почином.

Павел Григорьевич достал из стола замусоленный уголовный кодекс и, открыв его на нужной странице, положил перед Фаррухом.

– Читай вслух. Вот здесь. Если умеешь.

Фаррух прочитал. Незаконное ношение холодного оружия. До двух лет со штрафом. Если оружие не является принадлежностью национального костюма или не связано с охотничьим промыслом. Его нож, увы, не являлся ни тем, ни другим.

– Ты кто по национальности? Не чечен?

– Мама русская, а папа…

– Юрист, – весело закончил Павел Григорьевич, – слушай сюда, юрист. Статью ты заработал серьезную, а с учетом напряженной обстановки на Северном Кавказе, вообще тяжкую.

При чем здесь Северный Кавказ, Фаррух не понял, однако возражать не стал, помня о синяке.

– Но есть вариант. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.

– Мяса хотите? Без вопро…

– Какое еще, на хрен, мясо? Информация мне нужна. Ценная… Усек или объяснить?

– Объяснить.

Павел Григорьевич объяснил. Хочешь дальше кулинарить в ларьке, а не на зоне, ищи замену. Того, кто вместо тебя пойдет отбывать заслуженное наказание. Желательно по еще более серьезной статье. Одним словом, сдавай кого-нибудь, внося тем самым личный вклад в дело борьбы с преступностью. Тебе нравится преступность? Нет. Вот и вноси. «Что значит, стукач? Не стукач, а помощник с активной жизненной позицией. Весь мир на этом стоит, и ничего лучшего пока никто не придумал».

«…Сроку у тебя ровно четыре дня, потом, увы, придется заштамповать материал. А пока, так и быть попридержу. Нравишься ты мне, черноголовый. Держи телефон. Будет чего рассказать, сразу звони. Время пошло. Следующий…»

Сдавать Фарруху было некого, кроме хозяина, укрывавшего налоги, да жены, катавшейся в метро по чужому проездному билету. А единственным источником информации о криминальной жизни Питера служил телевизор в ларьке.

На другой день Фаррух купил в тех же хозтоварах новый нож и полностью положился на волю рока. Ничего другого не оставалось. Будь, что будет. Захочет Аллах разрулить ситуацию – разрулит. А не захочет, придется валить лес.

Аллах разрулил, прислав в ларек Руслана. Тема с автоматом, на взгляд Фарруха перевешивала его ножик, Павел Григорьевич должен заинтересоваться.

Правда, под раздачу попадут Руслан и его приятель. Это, наверное, не очень хорошо. Но таковы обстоятельства. Прости, Руслан, ничего личного…

Встречу Павел Григорьевич назначил в центре города, в Таврическом саду, возле площадки аттракционов. Ему так удобнее, это рядом с Управой. Фарруху тоже – не нарвешься на знакомое лицо.

Окатив влюбленную парочку водой из широкой лужи, он свернул на Таврическую улицу и через две минуты вылезал из машины. Павел Григорьевич стоял возле Пещеры ужасов и с интересом наблюдал за детишками, выезжающими на тележках из темноты. Пока еще не врезали морозы, аттракционы развлекали детвору. Наверное, ему тоже хотелось прокатиться, но он был на службе.

– Здравствуйте, Павел Григорьевич.

– Здравствуй, юрист. Ну, чем порадуешь?… Погоди-ка, пойдем лучше в парк, а то здесь суетно.

Он указал на пустынную аллею, убегающую в глубину парка.

– В общем, так, – накинув капюшон, начал Фаррух, когда они остались без свидетелей, – есть у меня знакомый, в школе вместе учились. Русланом звать.

– Тоже юрист? – перебил старший оперуполномоченный.

– Нет, вроде русский.

– Ну-ну, продолжай.

Фаррух в ярких красках пересказал о просьбе Руслана, напустив при этом таинственности для придания своей информации дополнительного веса.

– Руслан, правда, не сказал, что это за приятель, но намекнул, что человек серьезный. Три раза, якобы, его убрать пытались.

– Откуда убрать?

– Ну, это – убить.

– Так и говори по-русски – замочить. Он братан, что ли?

– Наверное, раз стволы понадобились. С оптикой. А, может, даже и киллер, – смело предположил Фаррух, – ну, сами посудите, какие волки, какие козы?

– У братвы оружие всегда есть.

– Значит, он не братан, а просто замышляет что-то. Мало ли зачем ствол? Самое главное, оружие ему нужно срочно, через два дня.

– А сам Руслан что за фрукт? Судимый?

– Может и судимый. Он не рассказывал. Сейчас ширпотребом на рынке торгует, ко мне за шавермой заходит.

– Слушай, а ты не гонишь, часом? – прищурив оперативный глаз, уточнил Павел Григорьевич, – чтоб со статьи соскочить. Имей в виду, пока информацию не проверим, никакой амнистии.

– Да не вру я! – Фаррух саданул кулаком по сердцу, – хоть сегодня стрелку забью! Какой мне смысл врать?!

– Ладно, – успокоил его старший лейтенант, – займемся твоим Русланом. Если выяснится, что ты не братан, а честный фра…, мужик, так и быть, гуляй.

– Спасибо…

– Не за что. Сделаем так. Я доложу руководству, потом перезвоню тебе, скажу, где забить стрелку. Давай номер.

Фаррух продиктовал, Павел Григорьевич занес номер в свой мобильник.

– Фамилию этого приятеля Руслан не называл?

– Даже имени.

– А чем занимается?

– Вроде сантехникой торгует. Они с Русланом вместе когда то работали.

– Где?

– Извините, – виновато развел руками Фаррух, – не спросил.

– Да, разведчик из тебя неважнецкий. Но все равно, я сразу понял, что ты парень неплохой. Правильный. Возвращайся на рынок и жди звонка. Мне через парк ближе.

Не простившись, старший оперуполномоченный свернул на аллею, ведущую в сторону Суворовского проспекта, где возвышалось здание Управления милиции, переехавшее из знаменитого Большого дома, оккупированного нынче одними чекистами.

Фаррух постоял немного, глядя ему вслед, затем довольно потер руками, прошептал неродное, английское «Йес» и вернулся к машине.

Погода улучшалась.

***

Павел Григорьевич не сразу вернулся в Управу, по пути завернул в кафе «911» и угостился обедом. Заведение, разумеется, носило другое название, но в среде сотрудников Главка именовалось не иначе как «Служба спасения» или «911». Именно здесь можно было спастись от сушняка, иногда мучавшего по утрам некоторых из упомянутых сотрудников. Кафе открывало двери аж в девять утра, за полчаса до сходок у руководства. Иногда в это время здесь случался аншлаг, особенно после выходных или праздников. Поэтому хозяин «Службы спасения» предоставлял бойцам незримого фронта крупную скидку как постоянным клиентам и просто хорошим людям, к которым всегда можно обратиться за подмогой в случае возникновения нестандартных ситуаций. Точнее, они предложили обращаться сами. А отказать хозяин не рискнул.

«Надо же, как удачно все получилось, – думал старший оперуполномоченный, поглощая ромштекс, – я на этого узбека и не рассчитывал. Так, взял на понт с этим ножом, а он и поверил».

Дело в том, что Павел Григорьевич подсунул кулинару устаревший кодекс, и что за ношения ножа теперь грозит только штраф, тот даже не подозревал. Да и вряд ли этот нож эксперты признали бы холодным оружием. Как-то раз они признали действующий пулемет «Максим» предметом хозяйственно-бытового назначения, а вовсе не тем, чем он является на самом деле. Пулемет изъяли в загородном доме одного видного предпринимателя. Тот любил, выставив его в окошко второго этажа, охотится на ворон, подбивая их на лету длинными очередями.

«Теперь вопрос, – продолжал размышлять Павел Григорьевич, перейдя к кофе, – стоит ли докладывать руководству или лучше отличиться самому? А то ведь потом все заслуги шеф присвоит себе, а про сотрудника, добывшего ценную информацию, никто и не вспомнит, оставив без поощрения. К тому же надо завоевывать авторитет в отделе, дабы не считали, что напрасно жую оперативный ромштекс».

Павел Григорьевич служил в Управе второй месяц, до этого полгода отработав в районе. Срок вполне подходящий, чтобы пойти на повышение в Главк. И теперь необходимо доказать, что с повышением не погорячились, что он умеет грамотно работать, а не только писать всякие справки. А то начальник каждое утро пилит – где информация, где информация? Когда будут реальные результаты?

А информация крайне заманчивая, если узбек его не разводит. Но не похоже, чтобы разводил… Некоему человеку срочно понадобилось оружие. Подразумевается, что он собирается из него стрелять. И не просто по воронам.

Стало быть, говоря на оперском языке, человека надо работать. Глядишь, это и, правда, киллер. А повязать киллера с поличным – редкая удача, авторитет подскочит на пять пунктов вверх… Пресса, телевидение, автографы…

На днях Витек, точнее Виктор Романович – сосед по кабинету – рассказывал, как однажды вычислил убийцу по брошенному на месте преступления автомату. Автомат был модернизирован, а подобной модернизацией в городе занимался только один ухарь. Чтобы и дальше имел возможность модернизировать, ухарь честно прошептал, кому продал автомат…

Пожалуй, стоит посоветоваться с Витьком, а начальству пока не докладывать. Он опер опытный, второй год в Управе, а в ментуру вообще еще до перестройки пришел. Пороху понюхал. Плохого не посоветует.

Разобравшись с кофе, Павел Григорьевич прижал чашкой пару десятирублевых купюр, и, не дожидаясь, пока принесут сдачу, покинул «Службу спасения».

Опытный Виктор Романович находился на рабочем месте, подшивая отчеты о проведении операции «Арсенал», пришедшие из райотделов. Райотделы отчитывались вяло, приходилось по несколько раз в день звонить местным начальникам и угрожать расправой и проверками.

Выслушав молодого коллегу, Виктор Романович сам задал вопрос.

– И как ты бы поступил?

– Ну, если по-простому, – деловито начал Павел Григорьевич, – можно продать ствол и тут же ласты орлу закрутить.

– Интересно, и чей же ствол ты собираешься продавать?

– Да вон, в оружейке возьмем под расписку, – простодушно ответил новобранец Главка, – или свой «Макарыч».

– И как это будет выглядеть в суде? – по-наставнически улыбаясь, спросил Виктор Романович, – оперуполномоченный предложил на продажу свой собственный пистолет и задержал покупателя. С таким же успехом можно дать объявление о продаже наркоты, а потом ловить всех отозвавшихся. Не прокатит. Провокация, мой юный друг, провокация… Сядем все.

Павел Григорьевич растерянно уставился на старшего товарища.

– Кажется, у тебя есть второй, более сложный вариант, – напомнил тот.

– Да… Можно продать ствол и сесть человеку на хвост. Пару дней походить и посмотреть, кого он валить собирается.

– С точки зрения теории, предложение более разумное, нежели первое. Но практика… Кто за ним ходить будет? Специально обученных людей не дадут, на них запись на месяц вперед, а мы на своих двоих долго не находим. Либо нас срисуют, либо мы их потеряем. Поверь мне, доказано на практике.

– И чего ж делать? – окончательно расстроился Павел Григорьевич, предчувствуя, что все труды уйдут коту под хвост, авторитет не поднимется, а телевидение не приедет.

– Ладно, так и быть, помогу. Практически безвозмездно. Полянка в «Службе спасения» не в счет.

– Без вопросов.

Виктор Романович поднялся из-за стола, размял уставшую от писанины руку и подошел к старому дивану, обитому черным потрескавшимся дерматином. Подняв сидение, он извлек толстый рулон. Это была трехметровая карта бывшего СССР, года-то украшавшая стену кабинета еще в старом Большом доме. Развернув карту, оперативник достал из нее древнюю трехлинейку имени Мосина времен первой мировой, с украшением на прикладе в виде семи зазубрин, свидетельствующих, что минимум семеро несчастных пали замертво от ее пуль.

Несмотря на почтенный возраст, винтовка была в хорошем состоянии, даже в смазке. Тут же, в рулоне, в небольшой металлической коробочке из-под индийского чая со слонами хранились десятка два патронов.

Виктор Романович передернул затвор, лихо вскинул винтовку к плечу и прицелился в окно, выходившее прямо на Смольный.

– По врагам революции залпом – огонь!

Звонко щелкнул курок.

– Отличная вещь, – погладил приклад оперативник, – сноса нет. Кабана валит наповал.

– Откуда она у тебя?

– Дедок один принес. Помнишь, по городу клич бросили, чтоб народ бесхозное оружие сдавал? Даже деньги предлагали. По сотне за единицу.

– Помню. Нам в отдел тоже приносили. Один умалишенный археолог штук пять противотанковых мин в рюкзаке приволок. Откопал в Синявино. Весь отдел чуть не разнес.

– Вот и дедок сдал. Прямо сюда притащил. Якобы, от папаши героического осталась. Басмача, наверное. Дедок одинокий, боялся, что после смерти винтарь к плохим людям попадет, и решил отдать хорошим. То есть – нам. Никаких документов на игрушку, конечно не имелось. А я тогда как раз дежурил. Принял, протокол составил, стольник деду вручил и предложил поискать дома еще чего-нибудь полезное. Сначала хотел шефу доложить, а потом прикинул – вещь отличная, патроны есть, на охоту можно ходить, да и вообще всегда пригодится по нынешним временам. Где ты такую прелесть за сто рублей купишь? Протокол порвал, винтовочку в диван спрятал. Держи, – Виктор Романович протянул оружие соратнику по борьбе.

Тот принял дар, тоже прицелился в окошко, затем повесил на плечо.

– А зачем она мне?

– Не тормози… Она нигде не числится, можно смело продавать.

– По-настоящему?

– Опять тормозишь… Гляди, колодки тормозные сносишь раньше срока. Конечно, по-настоящему! Объясняю на пальчиках, – Виктор Романович растопырил пятерню, словно павлин хвост, – забиваешь стрелу, встречаешься с этим продавцом, впариваешь винтарь, а через метров двести я его торможу, якобы случайно. Все, кайло в руки он уже заработал. Тебя он не знает, поэтому пускай что хочет, то и грузит. А дальше я буду с ним работать. И кто он такой посмотрю, и зачем ему волына, поинтересуюсь. С пристрастием. Никуда не денется, скажет. Правда, тебе до конца комбинации придется посидеть в другом кабинете или взять больничный. Засветишься перед ним здесь, все – явки провалены.

– А если он откажется покупать ружье? Ему ж автомат нужен.

– Так ты убеди! И цену то не заряжай сверх меры. Но и не продешеви. Тысяч за десять, так и быть, соглашайся. Захочет проверить, пожалуйста, пусть пальнет. А ружьецо в иных случаях получше автомата будет. Ежели, например, с чердака кого шлепнуть, в самый раз. Оптику на рынке покупаешь, и Бог в помощь… Да, самое главное. Ты не просто так продавай, а постарайся уточнить, зачем винтовочка понадобилась, для кого. И кто вы, ребята, вообще, такие… Только аккуратно, не проколись.

– Так, может, ты пойдешь?

– А ты их сумеешь после расколоть? То-то же… Ничего, справишься. Все-таки второй месяц в Главке.

– Погоди, – спохватился Павел Григорьевич, – но ведь винтовку ты себе обратно уже не вернешь… Она ж как вещдок пойдет. А как же охота, кабан?

– Чего не сделаешь ради долга, – тяжело вздохнул Виктор Романович, будто ставил на кон последнюю фишку.

– Не понял, кому ты задолжал?

– Я про другой долг. Единственный и неповторимый. Поэтому и говорю – не продешеви. Не так обидно будет. А на охоту я б с ней все равно не смог ходить. Нарвешься в лесу вместо кабана на УСБэшника[1], объясняйся потом, что случайно во мху ствол нашел и шел сдавать в ближайший отдел.

– А шефу докладывать будем? – с оттенком досады, что победу придется разделить одну на всех, уточнил старший оперуполномоченный.

– Придется. Тут не скроешь. Во-первых, люди понадобятся для задержания, человек пять минимум, во-вторых, он и так узнает. Если уже не узнал, – Виктор Романович подозрительно скосился на верхний угол кабинета и перешел на низкие частоты, – насчет ружья скажем ему, что взяли у экспертов бесхозное. У них такого добра навалом, хоть банду лесную формируй.

– А деньги?

– Что, деньги?

– К делу прикладывать придется.

– Ну и приложим!… Тысячу. Ты ж не говори, за сколько ее на самом деле толкнул. Штука и все тут! Короче, это самый реальный план. Все остальное – порожняк. Звони своему узбеку, пусть назначает встречу. Где-нибудь в пригороде.

Виктор Романович сделал пару шагов к висевшей на стене карте Санкт-Петербурга и окрестностей, ткнул пальцем.

– Вот здесь, в Кронштадте. Константиновский форт. Лучшего места и не придумаешь. И народу никого, пострелять можно, и спрятаться есть где, и дорога одна оттуда ведет, задерживать проще. Я туда на шашлыки с мужиками ездил. И с девчонками. Славно угостились.

– Далековато.

– А ты предлагаешь в Летнем саду? Или на Дворцовой? А потом, ты ж туда не на маршрутке поедешь. Возьмем у знакомой братвы «Мерина».

– А дадут?

– Не дадут – отключим газ… В первый раз, что ли?

– Ладно… Но я сначала бумаги оформлю, что информация моя.

– Не бойся, без премии не останешься. Народ у нас порядочный, на чужое не претендует.

– Узбека «отставлять»[2] будем?

– А как вы договаривались?

– Никак. Он кого-нибудь сдает, я выкидываю материал.

– Ну, раз никак, пускай сам себя отставляет. В конце концов, не фиг ножи с собой таскать. Вот если б ты пообещал, тогда б пришлось голову поломать.

– Я просто думаю, может его еще на крючке подержать? Глядишь, опять кого-нибудь сдаст.

– Не стоит. Компромат это прекрасно, но лучше, когда человек помогает нам от чистого сердца, а не по принуждению. Даже если он абсолютно здоров…

***

Мобильник запиликал, когда Фаррух вынимал из духовки очередной чебурек с бараниной, разогретый для мускулистого VIP – клиента, обеспечивавшего на рынке свободу торговли за дополнительную плату. Вежливо сунув чебурек в амбразуру, Фаррух захлопнул ее створкой и включил телефон.

– Алло…

– Это Павел Григорьевич, – суровый голос вырывался из трубки с такой силой, что Фаррух невольно спрятался под прилавок, опасаясь, что его услышат на улице.

– Да, да, слушаю, Павел Григорьевич…

– Короче. Беги сейчас к своему Руслану. Пускай передаст приятелю, что завтра в два его будут ждать в Кронштадте, возле Константиновского форта. Могут приехать вдвоем, но не больше. Наш человек будет на черном «Мерседесе». Товар – ружье. Не охотничье. В отличном состоянии. О цене договоримся на месте. Все понял?

– Да, да…. В два, в Кронштадте.

– Молодец. Если все пройдет нормально, обо мне можешь забыть. Но ножик я тебе не верну, извини…

«Да ничего, я уже новый купил»! – Фаррух хотел успокоить Павла Романовича, но вовремя спохватился и просто попрощался.

Нажав отбой, он прямо в фартуке пулей выскочил из ларька, словно тот был заминирован. Двух минут хватило, чтобы домчаться до лотка Руслана. Продавец ширпотребом скучал, сидя на ящике, точно роденовский мыслитель. Правая рука на левом колене. Увидев Фарруха, он быстро поднялся и принялся рекламировать товар. Конспирация – залог победы.

– Батарейки, фумигаторы, скотч…

– Отойдем на пару слов, – шепнул восточный кулинар.

Руслан в темпе прикрыл товар куском полиэтилена, положил сверху картонку с надписью «Отошел» и оставил рабочее место. Оба, зачем-то озираясь по сторонам и делая вид, что не знакомы, покинули территорию рынка и остановились возле цветущей мусорной свалки, в недрах которой копался клошар, добывая полезные ископаемые.

– В общем, так, – в полголоса начал Фаррух, вскользь бросая опасливый взгляд на клошара, – поспрашивал я народ. Есть у одного мужика волына. Готов продать.

– Что за пушка?

– Винтарь. Не охотничий… Снайперский, – чуть помолчав, добавил от себя кулинар. Классная вещь, в отличном состоянии. Недорого отдаст.

– Сколько? – по-деловому спросил Руслан, будто сам собирался покупать оружие.

– Не знаю, но сказал, что договорятся. Но денег, наверное, лучше с запасом брать.

Фаррух назвал место, время и условия встречи.

– А звать-то как человека? – уточнил Руслан.

– Я забыл спросить… Да какая разница. Черный «мерин» увидите, значит, это он.

– Я ж сам не потащусь. Чего я там забыл? Мне торговать надо, а то шеф быстро замену найдет.

– А кто нашу долю заберет за посредничество? – вспомнил бдительный Фаррух, ни столько из-за денег, сколько для отвода от себя подозрений. Он прекрасно понимал, что покупатель вряд ли останется на свободе.

– После работы встречусь, да заберу. Послезавтра тебе занесу.

– По пятьдесят баксов, как договорились? Ага?

– Ага, – нехотя кивнул Руслан.

– А приятель тебя не кинет? Заберет, к примеру, ружье, а с баксами пошлет подальше.

– Не кинет. Он хороший…

Вернувшись на рабочее место, Руслан лихорадочно свалил в баул товар, сложил столик-лоток, сдал все это хозяйство на склад и помчался к ближайшему таксофону, сжимая в руке серую визитку. «Только бы застать Антона Сергеевича, только бы он не был на задании…»

Застал.

– Здравствуйте, Антон Сергеевич… Это Руслан. С холодильником. Помните?

– Узнал. И даже без холодильника. Чем порадуешь?

– Я сделал, что вы просили, – Руслан прикрыл трубку рукой, – насчет ствола.

– И что?

– Есть ствол… Могут продать.

– Я понял. Давай, приезжай, обсудим.

– Куда приезжать? К вам?

– Нет, в Русский музей. Конечно ко мне.

– А, может, лучше опять у спортшколы? – осторожный Руслан уже освоил некоторые азы конспиративной работы.

– Зачем? – удивился Антон Сергеевич и тут, видимо, догадавшись о терзаниях агента, пояснил, – если что, скажешь, за паспортом приходил. Сколько тебе времени надо на дорогу?

– Полчаса.

– Жду.

Когда минутная стрелка завершала тридцатый круг, Руслан переступил порог знакомого кабинета. Антон Сергеевич стоял у окна и взирал на открывавшийся городской пейзаж, словно Наполеон на Бородинское поле. Величественно и спокойно.

– Рассказывай, – он отошел от окна, запер дверь на ключ и присел к столу.

Руслан вдохновенно рассказал. Про Фредди-Фарруха и снайперскую винтовку, добавив напоследок немножко от себя.

– У них не только, якобы винтовка есть, но и автоматы. Серьезная команда.

– Молодец, – похвалил оперуполномоченный, – я ж говорил, главное – наступательность и инициатива.

Он достал из стола карту города, развернул и склонился над ней, как уже упомянутый Наполеон. Судя по жирным пятнам от снеди и круглыми следами от бутылок в районе Васильевского острова, карта служила в милиции скатертью-самобранкой.

– Кронштадт… Константиновский форт. Это где-то здесь. Отлично. Черный «мерин», значит?

– Да. В два часа, – напомнил Руслан.

– Сколько их приедет?

– Не знаю, но Фаррух сказал, чтобы с вашей стороны было не больше двух человек, – отрапортовал Руслан и тут же осторожно переспросил, – Антон Сергеевич, а он тоже сядет?

– Кто, Фаррух?… Смотря, что скажет продавец. Если он его сдаст, пойдет твой друг, как посредник, если, конечно, признается. Реальный срок за это он вряд ли получит, скорей всего условный.

– Да не друг он мне, так учились вместе.

– Ну, тем более, не переживай. А будут мучить угрызения, приходи ко мне, я тебя успокою и дам полную индульгенцию. Нигде в мире не считается зазорным сообщать властям о совершенном преступлении. Наоборот, почет и уважение. А как иначе бороться с преступностью? Это только наши демократы недодавленные верещат…

Проведя политинформацию, Антон Сергеевич сложил карту и встал из-за стола.

– Как ты меня представил?

– Коммерсантом. Сантехникой торгуете.

– Почему сантехникой? Нельзя было что-нибудь посерьезнее придумать?

– Но зато на вас покушались три раза.

– Уже легче. Ладно, я все понял. Будем работать.

– Антон Сергеевич, – с бесконечной тоской в глазах посмотрел на опера Руслан, – но, ведь, если вы возьмете Фарруха, он тоже скажет, кто его насчет ружья спрашивал? И я тоже под статью попаду.

– Вообще-то, ты и так под статьей, – с улыбкой напомнил Антон Сергеевич, на всякий случай. — А во вторых, давай сначала мы их возьмем, а после думать будем.

«Ага, вы то возьмете, а сидеть мне… Или, вообще, в могилу ложиться, тьфу-тьфу, не приведи Боже…»

– На крайний случай, стой в отказе – ничего Фарруху не предлагал, он на меня наговаривает. А мы особо допытываться и не будем.

– А откуда ж вы тогда про ружье узнали? – не успокаивался Руслан.

– Да мало ли… Кто-нибудь присутствовал при вашей встрече с Фаррухом?

– Нет!.. Хотя, погодите… Бомж какой-то в мусоре ковырялся.

– Ну и классно! А это мой человек. Услышал, стуканул, в смысле – сообщил. Я на всякий случай в Кронштадт приехал и действительно повязал торговцев оружия! И Фарруху ты так же объясни. Мол, сдала нас сволочь бездомная. В другой раз будем умнее… Где тебя завтра найти?

– На рынке буду. Как всегда.

– Хорошо, ступай.

Оперуполномоченный открыл дверь. Руслан поднялся со стула, натянул шапочку-петушок по самые глаза, но не уходил, а продолжал топтаться на месте, словно студент на экзамене, не знающий предмет и умоляющий профессора поставить ему тройку.

– Что еще? – чуть раздраженно спросил опер.

– Антон Сергеевич… А заява? Про холодильник… Вы обещали отдать.

– Я слово свое держу. Обещал – отдам. Завтра. После двух. Если все срастется.

– А если не срастется?

– Ну, тогда не отдам, – простодушно ответил Антон Сергеевич.

Выпустив завербованного Руслана через черный вход отдела, он сразу направился к заместителю начальника по оперативной работе, чтобы доложить ситуацию.

– Неплохо, неплохо, – похвалил шеф, потирая руки, – нам палочки к «Арсеналу» очень кстати. Меня этот Виктор Романович из Главка совсем замучил. А у нас кроме четырех патронов за всю неделю одни баранки. Может, у этих бойцов помимо ружьеца еще что-нибудь припрятано.

– Наверняка, – согласился Антон Сергеевич.

– Поэтому ты завтра не просто винтарь покупай, как пешка. А аккуратненько разведай, нет ли еще чего? Мол, готовы выложить круглую сумму. Если есть, перебивай стрелку. Пусть все привозят. Тогда и накроем. Согласен?

– Согласен. Кстати, насчет суммы. Они ж сначала деньги попросят показать, если не лохи.

– Попросят, – шеф снял трубку телефона, – сколько надо?

– Баксов пятьсот хотя бы.

Начальник уголовного розыска позвонил в службу безопасности коммерческого банка и договорился с каким-то Борюсиком о ссуде в пятьсот долларов сроком на два дня. «Серьезнейшая операция, срочно нужны деньги… Не боись, не пропьем…» Затем снова набрал номер и попросил какого-то Толика прислать ему завтра пятерых орлов. Потолковее и покрепче. В гражданской форме одежды, но с оружием. Предстоит силовое задержание в Кронштадте.

– Все, вопрос решен, – сказал он подчиненному, повесив трубку, – у нас своих людей мало, поэтому завтра к десяти подтянутся спецназовцы. По гражданке. Бери их и вперед. А сейчас дуй в банк на Садовой, найдешь Бориса Эльдаровича, это шеф службы безопасности. Он даст на пару дней пятьсот долларов. Меня завтра не будет, номерок к зубному. Но ты и сам справишься.

– Без проблем… На чем ехать?

– На катке! Ну, хоть это вы без меня можете решить?!

***

Константиновский форт города-острова Кронштадта представлял собой заброшенные и поросшие травой катакомбы с бойницами для орудий, выходившими на Финский залив. Местами своды форта обрушились и периодически продолжали обваливаться, что не мешало бездомной публике устраиваться здесь на ночлег в ненастную погоду. Форт давным-давно утратил свое стратегическое значение, в силу чего его не восстанавливали. А как памятник он был никому не интересен, разве что любителям истории, пытающихся найти в его подвалах следы ушедших веков.

Павел Григорьевич прибыл к его древним стенам первым, без одной минуты два. Как и договорились, на черном «Мерседесе» представительского класса. Прибыл не один, а в сопровождении личного водителя, в роли которого выступал хозяин машины, не рискнувший доверить дорогую иномарку ментам для всяких там операций. На Павле Григорьевиче была кожаная куртка цвета ночи, браслет 583-й пробы, взятый напрокат в отделе по борьбе с разбоями и настоящий швейцарский хронометр, одолженный непосредственным начальником. Голову украшала прическа новобранца, специально сделанная накануне для полной достоверности. Подкачали ботинки, которые могли выдать с потрохами. Фирменных раздобыть не удалось, пришлось ехать в собственных – китайских с предательски стоптанными каблуками. Оставалось надеяться, что покупатель не обратит на них внимания. Хотя Виктор Романович, притаившийся сейчас с группой захвата в старом строительном вагончике, оставшимся от строителей дамбы, предупредил, что в таких делах мелочей не бывает. Когда-то он чуть не погорел именно на ботинках. Лет пятнадцать назад, в эпоху тотального дефицита, встречался с братвой под видом уголовника по поводу продажи партии анаши, а ментовские, форменные боты с заклепками не снял. Потому как других у него просто не имелось. Придирчивая братва закосилась – не похож ты на нормального уркагана. Уважающий себя зек лучше босиком придет, чем в ментовских говнодавах. И стали плотно сжимать кольцо. От провала спас старый психологический прием. Виктор Романович со всего размаха врезал кулаком в челюсть старшему братку и заорал на всю улицу: «Ты, сохатый, когда порежешь с мое мусоров, тогда и будешь тявкать»! Братва одумалась, извинилась, анашу продала, за что и была жестоко наказана минутой позже… В общем, как говорит ментовская пословица – хочешь жить, умей внедряться.

Вспомнив эту историю, Павел Григорьевич испытал легкую тревогу. Как оно сегодня обернется? Вдруг, покупатель вместо денег достанет ствол, захотев получить винтовку безвозмездно? Успеть бы свой выхватить… Или врубится, что мент перед ним. Может, ему тоже в челюсть заехать, чтоб не сомневался? Для опера Главка это было первым серьезным внедрением в жизни. И не хотелось ударить лицом в кронштадтскую грязь.

В багажнике «Мерседеса» лежала винтовка Мосина, бережно завернутая в детское байковое одеяльце. Два главковских опера на всякий случай залегли на крыше форта, за гранитными валунами, чтобы иметь возможность контролировать «стрелку» и записывать ее на видеокамеру. Под курткой Павла Григорьевича пригрелись диктофон и табельный пистолет Макарова.

Но даже зоркий глаз опытного Павла Григорьевича не смог бы заметить засевших в темном и сыром нижнем этаже форта крепких парней, с гордостью говоривших про себя: «Спецназ – это не кучка педерастов, а люди с удивительной судьбой». Вот уже два с небольшим часа они незаметно наблюдали за оперативной обстановкой через амбразуры в основании стены. И едва заметив «Мерседес», передернули затворы и приготовились к атаке. Достаточно получить условный сигнал, чтобы они вырвались наружу и превратили машину вместе с хозяевами во вторсырье, не подлежащее восстановлению. Такие у них суровые нравы и обычаи. Такова их жизнь…

Ровно в два со стороны дамбы показалась черная точка. Она стремительно приближалась, пока не превратилась во внедорожник престижной марки «Лексус» с максимально тонированными стеклами. По одному этому можно судить, что люди на встречу прибыли серьезные, и даже как-то неловко будет предлагать им вместо снайперской винтовки доисторическую трехлинейку с зазубринами на прикладе. Но Павел Григорьевич решил не пасовать и продолжить игру. Он, в конце концов, тоже не на «Жигулях» приехал.

Джип плавно притормозил в пяти метрах от «Мерседеса». Не сразу, а чуть погодя распахнулась пассажирская дверь, и на Кронштадтские просторы вышел худощавый молодой человек, перенесший три покушения. Он, как и Павел Григорьевич таскал на своих плечах черную кожу, на голове ежика, на запястье массивный часовой механизм, а под мышкой пузатую барсетку. Одним словом, типичный торговец сантехникой. Правда, не очень вписывались в гардероб замшевые полуботинки. Придирчиво изучив внешние достоинства продавца, он удовлетворенно кивнул головой и сделал шаг вперед.

– Здорово, командир. Ты не от Фарруха?

– Я-то от Фарруха, а ты от кого?

– Из общества охотников и рыболовов.

Павел Григорьевич дружески улыбнулся, подошел к вновь прибывшему и протянул руку, засветив браслетик толщиной со шланг от пылесоса.

– Тогда здорово.

Господа крепко, по-братски пожали друг другу руки.

– Ну что, посмотрим игрушку? – предложил Антон Сергеевич. (А это был именно он, если вдруг кого-то ввели в заблуждение джип и барсетка).

– Без проблем, – Павел Григорьевич шагнул к багажнику «Мерседеса», – вещь, хоть и старинная, но на ходу. Можем проверить.

– Обязательно. Показывай.

Прежде чем нажать кнопку багажника, Павел Григорьевич деловито поинтересовался:

– У тебя бабосы то с собой? Чтоб зря не доставать.

– Они у меня всегда с собой.

Антон Сергеевич с ловкостью бывалого карманника извлек из барсетки несколько зеленых купюр, покрутил их перед носом торговца оружием и сунул обратно. После опустил руку в карман куртки, где дожидался своего часа пистолет имени того же инженера Макарова.

Убедившись в наличии у покупателя наличности, Павел Григорьевич окинул окрестность внимательным взором и, убедившись, что зевак в опасной близости нет, открыл багажник и бережно, словно младенца, распеленал винтовку.

– Ого! Ну, ты дал, брателло! Не из музея революции волына? – скривил губы торговец сантехникой.

– От хороших людей осталась, – пояснил Павел Григорьевич, взяв в руки оружие, – выкинуть, вроде жалко, вдруг кому пригодится?

– А больше ничего не осталось? От хороших людей? Посерьезней?

– Надо прикинуть. Может, и осталось. А тебе на хрена?

– Братишка, ты чего – Дядя Степа? У нас за такие вопросы заливное делают. Пакет на голову и в залив… Раз интересуюсь, значит надо.

– Ну, извини…

Павел Григорьевич огорчился, поняв, что слишком рано затеял разведку. Явно не хватило боевого опыта… «А сантехник парень интересный… Жаль, больше продать нечего, а то можно бы и поглубже внедриться».

– Маслята есть? – как всякий уважающий себя сантехник, спросил покупатель.

– Конечно. Двадцать штук. Родных.

Павел Григорьевич извлек из багажника коробку из-под чая. Винтовку он по-прежнему сжимал в правой руке, боясь оставить без присмотра.

– Тогда заряжай. Поглядим на боевые качества.

С этим вышел небольшой конфуз. Как заряжать трехлинейку Павел Григорьевич не знал, а спросить у Виктора Романовича накануне забыл. Он кое-как попытался засунуть патрон не в магазин, а прямо в ствол, патрон не засовывался, в итоге выпал из рук и затерялся в траве.

– Погудели вчера в бане, – принялся оправдываться опер-продавец, – пальцы не слушаются.

– Дай сюда…

Опер-покупатель решительно отобрал винтовку, зачерпнул из коробочки горсть патронов и быстро снарядил магазин. (Этому искусству он научился еще в школьном музее, где в стеклянном шкафу хранилась фронтовая винтовка с запаянным дулом, но действующим затвором. Говорят, впоследствии ее взяла на вооружение местная группировка, предварительно выкрав из музея и заменив дуло).

– А это чего? – указал он на зазубрины, – мне сказали, ствол чистый, не засвеченный.

– Да нормалек все, не дрейфь. Эти метки герой Советского Союза оставил. А героев на учет не ставят.

– Как сказать…

Антон Сергеевич посмотрел вокруг, прикидывая, где можно испытать оружие, не привлекая общественного внимания. Выбрал, изрытую выбоинами серую стену форта, выходившую на каменистый берег залива.

– Пойдем туда.

В пути они разговорились на бытовые темы.

– Как джипарь? Без проблем? – поинтересовался Павел Григорьевич, – а то мне «мерин» надоел, хочу поменять.

– Хорошая тачила… Правда, жрет много. Думаю «Ниссан» последний взять. С турбоподдувом.

Выйдя на берег, Антон Сергеевич уперся замшевым полуботинком в валун, передернул затвор, вскинул винтовку и, прицелившись в стену, выстелил. Стаи потревоженных чаек и ворон взмыли в воздух и закружили над заливом, боясь возвращаться на землю. Вновь зарядив оружие, он повторил выстрел, на сей раз держа ружье по-ковбойски, у бедра.

– Ничего бьет…

– Я ж говорил. Отличная вещь. Надежней «Калаша». Из нее еще мочить и мочить.

– А оптику сюда можно примастрячить?

– Сейчас все можно. А для чего оптика? Мушка же есть.

– Для меткости, – ухмыльнулся Антон Сергеевич, – и сколько ты за нее хочешь?

– Ну, за десять косых уступлю. Рублей, естественно… По себестоимости.

– Че-го? – вытаращился на него Антон Сергеевич, как мясорубка на кухонный комбайн, – за десять тонн эту рухлядь? Где ты такой прайс видел? Десять тонн новый «Калаш» стоит с двумя рожками!

– «Калаш» стоит полторы тонны баксов, – парировал подкованный Павел Григорьевич, раскорячивая пальцы, – так что я по-божески прошу.

– Не, братишвили, ты не прав, в натуре, – сложил «козу» в ответ Антон Сергеевич, – поимей совесть, скинь хотя бы штуку.

– Я не въехал… Ты «Ниссан» собираешься брать, а какую-то штуку жалко.

– Мне бабосы не с неба падают и не в окно залетают. Мне другое в окно залетает…

Антон Сергеевич потер небольшой шрам на правой щеке, намекая на осколочное ранение. На самом деле это был шрам от разрезанного фурункула, вскочившего как-то после неудачного бритья.

– Ну, ладно, – согласился продавец, – бери за девять.

– Другой базар.

Антон Сергеевич распахнул барсетку. Павел Григорьевич посильнее сжал рукоятку пистолета.

Но продавец не проявлял никаких признаков вероломства. Спокойно протянул три зеленых бумажки.

– Здесь как раз девять. По курсу.

Павел Григорьевич принял деньги, осмотрел и пощупал каждую купюру, убеждаясь, что это не фальшивки.

Разобравшись в товарно-денежных отношениях, оба вернулись к машинам.

– Тебя, вообще, звать то как? – вспомнил Павел Григорьевич.

– Андрюхой, – представился Антон Сергеевич.

– А я Паша, – опер Главка оказался более честным. Или менее опытным.

Они еще раз пожали друг другу руки, словно спортсмены, завершившие схватку.

– Слышь, Павлон, я не понял, у тебя еще что-нибудь есть?

– А что надо?

– «Калаши», «Макарычи». От «Тэтэхи» не откажусь.

Павел Григорьевич вновь пожалел, что продавать больше нечего, кроме пистолета, томящегося в руке. И что оперативную игру нельзя продолжить. А он еще ничего толком не узнал. Остается надеяться, что волкодав Виктор Романович вытрясет из этого ковбоя все, что нужно.

– Давай так сделаем, – предложил Павел Григорьевич, – оставь телефончик для связи, будет товар, дам знать.

– Без базара… Записывай…

Диктуя первый попавшийся в голову номер, Антон Сергеевич вытащил из барсетки носовой платок и громко высморкался. Это был условный сигнал к захвату. Хватит кривляться. «Арсенал» заканчивался завтра, и ждать звонка не имело смысла. Сейчас этот тюфяк все сам расскажет…

…Убирая авторучку, Павел Григорьевич увидел выскочивших из недр форта пятерых страшилищ и понял, что все-таки был прав. Покупатель пожалел трехсот баксов, решив забрать даром винтовку, а, возможно и «мерина». Опер Главка мгновенно оценил обстановку, успел по-голливудски отскочить за капот «Мерседеса» и выхватил боевое оружие, предусмотрительно снятое с предохранителя. Напарники, лежавшие наверху тоже выхватили. «Боюсь, придется стрелять. Их слишком много…»

И закипел бой…

И кипел очень долго…

Особенно жалко было водителей машин.

И, конечно, сами машины…

(Тех, кто собирается посмотреть поединок в записи, просим убавить звук телевизионного приемника. Для остальных после небольшой паузы сообщаем результат: … Ничья).

***

Фаррух протянул Руслану стаканчик с горячим чаем и взглянул на часы.

– Интересно, они встретились? Уже три часа.

– Должны, – кивнул Руслан, вытирая жирные губы салфеткой.

– Деньги не забудь получить со своего приятеля, – напомнил Фаррух.

– Получу… Мне, кстати, вчерашний гопник возле помойки не понравился. Такое ощущение, будто подслушивал. Как бы не заложил.

– Вообще то, я тоже об этом подумал, – согласился кулинар.

На экране телевизора замелькал клип Фредди Меркьюри.

– Ненавижу, – прошептал Фаррух и выключил телевизор.

– Слушай, Фаррух… Скажи, только честно. Ты меня тогда, во время забега все-таки специально подтолкнул или нечаянно.

– А чего это ты вдруг вспомнил?

– Да просто, сам не знаю…

– Ну, если откровенно, то подтолкнул, – признался кулинар и, приложив руку к сердцу, добавил, – но это обстоятельства, старик. А так – ничего личного…

1

УСБэшники – сотрудники Управления собственной безопасности.

2

Отставлять (сленг) – ограждать источник информации от возможных негативных последствий.

Content

Андрей Кивинов
Ничего личного

***

1