Зоэ Арчер

Сладкая вендетта

Zoe Archer

SWEET REVENGE

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства Nova Littera SIA.

© Zoe Archer, 2013

© Перевод. Е.К. Денякина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Йоркшир, Англия, 1886

Чтобы организовать побег из тюрьмы, узники в большинстве случаев тратят месяцы, а то и годы. В распоряжении Джека Далтона был один день. С кувалдой в руке он стоял в каменоломном дворе Данмурской тюрьмы и ждал, когда надсмотрщик защелкнет на его ногах кандалы, приковывая Далтона цепью к другим заключенным. Солнце нещадно палило Джека и еще две дюжины мужчин.

Он, прищурившись, посмотрел на небо. «Погода прекрасная, черт бы ее побрал. Надо же такому случиться, что единственный в кои-то веки ясный день на вересковой пустоши выпал именно тогда, когда я должен бежать из этого поганого места». Но даже если бы на небе светили десять тысяч солнц, это ничего не изменило бы. Сегодня он должен отсюда выбраться.

Линч, надзиратель, переходил от одного заключенного к другому, запирая на щиколотках каждого кандалы, прикрепленные к длинной цепи, протянувшейся между заключенными. Всякий раз, когда кто-нибудь из них двигался, цепь лязгала. Щиколотку Джека опоясывал шрам – толстый рубец, образовавшийся на его коже за пять лет тяжелого труда. Самыми трудными были первые пять месяцев. Кандалы врéзались в грубую шерсть полосатых казенных носков, натерли кожу и разодрали ее до крови. Рана загноилась, у Далтона началась лихорадка, и он чуть было не лишился не только ноги, но и жизни. Но Джек – крепкий орешек и всегда им был. А ненависть только придавала ему сил. Он выжил, сохранил ногу и стал еще закаленнее.

Сегодня Далтону понадобятся все силы. Нетерпение жгло его, как жало шершня под кожей. Линч уже почти закончил с первым рядом заключенных. Еще минута, и надзиратель двинется вдоль ряда, в котором стоял Джек, и тогда шанс будет упущен. Взгляд Джека уже устремился через двор к высокой, в тридцать два фута, стене, которая отгораживала заключенных Данмура от холмистой равнины и свободы.

– Д-три-семь, смотреть прямо перед собой!

Джек снова стал смотреть вперед ничего не выражающим взглядом, спрятавшись за фасадом напускной апатии. Вот уже больше пяти лет никто не называл его по имени, иногда он даже забывал, что у него оно есть, а не только буква и номер. Когда-то его называли Алмаз, но вовсе не потому, что он любил алмазы. Да у него их никогда и не было, он и видел-то настоящие алмазы всего пару раз. Нет, его прозвали Алмаз, потому, что, находясь под жесточайшим давлением, он превратился в самое твердое существо, которое только ходило по улицам Лондона. Джеком его звала только Эдит. А иногда, когда на нее накатывала тоска по их детству, она называла его Джеки.

– Джеки, – прошептала Эдит тогда, протягивая к нему окровавленную руку. – Джеки, забери меня домой.

А потом она умерла.

Даже сейчас, хотя прошло много времени, это воспоминание все еще причиняло боль Джеку. В нем вскипел гнев. Он знал это чувство лучше, чем биение собственного сердца. Гнев был даже важнее, чем сердцебиение, потому что только он поддерживал в нем желание жить. Гнев и жажда мести. И скоро он осуществит эту месть.

Линч приближался. Пора действовать. Джек наклонился к заключенному, стоящему рядом с ним, и прошептал:

– Эй, Стоукс!

Мужчина с тяжелой челюстью быстро взглянул на Джека и снова стал смотреть прямо перед собой.

– Замолчи, идиот!

За разговоры заключенных наказывали плетьми, а если начальник тюрьмы был в особенно зверском настроении, то и запирали в темной камере без света иногда на несколько недель. В этой клетке многие сходили с ума. Видит Бог, Джек там чуть было не спятил. Но сейчас его не страшило наказание. Он боялся только одного: что не успеет вовремя сбежать.

– Ты слыхал, что Малленс на следующей неделе выходит на свободу?

– И что из этого? Мне еще восемь месяцев тут торчать.

У Джека благодаря манипуляциям в судебной системе срок был намного больше. Если он не попытается сбежать, то застрянет в Данмуре еще на тридцать семь лет. В итоге к тому времени, когда он выйдет на свободу – если, конечно, доживет до тех пор, – ему будет семьдесят три года. Вероятно, сегодня Далтон умрет. Но если он сумеет осуществить свой план, то и умереть не жалко, не такая у него жизнь, чтобы за нее стоило особенно цепляться.

– Я слышал… – Джек быстро покосился на Малленса, который стоял перед ними, потом снова на приближающегося Линча. – Он сказал, что, когда освободится, пойдет прямиком к твоей милашке.

При упоминании его женщины Стоукс нахмурился.

– К Лиззи? Но он же с ней даже незнаком.

Джек пожал плечами:

– Может, он слышал, как ты о ней рассказывал, и решил сам посмотреть. Говорил, уж он ее хорошенько ублажит. И она, конечно, не откажется, ведь столько времени обходилась без мужчины.

Линч подошел совсем близко, и Джек быстро закрыл рот. Надзиратель злобно уставился на него.

– Д-три-семь, советую помалкивать. Начальник тюрьмы получил новый столб для порки, и ему не терпится его опробовать.

В глазах Линча блеснуло предвкушение.

– Да, сэр.

– Это что такое? – Линч наклонился ближе. – Похоже на разговор.

Джек молча покачал головой, всей душой ненавидя этого ублюдка. Среди надзирателей попадались и довольно приличные люди, которые просто выполняли свою работу за мизерное жалованье, но некоторые тюремщики, вроде Линча, наслаждались своей властью да еще и старались придумать новые способы запугивать и изводить заключенных. Линчу, к примеру, особенно нравилось находить на ровном месте несуществующие нарушения порядка.

Надзиратель ухмыльнулся и закрепил на ноге Джека кандалы. «Проклятье!» Джек надеялся как следует раздразнить Стоукса до того, как его закуют, но Линч положил конец его замыслам. Джеку так хотелось с размаху опустить кувалду на голову Линча, сбить с него синий кивер и разбрызгать его мозги по всему двору, что ему стоило огромного труда удержаться от искушения.

«Сосредоточься на своей цели, Далтон!» Пусть он бы испытал удовлетворение, убив Линча, но это привело бы к тому, что другие тюремщики схватили бы его и заперли на месяцы в темный карцер, откуда вытащили бы только затем, чтобы повесить. Поэтому Джек позволил Линчу запереть на его ногах кандалы и двинуться дальше.

– На следующей неделе, – прошипел Джек Стоуксу, – Малленс займется твоей Лиззи.

Стоукс никогда не славился сильной выдержкой. От малейшего намека на провокацию он взрывался, как горящий оружейный склад.

– Я расквашу твою чертову рожу! – прорычал Стоукс, вырвался из ряда и метнулся к Малленсу.

Остальные заключенные, спотыкаясь, дернулись за ним, потому что были скованы общей цепью. Испуганный Малленс едва успел повернуться кругом, как Стоукс обрушил на него град ударов. Заключенные начали падать с сердитыми возгласами. Некоторые поддерживали криками Стоукса. Из главного здания выбежали другие надзиратели, и крику стало еще больше. В каменоломном дворе воцарился хаос, синие формы тюремщиков и блеклые грубые робы заключенных слились в одно размытое пятно. В воздухе замелькали кулаки. Некоторые надзиратели были с дубинками, они принялись избивать заключенных независимо от того, участвовали те в драке или нет. Джеку тоже достался удар дубинкой по плечу, он крякнул, но устоял на ногах.

Бедлам повсюду.

Пора!

Джек поднял кувалду и с силой опустил ее на цепь, сковывающую его с другими узниками. Толстые звенья цепи содрогнулись, но не поддались. Он принялся бить по ним снова и снова. Вибрация от ударов отдавалась в ногах и шла вверх по всему телу, так что у Далтона даже зубы застучали. Веса кувалды он почти не чувствовал. Джек был сильным уже тогда, когда его судили и отправили в тюрьму за покушение на убийство, а годы тяжелого труда сделали Далтона еще сильнее, и теперь тяжелая кувалда была для него словно птичья косточка. Он продолжал молотить по цепи, пока она наконец не сломалась. Тогда Джек устремился прочь с тюремного двора. Позади, отдаваясь эхом от стен, были слышны крики и шум драки, в суматохе никто не обратил на него внимания.

Сердце Джека бешено колотилось, мысли лихорадочно путались, но он заставил себя сохранять хладнокровие и рассуждать логически. В уме Джек нарисовал план тюрьмы. Шесть главных зданий расходились в стороны лучами, как спицы колеса. От корпусов тянулись узкие стены к огромной каменной стене, окружавшей всю тюрьму.

На первую, внутреннюю стену без лестницы ни за что не забраться, а с лестницами в тюрьме было туго. Поэтому Джек бросился к двухэтажному дому, где располагалось общежитие для неженатых надзирателей, живших на территории тюрьмы. Прижавшись спиной к низкому флигелю, он смотрел, как из общежития высыпают надзиратели и устремляются во двор, где заварилась каша. Они были так озабочены бунтом, что Джека даже не заметили. Как только он решил, что надзирателей в доме не осталось, Далтон бросился к двери. Она оказалась заперта. Джек взмахнул кувалдой и ударил по замку. Наконец дверь распахнулась.

Забежав внутрь, Джек быстро окинул взглядом столы с недоеденным завтраком, пузатую печь в углу, фотографические отпечатки портретов королевы и королевской семьи. Здесь не было ничего полезного. Он бросился на второй этаж, перескакивая через две ступеньки, под его тяжелыми башмаками деревянная лестница жалобно заскрипела.

На втором этаже двумя ровными рядами стояли кровати. Заключенные должны были каждое утро скатывать свои соломенные тюфяки для проверки, но у тюремщиков кровати были застелены и стояли гладкие, как задница священника. Джек подумал, каково было бы поспать на настоящем волосяном матрасе или даже на пуховой перине. Он не помнил, спал ли на них вообще когда-нибудь. Впрочем, какое это имеет значение? Возможно, в следующий раз он будет спать только вечным сном.

Джек подбежал к окну и, положив кувалду, распахнул створки. К сожалению, на следующем этапе побега ему понадобятся обе руки, так что кувалду придется оставить здесь, хотя она и была своего рода подстраховкой. Ну ничего, он и одними кулаками может многое сделать. И Джек собирался позже пустить их в ход: сначала избить лорда Рокли в фарш, а потом сжать пальцы вокруг горла этого убийцы и держать, пока он не перестанет дышать.

Далтон мрачно улыбнулся. Он с нетерпением ждал, когда это произойдет.

Джек выбрался из окна, схватился за край кровли, подтянулся и влез на крышу. Там он присел на корточки. Сверху было видно, что во дворе продолжается драка заключенных с тюремщиками. Джек окинул взглядом остальную часть тюрьмы. Никогда еще он не видел ее с такой высоты. Окна камер напоминали скорее узкие щели, расположенные на такой высоте, что посмотреть в них можно было, только встав на табурет или на ведро. Но это было нарушением, за которое полагалось наказание, поэтому Джек редко пытался смотреть в окно.

Впрочем, тюрьма его больше не интересовала. Теперь ему была важна только холмистая вересковая пустошь, протянувшаяся на несколько миль. Туда-то ему и нужно добраться. Это следующая стадия его побега.

Низко пригибаясь, Джек перебежал по крыше и остановился точно над кирпичной стеной, ведущей к последнему препятствию на его пути к свободе.

Джек спрыгнул. Стена была узкой, и ему стоило труда удержать равновесие. Он почувствовал, что начинает скользить, но уперся башмаками, устоял и выпрямился, потом побежал вперед – к возвышающейся перед ним последней границе тюрьмы. Внешний двор внизу был пуст. Среди лоскутков бесплодной земли и засыхающей травы никто никогда не ходил. Это было место, где тех, кто попытается бежать, должны были схватить раньше, чем они выйдут на свободу. Иногда Джек слышал доносившиеся отсюда выстрелы и крики караульных. Иногда, но не часто. Мало кто пытался бежать из тюрьмы, и еще меньшему количеству удавалось это сделать.

– Но я сбегу, – пробормотал он себе под нос.

И было похоже, что ему это удастся. Пока что его никто не заметил, все были заняты подавлением беспорядков в каменоломном дворе.

Внешняя стена была выше той, по которой он бежал, она возвышалась впереди, мрачная и устрашающая. В нем шевельнулся страх, но Джек только прибавил скорость, стараясь набрать разбег. Он прыгнул и, хотя тяжелые башмаки тянули вниз, сумел схватиться за край стены. Весь его внушительный вес теперь пришелся на руки, неровные камни больно резали пальцы. Далтон еще висел на стене, когда издалека донесся крик:

– Эй! Заключенный сбегает!

«Проклятье!» Джек не стал тратить время на то, чтобы посмотреть, кто из надзирателей его заметил. Он поднатужился и стал подтягиваться.

– Немедленно остановись! – закричал надзиратель. – Или я буду стрелять!

Джек не обращал на него внимания и продолжал подтягиваться, напрягая все мускулы. Послышался свист, и рядом с ним полетели в стороны мелкие осколки гранита. Джек выругался. Это надзиратель выстрелил в него. Потом еще раз. Бежать через пустошь, истекая кровью, – это Джеку было совсем ни к чему, он растратил бы драгоценные силы, которые ему нужны, чтобы лишить жизни презренного Рокли. Кряхтя от натуги, он вскарабкался наверх и снова повис на стене, держась пальцами за край, но по другую сторону. Земля качалась внизу в тридцати футах от него. Здесь Джеку грозила другая опасность: если он неудачно приземлится, то сломает ногу, а то и спину. Но медлить он не мог. О его побеге доложат страже и начальнику тюрьмы, и они организуют погоню, у него в запасе мало времени. Джек вздохнул, заставил себя расслабиться и разжал пальцы.

Земля стремительно приближалась. Готовясь упасть, он немного согнул ноги в коленях. Первыми земли коснулись башмаки. Джек приземлился на носки, и сотрясение от удара прошло волной по всему телу. Он быстро пригнул голову к груди и покатился, пытаясь восстановить дыхание. Наконец движение замедлилось, Далтон выпрямился и встал. Восстановить равновесие ему удалось не сразу. Пока мир еще вертелся вокруг него сумасшедшей каруселью, Джек увидел пустошь с островками низкого кустарника и неумолимо синее небо. Никаких стен – кроме тех, что остались у него за спиной.

– Свобода, – хрипло произнес он.

Но это была не настоящая свобода. У Джека Далтона был долг, который предстояло исполнить, и этот долг отомстить гнал его навстречу неминуемой смерти.

Голоса по другую сторону стены стали громче, охрана и надзиратели готовились отправиться за ним в погоню. К счастью, Джек спрыгнул со стены далеко от главных ворот, и его преследователи потратят несколько лишних минут, пока доберутся до этого места.

У Джека все еще слегка кружилась голова, но он бросился бежать через заросли дрока, намереваясь затеряться на пустоши. Колючки царапали лицо, рвали тюремную робу, но он не обращал на это внимания, сосредоточившись только на голосах людей и собачьем лае.

Спустя несколько часов непрерывной гонки Джек опережал своих преследователей лишь на несколько шагов. Его одежда и лицо были забрызганы грязью, грубые ботинки натерли на ступнях мозоли, и Далтон чувствовал себя скорее животным, которого гонят охотники, чем человеком. Но зато он приближался к цели. Джек был уже совсем близко.

Наконец беглец остановился. Его легкие горели, ноги гудели. Он укрылся под одним из кустов дрока, тяжело дыша и прислушиваясь.

– Видишь его?

– Кажется, он побежал в эту сторону.

– Уже темнеет, нам надо поскорее его окружить.

– О, я вижу его следы! Тут его куртка!

Джек затаил дыхание. Голоса стали глуше, и он осторожно выдохнул. Кажется, его обманный маневр сработал, ему удалось направить преследователей по ложному следу, но он не был уверен, что тюремщики ушли, а потому не стал рисковать и не бросился тут же бежать дальше. Хотя бежать ему очень хотелось – он чувствовал, что время ускользает, как песок сквозь пальцы. Его цель была близка, хищник, сидящий в нем, требовал только одного: убить добычу. Но действовать нужно с умом.

Губы Джека дернулись в горькой усмешке. Никто никогда не нанимал его на работу за мозги. Фаулер, бывало, говорил: «Алмаз, не размышляй. Ты большой злобный ублюдок, ты – тот, кто не дает всякому сброду добраться до его светлости».

Сегодня Фаулер вполне мог быть рядом с Рокли. И он, и Кертис. Может, и Восс тоже. Но Джек не мог рассчитывать на их дружбу. Рокли платит им за работу, а на дружбу выпивку не купишь. Так что, когда Джек придет за Рокли, остальных придется устранить. И это его вполне устраивало.

Совесть… его совесть – мелочь, не заслуживающая внимания. Ради того, чтобы добиться цели, он был готов устранить любое препятствие, даже людей, которых когда-то считал друзьями. Далтон сожалел только о двух вещах: о том, что он не защитил Эдит. И о том, что когда в первый раз попытался убить Рокли, его попытка не удалась. В этот раз он обязательно должен это сделать.

Джек прислушался к стихающим голосам стражников. На землю тяжелыми волнами опускались сумерки. Ему хотелось пить, в горле пересохло, губы потрескались, сейчас он бы не отказался даже от жидкого, вонючего пива, которое им давали в тюрьме вместе с кормежкой.

Наконец голосов тюремщиков не стало слышно. Но Джек понимал, что ложный след отвлечет их не надолго. Пора двигаться дальше. Он выбрался из-под куста дрока и посмотрел на небо, чтобы сориентироваться. Милях в четырех к северо-востоку от Данмурской тюрьмы находилась деревня Камбрия, на постоялом дворе которой остановился Рокли.

Джек побежал, пригибаясь к земле. Сегодня ему чертовски повезло, если, конечно, такой человек, как Джек, вообще может считать себя хоть в чем-нибудь везучим. Утром, когда он закончил мыть свою камеру и направился в коридор, где заключенные находятся во время проверки, его остановил проверяющий надзиратель.

– Хорошая новость, Д-три-семь, а?

Джек только молча посмотрел на надзирателя, хорошо помня, что ему запрещается разговаривать.

– Этот толстосум, которого ты пытался убить… как его, Рокуэлл? Рокберн? Говорят, он прибыл в Камбрию и остановился в тамошней гостинице. Небось на охоту приехал. Не представляю, зачем еще джентльмену голубых кровей может понадобиться приезжать в эту дыру. – Надзиратель засмеялся. – Хорошенькая история, а?

Удивляться этой новости у Джека не было времени. Несколько часов между проверкой и дневной работой Далтон потратил, составляя план побега. Рокли проводит бóльшую часть времени в Лондоне. То, что он оказался так близко, было шансом, или судьбой, или, как сказал бы капеллан, провидением. И Джек не собирался упускать такую редкую возможность.

Ночь опустилась на землю темным покрывалом, но Джек видел в отдалении огоньки, и они служили ему ориентиром. Спотыкаясь от усталости, он продолжил путь, не упуская из виду эти огни. По всей видимости, это и есть деревня Камбрия. Последний этап его путешествия в ад.

Он набрел на изрезанную бороздами дорогу, ведущую в деревню, но предпочел держаться от нее на расстоянии, хотя в его поле зрения попала всего одна повозка, громыхавшая на ухабах. Приближаясь к деревне, Джек начал различать очертания построек. Лавки торговцев, церковь, несколько домов на главной улице… но его внимание привлекало только одно здание – постоялый двор, стоящий в конце улицы. Из окон двухэтажного дома лился свет, разгоняя темноту, доносились звуки фортепиано и веселые голоса. Джек не слышал музыки с того дня, как попал в тюрьму, если не считать унылых немелодичных гимнов, которые они пели в тюремной часовне. Ему захотелось с головой окунуться в эти звуки, звуки нормальной жизни. Музыка, сплетни, мелкие обиды, которые могли ранить чьи-то чувства, но не привести к смерти. А все, что происходило в жизни Джека, казалось, вело к смерти.

Он присел на корточки за низкой каменной стеной и присмотрелся к гостинице. Окна второго этажа были ярко освещены. Комнаты выглядели маленькими, тесными, Рокли бы в такой не остановился. Но была еще одна комната, которая выглядела более или менее подходяще. Она казалась больше других, в ней стояла кровать с пологом и имелся камин. Это было лучшее, что могла предложить эта гостиница. Рокли всегда кичился своим богатством и положением в обществе. Если он остановился на этом постоялом дворе, то он, конечно, занял самую лучшую комнату, какая здесь есть.

Внезапно Джек увидел в окне силуэт мужчины, и внутри у него все сжалось. Свет падал на мужчину сзади, и черты его лица было невозможно разглядеть, но по размеру и очертаниям он определенно походил на Рокли. Высокий, с широкими плечами спортсмена и прямой гордой осанкой, которая прямо-таки кричала о его благородной крови и привилегированном положении. Настолько привилегированном, что он мог совершить убийство и это сошло бы ему с рук. От ненависти у Джека потемнело в глазах, и он ощутил горечь во рту. Далтон сплюнул на землю и подкрался поближе.

Рокли отошел от окна, но из комнаты, по-видимому, уходить не собирался. Отлично. У него наверняка есть телохранители, его люди, скорее всего, сидят внизу, в таверне, а то и стоят у двери его комнаты. Когда-то Джек сам был одним из них. Он знал, что они не раздумывая пустят в ход кулаки и пистолеты, чтобы никого не подпустить к его светлости.

Далтон вытер влажные ладони о штаны и снова посмотрел наверх, на второй этаж. Он до смерти устал, ему хотелось пить, и слегка кружилась голова. «Так близко, чертовски близко!» Он встряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, и начал карабкаться вверх по стене. В каменной кладке, там, где строительный раствор выветрился со временем, образовались щели. Упираясь в них ногами и цепляясь пальцами за выступающие камни, Джек, сдерживая проклятия, лез все выше и выше, стараясь при этом не шуметь. Если его схватят сейчас, когда до Рокли остается каких-нибудь двадцать футов, он просто сойдет с ума.

Ближе, еще ближе. По мере того как Джек приближался к окну комнаты Рокли, его пульс бился все чаще, а гнев нарастал все больше. Наконец он схватился за подоконник. Слава дьяволу, ночь была теплой, и Рокли оставил окно открытым. Так что не придется разбивать стекло, и его звон не привлечет внимание телохранителей, расположившихся внизу или в коридоре. Джек в последний раз напрягся, подтянулся и перелез через окно. Далтон почти достиг цели и теперь был готов убить.

Но выпрямившись, он так и застыл на месте, не сделав ни одного шага. Перед ним стояла самая прекрасная женщина, какую ему только доводилось видеть, – высокая, подтянутая блондинка с карими глазами цвета шерри, заостренным подбородком и неулыбающимся ртом. И она целилась в голову Джеку из револьвера.

Он сделал шаг к ней.

– Руки, мистер Далтон. – Незнакомка старалась говорить спокойным, ровным голосом. – Покажите ваши руки. – Она внимательно смотрела на мужчину, которого держала на мушке своего веблея калибра.45. Хотя слово «мужчина» в данном случае казалось не совсем уместным. Для описания такого… такого самца больше подходило определение «головорез». Темные глаза, дикие, словно глаза животного, буравили ее взглядом.

– Полегче, милая. – Джек заговорил так, словно успокаивал испуганную лошадь. – Я не причиню тебе вреда.

Он сделал еще один шаг по направлению к ней. Женщина приподняла револьвер, не сводя его с цели.

– Поднимите руки, мистер Далтон. И не делайте больше ни шага.

Джек поднял руки, и, боже правый, какие же они были большие. Впрочем, как и все остальное.

– Мне просто нужен Рокли, – сказал он грубоватым тоном. Голос у него был глубокий, низкий.

– Вы его не получите.

Далтон приподнял одну бровь. Во всяком случае, незнакомка подумала, что он ее приподнял. На самом деле его лицо было покрыто таким толстым слоем грязи, что она едва различала черты его лица. Она видела в основном глаза, проницательные и суровые. Ей уже доводилось видеть, как смотрят люди, доведенные до отчаяния, до последней грани, но ни разу еще их взгляды не вызывали у нее холодную дрожь. А взгляд Джека Далтона подействовал на нее именно так.

– Что же, Рокли теперь держит в качестве охранников леди? – Джек презрительно усмехнулся. – Хоть вы и вооружены, советую быть поосторожнее рядом с ним. А еще лучше, пустите пулю в лоб ему, а не мне.

– Мы так не работаем, – ответила она.

– Мы?

– Мы, – раздался мужской голос, и из темного угла комнаты выступили двое мужчин. Оба были вооружены, но ни один, ни другой не держали оружие в руках. Они знали, что белокурая красотка хорошо владеет револьвером, и доверяли ей держать Далтона под контролем. Она точно знала, куда нужно выстрелить, чтобы вывести мужчину из строя.

Далтон зарычал, его взгляд метался от одного к другому, пока наконец не остановился на незнакомке.

– Где Рокли?

– Не здесь, – ответила она.

– Скажите, где он.

Злоба, казалось, исходила от Далтона волнами. Женщина подумала, не придется ли ей в самом деле пустить в ход револьвер. Ей бы этого не хотелось. Стрельба может вызвать много шума и грязи и привести к ненужным осложнениям.

– В Лондоне, я полагаю.

– Но мне сказали…

– Что лорд Рокли остановился в этой гостинице, – подсказал один из мужчин – высокий крепкий брюнет. – Это называется «положить в ловушку приманку».

Далтон двигался гораздо быстрее, чем можно было ожидать при его размерах, настолько быстро, что даже такой опытный стрелок, как Еванджелина Уоррик, не успела выстрелить. Только что он стоял у окна с поднятыми руками, а через мгновение уже повалил ее коллегу на пол и одной рукой сжал его горло. Тот боролся, но одних только размеров и мускулов Далтона было достаточно, чтобы вся спортивная подготовка брюнета оказалась почти бесполезной.

– Саймон, помоги ему! – крикнула леди Уоррик.

Третий член их команды подошел к Далтону сзади и провел удушающий захват за шею. Ева приблизилась к Джеку и приставила дуло револьвера к его виску так, чтобы быть уверенной, что, если ей придется выстрелить, она не попадет в своих коллег.

– Если вы хотите иметь шанс отомстить, – быстро сказала Ева негромким голосом, – сейчас же отпустите Марко.

Далтон повиновался. Некоторое время все молчали, только Марко жадно ловил ртом воздух и кашлял. Саймон все еще крепко удерживал Джека за шею, но немного ослабил хватку, чтобы пленник не задохнулся.

– Мистер Далтон, сядьте на кровать, – распорядилась Ева. – И хочу вас предупредить, мой револьвер вот уже несколько недель жалуется, что не видел ни капли крови. Не давайте мне повода утолить его жажду.

Джек уставился на нее, и вблизи Ева разглядела, что глаза у него цвета крепкого кофе, почти черные, а во взгляде светится дикий, неприрученный ум, как у волка, который изучает человеческие повадки, чтобы успешно преследовать и убить добычу.

Далтону хватило сообразительности понять, что нужно подчиниться. Он напряженно кивнул. Саймон опустил руку и отошел в сторону. Далтон встал и со своеобразной грацией направился к кровати. Ева попятилась. Из-за огромных размеров Далтона она чувствовала себя весьма неуютно вблизи него. Она и сама была не маленького роста и не очень хрупкая, но отчетливо сознавала, что Далтон мог бы переломить ее, как спичку.

Джек сверкнул на нее глазами. Даже при том, что он двигался легко, пол под его ботинками дрожал. Ева где-то слышала, что заключенным выдают очень тяжелые ботинки, весом аж в четырнадцать фунтов, как будто пытаются пригвоздить их к земле. Однако от одной только мышечной массы Далтона, казалось, сотрясалась вся гостиница. Интересно, начальники тюрем понимают, что тяжелый труд превращает грубых мужчин в оружие? Руки Далтона казались толстыми и крепкими, как канаты. Он подошел к кровати с пологом и с опаской посмотрел на нее.

– Садитесь! – приказала леди Уоррик.

Джек сел, стиснув зубы. Странно, вид у него был такой, как будто ему неудобно. Ева уже сидела на этой кровати и знала, что она мягкая. Роскошная кровать. Человек может на ней хорошо выспаться… или провести очень приятную ночь, если будет подходящая компания.

И тут ее осенило. За последние пять лет Далтон знал только грубую постель в Данмурской тюрьме. Это означало в лучшем случае соломенный тюфяк на железной койке и грубые шерстяные одеяла. Такая роскошь, как перина и постельное белье из тонкого хлопка, должна быть для него непривычной, более того, кровать давала ему чувство комфорта, которого он не знал очень давно, а может быть, и никогда в жизни.

Ева покачала головой. Далтон для нее – только средство достижения цели. Вероятно, будь у него возможность ее убить, он бы это сделал, не сомневаясь ни секунды. Испытывать к нему сочувствие или приписывать ему сантименты, которые Далтону, возможно, и неведомы – такого она просто не может себе позволить.

Джек, излучающий животную энергию, сидящий в рваной и грязной тюремной робе на кровати розового дерева с пологом, отделанным кружевом, являл собой странное зрелище. По сравнению с ним все казалось хрупким до невозможности.

– Рассказывайте! – прорычал он. – Кто вы такие, откуда вы знаете, как меня зовут?

Ева сдержала улыбку. Пистолет в ее руках, однако Далтону хватает дерзости предъявлять требования.

– Мы все о вас знаем, – ответила она.

– У нас в штаб-квартире есть на вас досье, – добавил Саймон, – вот такой толщины. – Он раздвинул пальцы на несколько дюймов.

Ева изучила досье Далтона очень тщательно, в том числе и фотографию, сделанную, когда его привезли в тюрьму. Некоторые заключенные не хотят, чтобы их фотографировали, поскольку это означает, что их портрет останется в архивах. Поэтому они гримасничают, чтобы исказить черты лица, а некоторых, как было видно по снимкам, приходилось удерживать на месте силой. Но только не Далтона. Он смотрел в объектив дерзко, даже с вызовом. Выражение его лица словно говорило: «Смотрите как следует». Это было выражение лица человека, которому нечего терять. Но в действительности ему было что терять, и Ева и ее коллеги на это рассчитывали.

– В штаб-квартире? – Далтон посмотрел на нее с подозрением. – Вы копы?

– Нет, мы сугубо частная организация, – ответила Ева. – Мы действуем за рамками официальных каналов. Ни в Скотленд-Ярде, ни в правительстве о нашем существовании не знают.

– И нас это вполне устраивает, – добавил Марко.

– Наемники, – заключил Далтон.

Ева чуть заметно улыбнулась.

– В некотором роде.

– Значит, Рокли нанял вас, чтобы выманить меня из Данмура. – Далтон фыркнул. – Убить меня за решеткой он не мог, поэтому нашел способ сделать это по другую сторону стены.

– Мы не работаем на Рокли! – сказала Ева твердым голосом. Ее тошнило от одной мысли о том, чтобы работать с таким человеком, как этот заносчивый барон.

– Тогда чей заказ вы выполняете?

– Одной девушки. Вы ее не знаете. – Ева по-прежнему направляла на него револьвер. Далтон ожидал, что она опустит оружие, но этого не произошло. – Примерно месяц назад эту молодую женщину, назовем ее мисс Джонс, подло соблазнили и бросили. Ее репутация была погублена. И теперь она и ее родители желают компенсации, и мы поможем им ее получить.

– Какая-то дворянка соблазнилась сладкими речами и легла на спину, и я должен по этому поводу переживать?

– Когда женщину обесчестили, любую женщину, к этому нельзя относиться легко, – процедил сквозь зубы Саймон. – И она не дворянка, а дочь простого купца.

Далтон пожал плечами.

– Это мало что меняет. Кто-то вскружил девушке голову, она раздвинула ноги и в результате осталась с внебрачным ребенком или просто ни с чем. А джентльмен пошел себе спокойно своей дорогой. Я не говорю, что это правильно, но эта история стара как мир.

– На этот раз у истории будет другой конец, – сказала Ева.

– Если вы заставите этого малого заплатить, я за вас рад. – Голос Далтона был насквозь пропитан цинизмом. – Но то, что случилось с этой девушкой, меня не касается.

– Будет касаться, – возразила Ева.

Далтон скрестил руки на груди, и грубая ткань рубахи натянулась на мышцах. И Марко, и Саймон были в прекрасной форме, как того требовала их работа, но Далтон обладал поистине животной силой, варварской. Саймон, Марко и другие ее коллеги были тренированными бойцами. Далтон был зверем.

– Милая, – прогремел он, – у меня на хвосте тюремная стража. Они будут здесь через час, и…

– Раньше, – вставил Марко.

Далтон метнул на него свирепый взгляд и снова уставился на Еву. Он говорил резко и нетерпеливо, но по тому, как он на нее смотрел, она подумала, что этот человек очень давно не видел женщин.

– Так что или говорите понятнее, или пристрелите меня, – продолжил Джек. – Потому что я не собираюсь здесь засиживаться.

Ева втянула воздух.

– Человек, который соблазнил мисс Джонс, – лорд Рокли.

После этих слов Далтон выпрямил руки, словно готов был прямо сейчас броситься в бой. Ухмылка сбежала с его лица, сменившись холодной убийственной ненавистью. Ева не ожидала увидеть такую откровенную враждебность без малейшей примеси жалости, хотя и знала историю Далтона в подробностях. По ее спине пробежал холодок, но она смогла сдержаться, чтобы не поежиться. Далтон – из тех людей, кто может использовать любое проявление слабости.

– Мы заставим Рокли заплатить. – Ева тщательно следила за тем, чтобы ее голос звучал ровно, как будто опасалась, что малейший намек на эмоции вызовет у Далтона взрыв безумной ярости. – И вы, мистер Далтон, нам поможете. Если вы не согласитесь это сделать, мы продержим вас здесь до тех пор, пока не прибудут тюремщики. Побег из тюрьмы – серьезное преступление. И мы проследим, чтобы вы были за него должным образом наказаны. – Леди Уоррик холодно смотрела на Джека. – Мистер Далтон, время идет. Вы должны принять решение.

Несколько мгновений он ничего говорил и не шевелился, потом наконец произнес:

– Кто вы, черт подери, такие?

Ева ответила раньше, чем Марко или Саймон успели открыть рот.

– Корпорация «Немезида».

Глава 2

«Тюремщики уже приближаются. Что делать? Остаться и плясать под дудку этой кучки сумасшедших или раскидать их и попытаться уйти через вересковую пустошь?» Оба варианта Джеку не нравились. Однако у него уже очень давно не было возможности выбирать что бы то ни было, и выбор между двумя даже плохими вариантами все равно можно было считать роскошью.

– Не тяните с решением, – сказала леди, холодная, как нож между ребер. – Нам нужно время, чтобы выбраться отсюда до того, как появится тюремная охрана.

Джек уставился на нее. Такая хорошенькая штучка, и столько яда. Джек знавал женщин вроде нее, только у них не было приятных манер и они не говорили красивых слов, чтобы замаскировать свою беспощадность.

Она в ответ тоже посмотрела на него – с вызовом. Может быть, все дело в том, что он пять лет не видел женщин, за исключением тюремных прачек. Может быть, он грязный ублюдок, который за время заточения стал еще грязнее. Но что-то в этой женщине с ее несгибаемой спиной и янтарными глазами, в том, как она смотрела и говорила, его заводило.

«Черт подери, она же держит меня на мушке револьвера!»

– Они здесь, – сказал брюнет, стоявший у окна. «Кажется, она называла его Марко».

Снаружи донеслись крики тюремщиков и голоса переполошенных жителей деревни.

– Мистер Далтон, настал критический момент, – сказала красотка. – Решайте.

Джек встал и с некоторым удовлетворением отметил про себя, что женщина сделала шаг назад.

– У вас есть какой-нибудь план, как выбраться из этого места?

Она задрала подбородок.

– У нас всегда есть план.

– Тогда пошли.

Его пленители переглянулись. Джека насторожил этот молчаливый обмен взглядами, но, по крайней мере, ни один из них не казался напуганным перспективой удирать от тюремщиков. И это хорошо, потому что когда люди паникуют, они принимают неправильные решения.

Сам Джек не паниковал, он просто был настроен решительно. Женщина спрятала револьвер так спокойно, словно убрала баночку леденцов.

– Делайте все, что вам скажут, – велела она Джеку.

На это он ответил:

– Если вы хотели завести собачку, надо было пойти на пристань.

– А если вы хотите не попасть обратно в тюрьму, вы будете делать то, что вам говорят.

Она открыла дверь и целеустремленной походкой вышла из комнаты. Голоса тюремщиков гремели уже на первом этаже гостиницы. Джек узнал голос надзирателя Линча. Небось у этого гада уже руки чешутся добраться до него.

Брюнет закрыл дверь и запер ее, и звуки, доносившиеся снизу, сразу стали глуше.

– Куда она направилась? – требовательно спросил Джек.

– Ева выиграет для нас время, – ответил темноволосый. – Которое мы здесь тратим на препирательства.

Джек подумал, означает ли это «выиграет время», что женщина – Ева – может пустить в ход револьвер. Вступать в перестрелку с тюремщиками – дело опасное и грязное, и хотя она уже доказала, что весьма бесстрашная, в неаккуратности ее не упрекнешь. Нет, она опрятная штучка с головы до ног – от заколотых шпильками кудрей до подола платья, под которым скрывается о-го-го какой темперамент.

– Саймон, как там обстановка? – спросил темноволосый напарника.

– Эти чертовы тюремщики – просто жалкие дилетанты, – пробормотал тот. – Они никого не поставили дежурить снаружи.

– Что ж, порадуемся, что персонал тюрьмы плохо обучен.

Брюнет протянул к Джеку руку, но тут же убрал ее, потому что Далтон шарахнулся от него, как от чумы. Джек не хотел, чтобы к нему кто-то прикасался. До того как ему попасть в тюрьму, никто этого не делал, и он терпеть не мог, когда тюремщики толкали его по дороге к часовне или к каменоломне. Больше они к нему не прикоснутся.

Джек отвернулся от брюнета и увидел, что второй – Саймон – уселся на подоконник открытого окна и перекинул одну ногу наружу.

– Надо полагать, ты умеешь спускаться так же хорошо, как забираться наверх.

С этими словами он легко вылез в окно и скрылся из виду. Джек не мог не признать, что этот щеголь двигался с легкостью профессионального грабителя, вылезающего из окна второго этажа.

– Между прочим, его зовут Саймон, а я – Марко, – сказал брюнет.

– Мне до этого дела нет.

– А зря, тебе должно быть дело, потому что только мы уберегаем твою шею от веревки. – Марко закинул за плечо ранец и махнул рукой в сторону окна. – Теперь ты вылезай.

Джек проглотил проклятия. Пока что ему придется побыть марионеткой. Но когда придет время, он перережет эти чертовы веревочки, а заодно, может статься, и несколько глоток. Бросив на Марко свирепый взгляд, Джек быстро подошел к окну и вылез наружу. Холодный воздух щипал его тело сквозь тонкую отсыревшую робу. Голая неприютная пустошь простиралась в темноте под таким же голым безоблачным небом. В это время года он бы не пережил ночь на вересковой пустоши и без укрытия к утру превратился бы в кусок замороженного мяса.

«Надеюсь, эти ребята из «Немезиды» что-нибудь подготовили, а не то мы все отморозим задницы».

Далтон вцепился в изъеденные временем кирпичи и стал cкарабкиваться вниз по стене. Посмотрев наверх, он увидел, что Марко наблюдает за ним из окна. Наверное, хочет убедиться, что он не сбежит. Когда до земли оставалось всего ничего, Джек спрыгнул и приземлился на корточки. Саймон ждал поблизости, постоянно озираясь по сторонам. Всем своим видом он показывал, что готов в любую минуту сорваться с места. Джеку подумалось, что хотя этот малый и выглядит как светский щеголь, держится он совсем иначе. Пожалуй, как солдат. Или вор. Джек тоже был весь во внимании, его нервы были натянуты как струны. Тюремщики совсем рядом, за стенкой, он слышал, как они расспрашивают посетителей таверны. Один только звук скрипучего голоса Линча отзывался в теле Джека волной горячей ярости.

– Я не вернусь в тюрьму, – пробормотал он.

– Не вернешься, – процедил Саймон. – Коль скоро будешь выполнять условия нашего соглашения.

Прежде чем Джек успел спросить, что еще за соглашение такое, из окна выпрыгнул Марко, бесшумный, как змея. Кем бы ни были эти люди, их мастерство впечатляло. Но Джек думал не о них. Он слышал, как внутри разговаривает Ева, и от чистых ноток ее негромкого голоса у него как будто пощипывало сзади шею.

– Пора бежать, – сказал Марко.

Он кивком показал на запад, туда, где протянулась длинная полоса открытой вересковой пустоши, которая никуда не вела. Во всяком случае, Джек там ничего не видел.

– Вы же не можете просто оставить ее здесь. – Далтон не собирался делать себе татуировку с именем Ева, но все же бросить леди с тюремщиками ему казалось неправильным. Их там было по меньшей мере человек восемь. А она одна. Плохое соотношение сил.

– Ева умеет о себе позаботиться, – ответил Саймон.

Джек посмотрел поочередно на обоих мужчин. Они держались в тени, но он достаточно хорошо видел их лица, чтобы прочесть на них абсолютную уверенность. Далтон пожал плечами. Что ж, Ева не его женщина. И никогда ею не станет. Если эти ребята считают, что оставить ее одну в компании раздраженных охранников – в порядке вещей, то он не будет с ними спорить.

– У меня пятки чешутся, – сказал Джек. – И от этого есть только одно средство – бег.

Саймон коротко кивнул и припустил вперед. Марко бросился сразу за ним, и Джек побежал следом, погружаясь в темноту.

Несмотря на всю усталость, он был рад снова двигаться, чувствовать, как легкие и мускулы горят от напряжения. Однако, мчась в темноту, он не мог избавиться от мыслей о Еве. Как она там, одна лицом к лицу с бандой тюремщиков и надзирателей?

«Надеюсь, она в самом деле такая сильная и умная, как думают эти ребята».

Ева спустилась по лестнице, стараясь идти быстро, но не выглядеть торопливой. Она обычная постоялица этой гостиницы, и суматоха на первом этаже заставила ее выйти из своего номера. Леди Уоррик имела строгие временные рамки – она должна дать мужчинам время оторваться от будущих преследователей, но при этом уйти не так далеко, чтобы она не смогла их догнать. Ее рука скользила по деревянным перилам, отполированным многими поколениями постояльцев, поднимавшихся и спускавшихся по этой лестнице. Дерево на ощупь было таким же твердым, каким выглядел Далтон. И воля у него тоже твердая, как древний дуб. Ева надеялась, что он будет выполнять приказы Саймона и Марко, не станет упрямиться и не выкинет какую-нибудь глупость, например не попытается сбежать.

Она спустилась на первый этаж и пошла на звук возбужденных голосов, доносившихся из таверны. Входя в зал, она придала лицу любопытствующее и одновременно глуповатое выражение.

Мрачная темно-синяя форма тюремщиков резко контрастировала с беззаботной атмосферой таверны. Но Ева узнала бы профессиональных охранников даже по глазам – их взгляды были так же опасны, как дубинки, которые большинство из них носили. Двое тюремщиков были вооружены ружьями, и посетители таверны поглядывали на них с опаской. Это было оружие для стрельбы по людям, а не по куропаткам.

Один из вооруженных тюремщиков разговаривал с хозяином гостиницы. Тот нервно теребил руки под передником.

– Он бежал в этом направлении. У меня есть двое свидетелей, которые видели, как он подбегал к этой гостинице.

– На протяжении последнего часа я все время был здесь, в таверне, и никого не видел.

Тюремщик повернулся к своим спутникам и сказал:

– Мы разделимся и обыщем это место снизу доверху. Внутри и снаружи.

Ева остановилась в дверном проеме, загородив при этом проход.

– О боже, ну и галдеж! – произнесла она слабым голосом, с придыханием, и внутренне содрогнулась от собственного тона. Но она работала в «Немезиде», и это означало, что порой приходилось делать и то, что было ей неприятно. В том числе изображать из себя легкомысленную пустышку. – По какому случаю вся эта суета?

Ева воззрилась на тюремщиков широко раскрытыми глазами. Те сняли фуражки, было странно видеть этот почтительный жест у мужчин, державших дубинки.

– Мэм, вы остановились в этой гостинице? – спросил тот тюремщик, который допрашивал хозяина гостиницы.

– Да, мистер… – Она взглянула на нашивку на его мундире. – Линч. Боже, джентльмены, вы в ваших костюмах выглядите как солдаты. Я и не знала, что где-то поблизости стоит полк.

– Мэм, мы охранники из Данмурской тюрьмы. Сегодня сбежал очень опасный заключенный. Но не волнуйтесь, мы его схватим. Живым или мертвым. – Последнее слово он произнес с особым удовольствием, словно его очень радовала перспектива убить Далтона.

– Заключенный? – Ева ахнула, всплеснула руками и прижала ладонь к шее. – Вы хотите сказать, что прямо сейчас, в эту минуту, на свободе разгуливает преступник? Но это же очень страшно! Прямо как в газетах пишут!

Тюремщики попытались пройти мимо нее в дверь, но она им помешала, сделав как бы невзначай маленький шажок в сторону.

– Вы видели кого-нибудь подозрительного? – спросил Линч. – Беглец, которого мы ищем, крупный уб… крупный мужчина. У него темные волосы и темные глаза.

– Я весь вечер провела одна в своем номере и ничего не видела. Если бы такой крупный злодей проходил мимо, я бы наверняка его заметила. И, кроме того, я думала, что эта часть страны безопасна. А оказывается, тут заключенные сбегают из тюрьмы! Такая ужасающая история мне бы никогда и в голову не пришла!

Говоря это, Ева двигалась из стороны в сторону, как будто мысль о беглеце приводила ее в ужас и не давала стоять на месте. Это не позволяло тюремщикам ни выйти из гостиницы, ни подняться на второй этаж. Ева следила за тем, чтобы в ее речи звучали интонации дамы благородного происхождения. В эту минуту она была даже благодарна строгим правилам приличий за то, что они вынуждали тюремщиков уважительно оставаться на месте. Они не могли оттолкнуть в сторону леди. Однако, по-видимому, даже эти правила имели свои границы. Один из тюремщиков уже не мог скрыть свою досаду и оглянулся на Линча.

– Сэр?

Линч подошел ближе.

– Мэм, если вы отойдете в сторонку…

– Теперь, когда я об этом подумала… – проговорила Ева, – возможно, я кого-то видела. Я стояла у окна и думала о том, как здесь темно по сравнению с Лондоном. Не видно ни одного уличного фонаря. Вы знаете, в Лондоне, даже когда наползает туман, ужасно ярко. Я бы никогда не смогла даже на минутку заснуть, не будь у меня плотных портьер.

– Вы сказали, вы что-то видели, – произнес сквозь зубы Линч. Потом добавил: – Мэм.

– О да. Я стояла у окна и увидела снаружи фигуру. Удивительно крупную, как вы и говорили. – Она вспомнила, как Далтон нависал над ней. Каким-то образом он ухитрялся делать так, что даже столь простое действие, как дыхание, и то казалось опасным. – Я подумала, что это какой-нибудь фермер идет доить своих коров или еще что-нибудь в этом роде. Но ведь коров же, наверное, не доят по ночам?

У Линча явно кончалось терпение.

– Мэм, вы хорошо его рассмотрели?

– Как я уже сказала, здесь на улице исключительно темно. Но сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что на него, возможно, упало немного света из гостиницы. И теперь я отчетливо вспомнила, что его одежда мне показалась очень странной. Она была вся покрыта такими необычными метками в виде стрелок. Я тогда подумала, что это какая-то эксцентричная местная манера одеваться.

Линч встрепенулся:

– Это наш человек! Куда он направлялся?

– Куда-то туда. – Ева махнула рукой в направлении на восток, в сторону, прямо противоположную той, куда направлялись Саймон, Марко и Джек Далтон.

Тюремщики не стали тратить время. Пробормотав извинения, они обошли Еву и выбежали из гостиницы. Линч задержался ровно настолько, чтобы успеть пробормотать:

– Премного благодарен, мэм.

Ева решила больше не задерживать его глупой болтовней. Еще немного, и он бы мог что-то заподозрить. Она кивнула и дала ему пройти. Леди Уоррик надеялась, что дала беглецам достаточно времени, чтобы они приблизились к месту их встречи.

– Все это исключительно неприятно, – обратилась она к мужчинам, сидящим в таверне.

Хозяин гостиницы шагнул к ней и вымученно улыбнулся:

– Мэм, позвольте вас заверить, что такие происшествия здесь большая редкость. И охрана очень быстро схватит этого подлеца.

– Все равно. Я собираюсь подняться в свой номер и оставаться там до конца вечера. И обязательно запру за собой дверь.

– Превосходный план, мэм.

Ева фыркнула, вышла из таверны и стала подниматься по лестнице, нарочито громко стуча каблучками. Наверху она выждала некоторое время, чтобы убедиться, что никто не последовал за ней или не вышел из таверны. Но все оставались внутри, обсуждая шокирующую новость. Тогда Ева повернулась на цыпочках, спустилась обратно и быстро свернула в коридор, который не был виден из зала таверны. В гостинице обязательно должен быть черный ход, через него она и собиралась выйти. Был еще другой вариант – вернуться в номер и вылезти в окно, но Марко, наверное, запер дверь. Открыть замок отмычкой было для леди Уоррик минутным делом, но ее не прельщала перспектива спускаться по стене в платье. У юбок есть неприятная особенность – они путаются в ногах.

Ева бесшумно прошла по коридору, открыла наугад первую попавшуюся дверь – это оказалась бельевая кладовка. Следующая дверь привела ее в кухню. Она заглянула внутрь. Никого. Множество кастрюль, сковородок, раковина и огромная чугунная печь. Корзина с мусором стоит наготове у двери черного хода. То, что нужно. Через мгновение Ева была уже на улице. Она проскользнула через огород, дошла до низкой изгороди и легко перелезла через нее. Потом на несколько мгновений остановилась, чтобы оглядеться и оценить обстановку. Она стояла в узком переулке, по другую сторону которого начиналась вересковая пустошь, куда должны были убежать Саймон, Марко и Джек. Они будут ее ждать, но не до бесконечности. Самое важное – это Далтон, они должны как можно скорее доставить его в безопасное место. Саймон и Марко знают: если им придется разделиться, она сумеет о себе позаботиться. Но Ева предпочла бы не проводить ночь в каком-нибудь промерзшем сарае, если можно этого избежать. И ей хотелось вовремя оказаться в Лондоне, чтобы участвовать в разработке операции против Рокли.

Ева быстро пересекла переулок и вышла на пустошь. Голоса тюремщиков слышались очень близко – ближе, чем ей хотелось бы, но она рассудила, что они должны находиться по другую сторону от гостиницы и идти по ложному следу, по которому она их направила. Леди Уоррик прибавила шаг. Она уйдет незамеченной.

Внезапно каменистая земля захрустела под ботинками тюремщиков.

«Черт!»

Ева не остановилась.

– Эй, мэм, вам не стоит туда ходить!

Не оглядываясь, она махнула рукой и продолжала идти.

– Мэм, вам лучше сейчас же вернуться!

И вдруг перед ней возник Джек Далтон. Он казался мифическим существом, возникшим прямо из темноты, воином Железного века, перенесшимся в будущее.

– Вам надо было оставаться с остальными! – прошипела Ева.

– Вас не было слишком долго. – Он схватил ее за запястье, и, несмотря на обстоятельства, от прикосновения его грубой ладони к ее коже пульс леди Уоррик сбился с ритма.

– Я его вижу! – закричал кто-то из тюремщиков. – Это Далтон!

Он засвистел в свисток, висевший у него на шее.

Ева подобрала свободной рукой юбки.

– Бежим!

И они побежали.

У Джека были заботы поважнее, чем думать о хрупком запястье Евы в своей ладони. За ними гнались тюремщики, включая Линча, они приближались, тишину прорезали их крики и свистки. Ему еще повезет, если его всего лишь схватят и оттащат обратно в Данмур.

Пока они с Евой бежали через пустошь, его разум и тело были сосредоточены только на том, чтобы бежать как можно быстрее. Но Джек не мог не сознавать, что прикасается к ней. Ее рука оказалась сильной, это стало для него открытием, но удивляться не следовало. Он должен был понимать, что если женщина непринужденно чувствует себя с револьвером в руке, то вряд ли у нее хрупкие кукольные конечности. А ее ноги умели чертовски быстро бегать. Несмотря на то что Ева была в юбке, она от него не отставала и бежала так, словно была прирожденной бегуньей.

В воздухе прогремел ружейный выстрел. Далтон быстро присел и потянул за собой Еву.

– Не останавливайтесь! – сказала Ева с напряжением в голосе, но твердо. – Если я буду с вами, они не станут стрелять в вас.

«Звучит разумно», – решил Джек. Вероятно, они думают, что она заложница, а не женщина, которая шантажом заставила его сотрудничать с ней.

Они побежали дальше. Впереди стали видны силуэты Марко и Саймона.

– Черт, Далтон? – произнес Саймон.

Джек уже начал узнавать голос этого парня даже в темноте – ровный, выдающий благородное происхождение и хорошее воспитание.

– Похоже, охранники пошли за ней. Не знаю, как вы, но я никого позади не оставляю. Как думаете, много бы им понадобилось времени узнать, куда мы направляемся, если бы они ее взяли?

Это правило твердо вбил ему в голову Каттон, еще когда Джек был не больше бочонка ростом. Годы, когда он занимался кражами со взломом, остались в прошлом, но эти уроки врезались в его память прочно.

– Я не нуждалась в вашей помощи, – отрезала Ева.

– Просто задыхаюсь от вашей благодарности.

Все четверо побежали дальше, а за ними по пятам – тюремщики. Снова прогремел ружейный выстрел. Скоро Линчу надоест делать предупредительные выстрелы, и он станет целиться в них.

– Не знаю, куда мы бежим, – сказал Джек, тяжело дыша, – но лучше бы это место было недалеко.

– Не смотри! – крикнул Марко.

– Что?

– Прикройте глаза! – отрывисто сказала Ева.

Джек собирался спросить, почему, но в это время Марко внезапно повернулся и выхватил что-то из мешка, который нес за плечами. Он бросил это нечто в сторону тюремщиков и тут же отвернулся. Раздался негромкий хлопок, за которым последовала мощная вспышка света. Тюремщики попадали, а что было дальше, Джек не знал, потому что он ни черта не видел.

– Что это было?

– Фосфор и катализатор горения, – ответил Марко.

Джеку эти слова ни о чем не говорили.

– Вы меня ослепили, черт вас возьми.

– Вам же сказали прикрыть глаза. – В голосе Евы не слышалось даже намека на сочувствие. – В любом случае слепота временная. Этого времени нам хватит, чтобы тюремщики от нас отстали.

Теперь уже Ева держала Джека за руку и тянула вперед. У него не было другого выбора, кроме как, спотыкаясь, тащиться за ней. Он не знал, что лежит впереди, ему оставалось только доверять ей, а Далтон никому не доверял. Тем более женщине с сильными руками, умными глазами и револьвером в сумочке.

Хотя погоня отстала, Ева не была спокойной. Она почувствует себя в безопасности только после того, как они доберутся до своей штаб-квартиры. Тюремщики были не единственной угрозой. Позади нее спотыкался ослепленный и злой, как бык, Далтон. Ева подозревала, что он сейчас не ругается как извозчик только потому, что не хочет, чтобы преследователи могли пойти на звук его голоса. Но его мысли, она не сомневалась, были полны самых злобных ругательств. Она практически слышала, как он проклинает ее, Саймона и Марко. Однако Далтон позволил ей себя вести.

«Только ради собственного спасения». Не стань она его поводырем, Джек шатался бы по пустоши, ничего не видя, и угодил бы прямо в руки преследователей. Но будь у него такая возможность, Далтон бы им шеи свернул. Вести его за собой было все равно что тянуть пороховую бочку с зажженным фитилем. Неизвестно только одно – когда он взорвется.

Наконец на гребне холма показался силуэт экипажа. Далтон замедлил шаг, его мускулы напряглись.

– Я слышу лошадей.

– Это наше средство побега.

Они медленно приблизились к экипажу.

– Еще один шаг, и я огрею вас кнутом! – замахнулся кучер.

– Уолтер, это мы, – сказал Саймон.

– О, мистер Аддисон-Шоу! У меня чуть сердце не остановилось, право слово. – Кучер всмотрелся в приближающуюся группу. – Взяли вашего человека?

– Взяли.

– Ну так садитесь.

Марко сел в экипаж. Ева тоже стала садиться и потянула за собой Далтона. Но к нему, по-видимому, уже вернулось зрение. Он без труда освободился от ее руки, отпрянул и зло посмотрел на экипаж и кучера.

– Я не сяду, пока вы мне не скажете, кто это такой и куда вы меня везете.

Ева не успела ответить, за нее ответил Уолтер:

– Я – ваш друг. Господа из «Немезиды» мне очень помогли. Они вернули мне ферму, когда закон оказался бессилен. Поэтому, если я им нужен, я всегда в их распоряжении.

Далтон приподнял брови, но в экипаж садиться не спешил. Ева озабоченно оглянулась и всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть преследователей.

– У нас нет времени на ваши подозрения.

– Леди, которая разгуливает с револьвером в сумочке, мужчина, который носит на себе взрывающиеся бомбы, и щеголь, который ведет себя как профессиональный вор… Компашка, заслуживающая доверия.

Ева вздохнула с досадой.

– Уолтер довезет нас до ближайшей железнодорожной станции. Мы сядем на экспресс до Лондона, где находится наша штаб-квартира.

– А потом? – потребовал Джек.

– А потом мы поговорим.

Он фыркнул. Но какие бы у него ни были возражения, перспектива остаться здесь и дожидаться тюремщиков казалась ему еще менее заманчивой. Что-то пробурчав, он залез в экипаж. Экипаж накренился под его весом.

«Боже правый, неужели этот человек состоит из одних мускулов?» – поразилась Ева.

Она повернулась к Саймону и прошептала:

– У меня по-прежнему остались сомнения.

– Он преступник и скотина, – ответил Саймон, понизив голос. – Но это наше лучшее оружие против Рокли. Так что план остается в силе.

Ева ничего не могла сделать. Тем более сейчас, ночью, на пустоши, когда за ними охотились вооруженные тюремщики. Она проверила содержимое сумочки: револьвер, ключи, носовой платок, хлороформ. Леди Уоррик надеялась, что им не придется использовать хлороформ против Далтона. Тащить его – все равно что поднимать гору.

Удостоверившись, что все вещи на месте, она поднялась в экипаж и села напротив Далтона. Он смотрел на нее, и его глаза сияли, как агаты. Саймон разместился рядом с ней. Марко постучал по потолку, и экипаж тронулся. Вскоре они уже мчались через пустошь, трясясь на неровной земле.

– У него нет фонаря, – пробурчал Далтон. – Он наверняка во что-нибудь врежется.

Ева, смотревшая в окно, перевела на него взгляд.

– Уолтер знает эту местность лучше, чем мужчина…

– Задницу своей жены, – подсказал Далтон.

– Собственную ладонь. – Губы Евы изогнулись. – Право, мистер Далтон, меня очень трудно чем-нибудь шокировать. Вам придется как следует постараться.

– Постараюсь с удовольствием.

Если ее щеки горели, то только потому, что она бежала через пустошь. И уж конечно, не из-за его хрипловатого голоса, звучавшего в тесном пространстве экипажа. И не из-за эротического подтекста в его словах.

Саймон недвусмысленно откашлялся. Затем взял лежащий рядом с ним какой-то тряпичный узел и бросил Далтону. Тот ловко поймал его.

– Здесь одежда для тебя. – Саймон окинул взглядом грязную тюремную робу Далтона. – Твой наряд очарователен, но он не подходит для поездки на поезде.

– Он не подходит, даже чтобы обрядить в него собаку.

– Вы направляете на удивление много ненависти на неодушевленный предмет, – заметила Ева.

Далтон опустил взгляд на свои брюки и издал звук отвращения.

– Не хочу никогда больше видеть эти проклятые стрелки! Первое, что они делают, когда сажают тебя в тюрьму, это отбирают твою одежду и выдают робу. Ты думаешь, что тебе плевать, пока не увидишь сотни людей, одетых точно так же, как ты. Ни у кого нет имени, только номер. И эти чертовы нашивки по всей одежде. Как будто ты не человек. Никто.

Ева была так ошеломлена, что смогла только молча кивнуть. До этого момента Далтон еще ни разу не говорил так много. Но еще больше ее поразило то, как сильно на него подействовало обезличивание в тюрьме. Ей было легче думать, что Далтон – бесчувственное чудовище, которым движет только животная жажда мести. Но тоска в его голосе выдавала, что это не так.

– В таком случае одежда, которую мы для вас приготовили, может вам понравиться.

Хотя Ева и произнесла эти слова беспечным тоном, настроение у нее было какое угодно, только не беспечное.

– Остановите экипаж, – сказал Джек.

– Тебя укачало? – спросил Марко.

– Но я же должен переодеться, не так ли? Так пусть он свернет на обочину, и я переоденусь.

Саймон замотал головой.

– Мы не можем терять время на остановку. Тебе придется переодеваться прямо здесь.

Далтон покосился на Еву.

– Мистер Далтон, я знаю, как устроены тела мужчин, – сказала она. – И не упаду в обморок при виде вашего.

– Я подозреваю, что найдется мало вещей, которые могут заставить вас лишиться чувств.

– Она может, даже глазом не моргнув, вытащить из мужчины пулю, – весело сообщил Марко. – Вытащила одну из моего бедра и была спокойна как удав. У меня остался на память маленький симпатичный шрам.

Далтон хмыкнул. Этот неожиданный звук подействовал на Еву как прикосновение бархата к коже.

– Громилам из Ист-Энда вы могли бы быть очень полезной.

– К несчастью для них, у меня уже есть работа, – ответила Ева. – Возможно, мистер Далтон, вашу ранимую чувствительность оскорбляет мысль о том, чтобы раздеваться в моем присутствии.

Один уголок его рта пополз вверх.

– Милая, никогда не провоцируйте меня!

Еве определенно не нравилось, что он называет ее «милая», но она молча скрестила руки на груди и стала ждать. Далтон покосился поочередно на Саймона и Марко.

– Если она обезумеет от похоти при виде меня в полном…

Саймон фыркнул:

– Если она на тебя набросится, мы защитим твою честь.

Далтон усмехнулся, сверкнув в темноте белыми зубами.

– Не надо.

– Ох, ну давайте же, не тяните! – выпалила Ева и тут же обругала себя за горячность, из-за которой ее так легко было спровоцировать.

Далтон пожал широкими плечами, потом взялся за низ свободной рубашки и стянул ее через голову.

Ева усилием воли заставила себя плотно сжать губы, чтобы ни единым звуком не выдать своего потрясения. Но, Боже правый, как же он ее поразил! Каждый мускул на его руках и торсе был четко обрисован, словно саму квинтэссенцию мужественности урезали до ее изначального состояния, отбросив все лишнее. О, она видела немало мужчин с обнаженным торсом, включая Саймона и Марко, но их мускулы были результатом спортивных тренировок, в то время как мускулы Далтона сформировал тяжелый труд, придав им не стесненную никакими рамками силу. На нем не было ни унции лишней плоти. Казалось, он выкован из железа как жестокое, но эффективное оружие. Вопреки предостережениям здравого смысла, взгляд леди Уоррик двинулся по его широкой груди, поросшей темными волосами, потом опустился ниже и скользнул по рельефному животу. А потом еще ниже.

– Осторожнее, милая. – Глубокий голос Далтона заставил ее поднять глаза к его лицу. – Этак вы экипаж подожжете.

Ева вынудила себя повернуться к Марко.

– Передай мне мешок.

Порывшись внутри, она нашла то, что искала, – фляжку с водой. Ева потрясла ее, внутри забулькала жидкость, из чего стало ясно, что фляжка полна.

Она достала из своей сумочки носовой платок и бросила его и фляжку Далтону.

– Одежда мало что меняет, если у вас измазанное лицо.

Поскольку ни она, ни Саймон с Марко не были одеты как рабочие, в поезде запачканное лицо Джека непременно привлекло бы внимание.

В большой руке Далтона маленький лоскуток ткани выглядел как крылышко эльфа. Белизна хлопкового носового платка резко контрастировала с его коричневой кожей. Он посмотрел на платок с опаской.

– Это всего лишь носовой платок, – нетерпеливо сказала Ева.

– У меня нет большого опыта обращения с женскими фитюльками. – Джек поднял платок, взяв его большим и указательным пальцами. – Если я им воспользуюсь, он будет испорчен.

Ева пожала плечами:

– Ну и что, у меня их полно.

Далтон понюхал платок. Ева вздрогнула.

– Пахнет лимоном и… вроде каким-то цветком.

– Вербеной.

Странно, но Ева почему-то почувствовала себя неловко, как если бы Далтон открыл какой-то ее секрет. Но в том, какой вид душистого мыла она предпочитает, не было никакой тайны. Леди Уоррик покупала его в обычном магазине, расположенном на той же улице, где она снимала квартиру.

– Приятный запах, – пробормотал Далтон, и ее странное ощущение усилилось. – Но я не хочу пахнуть как леди.

– Ради бога! – Саймон сжал кулаки. – Лучше ты будешь вонять духами, чем торфом и трясиной.

Далтон пробурчал себе под нос что-то насчет парней, которые пахнут цветами, но все-таки отвинтил колпачок фляжки, намочил носовой платок и стал тереть лицо – лоб, нос, щеки, подбородок, он протер даже за ушами и вдоль шеи. При этих движениях мускулы его рук вырисовывались еще более рельефно. Наконец Джек закончил и посмотрел на носовой платок. Он и вправду был испорчен: на нем собралось столько грязи, что прачка при виде его пришла бы в отчаяние.

– Пожалуй, я оставлю его у себя.

– А я думаю, его лучше сжечь, – нарочито небрежно заметила леди Уоррик, хотя в действительности испытывала к Далтону неподдельный интерес. Несмотря на полумрак, в экипаже все же хватало света, чтобы как следует разглядеть лицо Джека Далтона. Ева видела в досье его фотографию, сделанную до того, как Далтона поместили в тюрьму, до того, как, по тюремным правилам, его заставили сбрить роскошные усы. Тогда она подумала, что кому-то, кому нравятся головорезы с суровыми глазами, он мог показаться довольно привлекательным. Сейчас он был гладко выбрит. В нем не было аристократической красоты Саймона, не обладал он и континентальным шармом Марко, наполовину итальянца по происхождению. Но Далтон, с его квадратным подбородком и крупным ртом, обладал суровой необузданной мужественностью. У него был нос боксера – немного искривленный, с отчетливо выраженной горбинкой. Его правую бровь пересекал шрам, еще один был заметен над верхней губой, слева. Это было лицо человека, который вел трудную жизнь и мало чего ожидал от нее. Ева встречала, несомненно, более красивых мужчин, но ни один из них не приковывал ее внимание так, как Далтон. Ни у кого другого не было такого завораживающего мрачного взгляда. И сейчас этот взгляд был устремлен прямо на нее.

Ева подняла подбородок. Было бы нелепо делать вид, что она его не разглядывает.

– Так намного лучше, – сказала она. – На железнодорожной станции никто на вас лишний раз и не посмотрит.

Но это была ложь. Он неизбежно привлечет к себе внимание, потому что от него исходит какой-то темный магнетизм. Далтона будет трудно скрыть где угодно – еще одно очко не в его пользу. Как только они доберутся до штаб-квартиры, она обязательно поднимет этот вопрос.

Далтон сунул носовой платок в карман снятой рубахи и наклонился, чтобы развязать ботинки, приблизившись к Еве настолько, что если бы она подалась вперед всего на несколько дюймов, то смогла обхватить его за плечи и коснуться губами затылка. От Джека исходило тепло и едва ощутимый запах ее мыла, как если бы они сплелись в тесном объятии и ему передался аромат ее кожи.

Далтон поднял глаза, взмахнув длинными ресницами, посмотрел на Еву, их взгляды встретились. Это было захватывающее дух мгновение, – они просто смотрели друг на друга, будто завороженные.

– Далтон, пошевеливайся, – отрывисто бросил Саймон. – Мы скоро уже приедем на станцию.

Его слова разорвали паутину, опутавшую леди Уоррик и Далтона. Джек криво улыбнулся и расшнуровал ботинки. Вслед за обувью снял полосатые шерстяные носки. Обнажились его икры, покрытые темными волосами. В крупных босых ступнях Джека было нечто первобытное, по сравнению с ними ее ступни, не такие уж маленькие, казались крошечными.

Далтон бросил взгляд на Еву и начал расстегивать брюки. Она не хотела, правда не хотела, смотреть, как его пальцы скользят по пуговицам, но это зрелище приковало ее взгляд. Леди Уоррик удивила неожиданная ловкость его больших рук. Она заставила себя поднять взгляд на его грудь и попыталась придать лицу незаинтересованное выражение. Всего лишь несколько минут назад леди Уоррик заявила, что ее трудно шокировать, теперь она должна была это доказать.

Экипаж ехал через пустошь, подпрыгивая и громко скрипя, но Ева отчетливо, даже слишком отчетливо, слышала шорох ткани, когда Далтон спустил брюки с бедер, потом еще ниже. Она удерживала взгляд на уровне ключицы, но воображение дорисовывало то, чего она не видела. Ева представляла бедра Далтона с рельефными мускулами, а еще – она ничего не могла с этим поделать – его мужское орудие в окружении густых черных волос.

«Не смотри, побереги свою гордость, не смотри!»

В темноте пробасил его голос.

– Милая, ты можешь посмотреть, – пробасил Джек в темноте. – За погляд денег не берут.

– Далтон! – рявкнул Марко. – Обращайся с мисс Уоррик с уважением, а не то я начищу тебе зубы пулей.

Ева махнула рукой.

– Ничего страшного, если мистер Далтон поощряет меня рассматривать его недостатки. – Она демонстративно опустила взгляд на его пах. – Наверное, у меня очень теплый жакет, потому что я и не догадывалась, что ночь такая холодная. Все дело в этом, да, мистер Далтон?

Джек издал невнятный звук, нечто среднее между усмешкой и возмущенным хмыканием. Удовлетворенная его реакцией, Ева посмотрела в его глаза. Наверное, Далтон видел, что ее щеки покраснели, но с нежелательной реакцией собственного тела она ничего не могла поделать. В самом деле, Ева прекрасно знала, как выглядит мужское тело и даже каково оно на ощупь. Тогда почему же на нее так подействовал вид обнаженного Джека Далтона?

Этому было логическое объяснение: они познакомились всего несколько часов назад. Он незнакомец и к тому же опасный. Не удивительно, что у нее участился пульс, когда она увидела самую интимную часть его тела. Вопреки уничижительному комментарию, Ева получила ответ на вопрос о мужчинах с большими руками и ногами. У них… все большое.

«Считай, что твой научно-исследовательский пыл удовлетворен», – насмешливо подумала Ева.

– Если ты закончил попытки заставить мисс Уоррик обезуметь от похоти, – протянул Саймон, – то одевайся.

Далтон не стал возмущаться, что Саймон ему приказывает. Он и сам понимал, что на станцию лучше приехать одетым, нежели голым. Он развязал узел с одеждой и достал рубашку, брюки, жилет, сюртук и ботинки.

– Все это мне не подходит по размеру, – сказал Далтон. – Даже ботинки.

Марко возразил:

– Мы взяли твои размеры из досье.

– Это было до того, как я начал заниматься тяжелым трудом. С тех пор я стал крупнее. И даже мои ступни раздались.

– Мы не можем сделать остановку и зайти в магазины на главной улице, – сказала Ева. – Так что вам придется втиснуться в то, что есть.

Джек пожал плечами и принялся одеваться. В движущемся экипаже, где кроме него сидят еще трое, это было весьма неудобно.

Ева никому в этом не призналась бы, но когда Далтон натянул брюки, она вздохнула с облегчением.

На талии брюки сели хорошо, даже с небольшим запасом, но на бедрах ткань натянулась. Рубашку Джек натянул с трудом, руки еле пролезли в рукава, рубашка затрещала и на плечах даже немного порвалась по швам. Далтон поморщился.

– Ничего, под жилетом и сюртуком будет незаметно, – быстро сказала Ева.

Вот только жилет он не смог застегнуть на пуговицы, сюртук туго натянулся на плечах, а манжеты не доходили до запястий. Марко попытался прикрепить к рубашке Далтона воротничок.

– Это все равно что наряжать льва в костюм Маленького лорда Фаунтлероя.

– Черт, ты меня душишь! – прохрипел Далтон.

Марко в досаде бросил воротничок на пол.

– Ничего не выйдет, если только у нас нет запасного обода от колеса.

– Просто замотай ему шею платком, – сказала Ева и протянула Марко длинный шелковый платок.

Но Далтон вырвал его из ее руки.

– Хренов шарф я сам могу себе повязать.

И он это сделал, хотя узел получился такой неэлегантный, что Саймон закатил глаза.

– Ну вот, – прорычал Далтон. – Теперь я выгляжу как чертов принц Уэльский.

– О да, – сказала Ева, – если бы его высочество был на десять дюймов выше, на три стоуна тяжелее и провел бы годы своего становления на арене корриды, вы были бы его точной копией.

Далтон открыл рот, но прежде чем успел что-нибудь ответить, экипаж замедлил ход и остановился.

– Станция! – объявил Уолтер.

Все замерли и многозначительно переглянулись. Даже Далтон понял смысл этого обмена взглядами. Они завершили только первую часть их плана, и опасность еще далеко не миновала.

Глава 3

Джек остался ждать в экипаже, пока остальные осматривали станцию. Тюремщики вполне могли спрятаться внутри, так что был риск угодить в ловушку. Правда, Джек сомневался, что они могли бы так быстро добраться до станции, тем более пешком, но он не мог избавиться от страха. Далтон не допускал даже мысли, что его уволокут обратно в Данмур после того, как он так далеко продвинулся. Он уже успел глотнуть свободы, и теперь у него только один выход – убить Рокли.

Джек в предвкушении сжал кулаки. Он был готов бежать, прятаться, делать все, что будет необходимо. Оно того стоит, если Рокли примет смерть от его рук.

Прежде всего он должен оказаться как можно дальше от Данмура. Об остальном Джек подумает позже. Ему нужно будет оторваться от этих ребят из «Немезиды». Или воспользоваться ими, пока они не перестанут быть для него полезными.

В двери экипажа появилась Ева. Свет от фонарей на станции падал на нее сзади, и Джеку был виден только ее силуэт и размытые черты лица. На месте леди Уоррик могла оказаться любая другая стройная женщина. Но Далтон уже знал фигуру Евы, ее аромат. Знал, как у нее учащается дыхание, когда ее что-нибудь взбудоражит.

– Все чисто, – сказала Ева.

Джек шагнул к двери, чтобы выйти, и леди Уоррик быстро отпрянула. Она старалась держать между ними дистанцию.

Далтон ступил на гравий, которым была посыпана земля возле станции, и, прищурившись, посмотрел на огни. Саймон стоял у билетной кассы, а Марко непринужденно околачивался поблизости. Глядя со стороны, никто бы и не подумал, что в мешке у него за плечами лежат ботинки и тюремная роба сбежавшего заключенного. По платформе бродили еще несколько человек: какие-то работяги, джентльмен респектабельного вида, одетый как банкир, женщина с двумя маленькими детьми. Никаких тюремщиков или хотя бы местной полиции не было видно.

– Держитесь ближе ко мне, – тихо сказала Ева. – И постарайтесь не привлекать к себе внимания. Хотя… – она присмотрелась к Далтону, – это довольно трудная задача.

– Я выгляжу как обезьяна шарманщика, – пробормотал Джек, сдерживая желание одернуть тесную одежду. Ботинки тоже жали, но немезидовцы молодцы, что сообразили принести ему сменную обувь. На подошвах тюремных ботинок были такие же отметины в виде стрелок, как на робе, и любой, у кого в голове есть хотя бы одна извилина, сразу бы узнал отпечатки его ботинок на земле.

– Поверьте мне, мистер Далтон, никто и никогда не спутает вас с маленькой игривой обезьянкой. Разве что с одной из тех ужасных горилл, которые есть в зоопарке. Они еще бьют себя в грудь и грозно ревут.

Джек поднял руки, повернув их тыльной стороной.

– У меня меньше волос.

– Нет, в некоторых местах не меньше.

Он почувствовал жар в паху.

– Собираетесь добавить эти сведения в мое досье?

– Нет, я сохраню это для моих личных записей.

«Черт, какая же она пикантная штучка». И будь он проклят, если у него от этого не потекли слюнки.

Ева подошла к вознице экипажа.

– Мистер Уолтер, сколько мы вам должны?

– Мисс, мы в расчете. Вы вернули мне ферму. А небольшая прогулка по вересковой пустоши – это пустяки. – Он покосился на Джека. – Позвольте заметить, вы бы держали ухо востро с этим парнем. Не нравится мне его вид.

Джек чуть ли не каждый день слышал о себе вещи намного хуже. Сейчас он лишь пристально посмотрел на Уолтера и продолжал смотреть, пока тот не отвел взгляд.

– Обещаю быть острой как бритва, – ответила Ева.

Уолтер издал короткий смешок.

– Как будто вы можете быть другой.

Затем дотронулся до шляпы, щелкнул поводьями, и экипаж покатил прочь.

Джек смотрел на ярко освещенную станцию, и его одолевало острое желание сбежать. Даже пот выступил на спине.

– Все спокойно, – мягко прошептала Ева.

От неожиданности Джек вздрогнул. Еще больше его поразило, что она успокаивающим жестом положила руку ему на плечо.

– Выглядит слишком нормально. Я пять лет не видел ничего нормального.

На деревянном ящике, скрестив руки на груди, дремал фермер и кивал во сне. Возле чугунной печки умывалась большая рыжая кошка.

– Гостиница, кажется, вас не беспокоила.

Далтон пожал плечами, насколько это было возможно в тесном сюртуке.

– Тогда у меня другое было на уме.

– Например, как убить Рокли. – Ева кивнула в сторону станции, где ждали Саймон и Марко. – Скоро у вас будет шанс с ним встретиться. Но сначала нам нужно попасть в Лондон.

– Да. Верно.

Джек прерывисто выдохнул. Ева убрала руку, и у него возникло странное ощущение, будто ему чего-то не хватает. Они пошли к станции. Марко и Саймон настороженно наблюдали за ним. Хотя новые ботинки Джека и жали, они были намного легче, чем те пудовые, которые ему приходилось носить в тюрьме. Далтону казалось, что он может даже подняться в воздух. Вот только эти психи из «Немезиды», пожалуй, подстрелят его, пока он будет плыть по небу. Джек не собирался спрашивать, какие у них планы относительно него. Только не здесь, где кто угодно может прислушиваться к их разговорам.

– Следующий поезд в Лондон приходит через двадцать минут.

Саймон достал карманные часы и посмотрел время. Увесистый кусок золота. За такие у скупщика можно выручить неплохую сумму.

Саймон перехватил оценивающий взгляд Джека и нахмурился. Как если бы он не знал, каково это – быть голодным и в каждом кольце, в каждой побрякушке видеть еду. Джек был рожден голодным. И именно это чувство и привлекло Рокли, именно его он и эксплуатировал. Человеком, который хочет есть, легко управлять. Но даже у голодающего есть свои пределы.

Джек отвернулся и стал смотреть на рельсы. Эти трое время от времени тихо обменивались короткими репликами. Вовлечь в разговор Далтона они не пытались. Джек не знал, в чем дело: то ли они стараются его защитить, то ли у них нет желания слышать его голос. В любом случае ему было на это наплевать. Никто никогда не говорил, что он остроумен, как трепачи из мюзик-холла. Никому он не был нужен для беседы. Чтобы не оглядываться поминутно по сторонам, что выглядело бы подозрительно, Джек принялся считать шпалы. За пределами участка, освещенного газовыми фонарями станции, их было видно не так уж много, и он пересчитывал их снова и снова. Все это время ему казалось, что он чувствует на себе множество взглядов, слышит голоса приближающихся тюремщиков… Джек думал о сотне разных вещей, и ни одна из его мыслей не была безмятежной.

Ева приблизилась к нему. Как и двое ее спутников, она была спокойна, в облике леди Уоррик не было даже намека на волнение. Да что там, вид у нее был даже немного скучающий. Так могла выглядеть женщина, ждущая поезда, который увезет ее прочь из тихого деревенского захолустья. Она ничего не сказала, но слегка кивнула Джеку. Самое поразительное, что из-за этого незначительного жеста ободрения он почувствовал себя чуточку лучше. И ведь подбодрила его та самая женщина, которая совсем недавно тыкала ему в лицо револьвером.

«Может, я свихнулся, пока мотал срок в Данмуре? С другими это случалось».

Как Джек ни пытался сохранять спокойствие, когда раздался свисток, он чуть не выпрыгнул из своих ботинок. Поезд, с пыхтением подъехавший к станции, показался ему ужасно шумным. Прошло пять лет с тех пор, когда он последний раз слышал звук парового двигателя или скрип тормозов.

На платформу вышел дежурный по станции.

– Поезд до Лондона отходит в десять пятнадцать. Остановки в Ланкастере, Грентхеме и Питерборо!

Джек не позволил себе вздохнуть с облегчением, даже когда вслед за остальными вошел в купе первого класса. Он сел рядом с Марко, Ева и Саймон заняли места напротив. Только когда поезд отъехал от станции, Джек наконец выдохнул. Но все еще оставалась вероятность, что легавые телеграфировали на другие станции и его может встретить толпа местных копов.

Прошло несколько минут. В купе было тихо, если не считать ритмичного постукивания колес.

– Ну, давайте выкладывайте. – Джек устремил взгляд поочередно на каждого из троих: сначала на светловолосого франта Саймона, потом на смуглого пронырливого Марко и, наконец, на нее. – У вас есть насчет меня какой-то план, и я хочу знать, в чем он состоит.

Все трое переглянулись, и злость, которая тихо томилась в Джеке, вскипела.

– Вы мне расскажете, черт вас дери, или я размажу его физиономию, – кивнул на Саймона, – по этой обивке!

– Это при условии, что ты будешь в состоянии меня размазать, – протянул Саймон.

Джек усмехнулся, в нем горела жажда крови.

– О, я смогу. Эти руки ломали камни. Твой череп намного мягче, чем гранит.

– Есть только один способ это выяснить.

– Джентльмены, гонг! – резко сказала Ева. – Раунд закончен, так что расходитесь по своим углам.

– А что, мы вполне можем посвятить его в наш план, – сказал Марко, переводя взгляд с Саймона на Еву. – Все равно он рано или поздно должен будет узнать.

– Я вам не недоумок какой-нибудь! – рявкнул Джек. – Я здесь сижу, так что ты, приятель, либо отвечай мне, либо вообще не обращайся ко мне.

В тюрьме о нем говорили как о вещи, а не как о человеке, он этого наслушался с лихвой и больше терпеть не собирался.

Наконец заговорила Ева:

– Помните, мы упоминали о девушке, которую погубил Рокли?

Джек напряженно кивнул.

– Так вот, ее отец – простой торговец. У него нет ни власти, ни связей. Когда он пожаловался Рокли, требуя, чтобы он или женился на его дочери, или выплатил какую-то компенсацию, тот его просто проигнорировал.

– И суды тоже не помогли, как я догадываюсь, – заметил Джек.

– Вы сами это сказали. Девушку соблазняют, а мужчина, который в этом виноват, выходит сухим из воды. Особенно если упомянутый мужчина оказывается могущественным аристократом вроде лорда Рокли. – Она произнесла его имя так, словно выплюнула изо рта нечто ядовитое. – Вы знаете это лучше, чем кто бы то ни было.

– Да, – с горечью сказал Джек.

– Вся власть в руках у богатых и титулованных, – вставил Марко. – Их преступления часто остаются безнаказанными. Простым людям трудно добиться правосудия, а то и вовсе невозможно. Забитым и безгласным нужна справедливость. Но им негде ее получить.

Джек часто видел подобное на улицах Лондона. Слишком часто. Черт, да он по этой же причине и в тюрьму угодил.

Ева смотрела сурово.

– И тут в дело включается «Немезида».

Джек нахмурился.

– Каким образом?

– Наш бизнес – это возмездие, – вставил Саймон и холодно улыбнулся.

– Справедливость, – поправила Ева. – Всеми доступными средствами.

– «Немезида» возникла четыре года назад, – пояснил Саймон. – Тогда нас было только трое: я, Марко и человек, с которым ты встретишься позже, его зовут Лазарус. У нас не было ни названия, ни плана, только общая цель: исправить диспропорции в нашем обществе. Марко раньше работал на правительство, а мы с Лазарусом были солдатами. Но мы поняли, что в сердцевине страны, за которую мы сражались, что-то прогнило.

– Ты имеешь в виду, что богачи забрали всю власть, – сказал Джек. – А остальные как травинки на ветру.

– Вот именно, – кивнул Марко. – Мы случайно встретились в одной таверне. Это было в тот день, когда Уильяма Вейла повесили за убийство землевладельца. Тот выжимал из своих арендаторов все больше и больше, пока семья Вейла в конце концов не оказалась выброшенной на улицу в разгар зимы. Его жена и сын-младенец заболели и умерли. Но Вейлу некому было пожаловаться, негде было искать правосудия. И он сам взялся его свершить.

Джек в то время уже сидел в тюрьме и не слышал об этом случае, но рассказ Марко его не удивил. Мир полон таких историй, как история Вейла.

– Это было неправильно, что честный человек потерял семью и лишился жизни из-за чьей-то жадности, – продолжал Саймон. – Марко, Лазарус и я разговорились на эту тему и были возмущены произошедшим. Мы тогда еще не были знакомы, но все трое дали клятву, что попытаемся изменить ситуацию. Чего бы это ни стоило.

Джек знавал множество лжецов, шарлатанов и мошенников. Все они считали себя мастерами извратить правду и плели свои сети так тонко, что даже самый большой умник мог попасться на крючок. Его они не одурачили ни разу. Джек не был таким уж молодцом, но обладал врожденным инстинктом, позволявшим ему распознавать ложь. Он понятия не имел, откуда у него взялась эта способность, знал только, что она спасала его шкуру десятки раз, включая и тот случай. Тогда Каттон сказал ему, что надо просто пройтись по переулку, где его встретит связной и передаст товар. Каттон произносил эти слова ровным, сладким, как патока, голосом, каким говорил с Джеком сотни раз. Но Джек почувствовал неладное, и когда появился нож, который должен был вспороть ему живот, он уже был готов. После той драки у него остался приличный шрам, но он уцелел. А Каттон кончил тем, что несколько лет спустя умер от рук одного из членов своей же шайки. Так что Джек чувствовал, когда кто-то темнил. Эти типы из «Немезиды» говорили правду, но Джеку это вовсе не нравилось.

– Вы хотите, чтобы я убил Рокли, – сказал он.

Ева, казалось, рассердилась.

– Убийства не соответствуют нашим принципам. Только так мы можем не привлекать к себе внимание властей.

– Не волнуйтесь, милая, мне прямо-таки не терпится его убить.

– Мы этим не занимаемся, – произнесла леди Уоррик сквозь зубы.

– Рисуете себя благородными красками. – Джек фыркнул. – Но вы запустили утку, чтобы заставить человека сбежать из тюрьмы, держали его под дулом револьвера и угрожали, если он откажется делать то, что вы ему говорите. Настоящие герои, ничего не скажешь, – заключил Далтон, но было не похоже, чтобы кто-то из них особенно устыдился.

– Правосудие любыми доступными средствами, – повторил Саймон.

Джек подался вперед.

– Если вы не хотите, чтобы Рокли был мертв, то вытащили из тюрьмы не того человека. В вашей штаб-квартире есть досье на меня, и вы должны знать, почему я хочу его прикончить.

– Предположительно, он убил вашу сестру Эдит, – заметил Саймон.

Джек вскочил на ноги.

– Поганый ублюдок ее убил! – рявкнул он. – И никаких «предположительно»!

Марко и Саймон вскочили со своих мест. Ева тоже поднялась, шагнула к Джеку и положила ладонь ему на грудь.

– Говорите потише, черт возьми, и последите за выражениями! – прошипела она и многозначительно покосилась на дверь купе, куда заглянул белый как мел кондуктор.

– Леди, у вас проблемы?

Ева покачала головой с улыбкой, которой бы позавидовала любая актриса.

– Нет, мой кузен… иногда он забывает, что больше не на войне с бурами.

Она погладила Джека по груди, как если бы поправляла сморщившуюся рубашку. У него затуманило мозги.

– Генри, извинись.

Туман рассеялся, и Джек отчетливо осознал, где он и почему ему нужно подыграть.

– Прошу прощения, – сквозь зубы пробормотал он.

Кондуктор фыркнул.

– Следите за собой, это респектабельный поезд. Мы не потерпим вульгарности даже от ветеранов.

– Мы сделаем все возможное, чтобы соблюдать правила поведения в вашем поезде, – заверила его леди Уоррик.

Ей-богу, эта женщина умела изобразить из себя милую и кроткую. Джек ее просто не узнавал, пока она не обратила взор на него и он не увидел в нем ничего милого или кроткого. Только решимость. Когда они стояли лицом к лицу, Ева казалась намного меньше его, но Джек знал, что недооценивать эту женщину было бы глупо. Пусть физически он сильнее, но она чертовски умна, а решительности у нее больше, чем у боксера-профессионала. Каждое из этих качеств опасно само по себе, но вместе они просто убийственны. А когда это все еще и упаковано в такую красивую оболочку, то мужчине нужно внимательно следить за каждым своим шагом, иначе он притопает прямиком на эшафот.

Кондуктор быстро вошел в купе, взял их билеты и поспешил уйти.

Ева прищурилась:

– Как вы думаете, вы сможете держать себя в руках?

– Нет, – ответил Джек.

Ее губы дрогнули, и он вдруг понял, что леди Уоррик сдерживает настоящую улыбку. Это его поразило.

– Что ж, вы честны, надо отдать вам должное. – Она кивком указала на сиденье. – Садитесь, мистер Далтон.

– Попросите.

– Я не собираюсь…

– Мне пять лет говорили, куда идти, что делать, как думать. Никто меня ни о чем не просил. Только приказывали. Но я больше не в тюрьме. Так что, если вы хотите, чтобы я что-то сделал, лучше попросите.

По-видимому, Ева поняла, что он говорит совершенно серьезно, потому что в конце концов сказала:

– Прошу вас, мистер Далтон, садитесь, пожалуйста.

– После вас. – Он сверкнул зубами. – Говорят, садиться раньше дамы невежливо.

Она чертыхнулась, но все-таки села. Саймон и Марко с настороженными взглядами последовали ее примеру. В конце концов Джек тоже сел. Все смотрели друг на друга так, словно держали динамитные шашки с подожженными фитилями.

– Вот вы говорите, что добиваетесь отмщения за… как вы их называете… забитых и безгласных? – Его слова жгли как кислота. – Где же вы были пять лет назад, когда Эдит лежала на полу умирая? Она тогда в вас нуждалась.

– Как мы уже сказали, пять лет назад «Немезиды» еще не существовало, – ответил Марко.

– Но если бы существовала, – добавил Саймон, – мы бы сделали все, что смогли, чтобы ей помочь.

Джек невесело усмехнулся:

– Самые красивые слова, какие я когда-либо слышал. Легко давать обещания, когда точно знаешь, что не придется их выполнять.

– К сожалению, ваша сестра мертва. – Ева развела руками. – И ни вы, ни я не можем этого изменить. Но что мы можем сделать, так это позаботиться, чтобы Рокли никогда больше не причинил вреда ни одной женщине. Когда к нам обратился отец мисс Джонс, мы копнули прошлое Рокли. Он уже делал это раньше – причинял страдания женщинам. Вашей сестре, мисс Джонс и другим. Однако его могущество и положение в обществе делают его практически неприкасаемым.

– Если он будет мертв, то уже никому не сможет причинить вред.

– Этот вариант мы не рассматриваем.

– Тогда отрежьте ему член.

Марко и Саймон одновременно поморщились.

– Как ни заманчиво это звучит, – промурлыкала Ева, – есть другие способы навредить Рокли и добиться возмездия. И именно здесь в игру вступаете вы, мистер Далтон.

Джек Далтон пристально смотрел на нее, и по его глазам было видно, что он напряженно думает. Ева изучила досье Джека и в общих чертах знала о его жизни. Но для бывшего уличного воришки, ставшего сначала боксером, затем телохранителем, он обладал гораздо бóльшим интеллектом, чем она ожидала. И это делало Далтона еще более ненадежным. Недооценивать кого-то – кратчайшая дорога к катастрофе. Этот важный урок Ева усвоила на собственном горьком опыте, в доказательство у нее остались шрамы.

– Выкладывайте ваши планы, – нетерпеливо потребовал Джек.

– Рокли заплатит за то, что сделал. И с Эдит, и с мисс Джонс. И с дюжиной других женщин, которые от него пострадали. Вы знаете, как он соблазнил мисс Джонс? Он увидел девушку за прилавком в одном из магазинов ее отца. Стал за ней ухаживать. Обещал жениться. Обещал, что будет рекомендовать магазины ее отца своим друзьям из высшего света.

– И эти обещания не выполнил, – подытожил Далтон.

– Как только мисс Джонс с ним переспала, он ее бросил. Она ему писала, Рокли не отвечал на письма. Когда она пыталась нанести ему визит, ее не пустили. И мисс Джонс поняла, что погубила не только себя. Если распространятся слухи о том, что произошло между нею и Рокли, пострадает бизнес ее отца. Такова сущность нашего «высокоморального» мира. – Ева вздохнула. – Так что мы намерены сломить Рокли, сделать так, чтобы он был совершенно уничтожен. Но это должно быть сделано изнутри. Мы будем отламывать по кусочку от его благосостояния, пока оно не рухнет.

– И как именно вы планируете это сделать?

– Мы выясняем о Рокли все, что только можно, – вступил в разговор Марко, – его передвижения, контакты. К нему невозможно приблизиться настолько, чтобы узнать больше, – Рокли слишком хорошо охраняют, но кое-что мы разведали. Лорд замешан в нелегальном бизнесе, и если мы узнаем, как именно, это поможет нам его свалить.

– Вот почему нам нужны вы. – Ева сосредоточила все внимание на Далтоне, наблюдая, как меняется выражение его лица. Нет, он далеко не глуп. В этом человеке, состоявшем из горы мускулов, скрывался и смертоносный интеллект, он одновременно и пугал Еву, и притягивал.

Далтон издал странный звук, нечто среднее между рычанием и смехом.

– Мы с ним не были приятелями и не делились друг с другом сокровенными тайнами за пинтой пива. Я занимался только тем, что прикрывал спину Рокли, когда он совершал вылазки в город.

– Вот именно. – Саймон подался вперед, теперь тема разговора его заинтересовала. – Ты хорошо знаком с привычками Рокли, знаешь его слабые места и маршруты передвижения. Этой информации нет больше ни у кого.

– На него работает куча народу.

– Но единственный, кто перестал на него работать и при этом остался в живых, это вы, – уточнила Ева.

Она досконально изучила этот вопрос. У нее с самого начала были сомнения, стоит ли использовать Далтона. В «Немезиде» работали только свои люди, а когда она читала досье Далтона, то стала подозревать, что для этой миссии он слишком злобный, слишком недисциплинированный и его ненависть к Рокли слишком личная. Сейчас леди Уоррик относилась к Далтону еще более настороженно, но уже по несколько иным соображениям.

– Значит, я буду тем, кто рисует карту. – Джек нарисовал в воздухе букву Х. – Сделай десять шагов в северном направлении, повернись налево и иди прямо, пока не дойдешь до дерева, под которым и зарыто сокровище.

– В нашем случае сокровище – это слабые места Рокли, – ответила леди Уоррик.

Джек задумался, глядя на проносящиеся за окном поля. Ева отметила про себя, что Далтон, надо отдать ему должное, играл, не раскрывая своих карт. Ева в совершенстве владела искусством разгадывать людей. Ей часто приходилось сталкиваться с обманом, и она умела разглядеть его под любой маскировкой. О чем бы Далтон ни думал, он преднамеренно скрывал свои мысли. Наконец он снова повернулся к ней лицом.

– А что, если я не стану вам помогать? Что, если я пошлю вас всех к черту, а сам найду Рокли и убью его?

– Ты не успеешь так далеко зайти, – сказал Марко. – Мы тебя остановим раньше.

Далтон ухмыльнулся:

– А вы сможете?

– Подумайте обо всем, что случилось сегодня вечером, – сказала Ева, – и тогда вы поймете, на что мы способны.

Ноздри Далтона раздулись, а губы, наоборот, сжались. Леди Уоррик прочитала по его лицу, что он прекрасно понял, как действует «Немезида». Они поймали его в ловушку, поймали прочно. И ему это не нравилось, но Ева его в этом не винила. Для большинства женщин свобода – редкий деликатес, и, чтобы изведать его вкус, ей пришлось пойти на некоторые жертвы. Но она никогда не жалела о том, чем пожертвовала, потому что конечный результат был неизмеримо лучше. Далтон сбежал из тюрьмы, а «Немезида» его снова поймала. Обстоятельства никого не интересуют, и такой человек, как Далтон, будет вырываться, подобно дикому быку, на которого надели ярмо.

– Предположим, это сработает, предположим, мы прижмем Рокли. Тогда я должен что-то за это получить, – наконец произнес Джек.

– Далтон, ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – процедил Саймон.

Враждебность между мужчинами, казалось, просвистела в воздухе, как кнут. Ева редко играла роль миротворца, но сейчас ей нужно было разрядить напряжение, пока Саймон и Далтон не набросились друг на друга с кулаками.

– Вы можете получить шанс начать все сначала, – тихо сказала она. – И отомстить за Эдит.

Далтон сидел безмолвным и неподвижным, как гора. Устрашающая гора. Ева спрашивала себя, как они вообще смогут им управлять? Ради того, чтобы убить Рокли, он сумел сбежать из тюрьмы – трюк, который мало кому удается. Ева чуть не рассмеялась: какой парадокс – качества, которыми обладал Джек, доказывали, что Далтон – именно тот, кто нужен «Немезиде», и в то же время говорили о том, что его будет нелегко подчинить.

Поезд начал замедлять ход. По вагону прошел кондуктор, объявляя название станции.

Как только станция появилась в поле зрения, все четверо стали оглядывать платформу, ища поджидающих полицейских. Но на платформе стояли только несколько усталых пассажиров и какая-то старушка с потертой детской коляской. Оказалось, что в коляске вместо ребенка лежали пирожки, завернутые в бумагу.

Ева достала из сумочки горсть монет и протянула Саймону:

– Думаю, нам всем не помешает поесть.

Она кивком указала на старушку. Саймон бросил на Еву недовольный взгляд и что-то проворчал, но направился к выходу. Марко хмыкнул ему в спину. Далтон барабанил пальцами по колену, напряженно глядя в окно.

Саймон вернулся быстро и небрежно бросил каждому по пирожку на колени.

– Надеюсь, все любят баранину. Если нет, тем хуже для вас.

– Какое замечательное обслуживание, – сказал Марко.

– И очень вежливое, – добавила Ева.

Саймон, все еще хмурясь, развернул свой пирожок, откусил кусок и нарочно произнес с набитым ртом:

– Отвалите!

Этой очаровательной просьбе сопутствовал дождь крошек из его рта.

Дежурный по станции последний раз объявил отправление, и поезд тронулся. Марко принялся за еду. Ева развернула бумагу и стала отламывать от аппетитного пирожка по кусочку, то и дело посматривая на Далтона. В его больших руках пирожок казался игрушечным, Далтон неотрывно смотрел на него голодными глазами. Пирожки с бараниной не входили в тюремный рацион. Заключенный мог надеяться в лучшем случае на несколько унций вареного мяса три раза в неделю и, может быть, немного сыра. В основном их кормили кашей, черствым хлебом и картошкой. По сравнению с этой скудной диетой пирог с бараниной должен был показаться поистине королевским угощением. Так почему же Далтон его не ест?

Джек то и дело поглядывал то на Марко, то на Саймона. Не так, как если бы он боялся, что они отберут у него еду, но по его взгляду было ясно, что он явно чувствует себя неуютно в их присутствии. На леди Уоррик Джек почему-то не смотрел. Ева пыталась понять, почему Далтон не может начать есть, как бы ему этого ни хотелось. И наконец ее осенило. Она толкнула ногой Марко и показала глазами на Далтона, потом снова посмотрела на Марко и незаметно кивнула на дверь.

Марко приподнял бровь, словно спрашивая: «Ты уверена?»

Ева жестом ответила «да». Марко, пожав плечами, встал и выразительно посмотрел на Саймона. Еще один молчаливый обмен взглядами. Далтон наблюдал за ними, но ничего не говорил. Наконец Саймон смягчился и тоже встал. Он вышел из купе, оставив дверь открытой. Уходя, Саймон бросил на Еву многозначительный взгляд.

Бедный Саймон! Он был воспитан в представлениях, что женщины – создания нежные, хрупкие, их надо ограждать от напастей и обращаться с ними как с фарфоровыми безделушками. И хотя жизнь на множестве примеров показала ему, что это не так, он все еще сопротивлялся.

Далтон посмотрел на Еву.

– Откуда вы знаете?

– Я читала про порядки в тюрьмах. Перед тем как мы…

– Выманили меня, чтобы я сбежал.

Это было правдой, и Ева не испытывала ни малейшего смущения.

– Если «Немезида» собиралась нанять вас на работу, нам нужно было получить представление о том, где вы были, как жили. – Она посмотрела на все еще завернутый пирожок в руке Далтона. – Заключенные едят в одиночку в своих камерах.

С тех пор когда Джек последний раз ел в присутствии другого человека, прошло пять лет. И на то, чтобы избавиться от этой привычки, нескольких часов недостаточно.

– Но оставить вас одного я не могу, – сказала она.

Он мог попытаться сбежать.

Далтон покачал головой:

– Женщина – это другое дело.

Леди Уоррик не смогла сдержать улыбку.

– Я на это надеюсь.

Джек медленно развернул пирожок – так, как разворачивают забытое сокровище. Его пальцы замерли. Не поднимая взгляда, он пробормотал:

– Спасибо.

Всего одно слово, да и то сказанное с неохотой, но сердце Евы резко сжалось. Она попыталась подавить сантименты, ведь у нее есть работа, которую нужно выполнить, и она выполнит ее хорошо, как всегда. Но все же простая, безыскусная благодарность Джека ее тронула. Работа с Далтоном обещала стать намного трудней, чем она представляла.

Он поднес пирожок ко рту и собрался откусить, но потом бросил быстрый взгляд на Еву. Она намеренно отвернулась и стала смотреть в окно. Но снаружи было темно, и яркий свет в купе превращал окно почти в зеркало. Ева видела, как Далтон принялся за свою первую после побега из тюрьмы трапезу. Откусив один раз, он закрыл глаза, и в его груди родился стон глубокого чувственного наслаждения. Ева неожиданно для себя почувствовала, как в ее животе разливается тепло и сосредотачивается между бедер. Если бы она не видела, что Далтон ест, то подумала бы, что он охвачен возбуждением. В оконном стекле отразилось озабоченное лицо Саймона – он заглянул в открытую дверь купе. И не удивительно. Вероятно, и он, и Марко подумали, что Далтон повалил ее на сиденье и компенсирует пять лет вынужденного воздержания. Но нет, Далтон всего лишь ел. Саймон снова ушел, и Ева чуть было не присоединилась к нему. Однако она не могла двинуться с места, не могла отвести взгляд от Далтона, ее пульс бился так, что его удары отдавались во всем теле. Ева ожидала, что бывший заключенный жадно набросится на пищу, однако Джек ел не спеша, аккуратно отламывая кусочки теста, и медленно облизывал пальцы. Глядя на его язык и губы, Ева невольно представляла, как они касаются ее тела, и ничего не могла с этим поделать.

Черт бы его побрал, ну почему он не может вести себя только как животное? Ну почему в нем открывается неожиданная глубина чувственности? Как ей с ним управляться, когда он перестал соответствовать ее установившимся представлениям?

Как бы медленно Далтон ни ел, все-таки это был всего лишь один пирожок с бараниной, и он с явным сожалением его прикончил. До того как Джек успел лизнуть бумагу, Ева сказала:

– Доешьте мой.

Джек уставился на нее с оскорбленным видом.

– Я не отбираю еду из рук женщины.

– Женщина, о которой идет речь, не особенно проголодалась, и если вы не возьмете, еда будет выброшена.

Далтон наверняка был еще голодным, однако он даже пальцем не шевельнул, чтобы взять предложенный пирожок.

– Не ведите себя как спесивый идиот. Считайте это в некотором роде компенсацией за то, что мы вас тащим против вашей воли.

– Пирог – слабая компенсация за то, что ваша компания меня шантажировала.

– Это только начало.

Далтон еще некоторое время смотрел на Еву, затем наконец взял еду. При этом их пальцы соприкоснулись. Они уже касались друг друга раньше, но почему-то каждый новый контакт вызывал у леди Уоррик все более острые и глубокие ощущения в теле.

– Фляга все еще в мешке Марко. – Она отстранилась, сложила руки на коленях и стала неотрывно смотреть в окно.

Подъезжают ли они к Грентхему? Ева надеялась, что да. Как только они вернутся в штаб-квартиру, все станет прочным и упорядоченным. А сейчас она не могла удержаться, чтобы не посмотреть, как Далтон пьет. Несколько капель воды стекли по его подбородку, потекли по шее и скрылись под узлом шейного платка.

Он вернул флягу на место, но при этом обнаружил бутылку. Их взгляды встретились в оконном стекле. Далтон усмехнулся, сверкнув зубами, и Ева снова почувствовала, как ее обдало теплом. Жестокий головорез не должен усмехаться плутовской усмешкой, в которой сквозит порочный подтекст. Но этот головорез именно так и усмехался.

Джек отпил из бутылки и выразительно содрогнулся.

– Такой выпивки я никогда не пробовал, даже работая на Рокли.

– Марко любит хорошее спиртное.

– В таком случае за Марко. – Он поднял бутылку, прежде чем приложиться к ней еще раз. Потом завинтил крышку и собрался убрать в мешок.

– Как, вы не предложили напиток даме? – Ева строго посмотрела на него.

Джек приподнял брови.

– Я думал, дамам не нравится спиртное.

– Этой даме нравится.

Далтон передал ей бутылку. Леди Уоррик сделала большой глоток, а Джек взирал на нее с нескрываемым восхищением. Ева не припоминала случая, когда бы она была так рада спиртному. Граппа обжигала, как искупление грехов.

– Обязательно упомяну Марко в моих вечерних молитвах, – произнесла она.

Марко утверждал, что его итальянская кровь не переносит грубое английское виски, и регулярно покупал граппу. Нелепость, особенно если учесть, что Ева не раз видела, как после выполнения какого-нибудь особенно трудного задания он глушил виски стаканами.

Она сделала еще глоток, потом передала бутылку Далтону. В этот момент в купе вернулись Марко с Саймоном. Увидев в руках Далтона свою бутылку, Марко нахмурился и выхватил ее. Судя по тому, что Далтон не дал Марко кулаком по лицу, его настроение, должно быть, улучшилось.

– Как работает эта ваша «Немезида»? – спросил Джек. – Вы даете рекламу в газете? «Вас притесняют? Вы жаждете справедливости? Все ваши потребности в мести удовлетворит «Немезида». Мы размещаемся на углу Дин-стрит и Феттер-лейн».

Марко закатил глаза.

– Не говори ерунду. Сначала мы просто наблюдали, где что происходит, и узнавали, когда с кем обошлись несправедливо. А после нескольких первых дел о нас пошла молва. Бывшие клиенты приводят к нам новых, и мы до сих пор используем старые связи, чтобы находить тех, кто нуждается в помощи. В рекламе нет необходимости.

– Вы когда-нибудь кому-нибудь отказывали?

– Сплошь и рядом, – ответила Ева. – Некоторые думают, что «Немезида» – это их личная шайка бандитов. Они хотят, чтобы мы собрали деньги с должников или плеснули кислотой в лицо соперницы. Наша работа – добиваться правосудия для тех, с кем действительно обошлись несправедливо, бандитизмом мы не занимаемся. Но у нас всегда достаточно легальной работы, обычно мы берем одновременно несколько дел.

– Не могу себе представить, чтобы такие клиенты вам хорошо платили.

– Мы берем за услуги небольшое вознаграждение, – сказала Ева, – но в основном «Немезида» существует на наши собственные средства.

Далтон фыркнул:

– Плохая модель бизнеса.

– Мы делаем это не ради денег. – Саймон скривил губы. – И так было с самого начала.

Далтон посмотрел на него с откровенным скепсисом.

– Расскажите, что будет, когда мы доберемся до Лондона.

– Мы рассмотрим разные варианты, продумаем стратегию. – Саймон аккуратно откинул назад фалды сюртука и сел. – Разработаем план нападения.

– Основанный на сведениях, которые вам предоставлю я. А потом?

– А потом… «Немезида» сделает свое дело.

– А потом? – не унимался Далтон.

– Мы не можем заглядывать так далеко, – сказала Ева, – иначе потеряем фокус.

Джек скривил губы.

– Ну да, вам нет нужды беспокоиться о будущем. Вам же легавые на пятки не наступают.

– Мне казалось, – заметила Ева, – совсем недавно вы готовы были умереть ради того, чтобы отомстить Рокли. По сравнению с этим несколько недель неопределенности – пустяки.

Джек скрестил руки на груди и нахмурился.

– Вот почему я не люблю иметь дело с умниками. Они так тебе задурят голову, что ты перестаешь понимать, где у тебя нос, а где задница.

– Какое очаровательное сравнение.

В купе установилось гнетущее молчание. Казалось, у всех иссяк запас слов, как будто из ванны вытащили пробку и все, достойное произнесения вслух, утекло в слив.

Ева сгорала от нетерпения поскорее добраться до штаб-квартиры, чтобы перейти к следующей стадии их плана. Должно быть, остальные чувствовали то же самое, потому что никому не сиделось спокойно. Мужчины то и дело скрещивали и снова выпрямляли ноги, постукивали пальцами по коленям или по сиденью, – словом, делали множество мелких, но раздражающих жестов, чтобы дать выход накопившейся энергии.

Далтон, казалось, метался между измождением и неугомонностью. Он сидел, по-прежнему скрестив руки на груди, и то и дело оглядывался с таким видом, как будто ожидал засады. Потом его глаза сами собой закрывались, через мгновение он снова их открывал. Но побег из тюрьмы и долгая гонка по вересковой пустоши все-таки сказывались: как Джек ни сопротивлялся, его одолевал сон. В конце концов он больше не смог бороться и заснул, запрокинув голову назад. Ему тут же стали сниться сны, его темные ресницы затрепетали. Что ему снилось? Вероятнее всего, как он убивает Рокли. А может быть, он видел во сне сестру. Досье содержало только самую основную информацию: у Далтона и его сестры были разные отцы, их мать умерла вскоре после рождения Эдит. Они выросли в восточном Лондоне. Потом – когда это произошло, не известно – Эдит стала проституткой, а Далтон вором, а позже боксером в боях без перчаток. Он выступал в подпольных матчах, пока его не взял в телохранители Рокли. Досье умалчивало, были ли брат с сестрой близки. Во всяком случае, Эдит значила для брата достаточно много, если он был готов ради нее совершить убийство.

Впрочем, может быть, Далтону снился кто-то другой. Может быть, подружка. Он не говорил, ждет ли его женщина, но такую возможность нельзя было исключить. Мужчине вроде Далтона нет нужды искать женского общества. Женщины, которых привлекает вкус опасности, сочтут его просто неотразимым. А об опасном мужчине грезит почти каждая женщина.

«Но только не я. Мне хватает опасности в моей работе, в любовных связях она мне не нужна», – думала леди Уоррик.

Она наблюдала, как Далтон спит, как во сне черты его лица смягчаются. Оказалось, когда он не сердится или не ругается, его рот становится почти чувственным.

От мыслей о Далтоне ее отвлек резкий толчок в бок. Она повернулась к Саймону и увидела, что тот нахмурился.

– Будь начеку, – сказал он шепотом и многозначительно посмотрел на Далтона.

Ева ответила тоже шепотом:

– Я всегда начеку.

– Все когда-то случается в первый раз.

Ева ответила ему жестом, которому научилась в лондонских доках. Однако предостережение было разумным. Если они провалят это задание, то все члены «Немезиды» либо попадут в тюрьму, либо погибнут. В этот раз ставки слишком высоки, чтобы полагаться на нечто столь несовершенное и легко поддающееся одурачиванию, как человеческое сердце.

Глава 4

Джек не доверял никому, и меньше всех – леди Уоррик. Пока поезд замедлял ход, он наблюдал за ее лицом, пытаясь прочесть на нем хоть малейший намек на то, о чем она думает. Но Ева ухитрялась сохранять совершенно непроницаемое выражение. Может, она планирует его убийство, а может, дневное чаепитие, – может быть что угодно, по ней не поймешь. В поле зрения вплыла платформа вокзала Кингс-Кросс. Ева продолжала смотреть в окно. И она, и эти два ее приятеля держались настороженно, готовые ко всему. Джек тоже. Он поспал в дороге совсем чуть-чуть, но это его взбодрило. Ему больше не казалось, будто в его глаза насыпали песку. Он перестал разглядывать Еву и тоже стал смотреть в окно. Несмотря на поздний час, по платформе в ожидании поезда бродили люди. Никакой толпы полицейских, явившихся его арестовать. Но Далтон сохранял настороженность. Полиция может ждать в засаде. Если они думают, что он сдастся без боя, то скоро поймут свою ошибку.

– Держитесь непринужденно. – Ева накрыла ладонью его сжатые в кулак пальцы. Джек от неожиданности вздрогнул. Она попыталась разжать кулак, но ей это не удалось. – Если вы будете держаться как сбежавший заключенный, то все именно его и будут в вас видеть.

– Думаете, я сам не знаю? – прорычал он, но пальцы все-таки расслабил.

Ева отняла руку и провела ею по юбке, как будто хотела стереть след от прикосновения к его коже. Джека кольнуло разочарование.

Поезд с шипением остановился. Саймон вышел в коридор и выглянул на платформу, освещенную сотнями газовых фонарей. Посмотрел в одну сторону, в другую и обратился к своим компаньонам:

– Все чисто. – Затем, положив руку на карман, пристально посмотрел на Джека. – Только попытайся сбежать, и я разряжу тебе в спину мой револьвер.

– Продолжай мне угрожать, – ответил Джек, – и я засуну твой чертов револьвер тебе в задницу.

Ева, нахмурившись, встала между мужчинами.

– Вы оба, хватит уже бить себя кулаками в грудь! Нас ждет кэб.

Толкнув плечом Саймона, она вышла из купе. Джек, следуя за ней, бросил на франтоватого блондина свирепый взгляд и, проходя мимо, толкнул его рукой. Впрочем, Далтон был вынужден отдать Саймону должное, тот не сдвинулся ни на дюйм.

Часы на вокзале показывали половину третьего утра. Джек бывал на Кингс-Кросс раз десять, а может, и больше, но это было давно. Он почувствовал неприятное покалывание в загривке. Сами размеры здания с его массивным сводчатым потолком вызывали у него тревогу. А тут еще слишком тесный костюм, из-за которого он чувствовал себя сдавленным, от этого было еще хуже. Его сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди.

Ева направилась к зданию вокзала. Джек следовал за ней, а Саймон и Марк шли сзади, чуть не наступая ему на пятки.

Джек сказал себе, что сможет это сделать. Сейчас. Вырваться от этих психов из «Немезиды» и самостоятельно выследить Рокли. На вокзале десятки мест, где он может затеряться, если побежит быстро. Например, махнуть через пути и скрыться на товарных складах или за угольным сараем.

– Я бы на вашем месте не стала этого делать, – бросила Ева через плечо. – Саймон меткий стрелок. Его призы из Итона за стрельбу занимают целую полку.

– Я не люблю, когда мне угрожают, – прорычал Джек.

Мисс Уоррик остановилась и повернулась к нему лицом так резко, что он чуть было не налетел на нее.

– Тогда не давайте нам повода угрожать.

Какой-то мужчина в помятом твидовом костюме с любопытством посмотрел на них. Ева приклеила на лицо лучезарную улыбку.

– Полно, кузен Генри, мама приготовила для вас комнату, и я уверена, она не ложится спать, дожидаясь, когда вы приедете.

Мужчина в твидовом костюме прошел дальше.

– Надеюсь, она приготовила мне и что-нибудь выпить, – сказал Далтон. Это бы ему точно не помешало.

– Один из своих знаменитых ликеров, конечно. – Ева кивнула в сторону аркады, которая вела к выходу. – Поспешите, кузен. Мы же не хотим быть невежливыми по отношению к маме.

Джек мог бы придумать дюжину грубостей в ответ, но не хотел привлекать к себе еще больше внимания. Сейчас ему казалось самым разумным просто идти туда, куда его ведут эти сумасшедшие из «Немезиды», и по дороге обдумывать план побега.

Все четверо быстро прошли через здание вокзала, миновали кассы и вышли на улицу. На Сент-Панкрас-Роуд выстроились в ряд несколько кэбов. И кучеры, и лошади дремали, свесив во сне головы. Только один возница не спал и замахал им рукой. Джек предположил, что это еще один из «Немезиды». Марко и Саймон поспешили к поджидавшему кэбу.

– Далтон, пойдемте, – сказала Ева, видя, что Джек остался стоять на тротуаре.

– Дайте же мне хоть минутку!

Он вдохнул полной грудью. Воздух казался густым от запахов угольного дыма, лошадиного навоза и грязи. Ни намека на каменную пыль или горький ветер Йоркшира. Он вернулся. Вернулся в Лондон. Джек не думал, что когда-нибудь попадет сюда снова.

– Ну же, Далтон, живее!

Голос Евы был намного мягче, чем ее слова. Но Джек и сам не хотел торчать здесь, дожидаясь, пока мимо не пройдет какой-нибудь легавый. Как только закрылась дверь, кэб, дребезжа по мостовой, повез их прочь.

Лондон. Лондон! Джек смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы, и это слово билось в его крови. Далтон здесь родился, и самые ранние его воспоминания были связаны с тем, как он, босой и грязный, бегал по извилистым улицам этого города – жалкого и роскошного, города-потаскухи. Как же он его любил, как скучал по нему!

Пока кэб ехал по ночному Лондону, Джек жадным взглядом смотрел на площади, скверы, закопченные улицы. В этот час большинство лондонцев лежали в своих постелях, в переулках было тихо, редкие прохожие спешили по своим ночным делам, прошмыгивая под уличными фонарями, как тараканы.

Ева и ее коллеги приглушенно переговаривались, но Джек их едва слышал. Где-то здесь, в Лондоне, находится Рокли. Этот сукин сын ест, пьет и совокупляется, даже не подозревая, что его ничтожной жизни скоро придет конец.

Кэб свернул в узкую пустынную улочку, по обеим сторонам которой располагались лавки торговцев, и остановился. Марко и Саймон вышли. Ева осталась в экипаже. Джек с любопытством выглянул в открытую дверь кэба. Он никак не ожидал, что «Немезида» привезет его не куда-нибудь, а в Клеркенуэлл – в место, более подходящее для заштатных клерков и итальянских иммигрантов, нежели для тайной организации, основной миссией которой является месть.

– Вы, наверное, ожидали увидеть укрепленный замок? – прозвучал лукавый голос Евы.

– Ну, по меньшей мере, башни с бойницами.

– Башни с бойницами слишком бросались бы в глаза. – Она махнула рукой в сторону двери. – Мистер Далтон, давайте не будем придерживаться этикета. Выходите первый.

Джек вылез из кэба и увидел, что Марко стоит возле аптеки.

– Что, дружище, триппер подхватил?

Марко нахмурился, а Ева тихо фыркнула от смеха.

Марко отпер дверь аптеки. Джек вслед за остальными вошел внутрь. Он решил не задавать вопросов, а смотреть, как будут разворачиваться события, и ждать. Смотреть во все глаза и держать ухо востро. Это самый лучший способ что-либо узнать. А если беспрестанно болтать и задавать слишком много вопросов, люди становятся подозрительными. Эти ребята из «Немезиды» и так уже очень осторожны, и незачем подливать масла в огонь.

В аптеке было пусто и тихо. На встроенных стеллажах выстроились в ряд пузырьки и флаконы. Выгоревшая реклама сулила возвращение здоровья и сил. На прилавке, покрытом толстым стеклом, торжественно возвышались латунные весы, готовые отвесить меру правосудия. В воздухе витал резковатый запах химикатов.

Ева зашла за прилавок и провела пальцами снизу вдоль его выступающего края. Раздался тихий щелчок, и один из встроенных стеллажей открылся, как дверь. За ним обнаружилась деревянная лестница на второй этаж.

Джек приподнял брови. «Немезида» предпочитает прятать свои следы.

Ева стала подниматься по лестнице, и ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Она не потрудилась включить газовую лампу, как будто уже привыкла каждую ночь пробираться в потемках. Что ж, не самое фантастическое предположение.

При этом леди Уоррик то и дело оглядывалась, словно проверяла, что Далтон все еще здесь.

Лестница была узкая, стены, казалось, давили со всех сторон. Джек чувствовал себя огромным и неуклюжим, ступени под его ногами скрипели. Даже Марко и Саймон, идущие за ним следом, поднимались бесшумно, как коты.

Когда-то давно Джек был домушником и умел ловко и тихо передвигаться, но с тех пор прошло много лет и он растерял всю сноровку. К тому же в последнее время он зарабатывал на хлеб в качестве телохранителя, и частью его работы было вести себя так, чтобы все видели и слышали его приближение. Может быть, поэтому его попытка убить Рокли провалилась с таким оглушительным треском. Ему тогда нужно было вернуться к старым привычкам и все тщательно спланировать, а он вместо этого ворвался в дом Рокли и схватил его за горло. Тогда один из телохранителей его светлости ударил Джека по голове так, что он потерял сознание. А когда очнулся, то обнаружил себя в наручниках, лежащим на полу «Черной Марии», которая везла его в участок. Вот к чему привела его бесхитростность и привычка идти напролом – он попал в тюрьму, даже не успев отомстить.

Наверху их ждала еще одна дверь. Ева постучала – три коротких стука, пауза, потом еще один. Дверь открыла темноволосая женщина. Свет газовых ламп падал на нее сзади, и ее лицо оставалось в тени.

– Все прошло по плану? – спросила она Еву. – Без осложнений?

– Харриет, такое впечатление, что ты об этом жалеешь.

– Я всегда ищу случая применить на практике навыки хирурга. – Она посмотрела поверх плеча Евы на Джека. – Так это он?

– Нет, мы дураки, – сказал Саймон, – вытащили из тюрьмы не того заключенного.

Харриет цокнула языком и отошла в сторону, пропуская их внутрь. Переступив через порог, Джек оглядел комнату, отмечая детали. Пожалуй, он ожидал чего-то более… внушительного, что ли, а не этой самой обычной гостиной с простым круглым столом посередине, окруженным потертыми гнутыми стульями. Еще два стула были придвинуты к стене с обшарпанными обоями, на которой висела гравюра с изображением надвратной башни Линкольнс-Инн-Филдс. Из гостиной был выход на кухню – Джек разглядел плиту с духовкой, а также лестницу, ведущую, вероятно, в другие комнаты.

– Что, черт подери, это за место? – требовательно спросил Далтон.

– Штаб-квартира «Немезиды». – Ева положила свою сумочку на стол. Саймон и Марко сняли свое снаряжение и бросили его на пол. Казалось, все трое вздохнули с облегчением. При искусственном свете газовых ламп их лица казались напряженными и осунувшимися.

– Похоже на жилье какого-то приказчика. Причем низкооплачиваемого.

– Мы приберегаем наши средства для более важных вещей, – сжато ответил Саймон. Он закрыл дверь и запер ее на многочисленные замки и запоры, включая толстенный засов. – Например, для покупки взрывчатки или билетов на поезд для сбежавших заключенных.

– Или на чай для вернувшихся с дела сыщиков, – произнес появившийся в гостиной мужчина с седеющей бородой. Он нес поднос, на котором стояли несколько фарфоровых чашек в цветочек и такой же чайник. Мужчина с любопытством посмотрел на Джека, но ничего не сказал. Поставил поднос на стол, разлил чай по чашкам, положил в каждую несколько кусочков сахара, добавил молока и раздал чашки всем, включая Джека.

– Ваше здоровье, – сдержанно поблагодарил Далтон.

Чашка в его руке казалась крошечной, он поднес ее к лицу и вдохнул аромат.

– К сожалению, чай без опиума, – чуть пригубив, заметила Ева.

Джек дождался, когда все отвели от него взгляды, потом сделал глоток. Это была его первая настоящая чашка чая за пять лет. Возможно, благородная публика пьет чай получше этого, но Далтону он показался просто превосходным. Джек, закрыв глаза, едва удержался, чтобы не застонать от восторга. Господи Иисусе, как же ему этого не хватало!

– Я Лазарус, – сказал седеющий джентльмен.

На вид Джек дал бы ему лет шестьдесят, он был не очень высокого роста, но выглядел крепким, а его осанка выдавала в нем человека, который когда-то служил в армии ее величества. Это подтверждало то, что Джеку говорили в поезде.

Лазарус кивнул в сторону женщины, открывшей им дверь.

– С Харридан Бэдли вы уже познакомились.

– Харриет, обормот! – бросила та. – Харриет Брэдли.

Теперь, когда у Джека появилась возможность разглядеть эту женщину получше, он увидел, что она не молода – лет сорок пять, но все еще стройна и красива. Кожа у нее была цвета чая со сливками, а черты лица и вьющиеся густые волосы позволяли предположить африканские корни. Джек заключил, что она смешанных кровей. Когда Харриет и Лазарус взирали друг на друга из противоположных частей гостиной, между ними проскакивала искра неприязни.

– Дезмонд и Райза сейчас на задании, – сказала Ева. – Теперь вы знаете всех, кто состоит в «Немезиде».

– Чертовски рад с вами познакомиться. – Джек залпом допил чай, хотя он обжигал ему рот, и со всего маху поставил чашку на стол. Чашка разбилась, разбрасывая по полу крошечные осколки фарфора. – Я ухожу. Мне нужно прикончить одного убийцу.

Он метнулся к двери. В одно мгновение Марко и Саймон бросились на него и схватили за руки, пытаясь обуздать. Джек издал смешок, похожий на рык.

– Думаете, вы сможете меня удержать?

– Или ты остаешься здесь и делаешь то, что мы тебе скажем, – процедил сквозь зубы Марко, – или мы передаем тебя властям.

В Джеке вскипел гнев.

– Не для того я вырвался из Данмура, чтобы угодить в другую тюрьму!

Он стряхнул с себя Марко, и тот отлетел в сторону, но быстро вскочил на ноги. Еще до того, как Джек успел оттолкнуть Саймона, перед ним встала Ева.

– К этому времени Рокли уже доложили, что вы сбежали из тюрьмы, – сказала она. – Он усилит свою охрану и станет совершенно неприступным. Вы не сможете до него добраться, даже если мы вас отпустим. – Она сделала к нему шаг. – Вы просто броситесь навстречу собственной смерти, ничего другого вам не позволят, не говоря уже о мести. Если это то, чего вы хотите, – она подошла к двери и открыла все замки, – тогда уходите.

Джек переводил взгляд с леди Уоррик на дверь и обратно. Правда ли это? Он сбежал из тюрьмы несколько часов назад, и тюремное начальство вряд ли захочет придать огласке тот факт, что один из заключенных вырвался на свободу. Данмур находится в сотнях миль от столицы. Самое большее, что может произойти, это появится сообщение в йоркских городских газетах. В Лондоне о его побеге никто не узнает. С другой стороны… Рокли всегда старался хватать любую информацию, имеющую к нему отношение. Он платил чиновникам и информаторам по всей стране. О побеге Джека могли не сообщать официально, но наверняка один из тюремщиков, если не сам начальник тюрьмы, был подкуплен. Вне всякого сомнения, Рокли за ним присматривал, и этому негодяю обязательно послали телеграмму, что Джек на свободе. Его светлость наверняка стал еще более подозрительным после того, как Джек попытался его убить. А это означало, что он удвоил, а может, даже утроил обычное количество своих телохранителей. Когда-то Джек был одним из них. Все они – грубые злобные типы вроде него самого. И, как и он когда-то, они ни перед чем не остановятся, защищая своего хозяина. Ева права: если он хотя бы чихнет в сторону Рокли, его укокошат. И правосудия для Эдит не будет. Останется только холодный труп ее брата, гниющий где-нибудь на улице.

Далтон выругался самыми грязными словами, какие только знал.

– Последи за своим языком! – прошипел Саймон.

– Я буду говорить все, что хочу, и точка. Отцепись от меня!

Джек заехал Саймону локтем в плоский живот, однако щеголь только крякнул, но Далтона не отпустил.

Ева пристально посмотрела Джеку в глаза и произнесла:

– Кажется, мистер Далтон уловил логику. Он решил нас не покидать. Не так ли, мистер Далтон?

Джек одарил ее мрачным взглядом.

– Я остаюсь. Пока.

– Очень любезно с вашей стороны.

Леди Уоррик кивнула, и Саймон наконец отпустил Джека, хотя, судя по выражению лица блондина, ему не хотелось этого делать. Ева быстро заперла все замки и с глухим стуком задвинула засов. «Эти ребята из «Немезиды» дурака не валяют, во всяком случае, когда дело касается безопасности их задниц», – подумал Джек.

– Считайте это место убежищем, где вы прячетесь от враждебного мира, – сказала Ева.

Джек прошелся по гостиной, с мрачным удовлетворением отмечая про себя, что при каждом его шаге посуда и всякие безделушки дребезжали, как кости.

– Вот только вы, ребята, точно такие же враждебные, как любая банда головорезов.

– Есть некоторые глотки, которые просто необходимо перерезать, – ответила Ева, снова поворачиваясь к нему. – Выражаясь метафорически. И вы будете тем лезвием, которое перережет горло Рокли.

– Метафорически, – язвительно заметил Джек. – По той причине, что вы так не работаете.

– «Немезида» не убивает, – сказал Лазарус. – Во всяком случае, мы не совершаем хладнокровных убийств.

– Черт, звучит так красиво, что мне, наверное, стоит сделать такую татуировку на груди! – взорвался Джек.

Лазарус подошел к нему и закатал рукав рубашки, открывая сильные загорелые руки с порослью серебристых волосков. На предплечье красовались татуировки. И хотя за десятки лет они поблекли и слегка расплылись, Далтон рассмотрел, что это расположенные один за другим семь ножей.

– Это за тех, кто погиб в Лакхнау, – проворчал Лазарус. – За моих друзей. За время той осады я убил бог знает сколько мятежников. Получил за мои старания Крест Виктории, но это не имеет значения. Слишком много крови пролилось, океаны крови, и проливал их я. Но мы, – он выразительно посмотрел поочередно на каждого из членов «Немезиды», включая Харриет и Еву, – оставили все это позади.

– Солдат я уважаю как никого другого, – сказал Джек. – Они идут на войну, зная, что им предстоит убивать. Знают они и то, что могут умереть. Но Эдит никогда не знала, что получит нож в живот. Нож Рокли. Лазарус, вы видели и знаете, как долго умирает человек с дырой в животе. У нее было много времени, чтобы мучиться и бояться.

Джек говорил, и его слова жгли, как кислота. Разум Далтона переполняли образы Эдит, лежащей на полу в борделе в луже крови. Лужа все увеличивалась, а он совсем ничего, ни черта не мог сделать, чтобы помочь сестре.

– Так что не надо рассказывать, будто то, что делали вы, и то, что должен сделать я, – одно и то же, – пророкотал Джек. – Потому что это не одно и то же.

Повисло тягостное молчание. Наконец Ева тихо сказала:

– Как только человек умер, его страдания закончились. Но если он разорен, это может длиться всю жизнь.

Джек уставился на нее, почти забыв обо всех остальных в этой захудалой маленькой гостиной.

– Только представьте себе: ваш единственный на свете родственник лежит у ваших ног и умирает слишком медленно, чтобы эту смерть можно было считать легкой, но слишком быстро, чтобы можно было успеть позвать врача. Представьте это. – Он ткнул в леди Уоррик пальцем. – А потом скажите мне, что вас удовлетворит разорение убийцы.

Щеки Евы побледнели, она сжала губы так, что они превратились в тонкую линию. Наконец она заговорила:

– Мы не убийцы. И до тех пор, пока вы нам нужны, вы тоже не убийца.

Выпалить ответ Джек не успел – Ева подняла руку в предупреждающем жесте.

– Что точно относится ко всем нам – что мы очень устали. Пора спать, а эту дискуссию мы можем продолжить утром.

– Рокли нужен мне мертвым, а вы заявляете, что я не могу его убить, – сказал Джек. – Я лишу его жизни, как только у меня будет шанс это сделать. И конец дискуссии. – Он приблизился к Еве, нарочно пытаясь ее запугать, но когда оказался рядом с ней, его вдруг странным образом заинтриговали нежные пряди золотистых волос, выбившиеся из ее прически.

«Интересно, каково было бы почувствовать эти пряди в своих пальцах? – подумал Далтон, но тут же осекся: – Почему меня вообще это интересует?»

Ева скрестила руки на груди, но этот жест был скорее агрессивным, чем защитным. Ее отказ отступить почти восхищал Джека. Если бы не одно «но». Леди Уоррик отказывалась отступить перед ним – и это Далтону ни капельки не нравилось.

– Этот разговор далеко не окончен, – сказала Ева. – Но я не собираюсь произносить больше ни единого слова на эту тему, пока не посплю.

В ее словах была какая-то странная сила, потому что, как только она произнесла слово «посплю», Джек почувствовал, что его кости словно наливаются свинцом. Он немного вздремнул в поезде, но это придало ему сил лишь ненадолго. А теперь этот запас израсходовался, и все его тело заныло от усталости. Далтону стоило таких усилий сдержаться, чтобы не зевнуть, разинув пасть, как крокодил, что у него заныла и челюсть, а в голову прокралась боль и угнездилась там. Если бы он даже вышел отсюда, то далеко бы не ушел – свалился от усталости. Жизнь в проклятой тюрьме приучила его к регулярному сну. Когда он жил на улицах, то мог проводить на ногах целые сутки напролет, всего лишь чуть-чуть подремав, прислонившись к стене.

– Собираетесь поселить меня в «Кларидж»?

Марко недовольно хрюкнул.

– Размечтался. Пошли.

Он прошел через кухню и стал подниматься по лестнице. Джек последовал за ним, сзади доносились легкие шаги Евы.

Лестница привела их в узкий коридор с обшарпанными полами, по обеим сторонам которого одна напротив другой находились две двери. Марко открыл правую. Джек заглянул внутрь и увидел убогую обстановку – узкую кровать, покрытую линялым хлопчатобумажным стеганым одеялом, комод с зеркалом, письменный стол и умывальник с раковиной. Плетеный коврик на полу выглядел так, словно это был подарок по случаю коронации королевы. Единственное окно закрывала желтая тюлевая занавеска. Газового освещения в комнате не было, только на комоде стояла масляная лампа, а в углу примостилась низкая чугунная печка.

– Пока мы с вами не закончим, – сказала Ева, входя в комнату, – это ваш дом.

– «Кларидж» – просто ничто по сравнению с этим дворцом.

По правде говоря, после тюремной камеры эта маленькая скромная комната в самом деле показалась Джеку дворцом. Ни решеток на окне, ни прорези в двери, через которую его могли видеть проходящие мимо дежурные охранники.

Джек переступил порог и стал рассматривать свое новое жилище во всех подробностях, начиная с тонкой паутины трещин на оштукатуренном потолке и заканчивая лежащей на столе книгой. «Возвращение на родину». По названию похоже на приключенческий роман.

– Я в экстазе от твоего одобрения, – протянул Марко. – Уборная – на заднем дворе. Водопровод есть только в кухне. Если захочешь помыться, тебе придется самому набрать воды и нагреть ее.

С этими словами Марко ушел, оставив Джека с Евой вдвоем.

Они не были наедине с тех пор, как она выпроводила мужчин из купе, чтобы Джек мог спокойно поесть. Далтон вдруг остро осознал присутсвие Евы в этой крошечных размеров комнате. Несмотря на неимоверную усталость, по его коже маленькими искорками пробежало напряжение. При свете лампы было трудно судить, но ему показалось, что щеки леди Уоррик выглядят более разрумянившимися, чем когда поблизости болтался Марко. Они настороженно смотрели друг на друга, и Джек отметил, что Ева держится на безопасном расстоянии.

Умеет она сбить с толку. Сильная и жесткая, как боксер-профессионал, но иногда бывают короткие моменты, когда Ева кажется почти… почти доброй. Например, как тогда, на вокзале, когда она позволила ему сделать первый, глубокий вдох лондонского воздуха. Но между ними было что-то еще. Вовсе не доброта, а нечто другое. Сейчас леди Уоррик смотрела на Далтона не как на пешку в игре «Немезиды» и не как на существо, которое надо пожалеть. Она смотрела с сексуальной настороженностью женщины, находящейся в обществе мужчины. По ней было видно, что пытается скрыть свой интерес, но что есть, то есть. Джек подумал, что, может быть, ему удастся это как-то использовать. Освободиться от «Немезиды», сыграв на внимании к нему со стороны леди Уоррик. При этой мысли Джек чуть не рассмеялся. Чтобы он играл роль соблазнителя? Он? Нет, это для хорошеньких девушек и самоуверенных мужчин. Он – кувалда, а не резец скульптора. Наблюдая, как Ева ходит по комнатке, то поправив одеяло, то переставив безделушку на комоде, Джек осознавал, что не сможет, пустив в ход обольщение, заманить ее в ловушку и не попасться при этом сам. Так что лучше видеть в ней еще одну помеху из «Немезиды», чем женщину. Лучше… но невозможно. Он до сих пор чувствовал ее запах, – приятную смесь лимона и цветов.

– Это должно быть лучше, чем Данмур, – сказала леди Уоррик.

Джек не хотел, чтобы она подумала, что он ей хоть немного благодарен, поэтому просто пожал плечами.

– Сойдет. Это ведь мое временное жилье?

– Как только Рокли будет наказан и мы получим для пострадавшей девушки компенсацию, вы сможете залечь в любой канаве, в какой только пожелаете.

При упоминании о Рокли Джек нахмурился.

– Я не спал в канаве с самого детства, да и тогда это продлилось недолго. Когда тебя кусают крысы, ты довольно скоро осознаешь, что лучше поискать другое место.

На лицо Евы набежала тень озабоченности, краткая, как милосердие.

– В Лондоне у тысяч людей такая же история.

– Но не у вас.

Он внимательно оглядел ее всю – от макушки с немного спутавшимися светлыми локонами до подола платья. В самом низу по краю юбки шла грязная полоса – напоминание о их ночной пробежке через пустошь, но сама одежда была хорошего качества. Платья и нижние юбки «секонд-хенд» – не для леди Уоррик. А белье на ней наверняка белоснежное… Воображение Джека нарисовало Еву в нижней рубашке, корсете и панталонах. Картинка выглядела такой отчетливой, будто он ее сфотографировал. И это было чертовски привлекательное зрелище.

– Не у меня, – сказала Ева с приятной хрипотцой в голосе. – Уже поздно, у меня от усталости в глазах двоится. Обсудим нашу стратегию завтра утром. – Где-то в доме часы пробили три. – Вернее, сегодня утром, позже, – уточнила она.

Пусть соблазнитель из него и никудышный, все же не помешает держать ее в таком же взведенном состоянии, в каком находится он сам.

– В какой комнате спите вы? Вдруг мне приснится кошмарный сон, и меня надо будет утешить.

– Мне почему-то кажется, что это кошмары вас испугаются, а не наоборот. И вы будете выглядеть весьма нелепо, разгуливая по улицам Бромптона в ночной рубашке.

Джек скрестил руки на груди.

– Прежде чем я попал за решетку, спал нагишом, так что буду бегать по Бромптону с болтающимся до колен инструментом.

Ева издала короткий грудной смешок.

– Мистер Далтон, я видела ваш инструмент, так что не пытайтесь представить себя в таком лестном свете.

– Ну хорошо, он будет болтаться на уровне бедер. – Но Джек помнил, как она смотрела на него в экипаже, когда они ехали через пустошь. – Но мы же в Клеркенуэлле, а не в Бромптоне.

– Я вижу, за время заточения вы не забыли географию Лондона.

– Значит, вы живете не здесь.

Она приподняла брови.

– Господи, конечно, нет. А вы это себе так представляли? Что все сыщики «Немезиды» живут под одной крышей?

Ему не понравилось, каким тоном она это сказала: как если бы он был сопливым мальчишкой, который ни черта не смыслит в жизни.

– Воровские шайки сплошь и рядом так и живут.

– У воров нет другой личности, которую нужно оберегать.

– А у вас есть. Личность, которая живет в Бромптоне.

Джек попытался представить, какая она, другая Ева, насколько она отличается от той, которая помогает заключенным бежать из тюрьмы, а потом шантажом заставляет их с ней сотрудничать.

– У каждого из нас есть в другом месте дом и жизнь. И работа. Это и позволяет нам финансировать «Немезиду».

Ловко она ответила на вопрос, ничего не рассказав о себе.

– Мне искренне жаль, что мы не будем спать под одной крышей, – сказал Джек.

И это было правдой. Из всех членов команды «Немезиды» только с Евой ему нравилось разговаривать, и он с нетерпением ждал, когда в ее глазах цвета шерри снова промелькнут искорки лукавого юмора.

– А мне не жаль, поскольку я уверена, что вы храпите. – Помолчав, леди Уоррик добавила: – Но бегать по этой квартире вам тоже не придется. Лазарус будет жить здесь все время, пока вы наш…

– Узник, – подсказал Джек.

Ева возразила:

– Гость.

– Пешка.

– Временный сотрудник.

Джек рассмеялся, взрыв собственного смеха застал его врасплох.

– А вы отлично умеете играть словами. У вас получаются такие ловкие и аккуратные фразы, как эти штучки, которые моряки вырезают из бивней.

– Скримшоу, – подсказала Ева. – Мне нравится это сравнение. Может быть, Далтон, у вас вдобавок ко всему есть и поэтический дар.

– Вот мое перо. – Он поднял кулак. – Я пользуюсь им, чтобы писать сонеты на рожах разных типов. Это единственная поэзия, которую я знаю. Можете описывать меня как хотите, но мы оба знаем, что «Немезида» схватила меня за яйца.

Ева поджала губы.

– Это не навсегда.

– Милая, когда ты держишь мужика за яйца, ему даже минута кажется вечностью.

– Поскольку у меня своих нет, придется поверить вам на слово.

Ну и бесстыдница! И провалиться ему на этом месте, если она его не заинтриговала – эта женщина, которая с манерами дамы из светского общества рассуждает о причиндалах мужчины и ведет двойную жизнь. Такой, как Ева, доверять нельзя, и Джек ей ни капельки и не доверял, но все же она его завораживала.

– Ева! – крикнул Саймон с лестницы. – У тебя там все в порядке?

Джеку хотелось рявкнуть этому щеголю, чтобы шел к черту, но Ева бросила через плечо:

– Саймон, моя добродетель не пострадала.

– Вернее, то, что от нее осталось, – со смехом пробасил Марко.

– Сказал самый большой распутник по эту сторону Темзы, – парировала Ева и высунулась в коридор: – И хватит кричать! Это вам не доки. – Повернувшись к Джеку, она сказала: – На этой очаровательной ноте я ухожу. Утром нам предстоит много работы, так что предлагаю вам отдохнуть.

– Не представляю, как я могу это сделать, – пробурчал Джек. – Когда этот сукин сын и убийца там, а я здесь привязан к кучке сумасшедших.

Ева не выглядела оскорбленной.

– Наша миссия потому и будет успешной, что мы все немного сумасшедшие. И поверьте, мистер Далтон, – она в упор посмотрела на него, – эта операция против лорда Рокли будет успешной. Он заплатит за то, что сделал с Эдит и с мисс Джонс.

Глядя в ее глаза, Джек чувствовал нечто большее, чем присутствие женщины. Ему доводилось иметь дело с самыми злобными, самыми опасными мерзавцами, да что там, он сам был таким, но ни у одного из них не было и половины той решимости, которую он чувствовал в этой женщине. В ее взгляде светилась правда: Ева искренне верила, что она и ее команда сломят Рокли.

– Исходя из своего опыта, могу вас уверить, – сказал Джек, – нет никого более опасного, чем мужчина, который возомнил, что не может потерпеть неудачу. Самоуверенность делает его безрассудным и небрежным.

– Я не мужчина, – напомнила Ева.

Как будто он этого не знал.

– Женщина, которая уверена в себе, – это как оружие, стреляющее огнем. Только ради того, чтобы попасть в одну-единственную цель, она сожжет по пути все.

Ева смотрела на него, наклонив голову набок. «Что же она видит? – спрашивал себя Джек. – Да плевать мне на это с высокой колокольни!»

И все же ему нравилось, что она пытается его разгадать. Возможно, он не совсем такой, каким леди Уоррик ожидала его увидеть. Хорошо. Пусть подумает, понервничает, помучается.

– Спокойной ночи, мистер Далтон. Добро пожаловать в «Немезиду».

– Мисс Уоррик, вы кое в чем ошибаетесь. – Он поставил руки на бедра. – Я не храплю.

– Как вы можете знать это наверняка?

Он лениво улыбнулся.

– Ни одна из женщин, деливших со мной постель, никогда не жаловалась.

Ева покачала головой, затем повернулась и вышла.

Джек стоял и слушал ее шаги, удаляющиеся сначала по коридору, потом по лестнице. Как только Ева ушла, комната показалась ему еще более убогой. Снизу доносились приглушенные голоса. Далтон не мог разобрать все слова, но понял, что Лазаруса предупреждают, что он остается охранять Джека. Они еще что-то говорили, потом один за другим вышли из квартиры. Марко, Саймон, Харриет. И Ева.

За последние пять лет Джек научился распознавать тихие ночные звуки. Если в тюрьме гасили свет, это еще не означало, что все сразу засыпали. Джек научился различать охранников по ритму их шагов. Он узнал, что заключенный в двух камерах от него каждый час с хныканьем произносит имя Кэйтлин. Он вычислил, кто спит беспокойно. Кто любит самоудовлетвориться, а кто спешит забыться сном как можно быстрее.

Что касается самого Джека, то он не думал о хорошеньких девушках или о вкусной еде, которой ему не хватало, не думал он даже о том, какой суровой была жизнь в стенах Данмура. Нет, он лежал без сна, смотрел на каменный потолок и думал об убийстве Рокли. И тем же самым занимался бы и этой ночью, хотя он больше не в тюрьме.

Джек подошел к грязному окну, для этого ему понадобилось сделать всего два шага. Отдернул занавеску и увидел маленький внутренний дворик за домом. Смотреть там было особенно не на что. Скамейка, валяющееся ведро и уборная, о которой ему говорили. В темноте было трудно судить, но похоже, что во дворе ничего не росло, кроме сорняков, пробивающихся между кирпичами. Дальше стояли другие дома – темные, с закрытыми ставнями. В тюрьме такой вид он высоко бы оценил, но сейчас ему вдруг стало этого недостаточно.

– Куда это ты собрался? – требовательно спросил Лазарус, когда Джек протиснулся мимо него в коридор.

– Раз уж мне нельзя выйти на улицу, – прорычал Джек, – я иду наверх. Есть же в этом доме крыша?

Пожилой мужчина несколько мгновений просто смотрел на него, потом направился к узкой двери, жестом приглашая Далтона следовать за ним.

Джек еле протиснулся в узкий проем – пришлось даже повернуться боком и пригнуть голову – и поднялся по еще одной, куда более тесной, лестнице.

Они вышли на покрытую шифером крышу с крутыми откосами. Плоская часть крыши была невелика, всего шага три в каждом направлении, да еще изрядную ее часть занимала каминная труба. Повсюду виднелась сажа и глубоко въевшаяся грязь. Но Джеку было все равно. Он подошел к самому краю и посмотрел в небо. В лондонское небо, под которым был рожден. После того как тебя при первых признаках темноты загоняли в здание, видеть вокруг себя ночь – небывалая роскошь.

– Ты не увидишь звезды, – сказал Лазарус. – В дыму и тумане это невозможно.

– Я не на звезды пришел смотреть.

Когда Джек вырвался из Данмура, он был не способен оценить, что оказался вне четырех стен. Но теперь перед ним раскинулся весь Лондон: Бетнал-Грин и Уайтчепел – на востоке, Смитфилд-Маркет и собор Святого Павла – на юге. А вот и запад, где располагаются престижные районы Мэйфэр и Сент-Джеймс, там-то он и найдет Рокли. И где-то там Ева. На пути в Бромптон, к своей другой жизни в качестве… в качестве кого? Она сказала, что они все работают, чтобы удержать «Немезиду» на плаву, так чем же она занимается? Может, она игрушка какого-нибудь джентльмена? Она не может быть фабричной девчонкой, как те, кого знал Джек. Продавщица? Может, она из тех «современных» женщин, которые работают клерками и умеют пользоваться печатной машинкой? Но ни один из этих вариантов не казался Джеку подходящим. Он мог спросить Лазаруса, но не хотел давать понять этому старому солдату, как сильно леди Уоррик его заинтересовала. Он не собирался давать этим немезидовцам ничего, что можно было бы использовать как оружие против него. Они из тех, кто собирает информацию, а потом использует ее против людей. Может быть, против Рокли. Определенно против него самого. Безжалостные ублюдки. И он вручил им себя на блюдечке с голубой каемочкой, черт бы их побрал.

– Здесь холоднее, чем у француженки между ног, – проворчал Лазарус. – Пора возвращаться в дом. Не годится, чтобы ты подхватил плеврит и умер.

– Я никогда не болею, – возразил Джек.

– И сегодняшняя ночь не станет исключением – только не когда я поставлен за тобой следить. – Лазарус кивнул в сторону двери. – Ты идешь вниз?

– Или что? – прорычал Джек.

– Или я вызову легавых, и ты больше никогда не сможешь взглянуть на это прекрасное ночное небо.

Гнев жег Джека изнутри, как дрянной джин. Он бы остался на этой крыше спать, если бы мог, и плевать на проклятый холод. Но по упрямо сжатым челюстям Лазаруса было ясно, что, если Джек ему не подчинится, он вполне может осуществить свою угрозу.

Грязно ругаясь, Джек пригнул голову и вошел в дверь, потом тяжело спустился по лестнице. Каждый шаг назад к его маленькой комнатенке, казалось, добавлял весу к невидимым кандалам на его ногах. Он вырвался из тюрьмы, но все равно несвободен.

Внутренний голос в его мозгу прошептал: «А был ли ты вообще когда-нибудь свободен?»

Глава 5

– Не стоило тебе оставаться с ним наедине, – сказал Саймон.

Ева с удивлением посмотрела на него. Двухколесный кэб, гремя по булыжной мостовой, вез их домой. То, что они смогли найти в этот час кэб, да еще с трезвым кучером, было своего рода чудом. Ева уже мысленно приготовилась к долгому пути пешком, но Саймон в своей неповторимой манере просто вышел на угол, и к нему тут же подкатил экипаж. Такому человеку, как Саймон, все вещи даются легко. В том числе и кэбы. У него было все: происхождение, богатство, положение в обществе, привлекательная внешность аристократа. При виде его женщины начинали поправлять волосы и расширять глаза, как газели, с нетерпением ожидающие волка. Из всех сыщиков «Немезиды» от Саймона меньше всего можно было ожидать, что он согласится на эту работу. С какой стати? Он ни разу не пострадал от несправедливого правосудия. Саймон был фактическим лидером «Немезиды», но никогда не принимал решения единолично. Все обсуждалось с сыщиками. Служба в армии преподала Саймону суровый урок. И он, в отличие от многих представителей своего класса, твердо верил в мораль и этику. Однако не настолько твердо, чтобы отказаться от услуг такого человека, как Джек Далтон.

– Мы раньше уже использовали подобных типов, – напомнила Ева.

– Теми было легко манипулировать. Они очень боялись последствий неподчинения нам и поэтому не представляли опасности. Но Далтон… – Саймон шумно вздохнул. – Ему нечего терять.

– Кроме возможности отомстить.

Ева, как и остальные в «Немезиде», рассматривала месть как ключевой пункт их плана. Но чего никто из них не ожидал, и особенно она, так это глубины чувств Далтона. Они выходили далеко за рамки животной жажды расплаты.

Ева помнила боль в глазах Далтона, когда он говорил об умирающей сестре. Это была не только боль потери, в его взгляде сквозило самообвинение. Далтон почему-то считал себя виноватым в смерти Эдит. Ева читала его досье и знала, что Далтон не имел никакого отношения к посещению Рокли того самого борделя, где работала Эдит. В ту ночь Далтона вообще не было возле Рокли, у него был выходной. Но каким-то образом Джек быстро узнал о смерти сестры и тут же попытался отомстить за нее. Безуспешно. И все же он чувствовал себя виноватым. Ева прочла это в его темных глазах. Убийство Рокли не воскресит Эдит, но для Далтона это означало бы в некотором роде отпущение грехов. А ради того, чтобы добиться прощения, человек пойдет на все.

– С ним будет сложнее управляться, чем с другими, – настаивал Саймон. – Помнишь Фетчема? Он тоже был боксером, но когда дошло до дела, стал вести себя как надо. Далтон намного опаснее.

– Я могу с ним справиться, – сказала Ева. – Может, он большой и сильный как бык, но у каждого мужчины есть уязвимые места.

На лицо Саймона упал свет уличного фонаря, и Ева увидела, что его правильные черты исказила хмурая гримаса. Саймон был не просто красив, а чрезмерно красив, если такое возможно, настолько красив, что на него было неловко смотреть. Но Ева воспринимала Саймона как коллегу, его красота ее восхищала, но не будоражила. С Далтоном все обстояло по-другому. Он не был красив, во всяком случае, в общепринятом понимании, и все же мисс Уоррик не могла стереть из памяти лицо Джека, его грубые контуры и жесткие линии. Если Саймона можно было сравнить с безупречно выверенными пропорциями, то Далтон был гранитным пиком, манящим опасностью. Оба притягивали взгляд, но по разным причинам.

– Меня беспокоят не размеры Далтона и не его сила, – сказал Саймон.

– Ты что же, совсем в меня не веришь? – Ева посмотрела на него с иронией. – Кажется, я не из тех, кого можно сбить с толку непристойным замечанием или плотоядным взглядом.

– Нет, ты не такая.

Ева отметила, что в тоне Саймона хотя бы не прозвучали обвинительные нотки. Когда-то, несколько лет назад, он дал ей понять, что был бы не против, если бы их отношения вышли за рамки только профессиональных. Ева немедленно подавила эту идею в зародыше. Ее отказ ранил чувства Саймона, но он быстро оправился, и это послужило лишним доказательством того, что его интерес к Еве не более чем простое любопытство. Он не был ею увлечен. Не был даже очарован. То, что Саймон так легко пережил отказ, Еву не расстроило. Она лишь еще раз убедилась в том, что и так уже знала: ей лучше быть одной, свободной от отношений.

– Просто… будь с Далтоном осторожна, – настаивал Саймон. – Он на тебя так смотрит…

Сердце Евы странно екнуло.

– Саймон, человек провел пять лет в тюрьме. Он точно так же смотрел бы на беззубую старую каргу.

На этот раз уже Саймон посмотрел на нее с иронией.

– Хочешь верь, хочешь нет, но мужчина даже в самом густом тумане похоти замечает разницу между старой каргой и красоткой.

– Звучит очень обнадеживающе.

– И Далтон совершенно точно знает, что он видит, когда смотрит на тебя.

«Женщину, которая держит его за яйца. Или не только?» – подумала Ева, но это не имело значения. Она – сыщик, преданный своему делу. Пусть Далтон и отличается от того, каким она его представляла, но на ней лежит ответственность перед клиентом «Немезиды», да и об общем благе надо думать. Далтон – просто еще один винтик в большом механизме, которым она намерена управлять с тем же мастерством, какое демонстрировала все годы работы в «Немезиде».

Кэб остановился у дома мисс Уоррик. Это было безупречно респектабельное здание в безупречно респектабельном районе, до того респектабельном, что в этот час все жильцы спали и никто не заметил, что она приехала в двуколке с мужчиной, который не является ее мужем. Пожелав Саймону спокойной ночи, Ева вышла из кэба, поднялась по ступеням парадного входа и вошла в дом. Она жила на третьем этаже. Первый этаж занимали хозяйки дома, миссис Петуорт с дочерью. На втором жили мисс Эксфорд – тихая девушка, работавшая в лавке канцелярских товаров, и кузины Ретли, обе работали в одной конторе переписчицами.

Подойдя к своей квартире, Ева увидела, что из-под двери квартиры напротив пробивается свет. Мисс Сайлз была писательницей и засиживалась допоздна, стремясь сделаться второй Джордж Элиот. Когда Ева вставляла ключ в замочную скважину, из квартиры мисс Сайлз послышался скрип половиц. Расхаживает по комнате. Снова. Она больше ходит, чем пишет. К счастью, мисс Сайлз была слишком поглощена творческим процессом, чтобы заметить, что ее соседка возвращается домой в половине четвертого утра. Не самое подходящее время для репетитора.

Миссис Петуорт не раз напоминала Еве, что она сдает квартиры только порядочным женщинам с хорошей репутацией. Ева представила, что бы подумал о такой политике Далтон, и ее губы тронула улыбка. Вероятно, он бы нашел что сказать по поводу ее репутации, и эти слова не были бы лестными.

Она вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и зажгла лампу, выставив слабый огонь. Мягкий свет озарил небольшое уютное помещение – стол, за которым мисс Уоррик проводила уроки, кресло у камина, стопку книг на полу рядом с ним и расписную складную ширму, за которой скрывалась кровать. На стенах висели акварели, нарисованные ее учениками. Недостаток мастерства дети с лихвой компенсировали энтузиазмом.

Ева осмотрела квартиру – быстро, но тщательно, проверяя, нет ли признаков того, что в ней кто-то побывал. Все было точно в таком состоянии, как она и оставила. Ева попыталась представить, как выглядел бы Далтон в этой комнате. Скорее всего неуместно, как броненосец в утином пруду. Она собрала разложенные на столе бумаги и решила выпить чаю, но потом передумала. Слишком поздно. Что ей нужно, так это последовать собственному совету, который она дала Далтону, и лечь спать. День был необыкновенно длинный. Мисс Уоррик провела без сна больше двадцати четырех часов. Хорошо, что завтра у нее нет ни одного ученика. Она сверилась с календарем и убедилась, что следующий урок назначен на послезавтра. Девочки Халлоу. Обе показывали неплохие успехи во французском, но никак не могли удержать в голове даты исторических событий, ни за какие коврижки. Впрочем, мистер Халлоу не переживал, что его дочери не знали, в каком году был подписан Виндзорский трактат. Он лишь хотел, чтобы они прилично говорили на французском, умели более-менее сносно рисовать и получили бы самые общие знания, позволяющие им успешно поддерживать беседу за столом. Короче говоря, мистер Халлоу желал, чтобы его девочки стали такими же, как дочки аристократов, хотя был всего лишь бакалейщиком и владел двумя лавками. Но у него, как у каждого в Лондоне, было свое видение будущего детей.

Ева сложила бумаги аккуратными стопками, ей нужно было содержать все в порядке. Все ученики приходили заниматься к ней домой. У ее клиентов не было денег на гувернанток или на то, чтобы посылать дочерей в школу-пансион, и в задачи Евы входило придать им некоторый лоск. А еще она без ведома родителей давала детям кое-какие действительно полезные знания, например, по математике, географии и истории. Никто из учеников и их родителей не знал о Еве правду. Даже ее собственные родители считали, что она только учитель и ничего более.

Саймон, будучи джентльменом, не нуждался в работе как таковой, но он лично управлял своими инвестициями и поместьями, а его друзья-аристократы и коллеги даже не подозревали, что у него есть другая работа. Марко занимал должность консультанта по вопросам иностранной политики при правительстве. Лазарус жил на пенсию отставного военного, но от случая к случаю брался за работу на стройке. Харриет работала клерком в бухгалтерской фирме, и там тоже никто не имел ни малейшего понятия, что она занимается чем-то еще, кроме как разбирает финансовые отчеты.

Еве нравилось жить двойной жизнью. Иметь тайну, известную лишь избранным. И хотя Саймон, Марко и другие коллеги знали, что она занимается преподаванием, никто из них не бывал у нее дома, не видел ее за этой работой. Был только один человек, который знал об этих двух Евах все: сама мисс Уоррик.

Приведя все в порядок, Ева еще раз проверила, хорошо ли заперты все замки на двери, и стала раздеваться. С тех пор как она одевалась в предрассветных сумерках, готовясь к поездке в Йоркшир, прошло почти двадцать четыре часа, и теперь ее одежда была мятой и несвежей.

Интересно, каково это – иметь горничную, которая помогает тебе одеваться и раздеваться? Когда зарабатываешь на жизнь обучением детей лавочников, на богатство нечего и рассчитывать. Работая гувернанткой или учительницей в обычной школе или пансионе, Ева зарабатывала бы больше, но тогда она не могла бы распоряжаться своим временем, а время было ей необходимо для работы в «Немезиде». Дело не в деньгах. И всегда было не в деньгах.

Девушки вроде дочерей мистера Халлоу – это как раз те, кого лорд Рокли рассматривал как свою потенциальную добычу. Не имея богатства и положения в обществе, мисс Джонс не к кому было обратиться за помощью. И дочерям мистера Халлоу тоже будет не к кому, попади они в такую ситуацию. Как сказал Далтон, это старая история. Богатый мужчина, уязвимая девушка. Но Ева была полна решимости сделать так, чтобы больше ни одной девушке не пришлось страдать из-за Рокли.

Она поежилась, стоя в нижней рубашке и панталонах. Камин в комнате не горел, в окна, обращенные на улицу, просачивался холод, а тепло ее собственного тела отобрала усталость. Этот мир не добр по отношению к женщинам и никогда таковым не был. Но Ева не могла так просто с этим смириться.

Она сняла рубашку и панталоны, убрала одежду в довольно обшарпанный дубовый гардероб и достала простенькую ночную сорочку, отделанную тонкими голубыми ленточками по горловине и манжетам. На свете были ночные рубашки и покрасивее – это точно, этакие конфетки из шелка и кружев. Но никто никогда не видел Еву в ночном белье.

Она вспомнила, как глаза Далтона полыхнули жаром и что говорил потом Саймон. Интересно, как бы Далтон посмотрел на нее сейчас, когда она стоит возле своей кровати в простой ночной сорочке? Затуманился бы его взгляд от желания? И почему, когда Ева это представляет, ее сердце бьется быстрее?

В папках с делами, которыми занималась «Немезида», разбитых сердец и нарушенных клятв – как трупов в морге. Даже мисс Джонс была сбита с пути добродетели обещаниями, которые никогда не были бы исполнены. Что такое любовь, как не еще один вид катастрофы? Ева себе такой слабости позволить не могла. К тому же она ценила свою работу в «Немезиде». И отдавала ей много времени, что, несомненно, сказывалось на личной жизни. И уж, конечно, Ева не собиралась совершать такую ошибку, как заводить романтические отношения с одним из коллег. В итоге – одинокие ночи и никого рядом, кому бы можно было по-настоящему довериться. Одинокое существование по собственной воле.

«Оно того стоит», – сказала себе Ева. Ей нужно было в это верить.

Мисс Уоррик погасила свет и легла в постель. Целые сутки без сна. Однако мысли не желали успокаиваться, они кружились вокруг нее на черных вороньих крыльях и каркали.

Они найдут способ погубить Рокли. В «Немезиде» все полны решимости. Главное – понять, как это сделать. Ключом к решению был Далтон. Ева с самого начала, когда план только-только зарождался, была против того, чтобы включать в него Далтона. Головорез, злодей. Не столько приобретение, сколько источник неприятностей. Но она была не права. Он оказался не горой мускулов, управляемой рудиментарным мозгом, а обыкновенным человеком со своими чувствами, эмоциями, переживаниями.

Что ее больше всего беспокоило, что преследовало даже во сне, так это интерес и желание, горевшие в темных глазах Далтона, когда он смотрел на нее. Но еще больше ее тревожил ответный интерес, который она испытывала к нему.

Доносящиеся сверху крики даже в аптеке были слышны. Ева видела, что несколько покупателей встревоженно поглядывали наверх и хмурили брови.

– Как долго это продолжается? – спросила Ева мистера Бирна.

– Около часа, – ответил аптекарь. Мистеру Бирну, как и его покупателям, было неловко из-за этих звуков. – Это началось сразу же, как только мистер Аддисон-Шоу и мистер Спенсер поднялись туда. Хотя я не понял, кто кричит вместе с ними.

– Новичок. – Наверху загремели тяжелые шаги, так что на полках задребезжали пузырьки. – Но он здесь не останется.

– Я надеюсь.

Мистер Бирн со злостью посмотрел на дверь: его потенциальные клиенты поспешно уходили, колокольчик на двери звякал в диссонанс с доносящимися сверху гневными мужскими голосами. Аптекарь был в курсе, чем занимается «Немезида». Как человек, выросший в стесненных обстоятельствах, он не понаслышке знал, что между богатыми и бедными нет равноправия, и потому одобрял их работу. Это было весьма кстати, потому что, будучи домовладельцем, он милосердно брал с них невысокую плату за аренду.

Ева открыла потайную дверь и ступила на лестницу, ведущую в помещения «Немезиды». По мере того как она поднималась, голоса слышались все громче, они сталкивались друг с другом, как боевые корабли. Ева глубоко вздохнула и взялась за дверную ручку. День только-только начался, но уже обещал быть нелегким, как подъем в гору.

Войдя в гостиную, Ева сняла шляпу, плащ и перчатки, но никто даже не заметил ее появления. Саймон и Далтон стояли почти нос к носу, лица обоих потемнели от гнева. Марко тщетно старался их разнять, озадаченные Лазарус и Харриет просто стояли в стороне. Ева снова поразилась, какой же Далтон крупный и как он, казалось, заполнял всю комнату своим присутствием. Худощавый Саймон выглядел рядом с ним как тоненькое деревце рядом с могучим дубом.

– Сколько раз я должен повторить? – рычал Далтон. – Я ни черта не знаю о бизнесе Рокли, так что хватит меня спрашивать!

– Ты что, нарочно дураком прикидываешься? – выпалил в ответ Саймон. – Чем больше ты упираешься, тем труднее будет это дело и тем больше времени оно займет.

– А мне на это плевать! Мне просто нужен Рокли.

– Так это все для того и нужно, чтобы сломать Рокли. Если бы ты просто…

– А я-то думала, что мы специализируемся на тайных операциях, – сухо заметила Ева.

Оба мужчины тут же обратили свои разъяренные взгляды на нее. Не имей мисс Уоррик большого опыта обращения с рассерженными крупными мужчинами, она могла бы испугаться. Но поскольку такой опыт у нее был, она просто скрестила руки на груди и холодно посмотрела на обоих противников. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– Этот остолоп был…

– Я тут пытался втолковать лорду Дерьмоширу, что я…

Ева, проигнорировав орущих мужчин, прошла мимо них в кухню и там спокойно заварила себе чай. Потом достала из буфета бутылку виски и плеснула щедрую порцию в чашку. За это время крики стихли. Бросив взгляд в сторону гостиной, она обнаружила, что и Саймон, и Далтон стоят в дверном проеме и смотрят на нее. Она поднесла чашку ко рту и сделала глоток. Чай с виски приятно согревал горло.

– Ну что, закончили?

– Ты была права, – бросил Саймон. – Сотрудничать с Далтоном было ошибкой. Он вообще не может нам помочь.

Джек помрачнел еще больше.

– Вы думали, что привлечь меня было ошибкой?

– Да, я так думала, – мягко проговорила Ева и сделала еще глоток. – Однако мнения могут меняться.

Далтон широкими шагами пошел обратно в гостиную. Ева последовала за ним, бросив на Саймона предостерегающий взгляд. Марко, Лазарус и Харриет сидели за столом с настороженным видом.

– Вы правильно подумали с самого начала, – сказал Джек, нервно расхаживая по комнате. – Если вам нужно избить кого-то, чтобы от него только мокрое место осталось, – тогда я тот, кто вам нужен. А если нет, то лучше было оставить меня гнить в Данмуре.

– Давайте пока оставим этот вопрос открытым. Прямо сейчас нам нужно разобрать по пунктам, что мы все-таки знаем о незаконной деятельности Рокли, и, исходя из этого, сформулировать стратегию. Сядьте, пожалуйста. – Мисс Уоррик взмахом руки указала на один из мягких стульев.

Далтон покачал головой.

– У меня такое чувство, что если я буду долго сидеть на месте, то взорвусь, как динамит.

Ева поняла. Джек пять лет провел в заключении и теперь получил наконец свободу – пусть и ограниченную, а единственный человек, которого он ненавидит лютой ненавистью, спокойно разгуливает где-то по Лондону. Не удивительно, что его переполняет неуемная энергия. Ева даже ощутила, как эта энергия просачивается и в ее тело. Когда же она почувствовала себя так, словно внутри ее горящий факел, то отошла к камину и стала небольшими глотками попивать чай. Ей было нужно сохранять самообладание и хладнокровие. Она не могла позволить Далтону ее взбудоражить, не могла уступить ему власть.

– Вот что нам известно: Рокли по контракту с правительством занимался производством патронов. Этот контракт принес ему большие деньги, но не только от продажи патронов. Это общеизвестный факт. – Ева поставила чашку на каминную полку и подождала, пока Далтон начнет внимательно ее слушать. Когда он перестал расхаживать по комнате, она продолжила: – О чем широкой публике не известно, так это о том, что он присваивает деньги.

Далтон нахмурился:

– Утаивает доходы?

– Он выставляет армии счет на полную стоимость патронов, – сказал Марко. – Но использует в производстве низкосортные материалы. Это означает, что разницу он кладет в карман.

– Например, для гильз вместо меди он использовал дешевые сплавы, – пояснила Ева. – А для запалов еще хуже.

Саймон, который с недовольным видом мялся у двери в кухню, проворчал:

– Собственно, так мы впервые и узнали про его махинации. У меня сохранились контакты в армии, и мне рассказали, что патроны, которые выпускает Рокли, ужасного качества и абсолютно не стоят тех денег, которые за них платят. – Саймон повернулся к окну, мрачный как туча. – Вполне возможно, что падению Хартума «помогли» паршивые патроны от Рокли. Страшная была бойня, и не только потому, что Гладстон тянул с отправкой экспедиции для снятия блокады.

Далтон пробормотал проклятия. Даже будучи в тюрьме, отрезанным от мира, он слышал о смерти генерала Гордона и его войск от рук махдистов в Судане. Это событие стало поводом для массовых митингов, общественность требовала возмездия.

– Возможно, что к Хартуму плохие патроны не имели никакого отношения, – сказал Далтон.

– Если бы у людей были хорошие, надежные пули, – ответил Саймон с яростью в голосе, – они могли бы продержаться дольше, возможно, как раз те два дня до прибытия Бересфорда с его канонерскими лодками.

– Если вы можете прищучить Рокли этой историей с правительственным контрактом, тогда все улажено. Вы можете подать его правительству на блюдечке с голубой каемочкой.

– Тут есть проблема. «Немезида» словно натыкается на каменную стену. Все наши попытки продвинуться в расследовании заходят в тупик. Рокли возвел слишком много препятствий, – сказала Ева и многозначительно посмотрела на Джека.

– И вы, ребята, думаете, что я могу вам что-то об этом рассказать? – Далтон рассмеялся, и это был не очень-то приятный смех. – Подойдите, обхватите мою руку вот здесь. – Он показал на свой бицепс.

– Это еще зачем? – спросил Марко.

Но Ева уже подошла к Далтону. Сделала она это с опаской: у нее все еще не было полной уверенности, что он что-нибудь не выкинет.

Рукава рубашки Далтона были закатаны, открывая плотные предплечья. По-видимому, кто-то принес ему более подходящую по размеру одежду, потому что уже не казалось, будто при следующем вздохе одежда вот-вот разорвется по швам. Но рубашка все равно была ему впритык, широкие плечи туго натягивали хлопок. Чтобы сшить ему одежду точно по размеру, портному пришлось бы очень постараться. «Как будто Джека Далтона может сдержать нечто столь обыкновенное, как костюм», – промелькнуло у Евы в голове.

Джек вытянул руку, и Ева осторожно попыталась обхватить его бицепс. Невыполнимая задача. От кожи Далтона исходило тепло, а на ощупь он был жестким и твердым, как закаленная сталь.

«Никогда не буду его недооценивать», – подумала Ева.

Их взгляды встретились.

– Вот это все, что Рокли было от меня нужно, – пророкотал Далтон. – Я не вел его бухгалтерские книги, мы не болтали с ним за сигарой и стаканчиком бренди о ценах на рынке акций. Этот ублюдок со мной вообще почти не разговаривал. Он держал меня по одной-единственной причине, – и Далтон поиграл мышцами.

Ева отпустила его руку, но ощущение твердой плоти, казалось, впечаталось в ее ладонь и пальцы. Она быстро отошла в сторону.

– Есть люди, которые знают о деловых операциях Рокли больше, – сказала она. – Но все они либо у него в руках, либо мертвы. Вы – единственный, кто был к нему так близок.

– Единственный, кто перестал на него работать, – добавил Лазарус, – и при этом все еще дышит.

– Но он пытался это исправить, – заметил Далтон. – Он хотел, чтобы меня повесили вместо того, чтобы посадить в тюрьму.

– Потому что он знал, что вы можете представлять для него угрозу.

– Дело не в этом. – Однако Далтон замотал головой. – Просто он гордый и кровожадный, вот и все. И если парень, который пытался его убить, все еще жив, он считает это личным оскорблением.

– Рокли двигало нечто большее, чем гордость и жажда крови. Он хотел похоронить вас вместе с информацией, которой вы владеете. – Ева посмотрела ему в глаза. – Подумайте, что вы знаете о Рокли.

Далтон зарычал от досады.

– Если бы даже я что-то знал, а я не знаю, я не силен по части размышлений. Отродясь этим не занимался.

– А вот это точно неправда. – Ева подбоченилась. – «Немезида» только запустила слух, что Рокли находится недалеко от Данмура. Но побег из этой тюрьмы продумали вы сами. Никто из нас не говорил вам, как сбежать. И вы разработали план меньше чем за сутки. На мой взгляд, это подозрительно смахивает на «размышления». – И добавила тише: – Далтон, вы это можете, вам нужно больше верить в себя.

Несколько мгновений он молча всматривался в ее лицо, пытаясь понять, говорит ли она правду. На таком расстоянии Ева рассмотрела, что его зрачки окружены золотистой короной, которая блестит в окружении более темного цвета. Ее поразило, что мужчина, обладающий такой силой, может по какой-то причине сомневаться в собственных возможностях, воспринимать себя только безмозглым головорезом. По-видимому, ему всю жизнь твердили, что у него только одно ценное качество и это определенно не способность думать. Так в Британии раньше относились к женщинам, и только в последнее время эти представления начали меняться. Но для Далтона ничего не изменилось.

– Никто никогда не видел во мне ничего большего, чем мускулы, которые можно нанять за деньги, – тихо произнес Джек. – Вы первая. – Он прищурился. – И то только потому, что вам от меня что-то нужно.

– Мои цели – совершенно корыстные. – Ева не собиралась оскорблять его неискренностью, Джек заслуживал правды. – Но это не отменяет того, что я сказала. Наоборот, только подчеркивает.

Далтон помолчал. Потом сказал низким, хриплым голосом:

– Спасибо.

Ева не хотела, чтобы его слова ее тронули. Она вообще не хотела ничего чувствовать по отношению к этому мужчине. Однако намерения имеют свойство испаряться в самый неподходящий момент и оставлять нас незащищенными. Тщательно взращенная решимость мисс Уоррик дала трещину, крошечный кусочек ее отлетел, как шелуха, и обнажил малюсенькую незащищенную часть сердца. Ева испытала странное ощущение, одновременно теплое и холодное.

Из-за него. Из-за этого заключенного.

Ева отвернулась. Чтобы чем-то занять себя и вернуть пошатнувшееся самообладание, она схватила чашку с камина. Чай остыл, но Ева все равно допила его, чувствуя обжигающий вкус виски.

Взглянув в зеркало над каминной полкой, Ева увидела, что Саймон и Харриет смотрят на нее с озабоченным видом. Далтон уставился в окно. Ева вдруг поняла, что до этого никогда не видела его при дневном свете. Без ночных теней он выглядел чуть менее зловеще.

– Нам нужно… – начала она, собравшись с мыслями. – Нам нужно знать привычки Рокли, знать, как он проводит дни. Это должно помочь при выработке дальнейших действий.

Далтон нахмурился.

– Вы уже садились ему на хвост?

– Пытались.

Губы Далтона скривились в не слишком приятной улыбке.

– Он от вас ушел, не так ли? А я-то думал, что вы, ребята, по этой части мастера.

– Мы и есть мастера, – горячо возразил Марко. – Но Рокли очень увертливый тип. Когда он куда-нибудь выходит, нам не удается проследить за ним.

– Его кучеры проходят специальную подготовку, – сказал Далтон. – Они никогда не ездят одним и тем же маршрутом дважды и все время петляют. Это на случай, если кто-нибудь вроде вас попытается за ним следить.

– Вот именно поэтому, Далтон, в игру вступаете вы. – Харриет достала из бюро несколько листов бумаги, чернила и перо и протянула Джеку: – Напишите все, что вы знаете о распорядке дня Рокли.

Далтон уставился на бумагу и письменные принадлежности.

– А-а, вы не умеете писать? – предположила Харриет.

Взгляд Далтона предвещал грозу.

– Конечно, я умею читать и писать. У нас в Бетнал-Грин были гребаные школы.

– Тогда… – Харриет помахала перед ним бумагой, но Джек не шелохнулся.

Ева подозревала, что он хотя и грамотный, но пишет не вполне уверенно. Вероятно, ему пришлось бросить учебу в раннем возрасте, чтобы заняться добыванием денег. Ведь даже совсем маленькие дети могут плести корзины или складывать спички в коробки.

Неловкий момент затягивался. Не глядя на Далтона, Ева шагнула вперед, взяла перо и бумагу и села за стол, стараясь держаться как можно более деловито и без сантиментов.

– Всегда получается быстрее, если кто-то берет на себя роль секретаря. К тому же у мужчин обычно ужасный почерк.

Она открыла чернильницу и макнула перо в чернила. Только после этого наконец подняла взгляд на Джека и заметила, как в его глазах мелькнула благодарность. Нелегко, должно быть, признаться перед целой толпой незнакомых людей, что ты не владеешь навыком, которым владеют все остальные.

– Значит, так, – продолжала Ева. – Нам нужно знать полный распорядок дня Рокли, начиная с того момента, когда он просыпается. Мы должны расписать каждый его час.

Лазарус ногой пододвинул стул Далтону. Джек с опаской посмотрел на него осторожно. Стул под его весом заскрипел. Даже если бы на сиденье вместо обивки было битое стекло, вряд ли Далтон выглядел бы более неловко.

– Э-э… да… давайте посмотрим. – Он подвинулся к столу, и стул снова протестующе заскрипел. – Рокли… м-м… просыпается… в… – Джек взъерошил волосы, потянул за расстегнутый воротник рубашки и опять заерзал на стуле. Он выглядел более обеспокоенным, чем ученики Евы, когда она озадачивала их трудным вопросом.

– Послушай, Далтон, – нетерпеливо сказал Марко, – ты обдумывал убийство Рокли пять лет, а до этого семь лет на него работал. Не надо нам говорить, что ты не помнишь распорядок дня этого паршивца.

– Я его прекрасно помню, – огрызнулся Далтон. Он казался одновременно и смущенным, и взбешенным. – Просто… просто мне непривычно вот так сидеть на месте и думать.

– Для вас естественнее физическая работа, а не интеллектуальная, – сказала Харриет.

Джек ухватился за ее слова.

– Физическая. Точно, это про меня. Я не трачу много времени, обдумывая всякие головоломки.

– Саймон, – сказала Ева, – можем мы найти для мистера Далтона какое-нибудь… гм… физическое занятие?

Она была почти уверена, что Саймон возразит или отпустит какое-нибудь ехидное замечание, но, к ее удивлению, он направился к лестнице. В гостиной было слышно, как он ходит наверху.

Видя, что Далтону стало любопытно, Ева пояснила:

– Если дать телу какую-то физическую нагрузку, пока голова работает, это может помочь.

– Будет отвлекать, – сказал Джек.

– Но не будет уводить мысли в сторону, а, наоборот, поможет направить их в нужное русло.

Она в самом деле пару раз пользовалась этим методом с самыми энергичными учениками – например, давала им скакалку, когда они учили наизусть спряжения французских глаголов. Соседи снизу, однако, этот метод не оценили.

Но сегодня Ева не принесла с собой скакалку, да и в руках Далтона она выглядела бы как огрызок веревки. Мисс Уоррик надеялась, что Саймон придумает что-нибудь более подходящее.

Через минуту Саймон снова появился в гостиной. В одной руке он нес нечто, похожее на наволочку, набитую тряпками, в другой – молоток и гвозди. Сложив открытые края наволочки вместе, Саймон приколотил их гвоздями к косяку и отступил, чтобы оценить свою работу.

– Боксерская груша. Это, конечно, не совсем то, что можно найти в боксерском клубе лондонского Вест-Энда, но для наших целей сойдет. – И, повернувшись к Далтону, добавил:

– Надеюсь, если ты пустишь в ход свои кулачищи, тебя это достаточно отвлечет.

– Возможно. – Далтон быстро встал и осмотрел импровизированную грушу. – Мне всего-то и нужно, что представить на месте этой подушки твою смазливую физиономию, и я не промахнусь.

Лазарус и Марко фыркнули, а Харриет скрыла смешок, прикрыв рот рукой.

Ева решила срочно вмешаться, чтобы между Саймоном и Далтоном не начался стихийный боксерский поединок, и махнула рукой в сторону наволочки. – Приступайте, мистер Далтон.

Джек с нетерпеливым блеском в глазах принял стойку, поднял кулаки. Ударил по импровизированной груше. Потом еще раз. И еще.

По его лицу расплылась широкая улыбка.

Ева не знала, что поразило ее больше: отточенное мастерство, с которым он наносил удары, или настоящая улыбка, смягчившая его суровые черты и озарившая его лицо искренним удовольствием. Эти две вещи удивительным образом сочетались и отзывались в мисс Уоррик волнительным трепетом внизу живота.

«Ради бога, ты же не тигрица, которая выискивает самого крупного и сильного самца! – одергивала себя Ева. – Это слишком примитивно. Слишком первобытно».

Однако она смотрела, как Далтон осыпает грушу градом ударов, и не могла отвести взгляд. Джек двигался туда-сюда мелкими шажками, у него было отличное чувство ритма. И оно заставляло мисс Уоррик задуматься о других вещах, которые тоже требуют ритма.

Ева поражалась на себя. «Можно подумать, я – девушка, только что открывшая для себя мужчин. Но я же взрослая женщина, у меня были любовники, и в том, что касается мужчин, я далеко не новичок. Мне нужно сосредоточиться на главном». Однако она встретилась глазами с Харриет, и женщины понимающе переглянулись. У Евы возникло нелепое желание захихикать. Но она же никогда не хихикала!

– Приличная техника, Далтон, – признал Саймон с оттенком зависти.

– Я тренировался в клубе Макларена, – ответил Далтон, не прерывая движений. – И на улицах. До того как я нанялся охранять Рокли, я выиграл тридцать три боя без перчаток.

Об этом в его досье говорилось. Однако увидеть человека в действии – совсем не то же самое, что читать об этом.

Ева поднесла перо к бумаге.

– Я готова, как только вы будете готовы, – сказала она Далтону.

Он заговорил, не колеблясь:

– Рокли встает каждое утро в половине двенадцатого. Пьет кофе дома. В одежде он очень разборчив, поэтому на выбор гардероба у него уходит довольно много времени. Из дома выходит около часу. Отправляется в контору своего поверенного на Линкольнс-Инн-Филдс.

– Это мы и сами знаем, – заметил Марко. – Но что он делает после этого? Мы всякий раз теряем его из вида.

– У Рокли не каждый день проходит одинаково, – ответил Далтон. – Если он проводит с Митчеллом – это его поверенный – пятнадцать минут, значит, день обычный и потом он едет в клуб «Карлтон».

– Ну уж, конечно, не в клуб «Реформ», – фыркнул Лазарус, но Далтон не обратил на него внимание.

Ева писала, не останавливаясь, перо строчило по бумаге, фиксируя каждое слово Далтона.

Джек между тем продолжал:

– Но если Рокли остается у Митчелла всего на десять минут, это значит, что новости очень хорошие, и затем он отправится на Роттен-Роу смотреть на красивых дам в экипажах или верхом на лошадях. Если Рокли поболтает с какой-нибудь красоткой, потом поедет на ланч. Если не встретит хорошеньких девушек, то отправится в гимнастический зал. Он ходит в частный зал возле Пэлл-Мэлл.

– Это его обычный распорядок? – спросил Саймон.

Далтон презрительно усмехнулся, глядя на грушу.

– Рокли даже не знает, что у него есть распорядок. Небось думает, что он… как это называется… непредсказуемый. Но, проработав на Рокли семь лет, я узнал о нем такие вещи, которых даже он о себе не знает.

Пока Далтон продолжал сыпать ударами, Ева всматривалась в него. Сознает ли Джек, какой он проницательный?

– Обычно после гимнастического зала он едет домой принять ванну, – продолжал Далтон, не подозревая о размышлениях Евы. – Вечера у него не все одинаковые. Обеды, театры. Модные балы, если сезон. – Он быстро покосился на Еву. – Бордели.

Можно подумать, Далтон ожидал, что при упоминании этого слова Ева впадет в истерику. Она записала его аккуратными буквами и спросила:

– Рокли ходит в какой-то один бордель или он завсегдатай в нескольких?

Далтон немного помедлил, но поняв, что не шокирует Еву, ответил:

– Таких, которые ему особенно нравятся, четыре. «Дом досуга миссис Арам», «Золотая лилия», «Певчая птичка» и «Салон мадам Бернадин».

– Превосходно. – Ева записала все названия. – И из этого состоит весь его день?

– Насколько я помню, да.

Мисс Уоррик откинулась на спинку стула и перечитала все, что записала. Остальные сыщики собрались вокруг нее и заглянули в бумагу. У Евы получилось нечто вроде схемы: от отдельных пунктов в разных направлениях шли линии, ведущие к другим местам, где Рокли мог проводить время.

Если учесть, что кучеры Рокли специально запутывали маршруты передвижения, а сам лорд в течение дня принимал, как казалось, случайные решения, не удивительно, что сыщики «Немезиды» не смогли его выследить.

Далтон тем временем продолжал осыпать импровизированный снаряд ударами.

– Возможно, его поверенный может быть зацепкой, – предположил Марко. – У него могут быть улики.

– Слишком просто, – возразила Харриет. – Если бы я искала доказательства сомнительных сделок Рокли, я бы первым делом наведалась к поверенному. И Рокли это знает.

– Клуб «Карлтон»? – предположил Лазарус.

– Возможно, – согласилась Ева. – Но это такой оплот консервативных политиков… Сомневаюсь, что Рокли посмел бы хранить там доказательства своего предательства.

– Проклятье! – в досаде прорычал Саймон. – Мы никуда не продвинулись.

Другие сыщики выглядели столь же раздосадованными.

Ева смотрела то на схему передвижений Рокли, то на Далтона, тем временем ее мозг лихорадочно работал. Потом она поняла, что нужно сделать. Это будет опасно, причем во многих отношениях. Но мисс Уоррик никогда не боялась опасности, тем более когда речь шла о попранной справедливости.

– Придется снова следить за Рокли. – Ева встала из-за стола. – Но в этот раз следить будет мистер Далтон. – И, уперев руки в бока, закончила: – И конечно, его буду сопровождать я.

Глава 6

Джек прекратил молотить грушу и стал наблюдать за расколом внутри «Немезиды».

– Это исключено, – заявил белобрысый щеголь.

– Рассуждай разумно. – Ева повернулась к Саймону, вид у нее был спокойный. – Мы уперлись в стену. Лучший способ узнать больше о Рокли – это работа на местах.

– Она дело говорит, – поддержал ее Джек. Отчасти потому, что хотел позлить блондина, но отчасти и потому, что действительно видел в словах Евы рациональное зерно. – Я знаю повадки этого паршивца. Если они изменятся, если он отправится в какое-то другое место, значит, что-то затевается.

– Звучит разумно, – сказал Марко. – Далтон – наш козырь. Он может помочь нам на этот раз не потерять след.

– Тогда с ним пойду я, – не унимался Саймон. – Или Лазарус.

Ева приподняла брови и посмотрела на него, как королева на испачканного грязью выскочку.

– Саймон, ты, кажется, сомневаешься в моей способности выполнять работу.

– Нисколько! – горячо возразил Саймон. – Просто дело в том, что… что ты женщина.

– О, это большой сюрприз.

Джек не смог сдержать усмешку. Он получил искреннее удовольствие от того, как Ева поставила щеголя на место.

– Далтон сильнее тебя, – посетовал Саймон. – Пока вы вдвоем следите за Рокли, Далтон может решить, что с него хватит. Он легко справится с тобой и удерет.

– Он может справиться с любым из нас, даже с тобой. Если мистер Далтон действительно захочет убежать, он сможет сделать это в любой момент, и не важно, кто его будет сопровождать, – продолжала мисс Уоррик, глядя в зеркало и закрепляя шпильками шляпку на волосах. – Кроме того, если за кем-то следуют двое мужчин, это выглядит более подозрительно, чем мужчина и женщина, прогуливающиеся по нашему прекрасному городу. Кому вообще может прийти в голову, что от столь простодушного, безыскусного создания, как я, можно ожидать какого-то подвоха?

Она повернулась к Саймону и театрально захлопала ресницами, напустив на себя невинный вид. Джек понимал, что Ева делает это в шутку, но от одного этого зрелища в нем всколыхнулось горячее желание. Может быть, все дело в том, что он знал – Ева какая угодно, но только не невинная? Но какова бы ни была причина, чтобы не подвергать себя такому искушению, он повернулся кругом и занялся поисками сюртука.

Ева надела плащ и достала из кармана часы.

– Сейчас почти четверть первого, значит, у нас остается не слишком много времени, чтобы добраться до дома Рокли до того, как он уедет.

– Подожди! – Саймон схватил листок бумаги, что-то быстро написал на нем и протянул Еве. Вид у него был такой, словно он только что съел вареную крысу. – Мой агент подтвердил, что сегодня Рокли приглашен сразу на несколько вечеринок. Он может пойти на все, а может не пойти ни на одну. Адреса я указал.

Ева пробежала глазами по листку, потом аккуратно свернула его и убрала в сумочку.

– Мистер Далтон, вы готовы?

– Готов.

Джек уже надел сюртук и завязывал галстук простым узлом, остро чувствуя на себе взгляд Евы. Когда она за ним наблюдала, собственные пальцы казались ему толстыми и неуклюжими. Эта одежда была чуть получше тех кукольных одежонок, которые ему всучили вчера, но все равно он ощущал дискомфорт. И не только из-за одежды. Физическая нагрузка помогла Далтону сжечь небольшую часть неуемной энергии, но этого было недостаточно. Совсем не достаточно. Он не почувствует себя спокойно, пока Рокли не будет мертв. Да и в присутствии Евы Далтон тоже не мог расслабиться. Сегодня, как только он увидел ее, его нервы натянулись как струна. Что с ним происходит? Далтон знал множество женщин, но ни одна так не будоражила его сознание. Обычно ему достаточно было только бросить взгляд на какую-нибудь красотку или поманить пальцем, как она тут же бежала к нему. А если – случалось и такое – женщина его игнорировала, Далтон не расстраивался, ведь всегда находились другие. Джеку приходило в голову только одно разумное объяснение своему теперешнему состоянию: он не видел женщин с тех пор, как его упекли в Данмур.

Но это было неправдой. Утром, до того как пришла Ева, компанию ему составляла Харриет. И пусть она была старше Далтона на несколько лет, но красивая и с хорошей фигурой. Но он даже глазом не моргнул, когда она была поблизости. С Евой все обстояло иначе. А теперь ему предстоит остаться с ней наедине.

– У вас что, нет шляпы?

Мисс Уоррик критически посмотрела на его макушку. Большинство приличных джентльменов не выходят на улицу без головного убора. До того как Джек попал в тюрьму, он носил аккуратный котелок – отличная шляпа для господина без особых претензий.

– Все, что на мне сейчас надето, мне выдала ваша братия.

– Нам придется найти вам что-то более подходящее. Глупо одевать вас так, чтобы вы еще больше походили на бандита.

Она бросила еще один неодобрительный взгляд на его непокрытую голову. Ему уже давно пора было подстричься. Далтона подмывало пригладить волосы руками, но он сдержался.

Мисс Уоррик направилась к выходу. У Саймона был такой вид, как будто он собирается выдвинуть еще какие-то возражения, но Ева бросила на него леденящий взгляд, что он заткнулся. Джеку подумалось – чтобы изобразить подобное, нужны годы тренировок. Что собой представляет вторая жизнь Евы, о которой она вскользь упомянула и которую так тщательно скрывает? Джеку хотелось разгадать эту загадку.

– Ну что, мистер Далтон, идем?

Сердце Джека гулко забилось. Он впервые за пять лет выходит, по-настоящему выходит во внешний мир, на лондонские улицы. Он и Ева, вдвоем. Два дня назад главной интригой дня Джека был вопрос, попадется ему в мясе личинка мухи или нет. А сейчас он снова в Лондоне. Преследует человека, которого хотел убить. А с ним рядом – красивая женщина.

– Конечно, – сказал он.

Когда они с Евой вышли из аптеки, сердце не стало биться спокойнее. И когда они сели в наемный кэб и поехали в направлении Мэйфэра – тоже. Наоборот, стало только хуже. Сердце ухало, как барабан, по которому бьют деревянной колотушкой. Перед Джеком проплывали знакомые места – парки, церкви, площади… При свете дня Лондон был таким же грязным и великолепным, как всегда. И Джек не мог понять, хочется ли ему запечатлеть в памяти эти картины или порвать все в клочья.

Поскольку на дворе стоял день, нельзя было допустить, чтобы Еву видели в двуколке с мужчиной, поэтому они наняли четырехколесный экипаж. Внутри пахло сыростью, сиденья были сильно изношены, а места оказалось не так много, особенно для гигантского Джека, и он чувствовал себя неуютно. Казалось, этот экипаж даже меньше того, в котором они ехали, когда бежали из Данмура. Теперь он скользил по сиденью и всякий раз, когда экипаж подпрыгивал на ухабах, налетал на Еву, словно само провидение напоминало ему о ее присутствии. Как будто он мог об этом забыть. Мисс Уоррик большую часть пути до Мэйфэра провела, наблюдая за Далтоном своим чересчур проницательным взглядом. От этого его и без того натянутые нервы, казалось, вот-вот лопнут.

– Вы ожидаете, что я либо брошусь бежать, либо попытаюсь сорвать с вас одежду? – пробурчал Джек.

– Мне известно несколько способов обезвредить мужчину, так что я готова к обоим вариантам развития событий, – ответила она.

– Не скажу, что ваши слова меня успокоили.

– Я этого и не хотела.

Джек погрузился в угрюмое молчание и стал смотреть в покрытое грязными разводами окно. Они ехали на запад. Проспекты становились шире, прохожие – шикарнее. По улицам проезжали красивые кареты и элегантные ландо, а их пассажиры прямо-таки сияли от сознания собственной важности. До тех пор пока Джек не начал работать на Рокли, он никогда в жизни не видел ландо. Он даже не знал, что подобная роскошь вообще существует.

Мэйфэр остался таким же, каким Джек его помнил: много безупречного мрамора и сияющего стекла, широкие улицы, по которым прохаживаются слуги, выгуливающие крошечных собачек своих хозяек. Ничего-то не изменилось. И в этом, как предполагал Джек, была вся суть. Уличный мусор, вроде Джека и Эдит Далтон, гоняет ветер, сносит на мусорные кучи, и потом они будут забыты. А здесь обитают благородные господа, чьи родословные восходят к временам… Джек не знал имен королей, живших давным-давно, но не сомневался, что предки Рокли служили королевскими лизоблюдами сотни лет и чертовски этим гордились. Как это Рокли однажды ему сказал? Переодевшись к званому вечеру (точнее, его переодевал лакей), он посмотрел на себя в зеркало с таким видом, с каким, наверное, ястреб мог бы восхищаться собственным оперением, и протянул: «Кровь – это основа всего, Далтон, это навсегда».

– Как скажете, милорд, – ответил тогда Джек.

Паршивец имел в виду происхождение, наследственность, а не ту кровь, что текла в его венах, не ту, что вытекала из Эдит, окрашивая в красный цвет половые доски и воспоминания Далтона. Это тоже навсегда.

Джек то и дело бросал быстрые взгляды на Еву. Она говорила, что они собираются следить за Рокли, но что, если у нее есть другие планы? Сдавать его в полицию она вроде бы не собиралась, но кто знает, что у нее на уме? Ему нужно быть с ней настороже.

На Гросвенор-стрит кэб остановился. Несколько слуг, дежуривших у парадных входов домов, бросали враждебные взгляды на их экипаж, но не прогоняли.

– Приехали, – сказал Джек и кивнул в сторону дома в середине квартала. – Это дом Рокли.

Ева наклонилась к окну, чтобы посмотреть. От нее исходил легкий свежий аромат, но его все равно было недостаточно, чтобы успокоить бушевавшую в Далтоне бурю, ведь он находился всего за полквартала от дома убийцы своей сестры.

Дом Рокли украшали колонны и небольшой выступающий козырек над парадной дверью. Сама дверь была так отполирована, что как черное зеркало отражала широкие ступени лестницы и улицу. По бокам стояли два дерева в кадках. С фасада из превосходного кирпича на улицу смотрели высокие окна, отдернутые занавески впускали в дом солнечный свет. Когда Джек увидел этот дом впервые, он онемел от потрясения. Люди на самом деле так живут? И в то же самое время где-то в Бетнал-Грин набивается по десять человек в комнату? Как такое возможно? Но так оно и было.

– Здесь мы уже проводили наблюдение, – сказала Ева. – Нам еще удалось получить план дома, так что мы знаем расположение комнат.

– План не расскажет вам, что Рокли держит в коридоре за дверью своей спальни вооруженного человека. И что, когда возвращается домой поздно ночью, он проходит переулком.

– Я сейчас не вижу дополнительной охраны перед его домом.

– И не увидите. Но внутри есть его люди. Рокли не хочет, чтобы его респектабельные соседи знали, что он нанял кучку ист-эндских головорезов, чтобы они охраняли его задницу.

Ева кивнула, принимая эту информацию к сведению.

– Посмотрите вон туда. – Джек показал на окна второго этажа. – Видите тень? Это коридор. Спальня Рокли выходит окнами на другую сторону, где тише. Но в этом коридоре перед его комнатой я, бывало, стоял, пока Рокли одевался для выхода из дома. Сейчас он нанял кого-то другого на эту работу.

– Значит, он все еще дома. – Ева посмотрела на карманные часы. – Двенадцать пятьдесят. В точности как вы сказали.

– И примерно через пять минут подъедет коляска и будет ждать его у парадного входа.

– Если только он, обеспокоенный вашим побегом, не предпочтет выйти через черный ход.

Джек покачал головой.

– Нет. У него есть заведенный порядок. Он будет заниматься своими делами как обычно, это своего рода заявление. Рокли не позволит какому-то ничтожеству вроде меня нарушить его распорядок.

Ева резко посмотрела на него.

– Почему вы так говорите?

– Потому что для Рокли… – Джек развел руками, – нет ничего важнее видимости.

– Нет, я имею в виду, почему вы называете себя ничтожеством? Вы что, правда так о себе думаете?

Джек заморгал.

– Я о себе никак не думаю. Я просто есть.

Еву эта фраза, казалось, совершенно сбила с толку.

– Но должна же у вас быть какая-то самооценка. Некое представление о том, кем вы себя считаете.

Он коротко рассмеялся:

– Рефлексия? Кажется, это так называется. Эта роскошь предназначена для тех, кому не надо беспокоиться, когда и что он в следующий раз будет есть и не потечет ли сквозь дыры в крыше дождь. А для таких, как я, существует только выживание. И если ты не борешься за выживание… – Джек пожал плечами, – то и не выживешь.

– Неужели вы ни разу, слушая шум дождя через худую крышу, не задумывались о том, кто вы и какое у вас предназначение? О чем-то помимо выживания?

Джек заерзал на скрипучем сиденье и отвел взгляд от ее пронизывающих янтарных глаз.

– Возможно, задумывался, – пробормотал он.

У него были кое-какие мечты и планы. Надежды на жизнь где-то еще, помимо тесных грязных переулков, которые он знал. Например, была мечта открыть собственную школу бокса. Вроде той, что открыл Макларен, но только Джек тренировал бы не мужчин, а мальчиков, его школа была бы местом, куда они могли уйти с улицы, подальше от трактиров и игры в кости. Местом, где они могли бы почувствовать себя в безопасности и тоже позволить себе мечтать.

Он покачал головой, стряхивая паутину старых надежд.

– Это не имеет значения. Все вело меня сюда.

– Но я… – Ева внезапно замолчала, выпрямилась на сиденье и стала сосредоточенно смотреть на что-то за окном.

Джек напрягся. Он понял, что она увидела, он медленно повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Лакей придерживал открытую парадную дверь, из которой вышел плотный крупный мужчина. Это был не Фаулер, не Кертис и даже не Восс. Наверное, их перевели на другую работу или они умерли. Люди вроде них, вроде самого Джека, несмотря на их размеры, никогда не живут долго. Их жизнь, что называется, опасна для здоровья.

Этот новый малый был в клетчатом костюме и котелке. Джек не знал, как его зовут, но имена ничего не значили. Пять лет назад этим человеком был он. Телохранитель посмотрел вдоль улицы сначала в одну сторону, потом в другую, высматривая малейшие признаки опасности. Его натренированное тело было готово к бою в любой момент, если возникнет опасность. Красноречивый бугор под сюртуком выдавал очертания револьвера. Джек в свое время предпочитал «энфилд МК-II», если не удавалось завершить дело с помощью кулаков.

Взгляд наемника скользнул по кэбу, Джек быстро отпрянул в глубь кэба.

– Это Фред Баллард, его главный телохранитель, – сказала Ева и спустя секунду добавила: – Рокли выходит.

Джек снова приблизился к окну. Он видел, как Баллард быстро кивнул кому-то, стоящему в дверном проеме. Появился Рокли. Кровь в венах Джека вскипела, перед глазами поплыл туман, горло, казалось, сжала чья-то рука. Ему отчаянно захотелось выскочить из кэба. Он почти чувствовал хруст костей под своим кулаком, когда ударит по красивому лицу Рокли. Он чувствовал запах крови, стекающей на чистейшие ступени парадной лестницы, слышал влажное бульканье, когда Рокли попытается дышать своим разбитым аристократическим носом.

– Далтон.

Женская рука в перчатке сомкнулась вокруг его запястья, когда он уже схватился за ручку двери кэба. Джек непонимающе уставился на эту руку.

– Далтон! – настойчиво повторила женщина напряженным шепотом.

Он поднял глаза. Женщина пристально смотрела на него. У нее были глаза цвета шерри и волосы цвета спелой пшеницы, и он ее не узнал. Сначала не узнал.

– Вы не можете туда пойти, – проговорила она. – Стоит вам только попытаться, как сторожевой пес Рокли вас застрелит.

«Ева. Да, точно. Эта женщина – Ева».

– Может, я до этого успею до него добраться, – процедил Джек сквозь зубы.

– Между кэбом и Рокли почти сотня футов. У этого громилы будет достаточно времени, чтобы выстрелить в вас несколько раз.

– Далтон, не пускайтесь на эту авантюру. – Она крепче сжала его запястье. – Не срывайте всю миссию.

– Эдит…

– …предпочла бы, чтобы ее брат остался в живых, – закончила за него Ева. – Помните, что я говорила раньше? Если вы хотите, чтобы Рокли за все поплатился, вам придется поработать головой. Если погнаться за ним на улице, результат будет только один: ваша смерть.

– Проклятье! – прохрипел Джек, потому что понимал – Ева говорит разумные вещи. Рокли всегда брал в телохранители только хороших стрелков. И Джек стал бы трупом еще до того, как преодолел бы половину расстояния до этого мерзавца.

С трудом, словно его рука была сделана из ржавого железа, Далтон разжал пальцы и отпустил ручку двери. Помолчав, Ева сказала:

– Хорошо. – И повторила: – Хорошо.

– Да ничего хорошего! – прорычал Джек. – Мне хочется выдрать с корнем фонарные столбы!

Ева снова посмотрела в окно.

– Он садится в карету.

Джек проследил направление ее взгляда. Рокли действительно садился в ожидающий его экипаж. Лакей ждал рядом, чтобы закрыть за ним дверь. Телохранитель сел возле кучера, не спуская руки с револьвера и постоянно озираясь. Как только Рокли уселся и дверь за ним закрылась, кучер щелкнул поводьями и пара гнедых пустилась рысью.

Ева открыла небольшую дверцу для общения седоков с кучером и приказала:

– Трогай и не теряй из виду вон тот экипаж. И сделай так, чтобы они нас не заметили. Если тебе это удастся, получишь гинею.

Услышав такой посул, кучер поспешил вдогонку за экипажем Рокли.

Джек схватился за кожаные петли, прикрепленные с обеих сторон к стенкам кэба. Своим видом он напоминал человека, подвешенного на дыбе. Ему казалось, что его сердце бьется о ребра, а мускулы распирает так, что они вот-вот порвут одежду. Проклятье! Рокли совершенно не изменился, он выглядел точно так же, как пять лет назад. Для Джека все изменилось, для Рокли не изменилось ничего. Высокий, элегантный, одетый в безупречно сшитую модную одежду, с блестящими, идеально причесанными волосами под цилиндром, с элегантными усиками, Рокли являл собой образчик безупречного аристократа. К тому же мерзавец был еще и красив. Темные волосы, голубые глаза… на таких женщины засматриваются и отталкивают друг друга, чтобы подойти ближе.

– Вы поступили правильно, – сказала Ева.

– Мне все еще хочется вытащить из него кишки через его проклятую глотку, – проскрежетал Джек.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но нам нужно не упускать из виду нашу цель. Это мое восьмое задание в «Немезиде», и я уже усвоила, что успех базируется на логике и четком мышлении.

– Логика и точность – это не мои рабочие инструменты.

– И в результате вы оказались в тюрьме.

Джек выругался себе под нос.

– Верно подмечено. Но это вовсе не вызывает у меня желания прыгать от радости.

– Я… – Еве вдруг стало трудно говорить. Она отвела от Далтона взгляд. – Мне очень жаль.

Джек уставился на нее. Казалось, она говорила искренне, хотя и с неохотой. Может, эта женщина, похожая на ледяную крепость, вовсе не такая холодная, как пытается показать?

Дальше они ехали в молчании, двигаясь по городу вслед за Рокли. Джек уже знал, куда они направляются. На Линкольнс-Инн-Филдс, где была расположена контора поверенного Рокли. Кэб двигался от широких, респектабельных улиц Мэйфэра в сторону суетливого центра – мира лондонских юристов. Здесь по улицам сновали мужчины в деловых костюмах и со строгим выражением лиц, неся под мышками кипы бумаг, перевязанных красными лентами.

– Скажите кучеру, чтобы остановился на Португал-стрит, – сказал Джек. – Там мы можем оставить кэб и следить за Рокли из небольшого магазинчика на Портсмут-стрит.

– Тогда кучер и телохранитель Рокли не увидят снова наш кэб, который они уже видели, и ничего не заподозрят. Разумный подход, – заметила Ева.

Она повторила кучеру инструкции Джека, и он сделал в точности, как ему было сказано. Они вышли из кэба. Джек устремился было вперед, но Ева прошипела ему:

– Предложите мне руку, черт вас подери!

Точно. Пусть он и без шляпы, но они привлекут к себе меньше внимания, если будут выглядеть как пара, идущая по делам. Чувствуя себя до странности неуклюжим, Джек предложил ей руку. Когда пальцы мисс Уоррик легли на его рукав, Далтона бросило в жар.

Как Джек и ожидал, экипаж Рокли стоял перед зданием из красного кирпича, в котором располагалась контора мистера Митчелла, поверенного его светлости. Кучер ждал на козлах.

– Где Баллард? – спросила Ева.

– Рядом с боссом, – сказал Джек.

Он открыл дверь маленького старенького магазинчика, примостившегося на Портсмут-стрит, и придержал ее перед Евой. Они вошли внутрь и, не обращая внимания на разнокалиберные товары, громоздившиеся на стеллажах, сразу же направились к окну, из которого открывался хороший обзор здания, где находилась контора Митчелла.

– Разве это не привлекает внимание? – спросила Ева, глядя поверх медных котелков и фарфоровых кружек, выстроившихся на подоконнике. – Немногие джентльмены ходят по городу в сопровождении телохранителей.

– На меня иногда смотрели с недоумением, но никто ничего не говорил. Рокли – наследник высокого титула и состояния. Если бы ему вздумалось разгуливать с павлином на плече, никто бы не сказал ему ни слова.

– Он сын герцога Сандерли, – сказала Ева. – Этот титул восходит ко времени Войны Алой и Белой розы.

Джек нахмурился, представив, как продавцы цветов на рынке Ковент-Гарден стреляют друг в друга из мортир, и высказал предположение:

– Значит, древний титул.

– Один из древнейших. Думаю, если бы у него было несколько странных привычек, – прошептала Ева, – их бы просто списали на причуды элиты.

– Например, причуда убивать девушек.

К горлу Джека подступил ком.

– Или губить их репутацию, когда некому его остановить. – Ева снова посмотрела на Джека. – Но мы прекратим это.

– Снаружи нет дополнительной охраны, – сказал Далтон, пытаясь обуздать свой гнев. – Значит, если есть какие-то улики, которые Рокли пытается сохранить в тайне, он прячет их не здесь.

Ева кивнула.

– Да, там, где он хранит документы, касающиеся его махинаций, он бы выставил больше охраны.

Джек взял в руки крошечную фарфоровую шкатулку. Снаружи она была расписана цветами, такими жирными и зловещими на вид, что он бы не удивился, если бы увидел у них зубы.

К ним тут же подскочил приказчик.

– Вам помочь, сэр?

– Нет! – отрезал Джек.

Приказчик подпрыгнул от неожиданности, и Ева поспешила сгладить неловкость.

– Мой кузен имеет в виду, что мы с ним пока просто смотрим, – сказала она мягким тоном. – Если нам понадобится ваша помощь, мы непременно к вам обратимся.

– Конечно, мэм.

Приказчик поспешно удалился, казалось, он был рад сбежать от таких покупателей. Джек поставил шкатулку на место. Ева посмотрела на него с укоризной.

– Что? – не понял Далтон.

– Я не собираюсь играть роль вашего Пигмалиона, – сказала она. – Но вам нужно последить за своими манерами и вести себя помягче.

Джек понятия не имел, кто такой этот Пигмалион, и не собирался спрашивать.

– Раньше мои манеры мне не мешали.

– Раньше вы вели другую жизнь, тогда вам не нужно было оставаться незамеченным. Но сейчас… – Она окинула его взглядом, начиная с макушки и заканчивая мысками ботинок. – Крупный невоспитанный грубиян – это тот тип людей, которых приказчики обычно замечают и запоминают. Нам же не нужно, чтобы вас кто-нибудь вспомнил, если им начнут задавать вопросы. И если мы хотим получить у кого-то информацию, то люди более склонны предоставлять ее тем, кто ведет себя с ними вежливо.

Джек прищурился:

– Вам бы надо было стать учительницей.

К его удивлению, Ева напряглась и, казалось, насторожилась.

– Почему вы так говорите?

– У вас хорошо получается читать лекции.

Она быстро оглянулась, проверяя, не смотрит ли кто в магазине в их сторону. Убедившись, что за ними не следят, мисс Уоррик показала Джеку неприличный жест. Джека это рассмешило. А еще почему-то подействовало возбуждающе. Когда такая чинная и благовоспитанная леди показывает мужчине неприличный жест, в этом есть какой-то очень интригующий контраст. Мужчина поневоле начинает задумываться, какие еще порочные штучки знает эта леди.

Далтон решил сменить тему разговора.

– Почему Рокли просто не уничтожит все улики, если они указывают на его участие в преступлении?

– Ну нет, – ответила Ева. – Рокли не станет уничтожать улики, связанные с правительственным контрактом. Он не может участвовать в этом деле один, значит, ему нужно хранить документацию, чтобы в случае чего у него было средство воздействия.

– Вы взяли меня за горло, но и я держу вас за ваше?

– Вот именно.

Они продолжали наблюдать за входом в здание, где располагалась контора Митчелла. Мимо проходили пешеходы, проезжали кареты и повозки, в магазин иногда заходили редкие покупатели.

– Никогда не слышал, о чем Рокли беседует с Митчеллом, – сказал Джек. – Если он пробудет там пятнадцать минут, значит, все идет по обыкновению. Если десять, значит, у Митчелла есть хорошие новости. Впрочем, я об этом уже говорил.

– Сегодня он может пробыть там и дольше. Рокли знает, что вы на свободе, так что, возможно, оставит какие-то особые распоряжения.

– Завещание, если он умен.

Наконец Рокли вышел из здания в сопровождении телохранителя. Как и прежде, лорд сел в экипаж, а Баллард забрался на козлы и занял место рядом с кучером.

– Сколько он там пробыл? – спросил Джек.

Ева посмотрела на часы.

– Пятнадцать минут.

– Значит, дальше он поедет в клуб «Карлтон».

– Нам надо вернуться в кэб, – сказала Ева, и они направились к выходу.

Джек был почти уверен, что приказчик пробормотал под нос короткую благодарственную молитву за то, что они ушли.

К счастью, кучер счел их простаками, на которых можно хорошо заработать, и все еще ждал на Португал-стрит. Ева вскочила в кэб с той же проворностью, какую демонстрировала с тех пор, как Джек впервые ее увидел. Он поднялся за ней следом и вдруг застыл, пораженный мыслью, что они познакомились только вчера. А ему казалось, что прошла целая вечность.

– Держитесь за тем экипажем! – крикнула Ева кучеру.

Через мгновение они снова двинулись в путь. Было не похоже, что Рокли или его наемный бандит заметили, что их преследует кэб.

– У меня такое чувство, что нашему кэбмену уже доводилось висеть у кого-то на хвосте, – тихо сказал Джек, на что Ева ответила:

– Что ж, мы можем этому только радоваться, если его сомнительное прошлое поможет нам остаться не замеченными Рокли.

В самой ее манере разговаривать было что-то такое, отчего у Джека разогревалась кровь. Он не мог понять, в чем дело. Ева ни в чем не походила на женщин, которые были в его вкусе. Он предпочитал легких и фривольных, как мыльные пузыри, – хватит того, что остальная часть его жизни была суровой и трудной. Когда дело касалось женщин, Джеку не нужны были трудности, только бездумное удовольствие. Но Ева на каждом шагу бросала ему вызов, и будь он проклят, если не ждал с нетерпением очередной ее дерзости.

– Мы явно направляемся в сторону Пэлл-Мэлл, – заметила Ева, глядя в окно.

– Меня от этого корежит. – Джек уперся костяшками пальцев в подушку сиденья и сквозь потертую обивку почувствовал шершавую набивку из конского волоса. – Мы только ходим за Рокли, как тени, и ничего не предпринимаем. Если мы не собираемся на него напасть, я могу просто провести вас по всем местам, где он бывает. Посмотрим, поставил ли он дополнительных людей для охраны. Тогда нам не надо будет его ждать, мы покончим с ним вдвое быстрее.

– За пять лет он мог изменить свой распорядок, – сказала Ева. – Или отступить от него сегодня, зная, что вы на свободе. Если он сделает что-нибудь необычное, мы должны быть рядом, чтобы это заметить.

Джек мрачно посмотрел на проплывающие за окном улицы.

– Чувствую, мне придется сделать еще один подход к этой боксерской груше, которую мне соорудил ваш щеголь.

– Его зовут Саймон.

– Он ваш мужчина?

Ева вскинула брови.

– Боже, нет, конечно. Хотя моя личная жизнь вас совершенно не касается.

– Значит, у вас нет мужчины.

– Какая утомительная тема! – Ева принялась рассматривать стежки на своих перчатках.

– Это значит, что нет. – Джеку не понравилось, что эта новость его так сильно обрадовала. – Но вы постоянно, днем и ночью, имеете дело с этими опасными парнями.

Ева закатила глаза.

– Я и не догадывалась, что в тюрьме прививают такие пуританские взгляды.

Джек фыркнул.

– Мы раз в неделю ходили в часовню. Они засовывали нас в такие маленькие клетушки, размером не больше поставленных стоймя гробов, и заставляли слушать какого-то старого и тощего, как палка, капеллана, а он читал нам проповеди о кротости, смирении и долге христианина. Но, когда они тебя порют за то, что ты много разговаривал, или засовывают в темную клетку только потому, что тюремщику не понравился твой взгляд, ты испытываешь не слишком христианские чувства.

Джек чуть было не содрогнулся при одном воспоминании об этом. Физическая боль от порки легче, чем долгие дни и недели, проведенные в полной темноте, когда тебе дают только воду и хлеб. Там он никогда нормально не спал, лишь впадал в забытье от измождения. В темной камере нет ни матраса, ни одеяла, только жесткий деревянный настил, приделанный к стене. И полная тишина. Боже всемогущий, какая же это тишина! Тюрьма никогда не была местом для веселой болтовни, но при полном отсутствии звуков и контактов с другими людьми в кромешной темноте многие сходили с ума.

– Вы говорите как человек, который испытал эти наказания на себе, – тихо произнесла Ева.

– Да.

В доказательство у Джека остались отметины на спине.

– Но они меня не сломили. – Он вздернул подбородок. – Пытались, но так и не смогли.

Ева наклонила голову и всмотрелась в его лицо.

– Наверное, это потребовало от вас необыкновенного мужества.

– Силы или упрямства. – Джек пожал плечами. – Как ни назови, это позволило мне продержаться пять лет и не потерять рассудок.

Она смотрела на него задумчиво и обеспокоенно.

– Не знаю, смогла бы я пережить подобное.

– Вы бы пережили, – сказал Джек. – Хотя бы только для того, чтобы довести надзирательниц до бешенства.

Ее быстрая улыбка стала для него неожиданностью.

– Думаю, мистер Далтон, вы правы.

Пока Джек преследовал Рокли как волк, которому не дают схватить его добычу, он не мог откинуться на спинку сиденья, не мог расслабиться. Однако в том, что в этой безумной охоте рядом с ним была Ева, в том, что он разговаривал с ней, как никогда ни с кем не разговаривал, черпал какое-то странное удовлетворение. Должно быть, эти пять лет в Данмуре изменили его сильнее, чем он осознавал.

Джек и Ева смотрели из окна кэба, как Рокли поднялся по ступеням и вошел во внушительное здание клуба «Карлтон». Привратник в дверях поклонился ему, потом жестом показал кучеру, чтобы тот ждал его светлость за углом. Не годится, чтобы экипажи выстроились тут в ряд, словно перед обычным оперным театром, даже если эти экипажи – сияющие лаком кареты английской элиты, запряженные лошадьми, каждая из которых стоит больше, чем трудящийся человек может заработать за год.

– Баллард остался с кучером, – отметила Ева, когда карета укатила от входа.

– Даже такой высокородный господин, как Рокли, не может пойти против правил клуба. Внутрь впускают только членов клуба и тех, кто там работает.

– Удивительно, что он чувствует себя там спокойно, – прошептала Ева, глядя на внушительные каменные арки, – когда его спину не прикрывает телохранитель. Разве что только он способен на время отбросить свою паранойю, чтобы потолкаться среди консервативной элиты.

– Что такое паранойя? – спросил Джек.

– Иррациональный или преувеличенный страх преследования. Чрезмерная подозрительность.

– Ну да, верно, это про Рокли. – Далтон ухмыльнулся. – Он использует свою паранойю, чтобы сделать мир более безопасным для себя. Только Рокли не в безопасности. Он не защищен от меня.

– Или от «Немезиды».

Ева рассматривала территорию возле клуба.

– Значит, он не может поставить здесь дополнительных людей.

– Если у него есть какие-то улики, он не станет хранить их в клубе.

И все же они должны были его дожидаться. За это время Ева успела сходить в магазин, расположенный в нескольких улицах от клуба, и купила пирожков для всех, включая кэбмена.

– Работа «Немезиды» очень опасна, – сказал Джек, с аппетитом жуя. – Удивительно, что они разрешают женщинам в этом участвовать.

Ева нахмурилась:

– Харриет, Райза и я хотим служить на благо справедливости точно так же, как мужчины. И даже больше, потому что против женщин совершается так много преступлений, и у них так мало защиты. Боже мой, да только недавно отменили «Акты о заразных заболеваниях».

Джек слышал, что некоторые проститутки с горечью жаловались на эти акты, сетовали, что их заставляют проходить унизительные медицинские осмотры, а то запирают против воли, если у них обнаруживаются болезни.

– Не сомневаюсь, что против женщин совершается много несправедливостей, – сказал он. – Но что, если Харриет или вы пострадаете?

– Все сыщики «Немезиды», как солдаты любой армии, много месяцев тренировались, прежде чем стать официальными членами группы. У Саймона есть загородное поместье, там мы проводим тренировки. Изучаем оружие, учимся приемам рукопашной борьбы, осваиваем еще кое-какие навыки, о которых я не имею права распространяться.

– И вы тоже проходили эти тренировки?

Ева одарила его холодной улыбкой.

– Испытайте меня.

Джек тут же улыбнулся в ответ.

– С удовольствием.

Они закончили ланч в молчании, но это пари висело между ними, как зажженный фитиль.

Через пару часов Рокли вышел. Они снова поехали за ним на расстоянии, но после нескольких поворотов и двух кругов по одному и тому же месту кэбмен отодвинул дверцу и сказал с явным сожалением в голосе:

– Извините, но этот малый от меня ускользнул.

Ева выругалась.

– Такое с нами уже бывало, и не раз. Он мог направиться куда угодно.

– Не куда угодно, – возразил Джек. – Вы его видели, когда он вышел из клуба? Он похлопал себя по животу. Это значит, что Рокли основательно поел. Но ему не нравится чувствовать себя разленившимся, с полным желудком. Значит, дальше он поедет в гимнастический зал. Это на Черч-стрит, совсем рядом с рекой.

Ева расширила глаза.

– Не надо говорить это мне, скажите нашему вознице.

Джек повторил указания кэбмену, и они снова двинулись в путь.

Через несколько минут они были уже на Черч-стрит. Перед двухэтажным каменным зданием стоял экипаж Рокли. Латунная табличка на здании гласила: «Гимнастический зал Челси для джентльменов». Джек почувствовал, что в его груди поднимается гордость.

– Наш козырь, – прошептала Ева и посмотрела на Джека.

В ее взгляде он безошибочно распознал уважение, и ему это понравилось.

– После этого, – сказал Джек, – он обычно едет домой принять ванну. Кучер может сколько угодно запутывать следы, но Рокли свой распорядок менять не любит.

Так оно и оказалось. Хотя на обратном пути кэбмен потерял экипаж Рокли, к его дому они подъехали в тот самый момент, когда его светлость поднималась по лестнице.

Ева достала из папки лист бумаги.

– Вот, Саймон составил список сегодняшних приемов, на которые Рокли приглашен. Обед, который дает промышленник Эдвард Коул. Еще один обед – у лорда и леди Скаргилл. Бал в доме лорда и леди Бекуит.

Они стали ждать дальше. Солнце опустилось за горизонт, тени стали сгущаться, на улице зажглись фонари.

Джек беспрестанно тряс ногой, даже не замечая этого.

– Вы можете не качать ногой? – не выдержала Ева, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Я от этого сидения на месте с ума схожу.

– Отвлекитесь на что-нибудь.

– Мне приходит в голову парочка способов, которыми вы могли бы меня отвлечь, – ответил Джек и послал ей озорную усмешку.

– О боже. – Ева намеренно зевнула. – Вы так поэтичны… какая женщина сможет перед вами устоять?

– Немногие могли.

Джек не хвастался, а говорил правду. Недостатка в женском обществе он никогда не испытывал.

Ева наклонилась вперед, свет от фонаря падал в окно и озарял линию ее щеки и пухлую нижнюю губу. Мгновение назад Джек сказал то, что сказал, чисто автоматически. Если ты выходец из бедных, неблагополучных районов города, то непристойные предложения слетают с твоих губ естественно. Там, где жизнь трудна и скоротечна, дешевое кокетство разбрасывают щедро, направо и налево, словно мишуру. Такая манера общения нечто вроде общей валюты флирта. Но в тот же миг Джек вдруг кое-что понял. Он хочет мисс Уоррик. И не потому, что у него пять лет не было женщины, а она оказалась под рукой. Нет. Эта женщина с ее золотистыми глазами, мудреными словами и умом острым, как лезвие ножа, разожгла в нем огонь, и погасить этот огонь можно только одним способом: познав ее, отведав ее вкус.

– Говорите, немногие женщины могли перед вами устоять? – Губы Евы сложились в такую улыбку, что Джек почувствовал, как жар устремляется прямиком к его паху. – Поздравляю, мистер Далтон. Вы только что нашли женщину, которая может перед вами устоять.

Глава 7

Ева не знала, предназначались ли ее слова для Далтона или для нее самой. Наверное, в какой-то степени для обоих. Ей нужно было напомнить себе, что этот мужчина служит одной-единственной цели: найти доказательства растраты Рокли и использовать их, чтобы низвергнуть этого аристократа и получить компенсацию для мисс Джонс. Далтон – не более чем рычаг в конструкции, призванной разрушить благополучие Рокли. Точно так же раньше целям «Немезиды» служили другие мужчины.

Однако в полумраке кэба игра света фонарей и теней создавала образ одновременно угрожающий и манящий. Ева не понимала, как мужчина может быть таким разным. Резкие, словно высеченные из камня, черты лица Далтона неожиданно могла смягчить улыбка, а в суровых глазах вспыхнуть лукавство или симпатия. А уж животную притягательность его тела вообще невозможно было отрицать. Ева знала, как Далтон выглядит без одежды, и сейчас, обмениваясь с ним взглядами, она остро ощущала близость его большого крепкого тела, рядом с которым все казалось хлипким. Возможно, ей стоит последовать совету Саймона и отказаться от сопровождения Далтона. Но нет, Ева – опытный сыщик и сможет справиться с влечением к Далтону. Она не позволит чему бы то ни было затуманить ее разум.

– Что ж, если вы бросаете мне вызов, – пробормотал Джек, – придется его принять. Но не забывайте, милая, я вырвался из тюрьмы. Попасть в вашу постель будет не так трудно.

– Верно, – сказала Ева, – не так, а намного труднее. И это не вызов, а констатация факта.

– Сегодня факты одни, завтра будут другие.

Наглость Далтона почти восхищала Еву. Преодолевать препятствия, находить выход из любой, порой невозможной, ситуации – именно это и привлекало ее в работе на «Немезиду». Ева никогда не выбирала путь наименьшего сопротивления и уважала тех, кто поступал так же. Но бывали и исключения, например как сейчас, когда сопротивление, с которым столкнулся Далтон, было ее собственной волей.

– Но некоторые вещи неизменны, – сказал Джек, внезапно посмотрев в окно. – Рокли принял одно из приглашений на сегодня.

Упомянутый джентльмен вышел из дома в вечернем наряде – манишка, сверкающая безупречной белизной, черный фрак безупречного кроя.

Ева подавила стон. После нескольких часов, проведенных в четырехколесном экипаже с плохой подвеской, ее руки и ноги затекли и болели, но было похоже, что их день еще далеко не закончился.

– Неужели аристократы не могут провести спокойный вечер дома? – пробурчала она.

– Этим ребятам не надо на работу, – сказал Далтон. – Во всяком случае, я не видел, чтобы кто-то из них работал. Так что у них нет причин вставать вместе с солнцем.

– В таком случае куда он собрался? – Ева смотрела на Рокли, пока тот отдавал распоряжения кучеру, но он был слишком далеко, чтобы она могла расслышать слова. – На обед с промышленником или с четой Скаргилл? А может, он поедет на бал, который дает лорд Бекуит?

– Не знаю и никогда не знал таких вещей, – проворчал Далтон. – Он каждую ночь отправлялся в новое место.

Ева пробежала список имен, лихорадочно размышляя. Она пыталась поставить себя на место Рокли, хоть это и было противно. Он мог принять приглашение стального магната, но Ева сомневалась, что Рокли жаждет, чтобы его имя связывали с именами нуворишей или людей, не делающих секрета из того, что они свое богатство зарабатывают. Лорд Скаргилл был аристократом не самой высшей пробы и не имел большого влияния. Даже такой элитный клуб, как «Карлтон», допускал в свои ряды плутократов, поддерживающих тори, и дворян с древними, но не блестящими родословными. Возможно, Рокли хватает общения с людьми такой породы в клубе. А вот лорд Бекуит носил графский титул и занимал видное положение в обществе.

– Он поедет к лорду Бекуиту, – сказала Ева.

Далтон посмотрел на нее скептически.

– Вы уверены?

– Нет. Но в нашем положении мы можем опираться только на инстинкт, больше не на что, и мой инстинкт мне подсказывает, что Рокли выберет суаре у Бекуита. Его особняк на Курзон-стрит.

– Эй, Палмер! – пробасил Джек. – Мы снова едем охотиться за этим господином. Курзон-стрит.

– Как скажете, шеф, – ответил возница на удивление весело.

Как только экипаж Рокли тронулся, кэб последовал за ним. Далтон откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на широкой груди. То, что он запомнил имя кэбмена, не удивило Еву, ведь они провели с кучером целый день. По-видимому, их объединяла рабочая солидарность, и это было очень полезно для их дела. А Ева, хотя ее уровень жизни был далек от роскоши, никогда бы не смогла найти с кучером общий язык. Пообещав за труды гинею, можно было купить время возницы, но не его добрую волю. Она обеспечила одно, Далтон – другое.

Им не пришлось далеко ехать. Экипаж Рокли стоял в очереди за другими экипажами перед массивным особняком в Мэйфэре. Из высоких окон лился свет и слышалась музыка. По лестнице, словно самый элегантный в мире таран, поднималась вереница женщин в сверкающих драгоценностями нарядах и мужчин в вечерних костюмах. Кучер предусмотрительно остановил кэб на таком расстоянии, чтобы не привлекать к нему внимание.

– Мне уже приходилось здесь бывать, – сказал Далтон. – Не часто, но я это место помню.

– К лорду Бекуиту приглашаются только самые сливки общества, – сказала Ева и вздохнула. – И обычно его приемы продолжаются часов до трех утра.

Рокли вышел из экипажа и присоединился к блистательной толпе, обмениваясь приветствиями с теми, кто стоял поблизости. Среди других гостей он выделялся высоким ростом, поэтому следить за его продвижением к дверям было нетрудно. Наконец Рокли вошел внутрь. Баллард выскользнул из экипажа и скрылся в переулке.

– Он войдет в дом через черный ход для слуг, – прокомментировал Далтон. – Правило такое: ты должен быть поблизости, но чтобы тебя не было видно. У меня настоящий талант оставаться невидимым.

Ева скептически посмотрела на его широкие плечи.

– Как будто кто-то может вас не заметить.

Он усмехнулся, сверкнув в темноте зубами.

– У меня много разных талантов. Могу показать вам некоторые.

Уж на это она совершенно точно не будет реагировать!

– Давайте взглянем поближе, – сказала Ева и открыла дверь кэба.

На улице мисс Уоррик старалась держаться в тени, хотя одна-две пары глаз обратили на нее внимание. Если бы кто-то из гостей лорда Бекуита выглянул в окно, вряд ли бы он заметил женщину в простом дневном платье и короткой шерстяной накидке. А если и заметил, то мог принять за гувернантку, и это ее очень даже устраивало. Ева быстро покосилась через плечо на Далтона и с удовлетворением отметила, что он в самом деле обладает природной способностью находить затененные места. Поразительно, что мужчина таких размеров, как он, вообще может спрятаться, а Джек не только прятался, но еще и делал это с неожиданной ловкостью.

Они тихо двигались по улице, обходя владение лорда Бекуита по периметру.

– Не думаю, что нам удастся войти в дом через вход для слуг, – шепотом сказала Ева.

– Этот дом всегда охраняют строже, чем вор свой кошелек. Даже у малого, который стоит у задней двери, есть список, кого можно впускать, а кого нельзя, включая слуг. – Далтон прищурился и всмотрелся в темноту. – Вон тот соседний дом… там темно.

– Это дом сэра Гарольда Уолласи. Он и его жена сейчас за границей с дипломатической миссией, я читала об этом в газете. Вероятно, оставили только минимум прислуги.

– Видите вон то окно? – Он показал пальцем на окно на втором этаже. – Из него открывается прекрасный вид на бальный зал.

– Это означает, что мы должны без приглашения войти в частную резиденцию, чтобы воспользоваться этим окном.

Джек усмехнулся.

– В чем дело? – ощетинилась Ева.

– Какие странные слова вы используете. – Его взгляд стал горящим. – Мне они нравятся.

Такой реакции Ева ожидала меньше всего, тем более от Далтона. А откровенное желание в его глазах расшевелило тлеющие в ней угольки. В ответ она только и могла, что тихо ахнуть.

Казалось, Далтон был доволен, что смог привести ее в замешательство, его улыбка стала еще шире.

– Вы в «Немезиде» говорите, что готовы сделать ради совершения правосудия все.

Ева выпрямила спину.

– Конечно.

– Включая взлом и проникновение?

Мисс Уоррик порылась в сумочке, которая, надо признать, была несколько больше, чем средняя дамская сумочка, и достала тонкий серебристый футляр.

– Это официальная политика «Немезиды» по части взлома замков, – сказала она и показала его содержимое Джеку.

Далтон тихо присвистнул. В футляре, выстланном бархатом, аккуратно лежали отмычки всех разновидностей и размеров.

Ева заглянула в окно.

– В кухне никого. В коридоре даже не видно, чтобы горели лампы. Наверное, дворецкий и экономка ушли. Дом кажется пустым.

Далтон, стоя рядом с ней, заметил:

– По-моему, было бы грубостью не принять их приглашение.

Ева тихо подошла к двери и на всякий случай подергала ручку. Дверь была заперта. Мисс Уоррик последний раз огляделась по сторонам, потом наклонилась к замку, чтобы рассмотреть его поближе.

– Это не займет много времени, – прошептала она.

– Мне, конечно, нравится этот вид, – проговорил Далтон, откровенно пялясь на ее зад, – но я бы тоже хотел попытаться сладить с этим замком.

Ева посмотрела на Джека с сомнением.

– Может, дом и пустой, но мы не можем тянуть время и производить много шума. Если вы вышибете дверь, это точно привлечет внимание.

Он принял оскорбленный вид.

– Я думал, вы доверяете моим мозгам.

– Доверяю, но…

– До определенной степени, – подсказал Далтон и протянул к ней свою большую ладонь. – Дайте сюда отмычки.

– Вы умеете ими пользоваться?

Джек подтянул брюки на коленях и присел на корточки перед входной дверью.

– Я много лет был взломщиком, – тихо сказал он. – Конечно, дома, в которые я залезал, не были и наполовину такими красивыми, как этот, но замки как женщины. Модница или простушка, они все отдаются мужчине, который знает, как пользоваться своим инструментом.

Вот уж чего Далтону никогда не занимать, так это самоуверенности. Ева протянула ему отмычки и, обхватив себя за локти, принялась наблюдать, как он выбирает подходящую, потом медленно и очень аккуратно манипулирует замком. Пробуя отмычки, Джек сосредоточенно хмурился. У Евы возникло нелепое желание убрать с его нахмуренного лба упавшую прядь черных волос.

Из соседнего дома до них долетали обрывки светских разговоров и звуки струнного квартета. Если предстоят какие-то сделки с властью, то обычно их совершают в карточной комнате, за бренди и сигарами.

Послышалось девичье хихиканье, потом низкий мужской голос что-то прошептал, и Ева вспомнила, что есть и другие способы образовывать союзы.

– Есть, дорогуша, – сказал Далтон, справившись с замком.

Они вошли в неосвещенную кухню, и Далтон тихо закрыл за собой дверь. У одной стены стояла массивная кухонная плита с духовкой, все полки были заняты сковородками, медными формами для выпечки и прочей кухонной утварью. Ева дернула Джека за рукав, привлекая его внимание к длинному столу, протянувшемуся через всю кухню. На столе остались чайник и две чашки.

– Наверное, они тут засиделись допоздна, – прошептал Далтон.

Он стоял так близко, что Ева почувствовала на лице тепло его дыхания.

– Или это стоит здесь с утра.

Они вышли из кухни и оказались в темном коридоре. Двигаясь с опаской, миновали несколько дверей, за которыми, по-видимому, находились буфетная, кладовки и комната экономки. Ни из-под одной двери не пробивался свет, но Ева все равно не могла вздохнуть свободно. Из помещений для прислуги наверх шла винтовая лестница, которая привела их в просторный холл, где царила атмосфера богатства. Куда бы Ева ни бросала взгляд, повсюду она видела бесценные предметы искусства, блеск мрамора и позолоты. Все, от перил до плинтусов, сияло безукоризненной чистотой, – плоды трудов многочисленных слуг. Из холла можно было попасть в просторные комнаты, обставленные мягкой мебелью и устланные пышными коврами. Но комната, которая была им нужна, находилась выше, и Ева с Джеком поднялись еще на этаж выше.

В доме царила тишина, не считая тиканья часов в одной из отдаленных комнат.

Далтон на удивление легко двигался. Мисс Уоррик не переставала удивляться, как в одном человеке могут уживаться столь противоречивые качества. И всякий раз, когда Ева думала, что наконец-то поняла, каков из себя Далтон, он опровергал ее представления.

Далтон открыл одну из дверей и скрылся в темноте, Ева последовала за ним. В комнате, куда она попала, лампы не горели, занавески были задернуты. Ева немного постояла на месте, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Если бы она пошла вперед, ничего не видя, то могла бы налететь на мебель. Неожиданно комнату озарил свет. Ева заморгала и увидела, что Далтон стоит у окна, одной рукой придерживая откинутую портьеру. Она не слышала его шагов, не слышала, чтобы он споткнулся или чертыхнулся, налетев на стол, будто переместился к окну по мановению волшебной палочки. Еще одно проявление его мастерства домушника.

В свете, льющемся из дома Бекуита, Ева увидела, что комната, в которую они вошли, – гостиная. Во всяком случае, она так рассудила. Мебель была завешена белыми чехлами, но из-под ткани выглядывали позолоченные ножки кушетки, словно ноги кокетливой дебютантки. Секретер красного дерева замер в ожидании, когда дама подойдет к нему написать письмо, а в углу стояла складная ширма, за которой скрывался мольберт с незаконченной картиной. По-видимому, обитателю этой комнаты нравилось иметь для творчества отгороженное пространство.

– Отличное место для наблюдения за снобами, – прошептал Далтон, когда Ева встала рядом с ним у окна.

Место и впрямь было идеальное. Отсюда им открывался превосходный вид на особняк Бекуита. Бальный зал сиял огнями, его освещали не просто газовые лампы, но люстры, и все, что происходило внутри, виделось очень отчетливо. Мужчины во фраках сновали по залу, их волосы блестели от обильно нанесенного макассарового масла. Женщины в пышных платьях со сверкающими драгоценностями были похожи на конфеты в ярких обертках. Они непрерывно обмахивались веерами, тщетно пытаясь охладиться. Должно быть, в зале стояла адская жара.

– Где Рокли? – спросила Ева, оглядев толпу.

И тут же тот, за кем они следили, появился в дверях бального зала. В то же мгновение к нему хлынула людская волна: молодые люди из высшего слоя, разгоряченные напитками, заискивающе улыбались, солидные седоволосые джентльмены почтительно раскланивались, матери семейств подталкивали вперед, словно жертвенных животных, своих дочерей на выданье, облаченных в белое. Казалось, абсолютно все жаждали быть замеченными лордом Рокли.

– Дерьмо притягивает мух, – сказала Ева.

Далтон тихо фыркнул. Они наблюдали, как Рокли медленно продвигается в зал, а за ним тянется людской хвост. Не удивительно, что он привлекал такое внимание. Даже если не знать о его титуле и богатстве, он буквально излучал власть. Уверенность и авторитетность сквозили в каждом движении лорда, начиная от манеры держать голову и до жестов рук в белых перчатках. Кому же не хочется купаться в лучах его блеска? К тому же он был весьма привлекателен.

Но когда Ева смотрела на Рокли, она видела только одно: безупречную, без единого пятнышка, кожуру, под которой скрывается насквозь прогнивший фрукт. Его красота казалась приманкой, влекущей людей, особенно женщин, к гибели.

– Некоторое время он будет ходить по залу кругами и вести малозначащие разговоры, – сказала Ева, наблюдая за лордом. – Маловероятно, что он сразу начнет танцевать. – Она показала на дверь, ведущую куда-то из бального зала. – Все эти мужчины направляются в карточную комнату. Они стремятся как можно меньше связываться с танцами.

– Я вижу, вы основательно изучили эту благородную публику, – заметил Далтон и с подозрением покосился на Еву. – Вы одна из них?

Ева насмешливо фыркнула.

– Между Мэйфэром и Бетнал-Грин есть много других миров.

– Если эти люди не вашего круга, откуда вы так много о них знаете? Их имена, где они живут, как проходят их сборища…

– Большинство тех, за кем охотится «Немезида», входят в элиту английского общества. Я должна знать о врагах все. – Она махнула рукой в сторону бального зала. – Эти люди не моего круга, как вы выразились.

– Тогда кто – вашего?

Ева всмотрелась в его лицо.

– Почему вы хотите это знать? Если вы ищете рычаги, которые можно использовать против меня, у вас ничего не выйдет.

Далтон нахмурился, хотя его взгляд был по-прежнему устремлен на зал.

– Шантаж и рычаги – это оружие «Немезиды», а не мое. Я спрашиваю просто потому, что мне любопытно. Мы целый день провели вместе, и нет ничего странного в том, что я хочу узнать вас получше. К тому же мою историю вы знаете. Так что, думаю, мое любопытство вполне объяснимо, – добавил он.

Ева задумалась. Она старалась как можно меньше говорить с другими сыщиками «Немезиды» о своей жизни и происхождении, а на их вопросы всегда отвечала уклончиво. Это в какой-то степени отдаляло ее от коллег, но именно к этому мисс Уоррик и стремилась. Так было безопаснее. Не только для «Немезиды», но и для нее самой. Если кто-то не знает тебя по-настоящему, он не может тебя ранить. Однако сейчас у нее возникла странная потребность рассказать что-то о себе Далтону. Ева знала, что Джек ее хотел, он не делал из этого секрета, и, если быть честной с самой собой, она тоже не раз задумывалась о том, каково было бы почувствовать его руки на своем теле, его губы на своих губах. Ева знала, что такое страсть. Знала она и то, что можно отдаться телом, не открыв при этом свое сердце. Но порыв, который она испытала сейчас, имел другую природу, нежели чувственное желание. В этой затемненной комнате, освещаемой лишь огнями бального зала из дома напротив, она захотела быть откровенной с этим человеком.

– Мои родители были миссионерами. – Ева не отводила взгляда от бурлящей толпы в зале. – Они содержали несколько благотворительных организаций здесь, в Лондоне. Для женщин. Для бедных. Таким организациям всегда не хватает средств, и родители часто обходили дома светских дам, выпрашивая деньги.

– И брали с собой вас, – сказал Далтон.

– Вы попали в точку.

Он пожал плечами:

– То же самое делают нищие. Держат при себе трогательного малыша в лохмотьях, который смотрит на прохожих большими грустными глазами. Таким макаром удается собрать больше денег.

У Евы вырвался невеселый смех.

– В этом отношении мы были такими же, как бедные души, которым мы пытались помочь. И у нас это тоже срабатывало. Хотя моя мать всегда считала, что мы могли бы собирать больше, если бы я больше улыбалась богатым дамам. Но у меня никогда не было настроения улыбаться, – прошептала Ева. – Я видела, как они живут, как себя ведут. Вы узнали многое о Рокли, наблюдая за ним, точно так же я наблюдала за теми богатыми женщинами. Они казались такими… скучающими, такими подавленными апатией, что искали, чем бы себя занять.

Сейчас Ева с Далтоном вместе наблюдали за ними – за дамами из высшего общества. Они стояли группками по краям зала или кружились в танце. У одних был скучающий вид. Другие смотрели хищными и осуждающими взглядами.

– Никогда не имел дела с такими женщинами, – пробасил Джек. – И не могу сказать, что об этом жалею.

– Некоторые были порядочными, искренне сочувствовали. Другие – меньше. Как у всех. Но когда тебе приходится постоянно ходить с протянутой рукой и просить помощи, это учит тебя гордости.

– Угу, – буркнул Далтон. – Она по вкусу как хинин.

– Или щелок. – Ева кивнула в сторону бального зала. – Теперь Рокли танцует. Если он не ищет себе жену, то не будет танцевать с одной и той же женщиной дважды.

Рокли, держа в объятиях девушку, легко вел ее по залу в вальсе, а она улыбалась ему с сияющим видом, явно чувствуя, что все остальные девушки ей завидуют. Ева почти ожидала, что моральная нечистота Рокли оставит на белоснежном платье дамы пятна.

– Рокли не хотел, чтобы его окольцевали, – сказал Далтон. – И сомневаюсь, что в этом он изменился.

– Портить девушек гораздо проще, когда у тебя нет жены, – с горечью в голосе произнесла мисс Уоррик.

Они снова замолчали, наблюдая за странными ритуалами чуждой культуры. Но Далтон, по-видимому, хотел знать о Еве больше подробностей.

– Ваши родители… они и сейчас в Лондоне?

– В Африке. Если говорить точнее, в Нигерии, занимаются благими делами.

С месяц назад Ева получила от них письмо, в котором они описывали школу, которую построили при большом содействии местного населения. Сжимая свои локти, она тихо сказала:

– Я не пошла по их стопам. Думаю… я их разочаровала.

Еву ошеломило, что она произнесла вслух то, о чем боялась признаться самой себе. И уж тем более она и представить не могла, что из всех людей, которым она могла бы в этом открыться, ее исповедником будет Джек Далтон. Ева ожидала от него презрения, каких-нибудь резких слов или насмешки и убеждала себя в том, что ей все равно. Не стоило Далтону рассказывать о себе слишком много, да и не только ему, а кому бы то ни было.

– Если «Немезида» действительно борется с несправедливостью, – грубовато заявил Далтон, – и если вы – часть «Немезиды», то вы как раз и творите добро.

– Но я не несу веру невежественным или одежду тем, кто знал только наготу.

Далтон хмыкнул.

– Это чушь. Вы работаете там, где нужны, для тех, кто в этом нуждается. А не пытаетесь насильно навязать свою веру тем, кто, может, об этом и не просил вовсе.

Ева была удивлена.

– Никогда не думала об этом с такой точки зрения.

– А стоило бы подумать.

Ева не верила своим ушам. «Он защищает мою работу! Защищает меня! Когда у него нет никаких причин это делать». Мисс Уоррик умела распознавать, когда человек лжет, или что-то недоговаривает, или пытается польстить, но каждое слово Далтона было искренним. Не сознавая, что делает, она прижала руку к груди, как будто пыталась удержать на месте панцирь, которым защищала свое сердце и который теперь разваливался на кусочки. Ева не хотела, чтобы Далтон ей нравился, не хотела чувствовать благодарность за его понимание. Она вообще не хотела испытывать к нему никаких чувств. Однако ничего не могла с собой поделать. Далтон нашел ее уязвимое место, причем даже не зная об этом. Он продолжал смотреть в окна бального зала. Несколько обвешанных драгоценностями матрон собрались в кружок и обмахивались веерами. Далтон скривил губы.

– Время от времени эти доброхоты появлялись в Бетнал-Грин, звоня в колокола и хлопая в ладоши. Им это очень нравилось. Они обращались с нами… – он фыркнул, – как будто мы были детьми, да вдобавок еще и идиотами.

Ева прекрасно знала, что Далтон имел в виду. Некоторые миссионеры думают, что их подопечные – немногим лучше скота, и считают своим долгом привести их в более возвышенное состояние. Не поднять на столь же высокий уровень, на котором находятся они сами, но вытащить из грязи невежества. Хорошо, по крайней мере, что ее родители не настолько зашорены в своей идеологии.

– А когда обнаруживали, что мы, бедняки, не так просты, как они думали, – продолжал Далтон, – и у них не получалось вылепить из нас то, что бы им хотелось, они сердились. Более того, многим из нас вообще было плевать на такую «благотворительность». – На его скулах заходили желваки. – И тогда эти тетушки находили другой объект благотворительности или просто бросали это дело, как если бы бедняки им наскучили.

– Когда мы с родителями возвращались к некоторым дамам, чтобы попросить новых пожертвований, – сказала Ева, – они смотрели на нас с растерянным видом. Удивлялись, с какой стати мы вернулись. Как будто несколько фунтов или дюжина одеял волшебным образом избавят людей от нищеты.

– Или как будто мы должны быть благодарны, что нам нашли работу, которая почти не оплачивается. «Честную работу», как они говорили. Что угодно, лишь бы удержать нас внизу. – Джек потянул за шелковую портьеру. – Этот кусок ткани, если продать его в магазине подержанных вещей, мог бы обеспечить человека едой на несколько месяцев. Мы не могли даже мечтать иметь что-то подобное для себя. Не могли стремиться к чему-то большему, чем крыша над головой и маленькая миска бараньего супа на ужин.

– А вы?

Он нахмурился.

– Что я?

– Должно быть, вы стремились к большему, чем крыша над головой и кусок баранины.

Ева понемногу начала узнавать Далтона и догадывалась, что человек с таким решительным характером не удовольствуется жалкими крохами. Он потребует весь банкет.

– У меня всегда были на жизнь более широкие планы, – признался Джек. – Я хотел вырваться из Бетнал-Грин, а грязная работа на фабрике не давала такой возможности. Вот я и стал взломщиком, а потом боксером. Причем я участвовал не в официальных матчах, а только в подпольных, которые проводят в заброшенных зданиях. Заработал себе имя Алмаз, потому что был твердым как бриллиант. После этого стал работать телохранителем Рокли. – На его лице появилась гримаса отвращения, и Еве показалось, что оно относится не столько к Рокли, сколько к нему самому. – Мне предложили такие деньги, каких у меня отродясь не водилось, и всего лишь за охрану какого-то аристократа. Я согласился на эту работу, да еще и с радостью. Мне было все равно, чем занимался этот ублюдок, коль скоро я обеспечивал его безопасность и получал свое жалованье.

Упомянутый ублюдок в это время закончил танцевать вальс и остановился поговорить с двумя мужчинами. Ева узнала в них влиятельных парламентских деятелей. Один из них в ответ на слова Рокли рассмеялся и сделал жест в сторону карточной комнаты.

– Может, эти господа участвуют в его проекте с патронами, – предположил Далтон, кивая на собеседников Рокли.

Ева возразила:

– Они его не боятся. Это видно по тому, как они на него смотрят и как непринужденно смеются. Значит, у него нет над ними никакой власти.

Далтон что-то тихо пробурчал – нечто среднее между насмешкой и вынужденным восхищением.

– Вы не думали о том, чтобы стать карточным шулером? С вашим-то умением читать мысли.

– Они засиживаются за карточными столами допоздна, это мешало бы моей работе в «Немезиде». И мне не очень нравится запах сигар.

Рокли и два других джентльмена поспешно вышли из бального зала – казалось, им не терпится погрузиться в мужской мир важных дел.

– Черт! – пробормотала Ева. – Вряд ли в доме сэра Гарольда есть место, откуда мы сможем наблюдать за карточной комнатой.

– Когда Рокли соберется уходить, ему придется снова пройти через бальный зал, – заметил Далтон.

Пусть они не узнают, с кем Рокли говорил в карточной комнате, но, по крайней мере, он не сможет ускользнуть незаметно.

Ева подалась вперед и оперлась локтями о подоконник.

– Вы когда-нибудь думали о какой-то другой работе кроме как сдавать в аренду свою силу?

На лице Далтона на миг появилось задумчивое, почти мечтательное выражение, но оно тут же исчезло.

– Нет. Меня всегда знали как боксера – или на ринге, или на службе у этого вельможи. Вот это, – он поднял кулаки, – всегда ценилось намного выше, чем это. – И Джек постучал себя пальцем по голове.

– Вы слишком высоко ставите не те достоинства, какие следует, – сказала Ева.

Далтон посмотрел на нее с озадаченным видом, как будто она предложила ему платить за кислород.

– Я – это только мои мускулы, и так будет всегда.

Еву вдруг охватил не поддающийся контролю гнев.

– Перестаньте говорить о себе так!

– Не знаю, почему вы так раскипятились, – недоумевал Далтон. – Какая разница, что я о себе думаю? Что это меняет? – Он скрестил руки на груди и уставился на Еву.

И действительно, какая разница? Мисс Уоррик не нашлась что ответить. Дело только в том, что ее это расстроило, причем так сильно, что ей самой не верилось. Похоже, Джек смирился с отведенной ему ролью. Неужели никто не говорил Джеку Далтону, что он может быть кем-то бóльшим, чем наемный головорез? Но у него есть мозги, причем очень неплохие. Просто он давно не давал им работу.

Ева каждый день видела примеры растраченного впустую потенциала. Невозможно, живя в Лондоне, не замечать побирушек, копающихся в отбросах, или мужчин, сидящих на бордюре с протянутой рукой, потому что их сократили с работы. Это всегда ее волновало, но никогда еще так сильно, как взволновал Далтон.

– Просто обидно видеть, когда кто-то не использует свои возможности, – пробурчала Ева.

– Вы в душе миссионер, – лукаво сказал Джек.

Если ему так кажется, она не станет его разубеждать. Лучше так, чем если Далтон будет думать, что ее интерес к его благополучию – не только профессиональный.

Внезапно из-за двери донесся негромкий скрип половиц под ковром – по-видимому, кто-то шел по коридору. Ева и Далтон застыли и переглянулись. Из-под двери просочился свет. Что-то звякнуло. Ключи экономки.

Далтон тут же опустил занавеску, и комната погрузилась в темноту. Они с Евой бросились к складной ширме. Так как места за ширмой было немного, им пришлось встать вплотную друг к другу: Ева прижалась к Далтону спиной, а он обхватил ее руками за живот. В то же мгновение, когда они застыли за ширмой, дверь открылась.

Снова послышалось звяканье и шаги – экономка вошла в комнату. По стенам заплясали отблески неяркого света, по-видимому, женщина держала лампу. Ева напряглась и почувствовала, что Далтон тоже напрягся. Неужели экономка услышала, как они с Далтоном вошли в дом? Если так, то она, вероятно, первым делом заглянет как раз за ширму. Придумать невинное объяснение их присутствию здесь будет невозможно, а убить бедную женщину по голове и связывать Еве не хотелось, но она была готова это сделать, если ситуация заставит.

Шаги смолкли, экономка вздохнула. Комната осветилась ярче. Ева осторожно выглянула из-за ширмы и увидела, что экономка стоит на том самом месте, где несколько мгновений назад стояли они с Далтоном. Пожилая женщина с мечтательным выражением лица смотрела на окна бального зала.

– Ох, какая же красота!

Она снова вздохнула и, чуть покачиваясь в такт музыке, начала напевать мелодию, которую играли в особняке напротив.

Ева попятилась. Экономка их не увидела, и пока они стоят за ширмой, и не увидит. Однако Ева в ее присутствии не могла чувствовать себя спокойно. А судя по выражению лица женщины, уходить она не спешила.

Ева старалась стоять неподвижно и дышать медленнее, но близость Далтона волновала ее. Утром, зная, что ей предстоит провести весь день в экипаже, Ева надела небольшой турнюр, и теперь только этот предмет одежды создавал небольшое расстояние между ней и Далтоном. Чувствуя спиной твердые мускулы его широкого торса, Ева уловила аромат мыла, шерстяной ткани и… разгоряченного мужского тела. Каждой клеточкой своего организма она остро ощущала размеры Далтона, его мощь, его силу – как телесную, так и силу воли. А когда почувствовала на своей шее тепло его дыхания, по ее телу пробежал трепет нарастающего возбуждения. Руки Джека по-прежнему лежали у нее на животе. Ева немного изменила положение, чтобы встать поустойчивее, и его пальцы скользнули вверх. От этого легкого прикосновения Еву охватила волна дрожи. Она хотела, чтобы Далтон широкими ладонями накрыл ее грудь, и одновременно боялась этого.

Руки Джека остались там, где и были, но Ева почувствовала, что у Далтона тоже захватило дух. Значит, на него это действовало так же сильно, как и на нее. Она понимала, что его рот всего лишь в каком-то дюйме от ее шеи, и у Евы возникла почти непреодолимая потребность отклониться назад, чтобы губы Джека могли коснуться ее кожи. Какие у него губы? Грубые? Мягкие? Или и то, и другое? Но как бы ни велико было желание это выяснить, мисс Уоррик осталась стоять неподвижно. Это все, что она могла сделать, чтобы не потерять бдительность. Нельзя было допустить, чтобы экономка их обнаружила. И они, замерев и не издав звука, не дали взаимному влечению взять над ними верх.

Казалось, прошло десять жизней, пока экономка не опустила портьеру и вышла из комнаты. Ева и Далтон дождались, когда шаги стихнут в коридоре, но ни один из них не шелохнулся. Ева говорила себе, что это просто предосторожность на случай, если экономка вдруг вернется. Наконец она вышла из-за ширмы – почти вывалилась, потому что ноги ее плохо держали, а голова кружилась. Ева слышала, как Далтон позади нее пробормотал ругательства. Судя по звукам, он оправлял одежду, а именно брюки.

Мисс Уоррик сразу же подошла к окну и отдернула портьеру, чтобы посмотреть в зал.

– Рокли все еще там, – сказала она, понизив голос. – Мы в безопасности.

– А вот насчет этого, милая, ошибаетесь. – Далтон возник рядом с ней, его лицо было словно высеченным из камня, на щеках стала заметна отросшая щетина. Он казался живым воплощением непоколебимой мужественности. – Вы и я вместе, – продолжал Джек низким голосом, похожим на рык, – опасны, как заряженное ружье.

Глава 8

Эта ночь им ничего не дала. Во всяком случае, ничего полезного. В два часа ночи Рокли наконец ушел с бала и поехал домой. По дороге никуда не заезжал. Не было ни тайных ночных встреч на складах возле реки, ни визитов в один из выбранных борделей. Он просто поехал домой.

Что касается Джека, то за эту ночь он стал ненавидеть Рокли еще сильнее, если такое вообще возможно. Этот мерзавец продолжал жить точно так же, как жил раньше. Привилегированный, защищенный от невзгод, не подлежащий критике столп светского общества. Если они найдут способ испортить его репутацию, это будет настоящим чудом.

Приобрел Джек за эту ночь и еще кое-что: он отчаянно желал Еву. Лежа на своей узкой кровати в комнате над штаб-квартирой «Немезиды», глядя на игру света и теней на потолке и слушая доносившийся из другой комнаты храп Лазаруса, он все еще до боли желал ее. Стоять вплотную к ней, вдыхать ее сладкий запах, чувствовать округлости ее тела… это было таким искушением, перед которым ни один мужчина не смог бы устоять. А он каким-то образом устоял. И то, что она проявила к нему гораздо больше сочувствия, чем кто-либо когда-либо за всю жизнь, тоже не облегчало его положение. На протяжении всего этого дня, пока они колесили по Лондону, вынужденные торчать в маленьком кэбе, влечение Далтона становилось все сильнее. Как сорняк, прорастающий сквозь каменную стену его гнева.

Когда они ехали через пустошь, Ева казалась холодной, как иней, но, оказывается, под этой оболочкой скрывалась женщина, полная решимости и страсти. Интересно, каково было бы растопить этот иней? Что за женщина оказалась бы под ним? Уж точно с горячей кровью. И Далтон с удовольствием бы обжегся, как пить дать.

Джек унесся далеко в своих мыслях, чего не мог позволить себе тогда, за ширмой. Его губы касаются шеи Евы, целуют, прикусывают шелковистую кожу, а руки накрывают ее груди, чувствуя их форму и мягкость. Он представил, что Ева без корсета, поэтому, играя с ее сосками, он чувствует, как они твердеют под его пальцами. Она выгибается навстречу его прикосновениям… Джек закрыл глаза, глубже погрузился в фантазию и взял в руку свое мужское достоинство, ноющее от желания.

Пока Ева стояла перед ним, он бы задрал ее юбки, коснулся ног и нашел то место, где заканчиваются чулки и начинается голая кожа. На ней были бы и панталоны. Джек решил, что они будут маленькие, с оборочками. Он бы нашел отверстие в ее нижнем белье, нащупал сладкую горячую киску, смочил бы пальцы ее влагой.

Далтон поглаживал себя, представляя, каково было бы погрузить пальцы между ее складок, почувствовать тепло Евы и ее реакцию. Пока он прикасался бы к ней, она бы прислонилась к нему и повернула голову набок, чтобы он мог захватить ее рот своим. Он бы вводил в нее свои толстые пальцы, а она бы извивалась перед ним, толкая бы бедра навстречу его руке. Но им нужно было бы вести себя тихо, очень тихо. Ни слова, ни звука, чтобы не выдать себя.

Представляя, как Ева извивается и беззвучно ахает от удовольствия, Джек сильнее сжал себя рукой. Она вытянула бы руку за спину, расстегнула пуговицы на его брюках, захватила его орудие и стала бы ласкать его точно так же, как он ласкал ее.

Так, теперь быстрее. Ева бы действовала немного грубовато, как раз так, как ему нравится, так, как он сам сейчас ласкал себя, но ее рука была бы намного лучше его собственной, она была бы гибкой и мягкой. Они бы стояли вот так за ширмой и ублажали друг друга, беззвучно постанывая друг другу в рот, а потом бы он почувствовал, как ее лоно сжимается вокруг его пальцев и она задыхается от наслаждения.

Джек зарычал, изогнулся дугой, тело стало жестким, и семя выстрелило из него горячей струей. Но в воображении эта струя размазалась не по его животу, а по пальцам Евы. А потом он бы облизал их один за другим, глядя в ее глаза.

Джек рухнул на матрас, тяжело дыша. Никогда еще он не испытывал такой мощной разрядки, во всяком случае от самоудовлетворения.

– Иисусе! – пробормотал он и утерся углом простыни.

Обычно, после того как Джек удовлетворял себя перед сном, он в считаные минуты засыпал. К тому же сегодня у него был трудный день, его изнуряли гнев и неудовлетворенность. Но сейчас он лежал без сна и спрашивал себя, думает ли Ева о нем, как он о ней. Вспоминает ли, лежа в своей постели, как они стояли, прижавшись друг к другу? Представляет ли, что могло произойти между ними, трогает ли себя? При одной мысли о том, как ее рука ныряет под одеяло и устраивается между ног, Джек снова возбудился.

– Черт!

Он попытался не обращать на это внимание, но это было все равно что не замечать телеграфный столб, торчащий из его паха. Значит, у него нет выбора. Он снова взял свой жезл в руку и принялся совершать ритмичные движения, понимая, что ему предстоит долгая и изнурительная ночь.

– Вы что-нибудь узнали?

Джек сидел за столом в гостиной, сгорбившись над чашкой кофе. Он поднял голову и увидел Саймона. Тот стоял в дверях, бросив шляпу и плащ на ближайший стул, и с мрачным видом смотрел на него. Джек провел паршивую ночь, и сейчас у него возникло сильнейшее желание врезать этому щеголю прямо по его красивой физиономии.

Он уже собирался открыть рот, чтобы послать Саймона к черту, когда вошла Ева. Должно быть, день выдался холодный, потому что у нее раскраснелись щеки и она принесла с собой запах ветра и дождя. Или, может быть, она разрумянилась по другой причине. Ева посмотрела на Джека, и ее щеки стали еще румянее. Если он думал, что сумел выкинуть ее из головы, то ошибался. Далтон пялился на мисс Уоррик и ничего не мог с собой поделать. Не мог отвести взгляд ни когда она сняла шляпку и накидку, ни когда поспешила в кухню, чтобы сделать себе кофе. И когда снова вернулась в гостиную, его взгляд наотрез отказывался переместиться куда-то еще.

Джек перехватил взгляд мрачного, как туча, Саймона и в ответ скривил губу. Пусть только этот аристократишка попытается что-нибудь сделать. Джек сейчас был не против хорошей, здоровой драки.

В гостиную вошли Лазарус с Харриет. А смуглый парень, этот Марко, все утро не показывался. Может, другое задание выполняет, а может, его труп плавает на поверхности Серпентайна, Джеку было в общем-то все равно.

Ева села на подлокотник мягкого кресла, обхватив руками кофейную чашку. Вокруг ее глаз залегли бледно-лиловые круги. Может, она прошлой ночью думала о нем и поэтому не могла уснуть? Или причина в том, что их операция против Рокли застопорилась, еще толком даже не начавшись? От мысли, что они никуда не продвинулись, настроение у Джека испортилось еще сильнее.

– Ни хрена не узнали, – пробурчал он.

– Не совсем так, – возразила Ева.

Ее голос пролетел над ним словно ветерок. Джек оторвал взгляд от нее и уставился на свой кофе. До чего же неудобное это влечение. Чертовски неудобное.

– Мы видели, что он говорил с двумя высокопоставленными парламентариями, – продолжала Ева, – и было совершенно ясно, что они у него не под каблуком. Еще мы узнали, что ни в одном из мест, где он часто бывает, нет дополнительной охраны. Это значит, что доказательства своей растраты он хранит где-то еще.

– Если только это место вообще существует, – заметила Харриет.

– Существует, – уверенно сказала Ева. – Он обязательно хранит документы на случай, если кто-то из его сообщников попытается выступить против него.

– И если Рокли знает, что Далтон на свободе, – добавил Лазарус, – он точно не пойдет туда, где хранятся эти улики, чтобы не навести на них Далтона.

Джек не мог не признать, что старый солдат рассуждает мудро. И все же…

– Это нам нисколько не поможет, – недовольно пробурчал он. – Мы не можем отследить все места, в которые Рокли не ходит. На это уйдет чертова вечность.

– Возможно, – задумчиво проговорила Ева, – ответ надо искать не у Рокли, а у его сообщников. Они могут заметать следы не так тщательно, как сам лорд.

– Мы уже просмотрели официальные списки тех, кто участвует в правительственных контрактах, – сказал Саймон. Он стоял возле камина, скрестив руки на груди. – Там упоминается только Рокли. Если бы был кто-нибудь еще, мы бы уже установили за ними слежку.

Джека взбесил раздраженный тон этого высокородного джентльмена, особенно потому, что он был адресован Еве.

– Другие могли участвовать тайно, – резко возразил он. – И не быть упомянуты в публичных списках. Рокли имеет дело с уймой народу, они постоянно приходят к нему домой. Любой из них может быть участником этого контракта.

Хотя Саймон нахмурился, другие члены «Немезиды», включая Еву, задумчиво кивнули. Джек испытал короткое удовлетворение, от которого в груди потеплело.

– Контракт с армией был заключен шесть лет назад, – сказала Ева Джеку. – Тогда вы еще работали на Рокли. Кто бы в этом деле ни участвовал, он должен был в то время встречаться с Рокли. Так что вы тоже должны были видеть сообщника. Может, и слышать, как он говорил с Рокли о контракте.

– К этому ублюдку ходили многие. Один день в неделю он оставался днем дома и занимался своими делами. Не хотел ездить ни в какие конторы или встречаться с кем-то в клубе. – Несмотря на усталость, Джек не мог усидеть на месте, его снедало беспокойство. Он вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Но слишком уж много народу приходило. Невозможно их всех запомнить. И уж конечно, я понятия не имею, о чем они говорили. Они закрывались в кабинете Рокли, а я просто стоял снаружи и охранял.

– Ты никогда не подслушивал? – спросил Саймон с презрительным видом.

Джек повернулся кругом и огрызнулся:

– Мне платили не за то, чтобы я подслушивал! Я зарабатывал свое жалованье тем, что избивал людей, пока они не обделаются. – Он одарил Саймона зловещей улыбкой. – И я был в этом деле хорош.

Прежде чем Саймон успел сделать какую-нибудь глупость, например ударить Джека, заговорила Ева:

– Ключ к воровству Рокли на армейских контрактах – в этих встречах.

– Я же вам уже говорил, – сказал Джек, – я понятия не имею, о чем они говорили.

– Нам не обязательно знать, о чем они говорили, – ответила Ева. – Достаточно выяснить, кто с ним встречался. Как только мы будем в курсе, кто они, мы начнем копать отсюда.

– Милая, это было шесть лет назад. Я не вел дневник.

Джеку было очень неприятно признаваться кому бы то ни было, а тем более Еве, что он чего-то не может, но не имело смысла притворяться, будто он способен извлечь из памяти имена людей, которых он едва видел, к тому же так давно.

– Еще один подход к груше? – предложила Харриет. – Может, вам будет легче их вспомнить.

– Я могу разбить это здание в щепки, но это все равно не поможет мне.

Ева сосредоточенно нахмурилась, потом поставила чашку на пол, подошла к Джеку и взяла его за руку. В мозгу Далтона тут же вспыхнули воспоминания о прошлой ночи. Было очень легко представить, как она с такой же приятной силой обхватывает другую часть его тела. Разумные мысли вылетели из головы, и все помыслы устремились вниз. А когда Ева сказала: «Пойдемте со мной» – и потянула Джека к лестнице, ведущей в его спальню, мозг Далтона и вовсе перестал работать.

«Она хочет заняться этим прямо сейчас? И что, если она на самом деле хочет? Ты же не собираешься ее останавливать?»

В голову Джека закралась пренеприятная мысль: Ева знает, как она на него действует, и пользуется этим, чтобы им манипулировать, сделать его более сговорчивым. Ему нужно быть осторожным, особенно потому, что всякий раз, когда она оказывается рядом, его мозги, похоже, затуманиваются.

Как только они поднялись в его комнату, Ева тут же отпустила его руку и быстро подошла к маленькому столику. Не к кровати. Она открыла выдвижной ящик и достала бумагу и карандаш. Джек поднял руки и покачал головой.

– Я к этому даже не притронусь. Мне казалось, мы уже убедились, что по части размышлений и писанины я не спец.

– Потому что мы подходили к этому неправильно. – Она показала на стул. – Мистер Далтон, сядьте, пожалуйста.

– Джек, – сказал он. – Поскольку вы прижимались своей задницей к моим причиндалам, правила вежливости требуют, чтобы вы теперь звали меня по имени и на «ты».

Она сердито посмотрела на него. По шее Джека стал разливаться жар, и он вдруг осознал, что чувство, которое он испытывает, – это стыд.

– Это было… – он помолчал, подбирая слово, – грубо с моей стороны. У меня была паршивая ночь, и я выместил злость на тебе.

– Я не нежная лилия, – сказала Ева, – но я не потерплю, чтобы кто-то обращался со мной неуважительно.

– И правильно, – ответил Джек.

Гнев, горящий в ее глазах, постепенно остыл, и она кивнула.

Джек поймал себя на том, что испытывает какое-то странное волнение, ему почему-то не терпится услышать, как Ева обращается к нему по имени. Никто не звал его Джеком много лет, и он хотел услышать свое имя именно из ее уст.

– Садись, – сказала мисс Уоррик и, немного помолчав, добавила: – Джек.

Он испытал странное чувство – смесь благодарности и желания. Слышать, как она произносит его имя… в этом было что-то особенное. Это словно вернуло Джеку часть его самого, глубоко личную часть, надежно скрытую от остального мира. Он был не Алмазом, наемным головорезом, не Д-37, заключенным. Он был… самим собой. А еще в этом было что-то интимное. Видеть, как твое имя слетает с ее губ, произнесенное хрипловатым голосом с рафинированным акцентом… как если бы они были любовниками.

Джек с некоторыми затруднениями сел за стол. Когда в его голове появляются такие мысли, ему нужно помнить об осторожности.

Ева положила перед ним карандаш и бумагу.

– Давай попробуем вспомнить этих людей другим способом, – сказала она, останавливаясь у него за спиной.

Джек уставился на чистый лист бумаги. Из-за ее близости у него в голове стало так же пусто, как на этом листе.

– Начни с лица, – продолжала Ева. – Или еще с чего-нибудь, что ты помнишь про каждого из тех, кто встречался с Рокли. Это может быть что угодно – родинка на щеке, фасон жилета, голос высокий или низкий. Кажется это важным или нет, не имеет значения. Что угодно, что придет на ум. Запиши это.

– А если я ничего не могу вспомнить?

– Можешь. – Она положила руки ему на плечи, и… что стало с его мозгом? Он снова отказал. – Вчера ты задумался и сумел вспомнить распорядок дня Рокли. Я знаю, ты можешь это сделать.

– Я…

Где-то в доме часы пробили десять.

– Проклятье! – пробормотала Ева. – Мне нужно идти. Я вернусь в пять, и тогда мы продолжим.

Ева поспешила к двери. Джек встал.

– Куда это ты уходишь?

– В мою другую жизнь.

С этими словами она вышла в коридор и стала спускаться по лестнице. Джек стоял на площадке и слышал, как Ева коротко поговорила с Саймоном.

– Хочешь, поймаю тебе кэб? – предложил Саймон.

– Господи, нет. Я и так уже потратила на наемные экипажи больше чем нужно. Омнибус довезет меня прямо до Сидней-стрит.

– А как насчет Далтона? – Саймон понизил голос. – Хватит ему умственных способностей сделать то, что нам нужно?

Джека подмывало броситься вниз по лестнице и дать Саймону кулаком по роже, но вместо этого он замер, стараясь расслышать такой же тихий ответ Евы.

– Он гораздо умнее, чем мы все думали. Включая меня.

Было слышно, как открылась и закрылась дверь.

– Далтон, ты все уяснил?! – крикнул снизу Саймон.

– Все, особенно ту часть, что ты тонкочленный щеголь! – крикнул в ответ Джек.

Возникла пауза. Потом Саймон заорал:

– Далтон, берись за работу!

– Отвали, лорд Дерьмошир!

Джек прошествовал обратно в свою комнату и громко хлопнул дверью. Просто потому, что мог. У него много лет не было двери, чтобы хлопнуть ею, и оказалось, что сделать это – чертовски приятно.

После ухода Евы Джеку не сиделось на месте. Он мерил шагами маленькую спальню и время от времени поглядывал на листы бумаги, лежащие на столе. Казалось, они над ним насмехались, эти бумажки, упрекали в том, что он не может вспомнить никого из людей, ходивших в кабинет Рокли. Не его это было дело – обращать внимание на этих толстосумов. Но где-то среди них затесался тот, кто мог привести их к уликам, изобличающим Рокли.

Кто?

Был там один тип с кустистыми бровями. Он встречался с Рокли в марте, в теплый не по сезону день, и то и дело промокал вспотевший лоб носовым платком с монограммой Джей Эс Я.

«Может, стакан лимонада, Янг?» – спросил тогда Рокли, посмеиваясь.

Янг!

Джек быстро подошел к столу и написал это имя. Как обычно, его почерк больше походил на отметины когтей животного, чем на настоящие буквы, но прочесть было можно. Он уставился на имя, потрясенный. Одно незначительное воспоминание, и вот пожалуйста – это привело его к имени.

На протяжении следующего часа Джек перебирал в уме воспоминания, как мусорщик перебирает горы всякого хлама, выискивая что-нибудь стоящее. То тут, то там он хватался за каждую ниточку и тянул ее до тех пор, пока не добирался до имени. Когда два листа были полностью исписаны, Джек взял бумагу в руки с таким чувством, словно вызвал к жизни все указанные имена с помощью колдовства. В каком-то смысле так оно и было. Джек решительно подошел к двери, распахнул ее и стал быстро спускаться вниз.

За столом в гостиной сидели Саймон и Харриет. Перед ними были разложены несколько газет. При появлении Джека оба подняли головы и посмотрели на него с одинаково настороженным выражением.

Джек потряс листками бумаги.

– Мне хватило мозгов, чтобы написать список из тридцати четырех фамилий.

– Отлично, мистер Далтон, – сказала Харриет с нескрываемым удивлением.

Но Саймон выглядел скептичным.

– Давай их сюда, – приказным тоном заявил он и протянул руку.

– Первой увидит Ева, – сказал Джек.

– Она вернется только после пяти. – Саймон посмотрел на часы. – Это еще не скоро. Мы не можем терять время…

– Сначала Ева, а потом все вы.

Джек сам не знал, почему он хотел сначала показать свою работу Еве, но ему это казалось жизненно важным. Не дав Саймону возразить, он повернулся и загромыхал вверх по лестнице в свою комнату. И снова с удовлетворением громко хлопнул дверью. Но даже это не помогло ему успокоиться. Он ходил взад-вперед по своей маленькой спальне, пытаясь отвлечься до возвращения Евы из… Откуда? Куда она ушла? Бромптон. Это Джек помнил. И в разговоре с Саймоном она упомянула Сидней-стрит. В голове Джека развернулась карта города, и он представил эту улицу. Ряды элегантных домов… там часто живут или снимают комнаты художники и писатели. Вот где сейчас Ева.

А кем она работает?

Этого Джек не знал. Моделью художника? Не очень респектабельное занятие, а у дочери миссионеров обязательно должна быть респектабельная работа.

Тогда какая?

Боже, ну почему время тянется так медленно? Ему казалось, что прошла целая вечность, а оказывается, всего пятнадцать минут. Он не мог больше ждать, он должен был показать список Еве сейчас же.

Джек свернул листки, засунул их в карман и, ступая как можно тише, подошел к окну. Медленно поднял створку, стараясь не шуметь, высунулся из окна и увидел, что из внутреннего дворика на улицу ведет очень узкая дорожка. Чтобы протиснуть в окно свои широкие плечи, Джек развернулся боком, ухватился за деревянную раму с наружной стороны и перекинул ноги через подоконник. Повиснув на раме, он искал опору для ног и наконец, втиснув мыски ботинок в щели каменной кладки, стал спускаться вниз. От земли его отделяла высота двух этажей. Карабкаться приходилось не только вниз, но и вбок, чтобы эти ребята из «Немезиды» не смогли его заметить. Так много Джек не карабкался по стенам с тех пор, как перестал грабить дома.

Спускаясь поблизости от одного из окон, Далтон услышал голос Лазаруса:

– По крайней мере, он утихомирился…

Джек усмехнулся про себя.

Когда до земли оставалось всего с полдюжины футов, он разжал руки и прыгнул вниз, приземлившись на корточки. А когда встал на ноги, то увидел, что поверх забора, окружающего дворик, на него смотрит пара широко раскрытых детских глаз. Маленький мальчик наблюдал за Далтоном скорее любопытно, чем испуганно. Джек молча приложил палец к губам. Мальчик кивнул. Джек подмигнул ему и побежал.

– Как называется столица Португалии? – спросила Ева.

Две девочки ерзали на стульях и теребили швы на своих передниках. Сегодня они были не слишком увлечены уроками, впрочем, и Еву сегодня не особенно интересовало преподавание. Ее мысли то и дело возвращались к Далтону… к Джеку, и она ничего не могла с этим поделать. Обычно ей удавалось разделять работу в «Немезиде» с преподаванием. Но сегодня она обнаружила, что торопит сестер Халлоу, а их невнимательность все больше ее раздражает. Чем больше у них уйдет времени на занятие, тем дольше она не сможет вернуться в штаб-квартиру «Немезиды» и к Джеку.

– Ну же, Элспет, Мэри, – сказала Ева. – Мы уже это проходили. В столице есть красивый замок с зубчатыми стенами, базилика и пантеон под названием Санта-Энграсия.

Надеясь подстегнуть их память, мисс Уоррик взяла со стола несколько картинок с изображением этих известных мест.

– Барселона, – сказала Элспет.

– Нет, дурочка! – Мэри закатила глаза. Ей было девять лет, и она считала, что знает все. – Это Мадрид.

– Мэри, – строго сказала Ева, – не называй свою сестру дурочкой. И Мадрид – столица Испании, а не Португалии.

– Я знаю! – Элспет, младшая из двух сестер, ударила пятками по ножкам своего стула. – Лиссабон!

– Очень хорошо. – Младшая девочка просияла. Ева продолжила: – А что произошло в тысяча семьсот пятьдесят пятом году, что почти разрушило весь город?

На лестнице послышались тяжелые шаги, словно кто-то прыгал по ступенькам, но Ева не стала обращать на это внимания. Наверное, рабочий, который ремонтирует комнаты мисс Сайлз, припозднился и бежит бегом. Прошлой ночью писательница оставила окно открытым, в комнату проник дождь, и вода попортила половые доски. Ева сдержала вздох. Писатели – очень забывчивый народ. И теперь ей придется целый день терпеть стук молотка, когда и без того трудно сосредоточиться.

– Землетрясение, – ответила Мэри.

В тот же самый миг в дверь Евы громко постучали. Она никогда не запирала дверь днем на случай, если кто-то из учеников придет раньше времени: ей не хотелось, чтобы они ждали снаружи в холле. Но сейчас мисс Уоррик даже не успела спросить, кто там, как дверь уже распахнулась.

На пороге стоя Джек Далтон.

В первое мгновение Ева только и могла, что смотреть на него, открыв рот. Его грудь часто вздымалась и опадала, волосы были растрепаны, и в целом он выглядел так, будто бежал.

Бежал. Через город. В поисках ее.

И теперь он стоит здесь. В ее квартире.

Ева испытала несказанное удовольствие от того, что видит Далтона, которое, впрочем, тут же сменилось настороженностью. Она напряженно замерла на стуле. Господи, он пришел из штаб-квартиры «Немезиды»! Саймон и остальные знают, что он здесь? Что ему нужно? Как он ее нашел? Может, за ним гналась полиция, учитывая, что он беглый заключенный? И, самое страшное, не выдаст ли он тайну ее другой жизни Мэри и Элспет Халлоу?

Джек озадаченно нахмурился, переступил через порог и закрыл за собой дверь. Его взгляд переходил с девочек, смотревших на него расширенными глазами, на разложенные на столе учебные материалы.

Ева медленно поднялась с места.

– Мы учим про Лиссабон, – жизнерадостно сообщила Элспет.

– Это столица Португалии, – добавила Мэри.

– Вот как? – удивился Джек.

Он сделал несколько неуверенных шагов к ним и уставился на девочек так, словно они упали с неба. Ева лихорадочно думала, сможет ли она быстро выпроводить его за дверь раньше, чем девочки начнут задавать ему вопросы.

– Вы кто? – спросила Мэри.

Ева собиралась ответить, у нее уже была приготовлена легенда, но Джек заговорил раньше:

– Я тоже пришел учиться, как вы.

Девочки захихикали.

– Вы слишком старый, чтобы учиться! – заявила Мэри.

Джек посмотрел на Еву в упор.

– Чему-то новому можно учиться в любом возрасте. – И снова повернулся к девочкам. – Никогда не бывал в Португалии. А вы?

– Мы были на каникулах в Рамсгейте, – сказала Элспет. – Я ела ячменные конфеты, а Мэри насыпала мне в волосы песок.

– Сестры иногда могут быть настоящими чертенятами, – сказал Джек. – Моя, бывало, ходила за мной повсюду. Я не мог завернуть за угол, чтобы не наткнуться на нее. Как щенок, вот она какая была.

Хотя Джек говорил весело, в его глазах светилась грусть. К горлу Евы подступил комок.

– А как насчет вас, мисс? – Джек адресовал свой вопрос Еве. – У вас были сестры-чертенята?

Ева прищурилась. Когда здесь сидели сестры Халлоу и с нетерпением смотрели на нее, Джек получил идеальную возможность для допроса.

– Ни сестер, ни братьев. Я совсем одна.

– Ну, – возразил Джек, – у вас же есть я, мисс Мэри и мисс…

– Элспет, – подсказала девочка.

– Получается, трое друзей. Так что вы не одиноки.

Джек уж точно не был ее другом. Однако Ева поневоле начала в этом сомневаться, когда он разговаривал с детьми так добродушно – ничего общего с грубым хулиганом, выросшим на улице, и был так осмотрителен, оберегая ее тайну. Когда Ева видела Далтона таким, он становился для нее еще более реальным, более человечным. Тщательно очерченные границы размывались, как нарисованная от руки карта, оставленная под дождем.

– Ладно, девочки. – Ева собрала учебные материалы. – Думаю, на сегодня хватит. Этот милый джентльмен пришел на урок, и я не хочу показаться невежливой, заставляя его ждать.

Мэри и Элспет вскочили с мест.

– Ура!

При виде явной радости, написанной на их лицах, у Евы упало сердце. Учить их всегда будет трудным делом. Впрочем, большинство детей не любят ходить в школу или учиться. И не стоит принимать их нелюбовь к урокам на свой счет. Дантистам еще хуже. Хотя не намного.

Ева помогла девочкам надеть плащи и капоры и проводила их до двери.

– Не забудьте выучить спряжения французских глаголов.

– Не забудем, мисс Уоррик, – сказала Мэри с искренностью политика и побежала за сестрой вниз по лестнице.

Через дорогу, в кафе, их ждала служанка, чтобы сопровождать на обратном пути домой. Ева несколько раз встречала ее, она была ненамного старше самих девочек, в семьях небольшого достатка обычно так и бывает. Горничные-подростки обходятся намного дешевле, чем взрослые слуги.

– Не бегите! – крикнула Ева вслед девочкам.

Было слышно, что они на секунду сбавили шаг, но тут же снова пустились бегом. Она закрыла дверь и повернулась к Джеку. Он стоял возле стола и разглядывал ее учебные материалы. Было странно видеть в его больших руках книги, они казались хрупкими, однако Джек перелистывал страницы и сосредоточенно хмурился.

– Значит, ты учитель.

Он посмотрел ей в глаза.

– Репетитор.

Далтон улыбнулся, и хотя улыбка вышла грустной, Ева все равно почувствовала, как ее обдало теплом.

– У тебя как раз хватает своенравия для такой работы.

– Это не своенравие, а целеустремленность. – Ева скрестила руки на груди. – Как ты меня нашел?

Джек расхаживал по ее комнатам, и от одного его присутствия все начинало казаться маленьким и странным. Ева никогда не считала себя особенно изящным или слишком женственным созданием, но сейчас, когда Джек оказался здесь, она остро ощутила, насколько они отличаются друг от друга, и почувствовала, как эфемерны и хрупки вещи, которыми она себя окружила. Словно Джек был слишком примитивным, слишком первобытным для ее обитых ситцем кресел или расписных фарфоровых роз, подаренных благодарными родителями ее учеников.

Она чувствовала себя не очень-то уютно. Особенно когда он вот так осматривал ее комнаты, ее вещи, как будто вытягивал скрытые факты о ней. Один он сегодня уже узнал, даже нет, два: где она живет и чем зарабатывает на жизнь. С другой стороны, Ева читала его досье и знает о Джеке намного больше, чем он о ней. Точнее, знала до сих пор.

– Джек. – Она помолчала, привлекая его внимание. – Я не давала тебе мой адрес.

– Ты говорила, что живешь в Бромптоне. – Он взял в руки флакон туалетной воды с прикроватной тумбочки, понюхал и поставил обратно. – И я слышал, как ты говорила с Саймоном. Ты упомянула Сидней-стрит.

– Но как ты узнал, в каком доме я живу?

– Спросил у уличного торговца. Низенького мужика с рыжей бородой. Я ему сказал, что вернулся из-за границы и хочу сделать сюрприз кузине, но не могу вспомнить ее адрес. Он сначала осторожничал, поскольку я не выгляжу как твой родственник. Но я ему сказал, что твои родители уехали за границу делать благие дела и попросили меня за тобой присматривать.

Ева увидела, что Джек посмотрел на ее кровать – кровать, в которой она спала прошлой ночью. Точнее, пыталась уснуть, но возбуждение не давало ей этого сделать. Стоило Еве закрыть глаза, она видела перед собой Джека, как он прятался в тени гостиной, опасный, как сама темнота. Ева даже специально посмотрела на свой живот, словно хотела убедиться, что на нем не остался отпечаток его ладоней, потому что она продолжала чувствовать его прикосновение еще очень долго после того, как он убрал руки.

– Ты прошмыгнул мимо Саймона и всех остальных. Сбежал из штаб-квартиры.

Улыбка Джека стала еще шире.

– Маленькая квартирка – просто ничто по сравнению с целой тюрьмой.

Он неторопливо подошел к платяному шкафу, открыл его и увидел ее одежду. Ева быстро закрыла дверцу, пока Далтон не сунул руку внутрь и не начал трогать ее нижние юбки.

– Рассказывай, что ты тут делаешь. Я так понимаю, ты решил, что твое дело не может подождать до тех пор, пока я вернусь в штаб-квартиру.

Джек достал из кармана свернутые вчетверо листы бумаги и протянул их Еве. Его лицо при этом выражало нескрываемую гордость. Ева пробежала по бумаге глазами. Листы были сплошь покрыты карандашными линиями, которые, на ее взгляд, с одинаковым успехом могли быть как словами на английском языке, так и китайской грамотой.

– Я не понимаю, что это.

Джек нахмурился и вырвал листок из ее рук. Потом ткнул пальцем в писанину и сказал:

– Джон Янг, Виктор Скидби, Мэтью Брэнтон, Джон Джиллинг. Если ты не разбираешь мой почерк, могу прочитать вслух.

Ева перевела взгляд с Джека на бумагу и снова на Джека.

– Это список людей, которые приходили к Рокли, – догадалась она.

– Тридцать четыре фамилии. Не знаю, все ли тут, но получилось довольно много, – добавил Джек почти застенчиво. – Способ, который ты предложила, сработал, я вспомнил.

Ева осторожно взяла у него листки. Ей пришлось напрячь глаза, но постепенно она начала разбирать каракули Джека. Хотя писал Джек неразборчиво, сам список был организован очень продуманно и тщательно. Ева не могла это отрицать. Фамилии были сгруппированы по времени года, в которое эти люди встречались с Рокли, и по количеству встреч.

– Я… это впечатляет. – Помоги ей Боже, но когда она увидела, что грубые черты Далтона смягчаются от гордой улыбки, ее сердце сжалось. Его никогда не хвалили! – Может быть, мне стоит начать заниматься и со взрослыми. – Инстинкт самосохранения заставил Еву сказать эти слова более небрежно, чем ей хотелось.

– Мне нравится думать, что я – особый случай.

Голос Джека стал более низким, глаза пристально смотрели на нее, и Ева с кристальной четкостью вспомнила, что чувствовала прошлой ночью, когда они прятались за ширмой. Его жар, его размеры. Реакцию собственного тела на близость Далтона, стремительно нарастающее желание ощутить еще больше прикосновений. И вот он оказался здесь, в ее квартире, единственный мужчина, который действительно видел обе половинки ее жизни. Это одновременно и успокаивало ее, и волновало. Впервые потребность узнать кого-то ближе вытолкнула на поверхность желание, о существовании которого в себе она даже не подозревала. Но в то же время она боялась этого желания. Джек, несмотря на неожиданную общность между ними, все равно оставался неизвестным. Она не могла ему полностью доверять. Однако внутренний голос настаивал: «Он пришел сюда, а не попытался самостоятельно добраться до Рокли. Потому что он понимает, что сейчас это слишком опасно». Ева не знала, что думать, она только знала, что ей нужно выпроводить Джека из своей квартиры, из этой части своей жизни.

– Нам нужно вернуться в штаб-квартиру, – отрывисто сказала она. – Если о твоем исчезновении узнали остальные, они могли вызвать полицию. Ты в розыске, и если тебя заберут в тюрьму или убьют во время преследования, наша миссия провалится.

Джека тут же замкнулся.

– Мне не нужно, чтобы меня искали легавые.

– Нет, нам это не нужно.

Ева надела плащ и перчатки, приколола к волосам шляпку и быстро прошла на выход, чувствуя, что Джек идет следом. Прежде чем открыть дверь, она повернулась к нему лицом и тихо сказала:

– Спасибо.

Он наморщил лоб.

– За что?

– За то, что не выдал меня. – Она покосилась в сторону стола, на котором были разложены учебники. – Ты мог очень сильно осложнить мне жизнь, но ты этого не сделал. Я… – она снова помедлила, словно слова давались ей с трудом. – Я тебе благодарна. И я перед тобой в долгу.

Джек открыл дверь и заметил:

– А вот это, милая, ошибка. – Он посмотрел на нее через плечо и порочно улыбнулся. – Никогда не знаешь, когда я попрошу отдать этот долг. И чем именно.

Глава 9

Штаб-квартира «Немезиды» встретила их молчанием. Ева прошла по комнатам, зовя всех по именам, но там никого не оказалось.

– Может, они все пошли в паб пропустить по пинте пива, – предположил Джек.

Приятный сценарий, но маловероятный. Впрочем, Ева очень сомневалась, что ее коллеги отправились в полицию. Джек этого не знал, но сообщить о нем полиции – было последним, что сделал бы любой из них. Это превратило бы их жизни в подобие зарослей колючей ежевики, им бы пришлось изворачиваться, объясняться и говорить полуправду. К тому же это угрожало разоблачением. Ева уже собиралась выйти на улицу посмотреть, нет ли кого из ее коллег поблизости, когда дверь открылась и вошли Саймон, Марко и Харриет. Стоило им увидеть Джека, как они закричали все разом.

– Где ты пропадал, черт тебя подери? – взревел Саймон.

– Мы прочесывали город в поисках твоей несчастной шкуры! – Оливковая кожа Марко потемнела от гнева.

– Вы не можете держать меня на цепи, как собаку во дворе! – рявкнул Джек.

Харриет переводила взгляд с Евы на Джека и обратно, потом спросила обвиняющим тоном:

– Ты об этом знала?

– Я понятия не имела, – ответила Ева. – Пока он не появился на моем пороге.

От этого заявления Саймона чуть удар не хватил.

– У тебя… как… – Он задыхался от возмущения и с трудом произносил слова. Затем повернулся к Джеку: – Черт бы тебя побрал, ты чуть было не поставил всю операцию под угрозу срыва!

К удивлению Евы, Джек не набросился на Саймона с кулаками, а скрестил руки на груди, гнев на его лице сменился пренебрежением.

– Это вы позволили мне сбежать. И это вы недооценивали мой ум. – Он стал со скучающе-презрительным выражением разглядывать свои ногти. – Похоже, вам всем надо злиться на себя, а не на меня.

Марко и Харриет открыли рты от изумления, Саймон бушевал, а Ева тем временем кусала губу, пытаясь скрыть улыбку. Еще вчера Джек был убежден, что представляет ценность только своей физической силой, – и вот пожалуйста, он наконец стал отдавать должное собственному интеллекту.

– У нас нет времени на обвинения и допросы, – сказала Ева. – Джек написал список людей, которые встречались с Рокли, и нам нужно сопоставить его с теми данными о его деловых отношениях, которые есть у нас.

На некоторое время повисло молчание, сопровождаемое любопытными взглядами. Ева поняла, что назвала Джека по имени, – это явно указывало на то, что он стал чем-то большим, нежели пешка в их игре. После того как Ева видела его в своей квартире, наблюдала, как он разговаривает с девочками Халлоу, она почувствовала, что Далтон – нечто большее, чем яростная мужская сила, обладающая таинственной, темной притягательностью. Он… человек. Джек. Эти сложные чувства тревожили Еву. Она достала из сумочки листы бумаги и разложила их на столе.

– Ты мне понадобишься, – обратилась она к Джеку. – Ты читай, а я буду переписывать более разборчивым почерком.

Пока остальные агенты «Немезиды» успокаивались, Ева сделала копию списка. Со стороны Саймона и Марко слышалось недовольное ворчание, а Харриет то и дело бросала на Еву вопросительные взгляды. Вернулся Лазарус, который тоже уходил искать Джека по городу, и следующие несколько часов ушли у них на обсуждение этих имен.

Харриет принесла увесистое досье «Немезиды» на Рокли. В него вошли все его финансовые и деловые связи, какие они только смогли найти, потратив на сбор информации бесчисленное количество часов. Причем в ход шли не только законные методы. Так, например, чтобы получить крайне необходимые сведения о многочисленных деловых предприятиях Рокли, Ева, выдавая себя за клерка, проникла в хранилища документов нескольких корпораций.

Заглядывать то в список Джека, то в толстое досье, выискивая в нем нужную страницу, было делом медленным и утомительным. Однако Джек удивил Еву, и не только ее, тем, с каким усердием он подошел к этой работе, просматривая папки с документами и делая пометки.

К тому времени, когда солнце начало садиться и в комнате зажгли лампы, они закончили работу по всем именам из списка Джека. У каждого из упомянутых им людей была законная деловая связь с Рокли. Кроме одного.

– Джон Джиллинг, – сказала Ева. – Что мы о нем знаем?

Саймон ответил, загибая пальцы:

– Барристер. Незначительная фигура в обществе. Контору в «Внутреннем тэмпле» делит с другим барристером. Третий сын старого землевладельческого рода.

– Контора на двоих? – Марко потер аккуратно подстриженную бородку. – В таком случае его практика не процветает.

Саймон подтвердил это предположение:

– В его возрасте Джиллинг должен был продвинуться по карьерной лестнице намного выше. В сезон он регулярно посещает балы, но выглядит чуть более потрепанным и хуже одетым, чем большинство.

– Похоже, этот парень из тех, кто не прочь немного подзаработать, – заключил Джек.

Ева всмотрелась в лежащие перед ней бумаги.

– Все остальные имена мы вычеркнули, и Джиллинг кажется самой вероятной кандидатурой. Он нуждается в деньгах, и Рокли это как раз на руку. Самое главное, что положение Джиллинга дает ему доступ к заявкам других поставщиков, – это основная причина, по которой Рокли мог обратиться к нему. Да, должно быть, Джиллинг – ключ ко всему. Наверняка именно он партнер Рокли в контракте с правительством. Но нам нужно узнать это точно.

– Каким образом? – спросил Лазарус, покусывая мундштук потертой вересковой трубки. Харриет бросила на него раздраженный взгляд, отчего он только еще более энергично принялся грызть трубку.

– Взять его на пушку, – сказал Джек. – И посмотреть, как много он выдаст.

– Лучший способ это сделать – застать Джиллинга врасплох, – заметила Ева и принялась постукивать себя по подбородку, продумывая разные варианты и прикидывая, какой лучше всего сработает в интересах «Немезиды». Потом вдруг посмотрела на Саймона.

– Ты сумел выяснить, на какие светские мероприятия был приглашен Рокли. Можешь узнать то же самое про Джиллинга? Не собирается ли он в ближайшие несколько дней на какие-нибудь балы, на которых точно не будет присутствовать Рокли?

– Конечно, – тут же ответил Саймон. – Что ты задумала?

Ева встала и потянулась. От нее не укрылось, что взгляд Джека задержался на ее фигуре, и тело мисс Уоррик ответило на этот взгляд учащенным сердцебиением.

– Прошлой ночью мы с Джеком наблюдали за элегантным суаре снаружи. Но в этот раз мы должны взглянуть поближе. – Она посмотрела на Джека и усмехнулась. – Мы с тобой пойдем на бал.

Джек взглянул на себя в зеркало, и то, что он там увидел, ему не понравилось. Испещренный пометками мелом, костюм выглядел как одежка для комика, который выступает в мюзик-холле. Совсем не похоже на вечерний наряд. Он переступил с ноги на ногу и выругался: в его кожу впились булавки.

– Осторожно, сэр, – произнес портной, не отрывая глаз от работы. Он стоял на коленях у ног Джека, выверяя длину брючин. – Будет лучше, если во время примерки вы будете стоять неподвижно.

– Не люблю я стоять неподвижно, – пробурчал Джек.

Чтобы чем-то себя занять, он стал разглядывать убранство ателье. Его взгляд беспокойно метался по рулонам тканей, манекенам, недошитым костюмам. В ателье пахло шерстью и чаем, в окно загроможденной витрины падали бледные солнечные лучи и образовывали на полу лужицу света. Жужжала швейная машина, на которой второй портной строчил будущий фрак для другого заказчика.

– У тебя нет выбора, – сказал Саймон. Он со скучающим видом прислонился к прилавку. – Бал, на котором будет Джиллинг, уже сегодня вечером, и если ты хочешь, чтобы твой костюм был готов вовремя, советую делать то, что тебе говорит портной.

Небось этот франт всю жизнь носил только костюмы, сшитые специально для него, и уже отточил умение стоять неподвижно, пока портной прижимает сантиметр прямо к твоим причиндалам. Но не Джек. Он когда-то ездил с Рокли к его портному на Олд-Берлингтон-стрит. По сравнению с этим маленьким тесным ателье то было прямо-таки дворцом – кругом резное дерево, толстые ковры, целая армия портных кланяется и улыбается.

Раз в месяц Рокли ездил на примерку новой одежды, а Джек, как обычно, был при нем в качестве постоянного телохранителя. Портные крутились вокруг лорда, что-то изменяя, что-то подрезая, болтая какую-то льстивую чепуху, а он просто стоял среди них, словно бог, принимающий поклонение, как будто так и должно быть.

А теперь вот пришла очередь Джека, чтобы его поворачивали так и этак и что-то бормотали над ним, как будто он какая-то скотина, которую осматривают, думая, стоит ли ее купить и зарезать.

– Мистер Олни, вы точно успеете сшить этот костюм вовремя? – спросил Саймон. – Он нам нужен сегодня не позже восьми.

– Это будет нелегко. – Портной нахмурился, глядя на брюки Джека. – Но я это сделаю. «Немезида» меня выручила, когда те люди требовали деньги за защиту, и я перед всеми вами в долгу. Беда в том… – добавил он, окидывая Джека взглядом с головы до ног, – что этот господин ужасающе большой. Сделать так, чтобы вечерний костюм на нем хорошо сидел, – задача не из легких.

Джек чуть было не сказал Олни, что это британская тюремная система сделала его таким «ужасающе» большим, но решил, что чем меньше народу знает о его пребывании в Данмуре, тем лучше. По крайней мере, этот портной не задавал лишних вопросов.

– В северном Лондоне не найдется портного лучше, – ответил Саймон.

Портной покраснел от похвалы.

– Мистер Аддисон-Шоу, вы слишком добры. – Он откашлялся. – Пожалуй, я… вернусь к работе, хорошо?

Саймон небрежно махнул рукой, кажется, у богатых такие жесты – врожденные, и Олни немедленно вернулся к работе. Или, во всяком случае, попытался.

– Сэр, – обратился он к Джеку с напряженной улыбкой, – когда вы так стоите, я не могу правильно измерить длину ваших ног.

Джек ощетинился:

– Я всегда так стою!

Его ноги были широко расставлены, и он балансировал на подушечках ступней.

– Ты стоишь, как боксер. – Саймон оттолкнулся от прилавка и прошелся по ателье. – Сдвинь ноги вместе. – Джек немного изменил стойку. – Ближе! – бросил Саймон.

– Я чувствую себя дураком, – прорычал Джек. Он снова оказался не в своей стихии, этакий невежественный чужак, а единственный человек, с которым он чувствовал себя более или менее комфортно, Ева, находилась на другом конце города. – Вся эта затея нелепая.

Противное выражение лица Саймона медленно изменилось на почти мечтательное.

– Я помню, как меня впервые привели на примерку. Мне было тогда лет семь или восемь, не больше. Все были очень раздражены, кричали на меня, чтобы я не двигался, рассказывали, как надо стоять. Мой отец… он был недоволен. – Губы Саймона искривились. – Он ожидал от Аддисона-Шоу большего.

Несколько мгновений Джек только молча смотрел на этого блондинистого щеголя. Услышать такое он не ожидал, особенно от Саймона. Раздражение Далтона пошло на убыль.

Он поставил ноги вместе, насколько позволяли его габариты.

– Если я встану так, это годится?

Саймон оглядел его стойку и кивнул:

– Так сойдет.

Он вернулся к прилавку и стал небрежно листать какой-то журнал. Некоторое время в мастерской слышалось только жужжание швейной машины и изредка шум проезжавших по улице экипажей. Олни продолжал скалывать булавками и размечать мелом то, что в конце концов должно было стать вечерним костюмом Джека.

– Если этот бал, на который мы сегодня идем, такой блестящий, – это значит, что Ева будет в нарядном платье?

– Надо полагать, – ответил Саймон из-за журнала.

Джек вспомнил женщин на балу в особняке Бекуита. В платьях из легкой ткани они казались нежными, как глазированные пирожные. Он попытался вообразить в подобном платье Еву. Но она казалась слишком строгой для таких вещей, как кружевные веера и шелковые цветы. Далтон представил, как она входит в бальный зал, дерзкая, как пуля, с револьвером, засунутым за бархатный пояс, и улыбнулся своим мыслям. Может, для торжественных случаев у нее припасен револьвер с перламутровой рукояткой?

– У нее есть мужчина?

Саймон опустил журнал и нахмурился.

– Личная жизнь Евы – это ее дело.

Джек приподнял бровь.

– Значит, ты не знаешь.

– Конечно, знаю, – бросил Саймон, но, помолчав, пробурчал себе под нос: – Я знаю столько, сколько она мне рассказывает.

– Она ни перед кем не открывается.

Джек наблюдал, как Олни продолжает подгонять его костюм – что-то подкалывает, делает какие-то защипы.

– Ты пытаешься ее открыть? – Теперь уже Саймон приподнял бровь. – У меня для тебя новость, Далтон: ничего не получится. Ева – самая неподатливая женщина из всех, кого я знаю.

– Ей кто-то причинил боль, – предположил Джек. – Кто-то в ее прошлом.

От этой мысли Джек испытал острое желание поколотить этого мерзавца, кем бы он ни был, – у него сами собой сжались кулаки.

– Все не столь мелодраматично. Просто она… – Саймон пожал плечами. – Она мало кому доверяет. Такой она всегда и была. Самая несентиментальная женщина, какую мне только доводилось встречать. Она не хочет заводить интимные отношения.

На взгляд Джека, это очень походило на то, что у Евы не было мужчины, чему он по-настоящему обрадовался.

– Однако ты пытался, – сказал Далтон.

Видит бог, если бы Джек работал с ней бок о бок, день за днем, он бы уж точно попытался вступить с ней в «интимные отношения». Черт, да он и знаком-то с ней меньше недели, но беспрестанно пытается представить вкус ее губ, нежность кожи. Из-за нее его ночи стали очень беспокойными. Одно то, что Ева держит всех на расстоянии вытянутой руки, еще не означает, что она лишена страсти и желаний. Это в ней есть, он это видел, чувствовал. И Ева не может прятать это в себе вечно.

Саймон выпрямился и одернул пальто.

– Может, и пытался. Но она совершенно справедливо напомнила мне, что люди, работающие вместе, не должны смешивать личные и профессиональные отношения.

Джек фыркнул:

– Может, это потому, что изысканные щеголи не в ее вкусе. Может, ей нужен кто-то чуть более грубоватый.

Стоя в недошитом вечернем костюме, Джек посмотрел на себя в зеркало.

– Далтон, если бы ты был еще хоть немного более грубоватым, об тебя можно было бы ободрать руки.

Саймон встал у него за спиной, и теперь в зеркале отражались оба. Джек и этот светловолосый аристократ – трудно представить двух более непохожих людей. Даже непринужденная манера Саймона носить превосходно сшитую модную одежду показывала, насколько они разные. Джек никогда не позволял себе стыдиться своего низкого происхождения и не считал себя маленьким человеком. Он не мог изменить обстоятельства своего рождения, да и никто не может. Матерей не выбирают, будет ли она благородной леди или шлюхой. Насколько Далтон мог судить, разница между первыми и вторыми не так уж велика. И те, и другие – просто женщины. Ни хорошие, ни плохие. А отцы еще менее предсказуемы. Кем был его отец, Джек не знал, не знала этого и его мать. Он мог быть чернорабочим, копавшим канавы для строительства дорог, а мог быть лордом, искавшим дешевых удовольствий подальше от любопытных глаз Мэйфэра. Кем бы он ни был, он никогда не узнал, что его единственная ночь с Мэри Далтон в конце концов дала жизнь Джеку. Это было не важно. Значение имело только то, кем Джек был сейчас.

Последние пять лет он желал лишь одного – уничтожить Рокли. И это желание не пропало. Но теперь в нем горел новый огонь, такой же яркий. Далтон желал Еву. И хотел, чтобы она ответила ему взаимностью. Ева была для него неизведанной территорией. Она могла не проявить к нему интереса или оказать холодный прием, но Далтон не хотел об этом думать. Ему надо просто сделать так, чтобы мисс Уоррик пожелала увидеть его в своей постели.

Джек посмотрел на свое отражение в зеркале и дал себе зарок, что добьется выполнения всех поставленных задач.

Сердце Джека билось сильно как никогда. Ему казалось, что оно выскочит из грудной клетки и порвет накрахмаленную рубашку. Он беспокойно расхаживал по гостиной в штаб-квартире «Немезиды» и то и дело смотрел на часы на каминной полке. С минуты на минуту должна появиться Ева. От волнения Далтон запустил было пальцы в волосы, но Марко завопил:

– Не трогай их! У тебя все перчатки будут в помаде!

Руки Джека замерли в воздухе на полпути к голове, потом он медленно опустил их и пробурчал:

– Я никогда не привыкну к этой штуке.

Волосы, зачесанные назад и приглаженные с помощью помады, белые перчатки, крахмальный воротничок и манишка, ботинки на скользкой подошве, сияющие, как эбонитовые зеркала, – так одеваются верхи общества, на которых он смотрел в окна и открытые двери, но не люди его сорта.

– А тебе и не надо привыкать, – сказал Лазарус со своего места в кресле у камина. – Это всего на один вечер.

Верно. Это маскировка, придуманная только для того, чтобы он проник на бал в доме какого-то джентльмена и нашел там Джиллинга. А потом они перейдут к следующему пункту их плана. Сегодня вечером многое может пойти не так. Джека могут не пустить на бал. Или Джиллинг не придет. Или придет, но поднимет крик на весь дом, как только Джек сделает свой ход. И тогда расследование темных делишек Рокли может провалиться, оставив их ни с чем. Но что по-настоящему, до оцепенения, страшило Джека, что заставляло его сердце оглушительно стучать, так это ожидание Евы. Как она отреагирует, когда увидит его в новом вечернем наряде? Рассмеется? Скажет какую-нибудь колкость про медведя, которого засунули в шелк и шерсть? Далтона не должно было волновать, что подумает Ева, но его это волновало.

На лестнице послышались шаги. Мужские и женские. Это пришли Ева с Саймоном: через дверь слышались их приглушенные голоса. Джек перестал расхаживать по комнате и остановился на середине. Он чувствовал себя большим и неуклюжим, неуверенным. Однако, когда открылась дверь и появилась Ева, он расправил плечи и поднял голову.

Ева внезапно остановилась, так резко, что Саймон чуть не налетел на нее. Видя, что она не проходит дальше, Саймон бочком обошел ее и вошел в гостиную. Но что блондин делал после этого, Джек понятия не имел. Он видел только Еву. У него было такое ощущение, будто кто-то ударил его в грудь. Сильно ударил. Он не мог ни вздохнуть, ни заговорить – только стоять и смотреть на нее.

На Еве было платье из блестящей золотой ткани, отделанное темно-синими бархатными лентами. Перед платья украшали сверкающие золотые бусинки. К волосам, уложенным в изысканную прическу, был приколот букетик из свежих роз с бледно-желтыми лепестками. Глубокое декольте открывало изгиб плеч, и даже в резком свете газовых ламп ее кожа сияла, как жемчуг. В ушах поблескивали серьги, переливающиеся при каждом повороте головы.

Это был не самый роскошный наряд, какой он только видел: на платьях дам на вчерашнем балу у Бекуита было больше оборок, бантов и бусин, но, ей-богу, Джек никогда не видел более прекрасной женщины, чем мисс Уоррик.

– Я вижу… – голос Евы прозвучал хрипло, и она откашлялась. – Я вижу, Олни успел сшить твой костюм вовремя. Он сделал это… превосходно.

В штаб-квартире «Немезиды» не было зеркала в полный рост, поэтому Джек видел себя частями в маленьких зеркалах и понятия не имел, как он выглядит. Но, судя по тому, как Ева на него смотрела, он выглядел как сочный стейк, а она умирала с голоду. Ее глаза скользили по его фигуре, и Джек чувствовал себя так, как если бы она сняла перчатки и водила руками по его телу. Ее одобрительный взгляд задержался на плечах, потом двинулся ниже, к груди, потом еще ниже. Ева облизнула губы. В ответ на этот жест его мужское естество начало твердеть, упираясь в шерстяную ткань.

Джек стиснул зубы, чтобы не застонать в голос. Если до этого он чувствовал себя неловко, то теперь его переполняла мужская уверенность. Ему нравилось, как Ева на него смотрела. Ее взгляд был непристойным, если взгляды вообще могут быть такими. А мысли, которые вертелись у него в голове, были откровенно неприличными. Надела ли она шелковые панталоны? Какие они – белые, бледно-голубые? Простые или отделанные лентами? Джеку хотелось задрать подол ее юбки и узнать все ответы самому.

– Какое красивое платье, – сказала Харриет.

На щеках Евы выступил румянец. Харриет посмотрела на Джека, который все еще не мог пошевелиться или хотя бы заставить свои мозги работать, и подмигнула:

– Если бы платье могло быть оружием, то твое было бы пулеметом Гатлинга.

Джек, скорее, чувствовал себя так, как будто его сбили с ног кувалдой.

– Харридан, когда мы увидим тебя в чем-нибудь вроде этого? – со смешком спросил Лазарус.

– Радуйся, что никогда, – парировала Харриет. – Потому что если бы ты увидел, то умер бы на месте от экстаза.

Саймон протянул Еве отпечатанную карточку.

– Предъявите это приглашение дворецкому, и вас пропустят в дом. Но будьте очень осторожны, не потеряйте его.

– Должно быть, это большая ценность. Как ты ее раздобыл?

– Это искусство, которое выглядит не как искусство, – ответил блондин. – Итальянцы называют это спреццатура.

– У тебя отвратительное произношение, – поморщился Марко и повторил это слово.

Джек не мог не признать, что, сказанное Марко, оно прозвучало как музыка.

– Эта карточка поможет вам только попасть внутрь, – продолжил наставления Саймон, – остальное зависит от вас. – И он выразительно посмотрел на Джека. – Благородное поведение строго обязательно.

Было совершенно ясно, что хотя Саймон многим помог Джеку во время примерки, он все еще ему не доверял. Ну и ладно, Джека это вполне устраивало. Он тоже не доверял Саймону.

Джек закатил глаза.

– Ну вот, а я-то планировал устроить посреди зала соревнования, кто громче рыгнет.

– В следующий раз, – сказала Ева и посмотрела на часы.

Джек снова поразился тому, какая же у нее изящная линия шеи. Не укрылись от его взгляда и округлости ее груди, открывающейся в глубоком вырезе платья. Он представил, какая она нежная и упругая, и ему до боли захотелось к ней прикоснуться, взять их в руки, подразнить соски, пока они не станут твердыми, как бусинки.

Проклятье! Если и дальше так пойдет, он весь вечер будет расхаживать по бальному залу во всеоружии. Нужно взять себя в руки.

– Нам пора, – сказала Ева. – Танцы уже начались, это значит, что время для нашего появления – идеальное.

Джек уже начал осваивать манеры, принятые в приличном обществе, и подал Еве руку еще до того, как она об этом попросит. Что в таких случаях говорят благородные господа? Ах да, верно.

– Идем, миледи?

– Идем. – Мисс Уоррик оперлась на его руку и улыбнулась. У Джека закружилась голова. – Пора проникнуть в змеиное гнездо.

Ева сделала шаг. Потом другой. Медленно, очень медленно. Они с Джеком в толпе других гостей поднимались по парадной лестнице в дом лорда Чалтона. Из двери струился свет и доносились звуки музыки вперемешку со звоном фужеров и оживленными голосами. Через считаные минуты она будет показывать дворецкому приглашение и представлять себя и Джека. Ева репетировала это днем, потом повторяла в экипаже по дороге сюда, но этот дворецкий выглядел таким надменным, и теперь мисс Уоррик оставалось только надеяться, что она сумеет уверенно изложить свою легенду под его царственным взглядом. Приглашение приглашением, но главный из слуг, если пожелает, может вышвырнуть ее и Джека на улицу. Они поднялись еще на одну ступеньку, пульс Евы бился часто, ладони в перчатках повлажнели от волнения. Женщина, стоявшая впереди них, то и дело бросала взгляды через плечо, и при каждом движении перья в ее волосах подпрыгивали. По сравнению с платьем этой дамы, сшитом из оттоманского шелка и бархата, наряд Евы выглядел почти строгим, и под взглядом дамы она внутренне напряглась. Но не простое платье Евы постоянно привлекало взгляд женщины. Ее привлекал Джек. Если бы спутник дамы с плюмажем знал, как она смотрит на Джека, он бы оскорбился, если не пришел в ярость. Еве и самой хотелось дать этой женщине кулаком по физиономии. Но она не могла ее винить. Среди холеных, утонченных джентльменов Джек выглядел… опасным. Строгие черно-белые тона его одежды, превосходный покрой пальто, идеально сидевшего на широких плечах, посадка брюк на длинных мускулистых ногах – все это лишь подчеркивало то, каким диким он был в действительности. Вечерний костюм еще отчетливее показывал различие между ним и остальными мужчинами, ожидавшими своей очереди на бал.

Черные волосы Джека были напомажены и зачесаны назад, открывая суровые черты его лица – квадратную челюсть, тяжелый лоб и кривой нос, выдававший в нем боксера. Хотя губы у него были скорее тонкие, сам их изгиб намекал на чувственность. Грубый мужчина в вечернем костюме. Ева никогда не видела ничего более возбуждающего.

«Соберись! – мысленно приказала она себе. – Ты здесь по делу». Но когда Джек то и дело бросал на нее откровенные взгляды, было трудно помнить о работе. Когда он так смотрел, Ева не чувствовала себя простушкой в своем скромном платье.

Наконец они поднялись на верхнюю ступеньку. Дворецкий протянул руку, и Ева отдала ему приглашение.

– Ваше имя, мадам?

От его надменного тона съежились бы даже монархи. Ева призвала на помощь все свое высокомерие и фыркнула:

– Миссис Элоиза Уортингтон, из нортумберлендских Уортингтонов.

Дворецкий покосился на Джека, тот одарил его мрачным взглядом.

– А это мистер Джон Даттон, – сказала Ева. – Магнат-скотопромышленник из Австралии.

Дворецкий всмотрелся в него. Ева почувствовала, как мышцы Джека напряглись, словно он готовился отправить дворецкого в нокаут. Она мягко сжала руку Далтона, молчаливо поддерживая. Они заранее договорились, что он будет говорить как можно меньше. Поскольку Джека, казалось, молчание нисколько не тяготило, он согласился, но Ева не взяла с него обещание никого не бить.

После мучительной паузы дворецкий взмахом руки указал на дверь.

– Ужин уже подан. Танцы – в бальном зале на втором этаже. Приятного вечера.

Ева с Джеком переступили порог и оказались в большом холле со сводчатым потолком. К ним тут же подбежали лакеи. Они взяли пальто и шляпу Джека и накидку Евы. Мисс Уоррик послала Джеку многозначительный взгляд, он ответил ей тем же.

Они это сделали. Преодолели первое препятствие. Но Рубикон еще не перешли.

Джек снова предложил ей руку, и они начали подниматься по изогнутой лестнице, которая вела в бальный зал.

– Почему Австралия? – тихо спросил Джек.

– Эту страну заселили перевезенными заключенными. – Ева пожала плечами. – Человек твоего телосложения вполне может быть их потомком – это сойдет в качестве объяснения.

– Если мне придется с кем-нибудь разговаривать, они поймут, что я англичанин, – резонно заметил Джек.

– Большинство этих людей знают об Австралии столько же, сколько о Бетнал-Грин.

– То есть ничего, – сказал Джек.

– Вот именно.

Следуя за другими гостями, они направились к широким двустворчатым дверям, распахнутым настежь. Здесь оба остановились, понимая друг друга без слов, и вздохнули.

– Дьявол меня раздери, – выдохнул Джек, когда они вошли в бальный зал.

– Согласна, – прошептала Ева.

Зал был не так велик, как зал в доме Бекуита, но все равно впечатлял своими размерами. Белые с позолотой колонны поднимались к столь же позолоченному потолку, с которого свисали хрустальные люстры, такие сверкающие, что глазам было больно. Паркетный пол сиял как зеркало, отражая очертания мужчин и женщин в лучших вечерних нарядах. Лакеи в ливреях держали подносы с шампанским и казались такой же частью меблировки, как мягкие стулья, поставленные для девиц, оставшихся без кавалеров, и вдов. Куда ни глянь, повсюду расстилалось море черной шерсти, блестящих шелков и драгоценностей, мерцающих как звезды. Некоторые мужчины были в военной форме, молоденьких девушек в белых платьях они притягивали, как тарелка с пирожными. По залу плыли разговоры.

Долгие патрицианские гласные смешивались с воздушными звуками струнных в оркестре. В самой дальней части зала стояли пальмы в горшках, скрывая музыкантов.

– Чувствуешь этот запах?

Ева глубоко вдохнула. Джек сделал то же самое.

– Воск. Игристое вино. – Он снова втянул воздух. – Мыло и крахмал.

– Привилегированность.

Когда мимо них проходил лакей с подносом шампанского, Джек взял два бокала. Хотя он и был в перчатках, бокалы в его руках казались крошечными и хрупкими. Ева стала пить шампанское маленькими глотками и с облегчением отметила, что Джек делает то же самое.

– Я не вижу Джиллинга, – сказала Ева. – Давай пройдемся по залу.

Они принялись прогуливаться среди других гостей. Ева кивала тем, мимо кого они проходили, с поистине королевским достоинством, стараясь показать, что они имеют такое же право здесь находиться, как и все остальные. Это было все равно что носить чужое лицо, жить в чужом теле. Однако, по-видимому, у нее это довольно неплохо получалось, потому что над ней никто не насмехался, некоторые даже вежливо кивали в ответ. Но не успели Ева и Джек войти в зал, как за ними потянулся шлейф любопытствующих перешептываний. В мире элиты, ограниченном узкими рамками, любые новые лица неизбежно возбуждали интерес. Ева заметила, что некоторые дамы, и не одна-две, а гораздо больше, жадно глядели на Джека. Мисс Уоррик в ответ обдавала их ледяным взглядом. Но с какой стати ее волнует интерес к нему других женщин? Она же на него не претендует. Абсолютно нисколечко. Тем не менее, когда особенно красивая брюнетка в платье из розовой тафты посмотрела на Джека такими глазами, в которых читалось откровенное приглашение, Ева пришла в ярость. К чести Джека, он ни на ком не задерживал взгляд. Ни на предметах, ни на людях. Правда, когда два джентльмена позволили себе посмотреть на Еву чуть дольше, чем того требовали приличия, Далтон зыркнул на них так свирепо, что те поспешили отвернуться.

– Что происходит между Лазарусом и Харриет? – вдруг спросил Джек. – Они язвят друг над другом так же регулярно, как в соборе Святого Павла бьют колокола.

Ева тихо хихикнула.

– Всем ясно, что они друг к другу неравнодушны, но оба слишком упрямы, чтобы это признать.

– Почему, что в этом плохого?

– Не очень хорошо, если между оперативниками «Немезиды» будут романтические отношения. Но, думаю, дело еще и в том, что они боятся.

– Из-за того, что у тебя такая боевая подготовка?

Ева надула губы.

– Что, если один из них проявит инициативу, признается в своих чувствах и будет отвергнут… думаю, ни Харриет, ни Лазарус не хотят рисковать, боятся испытать боль разочарования. Поэтому они просто подтрунивают друг над другом и тем самым очень развлекают всех нас.

Некоторое время Джек молчал.

– Если они друг друга хотят, – наконец произнес он, – то черт с ними, с правилами, и с тем, что потом может быть больно.

Ева невольно приподняла брови.

– Ты правда так думаешь?

Он пожал плечами.

– Жизнь имеет обыкновение ускользать между пальцев и оставлять тебя ни с чем. Может, если нам дается шанс на что-то хорошее, надо хватать его двумя руками?

Не зная, что ответить, Ева поднесла к губам бокал с шампанским. Имел ли Джек в виду только Харриет и Лазаруса или нечто большее?

«Черт возьми, я не могу думать об этом сейчас!»

Наконец Ева тихо сказала:

– Джиллинга все еще не видно.

– Если он старается тереться среди аристократии, – ответил Джек, – он придет.

Они продолжили неторопливо прогуливаться по залу, наблюдая за представителями высших слоев британского общества.

– Посмотри вон на ту женщину возле чаши с пуншем, – прошептала Ева. – В зеленом атласе и бриллиантах. Она три раза откупалась от шантажиста, чтобы никто не узнал о ее сыне, которого она родила до того, как вышла замуж.

– А вон тот тип со снобистским видом возле третьего окна? – сказал Джек. – С большим животом и кустистыми бакенбардами.

– Это сэр Денхол Браунтон.

Ева вспомнила, что он баронет и испытывает особенную ненависть к идеям, направленным на оказание помощи бедным.

– Он платит шлюхе двадцать фунтов за то, чтобы она его порола. Во всяком случае, пять лет назад платил, – добавил Джек. – Может быть, теперь цена выросла до тридцати фунтов.

Ева мрачно улыбнулась.

– Секреты. Они здесь есть у всех, начиная от застенчивой дебютантки и заканчивая почтенным патриархом.

Секреты были самые разные – сексуальные извращения, финансовые нарушения, постыдные пристрастия, кражи.

Джек фыркнул:

– Глядя на них, никогда не догадаешься. Они дефилируют тут с таким важным видом, как будто, когда они чихают, у них из носа сыплется золото.

– Когда я ходила с моими родителями выпрашивать пожертвования, – сказала Ева, глядя на танцующих, – я подозревала, что у светского общества два лица. Позже, когда я вступила в «Немезиду», поняла, что их намного больше. И ни одно из них не настоящее.

– Но люди вроде нас, – сказал Джек, – знают, кем они являются на самом деле.

– Они не такие уж плохие, – заметила Ева. – Всего лишь несовершенны. Как и все люди.

– Несовершенны?

– Им свойственно совершать ошибки.

Лицо Джека помрачнело.

– Да. Видит Бог, я совершил их множество.

По залу поплыли первые такты вальса. Пары стали занимать места на полу. Когда-то вальс считался неприличным танцем легкомысленных женщин и мужчин сомнительного морального облика, но все изменилось. Теперь незапятнанные дебютантки держались за руки и плечи холостяков с безупречной репутацией под одобрительными взглядами родителей. Пары закружились в ритме вальса, и Ева не могла не признать, что эта карусель из светлых шелков и темных вечерних костюмов представляла собой очень красивое зрелище. Танцы входили в программу аристократов, поэтому каждый двигался по залу с точностью механического прибора. Дамы, как юные, так и не очень, сияли, глядя на лица своих кавалеров, а джентльменам дозволялось не только положить руку на спину дамы, но поговорить с ней в относительном уединении. Идеальная обстановка для ухаживания и флирта.

Глядя на кружащиеся пары, Джек заметил:

– У нас в Бетнал-Грин танцы были малость погрубее.

– Я тебя потом научу. – Как только у Евы вырвались эти слова, она вдруг поняла, что ей было бы приятно учить Джека танцевать вальс. – Ты, наверное, прирожденный танцор.

Возможно, так оно и есть, ведь, несмотря на крупные размеры, Джек двигался с удивительной ловкостью.

– Согласен брать уроки, – сказал он. – Если это означает, что я смогу время от времени заглядывать в вырез твоего платья.

– Очень поэтично, Джек. – Ева притворно вздохнула.

Губы Далтона сжались в жесткую линию.

– Я не умею говорить красивые льстивые слова, – грубовато сказал он. – Я только знаю, что мне нравится на тебя смотреть.

Щеки Евы запылали. Такие простые слова, да еще и сказанные грубым тоном, подействовали на нее гораздо сильнее, чем она могла ожидать.

Пока Ева силилась придумать, что ответить, к ним подошел джентльмен средних лет с густыми белыми бровями и увешанной медалями лентой на груди. Он выглядел несколько озадаченным.

– Лорд Чалтон, – сказала Ева, приседая в глубоком реверансе. Потом выпрямилась и протянула барону руку. – Для меня большая честь получить ваше приглашение.

Он склонился над ее рукой, но по-прежнему выглядел сбитым с толку.

– Это для меня честь, э-э…

Ева рассмеялась, словно в ответ на шутку, потом ее смех медленно стих, как если бы она вдруг поняла, что он не шутит.

– Миссис Уортингтон, – подсказала Ева. – Элоиза Уортингтон. Из Олнука. Вдова Лоуренса Уортингтона. Помню, он с такой теплотой вспоминал вас и ваши с ним времена в Кембридже, вы вместе побеждали, выступая за лодочный клуб колледжа. Вы, конечно же, не забыли!

Несколько мгновений барон молчал, но Ева мило улыбалась ему, совершенно уверенная, что ее покойный муж и Чалтон провели много часов, гребя в одной лодке в Кембридже. Наконец барон кивнул.

– Миссис Уортингтон, конечно. Я рад, что вы смогли прийти.

И с опаской покосился на Джека.

– Надеюсь, с моей стороны было не слишком самонадеянно привести друга, – сказала Ева, улыбаясь. – Лорд Чалтон, это мистер Джон Даттон из Сиднея. Вы слышали о «Даттон Кеттл Компани», конечно.

Джек бесстрастно протянул руку для рукопожатия.

– Конечно, – эхом повторил Чалтон и слабо пожал руку Джека. Со стороны это выглядело так, как если бы терьер поздоровался с волком. – О, я вижу, у леди Аддингтон кончилось шампанское. С вашего разрешения…

– Слава о вашем гостеприимстве не преувеличена, – прощебетала Ева. – Но, если позволите, до того, как вы уйдете…

Чалтон остановился, хотя было видно, что ему не терпится уйти.

– Как я поняла, здесь сегодня Джон Джиллинг. Кузен моего деверя – его большой друг, и я бы хотела передать ему добрые пожелания от Стэмфорда.

– Вы найдете его в карточной комнате, – ответил Чалтон, потом быстро поклонился и торопливо удалился.

Если бы Ева с Джеком тут же поспешили к выходу, это выглядело бы грубо, поэтому Ева осталась стоять на месте, обмахиваясь веером и с безмятежным видом улыбаясь залу. Краем глаза она заметила, что Джек пристально смотрит на нее.

– В чем дело?

– Вы, миссис Уортингтон, только что проделали чертовски ловкий трюк. – В его голосе и глазах сквозило неподдельное восхищение. – Я знал, что вы хитрая, но не знал, что настолько.

Как ни странно, это был один из лучших комплиментов, какие только Еве доводилось получать. Но она не могла упиваться похвалой Далтона, они все еще не выполнили свою работу. Ева заставила себя успокоиться. Они проделали полпути в гору, но до вершины еще далеко. Каждый шаг приближал их к цели, но это означало, что в случае неудачи и падать будет больнее.

– Мы проходили карточную комнату по пути в этот зал, – сказала Ева.

Джек подал ей руку, и она оперлась на нее, с удовольствием ощущая под дорогой тканью твердые, как сталь, мускулы.

– Пора ловить нашу добычу.

Глава 10

Карточная комната казалась совершенно неподходящим местом для преступника. В пышных креслах вокруг столов восседали представительные мужчины и играли в благородную игру – в вист. Среди них, как редкие антикварные жемчужины, попадались и седовласые вдовы, вполне довольные картами и шерри. С тех пор, когда эти женщины принимали участие в танцах, прошли десятилетия, однако по сути ничего не изменилось, только их суставы стали менее гибкими. Здесь, среди своих ровесников, им было удобнее и веселее. При всем благородстве, у каждого в этой комнате были свои секреты. У большинства – безобидные, а у некоторых – противозаконные.

Стоя в дверях, Ева и Джек оглядели комнату.

– Столик возле книжных полок, – тихо сказал Джек. – Тип с рыжими волосами и костлявыми руками. Это Джиллинг.

Упомянутый господин выглядел так же безобидно, как и комната, где он играл в карты. Два других джентльмена среднего возраста, сидевшие с ним за одним столом, также казались ничем не примечательными.

– По-моему, он вполне может быть партнером Рокли и сделает все, что бы тот ни пожелал, – сказала Ева. – Сообщником, у которого есть собственное мнение, труднее управлять.

– Мы не знаем точно, Джиллинг ли – то самое звено, которого нам недостает, – заметил Джек. – Но есть один верный способ это выяснить.

Он сделал шаг в комнату, но Ева его остановила.

– Дай-ка я лучше выведу Джиллинга отсюда, – сказала она. – Мы не можем разыгрывать эту пьесу перед таким количеством зрителей, и если он тебя узнает, то весь наш план полетит к черту.

Джек кивнул, хотя было видно, что ему не хочется ждать несколько лишних секунд.

– Приведи его вон туда, – он показал на полутемный коридор, – а об остальном я позабочусь.

Еве не понравился зловещий тон, каким он это произнес.

– Джек, мы продумали все заранее, – предупредила она. – Не вздумай менять правила игры в середине представления.

Лицо Далтона помрачнело.

– Все еще считаешь меня марионеткой «Немезиды»?

– Я всего лишь хочу, чтобы наша миссия прошла успешно.

– Тогда доверяй мне, черт возьми! – И он, сердитый, ушел.

Еве постояла несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

Может, она высказалась не вовремя? Джек уже продемонстрировал исключительный ум и доказал, что ему можно до определенной степени доверять. Однако Ева продолжала цепляться за свое недоверие. Так ей было легче распределять их роли. Проще.

Вопрос, на который ей предстояло ответить сейчас, заключался вот в чем: тот ли Джиллинг человек, которого они могут использовать, чтобы уничтожить Рокли?

Ева вплыла в карточную комнату, держа наготове вежливую улыбку для любого, кто посмотрит в ее сторону. Несколько мужчин подняли на нее глаза, но она вежливо их проигнорировала, притворяясь, что просто от нечего делать наблюдает за игрой. Неторопливо прохаживаясь по комнате, мисс Уоррик наконец дошла до столика, за которым сидел Джиллинг.

– Надеюсь, джентльмены, я вам не помешаю, – сказала она. – Я устала танцевать и решила развлечься чем-нибудь другим.

Джиллинг поднял глаза от карт в своей руке и быстро окинул ее взглядом. То, что он увидел, ему понравилось, и он поспешно сказал:

– Нисколько не помешаете, мадам. Если желаете, мы можем взять вас в игру.

Марко научил Еву жульничать в десятках карточных игр, включая вист. Если бы она захотела, то могла бы обчистить этих мужчин до последнего пенни, пожалуй, даже выиграть у них перстни с печатками и карманные часы. И ни у кого бы даже мысли не возникло, что она жульничает. Умный он пройдоха, этот Марко. Впрочем, это британское правительство обучило его быть таким.

– У меня нет способностей к картам, – сказала Ева. – Но я очень уважаю тех, у кого этот талант есть. – Она улыбнулась. – А у вас большой талант.

Бледные щеки Джиллинга покраснели, он промямлил что-то в знак благодарности.

Видя, что другие мужчины стали проявлять нетерпение, Ева смущенно пробормотала:

– О, да вы продолжайте, продолжайте.

Джиллинг еще раз покосился на нее и вернулся к игре. Всякий раз, когда он выигрывал взятку, Ева восхищенно шептала, а когда проигрывал, встревоженно ахала. Когда партия была закончена и Джиллинг вышел победителем, Ева захлопала в ладоши, а потом принялась обмахиваться веером.

– Я бы ни за что не поверила, что это может быть так волнующе! – щебетала она. – Я ужасно перегрелась. Мне бы не помешало выйти на свежий воздух. – И бросила на Джиллинга многозначительный взгляд.

– Здесь есть балкон, – сказал он, вставая. – Не окажете ли мне честь позволить сопровождать вас?

– Сэр, вы сама доброта. – Она оперлась на предложенную руку.

Несколько мужчин пробормотали: «Везучий, собака» – и посмотрели на Джиллинга с завистью и удивлением. Очевидно, дерзкие вдовы не часто появлялись в карточной комнате. Ева и Джиллинг вместе вышли из карточной комнаты, он шел торопливо.

– Здесь есть более короткий путь, – прошептала Ева, когда они вышли, и показала веером на темный коридор.

Джиллинг не нуждался в дополнительном поощрении и тут же повел ее в указанном направлении.

По-видимому, коридором пользовались в основном слуги, потому что двери были узкими, а стены украшены весьма скудно. Звуки из бального зала сюда почти не доносились, и чем глубже они удалялись, тем становилось темнее. И никаких признаков Джека.

Наконец Джиллинг остановился, посмотрел вокруг и нахмурился.

– Мне кажется, мы пошли неправильным путем, нужно найти другой, – сказал он.

В это время позади них открылась дверь. Из нее вышел Джек и перекрыл им обратный путь. Его зловещая улыбка была рассчитана на то, чтобы испугать, и, судя по ошеломленному выражению лица Джиллинга, расчет оправдался. Даже Ева и то почувствовала холодок страха.

– Все правильно, Джиллинг, – сказал Джек. – Я тебя ждал.

Джиллинг, как последний трус, тут же сбросил руку Евы и попятился. Подлец даже поставил мисс Уоррик между собой и Джеком, как будто пытался спрятаться за ее спиной.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Джек.

– Д… Джек Далтон. – Голос Джиллинга стал высоким и писклявым. – Ты же должен быть в тюрьме.

– Я подумал, что хватит уже мне дробить камни. – Далтон согнул руку, играя мускулами. – И решил вместо этого сломать Рокли.

Джиллинг уставился на его широкие плечи.

– Я тебя предупреждаю, – пропищал он, – если ты попытаешься применить силу, я…

– Я сюда не для этого пришел. И я никогда не пытаюсь применить силу.

Зловещая улыбка Джека стала еще шире. Джиллинг натужно глотнул, потом бросил осуждающий взгляд на Еву.

– Это вы меня сюда привели! К нему!

– Что ж, это гораздо интереснее, чем игра в вист, – ответила мисс Уоррик.

Джеку понравилась нарочитая холодность в ее голосе. Казалось, в Еве уживаются много разных женщин. Он мог бы, наверное, изучать ее всю жизнь, но так и не узнать о ней все.

– Что вам нужно? – спросил Джиллинг.

– То же, что в наше время нужно всем. – Джек потер пальцы. – Средства, чтобы чувствовать себя комфортно.

– Для этого сгодится бутылка любого джина, – отрезал Джиллинг, но потом, по-видимому, испугался этого краткого проявления собственной дерзости, потому что на его лице отразился ужас.

– Но это же ненадолго, не так ли, мистер Джиллинг? – спросила Ева. – А то, что предлагаем мы, более постоянно.

– Твои деньги за мое молчание, – сказал Джек и шагнул к Джиллингу.

Тот попятился.

– Это что, шантаж? – Джиллинг поднял брови. – У тебя ничего против меня нет. – И добавил: – Только не у человека твоего класса.

– Люди моего класса знают много стоящих вещей, – сказал Джек. – Например, то, что ты и Рокли нажились на вашем контракте с правительством. Сбагрили солдатам паршивые патроны и положили неплохие барыши в свои карманы.

– Полная чушь! – заявил Джиллинг. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Когда вы лжете, у вас дергается левый глаз, – произнесла Ева любезным тоном. – Совсем немножко. Я заметила это, когда вы играли в карты. Вы не умеете блефовать.

– Я не лгу!

Джек скрестил руки на груди и уставился на Джиллинга. Точно так же он смотрел на своих противников, когда они стояли у противоположных сторон боксерского ринка. Порой матч можно выиграть еще до того, как сделан первый удар.

Джиллинг побледнел еще сильнее.

– Послушай, – от страха слова давались ему с трудом, – если бы даже эти обвинения были правдой, а это неправда, у меня все равно нет денег. Тебе будет больше пользы, если ты станешь шантажировать кого-нибудь другого, у кого есть собственность и богатство.

– Именно этим я и занимаюсь, – сказал Джек. – Что от тебя требуется, так это помочь мне получить деньги Рокли.

Теперь лицо Джиллинга стало таким белым, что, будь у Джека ручка, он мог бы на нем писать. Рот Джиллинга беззвучно открылся и закрылся.

– Ну, так иди к нему самому, – наконец пробормотал Джиллинг, заикаясь.

– Слишком опасно, – возразила Ева.

А Джек учтиво объяснил:

– У меня и Рокли… у нас, что называется, своя история. Ты это знаешь. Я не могу к нему даже близко подойти. Но ты можешь. И ты будешь моим посредником.

– Но как я вообще могу взять у него деньги для тебя?

– Это твоя забота, – сказал Джек.

– А если вы не сделаете то, что вам говорят, – продолжила Ева, – о вашем участии в контракте с правительством будет доложено заинтересованным сторонам. Думаю, не составит труда сделать так, чтобы вас арестовали по обвинению в предательстве.

Джиллинг с затравленным видом потянул за воротничок рубашки.

– Я по-прежнему не имею понятия, о чем вы говорите.

– Джиллинг, у нас есть письменные доказательства, – сказал Джек. – Записи, которые ты вел. Они теперь у нас.

– О, боже! – прохрипел Джиллинг. – Я… мне нужно идти. Мне нужно подумать.

Пошатываясь, он прошел мимо Джека и Евы и направился в сторону бального зала. Джек не пытался его остановить, хотя сделать это не составило бы особого труда. Как только Джиллинг скрылся из вида, Джек и Ева молча последовали за ним, держась на расстоянии.

Джиллинг торопливо сбежал по лестнице и выскочил на улицу. Если он и прибыл в экипаже, то не стал его ждать, а замахал рукой, останавливая проезжавший мимо кэб. Запрыгивая внутрь, Джиллинг прокричал кучеру, куда ехать. Кэб тронулся.

Джек побежал к экипажу, который ждал в ближайшем переулке. Ева не отставала от него.

– Не теряй из виду вон тот кэб! – крикнул Джек кучеру.

Кэб мчался по улицам города, раскачиваясь из стороны в сторону. Джек уперся ногами в сиденье напротив, а Ева крепко держалась за прикрепленную к стене петлю. Ни один из них не проронил ни слова. Джеку нравилось, что Ева молчит. Какой толк болтать только ради того, чтобы услышать собственный голос или отпустить пустой комментарий о том, что и так очевидно. У нее был сосредоточенный, спокойный взгляд охотника. Охотника в платье из золотистого шелка и с желтыми цветами в волосах. Джек посмотрел в окно и узнал окрестности.

– Сент-Джонс-Вуд, – сказал он.

– Интересно, что здесь, – тихо пробормотала Ева.

Джек догадывался, что здесь может быть, но решил пока ничего не говорить и дождаться, когда они прибудут в конечный пункт их поездки. Он не хотел выглядеть дураком. Во всяком случае, перед Евой.

Внезапно экипаж остановился. Джек и Ева посмотрели в окно. Они стояли на тихой улице с рядами аккуратных кирпичных особняков. К одному из таких особняков и направился Джиллинг. Сам дом выглядел столь же благопристойно, как и его соседи, однако внешность бывает обманчива.

– Ты знаешь это место? – спросила Ева.

– Это дом миссис Арам.

– А-а, – понимающе протянула Ева. Она уже знала, что бордель миссис Арам, обслуживающий богатых джентльменов, числился в списке любимых заведений Рокли. – Может быть, Джиллингу понадобилось, так сказать, выпустить пар? – предположила она.

Джиллинг постучался в дверь, и из борделя вышли два здоровенных детины. Он стал им что-то очень возбужденно говорить, но Джек не слышал слов, их экипаж стоял слишком далеко.

– У них больше охраны, чем обычно, – отметил Далтон. – Как правило, тут стоит всего один парень у парадной двери и еще один у черного хода.

Ева предположила:

– Может быть, один из них человек Рокли?

Джек отрицательно покачал головой.

– Сегодня среда, и еще нет десяти часов. Рокли никогда не ходил к миссис Арам по средам. И он никогда не посещает какой бы то ни было бордель раньше полуночи. Джиллинг должен это знать.

– Тогда зачем он сюда явился? Если только… – задумчиво проговорила Ева, – он не пришел проверить, на месте ли улики.

Джек отвел взгляд от Джиллинга, который все еще разговаривал с охранниками, и, нахмурившись, посмотрел на Еву.

– Думаешь, доказательства их воровства могут храниться в публичном доме?

– А что? Дорогой бордель обычно охраняется лучше любого банка. У мужчин, которые туда приходят, на уме только одна цель, и это вовсе не поиск компрометирующих документов. А если Рокли когда-нибудь понадобится получить к ним доступ, он может это сделать, не привлекая к себе внимания, – объяснила Ева. – Вероятно, он заплатил миссис Арам приличные деньги за хранение документов в ее заведении, но со строгим условием, что она не будет знать, что содержится в этих бумагах, и не станет задавать лишних вопросов.

– Черт бы его побрал, это и впрямь звучит разумно, – сказал Джек. – Мы искали места, где Рокли мог поставить дополнительную охрану, но искали не там, где надо. Мы даже не знали, существуют ли улики вообще, но они существуют, и они здесь. В борделе. В чертовом борделе.

Джек фыркнул.

– Джиллинг должен это знать, – заметила Ева. – Когда ты ему сказал, что у нас есть улики, он помчался прямиком к миссис Арам, чтобы проверить, на месте ли они. – Она посмотрела в окно. – Но похоже, что охранники не собираются впускать его в дом.

Джиллинг выглядел все более и более расстроенным. Он кричал на охранников, пытался протиснуться в дверь мимо них. Один охранник толкнул его, и Джиллинг попятился, спотыкаясь. Еще одна попытка войти внутрь успехом также не увенчалась: дверь захлопнули перед его носом. Следующие несколько минут он молотил в дверь кулаками, но ее так и не открыли.

Наконец Джиллинг сдался. Он понуро побрел по тротуару и поймал другой кэб.

Джек окликнул их кучера:

– Приятель, та же задача. Если мы его не упустим, ты хорошо заработаешь.

– Как скажете, сэр.

На этот раз, пока экипаж мчался по улицам Лондона, Джек и Ева не молчали:

– Рокли знает, что ты сбежал из тюрьмы. Что ты в городе. Знает он и то, что тебе до него ни за что не добраться, во всяком случае физически. Но у него есть одно слабое место – вот это самое доказательство его растраты. Так что он усилил охрану в заведении миссис Арам, чтобы быть уверенным, что ты не сможешь заполучить эти улики.

Джек фыркнул.

– Мерзкий ублюдок.

– Один из худших, с кем мне когда-либо доводилось сталкиваться, – сказала Ева. – А мне пришлось иметь дело с довольно большим количеством мерзких ублюдков.

Джек не удивился, когда кэб Джиллинга остановился перед домом Рокли. Как только Джиллинг забарабанил в дверь, его тут же впустили.

– Ему позволили войти, – пробормотал Джек. – Но Рокли не должно быть дома. В это время его никогда не бывает. Обычно он возвращается не раньше трех или четырех часов, до этого еще уйма времени.

– Может быть, дворецкий разрешил Джиллингу дождаться возвращения Рокли, – предположила Ева.

– Рокли не любит, когда в доме кто-нибудь болтается в его отсутствие. Но если дворецкий разрешил Джиллингу остаться, значит, на это должна быть причина.

– Лишнее подтверждение тому, что Джиллинг и Рокли – партнеры по мошенничеству с государственными деньгами, – мрачно сказала Ева и поджала губы. – Меня не очень прельщает перспектива сидеть в этом кэбе без дела до пяти часов.

– Куда дальше?

– Домой.

Ева сказала кэбмену адрес штаб-квартиры «Немезиды», и экипаж двинулся.

Она откинулась на спинку сиденья, и ее лицо приняло отстраненное выражение, как бывало всегда, когда она глубоко задумывалась. Джеку нравилось наблюдать за ней в такие минуты.

– Мы сегодня хорошо справились с задачей, – сказал Джек. – Обработали Джиллинга.

В полумраке кэба сверкнула улыбка Евы.

– Да, это прошло довольно неплохо.

– Кажется, ты удивлена, – заметил Джек. – Я думал, вы в «Немезиде» все занимаетесь такими вещами с напарником.

– Да, занимаемся. Обычно я работала в паре с Саймоном, но мне доводилось выходить на задание и с другими.

Джек скривил губы.

– Значит, это мой успех тебя удивляет. Ты не ожидала, что у меня получится.

– Нельзя ни в чем быть до конца уверенной, пока не испытаешь это в деле, – ответила Ева.

– Надо полагать, это означает, что я прошел испытание, – сухо заметил Джек.

Ева ответила, но не сразу:

– Оно еще продолжается.

Джек не винил ее за осторожность. На то, чтобы завоевать чье-то доверие, может потребоваться уйма времени, возможно, целая жизнь. Несколько дней мало что меняют. Он и сам не был до конца уверен, что может доверять Еве. Далтон провел жизнь в обществе воров и мошенников и усвоил, что полностью доверять можно только одному человеку – самому себе. Всегда найдется кто-то, кто будет готов продать тебя ради собственной выгоды.

Команда «Немезиды» уже доказала, что ради восстановления справедливости они сделают все что угодно. Они бы бросили его под колеса поезда, если бы думали, что это поможет достижению их цели. Но Джек хотел завоевать доверие Евы. Хотел знать ее секреты. Хотел… всего. В полумраке экипажа он видел ее, сидящую напротив в этом золотом платье, плечи ее были тонкими, но не хрупкими, между грудей залегла тень. Где-то внутри его зашевелилось желание.

– Как ты оказалась в «Немезиде»? – спросил Джек. – Сдается мне, дочки миссионеров обычно не связываются с безжалостными типами, главная цель которых – месть.

– Когда я помогала моим родителям в Ист-Энде, до меня дошли слухи, что кто-то ворует с улиц китайских мальчиков. Я рассказала об этом отцу и матери, но они не захотели ввязываться в это дело.

– А ты ввязалась.

– Я попыталась расследовать, вот тогда и пересеклись наши с Саймоном пути. Поначалу я думала, что он один из похитителей. Но когда узнала, чем он занимается, поняла, что Саймон тоже пытается помочь тем мальчикам. Мы стали работать вместе. – Ева мрачно улыбнулась. – Он думал, что я одна не справлюсь. И я доказала ему, что это не так. Мы с Саймоном положили конец торговле детьми. Потом он предложил мне место в «Немезиде». Я не колебалась.

«Конечно, она не колебалась», – задумался Далтон.

– Как часто ты бывал вместе с Рокли в борделях? – вдруг спросила Ева.

Джек настолько ушел в свои мысли, что даже не сразу понял, что она задала ему вопрос.

– Он посещал четыре борделя. Рокли говорил, что так интереснее. Системы никакой не было. Мы ездили в тот бордель, который ему в этот день взбредет в голову посетить. Но я за ним не подсматривал, если ты спрашиваешь об этом. Только караулил снаружи.

Джек настолько привык слышать, как Рокли развлекается с проститутками, что почти перестал замечать эти звуки. Он стоял в коридоре и думал о том, что поесть на ужин и будет ли у него по дороге домой время перехватить пинту пива.

– А когда ты был там с ним, ты… – Ева неопределенно махнула рукой.

– Пробовал ли я товар? – усмехнулся Далтон.

От его насмешливого тона Ева сжала зубы.

– Не важно. Мне просто было любопытно, как работают эти заведения, какая там система. – Она принялась с преувеличенным вниманием снимать с юбки невидимую пушинку. – Если Рокли был постоянным клиентом, думаю, хозяева борделей позаботились о том, чтобы мужчины, состоящие у него на службе, тоже были довольны, но на самом деле это не…

– Я этого не делал.

Ева перестала возиться с пушинкой и посмотрела на Далтона. «Знает ли она, что сейчас ее взгляд полон надежды?» – подумал Джек.

– Ты можешь сказать мне правду, – сказала Ева.

Джек вдруг разозлился.

– Я тебе никогда не врал. Если я говорю, что не имел дела ни с одной шлюхой, то так оно и есть.

Ева даже глазом не моргнула в ответ на его грубый тон.

– У тебя наверняка была такая возможность.

– Сколько угодно. Но я не плачу за секс. – Он скрестил руки на груди и отвернулся к окну. – Моя мама выходила на улицу, когда не могла достаточно заработать шитьем и штопкой. Я клялся, что не допущу, чтобы то же самое произошло с Эдит. Я пытался удержать ее от такой… жизни. – Он словно выплюнул последнее слово. – Но это не имело значения. – Джек с мрачным видом смотрел в окно экипажа, но видел перед собой не красивые витрины и квартиры на Вест-Энде, а узкие полуразвалившиеся лачуги Бетнал-Грин и женщин с ввалившимися щеками, прогуливающихся по этим грязным улицам. – Она стала шлюхой, как ее мама. Я ей говорил: «Стань продавщицей, иди работать на фабрику», давал ей деньги. Но Эдит не бросала это занятие. Она твердила: «Девушка вроде меня может зарабатывать только одним способом – лежа на спине». – Его слова, казалось, застревали в горле, как ржавые гвозди. – Так что нет, я не пробовал товар. Потому что этот чертов товар был чьей-то сестрой. Или чьей-то мамой.

У Джека защипало глаза, в груди стало адски печь. Он провел пять лет, терзаемый собственными мыслями, обвиняя самого себя, но этого было мало. И всегда будет мало.

Ева коснулась рукой его щеки. Джек вздрогнул от неожиданности. Поглощенный самобичеванием, он даже не заметил, что она села рядом с ним. Но в одно мгновение он перестал замечать все вокруг, кроме нее. Холодная сдержанность Евы отпала как шелуха, ее печальные глаза с сочувствием смотрели на него. Далтон не мог вынести ничьей жалости – это его почти убивало. Жалость – это для слабаков. И все же… Ева показала ему доброту, которая выходила за рамки жалости и была чем-то более глубоким. Взаимопониманием.

– Мне надо было больше стараться, – прохрипел Далтон. – Утащить ее с улицы силой и где-нибудь запереть. Где-нибудь далеко в деревне. Но я предпочел верить ее лжи, когда она говорила, что ей нравится работать в борделе. Это было красивое место, куда приходят джентльмены. Девушки там выглядели здоровыми. И я позволил Эдит остаться там. Я, мать твою, позволил ей остаться! – прорычал он. – А потом ее убили. Убил мой собственный проклятый босс. Ему нравились в постели грубые игры. Должно быть, в ту ночь получилось слишком грубо. Я не предупредил Эдит, чтобы она держалась от него подальше. С таким же успехом я мог сам всадить в нее нож.

– Эдит убил Рокли, – тихо сказала Ева. – Побереги свой гнев для него, не трать его на себя.

– Ну да, а я распроклятый герой, – с горечью пробормотал Джек.

– Этого я никогда не говорила. – Губы Евы сложились в улыбку, в которой сладость перемешалась с горечью. – Но ты можешь им стать.

Ее рука все еще лежала на его щеке, и хотя Джек предпочел бы, чтобы она была без перчатки, он все равно упивался ощущением ее прикосновения. Внезапно он стал остро сознавать абсолютно все. То, что бедро Евы прижато к его бедру. Что ее тело одновременно и теплое, и прохладное, что от нее пахнет цветами… Желание, постоянно бившееся в нем как пульс, теперь вскипело в крови.

В экипаже было темно, но Джек сидел достаточно близко, чтобы видеть, как у Евы расширись зрачки, и слышать, как у нее перехватило дыхание. Атмосфера между ними изменилась. Мгновение назад она была к нему добра. Теперь доброта сменилась голодом. Джек медленно обнял ее за шею. Ева посмотрела ему в глаза, и ее дыхание участилось. А потом он коснулся губами ее губ.

Когда-то Джек наблюдал, как на верфи строят суда: сварщики подносили к металлу горелку, и во все стороны летели искры. Вот и в нем сейчас, когда он впервые прикоснулся ко рту Евы и узнал его вкус, вспыхнули такие же искры – яркие и горячие. Она была одновременно и шелковой, и стальной, и такой восхитительной, что ему захотелось ее проглотить. Он провел языком по ее губам и почувствовал привкус шампанского. Она раскрыла губы, и он впился в ее рот. Там было влажно и горячо. Джек не думал, что Ева будет сопротивляться, ведь он видел в ее глазах желание. Более того, она целовала Далтона с такой же жадностью, какая жгла изнутри его самого. Ева схватила Джека за плечи и притянула к себе. Он зарычал и грубо усадил ее к себе на колени. Зубами он стянул с себя перчатки и прижал руку к ее груди. Ева ахнула, а Джек издал еще один рык.

Он притянул ее к себе для нового поцелуя. Чувствуя, как под его ладонью бьется ее сердце, Джек запустил пальцы в вырез платья. Как только они коснулись ее груди, все его тело заныло от желания, а когда нащупал твердый сосок, Ева застонала и прижалась к нему теснее.

У Джека пронеслась мысль, что никогда еще он не целовал и не ласкал такую прекрасную женщину, как мисс Уоррик, и никогда не испытывал такого острого, всепожирающего желания. Ева тоже стянула перчатки, и они упали на пол рядом с перчатками Джека. Ее рука нырнула под фрак и сжала плечо.

– Ева! – прохрипел Далтон, чувствуя, как ее ногти впиваются в его кожу через тонкий хлопок рубашки. – Господи Иисусе!

– Богохульник, – прошептала Ева и прикусила его губу.

Джек оторвался от ее рта и прикоснулся губами к щеке, потом припал к нежному изгибу шеи. От ее запаха у него кружилась голова и начинало ныть в паху. Ева, извиваясь, тихо ахала от удовольствия. Во время езды экипаж пошатывало и потряхивало, и этот ритм подстегивал их обоих. Ева покачивала бедрами, сидя у него на коленях, а Джек сжимал кончиками пальцев ее сосок и ловил ртом стоны наслаждения. Он знал, знал, что между ними будет вот так. Горячо и неистово. Не красиво, но честно и откровенно. Знал он и то, что если не окажется в ней прямо сейчас, то просто сойдет с ума.

Джек потянулся к ее юбке. В это время экипаж вздрогнул и остановился.

– Приехали! – крикнул кучер.

Ева ахнула и отпрянула от Джека, посмотрев на него из-под полуопущенных век, ее щеки залила краска. Она медленно слезла с его колен, пересела на сиденье напротив и попыталась поправить прическу и оправить юбки. Руки ее дрожали.

Джек тяжело дышал – так, словно выдержал на ринге двенадцать раундов. Он смотрел, как Ева пытается привести себя в порядок, и ему хотелось только одного: чтобы она вновь его оседлала. Впрочем, были и другие варианты. Например, Ева могла упереться руками в сиденье, а он бы встал сзади и задрал ее юбки. Или она могла сидеть, а он бы уткнулся лицом ей между ног. Они оба стали бы очень, очень растрепанными.

– Планы изменились! – крикнул Джек вознице. – Вези нас на Сидней-стрит.

– Слушаюсь, шеф.

Кэбмен прищелкнул языком, и экипаж пришел в движение.

– Кучер, минутку! – крикнула Ева. – Не надо пока никуда ехать.

– Ладно, мадам.

Судя по голосу, кучер был озадачен, но кэб остановился.

– Я не собираюсь укладывать тебя в постель в этом доме, – прорычал Джек. – Там, где нас может услышать каждый.

– Ты не уложишь меня в постель ни в каком доме, – сказала Ева.

Далтон уставился на нее, не веря своим ушам.

– Ну да, потому что это не ты терлась об меня своим задом, а какая-то другая леди.

Он нарочно ее провоцировал. Джеку важно увидеть ее реакцию и понять, что все происходившее подействовало на нее так же сильно, как и на него.

Ева резко выдохнула.

– Мы не можем. Мы не можем заходить дальше.

– Потому что ты – леди, а я – уличная шваль?

Она посмотрела на него удивленно.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы я такое говорила? Я даже не думаю в таких выражениях ни о тебе, ни о себе.

– Я тебя хочу! – Голос Джека прозвучал так хрипло и низко, что он сам едва его узнал. Он взял Еву за руку и стал поглаживать ее запястье большим пальцем. Под его прикосновением пульс забился быстрее и сильнее. Ему хотелось притянуть ее к себе и продолжить с того места, на котором они остановились, когда его руки двинулись вверх по ее ногам, а в его ушах звучали ее прерывистые вздохи. – А ты хочешь меня. Все просто.

– Ничего не просто, – возразила Ева. – Все очень сложно. Я работаю в «Немезиде», и, если вступлю с тобой связь, это повредит моей работе.

– Остальным незачем это знать.

Взад-вперед, взад-вперед двигался его большой палец, лаская ее нежную кожу.

– Об этом буду знать я. И это повлияет на мои суждения. Перестань! Когда ты так делаешь, я не могу думать. – Она попыталась освободить свою руку, но Джек не собирался ее отпускать.

– Тебе нужно меньше думать. Если ты будешь слишком много времени проводить в своих мыслях, все остальное у тебя высохнет и облетит.

В глазах Евы вдруг появилось обиженное выражение.

– Мои мысли и моя работа – это все, что у меня есть. Я не могу от них отказаться.

Она снова дернула руку, и на этот раз Джек ее отпустил. Прошла секунда. Ева как будто ждала, что Джек продолжит спор, но он молчал. Этой ночью ему ничего не достанется. Далтон даже не догадывался, что Ева такая закрытая, она возвела вокруг себя стены почище тех, что окружают Данмур.

Еще через несколько секунд Ева сказала:

– Давай поднимемся наверх. Расскажем остальным, что нам удалось сегодня узнать.

Джек открыл дверь экипажа, отметив про себя, что когда он придвинулся ближе, Ева напряглась. Но он не прикоснулся к ней, а только махнул в сторону двери, предлагая ей выйти. Возможно, джентльмены выходят из экипажей первыми и помогают дамам спуститься, но Джеку сейчас было неудобно ходить. Пока неудобно. А его сила воли и так уже подверглась тяжелейшему испытанию. От того, что он прикасался к Еве, ему хотелось еще большего.

Ева с опаской покосилась на него и спустилась из экипажа. Джек несколько раз глубоко вздохнул, приказывая своему телу расслабиться. Ева тем временем расплатилась с кучером и поблагодарила его за услуги.

Джека снова кольнула неприятная мысль, которая его уже посещала однажды. Не использует ли Ева их взаимное влечение, чтобы держать его под контролем? Чем ближе они подбирались к Рокли, тем сильнее Джек жаждал его крови. Но когда Ева его целовала, прикасалась к нему, он мог думать только о ней, все остальные мысли из его головы улетучились. Он был готов сделать все что угодно, лишь бы только снова почувствовать ее вкус.

«Она бы не стала так мной манипулировать».

– Джек, ты идешь?

– Да, – буркнул он.

Пока Ева отпирала дверь в аптеку, Джек стоял на тротуаре, засунув руки в карманы, и наблюдал за ней. Она держала спину очень прямо, как будто ожидала нападения. Нет, не нападения. Бегства.

Ева в самом деле как Данмурская тюрьма, накрепко запертая, и внутри одних стен находятся другие. И заперла она не кого-нибудь, а саму себя. Ева боялась того, что может случиться, если она вырвется на свободу. Сегодня Джек был одет как джентльмен, но это не меняло его сути, он все равно оставался сбежавшим заключенным. И Далтон был этому рад. Потому что он знал, как вырваться из тюрьмы, а это значит, он поможет Еве сбежать из ее собственной темницы.

Глава 11

В гостиную вошел Марко и швырнул на стол газету.

– Все кончено! – бросил он и принялся нервно расхаживать по комнате.

Ева отодвинула чашку с чаем, взяла газету и стала читать вслух:

– …королева собирается почтить своим присутствием…

– Четвертая страница, – коротко бросил Марко.

Ева открыла нужную страницу и пробежала взглядом колонки. То, что она увидела, заставило ее тихо выругаться.

Джек встал.

– Что случилось? – спросил он.

– Джон Джиллинг, барристер из «Внутреннего темпла», был сегодня утром найден мертвым неподалеку от своей конторы. Несчастный джентльмен был жестоко заколот насмерть. – Ева оторвалась от газеты и посмотрела на своих коллег. По гостиной пробежали возгласы потрясения. Ева стала читать дальше, от волнения ее сердце стучало, казалось, прямо в ушах. – Труп мистера Джиллинга обнаружил в переулке мусорщик Гарри Пил. Он тут же был доставлен в полицию для допроса, однако главным подозреваемым является печально известный преступник Джек Далтон, недавно сбежавший из Данмурской тюрьмы.

– Есть что-нибудь еще? – спросил Саймон.

Ева пробежала глазами конец статьи.

– Только рассуждения о состоянии нашего прекрасного города, в котором сбежавшие преступники убивают уважаемых людей рядом с местом их работы и все такое.

Она бросила газету на пол. Джек, расхаживающий по комнате, со злостью пнул ее, но газета отлетела недалеко.

– Рокли.

– Похоже на то, – сказала Ева, потирая усталые глаза.

Прошлой ночью она спала очень мало, ее тело и разум были слишком возбуждены, и это не давало ей возможности расслабиться. Мысли об уликах против Рокли сталкивались с воспоминаниями о Джеке, об их страстных поцелуях. Казалось, все ее тело ныло, томилось по его прикосновениям, желало, чтобы Ева пригласила Далтона к себе в квартиру, где они могли бы сбросить нарядную одежду и наконец уступить их взаимному желанию. Но она приняла правильное решение, отказав ему. Во всяком случае, так Ева говорила себе, погружаясь в прерывистый сон.

Этим утром Джек не побрился, и с отросшей щетиной, темнеющей на его твердом подбородке, он выглядел так опасно-привлекательно, что Еве стоило огромных усилий воли не потащить Далтона наверх, в его постель. Чтобы сохранить здравый рассудок, она старалась не смотреть в его сторону и свести разговоры с ним к минимуму. И все же, когда он ходил по комнате, как хищник по клетке, кипя от почти звериной ярости, она не могла оторвать от него взгляд.

Лазарус нахмурился.

– Джиллинга убил Рокли? – спросил он. – Когда?

– Прошлой ночью, – ответила Ева. – После того как мы с Джеком уехали от дома лорда. Черт, нам надо было остаться.

– И что бы вы сделали? – спросил Саймон. – Ну, увидели бы, как Рокли входит в свой дом, и что? Вы бы никак не смогли узнать, что он убил Джиллинга. И помешать тоже никак не смогли бы. Не так уж трудно под покровом ночи вытащить тело из дома, особенно если на тебя работают люди с криминальным прошлым. А у Рокли такие есть.

– Но с какой стати ему убивать Джиллинга? – не унимался Лазарус.

– Потому что Джиллинг рассказал ему про меня, – ответил Джек, все еще расхаживая взад-вперед по комнате. – Как мы и хотели. Мы заставили Джиллинга надавить на Рокли и потребовать деньги. Судебного расследования Джиллинг боялся больше, чем того, что с ним может сделать Рокли.

– Джиллинг знал о правительственном контракте, знал про улики, поэтому он стал для Рокли источником опасности, – добавила Ева. – До Джека он добраться не мог, но мог заставить Джиллинга молчать. И он это сделал.

– Он погубил немало женщин и убил проститутку, – заметил Марко, – но до сих пор у нас не было данных, чтобы он пошел на такое громкое убийство.

Лазарус покачал головой:

– Теперь он это сделал.

– Это мог быть кто-то из его телохранителей, – предположил Саймон.

– Тогда не пустили бы в ход нож, – сказал Джек. – Телохранитель застрелил бы человека, если бы до этого дошло. Нам не нравятся ножи. Но Рокли, – добавил он, поморщившись, – он их любит. Похоже, он предпочитает убивать именно ножом.

Все ужаснулись, осознав правду, и выглядели потрясенными.

– Он вешает это убийство на тебя, – сказала Ева, – и предоставляет лондонской полиции сделать грязное дело за него. – Она взяла чашку, но потом поставила ее обратно. У нее пропало желание пить чай. Или что-то еще.

Марко замысловато выругался на итальянском – его любимом языке для ругательств.

– Со смертью Джиллинга мы лишились способа ударить по Рокли, – продолжила Ева. – Хуже того, теперь самого Рокли и улики против него будут охранять так, что до них не добраться. Он бросит все средства, что у него есть, на охрану этих документов и своей собственной персоны.

– Вся операция провалилась к чертям собачьим, – пробурчал Лазарус.

Джек, злобно ругаясь, круто развернулся и ударил кулаком по стене так, что вся комната содрогнулась. В эту самую минуту дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина в накидке и капоре. Она в ужасе уставилась на Джека.

– Мистер Бирн с первого этажа меня узнал и сказал, что я могу подняться, – тихо проговорила девушка. – Наверное, мне лучше зайти в другой раз.

Мисс Уоррик вскочила из-за стола и подбежала к ней.

– Нет, мисс Джонс, входите, пожалуйста.

Джек посмотрел на стену и обнаружил, что пробил в штукатурке дыру, от которой по стене разбежалась паутина трещин. Он спрятал руку за спину. Мисс Джонс сделала несколько неуверенных шагов.

– Ваше дело… э-э… замечательно продвигается, – сказала Ева, подводя ее к стулу. – Сделать вам чай?

Мисс Джонс замотала головой.

– Спасибо, не надо.

Она не сняла ни капор, ни накидку и, по-видимому, не собиралась оставаться надолго. Сев за стол, она снова с опаской покосилась на Джека.

– Это мистер Даттон, – быстро сказала Ева. – Он помогает нам с вашим делом.

– Именно поэтому я и пришла.

Мисс Джонс стала теребить нитку, выбившуюся из скатерти, тщательно стараясь не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих.

– Вы точно не хотите выпить чаю? – настаивала Ева. Она понимала, что, если пойдет на кухню, у нее будет время собраться с мыслями.

– Ну, хорошо, – не столько согласилась, сколько сдалась мисс Джонс. Теперь она казалась еще более робкой, – ее плечи поникли, руки, которые она положила на стол, заметно дрожали, лицо заметно побледнело.

Ева ушла в кухню заваривать чай. В гостиной все молчали, и в напряженной тишине казалось, что Ева не размешивает ложечкой молоко в тонкой фарфоровой чаше, а бьет в барабан. Наконец она вернулась из кухни и села за стол рядом с мисс Джонс. Девушка взяла чашку, но ее рука так сильно дрожала, что напиток перелился через край и замочил скатерть.

– Прошу прощения.

Она со звоном поставила чашку на стол и заморгала, стряхивая слезы.

Ева подумала, что это дурной знак. Она накрыла руку мисс Джонс своей рукой и прошептала:

– Все хорошо.

– Нет, не хорошо! – Девушка посмотрела на Еву со страдальческим видом. – Все просто ужасно. Даже хуже. Это катастрофа.

– Скоро вопрос с лордом Рокли решится как надо, – мягко произнес Саймон и, стараясь подбодрить мисс Джонс, широко улыбнулся, но у нее почему-то стал еще более несчастный вид.

Мисс Джонс прерывисто вздохнула, по-видимому, пытаясь совладать с собой, потом заговорила скороговоркой:

– Я не знаю, что вы делаете, чтобы добиться для меня справедливости, но, что бы это ни было, как бы вы ни планировали получить от лорда Рокли компенсацию… я хочу, чтобы вы все это прекратили.

Повисло ошеломленное молчание. Ева только оторопело моргала, на лицах остальных застыло столь же озадаченное выражение. Наконец она спросила:

– Но почему?

– Лорд Рокли… он… – Мисс Джонс прикрыла рот рукой.

Еву охватила ярость.

– Он снова причинил тебе вред?

Должно быть, гнев отразился на ее лице, потому мисс Джонс поспешно сказала:

– Нет, не физически. – И через паузу добавила: – Но он мне угрожает. Лорд Рокли меня предупредил, что если я попытаюсь предпринять против него что-то еще, то он сделает мою жизнь невыносимой. Меня нигде не будут принимать, бизнес моего отца будет разрушен.

– Рокли знает, что в этом участвует «Немезида»? – спросил Марко.

Мисс Джонс отрицательно покачала головой.

– Он знает только, что я на него пожаловалась. И что я не уехала из Лондона. Однако именно это я и намереваюсь сделать – уехать из города. Может быть, даже покинуть Англию. Я просто хочу исчезнуть и похоронить эту историю.

– Вы говорили об этом со своим отцом? – спросила Ева.

– Папа не знает, что я здесь, и даже не догадывается о том, что я попросила вас сделать. Но прошу вас, – она посмотрела на Еву умоляющим взглядом, – не надо больше преследовать лорда Рокли. Из этого не выйдет ничего хорошего.

Еву охватила такая ярость, какой она никогда еще не испытывала. Не будь здесь мисс Джонс, она бы разразилась потоком проклятий. У нее возникла острейшая потребность ударить кулаком по стене точно так же, как это сделал Джек. А чего она хотела на самом деле, так это колотить Рокли, пока от него не останется мокрого места. Мало того что он обесчестил мисс Джонс, так теперь еще угрозами и запугиванием заставляет ее молчать. На его руках кровь по меньшей мере двух человек: сестры Джека и теперь еще Джиллинга.

– Мы не можем остановиться, – сказала Ева. – С Рокли должно быть покончено. Иначе он и дальше будет губить девушек, таких же, как вы.

– А если я этого потребую? – настаивала мисс Джонс, но ее голос дрожал.

В душе Евы боролись сочувствие и досада. Она пыталась найти слова, которые придали бы мисс Джонс силы продолжать борьбу против Рокли. Но молодая женщина казалась очень хрупкой, и все, что Еве приходило в голову, могло прозвучать агрессивно, и тогда мисс Джонс еще больше расстроилась бы. Судя по тому, что все остальные члены «Немезиды» молчали, они тоже силились найти нужные слова. Никто не хотел бросать это дело.

Неожиданно Джек схватил стул и пододвинул поближе к мисс Джонс. Развернув стул задом наперед, он оседлал его и положил руки на спинку. Судя по виду мисс Джонс, она очень испугалась и была готова сбежать – пока выражение лица Джека не приобрело нечто, очень похожее на доброту.

– До того, как случилась вся эта история с Рокли, у вас были какие-то планы на будущее?

Вопрос Далтона застал девушку врасплох. После небольшой паузы она ответила:

– Родители хотели, чтобы я вышла замуж. Они надеялись найти мне респектабельного торговца, чтобы я стала благопристойной женой и матерью.

– А чего вы сами хотели? – мягко спросил Джек.

Мисс Джонс опустила глаза в пол.

– Я… я хотела стать учительницей. Для меня не имело значения, выйду я замуж или нет. Но я надеялась найти школу в каком-нибудь фабричном городе, где я могла бы учить детей рабочих. Дать им шанс устроить свою жизнь за пределами их фабрики. Но теперь это уже не важно. – Она промокнула носовым платочком уголки глаз. – Никто не возьмет на работу падшую женщину. И теперь лорд Рокли угрожает не только мне, но и нашей семье. Я потеряла свою мечту, но я не могу допустить, чтобы из-за моей ошибки пострадали родители.

Сердце Евы сжалось, она чувствовала боль девушки как свою собственную.

– Это была не ваша ошибка, – сказал Джек. – Никогда так не говорите. Эти ребята из «Немезиды» взяли меня в команду, потому что я знаю о Рокли то, чего никто больше не знает. – К счастью, он не упомянул, что «Немезида» шантажом вынудила его сотрудничать с ними. – Более того, у меня есть личные причины желать уничтожить этого уб… негодяя. Он причинил вред близкому мне человеку. Больше, чем причинил вред. Он отнял у нее жизнь. Рокли убил мою сестру своими собственными руками.

Мисс Джонс ахнула.

– Вы обратились в полицию?

Джек горько улыбнулся.

– Когда жертва – шлюха, полиция не напрягается. К тому же они все у Рокли в кармане. Они бы никогда не тронули человека, имеющего такое влияние.

– И что же вы сделали? – спросила мисс Джонс.

– Попытался взять правосудие в свои руки. В первый раз из этого ничего не вышло, но это не означает, что я оставлю попытки. Понимаете, мисс Джонс, – продолжал он, серьезно глядя на нее своими темными глазами, – люди вроде Рокли думают, что они могут делать все, что пожелают. Причинять вред кому угодно. Девушкам вроде вас и Эдит. Вот почему мы не можем остановиться и прекратить его преследование.

Мисс Джонс озабоченно нахмурила лоб и с сомнением сказала:

– Ну, я не знаю…

– Его теперешние угрозы, – продолжил Джек, – это как шторм, который нужно пережить. В конце концов, он не сможет напортить вам еще больше. Вы и ваша семья будете в безопасности. Мы и все, кто здесь находится, боремся за вас. И за Эдит. И за всех девушек, которым Рокли причинил вред. Если мы не положим этому конец, он и дальше будет продолжать в том же духе, будет использовать женщин и выбрасывать их как ненужные вещи. Губить их репутации, их жизни. – Джек покачал головой, его лицо исказила мука. – Я не смог спасти Эдит, но есть много других девушек, которым я могу помочь. Которым вы можете помочь. Но это получится, только если вы позволите нам продолжать нашу работу.

Наблюдая за этой сценой, Ева испытывала жгучую жалость. Она помнила, что Джек говорил прошлой ночью, как он страдал, что не смог защитить свою сестру. Эту боль он носил в себе постоянно.

По улице прогромыхала проехавшая мимо повозка, какие-то две женщины остановились и стали что-то оживленно и радостно обсуждать, – словом, снаружи доносился обычный городской шум. А в штаб-квартире «Немезиды» царило молчание и слышалось только потрескивание дров в камине.

Мисс Джонс посмотрела на Джека, сцепив пальцы. Ева затаила дыхание, кажется, и все остальные в комнате – тоже. Наконец после долгого, долгого молчания мисс Джонс сказала:

– Ладно, мы будем продолжать. Мы уничтожим этого мерзавца.

И покраснела от собственной грубости, но ее взгляд оставался твердым.

Ева не вздохнула с облегчением, но ей хотелось это сделать. После того как сыщики «Немезиды» брались за выполнение очередного задания, почти ничто не могло помешать им довести дело до конца. Такие злодеи, как Рокли, должны платить за свои преступления независимо от того, хочет мисс Джонс отомстить или нет. Они добивались справедливости и не собирались останавливаться на полпути. Но когда клиент их поддерживает, работа становится чуть менее трудной.

– Вот это молодчина! – сказал Джек и похлопал мисс Джонс по руке.

Она снова покраснела. И не удивительно. Одобрение во взгляде Джека – очень мощная штука.

– Мисс Джонс, вы приняли правильное решение, – сказала Ева.

Девушка заморгала, как будто успела забыть, что в комнате есть кто-то еще кроме нее и Джека. Его слова ее просто заворожили. Мисс Джонс встала. Джек и остальные мужчины тоже поднялись. Она была все еще бледна, но теперь ее лицо и прямая осанка выражали решимость.

– Мне нужно идти. Папа ожидает, что я скоро вернусь.

Ева пошла провожать мисс Джонс до двери.

– Мы будем сообщать вам о том, как развиваются события.

Девушка издала короткий смешок.

– Думаю, мне лучше не знать подробностей.

– Возможно, так будет безопаснее, – улыбнулась Ева и открыла перед гостьей дверь. – Спасибо вам, мисс Джонс.

– Это я должна вас благодарить. – Мисс Джонс посмотрела на Джека: – Мистер Даттон, вы придали мне храбрости.

– Она всегда у вас была, – ответил Джек. – Просто немного пошатнулась, вот и все.

Мисс Джонс опустила голову, смущенная от комплиментов.

– Я сожалею о вашей сестре.

– Я тоже, – сказал Джек. – Но мы восстановим справедливость, вы и я.

Девушка несмело улыбнулась ему, потом повернулась и пошла вниз по лестнице.

Ева закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она не могла отвести взгляд от Джека. Он сделал то, чего не смогли добиться ни она, ни все остальные сыщики «Немезиды», – убедил мисс Джонс отбросить страх. И сделал это, не повышая голоса, не пугая ее и не заставляя. Он добился этого только силой своих слов и убежденностью. Марко, Саймон и Лазарус смотрели на него так, словно он только что успокоил табун взбесившихся лошадей.

– Замечательная работа, – сказала Ева. – И ты обрел новую поклонницу. Она смотрела на тебя так, будто ты прискакал на белом коне со щитом и копьем в руках.

Джек фыркнул:

– Рыцарь в ржавых доспехах!

Ева подумала, будет ли он когда-нибудь видеть себя в ином свете.

– Отличная работа, – признал Саймон. – Но согласие мисс Джонс продолжать дело мало что меняет. Теперь, когда Джиллинга нет в живых, мы все равно в тупике: Рокли охраняют еще сильнее, чем раньше, а Далтона ищет полиция. Пока Рокли знает, что Далтон в городе, мы не сможем продвинуться ни на шаг.

Джек скрестил руки на груди.

– Какие у вас были планы насчет меня после того, как работа будет закончена? Вы собирались бросить меня обратно в Данмур?

– Боже, нет, конечно! – ужаснулась Ева, хотя немезидовцы не очень-то откровенничали о своих намерениях. Судя по тому, как они с ним обращались, он вполне мог ожидать, что они выбросят его как ненужный мусор. – Мы собирались имитировать твою смерть и дать тебе новое имя.

Джек, казалось, стал обдумывать эту идею. Ева выдала секрет «Немезиды», но выбора не было, Джек должен был узнать правду.

– Мы потеряем Рокли, – сказал Джек. – Он схоронится так глубоко, что мы никогда от него ничего не получим. Если только…

– Если что? – поторопил его Марко.

– Если мы не имитируем мою смерть сейчас, – сказал Джек.

Он не предполагал, что члены «Немезиды» придут в восторг от этой идеи, и оказался прав. Его предложение было встречено мрачным молчанием, а Ева выглядела встревоженной. Это не должно было его раздражать, ведь она – часть «Немезиды», а он всего лишь пешка в их игре. Вполне разумно, что это предложение ее встревожило. Далтон читал это по ее глазам. Как только Джек будет «мертв», они не смогут на него воздействовать. Он больше не будет при них как пес на поводке. Он получит свободу, а это не то, чего они хотят.

Джек с самого начала ясно давал им понять, что если найдет способ от них освободиться, то он этим воспользуется. Конечно, Еве это не нравится. И все же ему было неприятно видеть, что ее тревожит перспектива снять с него ошейник. Несмотря на влечение, которое они чувствовали друг к другу, доверия между ними не было.

– Это имеет смысл, – задумчиво сказал Саймон. – Если Рокли поверит, что Далтон мертв, он подумает, что угроза миновала и ему нечего бояться. Полиция прекратит поиски, а Рокли ослабит охрану, и это даст нам возможность в конце концов добраться до улик.

Марко и Лазарус кивнули, но Ева все еще хмурилась.

– Должен быть какой-то иной путь, – сказала она. – Или мы можем разработать другую стратегию.

– Милая, если у тебя есть предложения, – язвительно сказал Джек, – не держи их при себе. Нам всем будет интересно послушать, как удержать меня на привязи.

– Я… – Она отвела взгляд. – У меня нет другого предложения.

– Значит, решено, не так ли? – Джек подбоченился. – Пришло время меня убить.

Этот запах Джек никогда не забывал. Ни через много лет после того, как покинул узкие грязные улицы Ист-Энда, ни когда стал жить в хорошей квартирке на Сент-Люкс-стрит, ни даже когда сидел в тюрьме, где воздух был пропитан щелоком и овсянкой, он не смог окончательно стереть из памяти запах Бетнал-Грин.

Джек и Ева крались по извилистым переулкам, темнота окутывала все вокруг. Джек тонул в этом запахе. Повсюду воняло углем, грязью, жареной рыбой и нечистотами, и Джек тонул в этих удушливых испарениях и в своих воспоминаниях.

И будь он неладен, если его временами не колола жалость, словно маленькое лезвие между ребер. Здесь ничего не изменилось. Лондонские бедняки по-прежнему жили как животные, безнадежность как темная слизь покрывала неровные улицы и сползала по полуразвалившимся стенам.

Когда-то это место было его домом, эти улицы были его родителями – больше, чем мама и неизвестный отец. Но, пробираясь по улицам, где он когда-то жил, Джек не чувствовал, что вернулся домой. Он чувствовал только холодный гнев из-за того, что кто-то должен жить по десять человек в комнате, где младенцы плачут всю ночь, потому что их животики пусты.

Мисс Уоррик молча шла рядом с ним в темно-коричневой шерстяной накидке. На ее лицо упал слабый свет из пивнушки. Джек искал в глазах Евы признаки потрясения или отвращения, но не увидел ни того, ни другого. Вероятно, будучи дочерью миссионеров, она провела немало времени в местах, подобных Бетнал-Грин и Уайтчепелу, и знала, как низко могут опуститься люди. И все же ее взгляд был настороженным. Это означало, что она умна.

Из пивнушки на заплетающихся ногах вышли двое мужчин и начали неистово молотить друг друга кулаками. Джек заслонил Еву от пьяниц, но они были так поглощены своим занятием, что даже не заметили их.

– Не останавливайся, – тихо сказал Джек Еве.

Она поспешила вперед, Далтон не отставал от нее ни на шаг.

– Я изучала карту этого района, – сказала Ева. – Мне даже доводилось бывать здесь раньше. Но я понятия не имею, где мы находимся.

Он завернул в извивающийся змеей переулок.

– Карта никогда не покажет тебе реальное расположение улиц. Они здесь извиваются словно змеи и никогда не оказываются там, где ты рассчитываешь их найти.

Ева перешагнула через лужу неизвестной черной жидкости.

– Но в таком случае как ты можешь знать, куда идти?

– В моих венах течет кровь этих улиц, – ответил Джек.

Через несколько футов они наткнулись на компанию играющих ребятишек всех возрастов. Хотя часы уже давно пробили полночь, это вовсе не означало, что маленькие дети безмятежно спят в своих колыбельках. Трое детей, одетых в одни рваные распашонки, возили палочками по грязи, покрывавшей дорогу. Когда один из них заплакал, маленькая тощая девочка подхватила его на руки и стала качать, пытаясь успокоить.

Увидев Джека и Еву, дети замерли, а потом побежали за ними, протягивая руки. Джек внимательно следил за своим мешком – он знал, что самые ловкие карманники те, у кого маленькие ручки.

– Сэр, подайте пенни! Пенни, мисс!

Джек пошарил по карманам. У него было две монеты, но они понадобятся ему позже.

– Вот вам. – Ева вложила мелочь в раскрытые детские ладошки. Деньги тут же исчезли. – Это все, что у меня есть, поэтому не бегите за нами и не просите больше.

Дети убежали, как испуганные голуби, их босые ступни звонко хлюпали по грязи. Ева посмотрела им вслед.

– Даже не верится, что уже давно изобретено электричество, люди научились делать сложные операции, так, что пациент не чувствует ни единого надреза скальпелем, и еще существует много современных чудес, однако эти дети живут так, будто сейчас двенадцатый век.

– Время здесь ничего не значит, – сказал Джек. – Так же как политика, наука и еще что-нибудь. Здесь изо дня в день стараются только выжить.

– И это просто чудовищно! – воскликнула Ева с неожиданной горячностью. – Удивительно, как в этом месте кто-то доживает до взрослого возраста.

– Больше таких, кто не доживает. – Джек старался идти по более темной стороне улицы. Хотя с тех пор, когда он последний раз был здесь, прошло много лет, его в этих местах до сих пор помнили. А ему нужно замести следы. – А те, кто выживают, каким-то образом находят способ жить дальше.

– Как ты, – прошептала Ева. – Не просто поддерживать физическое существование, но подняться над этим.

Когда-то Джек тоже так думал. Он думал, что вытащил себя из сточной канавы в шикарную жизнь. Он был чистым, здоровым, хорошо питался. Когда хотел женщин, они появлялись в его постели. У него была работа, приносившая ему деньги. Чего еще желать? Однако сейчас Джек хотел нечто большее, что выходит за рамки его потребностей и делает мир лучше.

«Черт побери, эти психи из «Немезиды» проникли в мой мозг!»

Нет, не кто-то из «Немезиды», а Ева. Далтон так ее желал, что у него ныло все тело. Но это было больше, чем простая похоть. Джеку нравилась энергичность Евы, ее стойкость, дерзость. Раньше он думал, что человек может быть жадным только на вещи, а оказывается, можно быть жадным на людей.

Но сейчас ему нужен ясный ум. В этой части города очень легко схлопотать неприятности, и в большом количестве. Особенно если тебя разыскивает полиция.

– Нам сюда.

Джек кивнул на лестницу, которая вела в полуподвальный этаж здания. Из-за густой темноты дверь была едва видна. Ева старалась держаться поближе к Джеку. Они спустились по лестнице, и Далтон постучал кулаком в дверь. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник старик, тощий как скелет. Когда он поднял тускло горящую лампу, его голова стала еще больше похожа на череп.

– Одна кровать или две? – спросил старик, отступая в сторону, чтобы пропустить Джека и Еву внутрь. – У нас уже почти все занято на эту ночь. За дополнительную кровать придется заплатить.

Джек наклонил голову, чтобы не удариться о низкие балки на потолке длинной комнаты. На полу виднелись очертания людей, лежащих рядами. Тишину нарушало то покашливание, то бормотание пьяниц, отсыпавшихся после последнего путешествия на дно бутылки. Кто-то шикал на беспокойного младенца.

Ева посмотрела на темную, душную комнату и две дюжины людей, которым эта комната до рассвета служила домом, и ее губы сжались в жесткую линию. Это было самое ужасное место из всех посещенных ею в качестве миссионера. «Кровати» – это слишком громкое слово для обозначения груды заплесневелой соломы и драного тонкого одеяла, кишащего вшами.

– Кровать не нужна, – сказал Джек. – Я хочу знать, где сегодня бой.

Старик посмотрел на него с подозрением:

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь.

Джек показал ему шиллинг.

– Бой. Где сегодня бой?

– В заброшенной скотобойне, – быстро ответил старик. – В полумиле отсюда. Показать тебе дорогу?

– Не надо, я знаю это место.

Джек бросил монету в костлявую ладонь старика.

– Тебе точно не нужна постель для тебя и для твоей леди? – прокудахтал тот. – Хорошая, удобная постель для вас обоих.

Джек не ответил. Он скорее вырезал бы себе на груди тупым ножом портрет королевы, чем позволил бы Еве провести ночь в этом месте.

Они вернулись на улицу, и Джек повел Еву сквозь лабиринт переулков к старой скотобойне.

– Ты когда-нибудь ночевал в таком месте? – тихо спросила она.

– После того как умерла мама, мы с Эдит провели немало ночей в подобных местах. Обычно я там плохо спал, мешали крысы, которые кусали меня за пальцы на руках и ногах.

Ева заметно содрогнулась, но, по крайней мере, не посмотрела на него с жалостью и не попыталась сказать что-нибудь в утешение.

Здание бывшей скотобойни окружал пустой двор, где раньше были загоны для скота. Доски давным-давно растащили, а сама скотобойня перестала работать, когда Джек был еще маленьким, но некоторые старожилы помнили, как мычали перепуганные коровы перед тем, как попасть под нож. Теперь по двору эхом разносился нестройный гул мужских голосов.

Приближаясь к кирпичному зданию с высокими широкими дверями, Джек с опаской покосился на Еву. Он не сомневался, что она способна о себе позаботиться, но сейчас Далтон вел ее в такое место, где грубости и жестокости было больше, чем где бы то ни было. Если возникнет хотя бы малейший намек на неприятности, он сразу уведет ее оттуда.

– Внутри держись рядом со мной, – предупредил Джек. – И поменьше разговаривай. Твой акцент сразу выдает, что ты не из этих мест.

Ева кивнула. Слава богу, она разумная женщина, не из тех пустоголовых особ, которые бросаются в любое незнакомое, опасное место, уверенные, что знают ответы на все вопросы.

Дверь охранял верзила с безжизненными глазами. Джек вложил в его руку последний шиллинг. Верзила, прищурившись, посмотрел на Джека, пытаясь его вспомнить.

– Неужели ты…

– Нет! – оборвал его Джек. – Ты ошибся.

Верзила пожал плечами и отступил в сторону.

Едва шагнув в здание, они окунулись в оглушительный рев голосов. Снаружи было довольно холодно, так что даже лужи покрылись корочкой льда, но внутри было жарче, чем в ночном горшке сатаны, да и пахло примерно так же. В воздухе стояла вонь от пота, табака и дешевого виски. По меньшей мере человек сто столпились вокруг ринга – круга, начерченного на земле. Внутри этого круга друг против друга стояли двое мужчин. Они были голые по пояс, и их тела блестели от пота и крови. У одного из боксеров подбитый глаз опух так, что совсем закрылся. Другой, казалось, хромал на одну ногу. По-видимому, он получил по ней удар. Удары ниже пояса засчитывались здесь точно так же, как все остальные.

Фингал, пританцовывая, двинулся вперед, держа кулаки на изготовку. Хромой попытался нанести левый хук, но Фингал уклонился в сторону и ударил Хромого по больной ноге. Тот упал на одно колено. Фингал метнулся ближе и ударил Хромого кулаком в челюсть, так что тот отлетел и распластался на спине. Толпа одобрительно взревела.

– Они не следуют правилам маркиза Куинсберри! – крикнула Ева Джеку сквозь шум.

– Правило здесь только одно: когда противник теряет сознание, ты должен перестать его бить, – ответил Далтон. – Ну и еще на ринге запрещены ножи.

Впрочем, это не мешало боксерам проносить оружие тайком. Волосы Джека скрывали шрам на его левом виске – отметину от чугунной чушки, которую сжимал в кулаке его противник. Но прохвост недолго пользовался этим преимуществом. Получив удар, Джек сбил паршивца на землю, наступил пяткой на его запястье и давил до тех пор, пока пальцы сами не разжались, тогда Джек пинком отбросил железяку в сторону.

Далтон наблюдал за схваткой. Пользуясь тем, что Хромой лежит, Фингал склонился над ним и осыпал градом ударов. Кровь так и брызгала, Хромой еле-еле мог поднять руки, чтобы защититься. Толпа продолжала приветственно реветь.

Джек скосил глаза на Еву. Он ожидал, что при виде крови и в такой духоте она лишится чувств. Но Ева смотрела на схватку, сосредоточенно нахмурившись. Джек подумал, что мог бы и догадаться, что подобное зрелище, пусть и столь жестокое, не слишком на нее подействует. Он снова перевел взгляд на ринг.

– Этот идиот ослабил защиту, – пробормотал Далтон себе под нос.

Фингал, уверенный в своей победе, опустил руки, чтобы подразнить противника. Хромой сумел приподняться достаточно высоко, чтобы нанести правый джеб ему в лицо. Фингал застонал так, что его было слышно даже сквозь рев толпы, и рухнул на спину. Три человека выскочили на ринг и стали шлепать его по лицу и кричать, но Фингал не двигалался. Хромой, пошатываясь, встал на ноги. Пока те трое пытались привести поверженного боксера в чувство, он ждал. В конце концов один из них оглянулся и покачал головой. Хромой усмехнулся, обнажив зияющую дыру на месте выбитых зубов, и в победном жесте поднял руки.

Толпа выразила одобрение громким ревом. Друзья Фингала волоком потащили его обмякшее тело с ринга, а Хромой, припадая на одну ногу, обошел круг, принимая дань восхищения толпы.

Джек это помнил! Помнил, как он стоял с поднятыми руками, забрызганный кровью противников, и его захлестывал восторженный рев публики. Бывало, зрители что-то орали ему, а он орал им в ответ. Пока продолжался матч, он был богом. Чем-то большим, чем еще один шмоток уличной грязи. Далтон поймал на себе внимательный взгляд Евы и прочел в ее глазах понимание.

– Ты по этому скучаешь, – сказала она.

– Только не по синякам и сломанным костям. – Но они оба знали, что это неправда. – Ладно, вот-вот начнется следующий бой, а мне до этого нужно найти Чарли.

Джек стал проталкиваться сквозь толпу, освобождая путь для Евы.

– А этот Чарли…

– Мой старый друг, – бросил Джек через плечо. – Букмекер.

– По закону, делать ставки разрешается только на скачках.

Джек покосился на нее.

– Ну да, а все остальное здесь делается строго по закону.

Уголки ее рта слегка чуть приподнялись.

– Верно.

– Но Чарли – больше чем букмекер. Он может достать для тебя все, что угодно.

От внимания Джека не ускользнуло, что на Еву заинтересованно поглядывают, и не один, и не двое. На кулачных боях женщины всегда привлекают внимание. На каждого, кто смотрел на Еву чуть пристальнее, Джек бросал свирепый взгляд. Пусть только один из этих ублюдков попытается что-нибудь сделать! Давненько у него не было хорошей драки. Но все обошлось без эксцессов. В дальнем углу бывшей скотобойни люди, потрясая банкнотами, сгрудились в кучу. Над ними раздавался чей-то голос:

– Шесть против одного на О’Коннела. Двенадцать против одного за то, что он пошлет Аркли в нокаут в первые пять раундов. Что это будет, парни?

Мужчины рванулись вперед, торопясь сделать ставки. Это продолжалось до тех пор, пока кто-то не ударил трубой о железное ведро, давая знак, что бой вот-вот начнется. Толпа вокруг букмекера поредела, зрители стали возвращаться к рингу. Чарли осталась на месте и что-то писала в потрепанный блокнот, зажав в кулаке толстую пачку банкнот. Несмотря на то что она была в юбке, сверху на ней красовалась рубашка с галстуком и мужской жилет. Темные волосы были собраны под котелок, в зубах она держала сигару.

Когда Джек подошел ближе, она сказала:

– Ставки закрыты.

– И с каким счетом ты их закрыла? – спросил Далтон.

Женщина подняла глаза на Джека, и у нее отвисла челюсть, так что сигара упала на землю.

– Алмаз!

– Привет, Чарли.

Глава 12

– Так это и есть Чарли?! – воскликнула Ева.

Она с отвращением услышала в собственном голосе визгливые нотки, словно у героини какой-то мелодрамы, но, черт возьми, Джек застал ее врасплох. Ева могла только гадать, вышло ли это случайно или Далтон сделал это нарочно, только чтобы увидеть ее потрясенной. Она не сомневалась, что ее глаза стали круглыми, как апельсины, а рот открылся от удивления.

– Шарлотта Линтон, – сказала букмекер с жизнерадостной улыбкой. – Но в этих краях все зовут меня Чарли.

Ей было, пожалуй, за тридцать пять, и она обладала грубоватой привлекательностью, которая странным образом одновременно и гармонировала, и контрастировала с окружающей обстановкой. Раздался приветственный рев толпы – это два других боксера вышли на ринг молотить друг друга. Чарли посмотрела на Джека с ошеломленным выражением, но было видно, что это удивление приятное.

– Алмаз, это в самом деле ты?

– Наверное, – ответил он. – Потому что на мне его штаны.

Букмекер расхохоталась, запрокидывая голову, потом схватила Джека за плечи, притянула к себе и обняла. Ева без удовольствия отметила, что Джек с энтузиазмом обнял ее в ответ.

– Черт! Провалиться мне на этом месте! – кричала Чарли. – Это и правда ты! Но ты стал больше. – Она отстранилась и оценивающе пощупала его бицепс. Еве хотелось оттолкнуть ее, но она сдержалась. – Вот уж не думала, что это возможно. Если бы у нас тут были весовые категории, ты выступал бы в самой высшей.

– Когда человеку приходится дробить камни, он или изнашивается, или становится сильнее, – сказал Джек с ноткой гордости в голосе.

– Ходили слухи, что тебя посадили в тюрягу за то, что ты пытался пришить того джентльмена.

Чарли большим пальцем сдвинула котелок назад. Еве казалось, что сочетание мужской одежды с женской юбкой смотрится глупо, но Чарли, будь она неладна, выглядела непринужденно и дерзко. Мисс Уоррик не считала себя такой уж консервативной, но по сравнению с Чарли она чувствовала себя чопорной дочкой викария.

– Это он убил Эдит, – прорычал Джек.

– Да, я слышала, – серьезно сказала Чарли. – Мне ужасно жаль. Но я не думала, что они тебя выпустят из тюряги.

– Я сам себя выпустил, – ответил Джек.

Чарли снова засмеялась.

– Конечно, выпустил! – Она по-свойски ткнула его кулаком в грудь. – Алмаза, одного из лучших боксеров в Бетнал-Грин, ни одна чертова тюрьма не удержит.

– Мы бы не хотели рекламировать факт его побега, – сквозь зубы процедила Ева.

Букмекер посмотрела на мисс Уоррик с таким видом, будто только что заметила ее присутствие.

– Она не похожа на цыпочку твоего типа, – сказала Чарли, окинув взглядом накидку Евы, преднамеренно неброского вида. – Выглядит малость неряшливо.

– Я стараюсь не выделяться из окружения, – парировала Ева. – И я не цыпочка Джека!

Чарли усмехнулась:

– Но язычок у нее острый.

– Как будто я сам этого не знаю, – бросил Джек.

Ева боролась с желанием дать ему коленкой в пах.

– Цыпочка с острым язычком желает знать, собирается ли Чарли нам помочь.

– Смотря в чем, – ответила букмекер. – Что за помощь вам нужна?

Джек подошел к ней ближе и понизил голос:

– Нам надо украсть труп.

Чарли отказалась уходить, пока не закончится боксерский поединок.

– Дружба дружбой, а бизнес бизнесом, – сказала она, поглядывая на ринг. – Мне тоже надо зарабатывать на пиво.

Пока боксеры дрались, Ева сдерживала нетерпение. Она никогда раньше не бывала на подпольных матчах и с удовольствием уделила бы время изучению здешней обстановки, не будь их дело таким срочным.

Лондон был так многолик, что казалось, место на карте занимает не один, а тысяча разных городов. Они существовали бок о бок, и можно было прожить в столице целую жизнь, но так и не узнать всех ее ипостасей.

Этот Лондон был жестоким, злобным, однако в нем пульсировала невидимая энергия. Чисто мужское место, очищенное от всего наносного, где самцы самоутверждались в самой первобытной, не облагороженной цивилизацией форме. И вполне логично, что именно это место и другие ему подобные сформировали Джека. Ева не сомневалась, что Далтон мог бы прямо сейчас ступить на ринг и победить любого, включая и свирепого вида мужчин, выстроившихся возле ринга и дожидающихся своей очереди. Не хотела бы она встретить кого-нибудь из этих субъектов в темном переулке.

Мисс Уоррик прочла множество книг, знала несколько языков и гордилась своим интеллектом, однако ее желание к Джеку было далеко не интеллектуальным. «Когда-то он господствовал в этом жестоком, буйном мире», – думала она, и в ней разгорался голод желания.

Чарли словно прочитала ее мысли.

– Лучше Алмаза никого не было, – печально покачала она головой. – И чертовски жаль, что ты ушел.

– Не мог же я оставаться на ринге вечно, – сказал Джек. – Как телохранитель я получал больше. И мне не ломали нос каждые две недели.

– Джеку есть что предложить кроме его кулаков, – вставила Ева.

Чарли самодовольно ухмыльнулась.

– О, милая, я это знаю.

«Интересно, в пылу драки кто-нибудь заметит, если я улучу момент и поколочу Чарли? – подумала мисс Уоррик. – Или вокруг нас соберется толпа и все начнут делать ставки?»

– Матч заканчивается, – быстро сказал Джек.

Пока Чарли расплачивалась с теми, кто делал ставки, Джек и Ева отошли в сторонку. Деньги переходили из рук в руки с такой скоростью, что самый опытный банковский клерк, увидев это, умер бы от зависти. Хотя Чарли была единственной женщиной в море мужчин, она чувствовала себя вполне спокойно и уверенно, смеялась над грубыми шутками и прикрикивала на любого, кто был недоволен исходом поединка. Казалось, она знает всех до единого, а все знают ее. Для «Немезиды» женщина вроде Чарли была бы очень ценным кадром. Но Ева скорее согласилась бы поболтать с гадюкой, чем подойти к букмекерше за информацией.

– Зеленый цвет тебе к лицу, – сказал Джек, посмеиваясь.

– Я не ревную, – выпалила Ева.

Она не имела права ревновать Джека, однако это разъедающее чувство, казалось, обжигало ее вены.

– С тех пор как у меня с Чарли что-то было, прошло много времени.

– Ты можешь снова с ней встречаться хоть с завтрашнего дня, мне все равно, – беззаботно заявила мисс Уоррик.

Далтон, прищурившись, посмотрел на нее.

– Не знал, что ты лгунья.

Первой мыслью Евы было все отрицать. Однако Джек не заслуживал того, чтобы ему врали.

– Может быть, я и ревную, – призналась Ева, но тут же поспешно добавила: – Но я не имею права ревновать. Это совершенно нелогично.

Его взгляд потеплел.

– В том, что мы хотим друг друга, тоже нет ничего логичного. Но это нас не останавливает.

– Нет, не останавливает. – Ева не привыкла принимать так близко к сердцу что-либо кроме работы. И уж конечно, ни один мужчина не вызывал у нее такой реакции. Это чувство было ей незнакомо. Как она могла в нем разобраться?

Закончив дела, Чарли направилась к Джеку и Еве, тщательно пересчитывая банкноты. На деньги, которые она держала в руках, семья могла бы жить целый год, а это была ее выручка за одну ночь работы. Если сравнить эти доходы с тем, что она могла бы заработать на фабрике или занимаясь каким-то тяжелым трудом, становилось понятно, почему такая умная и расчетливая женщина, как Чарли, предпочла заниматься подпольным бизнесом.

Чарли убрала деньги и посмотрела в сторону ринга, где вставали в стойку следующие боксеры. Какой-то мужчина с всклокоченной бородой принимал ставки. Откуда только зрители берут столько денег, ведь по их грязной поношенной одежде видно, что лишние у них не водятся?

– Приготовься заплатить, и заплатить хорошо, – сказала Чарли, глядя, как бородатый собирает ставки, вздохнула: – Я упускаю самое выгодное время.

– Разве вы не можете оказать Джеку любезность? – раздраженно спросила Ева. – Ведь вы с ним старые друзья.

– Даже старые друзья должны платить, – ответила Чарли.

Ева скривила губы.

– Я вижу, сантименты тут не высоко ценятся.

– Нет, у меня не высоко. – Чарли посмотрела на Джека. – Алмаз, ты ведь это знаешь?

Джек пожал плечами.

– Здесь ничего не изменилось. Но я сейчас на мели, так что, Чарли, буду твоим должником.

Букмекерша усмехнулась.

– Быть у меня в долгу – это верная дорога к неприятностям.

– Я позабочусь, чтобы вам щедро заплатили, – натянуто сказала Ева.

Бюджет «Немезиды» невелик, но, чтобы Джек не оставался в долгу у букмекерши, Ева была готова заплатить из собственного кармана.

– Ночь проходит быстро, так что давайте перейдем к делу, – протянула Чарли. – Обычно я беру оплату вперед, но, учитывая, что Джек – мой давний приятель, я готова подождать. Ради… как это вы сказали? Санти_ментов?

Чарли повела их к выходу.

– Какой прекрасный пример благотворительности, – проворчала Ева себе под нос.

Букмекерша повела их к выходу, заваленому щебнем и всяким строительным мусором, осторожно выбирая, где поставить ногу. Джек и Ева шли за ней, при этом Джек то и дело внимательно смотрел по сторонам.

– Мы можем ей доверять? – тихо спросила Ева.

– Нет, – ответил Джек без колебаний. – Но Чарли лучше всех. Она может достать все, что тебе нужно. И не задает вопросов.

Ева задумалась, что же Чарли доставала Джеку, но вслух сказала:

– Должно быть, полезное качество.

– Я не собираюсь рассказывать ей о «Немезиде». – Джек нахмурился. – Если тебя волнует именно это.

Они вышли со двора, заваленного щебнем и строительным мусором, и двинулись между каких-то ветхих построек.

– Я беспокоюсь за тебя! – прошептала Ева. – Вдруг она выдаст тебя за вознаграждение?

– Единственное, чего Чарли никогда не сделает, это не предаст. – И добавил: – Ну и не убьет.

– О, какое облегчение! – с сарказмом заметила Ева.

Джек покосился на нее краем глаза.

– Значит, ты за меня беспокоилась?

От Евы не укрылась очень слабая, еле различимая нотка надежды в его голосе. Сколько человек на свете вообще когда-нибудь искренне волновались за него? Бóльшую часть своей жизни Далтон был один, ни от кого не зависел. Как бы ни были родители Евы озабочены помощью другим, она всегда знала, что они за нее беспокоятся, любят ее. Любила ли Джека Эдит? Хлопотала ли над его синяками, полученными на боксерском ринге? Или он устало сидел на краю своей кровати и самостоятельно прикладывал компрессы к избитому телу, потому что рядом не было никого, кто бы мог это сделать для него?

– Я… – Еве было трудно произнести эти слова, она хотела оставить их при себе для собственной же защиты. Однако они были нужны Джеку, и она произнесла: – Я действительно за тебя волновалась.

Даже в темноте Ева увидела, что на его лице отразилось изумление. В ее сердце что-то дрогнуло. Как же мало ему нужно!

Далтон остановился и резко повернулся к ней:

– Ева…

– Эй, вы, двое, поживее! – окликнула Чарли через плечо, и Джек устремился вперед.

Оставив позади извилистые мрачные улицы Бетнал-Грин, они направились на юго-запад, в сторону реки. Район здесь был чуточку получше – меньше людей бесцельно бродили по улицам, а крашеные кирпичные здания освещались газовыми фонарями.

Они шли вдоль какого-то квартала, когда Чарли вдруг прошипела:

– Ой, полицейский патруль!

И точно, в конце улицы стали видны фонари патрульных.

Букмекерша бесшумно юркнула в узкий промежуток между домами. Ева последовала ее примеру, стараясь не обращать внимания на мерзкую вонь гнилой капусты, которая шла из темных углов. Джек несколько мгновений настороженно вглядывался в тесное темное пространство, и его нежелание там прятаться можно было понять, учитывая опыт пребывания в тюремном карцере. Но полиция приближалась. Ева схватила Джека за руку и втянула его в закоулок. Они протиснулись глубже и присели на корточки за грудой выброшенных матрасов, от которых исходил еще более отвратительный запах, чем вонь гнилой капусты, и Ева не желала знать его происхождение. Слыша, что шаги полицейских по мостовой приближаются, она затаила дыхание. Джека разыскивали за побег из тюрьмы, но теперь, когда Рокли повесил на него еще и убийство Джиллинга, столичная полиция горит желанием его арестовать.

Джек задышал часто и резко. Ева, сидя на корточках позади него, положила руку ему на спину, как бы говоря: «Сохраняй спокойствие, я с тобой». И через несколько секунд напряжение в его мускулах ослабло, дыхание стало ровнее.

Лучи полицейских фонарей пронзили темноту закоулка. Ева пригнула голову, молясь, чтобы Чарли и Джек сделали то же самое. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем полицейские прошли мимо.

После того как их шаги стихли, все трое, спотыкаясь, вышли из укрытия и принялись жадно ловить воздух. Лицо Джека было пепельно-серым, а пальцы, сжимавшие завязки мешка, побелели на костяшках. Так на него подействовало замкнутое пространство. Ева с улыбкой взяла его за руку и кивнула в сторону закоулка:

– Надо нам обменять матрас Саймона на один из этих.

Как она и надеялась, Джек усмехнулся и расслабился.

Повернувшись, Ева обнаружила, что Чарли с любопытством наблюдает за ними, как будто они были парочкой котов, которые вдруг начали играть в кости. Ева с вызовом подняла подбородок. Букмекерша пожала плечами и зашагала дальше. Ева и Джек последовали за ней.

По мере того как они приближались к Темзе, в воздухе все сильнее чувствовался запах реки. Не доходя до набережной, они свернули к двухэтажному зданию непрезентабельного вида, покрытому разводами копоти. Здание окружал забор из остроконечных железных прутьев, но оно само выглядело так мрачно и пугающе, что казалось невероятным, что кто-нибудь рискнет войти внутрь по собственной воле. Во всем здании светилось только одно окно во втором этаже.

Чарли обошла здание кругом и постучалась в металлическую дверь, ведущую в цокольный этаж. Джек беспокойно переступал с ноги на ногу. Ева держалась в состоянии боевой готовности на случай, если Чарли привела их в ловушку.

Наконец дверь с гулким, как колокол, лязгом открылась, и появился господин в мешковатом сером костюме. Вид у него был болезненный – лицо имело желтоватый оттенок, глаза запали, жидкие волосы прилипли к черепу. Сначала он настороженно посмотрел на Джека и Еву, потом перевел взгляд на Чарли, и в его взгляде тусклой вспышкой мелькнуло узнавание.

– Ча-арли, – произнес он нараспев.

– Добрый вечер, Тиффилд, – живо откликнулась букмекерша. – Мы пришли кое-что купить.

Желтоватый господин открыл дверь шире, пропуская их внутрь. Они оказались в длинном коридоре, выложенном плиткой, на стенах тускло горели несколько ламп. Ночь была холодной, но в здании оказалось еще холоднее. В воздухе стоял сладковатый запах гниения, смешанный с едким запахом химикатов.

Тиффилд отпер еще одну металлическую дверь и жестом пригласил их войти. Они молча вошли в темную комнату без единого окна. Здесь запах чувствовался еще сильнее. Тиффилд включил газовые лампы, и их взору предстали стоявшие рядами столы, покрытые тяжелой вощеной тканью, под которой отчетливо угадывались очертания человеческих тел.

Морг. Чарли привела их «за покупками» в морг.

– Ищете что-нибудь конкретное? – спросил Тиффилд с той же скучающей интонацией, с какой обратился бы продавец в магазине.

Чарли вопросительно посмотрела на Джека.

– Мне нужен парень примерно моего размера, – ответил Далтон. – Еще лучше, если у него будут темные волосы и глаза.

Служитель морга на несколько секунд задумался, почесывая за ухом.

– Пожалуй, у меня найдется несколько подходящих, – пробормотал он и пошел между рядами столов, приглашая их следовать за ним.

– Ты в порядке? – тихо спросил Джек Еву.

– В полном, – ответила она, хотя это было не совсем так. Смерть не являлась для нее чем-то незнакомым, но мисс Уоррик никогда не видела такого количества трупов, окружавших ее со всех сторон.

Джек выглядел озабоченным, но задавать лишних вопросов не стал, и Ева была ему за это благодарна. Казалось, он инстинктивно понимал, что ей нужно. Чем больше с ней кто-нибудь нянчился, тем сильнее она сопротивлялась, воспринимая заботу как пару рук, сомкнувшихся на ее горле.

Тиффилд остановился возле одного из столов и без предисловий откинул ткань.

– Как насчет этого?

– На мой взгляд, он худоват, – критически высказалась Чарли.

– И цвет волос не подходит, – заметил Джек.

– Ну, волосы можно покрасить, – предложил служитель морга.

Ева прижала пальцы ко рту, чтобы не захихикать в неподобающем для этого месте. Перед ними лежал мертвый человек, у которого впереди была целая жизнь, но теперь она закончилась, а они рассуждают так, будто выбирают подходящий диван. Мисс Уоррик думала, что работа в «Немезиде» закалила и ожесточила ее, но ей явно еще есть чему поучиться.

– Еще что-нибудь есть? – спросила Чарли.

Тиффилд накрыл труп и пошел дальше. Вся процедура повторилась.

– У этого все горло разодрано, – пожаловался Джек, глядя на «товар».

– Ему перерезали глотку из-за женщины, – пояснил Тиффилд. – Но она не пришла забрать тело.

– Нам нужно тело, на котором не очень много видимых повреждений, – сказал Джек.

Служитель морга вздохнул:

– Много же у вас требований.

– Это важно, – сухо сказала Ева.

Тиффилд перешел к следующему трупу.

– Вот этот малый может подойти. Его привезли сегодня вечером. Был сутенером в публичном доме, и один клиент поспорил с ним из-за цены и столкнул его с лестницы. Ну и сломал парню шею. Если задуматься, удивительное дело, – такого верзилу прикончил человек в два раза меньше его. – Тиффилд покачал головой. – Никакой логики.

Мертвец ничего не возразил служителю морга.

Кем бы покойный ни был, как бы его ни звали, но по размеру и телосложению он действительно очень походил на Далтона. Видя, что кто-то, так похожий на Джека, лежит мертвый и от его силы ничего не осталось, Ева поежилась и посмотрела на Джека, чтобы напомнить себе, что он жив, здоров и силен, как всегда. Далтон разглядывал тело. Должно быть, его тоже посетили подобные мысли, потому что на его лицо набежала тень.

– Волосы темные, – отметила Чарли, – это хорошо. Но от усов надо избавиться.

– Кажется, здесь где-то была бритва, – сказал Тиффилд.

– Пойдите принесите ее, – отрывисто произнес Далтон.

– Вы уверены, что это тот, кто вам нужен?

– Этот сойдет, – ответил Джек.

Тиффилд суетливо поспешил искать бритвенные принадлежности.

– Неужели никто не заметит, что тело пропало? – поинтересовалась Ева.

– Этих ребят никто не хватится. – Чарли небрежно махнула рукой в сторону накрытых трупов, которых здесь было по меньшей мере десятка три. – За ними никто не пришел, а полиции нет дела до каких-то мертвых… как это называется?.. нарушителей общественного порядка. Они никому не нужны.

Похоже, Лондон полон ненужных людей.

– Суровый мир, – прошептал Джек и встретился с Евой взглядом. Было ясно, что они подумали об одном и том же: на этом столе запросто мог лежать он – невостребованный, холодеющий, и никто не оплакивал бы его кончину.

«Я бы тебя оплакивала, – мысленно сказала она ему. – Если тебя это сколько-нибудь утешит, знай, что для меня твоя смерть была бы тяжелой потерей».

Наверное, этого хватило. Ева не могла знать наверняка, но в глазах Далтона, темных, как самая темная ночь, отразилось некоторое удовлетворение. Внезапно мисс Уоррик осознала, что ведь действительно настанет время, когда она его потеряет. Когда их миссия будет выполнена, Джек не сможет оставаться в Англии. Ему придется начать новую жизнь где-то в другом месте. А она ни при каких обстоятельствах не сможет бросить «Немезиду», потому что работа для нее очень много значит. И если это действительно так, однажды они с Джеком расстанутся и больше никогда не увидят друг друга. От этой мысли у Евы стало пусто на душе.

В комнату деловито вошел служитель морга, неся бритву и чашку с пеной для бритья.

– Я не гробовщик, чтобы приукрашивать покойника к похоронам, – проворчал он, принимаясь за работу.

Как только мертвец был выбрит, Джек достал из своего мешка узел с одеждой и кинул его Тиффилду.

– Наденьте это на него.

Тиффилд рассмотрел груду одежды.

– Эти вещи выглядят точь-в-точь как ваша одежда.

– Не думай об этом! – бросила Чарли. – Просто одень этого мертвяка.

Тиффилд снова стал ворчать себе под нос, но натянул одежду на труп. Глядя, как грубо служащий морга обращается с телом, словно это мясная туша с рынка Смитфилд, Ева невольно поморщилась.

– Ну вот, – объявил Тиффилд. – Все для вас, в лучшем виде.

– Нужно еще кое-что, – сказала Чарли, достала из кармана юбки фляжку с виски и обрызгала лицо и грудь трупа. – Теперь он не мертвый, а просто мертвецки пьяный.

Произнося эти слова, она чувствовала себя странно и неуютно.

– Сколько мы вам должны за… за тело? – спросила мисс Уоррик.

Тиффилд начал было отвечать, но потом посмотрел на Чарли и замолчал. Через мгновение он сказал:

– Ничего.

Ева перевела взгляд с работника морга на Чарли и обратно. Тиффилд был явно в долгу перед букмекершей, но был ли это денежный долг или какой другой, Ева не знала, да и не имела ни малейшего желания узнать. Зачастую оставаться в неведении о некоторых вещах лучше для собственного же блага.

Не давая Тиффилду времени передумать, Джек взвалил тело на спину.

– Черт, а он тяжелый, паршивец, – процедил он сквозь зубы.

– Мы его вчера взвесили, – сказал Тиффилд. – Больше шестидесяти стоунов.

– Как и я, – пробурчал Джек.

– Тиффилд, нам надо идти. Условия стандартные, – объявила Чарли.

– Знаю, – последовал приглушенный ответ. – Я вас никогда не видел. Я ничего не знаю.

Чарли подошла к служителю морга и похлопала его по щеке.

– Хороший мальчик.

«Эта женщина могла бы давать уроки по непревзойденному нахальству», – решила Ева.

Выйдя на улицу, мисс Уоррик вздохнула с облегчением.

– Куда нам послать оплату? – спросила она Чарли.

– Не думайте об этом, – ответила букмекерша.

– Я не хожу в должниках, – прорычал Джек. – Скажи, сколько я должен, и тебе заплатят.

Чарли улыбнулась до странности зловеще.

– Простите, голубки, но когда, где и что – буду решать я. Рада видеть тебя на свободе, Джек. Было приятно с вами познакомиться, мисс Чопорность. – И, подмигнув, добавила: – Желаю приятного вечера.

Возразить против столь нелестного прозвища Ева не успела: Чарли растворилась в темноте.

Ева не жалела о ее уходе.

– У меня такое чувство, будто я тащу свой собственный труп, – проворчал Джек, переступая с ноги на ногу под тяжестью груза.

– Так и есть, – небрежно сказала Ева, однако она тоже остро ощущала сходство между Далтоном и этим мертвым мужчиной.

Джек фыркнул:

– Как там говорят образованные? Вне всякого сомнения. Ладно, пошли меня убивать.

Игорный клуб, к которому они пришли, был заведением такого сорта, какие любят посещать джентльмены. Он балансировал на тонкой грани между сомнительным и приличным, и это, по-видимому, притягивало толпы состоятельных господ. Не столь элегантный, как клубы Сент-Джеймса, но и не такой вульгарный, как притоны, сгрудившиеся вокруг Ковент-Гардена. Джек по опыту знал, что на втором этаже клуб держит несколько девушек, но мужчины большей частью приходили сюда играть в карты и рулетку, слишком много пить и слишком громко смеяться.

Рокли приезжал сюда каждый четверг, но Джек на всякий случай заглянул в переулок за клубом и убедился, что карета этого мерзавца там. Было около четырех часов утра, обычно примерно в это время Рокли уходил из клуба и направлялся домой, чтобы заснуть крепким сном человека, лишенного совести.

Ева находилась в условленном месте. Джеку оставалось только ждать в укрытии на противоположной стороне улицы. Если в следующие несколько минут все пойдет хорошо, он станет намного ближе к заветной цели. Если нет – завтра Тиффилд будет показывать его труп какому-нибудь новому заинтересованному покупателю.

У Джека запершило в горле от ощущения безнадежности, чтобы избавиться от этого чувства, он сплюнул на землю. Сейчас не время думать о краткости жизни или о том, что он покинет этот мир, не оставив ни одной живой души, которой было бы не все равно, жив он или занимает место в городском морге.

Нет, это неправда. Есть Ева. Джек видел, как она смотрела на него в том обиталище смерти. Как если бы он был для нее важен. Как если бы он был для нее чем-то бóльшим, нежели пешка в игре «Немезиды», бывший боксер, неудавшийся убийца или сбежавший заключенный. Далтон почувствовал прилив новых сил. Как раньше перед боем, Джек чуть пританцовывал и потряхивал руками, разогревая мышцы. Он должен выиграть. Будучи боксером, он не потерпел ни одного поражения. И в этом бою он не сымитирует нокаут и не проиграет.

Джек старался оставаться спокойным, даже когда часы пробили четыре и к парадному входу подъехал экипаж Рокли. Из клуба показался и сам поганец, нарядный, в вечернем костюме. Первым вышел Баллард, он посмотрел в обе стороны вдоль улицы, потом кивнул Рокли, что все чисто, и лорд направился к поджидающему экипажу.

Пора.

Джек стремительно выскочил из тени и остановился посреди улицы – достаточно близко от клуба, чтобы Рокли и Баллард его увидели, но не настолько, чтобы в него можно было прицельно выстрелить. Далтону отчаянно хотелось подбежать к Рокли… Может, стоит попытаться? Может, он успеет разбить голову этого сукина сына о ступени парадной лестницы раньше, чем телохранитель выстрелит? Нет, у них есть план, и он будет его придерживаться. Чтобы их замысел сработал, Рокли должен увидеть Далтона.

И он его увидел. Их разделяло всего футов двадцать. На мгновение время, казалось, остановилось. Улица, клуб, весь этот проклятый город – все исчезло. Джек пять лет не видел Рокли так близко. Тот немного постарел, вокруг глаз и по бокам рта появилось больше морщин, а заломы на одежде говорили о том, что ночь у него была долгая.

Когда Рокли увидел Джека, у него расширились глаза. А Далтон должен был притвориться, что не меньше удивлен, что его заметили. И хотя по плану Джек собирался только показаться Рокли и убежать, он прошипел:

– Поганый убийца! Я еще заставлю тебя заплатить!

Рокли больше не выглядел потрясенным. На его лице появилось выражение жгучей ненависти.

– Далтон, ты просто шваль! И всегда будешь швалью. Ты не можешь меня тронуть.

Ноги сами понесли Джека, руки уже были готовы схватить Рокли за горло. Лорд побледнел, попятился и стукнул телохранителя по руке своей тростью с серебряным набалдашником.

– Идиот! – взревел Рокли. – Позаботься о нем!

Баллард встряхнул головой, словно отгоняя видение, потом сунул руку в карман и вытащил револьвер. Как только Джек увидел оружие, мысли о том, чтобы сломать Рокли шею, мгновенно улетучились.

Правильно. Все по плану. Пора бежать.

И он помчался по пустой темной улице, прислушиваясь, чтобы быть уверенным, что телохранитель бежит за ним. Есть. Топот тяжелых ботинок – таких же, как его – по мостовой. Баллард бежал с грацией груженой телеги. Инстинкт кричал Джеку, чтобы он прибавил скорости и оторвался от телохранителя в лабиринте улиц, ведущих к реке, но вместо этого Далтон помедлил на перекрестке, дожидаясь, когда Баллард его догонит.

– Эй! – крикнул телохранитель и направил на него револьвер.

Прогремел выстрел, Джек пригнулся, и пуля ударилась в стену у него за спиной. Ругаясь из-за промаха, Баллард бросился к нему.

Далтон круто развернулся и побежал. Он так долго ждал и наблюдал, не имея возможности действовать, что теперь ему было почти приятно убегать от погони, чувствуя, как кровь быстро бежит по венам. Впереди показалась набережная. Если он побежит прямо к ней, то загонит себя в безвыходное положение. Если свернет в переулок, то сможет избавиться от «хвоста». Джек побежал к реке.

Темза извивалась перед ним как толстая черная змея, на воде покачивались несколько маленьких лодок. У края парапета Джек остановился и развернулся лицом к приближающемуся телохранителю.

– Алмаз, – язвительно произнес Баллард, поднимая револьвер. – Не такой уж ты и великий. Теперь его светлость охраняю я.

– Скоро ты будешь вытаскивать из его спины нож, – сказал Джек. – Если только не поумнеешь. Но возможно, ты просто не способен поумнеть. Возможно, ты просто слишком тупой.

Баллард ухмыльнулся.

– Это не я загнал себя в угол, а ты.

Он нацелил револьвер на Джека, взвел курок. Далтон ждал, и сердце в его груди ухало, как молот. Ему нужно выбрать правильный момент.

Ждать. Ждать.

Револьвер выстрелил. Три раза.

Джек спиной вперед упал в воду. Река сомкнулась над ним, темная и тяжелая, как смерть.

Глава 13

Ева ждала, заняв позицию на набережной. Услышав выстрелы и плеск воды от падающего в реку тела, она замерла.

Кто-то кричал или ей почудилось?

Вдруг Джека ранили?

Ева всматривалась в темную воду, напряженно пытаясь разглядеть Далтона, и хотя Темза выглядела отталкивающе, Ева была готова броситься в воду и плыть, чтобы найти Джека и положить конец сомнениям, от которых у нее сжимался желудок. Но она должна была стоять здесь, в темноте, в компании трупа, зловеще напоминающего Джека, и ждать.

«Господи, как же долго».

– Где он? – пробормотала Ева вслух.

Страх терзал ее своими острыми отравленными когтями. Вот на воде показалось что-то темное. Цепи, сжимавшие желудок Евы, ослабли, но в следующее мгновение она застонала от досады. Это была всего лишь крупная речная крыса, сновавшая среди отбросов, плавающих на поверхности Темзы. А потом вдруг что-то разорвало поверхность. Послышалось частое резкое дыхание. Ева сбросила накидку и поспешила к ступеням, ведущим к самой воде. К ней плыл человек.

Джек. И не похоже, что он ранен. Слава богу!

Ева испытала такое облегчение, что у нее даже перехватило дыхание. Она упала на колени, схватила Джека за руки и попыталась вытянуть его из воды. Это оказалось нелегко. Далтон в самом деле весил шестнадцать стоунов, если не больше. Наконец он сделал последний рывок и со стоном выбрался на берег.

Ева повалилась на спину, а Джек растянулся на ней. Несколько долгих мгновений они так и лежали, пытаясь восстановить дыхание. Наконец Джек сообразил приподняться на локтях, чтобы не раздавить Еву своим весом. Ее платье мгновенно промокло и облепило тело. Ледяная вода пахла гнилью, но мисс Уоррик почти не замечала вони, а жар, исходящий от Далтона, вытеснял холод реки. Их тела были плотно прижаты друг к другу, и через мокрую одежду Ева чувствовала каждое движение его мускулов. Их сердца стучали в унисон, казалось, пробиваясь навстречу друг другу. И даже в густых сумерках Ева остро ощущала его пронизывающий взгляд, суровые контуры лица и изогнутые губы, так близко от своих собственных. Прижатая Далтоном к земле, Ева почти не могла пошевелиться, но ей этого и не хотелось. Особенно когда он опустил голову в тот самый момент, когда она чуть приподнялась, и их губы нашли друг друга.

Казалось, с тех пор как они целовались в последний раз, прошли годы. Мисс Уоррик охватило всепоглощающее желание, еще больше подогреваемое давлением массивного тела Далтона, его требовательным ртом. Они лежали на мокрой грязной каменной плите рядом с пахнущей тиной рекой, но Ева ничего этого не замечала, она чувствовала только вкус Джека и необузданную мощь его тела.

Она должна была испугаться, почувствовать угрозу, ведь он намного больше ее и необыкновенно силен. Однако желание сделало ее сильной, равной ему во всем. Ева изловчилась и высвободила руки, зарывшись пальцами в его мокрые волосы. Далтон застонал от желания овладеть мисс Уоррик здесь и сейчас, отстранился от нее и перекатился на спину. Ева сразу почувствовала, что ей мокро и холодно. Так они и лежали – тяжело дыша, глядя в ночное небо и слушая плеск реки у каменной пристани. Наконец Ева рискнула посмотреть на низ его живота. Сквозь мокрую одежду отчетливо вырисовывалось мужское достоинство Далтона, и мисс Уоррик едва совладала с желанием дотронуться до него.

Джек прикрыл глаза рукой, его пальцы были сжаты в кулак.

– Распроклятый чертов ад! – хрипло пробормотал он.

– Вот именно, – ответила Ева.

Проще всего было бы приписать их поцелуй влиянию этой ночи, полной волнения и неизвестности, но Ева бывала в подобных ситуациях и с другими агентами «Немезиды», но не набрасывалась с жадностью ни на одного из них. Только Джек возбуждал в ней это сумасшедшее желание, заставляя терять контроль над собой.

Ева с трудом села. Странным образом, когда Джек больше не лежал на ней, ее тело казалось тяжелее.

– Значит, все получилось, – сказала она.

– Рокли меня видел, его человек погнался за мной, и я сделал так, чтобы он думал, будто всадил в меня пулю. Я слышал, как он подошел к краю берега, поэтому с минуту плыл по течению как труп, а потом ушел под воду.

Джек поднялся на ноги, проворчал что-то и, поморщившись, поправил заметно выступающую часть своего тела. Видя, как он запросто прикасается к себе, Ева залилась краской. Она вдруг представила, как он держит в руке свое мужское достоинство, и у нее пересохло во рту, а груди отяжелели и стали очень чувствительными. Делал ли он это когда-нибудь? Прикасался ли к себе среди ночи? И если делал, думал ли он в этот момент о ней?

Боже, если она будет об этом задумываться, то может потерять сознание.

Ева стала подниматься. Джек протянул ей руку, предлагая помощь. Обычно она отвергала такие жесты, но сейчас, похоже, просто не могла упустить любую возможность к нему прикоснуться. Она вложила свою ладонь в ладонь Далтона и поежилась – такой шершавой оказалась у него кожа. Он поднял ее на ноги легко, словно пушинку.

– Ты вся мокрая, – сказал Джек, глядя на ее платье. Ткань облепила тело мисс Уоррик, обрисовывая груди, бедра, и взгляд Джека жадно впитывал эти подробности. В его глазах полыхал огонь.

Ева была уверена, что такой же огонь горит и в ее глазах. Но этой ночью им предстояло сделать еще кое-что, и нужно было сохранять здравый рассудок. Она отвернулась.

Боже правый, меньше чем в пятнадцати футах от них лежит труп! А она извивалась вокруг Джека, даже не думая об этом. Он действует на ее сознание как дурман.

– Уже почти светает, – сказала Ева.

Джек отряхнулся, как пес, разбрызгивая воду во все стороны, потом убрал от лица мокрые волосы.

– Давай закончим это дело.

Поднимаясь по скользким ступеням, Ева внезапно осознала, насколько опасной была роль Далтона сегодняшней ночью – его вполне могли убить или он мог утонуть в коварной реке.

Наверху лестницы их дожидался труп.

– Дай мне твой револьвер. – Джек протянул руку.

– Я умею стрелять, – возразила Ева.

– Стрелять в мертвого – мерзкое занятие, и я не хочу, чтобы ты это делала.

Ева немного подумала, не оставить ли револьвер у себя, но потом со вздохом передала оружие Далтону.

– Телохранитель стрелял три раза, – сказала она.

Джек остановился над трупом, взвел курок и прижал дуло к груди трупа.

– Подожди!

Он опустил револьвер, нахмурившись.

– Что такое?

Ева схватила свою накидку и сделала из нее узел.

– Вот, закрой дуло. Это должно приглушить звук.

– Но твоя накидка будет испорчена.

«Какая странная предупредительность!» – подумала мисс Уоррик, но вслух произнесла:

– Мне все равно нужна новая.

– Прости, приятель, – сказал Джек, обращаясь к трупу, и выстрелил. Потом всадил в труп еще одну пулю.

– Выстрелов было три, – напомнила Ева.

– Я собираюсь выстрелить ему в лицо, чтобы его труднее было опознать. – Он виновато покосился на Еву. – Будет грязно.

– Делай то, что считаешь нужным.

Хоть Ева и храбрилась, все-таки, когда Джек сделал последний выстрел, она закрыла глаза.

– Не открывай глаза, – посоветовал он.

Далтон бросил тело в реку.

– Ну вот, милая, дело сделано.

Они наблюдали, как тело относит водой от берега, а потом оно скрылось из вида.

– Кто бы он ни был, – прошептала Ева, – надеюсь, он нас простит.

Джек отвернулся от реки.

– В этом-то и проблема с мертвыми. Когда нам нужно их прощение, мы можем получить от них в ответ только молчание.

Из-за горизонта выглянуло солнце, объявляя начало нового дня. Лондон постепенно просыпался, а Ева с Джеком двинулись пешком в долгий путь в штаб-квартиру «Немезиды».

Джек брился перед треснутым зеркалом и рассматривал свое отражение. Он не был красивым ни сейчас, ни раньше, и жизнь его не была легкой и полной удовольствий. Даже когда он сбрил последние остатки щетины, он все равно выглядел грубым и злобным. Человеком, который направо и налево раздавал жестокие удары, но и сам получал их немало. Человеком, который мог, не моргнув глазом, выстрелить в труп, и совесть его нисколько не мучила. Он крепко спал, и все его сны были только о Еве и тех порочных, неприличных вещах, которые ему хотелось бы с ней делать.

Джек склонился над умывальником и ополоснул лицо водой, смывая остатки пены для бритья. Он припомнил, что в какой-то религии считается, что если священник окунул тебя в воду, ты рождаешься заново, с чистой душой. Религия Джека никогда не привлекала, и уж точно не тогда, когда он с трудом пытался выжить, но сейчас идея начать все с чистого листа, без единого пятнышка, представлялась ему заманчивой.

Дверь в комнату открылась, и вошла Ева с непроницаемым выражением лица. Джек стоял к ней спиной, но видел ее отражение в зеркале и заметил, что мисс Уоррик жадно его разглядывает. Вот она задержала взгляд на его широких плечах, потом посмотрела ниже, и еще ниже, до самых босых ступней, отчего Джек почувствовал себя незащищенным. Ступни-то у него были большие и к тому же волосатые. Еще одно доказательство того, что он грубое животное, а не приятный мужчина. Но Еве понравилось то, что она увидела. Она смотрела на Далтона так, словно тот был сладкой карамелькой, которую ей хотелось пососать. Он в одно мгновение стал твердым как сталь.

Джек повернулся к ней лицом, и ее взгляд переметнулся на его торс, потом двинулся ниже. Когда она увидела, как ее исследующий взгляд действует на тело Далтона, у нее порозовели щеки. И вовсе не от смущения. Джеку было плевать, что сейчас день, что этажом ниже члены «Немезиды» занимаются повседневными делами. Единственное, что его интересовало, – это как уложить Еву в свою постель. А до этой постели было рукой подать.

Он шагнул к Еве. Но ее лицо снова приняло отстраненное выражение, и она протянула ему газету, открытую на нужной странице.

Ему было легче читать вслух, так он и сделал, хотя некоторые длинные слова все равно давались ему с трудом.

– «Сегодня из Темзы было извлечено тело печально знаменитого преступника и беглого заключенного Джека Далтона. Хотя труп до некоторой степени обезображен из-за повреждений и пребывания в воде, его опознали. Обнаружение тела Далтона после того, как он убил Джона Джиллинга, барристера, стало для всех большим облегчением».

В статье было что-то еще, но Джек уже прочел все, что ему было нужно. Их план сработал. Мир считает его мертвым. Рокли тоже должен так думать.

Джек свободен.

Он зачем-то принялся очень тщательно сворачивать газету, потом положил ее на столик для умывальных принадлежностей. Далтон чувствовал себя странно, неловко, словно его тело принадлежало кому-то другому и он мог ходить только по ниточке.

– Куда ты теперь пойдешь? – спросила Ева.

Ее голос, казалось, донесся откуда-то издалека.

– Пойду? – переспросил Джек.

Она прошла к окну и посмотрела во двор.

– У нас больше нет на тебя влияния. Мы ничем не можем тебя здесь удерживать, разве что силой.

Ева провела пальцем по пыльному оконному стеклу, оставляя чистую полоску.

– «Немезида» больше во мне не нуждается?

– Я… мы нуждаемся. Ты по-прежнему знаешь о привычках и передвижениях Рокли больше, чем любой из нас.

– Значит, я все еще вам полезен, – сказал Джек.

– Мы нуждаемся в тебе больше, чем ты в нас, – продолжала Ева все тем же странным, бесцветным тоном. – Я уверена, что Рокли ослабил охрану. Так что теперь тебе будет относительно легко ему отомстить, чего ты с самого начала и хотел.

Джек обвел взглядом ее шею, плечи, лопатки, вырисовывающиеся под платьем. Стройная женщина, но при этом настоящая крепость.

– Ну да, он умрет, но это не поможет мисс Джонс восстановить справедливость.

Ева повернулась к нему лицом.

– Мисс Джонс для тебя ничего не значила.

– Может, и не значила поначалу. – Он сделал шаг к Еве. – Я не смог помочь Эдит, но мисс Джонс помочь могу. Это она удерживает меня здесь.

– Мисс Джонс… Ты к ней неравнодушен.

– А что, если так? – с вызовом спросил Далтон. – Думаешь, такой головорез, как я, не может никого любить?

– Я знаю, что ты можешь, – тихо сказала Ева.

Джек смотрел на нее, и сердце громко колотилось в его груди.

В комнату лился солнечный свет, делая ярким все вокруг. Он играл в медовых завитках ее волос, отражался в янтарном блеске ее глаз, этих чертовски проницательных глаз, которые видят слишком много, но, может быть, недостаточно.

– Я никуда не ухожу, – негромко сказал он.

– Ради мисс Джонс?

– Причина имеет значение?

Ева подошла ближе и прижала ладонь к его груди. Ее прикосновение было одновременно и обжигающим, и ледяным. Помолчав, она ответила:

– Нет.

Потом привстала на цыпочки и поцеловала его. Джек уже пристрастился к ее поцелуям, к тому, как они открывали ему истинную Еву – не прекрасно владеющую собой и расчетливую, но неистовую и жадную. Несдержанную. Ее поцелуи взывали к его животному началу. И сейчас, притягивая Еву, он зарычал. Она была сладкая на вкус, но Джека не одурачить. Он знал, что мисс Уоррик еще и с перчинкой. Да с такой, от которой он терял разум. Если она будет вот так его целовать, он сделает все, о чем бы она его ни попросила.

«Стоп!»

Джек прервал поцелуй и отстранил Еву от себя. Она открыла глаза и удивленно заморгала.

– Не надо, – прорычал он. – Тебе нет нужды морочить мне голову таким манером, чтобы удержать.

Выражение ее лица изменилось с затуманенного желанием на растерянное, а потом и вовсе взбешенное.

– Я ошибалась, – сердито сказала она. – Я защищала перед всеми твой интеллект, но оказывается, ты величайший в мире придурок.

Еще до того, как Джек успел раскрыть рот, она распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену, и выскочила из комнаты.

Через несколько секунд в комнату Джека примчался Саймон. Он схватил Джека за грудки и прошипел:

– Что ты сделал, черт тебя побери?

Губы Джека искривились.

– Помнишь, я говорил, что умею читать? Оказалось, что не умею. – Из его горла вырвался скрипучий горький смех. – Ни единого чертова слова.

Ева и Джек наблюдали за фасадом борделя миссис Арам, стоя в тени на другой стороне улицы. Ночь была бедна на события – они вели наблюдение уже полчаса, и за это время в дверь борделя не постучался ни один клиент.

– Куда, к черту, все подевались? – пробормотал Джек.

– Может быть, лондонские джентльмены внезапно почувствовали тягу к высокоморальному поведению?

Джек недоверчиво фыркнул, из чего стало ясно, что он считает это предположение невероятным. Они снова погрузились в напряженное молчание. Ева сгорала от нетерпения подойти к двери борделя, толкнуть ее и войти внутрь. Однако они не могли этого сделать, пока не были убеждены, что количество охранников сократилось. К счастью, слежка не предполагала, что им нужно много разговаривать. Ева сомневалась, что смогла бы сказать Джеку хоть что-то, что не прозвучало бы сердито и не выдало то, как глубоко ее ранили его подозрения. Она не могла дать ему в руки такую власть над ней. Ева всегда считала, что должна защищать себя, и обвинение, которое ей бросил Джек, только укрепило ее в этом убеждении. Буквально на секунду поддавшись слабости, она осталась с кровоточащей раной. Больше мисс Уоррик не совершит такой глупости.

– Ева… – начал Джек, но замолчал, потому что недалеко от заведения миссис Арам остановился экипаж.

Из него вышел неизвестный им мужчина. Он посмотрел по сторонам и только после этого приблизился к борделю. Судя по шляпе и покрою костюма, это был какой-то преуспевающий банкир. Он негромко постучал в дверь набалдашником своей трости, и та почти немедленно открылась. Ева вздохнула с облегчением – теперь у двери стоял один охранник, а не два, как было в прошлый раз. Охранник коротко поговорил о чем-то с клиентом, потом отступил в сторону, пропуская его в дом.

После того как дверь закрылась, Ева поправила вуаль на шляпке и надела перчатки, чтобы выглядеть аккуратно и респектабельно. Удовлетворенная результатом, она повернулась к Джеку и принялась разглаживать лацканы его сюртука. Внезапно ее рука замерла в воздухе. «Что я делаю? Суечусь вокруг него, как внимательная жена».

– Пора идти добывать улики, – бросила Ева и отвернулась.

Они перешли улицу и пошли по дорожке к парадной двери, Джек поддерживал мисс Уоррик под локоть. Сердце Евы учащенно забилось. Гнев, предвкушение работы, близость Джека, его прикосновение – все это вместе действовало на нее. Поднимаясь по ступеням, она сделала несколько глубоких вдохов. Нельзя, чтобы из-за ее внутреннего смятения пострадало дело.

Они остановились перед дверью. Джек выдохнул и потянул шеей из стороны в сторону, как будто готовился к драке. Даже в респектабельном клетчатом костюме и с напомаженными и зачесанными назад волосами он все равно напоминал боксера, которым был раньше. Ева не хотела любоваться тем, с какой естественностью он носит свое большое сильное тело, решимостью, горящей в его глазах, и еще тысячью мелких деталей, вызывающих у нее восхищение. Но что она хотела и что делала в действительности – это были две очень разные вещи.

– Готова, женушка? – спросил Далтон.

Еву пугало, что ей очень нравится слышать из его уст такое обращение, особенно после того, что он наговорил раньше.

– Начинаем.

Джек посмотрел на нее непроницаемым взглядом и постучал в дверь. Дверь открылась. На пороге стоял охранник – крупный детина с лицом, которое, казалось, расплющили бетонной плитой.

– Вам кого? – спросил он.

– Мы пришли за клубникой, – ответил Джек.

Прищурив крошечные глазки, детина пристально рассмотрел Джека, потом стал разглядывать мисс Уоррик. Ева одарила его самой неуверенной улыбкой из своего арсенала, точно такой, какой улыбнулась бы женщина, ступая на неизведанную территорию. Охранник, по-видимому, удовлетворился, потому что отступил назад и открыл дверь шире.

– Ладно. Проходите в салон и поговорите с хозяйкой дома.

Ева с Джеком прошли в холл. Он выглядел так же, как холл дома любого успешного бизнесмена, – здесь была и подставка для зонтиков, и большая вешалка из красного дерева, и вазы со свежими цветами. По коридору плыли звуки фортепиано и трели женских голосов. Центральная лестница вела на два верхних этажа, по-видимому, там девушки и выполняли свою работу. Где-то в этом доме находилась личная комната Рокли, и в этой комнате они должны были найти сейф, в котором хранились доказательства его преступлений.

– Вам сюда, – сказал охранник, показывая дальше по коридору.

Ева и Джек переглянулись. Они могли рвануть за тем, что им нужно, прямо сейчас, но тогда на них набросился бы весь дом. Лучше обойтись по возможности без борьбы.

«Немезида» рисковала, отправляя сюда Джека, а не Саймона или Марко. Далтона могли здесь помнить как бывшего телохранителя Рокли и узнать. Но он знал планировку борделя и то, как поведут себя охранники в случае опасности. Хотя Ева надеялась, что до этого не дойдет.

Они прошли про застеленному ковром холлу и вошли в салон. Обстановка по-прежнему походила на дом бизнесмена: темная мебель, обои в цветочек, мягкие кресла и диван. За исключением того, что тут и там бродили, сидели или полулежали около дюжины девушек в неглиже. Три молодые женщины играли в карты, одна девушка сидела на коленях у мужчины и лениво забавлялась с его усами, еще одна, с крашеными рыжими волосами, играла на пианино. Играла на удивление хорошо, и это удручало. Ева легко представила, что она дочь какого-нибудь клерка и ей дали благопристойное образование, научив музыке, рисованию и французскому, но она где-то оступилась, и грехопадение привело ее в это место. Остальные девушки откровенно скучали, украдкой позевывая. Их возраст было трудно определить из-за большого количества косметики, но некоторым было не больше пятнадцати.

Появилась женщина постарше, одетая в красные шелка.

– Добро пожаловать, сэр… – она посмотрела на Еву, – и мадам.

Ева опустила глаза, изображая замешательство.

– Чем мы можем вас порадовать сегодня вечером? – Тон миссис Арам выдавал в ней нечто среднее между сводницей и доброй бабушкой, предлагающей чай и печенье.

Джек, несомненно, побывал во многих борделях, однако выглядел подобающе смущенным.

– Моя жена и я… мы… гм… думали, что, может быть…

Он издал нервный смешок.

– Конечно! – Миссис Арам повернулась к Еве.

– Мадам, у нас здесь только девушки. Вам интересно посмотреть или вы подумываете о более активной роли? Или… – она помолчала, – или вы с мужем желаете, чтобы у вас были зрители? У нас есть чудесная комната со множеством скрытых мест для наблюдения. Можно пригласить к вам в комнату и девушку, чтобы она смотрела. Все, что пожелаете.

Ева на мгновение растерялась, не зная, что сказать. Она увидела краем глаза, что Джек покраснел. И тут ей пришла в голову довольно порочная идея.

– Может быть, вы найдете девушку для меня, а мой муж мог бы за нами наблюдать?

Джек издал нечленораздельный звук, Ева про себя улыбнулась.

– Это можно легко устроить, – сказала миссис Арам. – У нас много девушек. – Она вдруг замолчала, глядя на Джека, и нахмурилась. Это длилось всего мгновение, но Ева заметила, как глаза миссис Арам чуть-чуть расширились.

Далтон и мисс Уоррик переглянулись.

– Позвольте, я вызову Женевьеву, – приветливо продолжала миссис Арам и направилась к звонку. – Это самая подходящая для вас девушка.

– Не звоните! – сказала Ева, бросаясь вперед. Но было поздно.

Миссис Арам дотянулась до ленты звонка и дернула за нее. Открылась дверь, скрытая под панелями стен, и в комнату влетел мускулистый мужчина с редеющими волосами. Он тяжело подошел к Джеку.

– Хозяйка дома хочет, чтобы вы ушли, – сказал вышибала скучающим тоном, по которому было ясно, как много раз его вызывали, чтобы выпроводить буйных гостей.

Но с таким клиентом, как Джек, ему никогда не приходилось иметь дело. Как только Лысоватый протянул руку к Далтону, Джек тут же нанес первый удар прямо в грудь вышибале. Его предполагаемый противник пошатнулся и попятился, ловя ртом воздух. Проститутки завизжали и повскакивали с мест. Единственный клиент в салоне бесцеремонно столкнул сидевшую у него на коленях женщину на пол и вскочил на ноги. Потом, не оглядываясь, выбежал через боковую дверь.

В комнату влетел тот охранник с расплющенным лицом, который встречал их у парадной двери. Он сразу понял, что Джек представляет угрозу, а потому вооружился тяжелой дубинкой.

– Джек, сзади! – крикнула Ева.

– Это Алмаз! – пронзительно закричала миссис Арам.

Осознав, с кем они столкнулись, оба охранника побледнели от страха. Ева знала, что у Джека была определенная репутация, но до этого момента даже не догадывалась, насколько он был известен. Эти два охранника, здоровые, как быки, и к тому же закоренелые преступники, его боялись! Но они тоже были не лыком шиты, и их страх перешел в ярость. Лысоватый выхватил из ножен нож и, зарычав, как зверь, замахнулся на Джека. Ева шагнула вперед, собираясь помочь Далтону, но увидела, что миссис Арам открывает выдвижной ящик стола. Блеснул металл. Не раздумывая, Ева ударила хозяйку борделя кулаком по лицу еще до того, как та успела вытащить оружие. Миссис Арам беззвучно осела на пол.

Девушки в вихре кружев и ароматов бросились прочь из гостиной, визжа, как испуганные попугаи. На Джека тем временем, размахивая дубинкой, набросился Расплющенное Лицо. Но Далтон, быстрый как молния, схватил охранника за запястье и не дал ему нанести удар. Другой рукой он вцепился за свободный конец дубинки. Используя захват за запястье, Джек свалил Расплющенное Лицо на землю. От удара об пол охранник даже хрюкнул. Джек выхватил дубинку и повернулся к Лысоватому. Тот пытался полоснуть его ножом, лезвие тускло блестело в свете газовых ламп. Джек парировал его удары и широкими взмахами дубинки удерживал нападающего на расстоянии. Еве очень хотелось броситься Джеку на помощь, но она боялась, что если вмешается в драку, то будет только отвлекать Джека и, вероятно, добьется того, что они оба пострадают. Джек дрался неистово и грубо. Он обладал врожденным чутьем, подсказывающим, когда может последовать следующий удар, и отбивался с грацией воина, выросшего на улицах. Здесь не было цивилизованных правил, не было джентльменских принципов. Он стремился поразить противников любыми средствами. И это зрелище ее завораживало.

Лысоватый отступил на шаг, отбиваясь от Джека, но в это время Расплющенное Лицо встал на ноги, собираясь присоединиться к драке.

– Джек! – крикнула Ева предостерегающе.

Далтон действовал так быстро, что она едва могла различить его движения. Всего через мгновение после того, как Лысоватый замахнулся на него ножом, Джек огрел вышибалу дубинкой по плечу, а секунду спустя ударил Расплющенное Лицо ногой в грудь. От удара бандит отлетел назад, ударился головой о тяжелый деревянный столик и со стоном рухнул на пол. Глаза у него закатились, и он потерял сознание.

Джек со зловещей усмешкой снова повернулся к Лысоватому. Увидев, что его напарник растянулся на полу, не подавая признаков жизни, вышибала пришел в ярость. Он замахнулся ножом, но Джек увернулся от удара и с размаху опустил дубинку на запястье Лысоватого. В гостиной раздался тошнотворный хруст. Вышибала завизжал, нож выпал из его руки, а Джек нанес ему удар кулаком в челюсть. Несколько мгновений Лысоватый хлопал глазами, словно пародируя кокетку, а потом без чувств свалился на пол. Далтон резко развернулся, готовый отразить атаку следующего нападающего, но больше никого не было.

– Здесь все, – сказала Ева.

– Их будет больше. – Он посмотрел на миссис Арам, распростертую на ковре, потом на Еву и снова усмехнулся, сверкнув белыми зубами. От этой усмешки в сочетании с бойцовской стойкой пульс Евы пустился вскачь, но она знала, что нельзя терять головы. Им еще предстояло найти улики.

– Куда теперь? – спросила мисс Уоррик.

– Личная комната Рокли наверху. То, что мы ищем, должно быть там.

Ева направилась к двери гостиной, но Джек остановил ее, схватив за локоть, и указал в сторону боковой двери.

Эта дверь ведет на лестницу для слуг. Так будет быстрее.

Ева кивнула и знаком предложила ему идти вперед.

Всего несколько минут назад в этой гостиной слышались мелодичные звуки вальса Шуберта и женское щебетание. А теперь здесь было тихо и пусто, не считая троих людей, лежащих на полу без сознания. Ева улыбнулась своим мыслям. Здесь побывала «Немезида». Нет, «Немезида» не может поставить себе в заслугу природную силу, которую источал Джек Далтон.

Ева шла вслед за Джеком по узкому коридору для слуг. Несколько испуганных горничных выглянули из дверей, но потом в ужасе их захлопнули. Они были достаточно хорошо обучены, чтобы не бежать за помощью в полицию. Джек не забывал держать наготове дубинку. Револьвер Евы по-прежнему лежал в ее сумочке. В тесных пространствах огнестрельное оружие может быть очень опасным, оно имеет обыкновение поражать не тех людей или быть выбитым из рук. Так что ее револьвер будет оставаться в безопасном месте, пока не возникнет крайняя необходимость.

Как только они поднялись на площадку второго этажа, дверь резко распахнулась и на лестницу выскочил еще один охранник, вооруженный куском трубы. Здесь было мало места для маневра, и удар пришелся Джеку по плечу. Ева поморщилась, а Джек только крякнул и поднял руку, чтобы атаковать противника дубинкой, но лестница была слишком узкая, чтобы он мог как следует замахнуться. Тогда Далтон бросил дубинку и, схватив охранника за грудки, ударил его головой об стену. Но у этого охранника оказалась крепкая голова. Он выпустил из рук свое оружие, тоже схватил Джека за лацканы сюртука и несколько раз ударил о перила лестницы, пытаясь столкнуть вниз. Джек застонал от боли.

Ева бросилась на пол и принялась шарить между тяжелыми ботинками дерущихся мужчин.

Есть! Ее пальцы сомкнулись вокруг трубы. Она встала позади охранника и ударила его трубой по основанию черепа. Охранник издал булькающий звук и осел на пол. Как только Джеку удалось восстановить равновесие, он склонился над обмякшим телом.

– Он мертв? – спросила Ева.

Джек выпрямился.

– Когда он очнется, то непременно захочет пообщаться с бутылкой виски, а может, и не одной. – И, глядя на кусок трубы, заметил: – Думаю, мне повезло, что ты не использовала что-нибудь вроде этой штуки против меня.

Ева взвесила в руке трофейное оружие.

– Еще есть время.

– Я получу какое-нибудь предупреждение? – усмехнулся Далтон.

В ответ Ева махнула в сторону лестницы:

– Поднимайся выше, и узнаешь.

Джек кивнул и пошел вверх по ступеням. Ева последовала за ним. Одно из двух: или он безрассуден, или действительно ей доверяет.

Глава 14

Шум драки разбудил весь дом. Поднимаясь по лестнице, Ева и Джек слышали голоса – испуганные женские и встревоженные и раздраженные мужские. Клиенты спешно уходили.

На площадке верхнего этажа они увидели дверь, обитую сукном. Джек осторожно приоткрыл ее, готовый к тому, что на него нападет очередной охранник. Но за дверью оказался только пустой коридор, застеленный ковром, по обеим сторонам которого располагались две двери. Одна, предположительно, вела в личную комнату Рокли.

Но где же охрана? Даже если Рокли считает, что Джек мертв, он не оставит опасные документы незащищенными.

Джек приложил палец к губам и кивнул на одну из дверей. Ева молча кивнула в ответ, показывая, что понимает. Они осторожно приблизились и встали сбоку от двери. Джек вытянул ногу и нажал на пол перед самым порогом. Под его весом половые доски услужливо заскрипели, и тут же из комнаты Рокли прогремели четыре выстрела. Все пули прошли сквозь дверь, разбрасывая во все стороны мелкие щепки. Ева прижалась вплотную к стене.

Затем снова стало тихо. Охранник внутри ждал. Джек напрягся, готовясь ворваться в комнату, но Ева жестом его остановила, а потом завизжала на весь дом:

– О мой бог! Вы его убили! Вы убили сумасшедшего!

Дверь медленно приоткрылась. Выставив вперед револьвер, охранник высунул голову. В то же мгновение Джек схватил его руку и с силой ударил о дверной косяк. От боли охранник разжал пальцы, а Джек, не дав ему опомниться, втолкнул его внутрь. Ева стремительно бросилась за упавшим револьвером.

Из спальни Рокли раздался страшный грохот. Войдя в комнату, Ева увидела, что Джек и охранник яростно дерутся. Мужчины обменивались жестокими ударами и молотили друг друга так, словно были на подпольном ринге в Бетнал-Грин, а не в элегантно обставленной спальне в Сент-Джонс-Вуд. Мысль пустить в ход револьвер Ева сразу же отбросила: есть большой риск попасть вместо охранника в Джека. Но револьвер она оставила – на случай, если Далтон попадет в тяжелое положение.

Пока мужчины дрались, у нее появилось свободное время, и она решила потратить его с пользой. Обойдя стороной Джека и охранника, колотивших друг друга об стены и мебель, Ева заглянула под кровать с пологом и за висевшие на стенах картины. Никаких признаков сейфа или тайника. Она выдвинула ящики комода и вытряхнула их содержимое на пол. На ковер попадали наручники и плетки. Ева подозревала, что Рокли скорее сам использовал плетку, чем получал удары. И он никогда бы не согласился надеть наручники. При мысли об этом мисс Уоррик разобрала злость.

Джек и охранник налетели на комод, раздался треск ломающегося дерева. В это время Ева едва успела отскочить в сторону. Комод развалился под их весом, но ни один из противников, казалось, этого даже не заметил. Они поднялись на ноги и продолжили драться. У Джека из уголка рта капала кровь, у охранника один глаз опух так, что почти совсем закрылся, но они не сбавляли темп. «Если и дальше так пойдет, они разрушат весь дом раньше, чем я найду улики».

– Проклятье, – пробормотала Ева себе под нос, оглядывая спальню. – Где же их искать?

Ее взгляд упал на небольшую дверь, по-видимому, от встроенного шкафа. Она распахнула ее, за дверью оказалась вешалка с несколькими мужскими костюмами. Бесполезно. Но внизу… Внизу стоял сейф размером примерно с дорожный саквояж. Ева подумала, что его, должно быть, легко взять с собой, однако, присмотревшись, поняла, что этот сейф не так-то просто унести, он был прикован цепью к железному кольцу, вмонтированному в стену. Ева присела на корточки и достала из сумочки набор отмычек.

Внезапно ее кожу на голове словно обожгло огнем – кто-то схватил ее за волосы и рванул назад.

– Ты туда не полезешь! – прошипел охранник и склонился над ней.

Мисс Уоррик извернулась и вцепилась пальцами в его незащищенное горло. Он рыгнул, задыхаясь, и немного ослабил хватку. Тогда Ева лягнула его по колену и одновременно ударила ребром ладони по предплечью. Охранник взвыл от боли и отпустил ее. А в следующее мгновение его уже не было рядом. Джек налетел на него и повалил на пол. С лицом, потемневшим от гнева, он обрушивал на голову охранника удар за ударом. Зрелище было жестокое и одновременно завораживающее, но Еве нужно было заниматься делом. Она вернулась к замку, на который была заперта цепь на сейфе. Стараясь не прислушиваться к хрусту и хлюпающим звукам, раздававшимся всякий раз, когда кулак Джека опускался на лицо охранника, она занялась отмычками. Ей еще не приходилось вскрывать замок, когда в той же самой комнате кто-то кого-то избивал. Пока Джек обрушивал на охранника борделя всю мощь своей ярости, Ева напряженно прислушивалась к своим ощущениям, чтобы улавливать еле слышные щелчки и почти не ощутимые движения механизма замка.

Внезапно стоны противника прекратились, но удары Джека были по-прежнему слышны. Ева оглянулась. Охранник лежал без сознания, из его носа и рта текла кровь.

– Джек! – резко сказала она. – Он больше не сопротивляется.

Далтон что-то проворчал и вытер лоб. Как только его взгляд упал на Еву, маска гнева слетела с его лица.

– Не добавляй к списку своих преступлений убийство, – сказала она.

– Он… – голос Джека прозвучал как низкий скрежет. – Он сделал тебе больно.

– Я дала ему сдачи.

Хмурые складки на его лбу медленно разгладились.

– Да, дала.

– А теперь не отвлекай меня.

Ева вернулась к своему занятию. Она пыталась сохранять спокойствие, хотя чувствовала себя как угодно, только не спокойно. Джек был близок к тому, чтобы убить охранника, и только потому, что тот причинил ей боль. С другими охранниками он дрался мастерски и без эмоций, но сейчас это было уже личное.

Детали механизма замка со щелчком встали на место. Ева открыла замок и сняла цепь. Потом поднатужилась, пытаясь вытащить сейф из шкафа. Хотя он был небольшого размера, но оказался таким тяжелым, словно его набили кирпичами.

– Предоставь это мне, – сказал Джек.

Он взял сейф за ручки и без труда поднял его.

– А теперь ты просто рисуешься, – сказала мисс Уоррик, поднимаясь на ноги.

Джек усмехнулся, но сразу поморщился от боли из-за раны в уголке рта.

– Мне не терпится посмотреть, что мы добыли у Рокли, но мы не будем открывать ящик здесь.

Ева согласилась.

– Соседи могли уже вызвать полицию. С выстрелами и вот этим погромом, – она широким взмахом руки обвела спальню, – мы наделали столько шума, что я не удивлюсь, если сюда соберется вся полиция метрополии. И армия заодно.

Они поспешили к главной лестнице и стали быстро спускаться. Первым шел Джек с сейфом в руках. В доме стояла полная тишина. Либо все сбежали, либо женщины попрятались в своих комнатах. Ева и Джек благополучно спустились на первый этаж. До входной двери оставалось всего несколько шагов, когда на них напал Расплющенное Лицо. Джек, не сбавляя шага, замахнулся на нападавшего сейфом. Удар металлическим ящиком пришелся прямо по животу охранника. Он хрюкнул и отшатнулся назад, издавая утробные звуки.

Они быстро вышли на улицу. Ночную тишину прорезали полицейские свистки и треньканье колокольчика «Черной Марии». Ева с Джеком побежали в противоположную сторону, туда, где они оставили кэб, нанятый на эту ночь. Кэб ждал их в переулке, и через несколько секунд после того, как они поднялись внутрь, кучер щелкнул поводьями, и экипаж помчался прочь.

Ева смогла расслабиться только после того, как Сент-Джонс-Вуд остался далеко позади и они убедились, что их не преследуют. Тогда она сделала глубокий вдох и выдохнула с облегчением. В темноте Джек сверкнул зубами в улыбке.

– Давно я так не развлекался. Пожалуй, с тех пор, как на ринг против меня вышли все три брата О’Лири.

После того, чему Ева только что была свидетельницей в борделе, она не сомневалась, как закончился тот бой.

– Наша работа в «Немезиде» – дело серьезное, – ответила она, но потом усмехнулась. – Это и впрямь было забавно.

Она бы не призналась в этом никому, за исключением Джека. Но в ее крови все еще бурлило возбуждение от того, что они только что проделали.

– После такой разборки я бы не прочь пропустить пинту пива, – сказал Джек с усмешкой.

– Я тоже, – мечтательно проговорила Ева.

Но ни о какой выпивке не могло быть и речи, пока они не добрались до штаб-квартиры.

– Ева, – Джек посерьезнел, – насчет того, что я сказал раньше… что ты пытаешься меня одурачить…

У нее резко упало настроение.

– Не надо, – буркнула Ева и отвела взгляд.

Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. Подушечки его пальцев были шершавыми, а глаза темными, как тайна, и одновременно полными огня. Ева почувствовала жар внизу живота.

– Будь оно все проклято, – пробормотал Джек. – Послушай… я жалею о том, что сказал. – Он замотал головой. – Там, откуда я родом, самые безжалостные манипуляторы – женщины. Мужчины не собирали против них компромат, но женщины… им нужно выживать, и они стараются всеми возможными средствами. Это то, что я знаю.

– Я не такая, как они, – напряженно сказала Ева.

– Ты не похожа ни на одну женщину, которую я встречал, – с жаром откликнулся Джек.

Он всмотрелся в ее лицо, и Еву поразил контраст между тем человеком, который безжалостно пробивался сквозь охрану борделя, и этим, который смотрел на нее с желанием и восхищением. Однако это был один и тот же человек. Жестокий, но по-своему благородный. Способный на грубое насилие и неистовые чувства. Включая то, которое он испытывал к ней.

– Я правда жалею, – сказал Джек. – Я не должен был это тебе говорить, и я ненавижу себя за то, что сделал.

Ева взяла Далтона за руку и наклонилась ближе. А потом поцеловала его. Потому что должна была это сделать. Потому что каждая клеточка ее тела хотела этого, хотела его.

– Ты тоже не похож ни на одного из всех, кого я знала, – прошептала Ева, касаясь губами его рта.

– Вот такие мы, парочка редких пташек, – согласился Джек. – Нет, не пташек, а волков.

Ева опустила взгляд на сейф.

– Волков, которые владеют опасной, может быть, даже разрушительной информацией.

В полумраке сверкнули зубы Джека.

– Должны же быть у волка клыки.

В штаб-квартире «Немезиды» никто не хотел ждать до утра, чтобы открыть сейф. Ева села за стол и стала пытаться с помощью отмычек открыть два хитрых замка, на которые был заперт сундук. Все остальные собрались вокруг нее. Джек прислонился к стене, прижимая к разбитой губе мокрую салфетку, и наблюдал. Он сгорал от нетерпения увидеть, что же в этом сундуке, если в нем вообще что-то есть, но не хотел быть еще одним из тех, кто дышит Еве в шею, пока она работает. А шея эта была очень красивой. Джек бы многое отдал за то, чтобы иметь подходящее место и время коснуться ее губами, вдохнуть ее аромат. Но подходящие места и моменты были в большом дефиците. Он мог только ждать, разрываемый на части между острым желанием к Еве и желанием узнать, что же в этом сейфе.

Вполне могло быть, что в нем хранились лишь несколько французских неприличных фотографий или письма от любовниц. Если это так, то все, что они с Евой сделали, окажется ненужным и они ни на шаг не приблизятся к тому, чтобы уничтожить Рокли. Мало того, они окажутся даже дальше от цели, потому что им нечего будет предъявить против этого мерзавца.

– Дай мне попробовать, – не утерпел Марко. – Я взломал сейф турецкого посольства в Париже меньше чем за три минуты.

Ева ответила, не поднимая головы:

– Если ты перестанешь отвлекать меня болтовней, я сделаю это намного быстрее.

– Заткнись и не мешай леди заниматься делом! – рявкнул Джек.

Марко нахмурился, но по крайней мере замолчал. Наконец в тишине гостиной раздался красноречивый щелчок замка. Ева откинула крышку, и все еще теснее сгрудились вокруг стола, теперь включая и Джека. Мисс Уоррик извлекла из сундука стопку бумаг и бегло просмотрела ту, что лежала сверху.

– Что это? – спросила Харриет.

– Список самых элитных лондонских куртизанок и их еще более элитных клиентов.

Саймон выдернул листок из ее пальцев.

– Высокопоставленные министры, главы крупных корпораций, епископы. – Он присвистнул. – Если эти бумаги попадут в плохие руки, они могут причинить большой ущерб.

– Именно поэтому Рокли их и хранил, – пробурчал Джек. – Стоит кому-нибудь пойти против него, и он схватит его за яйца.

Ева вытянула из стопки еще два листка, похожих на официальные документы.

– Купчие. Одна на дом здесь, в Лондоне, судя по всему, таунхаус в Найтсбридже, а другая – на дом в Сомерсете. – Она присмотрелась к документам повнимательнее. – Строчка, где должно стоять имя владельца, оставлена пустой.

– Наверное, он у кого-то их вытянул мошенническим путем, – предположил Лазарус.

Харриет покачала головой.

– Это просто настоящая коллекция подлости, – сказала она.

Стараясь сдерживать нетерпение, Джек заметил:

– Но это все не то, что мы искали.

Снова повисло молчание, Ева стала просматривать остальные бумаги. Оказалось, что Рокли вовлечен во множество преступлений или по меньшей мере ему нравилось хранить у себя для собственной пользы доказательства прегрешений других людей. На то, чтобы просмотреть все документы, рассортировать их и вникнуть в содержание, у них ушло почти полчаса. Наконец она развязала шнурок, которым была перевязана последняя пачка бумаг, и ее взору предстали колонки цифр, напротив которых стояли пометки.

– Есть, – выдохнула Ева.

– Это оно? – нетерпеливо спросил Саймон.

– Вся бухгалтерия по правительственному контракту на поставку патронов. – Она просмотрела документы и тихо выругалась. – Вот сукин сын! Они с Джиллингом прикарманили больше половины денег, выделенных на производство патронов. Львиную долю получил Рокли, но и Джиллинг не остался внакладе. А на остальные деньги они закупили у иностранных поставщиков низкосортное сырье. Вот счета за продажу как доказательство. – Она показала на несколько листов бумаги.

Саймон вчитался в счета, и его аристократические черты исказила гримаса возмущения.

– Да он, по сути, продал британских солдат! Сколько же людей из-за него погибло? – Он швырнул бумаги на стол. – Я его убью.

Джек мрачно улыбнулся. По крайней мере, теперь этот аристократ понял ярость и жажду мести, которая грызла его, Джека Далтона.

– Приятель, тебе придется встать в очередь, – процедил он.

Ева медленно встала из-за стола, собрала бумаги и сложила их обратно в сейф.

– Никто никого не будет убивать. Мы получили те самые улики против Рокли, которые нам были нужны, и мы ими воспользуемся. Ему придется заплатить за свои деяния.

Джек ощетинился:

– Что-то ты очень спокойно об этом говоришь!

Ева посмотрела ему в глаза.

– Я чувствую что угодно, только не спокойствие.

При свете ламп ее лицо казалось высеченным из золотистого мрамора, и Джек понял, что это не спокойствие, а напускная холодность. Ева использовала ее как средство защиты, как своеобразные доспехи, которые она создала своим разумом. Чем больше мир ей угрожает, тем спокойнее она выглядит.

– Рокли хранил у себя приличный перечень собственных преступлений, и когда придет время предъявить ему обвинение, я буду на месте и с мечом в руке.

Голос Евы звучал отстраненно, почти без выражения, но теперь Джек понимал почему. Придет время, она выпустит ярость на свободу, и Далтон не позавидует тем, кто окажется у нее на пути. И будь он проклят, если не хотел быть рядом, чтобы это увидеть.

После событий этой ночи Ева возвращалась домой с таким чувством, будто побывала в гостях, настолько была велика разница между тем, чем она занималась в «Немезиде», и ее жизнью. И она побывала, за исключением того, что жизнь, которую она посетила, была ее собственной. Здесь, в обычной маленькой квартире, где на столе лежали учебники, а на каминной полке стояла фотография ее родителей, которую они прислали в последнем письме. Как и следовало ожидать, отец и мать, позируя перед школой, которую они построили в глубинке Нигерии, выглядели строгими и добродетельными. Мать в письме снова убеждала Еву присоединиться к ним, отказаться от учительства в пользу более высокого призвания. «У тебя слишком большие способности, чтобы растрачивать их на скучающих дочек буржуа, – писала Элизабет Уоррик. – Здесь есть один молодой миссионер, который ищет себе жену и помощницу. Я буду очень рада, если ты разрешишь ему тебе написать. Потрать свою жизнь для достижения более великой цели».

Ева переоделась в ночную рубашку, но спать не хотелось, поэтому она решила наконец ответить родителям. Откинувшись на спинку стула, Ева посмотрела на потолок и задумалась.

Что им написать? О том, как они с Джеком ворвались в бордель, чтобы украсть документы, принадлежащие преступному аристократу? И что она может рассказать о Джеке, сбежавшем заключенном, который дерется как зверь, но при этом с ранимой душой? Или о том, как он ее целовал?.. Ева вспомнила, как губы Далтона прижимались к ее губам, как он, казалось, вбирал ее всю, словно она была живительной влагой, без которой он не мог жить, и от этого воспоминания мисс Уоррик бросило в жар. Час назад ей очень не хотелось уходить и оставлять Джека в штабе «Немезиды». Она хотела, чтобы он был здесь, с ней. В ее постели. Но не могла же она взять его за руку и повести за собой на глазах у всех? Если бы она в разгар выполнения задания спуталась с Джеком, коллеги по «Немезиде», и прежде всего Саймон, поставили бы под сомнение ее оъективность. Да и она сама тоже. В том, что Ева желала Джека Далтона, не был ни мудрости, ни осторожности. А она всегда была мудрой и осторожной.

В окно кто-то тихонько постучал. От неожиданности Ева вздрогнула. За стеклом маячил чей-то темный силуэт. Она схватила револьвер и осторожно приблизилась. Может быть, Рокли сумел ее выследить и послал за ней одного из своих головорезов? Очевидно, этот человек, кем бы он ни был, мастер карабкаться по стенам, ведь ее квартира находится на самом верхнем этаже.

В окне появилось лицо. Джек.

Прерывисто выдохнув, Ева отодвинула щеколду и подняла створку. Джек с удивительной для его размера ловкостью влез в комнату.

В черной одежде, с темными волосами и отросшей щетиной, он казался живым воплощением самой ночи. Ева никогда еще не видела, чтобы его глаза так горели. В ее маленькой чистой квартирке он казался большим, опасным… и неотразимым. Джек посмотрел на револьвер, который она все еще держала в руке.

– Это мне напоминает нашу первую встречу.

Ева положила оружие на стол.

– Обычно в такой час ко мне не приходят гости. Тем более через окно.

В качестве последнего средства самозащиты мисс Уоррик попыталась спрятаться за легкомысленным тоном, но даже ей самой было слышно, что ее голос прозвучал так, будто она запыхалась. Спрашивать, как Джек сюда попал, не было нужды. Он уже научился незаметно ускользать из штаб-квартиры и знал, где она живет. Денег у него не было, но Ева легко представила, как он бежал по ночным улицам, стремясь к одной-единственной цели – к ней.

Джек остановился позади нее. От его кожи и одежды исходил аромат холодного ночного воздуха. Ева незамедлительно отреагировала на это – ее плоть стала тугой и невероятно, до боли, чувствительной. Но мисс Уоррик не могла повернуться, не могла посмотреть ему в лицо. Далтон ее пугал. Точнее, не он, а те ощущения, которые этот мужчина у нее вызывал. Они оба знали, зачем он пришел в ее квартиру. Ева должна была потребовать, чтобы он ушел, а в случае отказа пригрозить оружием. Но она не сделала этого. Она хотела, чтобы Далтон был здесь, хотела так сильно, что словно приросла к месту и могла только смотреть на лежащий на столе револьвер и слушать звуки учащенного дыхания – Джека и своего собственного.

Половые доски скрипнули под ногами Далтона. Он сделал это нарочно, давая ей возможность выбрать – отойти или остаться.

Она осталась.

Джек стоял прямо у нее за спиной, но не прикасался к ней. Потом он пошевелился, Ева поняла это по легкому шороху одежды. Она внутренне напряглась, ожидая, что он будет действовать настойчиво и грубо. Но его большая ладонь легла на ее поясницу и двинулась вверх по спине – медленно, очень медленно, пока не остановилась на шее, под самым затылком.

Ева ахнула, словно Далтон коснулся ее чем-то огненно-горячим.

Он стянул с нее халат и снова погладил по спине, только теперь его рука скользила лишь по тонкой ткани ночной рубашки, и сдавленный вздох Евы превратился в стон. Джек стал водить ладонью по плечам, рукам, исследуя каждый сантиметр ее тела, а когда дошел до округлых ягодиц, то заурчал от удовольствия.

– Я это знал, – пробормотал он, жарко дыша ей в шею. – Я знал, что у тебя аппетитная круглая попка. Мне с самого начала хотелось положить на нее руки.

Ева выдохнула смешок. Ну конечно, Джек мог говорить только грязные комплименты. И это ее возбуждало сильнее, чем красивые метафоры или поэтичная похвала. Ева нарочно сделала шаг назад, и их тела оказались прижатыми друг к другу. Даже через слои одежды она чувствовала форму и твердость его мужского орудия. У Джека вырвался животный рык. Он положил ладони ей на талию, потом двинулся выше. Ева замерла в предвкушении, она ждала, ждала… и наконец его руки легли ей на грудь. Несколько мгновений Далтон просто сжимал ее, а потом стал гладить соски, отчего они превратились в твердые пики. Ущипнув за них, он легонько укусил ее за шею.

Ева выгнула спину и не смогла сдержать стон. Ощущения от его ласк пронзали ее и собирались жаром между бедер. Она повернула голову набок.

– Поцелуй же меня, черт возьми!

Он тихо хмыкнул и завладел ее губами. Они целовались открытыми ртами, жадно, ненасытно, но Еве нужно было больше, больше его прикосновений, его желания, больше его самого. Она стала расстегивать пуговицы на ночной рубашке, но получалось неловко, у нее дрожали пальцы.

Как она и ожидала, Джек оказался умным и принял ее приглашение – он распахнул рубашку так, что ее груди оголились. Теперь они были в его руках, в невероятных, больших мозолистых руках. Еву словно закружила неведомая сила, и она забылась в ощущениях, которые ей дарили прикосновения Далтона. Он стал перекатывать ее соски между пальцами, мисс Уоррик сдавленно ахнула, и Джек поглотил этот вздох своим ртом. Потом он задрал подол ее ночной рубашки и погладил Еву между бедер. От этого касания Ева невольно вскрикнула.

– Господи, ты такая влажная! – одобрительно прохрипел Джек.

Его пальцы заскользили вдоль нежных складок ее плоти и, нащупав чувствительный бугорок, принялись медленно потирать его. У мисс Уоррик, охваченной наслаждением, задрожали ноги, и ей пришлось прислониться к Джеку, иначе она сползла бы на пол. Он продолжал одной рукой ласкать ее грудь, другой гладить между ног, и его рот, слившийся с ее ртом, поглощал каждый стон и всхлип Евы. Она и представить себе не могла, что такой мужчина, как Джек, может быть одновременно и властным, и нежным.

Его палец плавно скользнул в ее лоно, и тело мисс Уоррик мгновенно сжалось, готовясь к разрядке. Но Джек убрал палец, и она протестующе вскрикнула. Тогда он развернул ее лицом к себе и, крепко поцеловав, сказал:

– Когда ты кончишь первый раз, это будет от моего языка.

Щеки Евы вспыхнули, другая волна жара охватила все тело. Она направилась к кровати, но Джек с поразительной легкостью подхватил ее на руки и усадил на край стола. Когда он встал перед ней на колени, сердце Евы забилось так сильно, что ей стало не хватать воздуха. Она смотрела на него, такого огромного, сверху вниз, но положение его было далеко не подчиненным. Власть принадлежала им обоим. Никогда еще Ева не чувствовала себя такой сильной, как сейчас, когда видела желание и страсть в глазах Далтона.

Он стал гладить ее бедра снизу вверх, сдвигая подол ночной рубашки. Открылись ноги, а потом…

– А, вот она, – промурлыкал он, дразня ее плоть пальцами, и его глаза горели. – Знаешь, сколько ночей я не мог думать ни о чем, кроме как об этом? Как сильно мне хотелось попробовать на вкус эти роскошные складки? Я представлял свой язык там, представлял, как съедаю тебя.

– Я тоже этого хотела, – выдохнула Ева.

– Черт!

Рука Далтона метнулась к пуговицам на брюках. Ева завороженно смотрела, как он рванул ширинку и освободил свое мужское естество. Оно было большое, темное и красивое, гордо устремленное вверх. Продолжая ласкать Еву, другой рукой он стал ласкать себя. От одного этого зрелища Ева чуть не достигла разрядки. А когда Джек наклонился вперед и лизнул ее горячее лоно, ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Она положила ноги на его необъятные плечи. Далтон издал звук, выражавший одновременно и одобрение, и удовольствие, а потом захватил губами ее чувствительный бугорок и стал посасывать.

Ева выгнулась дугой, не в состоянии больше сдерживаться. Это было и напряжение, и освобождение, необъятное и разрушительное, как само время. И такое же нескончаемое. Потому что Джек продолжал ласкать ее своим ртом, доводя до экстаза столько раз, что она уже потеряла счет. Ева знала только, что чувствует его, чувствует, как он пьет ее соки с жестоким благоговением. Одной рукой она вцепилась в его затылок, а другой стала гладить и потирать свои соски.

Джек ненадолго приподнял голову и хрипло сказал:

– И ты это скрывала? Никому не показывала, какая ты на самом деле. Какая ты неистовая. Какая горячая.

– Не от тебя, – простонала она. – От тебя я не могу скрыть…

– Правильно. – В глубоком низком голосе Джека появилась твердость. – Это должен видеть только я.

Он снова лизнул ее, и тело мисс Уоррик сотрясла новая волна наслаждения.

– Хватит, – выдохнула Ева, когда снова смогла заговорить, и оттолкнула Далтона от себя.

Его глаза сверкнули.

– Мы не закончили, – прорычал Джек.

– Конечно, не закончили. – Ева показала на кровать. – Раздевайся и ложись!

В ответ на ее командный тон Джек поднял брови, однако встал и стал срывать с себя одежду, разбрасывая ее где придется. Еве такая поспешность польстила. Сюртук, жилет, рубашка, брюки, ботинки. Теперь он был совершенно нагой.

Ева уже видела Джека без одежды, но тогда они ехали в экипаже, в темноте, и у нее не было в достатке ни времени, ни света, чтобы как следует его рассмотреть. Теперь у нее было и то, и другое, и то, что она видела, вызывало у нее первобытное желание. Каждый мускул тела Далтона, начиная с плеч и ниже, был рельефно обрисован. Мускулы были у него везде – на руках, на бедрах, на икрах. Его мужское естество гордо вздымалось во всю мощь и, казалось, подрагивало под ее взглядом. Это зрелище поражало воображение и немного пугало. Без одежды он являл собой квинтэссенцию мужского начала, мощного, вне времени.

Джек шагнул к мисс Уоррик, но она снова показала на кровать и скомандовала:

– Ложись!

Джек метнул на нее взгляд, в котором читалось, что он не любит, когда ему приказывают, однако он довольно быстро прошел к кровати (Ева позволила себе мгновение полюбоваться его упругими ягодицами) и лег. Матрас просел под его весом, пружины жалобно заскрипели. Ева подумала, что ее кровать может и сломаться, но ей было все равно.

– Твоя кровать слишком маленькая, чтобы лежать, – сказал Джек.

– Сядь на край.

Он повиновался и вопросительно посмотрел на Еву. Она сняла ночную рубашку и бросила ее на стул. В ответ Джек издал звук, похожий на звериный рык.

– Не приглушай свет, – попросил он. – Я слишком долго ждал возможности увидеть тебя вот так.

Мисс Уоррик позволила ему вдоволь насмотреться, ей нравилось, как он пожирает ее глазами.

– Если ты прямо сейчас не подойдешь сюда, я приду за тобой, – пригрозил Джек.

– Мне тоже не нравится, когда мне приказывают, – ответила Ева и неторопливо пошла к нему, покачивая бедрами, прекрасно сознавая меру своей власти. А то, как он на нее смотрел – как будто в ней хранились ответы на все загадки на свете, – наполнило ее силой.

Ева встала между его ног. Он положил руки ей на бедра, подался вперед и потерся носом о ее груди. Щетина на щеках приятно щекотала кожу. Джек поочередно лизнул ее соски, а она погрузила пальцы в его волосы, притягивая Далтона ближе. Чувствовать его, видеть его – от этого жар разгорался в ней еще сильнее. Ева опустила руку и обхватила его мужское естество, и когда ее пальцы сомкнулись вокруг него, Джек заурчал. Он наполнял ее руку, твердый, как камень, она погладила его, слегка царапая ногтями. Далтон резко втянул воздух и приподнял бедра. «Ага, ему это нравится». Тогда она проделала это снова и снова.

Джек крепко сжал ее руку.

– Хватит, – проскрежетал он. – А не то я взорвусь прямо в твоей ладони.

Мисс Уоррик распутно улыбнулась:

– Я не возражаю.

– Я возражаю, черт возьми! Хватит разговоров, я хочу быть в тебе!

Джек притянул ее ближе, и она оседлала его, обхватив ногами за талию. Прижавшись друг к другу, они застонали в унисон. Но Ева пока еще не приняла его в себя. Как ей теперь казалось, она ждала этого всю жизнь и теперь не собиралась спешить.

Она приподняла бедра и направила его мужское естество между своих складок. Двигаясь вверх и вниз так, чтобы он касался самого чувствительного места, она покрывала его своей влагой. Чувствовать Джека, видеть на его лице наслаждение, граничащее с мукой, когда она дразнила их обоих, – это было невероятно изысканное ощущение.

– О боже, Ева, – прохрипел Джек. – Это… боже…

И хотя они оба содрогались от наслаждения, терпение Джека достигло предела. Крепко, почти до боли сжав ее бедра, он приподнял Еву и насадил на свое орудие.

Ева вскрикнула. Джек мгновенно замер.

– Я сделал тебе больно?

– Мне просто нужно… мгновение.

Ева подумала: «Хорошо, что я такая влажная, иначе я не смогла бы его принять». Она глубоко вздохнула, заставляя себя расслабиться. Через секунду боль прошла, и осталось только непередаваемое наслаждение.

– Лучше? – спросил Джек.

– Прекрасно, – прошептала Ева.

– Хорошо, потому что я должен делать вот это. – Он толкнул бедра вверх, и она снова вскрикнула, на этот раз от удовольствия. – И это. – Он сделал еще один толчок, полностью наполняя ее.

Ева вцепилась в его плечи, упиваясь изысканным ощущением полноты, его бедра двигались навстречу ее бедрам яростными, но размеренными толчками, и при каждом толчке она ахала от восторга. Ева опустила взгляд и посмотрела, как он входит в нее и выходит, и новая волна удовольствия накрыла ее с головой. Она потерлась о него своим чувствительным бугорком, и судорога наслаждения пробежала по ее телу. Джек зажал ей рот рукой, приглушая крики…

В сладостной истоме Ева лежала на спине, а Джек стоял на коленях на полу и по-прежнему держал ее за бедра. Его тело блестело от пота, а неукротимое желание придавало лицу яростное выражение. Зверь, готовый предъявить права на свою самку. Но в его глазах светилось нечто большее, чем похоть. Нужда. И когда он вошел в нее, эта нужда загорелась еще ярче. Джек стал двигаться в ней такими сильными толчками, что Еве пришлось схватиться за матрас. Комната наполнилась звуками столкновения плоти о плоть и их вскриками. На влажных от пота мускулах Джека поблескивал свет, было видно, как они напрягаются от его усилий. Это было нечто примитивное. Реальное и истинное. Внезапно Джек резко вышел из нее со стоном, в котором смешались наслаждение и мука, и по животу Евы растеклось его горячее семя. Далтон запрокинул голову, сотрясаясь в конвульсиях.

Наконец он выпустил из рук ее бедра (у нее наверняка останутся синяки, но Еве было все равно) и изогнулся над ней. Их поцелуй был глубоким и долгим. Еве хотелось забыться, продлить этот момент как можно дольше, но Джек отстранился.

Прошлепав босиком через всю комнату к платяному шкафу, он достал полотенце, вернулся и бережно обтер Еву. Она прошептала:

– Спасибо, что тебе хватило здравого смысла… – и не договорив, многозначительно показала на свой живот.

Джек криво улыбнулся.

– Это единственное разумное, что я сделал, в отношении тебя.

Он отбросил полотенце в сторону и привлек мисс Уоррик в объятия. И хотя ее кровать была слишком мала для него, Джек ухитрился так извернуться, что они легли, прижавшись друг к другу. Он обхватил рукой ее талию и стал водить губами по ее щеке. После бурной активности всего лишь несколько минут назад теперь они лежали тихо, слушая, как на ветвях деревьев просыпаются птицы.

Ева спрашивала себя, что будет, когда взойдет солнце. Не попросит ли хозяйка квартиры ее съехать. Чем они с Джеком занимались, не вызывало ни малейших сомнений. Что ж, тогда она найдет себе другое жилье. Это не слишком высокая цена за самые удивительные ощущения, которые ей доводилось переживать.

А как же «Немезида»? Оттуда ее тоже попросят? Еве этого не хотелось бы. «Немезида» была для нее всем, она не могла уйти из дела. И все же Ева не жалела о том, что сделала, о том, что они с Джеком сделали вместе. Она не знала, что ждет ее в будущем, но сейчас мисс Уоррик просто наслаждалась моментом. Она без страха выпустила на свободу свое истинное «я», и это было… замечательно. И Джек был замечательным.

Однако их работа продолжалась. И если благодаря везению и упорству им удастся осуществить свои планы, «Немезида» больше не будет нуждаться в Джеке, и ему придется уехать. Оставаться в Англии было бы для него слишком опасно.

– Как бы я хотел остаться, – сонно проговорил Джек.

– Я бы тоже этого хотела.

Но это невозможно. Для них двоих вместе ничего невозможно.

Глава 15

Усталый и удовлетворенный, Джек возвращался к себе. До рассвета оставались считаные минуты, а ему хотелось только одного: забраться в кровать и проспать целый год.

Он влез через окно в свою комнату и напряженно застыл. Прислонившись к стене и скрестив руки на груди, за ним наблюдал Саймон.

– Что бы ты ни хотел мне сказать, – пробурчал Джек, снимая сюртук, – говори короче. Я не в настроении выслушивать лекции.

Он бросил сюртук и жилет на стул, туда же полетела и рубашка. У него возникло безумное желание прижать рубашку к лицу, ведь она могла еще хранить аромат Евы, но вместо этого он заставил себя подойти к умывальнику и ополоснуть лицо.

– Лекций не будет. – Голос Саймона прозвучал пугающе тихо. В зеркало Джек видел, что тот шарит взглядом по его спине, словно выискивает наиболее подходящее место, чтобы всадить нож. – Будет предупреждение.

Джек повернулся кругом и стал вытирать лицо полотенцем.

– Приятель, угрожать мне – не слишком умная затея.

– Я не угрожаю, – ответил Саймон все тем же убийственно-мягким тоном. – Когда я говорю, что что-то сделаю, я это делаю. Так что, Далтон, запомни мои слова. – Он оттолкнулся от стены. – Если ты причинишь Еве боль – не важно, в какой форме, – я тебя убью.

Хотя этот аристократ был намного мельче, Джек не сомневался, что драться Саймон умеет. Только настоящий боец мог стоять так, как стоял сейчас Саймон, – расслабленный, но в любую минуту готовый к бою. И острый взгляд голубых глаз тоже выдавал уверенность опытного бойца. Джек одолел бы Саймона, но драка вышла бы жестокой. Мысль, что он мог причинить Еве боль, привела его в ярость.

– Она сама может за себя постоять!

– Я в этом уверен. Но я знаю Еву намного дольше, чем ты, и буду рядом и после того, как ты исчезнешь.

Об этом Джек не хотел думать – о том времени, когда операция против Рокли закончится, и о том, что это означает для него. Он жил только настоящим.

– Вот, значит, какой у тебя план, – язвительно проговорил Далтон. – Сблизиться с ней после моего отъезда и утешать ее. Предложить сначала плечо, на котором можно поплакать, а потом и намного большее.

При мысли, что Ева будет с Саймоном, да и с кем бы то ни было еще, у Джека возникало желание переломать всю мебель в радиусе десяти миль, а потом обрушить стены всех зданий.

К чести этого аристократа, он принял оскорбленный вид.

– Господи, нет, конечно. Ева – мой друг. Я не пытаюсь найти способ забраться к ней под юбки.

– Но раньше пытался.

– С тех пор прошли годы. Я уже не думаю о ней в таком смысле.

Гнев, раздиравший грудь Джека железными когтями, немного утих. Далтон присел на край кровати и стянул с себя ботинки, позволив им со стуком упасть на пол.

– Тогда скажи, о чем ты вообще толкуешь.

Саймон показал на него пальцем.

– О том, чтобы ты не причинил боль Еве. Не надавал ей обещаний, которые не можешь выполнить.

Джек оттолкнул руку Саймона.

– Никто никому ничего не обещает.

Да и как он мог что-то обещать? Ему нечего ей предложить, нечего ей пообещать. Все, что у него есть, – это месть, и когда он ее осуществит – если осуществит, – то у него не будет вообще ничего. Даже своего имени, поскольку он считается мертвым. Но Саймон, черт бы его побрал, натолкнул Далтона на кое-какие мысли, которые раньше не приходили ему. А каково было бы, если бы Ева принадлежала ему, а он – ей? Не на несколько недель удовольствия, хотя, видит Бог, удовольствие это невероятное, а на месяцы и, может быть, даже годы.

Но нет, когда задание будет выполнено и он к тому времени будет все еще жив, ему придется уехать. Оставаться в Лондоне слишком рискованно. Всегда есть опасность, что кто-нибудь может его узнать, и тогда он снова будет в бегах.

– Ева понимает, что к чему, – сказал Далтон не столько Саймону, сколько самому себе. – Это все временное.

Саймон выдохнул.

– Хорошо, коль скоро вы оба это сознаете. Как только миссия будет выполнена, ты уедешь, а она сможет жить дальше без сожалений. Без тебя.

– Поверь, приятель, – сказал Джек, – никто не осознает это лучше меня.

В Бетнал-Грин счастье не раздают направо и налево, как пинты эля. Его нужно делать своими руками, иначе ты обречен жить в постоянном ощущении гнева и недовольства.

Проснувшись, Джек позволил себе несколько минут поваляться в кровати. Его взгляд бродил по маленькой, тесной комнатке, которая ненадолго стала его домом, в ушах все еще звучали предостережения Саймона. Ева может принадлежать ему лишь еще недолго. Эта мысль причиняла Далтону острую боль в груди, и он заставил себя сосредоточиться на том хорошем, что у него все-таки было, – так он делал, когда жил на улицах Бетнал-Грин.

Прошлая ночь… Стоило ему только вспомнить о Еве, о том, как она наконец выпустила на свободу свой жар, свою необузданность, его мужское естество зашевелилось, а пульс пустился галопом. Приятнее всего было сознавать, что она поделилась этой тайной частью себя только с ним. Может, они будут вместе не так долго, как ему хотелось бы, но он возьмет все, что сможет получить, и будет радоваться каждому мгновению.

И наконец они раздобыли улики против Рокли. Джек чувствовал вкус мести во рту, как уксус. Близко, чертовски близко. Он ждал этого пять лет. Еще несколько дней, и он увидит Рокли поверженным. Что будет потом, Далтон не знал и не хотел думать об этом сейчас. Сейчас он пребывал в предвкушении краха Рокли. Пусть это не доставит ему такого удовлетворения, какое доставило бы убийство лорда, но, возможно, ребята из «Немезиды» правы и заставить Рокли жить в позоре куда лучше.

Он встал с кровати и умылся. Судя по сероватому цвету за окном, близился вечер. Он улыбнулся, его жизнь всегда происходила по ночам. Это изменилось, только когда он попал в Данмур: встаешь с рассветом, целый день работаешь и вскоре после заката падаешь в постель. Но теперь он возвращался к себе прежнему.

Джек побежал вниз по лестнице, надеясь, что остальные члены «Немезиды» уже собрались и они смогут обсудить следующие шаги против Рокли. У них должен быть какой-то план. У них всегда есть план.

Войдя в гостиную, он резко остановился: Ева была уже здесь, она стояла возле камина. За столом сидели Саймон и Марко, но Джек их едва заметил. Ева не покраснела, не отвела взгляд, а смело посмотрела ему в глаза с нескрываемой теплотой. Казалось, невидимые руки схватили Джека и потянули к ней. Ему нужно было чувствовать вкус ее губ, прикосновения рук, теплое дыхание… Марко кашлянул. Громко. В качестве напоминания, что Ева и Джек не одни в комнате. Проклятье!

Хотя Далтону было плевать, что подумают Марко или Саймон, он не мог подойти к Еве, даже чтобы просто встать рядом. Потому что он непременно бы к ней прикоснулся, а одно прикосновение повлекло бы другое, а потом и нечто большее. Вместо этого Джек схватил стул, развернул задом наперед и оседлал его, положив руки на спинку.

– Следующие шаги нам нужно спланировать очень тщательно, – сказал Саймон. – Мы уже близки к финалу и не имеем права оступиться.

– Рокли наверняка уже рассказали, что улики украдены, – сказала Ева, – а мисс Арам узнала Джека. Так что лорд знает, что Джек не умер.

– Разве он не обратится с этим делом в полицию? – спросил Марко.

Джек фыркнул.

– И скажет, что меня видели, когда я крушил публичный дом, где он хранит компрометирующие документы? Нет, он будет держать язык за зубами.

– Если он почувствует себя загнанным в угол, – заметил Саймон, – то попытается защититься.

– Мы должны опередить его. – Ева нахмурилась, глядя на огонь. – Пришло время.

С лестницы донеслись шаги. Все замолчали. Это могли быть Лазарус или Харриет, но Джек не узнавал походку. Ева открыла дверь. На пороге стоял мистер Бирн. Озабоченно хмурясь, аптекарь протянул Еве клочок бумаги.

– Это принесли для вас. – И добавил: – Не лично для вас, мисс, мне сказали передать это людям, которые работают наверху.

– Кто сказал? – спросила Ева.

– Мальчишка, который принес записку. Он сразу же убежал, и я не успел спросить, кто его прислал.

Ева взяла записку.

– Благодарю вас, мистер Бирн.

– Что в ней?

Ева отрицательно покачала головой.

– Мистер Бирн, помните нашу политику?

Аптекарь виновато улыбнулся.

– Верно. Чем меньше я знаю, тем для меня же безопаснее.

Он слегка поклонился и зашаркал вниз по лестнице. Ева закрыла дверь и развернула записку. Джек, Марко и Саймон молча смотрели, как она ее читает. На лице мисс Уоррик появилось озабоченное выражение.

– Это от мисс Джонс. – Она стала читать вслух. – «Мне очень нужно, чтобы вы немедленно пришли, это жизненно необходимо». – Ева подняла глаза. – Почерк ее, но такой, как будто она писала дрожащей рукой.

– Мисс Джонс хочет, чтобы мы пришли к ней домой? – удивился Марко. – Она и ее отец всегда встречались с нами только здесь.

– Должно быть, что-то случилось, – сказал Саймон. Он встал и надел шляпу. – Мы с Евой выясним, в чем дело.

– Мне лучше тоже пойти, – сказал Джек.

Ева поддержала его:

– В прошлый раз он действительно помог, поговорив с мисс Джонс.

Саймон не стал возражать. Джек подумал, что, возможно, он в конце концов завоевал его доверие. Но больше всего Джека порадовало доверие, которое он прочел во взгляде Евы.

От миленьких пригородов вроде Хаммерсмита – таких чистеньких, прибранных, благополучных – у Джека всегда мурашки бегали по коже. Даже сейчас, когда он, Ева и Саймон шли к дому мисс Джонс. Солнце висело низко над горизонтом, и все порядочные респектабельные мужчины спешили с работы домой. В освещенные окна с тюлевыми занавесками Джеку было видно, как женщины встречают своих мужей, принимают у них пальто и шляпы, целуют в щеку, как подобает преданным женам. Детишки в чистых накрахмаленных передниках льнут к своим отцам и обнимают за ноги, пока их не отгонят матери. Мужчины удаляются в гостиные, где читают газеты и курят трубки. Именно таких людей изображают в рекламе оздоровительных тоников, мыла или какао. Идеальные крошечные королевства в идеальных двухквартирных домиках, далекие от всего, что знал Джек.

– Ты им завидуешь? – спросила Ева, когда они проходили мимо одного из домов, где обитатели были видны через ярко освещенные окна, словно актеры на сцене.

– В этом нет никакого смысла. Они все делают то, что, как они считают, им полагается делать, но что в этом интересного? В чем суть?

– Может, им не нужно нечто интересное и они не ищут суть. Может быть, им нужна только надежность, безопасность.

– Я точно знаю только одно, – сказал Джек. – Все мы в конце концов ляжем в землю, а это означает, по моему разумению, что мы вольны делать что хотим.

– Радикальный подход, – заметила Ева. – Может, ты революционер?

– Только не надо хватать меня и тащить в Уголок ораторов. Я просто пытаюсь выжить, а не изменить мир.

Мир может сам о себе позаботиться, а ему надо поберечь собственную шкуру.

Но пока Далтон шел по улице, обсаженной с двух сторон деревьями, к дому мисс Джонс, он начал волноваться за девушку. Ева сказала, что почерк мисс Джонс выглядит дрожащим, – это значит, что она писала записку, чем-то встревоженная или расстроенная. Может быть, Рокли снова ей угрожал, а то и сделал что-нибудь похуже? Джек знал, что Ева способна о себе позаботиться, но большинство женщин не может защитить себя. Им приходится полагаться на милость мужчин и закона, а они не очень-то обеспокоены судьбой женщин.

Дом мисс Джонс был одним из самых маленьких в квартале. В отличие от большинства других домов свет в нем горел только в одной комнате.

Саймон постучался, и через минуту мисс Джонс открыла дверь. Выглядела девушка так, словно всего за несколько дней постарела на десять лет. К тому же была бледна и нервно теребила носовой платок. Мисс Джонс открыла дверь шире.

– Входите, пожалуйста. Я отослала горничную, так что мы одни.

Все вошли в холл.

– Где ваши родители? – спросила Ева.

– Их тоже нет дома.

– Рассказывайте, в чем дело, – сказал Джек.

Мисс Джонс повернулась и пошла по коридору, проговорив:

– В кухне у меня приготовлен чай.

После того как она скрылась за дверью, Джек, Ева и Саймон переглянулись.

– Что-то мне это не нравится, – пробурчал Джек.

Ева нахмурилась.

– Да, она ведет себя странно.

– Странно или нет, но она наша клиентка, – напомнил Саймон. – Если Рокли снова ей угрожает, мы должны ей помочь.

Мисс Джонс выглянула из кухни:

– Вы войдете?

Джек вслед за Саймоном и Евой вошел в средних размеров кухню. Ему было тревожно, он чувствовал себя не в своей тарелке. На стенах кухни висели сковороды, у стены сбоку от двери располагалась чугунная печь. В углу стоял стол со стульями, а за ним была еще одна дверь, по-видимому, в кладовку. Мисс Джонс махнула рукой в сторону стола.

– Садитесь, пожалуйста.

Джек оглядел кухню.

– Где же чай?

– Что? – спросила мисс Джонс. Несмотря на жар от печи, она выглядела еще более бледной.

– Вы сказали, что приготовили чай. – Ева кивнула на чайник, который все еще висел на крюке. – Но чайник даже не стоит на огне.

Лицо мисс Джонс, казалось, съежилось. Она прижала ко рту носовой платок.

– Простите меня!

Джек услышал их еще до того, как они вошли в комнату. Он круто развернулся лицом к двери в тот самый миг, когда в нее влетели три бандита с дубинками. Еще двое выскочили из кладовки: один держал кусок свинцовой трубы, другой был вооружен кастетом. Джек стал действовать чисто инстинктивно, словно кто-то прозвонил в колокол, возвещая начало матча. Он схватил со стены тяжелую сковороду на длинной ручке и замахнулся ею на троих нападавших. Краем глаза он увидел, что Саймон сцепился с тем, который был с трубой. Ева держала в руках стул и тыкала его ножками в того типа, который был с кастетом, не давая ему приблизиться. Верзила с дубинкой замахнулся на Джека, но он отклонился в сторону и нанес контрудар сковородой. Верзила оказался недостаточно проворным, и удар пришелся ему по голове сбоку. Он пошатнулся. Тогда Джек ударил его ребром сковороды по руке выше локтя. Бандит закричал от боли и, выпустив дубинку, упал на колени, держась за сломанную руку.

Мисс Джонс завизжала, но Джек не отвлекался на нее, у него оставалось еще два противника. Они бросились на него одновременно. Он подхватил с полу железный вертел и, вооружившись сковородой и этим вертелом, стал парировать удары нападавших. Один удар дубинкой пришелся ему поперек спины. Он крякнул, но не выпустил из рук свое импровизированное оружие. Противники пытались загнать его в угол, но он не отступал, размахивая сковородой.

Саймон тоже не дрейфил. Он схватился за кусок трубы и стал использовать ее как рычаг, чтобы прижать нападавшего к стене. Как только ему это удалось, Саймон врезал бандиту коленом в живот. Тот согнулся пополам. Тогда Саймон ударил его кулаком в нос. Брызнула ярко-красная кровь, мисс Джонс снова завизжала, громче, чем тип с разбитым носом.

Продолжая драться с двумя другими головорезами Рокли, Джек видел, что Ева замахивается стулом на Кастета.

– Поосторожнее с этим, мисс, – ухмыльнулся бандит. – А то ненароком пораните кого-нибудь.

– Вот так, например?

Ева приподняла стул и наотмашь ударила им по коленям Кастета. Тот зашатался и упал на четвереньки перед печкой. Ева подскочила к нему, открыла чугунную дверцу печи и с силой ударила ею бандита по голове. Кастет завопил от боли, но после того как Ева еще пару раз хорошенько врезала ему дверцей, рухнул на кафельный пол, и его крики прекратились.

«Черт меня подери, – подумал Джек, – если вид Евы, избивающей головореза до потери сознания, не одно из самых красивых зрелищ, которые мне доводилось видеть». Но ему все еще нужно было разобраться с двумя нападающими, вооруженными дубинками. Когда один из них совершил стремительный рывок к Джеку, Джек хлестнул его вертелом поперек живота. Нападавший сложился пополам, тогда Далтон проткнул его плечо вертелом как шпагой.

Остался последний бандит. Он посмотрел на Джека, потом на Еву, потом на Саймона и снова на своих товарищей, корчившихся на полу. Потом бросил дубинку и выбежал из кухни.

Джек преследовал его до входной двери. Бандит выбежал на улицу и помчался дальше, по пути толкнув прохожего так, что тот упал на землю. Джек крикнул ему вслед:

– Передай этому поганому ублюдку, что меня ничто не остановит!

Головорез свернул за угол и скрылся из виду.

Закрывая дверь, Джек увидел, что по тротуару шагает полицейский. Он напрягся, готовый сопротивляться или броситься бежать, если коп попытается его арестовать.

– Незачем так ругаться, сэр! – строго сказал полицейский. – Это приличный район.

Джек еще не успел ничего ответить, как рядом с ним возникла Ева.

– О, констебль, слава богу, что вы здесь! Нас пытались ограбить, мы только чудом не пострадали.

Полицейский дунул в свой свисток, и через несколько минут в кухне мисс Джонс уже толпилось с полдюжины патрульных. Джек держался от полицейских на порядочном расстоянии и в основном стоял у стены, стараясь, чтобы его лицо оставалось в тени.

– Что тут, черт возьми, произошло? – требовательно спросил один из бобби, глядя на раненых и стонущих бандитов. Потом покосился на Еву и мисс Джонс и поспешно добавил: – Прощу прощения, леди.

Ева заговорила дрожащим голосом:

– Мы были в гостях у друзей, когда в дом вдруг ворвались эти ужасные люди и потребовали у нас деньги и все ценное. Это было просто ужасно!

Она подбежала к Джеку, порывисто обняла его за шею и спрятала лицо на его груди. Он стал похлопывать ее по спине.

– Похоже, вы немало их тут положили, – заметил другой полицейский настороженным тоном.

– Я участвовал в битве за Роркс-Дрифт, – бесстрастно сказал Саймон.

На лицах стражей порядка отразилось подобающее почтение, слова Саймона явно произвели на них впечатление. Джек должен был признать, что он тоже впечатлен. Если, конечно, это правда. Впрочем, о таких вещах человек не станет врать.

– А вы? – спросил первый констебль, обращаясь к Джеку.

Еще до того, как Далтон успел открыть рот, за него ответил Саймон:

– Он был моим денщиком. – И, пожав плечами, добавил: – Солдатские инстинкты не забываются. Когда эти люди попытались нас ограбить, мы действовали в соответствии с нашей выучкой.

– И слава богу, что так! – воскликнула Ева. – Если бы не сообразительность этих джентльменов, преступники украли бы наши ценности и, наверное, убили бы нас.

– Чей это дом? – спросил констебль.

Мисс Джонс, заикаясь, пролепетала:

– М-мой. Все б-было в точности т-так, как они сказали. Прошу вас, уберите этих людей.

– Мисс, нам нужно будет записать ваши показания.

– Это придется отложить до завтра. – Тон Саймона не допускал возражений. Он держался именно так, как должен был держаться представитель высшего сословия, коим он и являлся. – Женщины очень расстроены.

Полицейские согласно зашумели. Потом защелкнули на бандитах наручники и увезли их в «Черной Марии». Какие же это были тесные, неудобные фургоны! Когда увозили Джека, он бился о стены, как запертая в клетку собака, как будто мог сломать металлические стенки. Но те, кого увозили сейчас, были так избиты, что могли лишь стонать и ничего больше.

– Простите меня! – воскликнула мисс Джонс, как только они остались одни в разгромленной кухне. Она, всхлипывая, закрыла лицо руками. – Мне очень, очень жаль. У меня не было выбора.

Джек и Саймон стояли, скрестив руки на груди, а Ева протянула девушке чистый носовой платок. Девушка высморкалась.

– Я прочитала в газете, что из Темзы вытащили тело какого-то преступника, и на фотографии узнала мистера Даттона, то есть мистера Далтона. – Она посмотрела на Джека. – Вы были ко мне очень добры, и я была уверена, что лорд Рокли вас убил. Я была… в ужасе. И возмущена. Я знала, что должна что-то сделать.

Ева потерла переносицу.

– Умоляю, скажите, что вы ничего не сделали.

Мисс Джонс посмотрела на разбитую посуду, разбросанную по всему полу.

– Как видите, сделала.

– И, как видите, я не мертв, – сказал Джек.

– Теперь-то я это знаю, – ответила девушка.

Джек фыркнул.

– Что-то вы очень мрачно об этом говорите.

Саймон стиснул зубы.

– Вам надо было прийти к нам, – сказал он.

– Я думала, что мистер Далтон потому и погиб, что я обратилась к вам, – ответила мисс Джонс. – И я решила положить этому конец. И вот набралась храбрости и пошла к лорду Рокли. – Пока Джек, Ева или Саймон не принялись бранить ее за такую глупость, она подняла руку, призывая ее не прерывать. – Я знаю, это было опрометчиво и опасно, но я думала, что могу решить эту проблему. Я сказала ему, что знаю, что это он убил мистера Далтона и что он должен немедленно прийти в полицию с повинной.

– Чего он не сделал, – сказал Джек.

Мисс Джонс призналась:

– Он надо мной посмеялся. Сказал, что Далтон был беглым заключенным и угрозой для общества. И что он оказал властям услугу, убив его. И что ему должны объявить благодарность за то, что он избавил мир от такого опасного преступника.

Хотя Джек не услышал ничего нового для себя, эти слова привели его в ярость. Если на свете существуют два человека, посланные в этот поганый мир, чтобы ненавидеть друг друга, то это он и Рокли.

– Потом лорд Рокли вышвырнул меня вон, – продолжала мисс Джонс. – И сказал, чтобы я никому не рассказывала, иначе он сделает мою жизнь еще более несчастной, чем она уже стала. Я была… мне было очень стыдно и страшно, я не могла выйти из дома, не могла ни с кем поговорить. Даже с родителями. Но сегодня утром на пороге нашего дома вдруг появился лорд Рокли. Он сказал, что я должна вызвать людей, которые на меня работают, а об остальном он сам позаботится.

– А если бы вы ему не подчинились? – спросила Ева.

– Тогда он причинил бы вред моим родителям. – Во взгляде и голосе девушки сквозила мольба. – Я не могла этого не сделать, вы должны меня понять.

Она снова разразилась рыданиями.

– Этот ублюдок все сопоставил, – пробурчал Джек. – Девушка приходит к нему из-за того, что он меня «убил», а потом я объявляюсь в борделе, чтобы забрать улики.

– Значит, он вычислил связь между тобой и шантажом мисс Джонс, – сказала Ева.

– И между мисс Джонс и нами, – закончил Саймон.

Ева продолжила:

– Лорд может не знать о существовании нашей организации, но он осознал, что за мисс Джонс стоит некая более мощная сила. Что могло быть легче, чем заманить нас в ее дом и прикончить всех одним махом?

Джек жалел, что поблизости не осталось наемников Рокли, он испытывал острую потребность что-то – или кого-то – ударить.

– Мы не можем ждать больше ни минуты! – прорычал он. – С этим надо покончить. Прямо сейчас.

– С этим и будет покончено. – Ева перевела взгляд на маленькие окошки высоко под потолком, последние лучи дневного света уже угасли. – Сегодня ночью.

Ева понимала, что никогда еще опасность не была так велика. Возможно, Рокли установил слежку за домом мисс Джонс. И нужно было позаботиться, чтобы Джонсам ничто не угрожало. Они велели девушке на несколько дней перебраться с родителями в безопасное место.

В штаб-квартиру возвращались окольными путями, несколько раз меняя кэбы. К тому времени, когда все трое добрались до аптеки, уже наступила ночь.

Ева рассказала Марко, Лазарусу и Харриет о засаде в доме мисс Джонс, и их первой реакцией было ошеломленное молчание. А затем все заговорили одновременно. У каждого члена «Немезиды» было на этот счет мнение. Ева подняла руку, прося тишины.

– Мы с этим заканчиваем. Немедленно.

– Я тут написал записку, – сказал Саймон. – В течение часа ее доставят Рокли. Мы потребуем обмен: он нам десять тысяч фунтов, а мы ему – улики.

– В этом нет ничего хорошего, – пробасил Джек. – Допустим, он нас не обманет, а он обязательно это сделает, тогда все, что мы от него получим, это деньги. И он будет продолжать втаптывать людей в грязь. Ничто не помешает ему погубить еще больше женщин.

Ева достала металлическую шкатулку и, вынув из нее стопку документов, протянула их Джеку.

– Взгляни на это.

Джек изучил бумаги.

– Это то, что мы взяли в публичном доме.

– Дубликаты, – вставил Марко. – Точнее, подделки.

– Я не специалист, – пробормотал Джек, снова разглядывая документы, – но они выглядят точно так же.

Марко самодовольно ухмыльнулся.

– Это была одна из моих профессий, когда я еще состоял на службе у ее величества. Хорошая подделка иногда ценнее оригинала.

– Это мы и отдадим Рокли, – пояснила Ева.

– А кто-то получит подлинники, – заключил Джек.

– У меня есть контакты в правительстве на высшем уровне. Люди, которых не затронуло влияние Рокли. Сегодня к полуночи подлинные улики будут у них. – Ева забрала у Джека бумаги. – Предательство Рокли будет раскрыто. Завтра утром о его вероломстве узнают все. Он будет полностью уничтожен.

– Но он не будет об этом знать, когда мы будем с ним меняться, – сказал Джек. – Мы вытянем у этого сукиного сына десять тысяч фунтов и все равно его уничтожим. – Он оглядел комнату и зловеще улыбнулся. – Пожалуй, ребята, вы начинаете мне нравиться.

Когда взгляд Джека упал на Еву, холодная решимость добиться возмездия сменилась в его глазах на что-то более теплое и личное. Ева подумала, что ей становится слишком приятно ловить этот взгляд на себе. Если и дальше так пойдет, она начнет тосковать по тому, чего у нее не будет и не должно быть, и окажется не защищенной от непереносимой боли. Однако ее сердце, и даже кости, – все ныло от желания к Далтону.

Чтобы скрыть свое состояние, Ева принялась сосредоточенно убирать бумаги обратно в шкатулку. Ей отчаянно не хватало самообладания, хотя раньше она прекрасно справлялась со своими эмоциями. Только с Джеком мисс Уоррик теряла контроль над собой, и это было очень рискованно.

– Сейчас не время торжествовать, – сказала она деловитым тоном. – Я почти уверена, что, если Рокли согласится на обмен, он попытается что-нибудь предпринять. Мы загнали его в угол, и из-за этого он стал опасен. Сегодняшний случай в доме мисс Джонс тому доказательство. Ситуация критическая, так что мы не можем расслабляться.

– Ну, я не отличаюсь… этим, как его… – подал голос Далтон.

– Беспечностью, – подсказала Ева.

– Точно. Беспечные в Бетнал-Грин не выживают.

– И не убегают из тюрьмы, – добавила Харриет.

– И не усматривают систему в случайных на первый взгляд изменениях в распорядке дня человека, – вставил от себя Марко.

– И не прокладывают себе с боем путь в сильно охраняемый бордель и обратно, – сказал Саймон.

Джек наклонил голову в знак признательности. Когда Ева впервые с ним встретилась, он не очень-то ценил свой интеллект, да и остальные члены «Немезиды» тоже, но с тех пор все радикально изменилось, и ей это было приятно.

Саймон направился к двери.

– Я устрою доставку этой записки Рокли, используя наши обычные меры предосторожности. Ответа ждать не буду, и лорд не сможет проследить путь этой записки обратно до нашей штаб-квартиры.

– Как мы узнаем, согласился ли он встретиться в назначенном месте? – спросила Харриет.

– Он согласится, – с уверенностью сказал Джек. – Рокли не будет играть по правилам, но если он подумает, что у него появился способ нас прикончить, он ухватится за любую возможность. Сделайте так, чтобы он знал, что обмен буду проводить я. Тогда он точно придет лично, а не просто пришлет своих головорезов. Он захочет своими глазами увидеть, что обо мне «позаботились».

Саймон кивнул и вышел за дверь. Харриет, Лазарус и Марко попытались занять время, обсуждая некий фабричный городок, который оказался под пятой деспотичных владельцев и управляющих, но все были напряжены, и разговор не клеился. Ева тоже не находила себе места. В ее голове вертелись десятки, даже сотни, вариантов возможного исхода сегодняшней ночи. Джек тем временем стоял в стороне и массировал руки, как будто готовился к драке. Выражение его лица было отстраненным и мрачно-задумчивым.

Чувствуя, что должна себя чем-то занять, Ева обратилась к Джеку:

– Покажи, как ты ускользал отсюда незаметно для всех.

Он немного помедлил, казалось, раздумывая, стоит ли открывать этот секрет ей и членам «Немезиды», потом согласился.

К удивлению Евы, Далтон не стал подниматься в свою комнату, а направился вниз. Мисс Уоррик последовала за ним. Они вышли на улицу, и Джек привел ее в маленький дворик за домом. Он показал рукой на окно своей комнаты.

– Я просто открыл окно, выбрался наружу и спустился вниз. Вот так просто.

– Нет, не просто. – Ева посмотрела наверх. От земли до окна было футов тридцать. – Там не за что держаться, а если бы ты упал, то мог что-нибудь себе сломать. Ногу или шею.

Джек пожал плечами.

– Любой взломщик, который стоит своих отмычек, умеет карабкаться по таким стенам.

Ева закатила глаза.

– Ну дай же мне восхититься, черт возьми. Ты иногда бываешь до нелепого скромным для такого браггадочио.

– Брагга… чего?

– Браггадочио – это значит – уверенный в себе. Высокомерный.

Джек фыркнул.

– Да, за мной это водится. Но я не вижу смысла хвалиться чем-то, что может сделать кто угодно.

– Не кто угодно. – Ева оглядела голый двор. – Десмонд – ты с ним еще не встречался, он сейчас на задании – пытался разбить здесь сад.

Джек ковырнул землю мыском ботинка.

– Тут и камни не вырастишь.

– Дес старался целый год. Мы могли застать его здесь в любое время дня и ночи, он копался в земле, что-то бормотал по поводу семян и состава почвы. – Ева пнула сухой скрюченный корень. – Но ничего не приживалось. Его это просто с ума сводило.

– Моя мама говорила, что ее дед мог вырастить что угодно где угодно. Бывало, бросит в пыль камешек, и из него вырастает огромный кочан капусты, так она нам говорила.

– Ты его знал?

Джек засунул руки в карманы и стал рисовать мыском ботинка круги на земле.

– Нет, он умер задолго до того, как я и Эдит появились на свет. А мама не виделась и не разговаривала с родней еще с тех времен, когда была девчонкой. Она ушла в Лондон искать работу. – Он тихо хмыкнул. – Здорово у нее это получилось. Ей было всего двадцать шесть, когда она умерла.

По стандартам Бетнал-Грин, долгая жизнь. Ева каждый день сталкивалась с проявлением человеческой жестокости, но привыкнуть к этому не могла. Стоило ли удивляться, что она так старалась окружить себя защитой? Глядя на Джека, который с мрачным видом уставился в землю, она снова испытала это пронизывающее чувство. Она стала слишком уязвимой перед ним, но все равно хочет его и ничего не может с собой поделать.

Послышались чьи-то шаги. Ева и Джек обернулись. Во дворе показался Лазарус.

– А, вот вы где. Саймон вернулся.

Они вернулись в гостиную и застали Саймона в окружении остальных. Собранный, напряженный, он был похож на нож, который вот-вот метнут.

– Дело сделано. Мы встречаемся с Рокли в два часа ночи на строительной площадке Тауэрского моста. В этот час там никого не будет, так что меньше шансов, что какой-нибудь случайный прохожий попадет под перекрестный огонь.

В том, что перекрестный огонь будет, никто даже не подумал усомниться.

Часы на каминной полке показывали несколько минут одиннадцатого. Члены «Немезиды» подкрепились кофе и собрались за столом, чтобы обсудить стратегию. Лазарус начертил схему строительной площадки, и, опираясь на нее, сыщики стали разрабатывать план действий. Они старались предусмотреть все возможные варианты, но никто из них не обладал даром предвидения. Как будут развиваться события, предсказать было невозможно. Утешением служило лишь то, что все они прошли хорошую подготовку и были способны действовать в самых неожиданных ситуациях.

К полуночи, казалось, сам воздух в комнате загустел от обилия стратегий и вариантов и стал плотным, как дым из трубки Лазаруса. Саймон откинулся на спинку стула, переплетя пальцы под затылком.

– Эта операция может быть успешной только в том случае, если каждый из нас будет действовать в соответствии с планом.

И он выразительно посмотрел на Джека. Хотя члены «Немезиды» и стали доверять Далтону намного больше, чем раньше, он все равно оставался для них темной лошадкой. Человек, убивший сестру Джека, сегодня окажется в пределах его досягаемости. Что, если он не устоит перед искушением воспользоваться такой возможностью?

– Приятель, я свою роль знаю, – пробурчал Джек. – Я не для того зашел так далеко, чтобы все испортить, когда до конца уже рукой подать.

– Далтон, ты нам очень помог, – сказал Лазарус, на что Джек ответил:

– Ваше благополучие меня не интересует.

Прямой как всегда. И это была одна из черт, которые Еве в нем нравились.

– А вот твое – да. – Он кивнул Еве. – Мне не нравится, что ты собираешься с нами на эту встречу.

– Очень жаль, потому что я туда иду, – ответила Ева.

– Это будет чертовски опасно. – Джек нахмурился.

– Ну да, а остальная часть этого задания была безопасной, как детская комната. Джиллинг наверняка рассказал обо мне Рокли. Бандит, который сбежал из дома мисс Джонс, тоже меня видел. Рокли знает, что я участвую в этой операции. Так что мне просто необходимо присутствовать при обмене. Если меня не будет видно хотя бы на заднем плане, Рокли поймет, что ты припрятал где-то своих людей. Он увидит тебя, стоящего в одиночестве, и все отменит.

– Тогда пусть на виду стоит Саймон, – возразил Джек.

Но Ева не сдавалась:

– Я должна быть там. Я работала над этим заданием с самого начала и не собираюсь отсиживаться в укрытии, когда мы уже почти у цели. Это решать не тебе, но я хочу, чтобы ты в меня верил.

– Я в тебя верю, еще как. Кому я не доверяю, так это Рокли и его людям.

– Я им тоже не доверяю. – Ева понизила голос. – И именно поэтому мне нужно быть там, я хочу быть уверена, что ты в безопасности. Когда речь идет о твоей безопасности, я никому не доверяю так, как самой себе. – Она покосилась на Марко и Саймона. – Не в обиду вам будет сказано.

Оба жестом заверили ее, что все в порядке.

– Мы не обижаемся, – сказал Марко.

Несколько долгих мгновений Джек угрюмо молчал, потом буркнул:

– Будь оно все проклято.

Ева приняла это как знак согласия, пусть не самого восторженного. Но ей было все равно, нравится Джеку мысль, что она пойдет на встречу, или нет. Ей важно было обеспечить успех миссии и защитить его.

Мисс Уоррик посмотрела на часы. До встречи с Рокли оставалось меньше двух часов. Несмотря на смелые речи, сердце в груди Евы так и прыгало. Никогда еще ей не приходилось сталкиваться с таким непредсказуемым и опасным противником, как Рокли. Ради собственной безопасности он готов на все. Он уже пытался их убить. И сегодня ночью может произойти все что угодно. Любого из них могут ранить. Или даже хуже.

Ева задержала взгляд на лице Джека. Мрачный, суровый, он задумчиво смотрел на план строительной площадки. Еве и раньше приходилось рисковать, но никогда еще ставки не казались такими высокими. Если с Джеком что-нибудь случится…

Мисс Уоррик вдруг почувствовала, что стены гостиной душат ее, тиканье часов стало оглушительно громким. Она была на грани безрассудства, оно манило ее растопыренными пальцами, смотрело остекленевшими глазами. Нет, она должна взять себя в руки! Но если она проведет здесь еще минуту, то от ее выдержки совсем ничего не останется. Ева вскочила и рванулась к двери.

– Ты куда? – хором спросили Джек и Саймон.

Ева смогла только ответить:

– Я вернусь вовремя. Мне просто… – только и смогла она ответить, а в следующую секунду уже спускалась по лестнице.

Глава 16

Джек был человеком инстинктов. Он действовал так, как подсказывало ему чутье. Поэтому, когда он увидел, что Ева выбегает из гостиной, ни секунды не раздумывая, сразу же последовал за ней. Но она оказалась быстрой. К тому времени, когда Джек спустился по лестнице, за Евой уже захлопнулась дверь аптеки. Он вышел на улицу и увидел, как ее фигура скрывается в темноте в конце улицы.

Если бы Далтон окликнул ее, то добился бы только того, что разбудил соседей. Поэтому он молча побежал на стук ее шагов по булыжникам, и его сердце билось в такт этим звукам. Перед глазами стояло лицо Евы за мгновение до того, как она выбежала из штаб-квартиры. Никогда еще Джек не видел в ее взгляде такую ярость и неистовство. И тревога схватила его за горло невидимым кулаком. Судя по виду Евы, она была сейчас способна на все. Джек свернул за угол и в свете фонаря увидел, что Ева направляется к небольшому парку.

«Пропади оно все пропадом!»

– Ева!

Она оглянулась. Глаза у нее были как у зверя, который откусит тебе руку, если ты попытаешься его покормить. Мисс Уоррик вошла в парк, и ее скрыла темнота. Джек побежал, продираясь сквозь живую изгородь, ветки царапали его лицо, наконец он оказался на лужайке, посреди которой стоял небольшой кирпичный сарай. Ева расхаживала перед ним взад-вперед.

Далтон стал медленно приближаться к ней, шаг за шагом, наверное, так, как подходят к попавшему в капкан ястребу. Как, скажите на милость, к ней приблизиться? У мисс Уоррик был такой вид, будто она готова броситься наутек от малейшего его движения.

«Пожалуй, надо с ней осторожно заговорить», – решил Джек.

– Сколько заданий ты уже выполнила для «Немезиды»? – спросил он.

Его вопрос, казалось, застал ее врасплох.

– Восемь.

– Ты всегда становишься такой дерганой перед встречей с противником?

Он приблизился еще на один шаг.

Ева замотала головой.

– Нет, такое со мной впервые.

– Тогда что тебя так взбудоражило?

Она перестала расхаживать. Сквозь деревья и кустарники едва просачивался мерцающий свет, и Ева выглядела больше как тень, нежели как человек из плоти и крови. Джек видел мисс Уоррик только в общих чертах, детали скрывала темнота. Однако он ее чувствовал, он знал ее всю, словно карту, вырезанную у него на груди. Далтон сделал еще один шаг к ней.

– Никогда еще я не могла потерять так много, – напряженно сказала она. – Тебя могут убить. Или ты уцелеешь, но потом тебе все равно придется уехать. В любом случае я тебя потеряю.

Внутри у Джека что-то рухнуло, как будто карета попала в аварию и все, что было внутри – удовольствие, страх, гнев, – вывалилось на мостовую.

– Я не хочу, чтобы это произошло, – продолжала Ева, – но так и будет, и это меня ужасно бесит.

Джек молчал. Ярость – рискованная штука, она может вдохновлять, а может разрушать, и Джек не хотел, чтобы Ева так сильно поддалась ярости, что могла под ее влиянием подвергнуть себя опасности.

– Ударь меня, – предложил Джек.

Ева возмутилась:

– Не собираюсь я тебя бить!

– Когда меня гложет гнев и так достает, что я не могу трезво мыслить, самый лучший способ от него избавиться, какой я только знаю, – это ударить по чему-нибудь. Если ты стукнешь по дереву или по стене, можешь сломать руку, так что лучше всего ударить меня. – Он выпрямился, опустив руки по швам. Идеальная мишень. Но Ева все равно колебалась. Тогда Далтон поднял руки, выставив ладони вперед. – Вот, считай, что это боксерские лапы для спарринга.

Еще несколько мгновений Ева не двигалась, потом ударила его в ладонь джебом. Джек устоял на месте, но сила ее удара стала для него большой неожиданностью.

– Я не могу позволить себе потерять самообладание! – сказала она. – Я не могу разочаровать «Немезиду». Я не могу подвести тебя.

– Этого не случится.

Далтон положил руку ей на затылок и поцеловал Еву, поглощая своими губами ее сомнения.

Поцелуем Джек хотел успокоить мисс Уоррик, но стоило ему к ней прикоснуться, как в то же мгновение в нем проснулся голод. Ева жадно ответила на поцелуй, и каждое движение ее языка Джек чувствовал всем телом, вплоть до мужского естества.

Он обнял Еву за талию и прижал к кирпичной стене. Одержимая настойчивым желанием, она впилась ногтями в его ягодицы и обхватила Далтона ногами. Джек застонал. Вот она какая – его Ева.

Джек радовался, что час такой поздний. В это время в парке не было никого, только он, Ева и ночь. Некому было слышать его животных рыков или как она ахает, когда он толчками прижимает свои бедра к ее бедрам. Казалось, какая-то неведомая сила подталкивала их обоих, не желая считаться с нависшей впереди опасностью. Пройдет еще несколько часов, и они либо победят Рокли, либо все полетит к черту. Джек хотел ее всю. И на столько времени, сколько он может быть с ней. И она, казалось, хотела его точно так же. Их поцелуй стал более настойчивым, более жадным. Джек с животным стоном отстранился от Евы.

– Я хочу быть в тебе.

– Да! – прохрипела она, расстегивая пуговицы на его брюках.

Они целовались, тяжело дыша от желания. Ева была под ним тонкой и сильной, а когда ее пальцы обхватили его мужское естество, у Джека мелькнула мысль, что это сладчайшее из всех ощущений, какие ему только доводилось испытывать. От желания к ней его всего трясло.

«Вот бы этот чертов мир мог остановиться! Вот бы это было у нас вечно!»

Он задрал юбки и дрожащей рукой провел по ее ногам снизу вверх поверх чулок, пока не добрался до полоски обнаженной кожи. Ева тоже дрожала. Он стянул с нее панталоны, и она ногой отбросила их в сторону. Рука Далтона заскользила по ее бедрам, и его пальцы нашли теплую влагу. Когда он стал гладить ее нежные складки и потер твердый от желания бугорок, оба застонали.

– Сейчас, Джек! – потребовала Ева, с трудом переводя дыхание. – Хватит ждать.

Мысленно благодаря свою силу, Джек поднял Еву и одним сильным толчком посадил ее на себя. Какая же она была гладкая, какая тугая! Ева ахнула. Ее горячее дыхание касалось его шеи, руки лежали на его плечах. Мгновение Джек не мог даже пошевелиться, он только чувствовал ее горячее дыхание и ощущал, как бьется сердце Евы напротив его сердца. Потом она слегка шевельнула бедрами, и он пропал. Используя стену как опору, Далтон погружался в нее мощными глубокими толчками. «Слишком грубо?» Однако Ева лишь обнимала его еще крепче, а ее вздохи и стоны с каждым его толчком становились быстрее и горячее.

– Это – для тебя и меня, – прорычал Джек. – Это мы никогда не потеряем.

Каждое слово он сопровождал движением бедер. Ева со стоном выдохнула его имя, и это было самое прекрасное, что ему доводилось слышать. При ее сдержанности только он мог заставить ее испытывать такие чувства, только он мог сделать так, что Ева теряла самоконтроль. Джек немного изменил положение так, чтобы при каждом толчке касаться ее самого чувствительного места. Тело мисс Уоррик напряглось, и Джек как раз вовремя накрыл ее губы своими и поглотил ее крик, когда она достигла пика наслаждения. Но он не мог довольствоваться этим, ему нужно было, чтобы она вскрикнула снова и снова. Когда Ева еще продолжала трепетать, Далтон поставил ее на ноги и развернул лицом к стене. Ева оглянулась на него и выгнула спину, приподнимая бедра в дерзком приглашении.

– Никогда не видел ничего красивее, – прохрипел Джек.

Он взял ее за бедра и вошел в нее. Его выдержка и так уже была на грани, не в силах больше сдерживаться, он начал двигаться сильными быстрыми толчками, движения стали почти грубыми, но она принимала его с готовностью и двигалась ему навстречу так, словно не могла им насытиться. И он не мог насытиться Евой, этой неистовой женщиной, скрытой от всех и открытой только для него одного. А то, что они оставались полностью одетыми, только подстегивало его возбуждение.

Джек вышел из нее за мгновение до того, как его семя брызнуло наружу, но для этого ему потребовалось такое самообладание, которого он сам от себя не ожидал. Как же он хотел излиться в нее! Но, даже забывшись в наслаждении и страсти, Далтон должен был сохранять голову на плечах. Он замер, наклонившись над ней, Ева прижалась к нему спиной, и оба пытались выровнять дыхание. Под ним она казалась маленькой, хрупкой, но Джек знал, что она такая же сильная, как он, может, даже сильнее. Его Ева, полная огня, – настоящий боец.

Он уткнулся носом в ее шею, вдыхая аромат кожи и запах пота, потом царапнул кожу зубами, и Ева вздрогнула от удовольствия. У него самого дрожали ноги.

Время утекало как песок между пальцами. И ни один из них не мог его остановить…

Заправляя прядь волос за ухо Евы, Джек сказал:

– Они поймут, чем мы занимались.

– Не могу себя заставить переживать из-за этого.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Узнаю мою девочку.

На лице мисс Уоррик промелькнула грусть, и Джек сообразил, что сказал то, чего никогда не может быть. Она не его девочка. Как Ева и сказала, если они переживут эту ночь, их пути разойдутся. Она будет жить той жизнью, которую сама для себя выбрала, а его ждет неизвестное будущее.

По дороге в штаб-квартиру «Немезиды» Джек вдруг понял, что, если он действительно переживет эту ночь, его будущее без Евы будет таким же пустым, как вересковая пустошь вокруг Данмурской тюрьмы.

Ева чувствовала себя более собранной и сосредоточенной. С каждым шагом неистовое биение ее сердца становилось ровнее. Это сделал он. Вернее, они вместе сделали благодаря той силе, которой питались друг от друга.

Далтон взял Еву за руку, и это было естественно, как дыхание. Она посмотрела на их соединенные руки, и ее спокойствие внезапно нарушила острая боль. Как это случилось? Она же была очень осторожна. Но это случилось. Когда мисс Уоррик его потеряет, на ее сердце останется незаживающая рана. Но она должна остаться здесь, в Лондоне, с «Немезидой». Это ее работа, ее жизнь, и она не может отказаться от нее. Даже ради собственного счастья.

Ева заставила себя сосредоточиться на том, что им предстояло. Если она будет отвлекаться на посторонние мысли, то поставит под угрозу и саму себя, и всю команду. Они подошли к аптеке. Из тени вышли Марк и Саймон. Саймон нес за плечами винтовку. Это был тот самый «мартини-генри», с которым он воевал при Роркс-Дрифте. Ева знала, что Саймон доверяет своему оружию больше, чем большинству людей. Саймон никогда не терял военную выправку, но с винтовкой за спиной и суровым выражением лица он выглядел настоящим солдатом.

Марко на вид казался безоружным, но Ева знала, что у него есть револьвер в особой наплечной кобуре его собственной конструкции, он предпочитал носить оружие именно так. Если Саймон придерживался прямолинейной тактики военного, то Марко предпочитал более скрытые методы. Сказывалось его прошлое шпиона.

Когда Ева и Джек подошли, ни один из мужчин не произнес ни слова, но оба уставились на соединенные руки Евы и Джека. В темноте Еве было трудно прочесть выражения их лиц, к тому же они были большими мастерами скрывать свои эмоции. Не моргнув глазом, она ответила им таким же непроницаемым взглядом. Но Джек не владел мастерством скрывать свои чувства. Он сжал зубы, челюсть приобрела суровые угловатые очертания, сам он, казалось, сделался еще крупнее и более пугающим. Это был преднамеренный вызов. Всем своим видом Далтон словно говорил: «Я не жалею о том, что произошло, а если вы что-нибудь по этому поводу скажете, вам от меня достанется».

Черт, опять эта боль в ее сердце!

Наконец Саймон отрывисто кивнул и протянул Еве револьвер и комплект патронов. Она взяла оружие и рассовала патроны по карманам.

Марко так же вручил Джеку револьвер, патроны и кожаный портфель.

– Здесь поддельные документы Рокли.

Джек открыл портфель и, просматривая бумаги, сказал, не поднимая глаз:

– Он попытается нас надуть.

– Обязательно, – сказала Ева.

Люди вроде Рокли никогда не держат слово. Конечно, «Немезида» тоже планировала его обмануть. Однако он об этом не знал. Рокли захочет получить обратно свои деньги и убить шантажистов, в особенности Джека.

– Мы обменяем товар на деньги, – продолжал Джек, засовывая револьвер во внутренний карман пальто. – После этого он подаст какой-нубудь знак, и его люди, которые будут сидеть в засаде, откроют огонь.

– Как ты узнаешь, что это будет за сигнал? – спросил Саймон.

– Я его узнаю, когда увижу.

Никто не усомнился в инстинктах Джека, и это говорило, как сильно они в него верили. Джек продолжил:

– Когда Рокли подаст знак, я тоже подам сигнал – вам. И тут вы, ребята, должны как-то прикрыть нас с Евой.

– Что это будет за сигнал? – спросила Ева.

Немного подумав, Джек подмигнул.

– Яйца.

– А нельзя ли придумать что-нибудь более элегантное? – возразил Марко. – Например, Бах? Или Бернини?

– Если я вдруг заговорю как благородный, Рокли сразу поймет, что мы что-то затеваем.

Марко все еще казался недовольным. Но Ева подытожила:

– Ладно, значит, яйца.

– И, пожалуйста, без геройства, без покушений на жизнь Рокли, – предостерег Саймон. – Мы прикроем вас с Евой, чтобы вы могли оттуда уйти, а потом мы все вместе отступим.

Последнее слово Джеку не понравилось, он нахмурился.

– Именно так все должно быть, – веско сказал Саймон.

– Что ж, если мы все выйдем из этой истории живыми, – Джек быстро покосился на Еву, – тогда я буду счастлив, как воскресное жаркое.

Когда Ева думала о том, что Джека могут ранить или, не дай бог, убить, в ее сердце поселялся страх, но она старалась не обращать на это внимания. Она достала из кармана часы.

– Скоро два, нам нужно прибыть на место заранее, чтобы Марко и Саймон успели занять позиции.

В это время перед ними остановился кэб.

– Минута в минуту, сэр, – сказал кучер, обращаясь к Саймону, и в знак приветствия коснулся полей своей шляпы. Было заметно, что при виде оружия за спиной Саймона он струхнул, но не уехал. Марко легко поднялся в экипаж, но когда то же самое сделал Джек, кэб накренился. Ева собиралась подняться в кэб, но Саймон остановил ее, взяв за локоть, и тихо сказал:

– Если есть хотя бы малейшая вероятность…

– У меня ясная голова, – ответила Ева. – Я не навлеку опасность ни на кого из вас.

Саймон нахмурился.

– Я беспокоюсь не за нас, а за тебя.

– Разве я когда-нибудь проваливала дело?

– Раньше тебя ничто так не отвлекало.

– Он меня не отвлекает.

Джек высунул голову из экипажа.

– И она отлично умеет о себе позаботиться, – зло сказал он.

Саймон выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Это я знаю.

– Тогда давай наконец садиться в кэб! – бросила Ева.

К счастью, Саймон больше ничего не добавил. Но поскольку его благородное воспитание никуда не девалось, он настоял, чтобы Ева села в кэб первой, и только потом поднялся сам. Как только все расселись, Марко постучал по крыше, и кэб тронулся. Джек сидел рядом с Евой, большой, крепкий и теплый. Ева взяла его за руку, и ей было безразлично, что это видят Саймон и Марко. Сейчас важнее всего было пережить ближайший час.

Строящийся Тауэрский мост в темноте казался огромным зверем, который умер на берегу Темзы и от которого остались только кости. На берегу громоздились строительные леса в различных стадиях сборки, штабелями лежали балки, краны ждали своей очереди, словно стервятники. Во всех направлениях землю пересекали металлические рельсы, еще не до конца уложенные. Ева видела в газетах рисунки будущего моста, но было трудно представить, как это инженерное чудо может родиться из такого хаоса.

Но это не ее забота, а инженеров и строительных рабочих. А ей нужно было волноваться о другом: об этом опасном районе и о том, что здесь полно мест, где Рокли мог спрятать своих вооруженных людей. При свете убывающей луны и всего нескольких тусклых фонарей, дававших лишь отдельные островки света, укромных мест здесь было слишком много.

Но темнота может послужить на пользу и «Немезиде». Они подошли к месту встречи пешком, оставив кэб ждать в нескольких кварталах. Строительная площадка была безлюдна. Тишину нарушал только плеск воды о сваи.

– Я думала, это место должно охраняться, – шепотом сказала Ева Джеку.

– Готов поспорить, Рокли заплатил охране, чтобы они убрались, – ответил он так же тихо. – Ему не нужны свидетели.

Обмен должен был произойти на открытом пространстве между рекой с одной стороны и группой временных построек, в которых располагались строительные конторы, с другой. Деревянные ящики и штабели древесины образовывали естественные границы этой площадки.

Саймон молча сделал знак рукой остановиться. Он показал на самые высокие, высотой в три этажа, леса. На самом их верху громоздились какие-то ящики. Для человека с винтовкой это будет превосходный наблюдательный пункт. К тому времени, когда Ева повернулась к Саймону, он уже исчез. Марко кивнул в сторону высокой груды металлических листов поблизости от места обмена. Они послужат ему хорошим укрытием, когда он будет наблюдать за происходящим. Потом он, как и Саймон, растворился в темноте.

Джек и Ева остались одни и посмотрели друг на друга.

За время, что она его знала, он не уменьшился в размерах и не стал менее сильным. Мерцающий свет фонарей лишь подчеркивал суровые контуры его лица и ширину плеч. Любому, кто увидел его впервые, он показался бы таким человеком, с которым лучше не встречаться в темном безлюдном месте. Однако лишь час назад они дарили друг другу яростное, отчаянное наслаждение, и Ева до сих пор чувствовала его отзвуки в своем теле.

– Не могу сейчас тебя поцеловать. – Джек произнес это тихим низким голосом, так, чтобы слышала только Ева. – Если Рокли за нами следит…

– Мы не будем давать ему никакого преимущества.

Если лорд узнает об их личных отношениях, он может попытаться использовать это в своих целях.

– Но боже, как же я хочу снова почувствовать твой вкус. Один раз, самый последний.

– Не последний! – уверенно возразила Ева. – Мы будем придерживаться плана, накажем Рокли и останемся в живых.

– Ловлю тебя на слове, – сказал он.

Ева втянула воздух.

– Ну, оркестр настроен. Мы начинаем играть финальную часть.

Несколько мгновений они молча стояли на месте. Потом пошли к месту обмена, лавируя между грудами строительных материалов и ящиками. Место было настолько открытое, что любой стрелок, спрятавшийся в укрытии, мог хорошо прицелиться.

На противоположной стороне появились двое. Одним из них был великан Баллард, ходячая гора мускулов. Другого Джек тоже мгновенно узнал, несмотря на темную одежду. Это был Рокли. Он нес саквояж, по-видимому, с десятью тысячами фунтов.

Джек пробормотал под нос ругательство. Казалось, ненависть изливалась из него невидимыми волнами. Но он не бросился к Рокли, а стоял на месте и ждал.

– Он взял с собой больше людей, – сказал Джек тихо, чтобы слышала только Ева.

Она в ответ прошептала:

– Я вижу двоих, они прячутся вон за теми ящиками справа.

– И еще двое слева.

Это не было сюрпризом, но все равно тревожило. Численное превосходство не на их стороне. Но, по крайней мере, у них есть Марко и Саймон.

– Отступать придется с боем.

– Я это с самого начала знал.

Еве показалось, что Джеку даже не терпится вступить в бой.

– Готов? – прошептала Ева.

Джек напряженно кивнул. Однако они успели сделать не больше одного шага, когда тишину прорезал властный окрик Рокли:

– Далтон, только ты! Женщина пусть остается позади.

Джек и Ева переглянулись. Она видела по его глазам, что ему не хочется ее оставлять, но они знали: чтобы завершить эту сделку, они должны подчиниться.

– Тогда пусть твой человек стоит на месте! – крикнул в ответ Джек.

Повисло напряженное молчание, потом Рокли сказал:

– Ладно.

Джек набрал в грудь воздуха и собрался сделать шаг. Ева не удержалась:

– Джек! – Он остановился, не оглядываясь. – Будь осторожен. – Всего два слова, но это все, что она могла сказать.

После короткой паузы он ответил:

– Ты тоже.

Ева слегка улыбнулась. Та еще парочка романтиков. Но как только Джек пошел вперед, ее улыбка угасла. Сейчас она ничего не могла сделать, ей оставалось только ждать, наблюдать и надеяться.

Джек чувствовал каждый шаг как землетрясение. Он даже удивлялся, что леса не рухнули. У него было такое чувство, как будто каждым своим шагом вперед он мог расколоть на части всю эту чертову планету. Расстояние между ним и Рокли сокращалось. Было темно, поэтому Джек не очень хорошо видел лицо мерзавца, но это не имело значения. Красивые правильные черты лица Рокли запечатлелись в его сознании так, словно были выжжены. Он знал его лицо, его походку, его голос. Бывают такие болезни, которые гложут тело изнутри и от которых невозможно полностью избавиться. Рокли был для Джека именно такой болезнью. И после сегодняшней ночи либо Джек выздоровеет, либо эта болезнь его убьет.

Джек и Рокли стояли лицом друг к другу, их разделяло всего пять футов. Такое маленькое расстояние… Джек мог бы сломать Рокли шею еще до того, как его люди успеют пошевелиться. Но речь шла о большем, чем просто пролить кровь за кровь. Джек поднял портфель.

– Документы у меня. Я хочу взглянуть на деньги.

Рокли поднял саквояж.

– Они здесь. Но я хочу убедиться, что документы подлинные.

– А я не хочу получить нарезанные газеты, прикрытые сверху несколькими фунтовыми купюрами.

Оба напряженные, они молча обменялись товаром. Потом стали проверять то, что получили, то и дело настороженно поглядывая друг на друга.

Джек щелкнул застежкой саквояжа, открыл его и увидел пачки десятифунтовых купюр, аккуратно перевязанные ленточкой. Он вытянул одну пачку и провел большим пальцем по торцу, проверяя деньги, потом проделал то же самое со всеми пачками. Все здесь. Все десять тысяч фунтов. Тем больше оснований не доверять Рокли. Этот сукин сын ни за что бы не расстался с такой суммой, хотя мог позволить себе заплатить и в десять раз больше.

Пока Рокли изучал документы, Джек внимательно наблюдал за ним, стараясь заметить малейший признак того, что лорд заподозрил подделку. Через некоторое время Рокли засунул бумаги обратно в портфель.

– Все на месте, – сказал он.

Джек бесшумно выдохнул. Фальшивки Марко свою работу выполнили. Теперь Далтон собирался задать вопрос, который хотел задать все эти пять лет.

– Какого черта ты убил Эдит?

Рокли поджал губы.

– Эдит была… ошибкой. Когда игра стала грубой, она запаниковала как дура, и мы стали бороться. Я ранил ее случайно.

К горлу Джека подступила тошнота. Тошнота и гнев.

– Тебе надо было вызвать врача, а не оставлять ее на полу истекать кровью до смерти!

Рокли посмотрел на него с таким видом, как будто это предположение его шокировало.

– Я бы никогда не стал рисковать честью моей семьи и собственной репутацией ради какой-то шлюхи из Бетнал-Грин.

Джек понял, что должен уйти, иначе он не удержится и убьет Рокли.

– Мы здесь закончили, – пророкотал он.

На лице Рокли заиграла самодовольная улыбка. Поганец никогда не был хорошим игроком в карты.

– Да, мы действительно закончили.

Рокли повернулся с портфелем в руке, сделал шаг, а потом уронил портфель на землю. Глухой стук, казалось, отдался эхом по всей стройплощадке, громкий, как пушечный выстрел.

– Яйца! – закричал Джек и бросился в укрытие.

Загремели выстрелы. Ева побежала к ящикам, чтобы укрыться за ними. На бегу она оглянулась на Джека. Он сделал шаг в ее сторону, но его удержали новые выстрелы. Джек побежал в противоположном направлении и нашел укрытие за штабелем строевого леса. У него возникло очень отчетливое дурное предчувствие. Убежать было невозможно. План строительной площадке, который они получили, по-видимому, оказался старым, потому что оборудование и стройматериалы располагались по-другому. Выйти отсюда можно было только одним путем – пересекая огромное открытое пространство, где они были легкими мишенями. Значит, им остается только вступить в бой.

Баллард и еще два бандита были ближе к Джеку, двое других были ближе к Еве. Ева дождалась, когда вспышки выстрелов выдадут их расположение, и только тогда выстрелила в ответ. Она должна была действовать расчетливо, у нее было ограниченное количество патронов.

Один из бандитов выскочил из своего укрытия и побежал в ее сторону. Воздух прорезал тонкий свист ружейной пули, головорез повернулся и побежал обратно.

Саймон.

Нужно будет не забыть потом его поблагодарить.

С той стороны стройплощадки, где прятался Джек, слышались звуки борьбы и выстрелы. Ее сердце, казалось, подскочило к самому горлу. Джек – тот, у кого деньги, он будет главной мишенью.

«Ему нужно помочь!»

Она приготовилась выскочить из-за укрытия, но в этот момент перед ней возник огромный темный силуэт. Ева пригнулась к земле буквально за мгновение до того, как прогремел пистолетный выстрел, пуля ударилась в ящик позади нее. Будь она чуть менее проворной, эта пуля прошла бы прямо через ее череп.

Ева бросилась на землю и одновременно выстрелила. Вспышка озарила одного из громил Рокли в тот момент, когда он метнулся к ней. Потом он застонал и тяжело рухнул на землю.

Ева встала и осторожно подошла к упавшему мужчине. Он держался за плечо, и сквозь его пальцы просачивалась кровь. Она подняла его пистолет и сунула в свою сумочку. Потом быстро ощупала нападавшего и удостоверилась, что у него нет другого оружия. Этот никуда дальше не пойдет.

На другой стороне площадки снова загремели выстрелы. Ева слышала ругательства Джека и глухие удары кулаков о тело. Судя по звукам, у него больше одного противника. Ева полностью зарядила револьвер и побежала к Джеку.

Глава 17

Когда раздался первый выстрел, все мысли Джека были только о Еве. И не важно, что он знал о ее способности о себе позаботиться. Далтон действовал, повинуясь инстинкту, а этот инстинкт требовал, чтобы он ее защитил. Но стрельба не давала ему возможности побежать к ней. У него не было иного выбора, кроме как найти укрытие и изо всех сил надеяться, что она сделала то же самое. Он бросился за высокую груду досок и тут же выстрелил в ответ. После очень большого перерыва снова стрелять из револьвера было странно. Револьвер всегда был для него последним средством.

Рокли нигде не было видно. По-видимому, паршивец слинял. Но его люди остались и вступили в перестрелку с ним и другими членами «Немезиды». Короткое облегчение Джек испытал, только когда увидел по другую сторону строительной площадки вспышку револьвера Евы.

Устроить стрельбу среди ночи – верный способ привлечь внимание полицейских, и Джек не удивился, когда наемники Рокли перестали стрелять. Стало тихо. Джек осторожно двинулся вперед, пробираясь между ящиками и грудами металла. Громил Рокли нужно убрать. Они будут его преследовать и пытаться вернуть деньги, если он не остановит их раньше. Ему нужно выманить их на открытое пространство. Джек наклонился, поднял тяжелый кусок металла и бросил его. Железка упала с гулким звоном на открытый пятачок между несколькими ящиками. Двое из людей Рокли выскочили из укромного места, рассчитывая напасть на него, но, увидев только лежащий на земле кусок металла, остановились в растерянности.

Джек напал на них сзади. Одного он ударил локтем по голове, и тот растянулся. Джек дал ему кулаком в челюсть, и он потерял сознание. Второй поднял револьвер, чтобы выстрелить, но Джек схватил с земли кусок доски и метнул в него. Доска ударила бандита по предплечью, и он сбился с цели, выстрелив в воздух. Джек тут же сделал выпад вперед, схватил противника за руку с револьвером и выкрутил ее. После того как оружие упало на землю, он ударил врага кулаком в грудь. Тот сдавленно ахнул, Джек схватил его за волосы и ударил головой о свое колено. Прием был не из тех, которые он использовал на ринге, быстрый и не особенно зрелищный, но сейчас на кону стояло нечто намного большее, чем призовые деньги. К тому же Далтону приходилось драться только одной рукой, потому что другой он крепко держал саквояж с деньгами. Малый отключился еще до того, как упал на землю.

«Два противника обезврежены. Надо идти к Еве».

Но на его пути встал Баллард.

– Его светлость хочет вернуть свои деньги.

Джек всмотрелся в более молодую копию самого себя. Телохранитель Рокли был таким же крупным, как Джек, руки у него были толщиной со сваи пирса. В глазах Балларда читался жизненный опыт, но самого худшего в жизни он пока не видел. Для него было еще не все потеряно, казалось, он мог противостоять всему, что этот мир ему швыряет. Но когда он проведет с Рокли больше времени, все изменится.

– Я слышу у тебя акцент выходца из Севен-Дайел, – сказал Джек. – Это в духе Рокли. Он любит, когда люди слишком бедны, чтобы переживать, что их используют.

– Если бы за эту работу не взялся я, то взялся бы кто-то другой, – ответил Баллард.

– От этого она не становится правильной.

Молодой парень только пожал плечами.

– Правильность не даст мне крышу над головой и не заплатит за пиво.

– Жизнь – это больше, чем пиво и крыша над головой.

Джек сам не знал, почему он пытался поговорить с парнем вместо того, чтобы просто наброситься на него. Наверное, это влияние Евы. Он стал понимать, что порой слова могут быть так же важны, как кулаки. Что же она из него сделала, что он пытается вести с Баллардом беседу вместо того, чтобы просто отметелить парня? Джек не чувствовал себя размякшим, он был таким же суровым, как всегда, но что-то изменилось.

Баллард нахмурился.

– Эй, не пытайся задурить мне голову. Его светлость велел забрать бабки и убить тебя. Это я и собираюсь сделать.

Не сказав больше ни слова, Баллард набросился на Джека.

«Хватит быть добродетельным», – решил Далтон.

Они бросались друг на друга, обмениваясь ударами. Отбивая один из ударов Балларда, Джек не мог не признать, что парень свое дело знает. Он прошел подготовку, как и Джек когда-то, и был почти так же силен. От апперкота Джека у Балларда запрокинулась голова, но парень быстро ответил правым хуком прямо в челюсть Далтона. На мгновение у него потемнело в глазах и помутилось сознание.

Движения Джека очень ограничивал саквояж с деньгами, ему приходилось обходиться только одной рукой. Но он мог использовать оба локтя, колени и ступни. У Джека не было джентльменских правил боя. Поэтому, встряхнув головой, чтобы очухаться, он контратаковал Балларда и пинал его ногами в самые чувствительные места на теле.

Баллард схватил его за воротник и швырнул на ящик. Дерево затрещало и разлетелось на куски, колючие щепки впились в спину. Джек, морщась, не без труда поднялся на ноги и прыгнул на Балларда. Они сцепились, приваливаясь то к ящикам, то к грудам балок, то к штабелям строевого леса. И все это время молотили друг друга кулаками, пинали коленями, ударяли локтями, а Баллард пытался отобрать у Джека саквояж.

Баллард со страшной силой дал Джеку локтем в ребра, Джек подавил стон, внутри что-то хрустнуло, и его пронзила острая боль. Чертовски хороший боец этот Баллард! Даже драка с вышибалами в борделе миссис Арам была не такой трудной, а уж они не сдерживались. Джек подумал, что если ему удастся выйти из этой схватки на своих ногах, то это будет настоящим чудом. Но он должен был держаться. А главное – добраться до Евы. Далтон толкнул Балларда, пытаясь от него освободиться.

Рявкнул револьвер. Джек быстро повернулся и успел увидеть, как один из громил Рокли падает на землю, держась за окровавленное бедро. Револьвер, который он держал в руке, теперь лежал на земле. А над ним с «веблеем» в руке стояла Ева. Джек в одно мгновение увидел все: этот тип целился в него, пока он дрался с Баллардом, но Ева выстрелила раньше, чем тот успел спустить курок. Теперь она подняла с земли выпавший у него револьвер и сунула его в сумочку. Судя по лязгу металла, это был уже не первый револьвер в ее растущей коллекции.

Присутствие Евы ненадолго отвлекло Балларда, и Джек сумел ударить его кулаком прямо в нос. Хрустнула кость, из носа парня хлынула кровь. Но Баллард не сдавался. Он остался на ногах и продолжил драться.

Джек мог бы отдать саквояж Еве, но это сделало бы ее мишенью. Поэтому он не выпускал его из рук. Перед тем как обрушить очередную порцию ударов, Далтон вздохнул и принял устойчивую позу. Драка обещала быть долгой.

Никогда еще Ева не видела двух мужчин, настолько полных решимости избить друг друга до смерти. Она уже видела Джека в драках, но ни один из его предыдущих противников не был настолько равен ему по силе. Драка продолжилась, и у нее мелькнула безумная мысль, что пройдут века, Лондон разрушится от времени и превратится в развалины вокруг этих двоих, а они все еще будут драться. Она хотела было вмешаться, но поняла, что будет только обузой.

Ева услышала, как где-то позади нее зазвенела пуля, отлетев рикошетом от какой-то металлической поверхности. Рокли? Или еще один из его наемных громил? На площадке было совсем темно, и понять, кто где, представлялось затруднительным. Даже такому опытному снайперу, как Саймон, было нелегко разглядеть цели. Услышав приближение тяжелых шагов, Ева круто развернулась. У нее не было времени перезарядить револьвер или прицелиться до того, как один из наемников Рокли, убегающий от выстрелов Марко, налетел прямо на нее. Она растянулась на земле, выронив и револьвер, и сумочку.

«Проклятье!»

Мисс Уоррик едва успела подняться на ноги, когда громила замахнулся на нее. Она пригнулась и ушла от удара. Так они и танцевали, он замахивался, пытаясь ее ударить, а она увертывалась. Но он был больше и сильнее, она не могла с ним тягаться.

Позади бандита имелся небольшой участок земли, слабо освещенный фонарем. Ева уловила подходящий момент, когда ее противник в очередной раз замахнулся кулаком, и, приподняв юбки, ударила его ногой в грудь. Он качнулся от удара и попятился назад, прямо на освещенный пятачок. Раздался выстрел из винтовки. Бандит дернулся, получив пулю в руку, и завопил от боли. Он посмотрел на Еву, потом в ту сторону, откуда раздался выстрел, и, громко ругаясь, скрылся в темноте, оставив после себя только капли крови на земле.

Ева не могла выдать свое местонахождение, это было слишком рискованно, ведь Рокли мог все еще прятаться где-то здесь, на стройплощадке, но она дала себе слово, что после обязательно поблагодарит Саймона за меткость. Она схватила револьвер и готова была броситься на помощь Джеку, но увидела, что тот стоит над Баллардом, распростертым на земле. Баллард силился подняться на четвереньки, но ноги его не держали. Далтон был весь в ссадинах, порезах и синяках, пальто на нем было разорвано, из угла рта капала кровь. Но он был жив. И по-прежнему держал саквояж с деньгами.

Джек поднял взгляд и увидел Еву. Он шагнул к ней, но тут же остановился: из-за большого ящика появился Рокли с револьвером в руках, он целился прямо в голову Джеку.

– Мои деньги! – рявкнул Рокли. – Давай их сюда!

Ева подняла револьвер. Рокли, не поворачивая головы, прошипел ей:

– Брось эту штуку на землю и подтолкни ко мне, иначе я всажу ему пулю в мозги.

У Евы не было выбора, она положила револьвер на землю и мыском ботинка подтолкнула его к Рокли, Джек остался стоять перед своим главным врагом раненный и беззащитный. Он свирепо посмотрел на Рокли, его обуревала ярость. Включиться в схватку после того, как его наемные головорезы изрядно помяли Джека, было вполне в духе этого мерзавца.

– Давай сюда мои деньги.

Все тело Джека напряглось так, что стало твердым как железо. Он сознавал, что Ева смотрит на него. Он чувствовал вес саквояжа в своей руке. Далтон держал не просто десять тысяч фунтов, а возможность для мисс Джонс заново начать свою жизнь. И в некотором роде успокоение для Эдит. Но дуло револьвера, нацеленного в его голову, было довольно весомым аргументом.

Джек быстро шагнул вперед, замахнулся саквояжем и ударил им Рокли по локтю. Лорд выронил оружие. Еще до того, как его револьвер коснулся земли, Джек схватил Рокли за горло. Покрасневший, с выпученными глазами, Рокли стал хватать Джека за пальцы, пытаясь разжать его хватку. Но Джек крепко держал мерзавца за горло. Он поднял его так, что ноги лорда стали болтаться в воздухе.

– Приятное чувство! – прорычал Джек. – Всего лишь хрупкий кусочек плоти и костей. Так легко сломать.

– Далтон, пожалуйста… – Рокли едва хватало дыхания говорить. – Я дам тебе… что угодно…

– Ты можешь вернуть мне Эдит? Можешь вернуть пять лет моей жизни?

Рокли только в ужасе смотрел на него обезумевшими глазами, цепляясь за запястье Джека.

– Ты боишься, – пророкотал Джек. В нем кипела неприкрытая ненависть. – Жить хочешь. Чувствуешь себя одиноким. Ты в отчаянии. Вот что чувствовала Эдит, когда она медленно умирала. И теперь ты тоже это чувствуешь, сукин сын. Я хочу, чтобы ты это почувствовал. Я хочу, чтобы ты смотрел мне в лицо и понимал, кто тебя убивает и почему.

– Джек, – тихо сказала Ева.

Это была не просьба, не требование. Она просто произнесла его имя. Все еще крепко держа Рокли за горло, Джек поставил его на землю.

– Но я не собираюсь тебя убивать, – сказал Джек. – Это было бы слишком милосердно. Я хочу, чтобы ты жил и мучился. Каждую минуту, каждую секунду. Эдит теперь успокоилась, но ты не будешь знать покоя. Никогда.

Он разжал пальцы на шее Рокли, попятился и стал смотреть, как аристократ отплевывается и откашливается, словно трубочист. Услышав шаги Евы, Далтон обернулся.

– Пойдем, – сказала мисс Уоррик и протянула ему руку.

Но едва их пальцы успели соприкоснуться, как Джек получил мощный удар. Баллард обрушился на него всем своим немалым весом. Парень выглядел как разделанная мясная туша, но оставался непреклонным.

– Мы с тобой еще не закончили, – пробормотал Баллард, прижимая Далтона к земле.

Джек попытался пнуть его коленом, но более молодой соперник извернулся и избежал удара. Джек продолжал отчаянно бороться. Краем глаза он увидел, что Ева достает из сумочки револьвер, но оружие выпало из ее руки и со стуком упало на землю: Рокли подошел к ней сзади и приставил к ее шее длинный толстый гвоздь. Она извивалась, пытаясь освободиться, но он вонзил острый кончик гвоздя в ее кожу. Показалась капелька крови.

У Джека помутнело в глазах. Он думал, что был разъярен раньше. Но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас.

– Чуть меньше борьбы, – со злостью бросил Рокли. – К тебе, Далтон, это тоже относится.

Джека охватила ярость, она горела в его венах, поджигала мускулы. И придавала ему сил, которых он сам от себя не ожидал. Далтон схватил Балларда за руку и вывернул ее, внутри что-то хрустнуло, и Баллард застонал. Не теряя ни минуты, Джек вскочил на ноги и что есть силы врезал противнику кулаком по лицу. Силач закатил глаза и рухнул на землю, разбрасывая вокруг себя брызги крови. И хотя его грудь вздымалась, сам он не шевелился.

Джек, тяжело дыша и кипя ненавистью, повернулся к Рокли. Ева, чувствуя острый кончик гвоздя, впивающийся в шею, старалась не шевелиться, но выглядела не менее разгневанной, чем Джек.

Рокли посмотрел на распростертого на земле Балларда.

– Далтон, не удивительно, что я тебя когда-то нанял, твои удары всегда были лучшими.

– Я приберег парочку для тебя.

– Я отклоню твое щедрое предложение. – Взгляд Рокли метнулся к саквояжу в руке Джека. – Давай-ка попытаемся снова. Передай мне деньги. И если ты сделаешь хоть малейшее лишнее движение, даже просто дернешься, я проделаю в шее этой женщины еще одно отверстие для дыхания.

Он надавил на гвоздь. На шее Евы снова выступила кровь и потекла под воротник платья, но мисс Уоррик не издала ни звука. Джек с трудом удержался, чтобы не наброситься на Рокли и не оторвать ему голову к чертовой матери. Но сказалась долгая ночь, он страшно устал, ноги стали тяжелыми, как гири. Он не смог бы действовать достаточно быстро, чтобы схватить Рокли раньше, чем этот сукин сын заколет Еву.

Двигаясь как одеревеневший, он подошел к Рокли.

– Медленно, – предупредил Рокли, когда Джек поднял руку с саквояжем.

Джек все делал так, как велел Рокли. Лорд схватил саквояж и попятился, все еще удерживая Еву.

– Теперь отпусти ее! – прорычал Далтон.

– С таким же успехом я мог бы вложить тебе в руку револьвер. – Рокли покосился на Еву. – Она пойдет со мной. Условия остаются прежними. Если ты сделаешь хоть одно движение или… – он повысил голос, – если твои друзья попытаются в меня выстрелить, я ее заколю. Я понятно выразился, джентльмены?

Повисло долгое молчание. Потом из темноты раздались голоса Марко и Саймона:

– Понятно.

В бешенстве от собственной беспомощности, Джек мог только наблюдать, как Рокли медленно отходит все дальше, уводя с собой Еву.

– Рокли! Я заставлю тебя заплатить! – произнес он сквозь зубы.

– Нет, не заставишь, – последовал ответ.

Ева в это время схватилась за гвоздь и попыталась оттолкнуть Рокли, по ее ладони потекла кровь. Джек прыгнул вперед и вцепился в руку. Как только он это сделал, мисс Уоррик резко присела и вырвалась из хватки лорда. Зная, что Ева в безопасности, Джек бросился на Рокли и прижал его к металлическим перекладинам. Лорд ругался и скалил зубы, а Джек вырвал гвоздь из его руки и вонзил ему в грудь.

Рокли уставился на торчащий между его ребер гвоздь, как будто не веря, что это произошло. Элегантная белая рубашка окрасилась в красный цвет. Он выронил саквояж и слабеющей рукой попытался вытащить гвоздь, но от крови металл стал скользким, и лорд не мог как следует ухватиться.

Джек сделал шаг назад и наблюдал, как Рокли осел на землю, его ноги разъехались в стороны, словно у куклы. Рядом с ним лежал саквояж, полный денег.

– Ты не можешь… – прохрипел Рокли.

– Я это сделал, – ответил Джек.

Рокли обратил стекленеющий взгляд на Еву.

– Прошу вас… как женщина… вы должны помочь…

– Как женщина, – сказала Ева, – я рада видеть, что ты умираешь. Ты больше не причинишь вреда ни одной девушке. Никогда.

– Еще одно, последнее. – Джек присел перед Рокли на корточки и вытащил у него из кармана конверт с документами. – Вот это все – фальшивки. Настоящие улики уже переданы в руки правительства. Завтра утром о них напишут во всех газетах. И о твоем предательстве. Мне только жаль, что ты этого уже не увидишь.

Побледневшее лицо Рокли стало еще белее. Он зашевелил губами, но не смог издать ни звука.

– Рокли, посмотри на меня, – сказал Джек. – Мое лицо – последнее, что ты увидишь в этой жизни. Забери его с собой в ад. Я отправляю тебя туда за то, что ты сделал с Эдит. В тот момент, когда ты ее убил, ты подписал себе смертный приговор.

Рокли захрипел, затрясся и затих. Его взгляд стал пустым, грудь перестала подниматься. Он был мертв.

Джек медленно поднялся на ноги и с высоты своего роста посмотрел на безжизненное тело Рокли. Аристократ растянулся на земле в луже собственной крови, его красивое лицо стало безжизненным и приобрело восковой оттенок. Джек ожидал ощущения триумфа, но оно не пришло. Он чувствовал только усталость.

– Джек! – Ева взяла его за руку и потянула прочь. – Скоро сюда приедет полиция.

Далтон посмотрел на Еву, и его усталость как рукой сняло. Несмотря на ссадины и кровь, мисс Уоррик была прекрасна. А главное – жива. Ему хотелось только одного: заключить ее в объятия и никогда не отпускать. Но тишину уже прорезали свистки полицейских. Джек схватил саквояж с деньгами, взял Еву за руку, и они вместе побежали в ночь.

Задняя комната таверны Окхэма была завалена всяким хламом. Тут были столы, которым не хватало ножек, стулья со сломанными спинками, какие-то коробки и пачки старых газет. Все члены «Немезиды» были в сборе, причем некоторые из них имели не меньше повреждений, чем сломанная мебель. Ева так устала, что не могла сидеть, и поэтому прислонилась к стене, мужчины приглушенно переговаривались. Чуть раньше мисс Джонс и ее родителям послали записку с предложением встретиться не в штаб-квартире организации, а здесь. Сейчас, когда во всех утренних газетах обсуждалась загадочная смерть Рокли, так было безопаснее. Несколько из них лежали на столе, пестря заголовками: «Предательство аристократа!», «Бесславный конец лорда Рокли, предатель получил по заслугам!».

При дневном свете, лившемся в высокое окно, Харриет накладывала повязку на спину Джека. Его раны были намного серьезнее, чем раны Евы, однако он настоял, чтобы сначала позаботились о ней. Порез на шее мисс Уоррик был неглубоким, а вот с рукой дело обстояло хуже. Проколотую ладонь пришлось забинтовать, и полноценно пользоваться этой рукой Ева могла только через несколько недель. Но это все были мелочи по сравнению с травмами Джека.

Джек сидел на стуле покрытый синяками и кровоподтеками, его обнаженную грудь крест-накрест пересекали бинты – настоящий воин. Подумав о том, что Далтон сражался за нее и был готов сделать все, чтобы обеспечить ее безопасность, Ева почувствовала, как по телу распространяется тепло.

Джек перехватил ее взгляд, но не улыбнулся. Мисс Уоррик захотелось прижаться губами к его бинтам, почувствовать биение его пульса под своей рукой. Секунды медленно, но неумолимо ползли вперед, к тому времени, когда она больше не сможет чувствовать тепло его кожи, слышать низкий рокот его голоса.

Харриет предупредила Джека:

– Раны заживут за несколько недель, если вы будете побольше отдыхать и не будете брать на себя слишком большую нагрузку.

– Не понимаю, что вы имеете в виду под словом «отдыхать», – мягко проворчал Джек.

– Теперь у вас будет время это узнать.

Харриет похлопала его по плечу, не замечая пристального взгляда Лазаруса.

В комнату вошли мисс Джонс и ее родители. Джек встал и просунул руки в рукава рубашки. Молодая женщина и ее мать, взглянув на полуодетого Джека, тут же опустили глаза. Мистер Джонс, покраснев, поинтересовался:

– Может быть, мы зайдем позже?

– Я буду готов через секунду. – Джек быстро застегнул рубашку и заправил ее в брюки. – Ну вот, теперь я презентабельный, как пастор.

– Вы читали газеты? – спросила Ева мистера Джонса.

– Да, читали, – ответил он с мрачным видом. – Очень скверное дело.

Вперед выступил Саймон.

– Учитывая улики, подтверждающие предательство лорда Рокли, обстоятельства его смерти не будут слишком усердно расследовать. Представляю, как вы были всем этим потрясены.

– Скорее, рады, – заметила мисс Джонс с неожиданной для нее горячностью. – Но судьба лорда Рокли… вы… кто-нибудь из вас?..

Она посмотрела на Джека. Не дав ему времени ответить, Ева сказала:

– «Немезида» всегда защищает своих клиентов, даже после того, как наша работа выполнена. Чем меньше вы знаете об обстоятельствах кончины лорда Рокли, тем лучше.

– Значит, все это закончилось? – спросила миссис Джонс. Она взяла дочь за плечо. – Моя девочка в безопасности?

– От будущих угроз со стороны лорда Рокли – да, – ответила Ева.

К сожалению, репутация женщины – вещь хрупкая, ее легко разрушить и трудно восстановить. Все присутствовавшие в комнате это знали.

– Возможно, вам будет легче начать все сначала в другом городе, на новом месте, – тихо предположил Марко.

– У меня есть брат, он живет в Уолверхэмптоне, – сказал мистер Джонс. – Он уже много лет предлагает мне войти в его дело. Может быть, пришло время принять его предложение.

– У нас в Глостершире много связей, – добавил Саймон. – Эти люди могут вам посодействовать, если у вас когда-нибудь возникнет такая нужда.

Миссис Джонс с чувством проговорила:

– Мне не хватает слов, чтобы поблагодарить вас всех за то, что вы для нас сделали.

– Не больше, чем вы заслуживаете, – сказал Джек. – И чем заслуживают многие женщины, с которыми обошлись несправедливо.

Ева протянула мисс Джонс саквояж.

– Тут есть кое-что, что может немного облегчить вам переход к новой жизни.

Девушка озадаченно нахмурилась, поставила саквояж на стол, открыла его – и ахнула. Ее мать тоже взглянула на содержимое саквояжа и была так поражена, что зашаталась и поспешила сесть, а муж принялся обмахивать ее своей шляпой.

– Но… здесь… – пролепетала мисс Джонс. – Это…

– Этого достаточно, чтобы начать новую жизнь, – сказал Джек.

Еву обдало холодом.

– Еще одно. – Она вручила мисс Джонс конверт. Пока девушка рассматривала документы, которые в нем находились, мисс Уоррик пояснила: – Это дарственная на загородное поместье. Теперь оно ваше. Вы можете оставить его себе или продать, если сочтете нужным.

Несколько мгновений мисс Джонс не могла произнести ни слова. Держа в руках дарственную, она в задумчивости опустила голову и принялась мерить комнату шагами. Наконец посмотрела на родителей.

– Я точно знаю, что мне с этим делать. Я не поеду в Уолверхэмптон. – Мистер и миссис Джонс издали возгласы удивления, но Ева, Джек и остальные сыщики «Немезиды» молчали и ждали. – Я собираюсь вступить во владение этим поместьем, – сказала девушка. – На деньги, которые вы мне дали, я открою приют для девушек, попавших в беду. Я могу помочь им начать новую жизнь, как вы помогли мне.

– Дорогая, ты твердо это решила? – спросила мать.

– Да, решила, – уверенно ответила девушка. – Это то, чем я всегда на самом деле хотела заниматься.

– Прекрасная мысль, – сказал Марко, и все остальные поддержали его мнение.

Ева подумала, что это и было истинной целью создания «Немезиды» – чтобы ни один человек или организация не подвергались нападкам за борьбу против несправедливости, но чтобы все трудились вместе ради справедливости. За такое стремление даже родители Евы не упрекнули бы ее.

Мисс Джонс вдруг сконфузилась и застенчиво посмотрела на Джека.

– Мистер Далтон, если вы не возражаете, я бы хотела назвать школу в честь вашей сестры. Но… извините, я не помню ее имя.

– Эдит. Эдит Далтон.

– «Пансион для девушек имени Эдит Далтон», – проговорила мисс Джонс, словно пробуя на слух, как это звучит. – Вы не против?

На лице Джека отразилось такое робкое изумление, что у Евы защемило в груди.

– Я… – Джек прочистил горло, но когда заговорил снова, его голос все равно звучал хрипло. – Это была бы большая честь. Спасибо.

– Это вам спасибо. – Мисс Джонс обвела взглядом каждого из агентов «Немезиды». На ее лице теперь читался не девичий страх, а уверенность в выбранном пути. – Всем вам.

– Как насчет оплаты? – поинтересовался мистер Джонс. – Вы же должны получить вознаграждение.

Ему ответил Саймон:

– Мы взяли свою долю из денег Рокли, – ответил Саймон. – На текущие расходы. Но от вас мы не примем никаких денег.

Семейство Джонсов принялось возражать, но члены «Немезиды» остались непоколебимы. Наконец видя, что им в этом споре не победить, мистер Джонс сказал дочери:

– Пойдем, дорогая. Нам пора делать первые шаги в нашей новой жизни.

В его голосе слышалось волнение, а мисс Джонс хоть выглядела ошеломленной, но храбрилась и пыталась улыбаться.

Перед тем как уйти, Джонсы пожали всем руки, а миссис Джонс деликатно всплакнула, прикрываясь носовым платочком, и снова и снова шептала слова благодарности. Наконец они ушли. Но не прошло и минуты, как в заднюю комнату вошел сам Окхэм, держа в руках маленький сверток, завернутый в муслин. Он протянул сверток Еве.

– Вот, просили передать вам.

Мисс Уоррик развернула муслин, внутри оказалось несколько мятых банкнот в один фунт. Судя по всему, это были деньги из кошелька мисс Джонс. К купюрам была приложена записка: «На дополнительные текущие расходы».

После короткой паузы Саймон выдал по банкноте каждому члену «Немезиды», включая Джека.

– Это еще зачем?! – воскликнул Джек.

– Все члены команды получают равную плату. – Саймон спокойно встретил его взгляд. – Включая тебя.

Джек, казалось, собирался возразить, но потом пожал плечами и сунул деньги в задний карман брюк.

– Великодушие не для таких, как я. К тому же мне тоже понадобятся деньги, когда я буду начинать все сначала.

Ева улыбнулась, но ее сердце болезненно сжалось. Отсчет времени уже начался. Приближался тот час, когда Джеку придется уехать, и тогда она узнает, что в действительности означает быть одинокой.

Глава 18

Джек уставился застывшим взглядом на конверт, лежащий на столе в гостиной штаб-квартиры «Немезиды». Это была обычная бумага, но Джек знал, что внутри – в конверте – целая жизнь. Его новая жизнь.

– Здесь все, – пояснил Саймон. – Пятьдесят фунтов. Билет на поезд до Ливерпуля и спальное место на пароходе «Каталония», который идет в Бостон. Поезд отходит завтра в двенадцать тридцать от вокзала Юстон. Ах да, и Марко обеспечил тебя паспортом.

– Ты теперь мистер Джон Даттон, – вставил Марко. – Родился восемнадцатого мая тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года.

Джек открыл конверт и изучил паспорт.

– Никогда не знал, в какой день я на самом деле родился.

– Ну, теперь у тебя есть дата, когда можно праздновать день рождения, – сказал Лазарус, попыхивая трубкой.

Джек посмотрел на Еву. Она стояла в противоположной части комнаты, обхватив себя руками. Взгляд у нее был отсутствующий. С тех пор как они вышли из таверны, она не произнесла ни слова. Как если бы она уже начинала привыкать к его отъезду.

– Да, наверное, – рассеянно ответил Джек.

– Месть свершилась, – заметила Харриет, – это уж точно. Рокли не только мертв, но и опозорен. Это должно принести вам удовлетворение.

Когда-то Джек желал этого больше всего на свете. Но сейчас…

– Значит, Америка? – сказал Лазарус. – Никогда там не бывал. Говорят, там живут одни пуритане и хулиганы.

– Роль хулигана я освоил, – сказал Джек, – так что, может быть, я придусь там кстати.

– Вы можете стать ковбоем, я про них читала. – Глаза Харриет возбужденно заблестели. – Представьте, у вас на голове стетсон, на бедре – шестизарядный револьвер.

Джек фыркнул.

– Оружия с меня хватит, и эту дурацкую шляпу я не надену.

– Какие у тебя вообще планы? – Ева вышла из задумчивости и пристально посмотрела на Джека.

Далтон встал так быстро, что его стул накренился назад и с громким стуком упал на пол.

– Понятия не имею.

Он бросил на стол деньги, паспорт и билеты. Стало тихо. Все переводили взгляды с него на Еву и обратно. Лицо мисс Уоррик превратилось в напряженную маску, лишенную всякого выражения. Наконец она оттолкнулась от стены, прошла мимо Джека и направилась к лестнице, ведущей на следующий этаж.

Чувствуя на себе взгляды всех членов «Немезиды», Джек вышел из комнаты. Хотя он и устал до смерти, наверх он поднимался, перескакивая через две ступеньки. Ева ждала Далтона в его комнате у окна. Джек вошел и закрыл за собой дверь. В этом доме стены были все равно что бумажные, так что любой мог услышать все, о чем они с Евой будут говорить, но Джек решил не облегчать жизнь желающим подслушать.

– Мы знали, что этот момент настанет, – сказала Ева.

– От этого не легче.

– Нет, не легче, – тихо согласилась она.

Джек думал о том, что получил за свою жизнь немало ударов, черт возьми, они были просто частью его жизни. Он продолжал жить даже после смерти Эдит. Так что Далтон знал, что такое боль. Но при одной только мысли, что Евы больше не будет рядом с ним, что он не услышит ее голос, не почувствует прикосновение ее рук, не услышит ее умных речей, у него возникало чувство, будто кто-то подошел и разорвал его пополам – такая была боль. Нет, они не могут так страдать.

– Но мы сами можем облегчить наше положение, – сказал он.

Ева, казалось, опешила.

– Как?

Он взял ее за плечи.

– Мы останемся вместе, ты и я.

– Что-о?

– Поехали со мной в Америку. Или еще куда-нибудь, куда хочешь. – Чем больше Джек говорил, тем более разумной казалась ему эта идея, тем больше он вдохновлялся. – В Канаду. В Австралию. Черт возьми, да я поеду даже в Нигерию, если ты этого хочешь.

Ева ответила так тихо, что он едва ее расслышал:

– Нет, я не хочу ехать в Нигерию.

– Куда угодно. Только назови место. – Джек говорил быстро, настойчиво. «Ну почему я раньше об этом не подумал?» – Мы с тобой составим отличную команду. Во всех отношениях. И не важно, что ты – образованная леди, а я просто шваль из Бетнал-Грин.

– Нет, ты не шваль! – Ева обиделась за него. – Ты один из самых прекрасных людей, каких только я знаю, и если кто-нибудь снова назовет тебя швалью, я врежу ему кулаком прямо в физиономию.

Джек усмехнулся.

– Ну вот видишь? Ты хвастаешься кулаками, как заправский боец. Нам предназначено быть вместе. Я открою школу бокса. А ты можешь преподавать и… – Тут его осенило, и как только Далтон об этом подумал, он почувствовал, что это самая правильная вещь на свете. – Мы поженимся.

Ева побелела и вывернулась из его рук. Прижав руку к животу, она проговорила:

– Прекрати. Господи, прекрати! Даже не говори об отъезде из Англии или о браке.

– Значит, я все-таки недостаточно хорош для тебя!

Джек выплюнул эти слова как кислоту. Ева рассердилась, и лицо пошло красными пятнами.

– Черт возьми, я вовсе не это имела в виду!

– Тогда объясни, что ты имеешь в виду.

Ева прерывисто вздохнула, собираясь с духом.

– То, что ты предлагаешь, это очень заманчиво.

– Ну, так поддайся искушению.

– Но все не так просто.

– Никто и не говорил, что будет просто.

– Как же моя работа в «Немезиде»?! – воскликнула Ева. – Ты предлагаешь, чтобы я просто взяла и бросила ее?

– Я… я не знаю.

Джек терпеть не мог произносить эти слова, но в этот раз у него действительно не было ответа.

– Но ты хочешь, чтобы я сделала выбор – ты или «Немезида».

Он натужно глотнул.

– Может быть, и хочу.

Ева закрыла глаза и очень долго молчала. В это мгновение забрезжившая было надежда Далтона рассыпалась в прах. Лицо мисс Уоррик выражало мучительную боль, и когда Джек это увидел, в него словно вонзили нож. Обычно Ева все держала в себе, закрывалась от мира, но не сейчас. В этой комнате наедине с ним она была открыта. И страдала. Ее боль звенела в его теле, как металл о кости. Когда Ева открыла глаза, они влажно блестели.

– Джек, я должна выбрать «Немезиду». Я посвятила нашей работе всю свою жизнь. Это мой выбор. Я остаюсь здесь.

В ушах Джека появился странный шум. И наверное, кто-то обхватил его ребра металлическими обручами, потому что он не мог вдохнуть. Он отвернулся от Евы и уставился в окно, но видел перед собой только пустоту.

– А теперь ты меня ненавидишь, – сказала она, казалось, откуда-то издалека.

– Я не могу тебя ненавидеть. – Далтон снова посмотрел на Еву, но солнечный свет ослепил его, и Ева казалась призраком, стоящим в центре комнаты. – Но сейчас ты должна кое-что для меня сделать.

– Все что угодно.

– Я уверен, что завтра, когда я уеду, ты куда-нибудь пойдешь, в какое-то место, которое ты любишь, которое всегда поднимает тебе настроение.

Ева немного подумала, потом слабо улыбнулась.

– В Британский музей.

– Пойдем туда сейчас вместе.

– Что-то ты не рассказывал о своем интересе к музеям.

– Никогда не бывал ни в одном. Но когда я буду думать о тебе завтра и все следующие дни, я хочу представлять тебя там, где ты счастливее всего.

Вместо того чтобы взять кэб, Джек и Ева пошли до Блумсбери пешком. Далтон раньше проходил мимо огромного здания на Грейт-Рассел-стрит, но у него никогда не возникало желания зайти внутрь. Но только не сегодня. Странное это было место – народу полно, но при этом на удивление тихо. Ева, казалось, точно знала, куда идти. Она провела его через лабиринт залов, каждый из которых был полон всяких старинных вещей, статуй с отбитыми частями, резных каменных плит. Проходя мимо них, Джек думал о том, что кто-то же взял на себя огромный труд выкопать все это из земли, перетащить через горы и привезти по воде, чтобы люди вроде него смогли получить небольшое представление о том, как жили тысячи лет назад.

– Здесь всегда такое умиротворение, – тихо сказала Ева, пока они шли. – Все так организованно, правильно.

– Не то что снаружи.

Ева улыбнулась.

– Когда я смотрю на эти ассирийские фризы, или египетские саркофаги, или римские статуи, – прошептала она, – это наводит меня на мысли, что при всей быстротечности нашей жизни в нас есть нечто, что существует вечно. Что-то останется, даже когда мы обратимся в прах.

Джек посмотрел на высокую статую мужчины в странной повязке на голове, с длинной остроконечной бородой и каменными глазами, которые ничего не выражали.

– Парень, который вырезал эту статую, – тихо сказал он, – давно умер. Но вот через тысячу лет мы тут стоим и смотрим на что-то, сделанное его руками. Получается, он на самом деле не исчез бесследно.

Они провели в музее несколько часов, медленно проходя из галереи в галерею. Разговаривали мало, но Еве не нужны были слова, да и Джеку тоже. Ей было достаточно того, что он рядом. И будет всегда, даже когда она придет сюда снова одна.

Когда они вернулись в штаб-квартиру, оказалось, что там никого нет. Они молча поднялись в комнату Джека, помогли друг другу раздеться и легли в кровать. Лежа в объятиях Джека и чувствуя биение его сердца, Ева заснула, и ей снились царства, исчезающие под океанами песка.

Когда мисс Уоррик проснулась, комната была залита холодным солнечным светом. Джека не было, и вещи его тоже исчезли. Ева наспех оделась, сунула ноги в ботинки и поспешила вниз.

За столом в гостиной сидел Саймон, перед ним на столе были разложены газеты и документы. При ее появлении он оторвался от бумаг и коротко бросил:

– Далтон ушел.

Ева посмотрела на часы.

– Сейчас только половина двенадцатого. До отхода его поезда еще час.

– Думаю, он был полон решимости не опоздать. Я предлагал отвезти его на вокзал, но он захотел ехать самостоятельно. Вот, это тебе. Далтон оставил.

Саймон достал что-то из жилетного кармана – крошечную сверкающую бусину – и протянул Еве.

Мисс Уоррик взяла ее двумя пальцами и рассмотрела поближе. Это была бусинка с ее платья. С того самого платья, в котором она вместе с Джеком была на балу. Должно быть, в тот вечер бусинка отвалилась, вероятнее всего, когда они с Джеком целовались в экипаже, и он ее подобрал и сохранил, словно это было нечто драгоценное. Но он ее вернул. Единственная вещь, которую он оставил после себя.

Ева опустилась на стул и обхватила голову руками. Она слышала словно издалека, как Саймон отодвигает стул, встает и подходит к ней.

– Пойдем со мной, – сказал Саймон.

Ева встала, ноги у нее стали как деревянные. Вслед за Саймоном она поднялась по лестнице, прошла по коридору, потом еще через одну дверь и вверх по другой, узкой лестнице. Они вышли на крышу. Вокруг них простирался Лондон, погруженный в повседневную суету. С высоты все выглядело игрушечным, а люди – не более важными, чем куклы.

– Я никогда сюда не поднимался. – Саймон огляделся. – И очень жаль. Отсюда прекрасная перспектива. – Он пристально посмотрел на Еву. – Что ты здесь делаешь?

– Ты же сам меня сюда привел.

Ей почему-то было трудно говорить, казалось, каждое слово застревало в горле.

– Не на крыше, – сказал Саймон. – Почему ты не с Далтоном? Он просил тебя уехать с ним, а ты отказалась.

Разумеется, Саймон слышал каждое слово. Все члены «Немезиды» слышали ее разговор с Джеком. Еву должен был жечь стыд за то, что коллеги узнали о ее частной жизни, но она ничего не чувствовала, внутри была холодная пустота. Наконец она ответила:

– Я не могла это сделать.

– Почему?

Она недоуменно посмотрела на него.

– Моя работа, дело всей моей жизни – здесь. Я посвятила этому несколько лет жизни. Не могу же я теперь все бросить из-за мужчины. Это я добилась, чтобы фабрику пуговиц, где были ужасающие условия труда, закрыли, а работавших там детей нормально кормили и одевали. Это я помогала уничтожить сеть нелегальной перевозки китайских мальчиков. Я не могу уйти из «Немезиды».

– Да, ты один из самых ценных сотрудников, – согласился Саймон.

– Тогда ты понимаешь, что я не могу все это зачеркнуть – бросить только потому… потому…

Она проглотила слова, которые рвались наружу. Саймон договорил за нее:

– Потому что ты его любишь.

У Евы перехватило дыхание, казалось, она мгновенно разучилась и дышать, и думать. Мисс Уоррик ошеломленно смотрела на Саймона. Та настоящая мисс Уоррик, которую она тщательно прятала внутри от всех, даже от самой себя. Теперь она вышла наружу в колючем холоде лондонского утра, обнаженная и дрожащая.

– Да, – наконец сказала Ева. – Я его люблю.

Эти слова, произнесенные вслух, удивили ее своей правдивостью. Она думала, что отвергнет эту мысль, найдет способ от нее отмахнуться. Они с Джеком и знакомы-то не очень давно. И все же… все же это была самая настоящая правда. Но это не имело значения.

– Иногда приходится что-то приносить в жертву…

– Чушь собачья! – перебил Саймон. – Когда ты выполняешь работу для «Немезиды», тебя ничто не остановит. Далтон – тот, кто тебе нужен, и в этот раз ты тоже не должна допускать, чтобы тебя что-то остановило.

– И это говорит человек, у которого каждые две недели новая пассия.

Саймон нахмурился.

– Я не играю на скрипке, но знаю, когда мелодия звучит фальшиво. – Он подошел ближе. – Тебе не дает уехать с Далтоном вовсе не твоя преданность «Немезиде».

Ева подбоченилась.

– Вот как? А что же?

– Ты боишься неизвестности.

– Не далее как вчера я участвовала в ожесточенном бою. Я не визжала, не падала в обморок. Даже когда Рокли тыкал мне в вену гвоздем. – Мисс Уоррик сверкнула глазами. – Думаю, это доказывает, что я не трусиха.

– Да, ты не боишься пуль и бандитов. – Саймон помолчал, потом мягко спросил: – А как насчет собственного сердца?

С таким же успехом он мог ударить ее ножом, потому что его слова пронзили ее насквозь. Господи, неужели он говорит правду? Сознание Евы заполонили образы. Бесконечная череда бесцветных, тусклых дней. Она участвует в битвах, ускользает от опасности… И непрерывно ощущает во рту горький вкус осколков собственного разбитого сердца, разбитого своими собственными руками. Джек помог ей вырваться из тюрьмы, в которую она сама себя заключила. А она его оттолкнула. Тогда Ева думала, что это работа требует, чтобы она осталась в Англии. Но Саймон прав. Она в самом деле испугалась. Она пыталась защитить себя и заплатила за это немыслимую цену – потеряла единственного мужчину, которого когда-либо любила.

– Как ты можешь браться защищать кого-то другого, если отказываешься постоять за саму себя? – продолжал напирать Саймон.

Ева замерла на секунду, а затем бросилась к двери.

– Подожди! – крикнул Саймон и побежал за ней.

– Нет времени.

Был почти полдень. До отправления поезда, на котором уедет Джек, оставалось всего полчаса. Саймон взял Еву за руку и вложил в ее ладонь монету.

– Деньги на кэб.

Секундой позже она была уже на улице и махала рукой, останавливая экипаж. Кучер посмотрел на нее с сомнением – респектабельная женщина не станет среди бела дня садиться в двуколку одна, но когда мисс Уоррик показала ему деньги, он стал более чем услужливым.

– Вокзал Юстон! – приказала Ева. – Как можно быстрее!

Кучер хлестнул лошадей поводьями, и кэб тронулся. Выполняя требование Евы, кучер погонял лошадей, объезжая пешеходов и обгоняя более медленные экипажи. Им вслед кричали ругательства, но они неслись по улицам, не сбавляя скорости. Сердце Евы бешено колотилось, но не от быстрой езды. Ее карманные часы показывали двадцать минут первого. Вероятно, пассажиры уже садятся в поезд. Вокруг вокзала движение было более плотное, кэб резко остановился, накренившись, потом пополз вперед с черепашьей скоростью. Экипажи, повозки, фургоны, люди были повсюду.

– Должен быть какой-то объезд! – крикнула Ева кучеру.

– Простите, мисс, – последовал ответ. – В это время дня тут всегда так. Ничего не поделаешь, можно только пережидать.

Ева с досады стукнула кулаком по стенке кэба. Времени оставалось очень мало.

– Я пойду дальше пешком!

Она бросила кэбмену монету Саймона и бросилась вперед, лавируя среди транспорта и людей.

Ева влетела в здание вокзала, не обращая внимания на любопытствующие взгляды путешественников. Лишь на мгновение она остановилась, пытаясь сориентироваться. Мимо проходил носильщик в униформе. Ева схватила его за руку. Он посмотрел на нее с удивлением.

– Двенадцать тридцать до Ливерпуля, – проговорила она, с трудом переводя дух. – От какой платформы?

– Платформа номер пять, мисс, – ответил удивленный носильцик, – но…

Ева сунула ему в руку монету и побежала дальше.

«Пожалуйста, ну, пожалуйста, пусть я не опоздаю!» – молила мисс Уоррик, пробираясь сквозь толпу.

Ева выбежала на платформу в тот самый момент, когда поезд уже отходил. Она бросилась за поездом, зовя Джека по имени, хотя и знала, что сквозь гул двигателя и паровозные свистки он ни за что ее не расслышит. Поезд в облаке пара покинул вокзал. Ева остановилась, глядя, как вагоны становятся все меньше, а потом скрываются из вида за поворотом железнодорожных путей.

У нее было такое чувство, будто исчез не поезд, а сама надежда.

Нет, это не поражение! Как верно подметил Саймон, она сражалась за других, теперь ей нужно побороться за себя и Джека. В Ливерпуль ходят и другие поезда. А если его корабль отплывет раньше, чем она успеет до него добраться, есть и другие пароходы, которые идут в Бостон. Чего бы это ни стоило, сколько бы ни заняло времени, она найдет Джека.

Ева повернулась, намереваясь идти в кассу.

Перед ней стоял Джек.

Несколько мгновений ни один из них не мог ни пошевелиться, ни произнести хотя бы слово. Они просто смотрели друг на друга во все глаза. Ева сунула дрожащую руку в карман и достала ту самую бусинку с ее вечернего платья.

– Вот. Ты это забыл.

– У меня есть другая. – Он вынул из нагрудного кармана крошечный стеклянный шарик и тут же убрал его обратно.

Они заговорили одновременно.

– Ты пришла.

– Ты остался.

Ева замотала головой.

– Позволь мне… – Она подошла ближе. Сердце ее билось, казалось, в самом горле. – У меня важная работа, но люди, которым нужно добиться справедливости, есть по всему миру. А ты только один. – У нее пересохло во рту, но она продолжала: – Джек, я тебя люблю.

Он закрыл глаза, по его телу прошла дрожь. Это ошеломило мисс Уоррик. Такой большой сильный мужчина – и так дрожит. В ее душу закрались сомнения. Вдруг он передумал? Может быть, он больше ее не хочет? Но если это так, то она сделает все, что потребуется, чтобы его вернуть.

– Я боялась, – призналась Ева.

– Боялась? – Джек открыл глаза, похоже, его рассердили ее слова. – Я видел, как ты штурмуешь публичный дом, кишмя кишащий вышибалами. Ты расхаживала по самым опасным районам Лондона. Пугливые женщины такого не делают.

– Я была с тобой, видела, какой я могу стать, и это мне кое-что объяснило про храбрость. Быть храброй – это нечто большее, чем смотреть в дуло пистолета. Быть смелой – значит бежать как сумасшедшая через вокзал Юстон, надеясь, что еще не поздно разделить свою жизнь с тобой. – Она понизила голос до шепота: – Прошу тебя, Джек, скажи, что еще не поздно.

К вящему потрясению и благородному негодованию всех пассажиров на платформе номер пять, Джек притянул Еву к себе, крепко обнял и поцеловал. Она не обращала внимания на возмущенные возгласы, для нее существовал только Джек, его губы, его нескрываемое желание. К ней. Словно вся бессмысленная ерунда в мире вдруг сама собой сложилась в поэму поразительной красоты и ясности.

Джек немного отстранился и прорычал:

– Черт возьми, как же я тебя люблю! Еще с того момента, когда увидел тебя в самый первый раз, нацелившую на меня револьвер, я знал, что ты станешь либо моей смертью, либо спасением.

– Я не смерть, – сказала Ева. – И не спасение. Мы – будущее друг друга.

Эпилог

Манчестер, Англия, 1887

– Это джеб, прямой удар правой, а вот это левый хук. – Джек продемонстрировал собравшимся вокруг него мальчишкам комбинацию приемов. – Уловили?

– Да, сэр, – хором ответили мальчики.

– Не сэр, – поправил их Джек. – Зовите меня Джеком или мистером Даттоном, но я никому не господин.

Мальчишки застенчиво закивали.

– Ладно. – Джек хлопнул в ладоши. – Теперь я хочу посмотреть, как вы все выполняете эту комбинацию. Если у вас появятся вопросы, обязательно спрашивайте.

Мальчики разорвали кольцо вокруг него и стали отрабатывать движения. Джек ходил между ними, поправляя, где нужно, подбадривая, одобряя. Чего эти ребята точно недополучали за пределами этой школы, так это похвалы. Но когда они приходили в Боксерский и Учебный центр Даттона, Джек следил за тем, чтобы не только исправлять их ошибки, но и хвалить за старания. Название центр имел звучное, но в самом центре ничего пафосного не было. У склада, который они с Евой превратили в школу, подтекала крыша, боксерский ринг представлял собой всего-навсего веревки, привязанные к вбитым в землю столбикам, а парты, за которыми сидели Евины ученики, были чиненые-перечиненые. Но странное дело, когда Джек смотрел на мальчишек, стоящих рядами и отрабатывающих приемы, и слышал, как Ева в соседней комнате объясняет дюжине ребятишек математику, он испытывал гордость.

Они это сделали, он и Ева. Им пришлось немало потрудиться, и они не жили в роскоши, но это место было их собственное. С новым именем и новыми документами Джек мог устроиться где угодно. И ему, честно говоря, было все равно, куда идти, коль скоро Ева с ним. В конце концов они решили обосноваться в Манчестере. Меньше тревог из-за того, что кто-нибудь узнает в нем Алмаза, но достаточно близко к Лондону, чтобы офис «Немезиды» мог при необходимости быстро связаться с ними, послав телеграмму или приехав на поезде.

– Хорошо, – сказал Джек через несколько минут. – На сегодня довольно. Все, кто хочет остаться на уроки миссис Даттон, – добро пожаловать.

Его не переставало удивлять, как много мальчишек предпочитали задержаться здесь ради учебы. А еще он каждый раз с замиранием сердца называл Еву «миссис Даттон». Они поженились в маленькой, удаленной от оживленных улиц церкви почти год назад. Свидетелями были сыщики «Немезиды». Никогда еще Джек не чувствовал себя больше и сильнее, чем в момент, когда Ева произнесла в церкви: «Согласна».

Он направился к перегородке, разделявшей бывший склад на две части, и через приоткрытую дверь стал смотреть, как Ева ходит взад-вперед между рядами парт. Так же, как и он на тренировках по боксу, она время от времени останавливалась, кому-то помогала решить заковыристую задачу, кого-то гладила по голове и хвалила. Не всем детям удавалось выбраться из нищеты. Иногда ученики бросали учебу, чтобы дальше работать на фабриках, и Джек с Евой никогда их больше не видели. Но те, кто оставался, получали шанс на благополучное будущее, и это было лучшее, на что он и Ева могли надеяться.

Увидев, что Джек за ней наблюдает, Ева улыбнулась ему, потом вернулась к работе. Его снова окатила волна теплоты. По ночам он часто лежал без сна, боясь, что если заснет, то проснется утром в Данмуре и обнаружит, что все ему привиделось. Но каждое утро он по-прежнему просыпался в кровати рядом с Евой, она уютно прижималась к нему своим обнаженным гибким телом, и Джек забывал свои страхи.

У них с Евой были новые документы, но кое-что из прошлого навсегда осталось с ними – рубцы от кандалов на щиколотках Джека и шрам от гвоздя на ладони Евы.

Джек почувствовал, что кто-то дергает его за рукав. Он повернулся. Перед ним стояла молодая девушка в поношенном платье и рваных туфлях. Ее широко раскрытые глаза смотрели с мольбой.

– Прошу вас, – прошептала она. – Мне больше не к кому обратиться. Они сказали, что мне нужно найти вас и вашу хозяйку.

Девушка дрожала. Джек ободряющее положил руку на ее худенькое плечико.

– Вы все правильно сделали, дорогая. Идите и подождите в кухне. И сделайте себе чашку чая. Мы с женой подойдем через минуту.

В ее глазах заблестели слезы. Слезы благодарности.

– Спасибо, сэр.

Девушка поспешила в маленькую кухню, устроенную прямо рядом с залом для бокса.

Джек и Ева не случайно выбрали именно Манчестер. В таком городе всегда достаточно людей, которым нужна помощь. Добиваясь справедливости, супруги Даттон никогда не останавливались на полпути и были безжалостны, как сама «Немезида». Если дело становилось слишком трудным и они не могли справиться вдвоем, из Лондона приезжали другие агенты. А несколько раз Еву и Джека вызывали на подмогу в Лондон. Теперь они все служили «Немезиде», и не важно, в какой части страны они жили.

Ева написала письмо родителям, рассказала им о своем замужестве и о школе, которую открыла в Манчестере. К ее вящему изумлению, родители одобрили и то, и другое. Хотя Ева никогда не говорила об этом вслух, Джек знал, что их одобрение сделало ее счастливой, а он только этого и желал.

Джек вошел в класс и подошел к Еве. Ее лицо озарилось радостью, но радость померкла, когда она увидела, что муж хмурится.

– У нас появилась еще одна маленькая пташка, – прошептал он.

Ева сразу все поняла. Она повернулась к одной из старших учениц и сказала:

– Клара, ты остаешься за старшую. Мне нужно заняться одним важным делом.

– Да, миссис, – ответила та.

Ева и Джек вышли из класса и направились в кухню.

– Что мы о ней знаем? – спросила Ева, понизив голос.

– Пока ничего. Но девушка, кажется, в отчаянии.

– Они всегда в отчаянии.

Однако настрой у Евы был решительный, непоколебимый. Джек остановился, привлек ее к себе и поцеловал. И это был не короткий чмок в губы, а глубокий поцелуй, полный огня. Когда они оторвались друг от друга, Ева проговорила, переводя дух:

– Не то чтобы я возражала, но почему вдруг?

– Потому, что ты самая сильная женщина, какую я только знаю. И потому что я тебя люблю.

Ева подарила ему тот самый взгляд, который всегда обещал длинную и напряженную ночь.

– И я тоже тебя люблю.

Джек мог слушать эти слова тысячи раз, и они никогда ему не надоедали.

– Пойдем, – сказал он, беря ее за руку и ведя ее в сторону кухни. – Мы должны кое-кому отомстить.

Content

Зоэ Арчер
Сладкая вендетта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог