Мария Чепурина

Алгебра любви

Глава 1

Самый непримечательный человек в нашем классе

– Все на месте? – спросила Тамара Степановна. – Ваня, пересчитай.

Ваня, обитатель первой парты, обернулся лицом к классу и забубнил:

– Один, два, три, четыре… Девятнадцать!

Учеников в нашем 9-м «Г» ровно двадцать.

– Кто же отсутствует? – удивилась учительница. – Кого нет?

Ребята стали озабоченно разглядывать друг друга. Я тоже повертела головой. Та-а-ак, Лариска Попова на месте: ее обесцвеченная шевелюра и огромные пластмассовые сережки в розово-синюю клетку так бросаются в глаза, что их видишь, даже если не хочешь. Ее подруга Светка Топотун, которая указывает про себя в социальных сетях: «Пафосная гламурная стерва», тоже никуда не девалась. А вот и Вика Шилова, не так давно перекрасившаяся в красно-рыжий цвет. Маленькая толстенькая Клара Мороз там же, где и всегда, – на четвертой парте возле окошка. Даже мой сосед Никита, и тот не думает прогуливать: сидит себе слева и, высунув от восторга язык, рисует карикатуру на учительницу… Да вроде все пришли!

Кого же тогда нет? В мою душу неожиданно закралось подозрение. Неприятное подозрение…

– Ой, я понял! – крикнул Ваня. – Обсчитался! Двадцать нас! Это я просто Лену Кузнецову сначала не посчитал. Спряталась она там, за Артемом, вот ее и не видно!

Подозрение оправдалось. Все, как обычно! «Спряталась», «Артем»… Глупые оправдания! Меня вечно не замечают.

Я есть, и вместе с тем меня вроде как нет. Наверно, мое наличие или отсутствие ни на что не влияет. Я – самый непримечательный человек в нашем классе.

Нет, ну вы, пожалуйста, не думайте, будто бы я изгой или надо мной издеваются. Относятся ко мне вполне нормально. Спокойно, я бы сказала, относятся. Равнодушно. Бывает, что обижают, конечно… но так, случайно. Какой интерес специально преследовать невидимку, которой как будто не существует? Обидят разок – и забудут. Не страшно. Привыкла.

«Серая мышка» – так, кажется, говорят про таких, как я?

Что еще о себе рассказать? Рост у меня средний, не толстая и не тонкая, внешность – обыкновенная. Глаза то ли серые, то ли зеленые, как болото. Волосы? Не знаю, как называется этот цвет. Что-то коричневатое. Парни обычно делят девушек на блондинок, брюнеток и рыжих, а нас, шатенок, забывают. Но это ничего. Мне не в новинку.

Имя у меня тоже обыкновенное, незаметное. Среднестатистическое – Лена Кузнецова. Людей с таким именем и фамилией миллион. При этом некоторые из них учатся в нашем классе. Из тринадцати девчонок 9-го «Г» Лены целых три, а Кузнецовых – две. Так что ни по фамилии, ни по имени звать меня не удобно. Хотя, в общем, зачем звать? Кому? И куда? Словом, прозвища у меня тоже нет.

Ну и парня, разумеется.

В общем, получается так, что ни во мне, ни у меня нет ничего особенного. То есть и любить меня особо не за что. Что поделаешь! Я с этим уже смирилась…

То, что класс собрался в полном составе, было, надо сказать, довольно странно. Мои одноклассники – не особенно большие любители учебы. А если учесть, что на дворе суббота и география, которую ведет Тамара Степановна, – это последний, пятый урок, так сегодня произошло и вовсе чудо.

Впрочем, чудо быстро кончилось. Уставшие за день и за неделю ребята слушали плохо, вертелись, шумели, перекидывались записками и откровенно поглядывали на часы. Слишком добрая географичка, как обычно, не могла их «построить», и одноклассники наглели все больше. Через двадцать минут после начала урока по классу начали летать тетради, книги и другие предметы. Все нарастающие шепотки превратились в разговоры в полный голос. А потом поднялся крик. За десять минут до конца всем уже было не до географии. Лариска орала на отобравшего у нее пенал Вовку, Вовка кричал Петьке, чтобы тот принимал пас в виде розовой поповской кошелки, Петька тянул за косу Айсель, Айсель визжала, Ваня хохотал над ней, Оксана колотила его учебником, а Клара вопила, что все придурки. Сквозь ужасный шум, создаваемый всей этой компашкой, время от времени прорывался голос учительницы. Она то кричала, то уговаривала, то пыталась вести урок дальше… Но слушать про промышленность Поволжья было невозможно даже при всем желании.

Охо-хо! И за что бог послал мне таких одноклассничков? Кажется, на сегодняшнем уроке я была единственной, кто не бесился. Мне хотелось только одного: чтобы все это поскорее кончилось.

Наконец терпение учительницы лопнуло, и она, написав на доске домашку, сказала, чтоб мы выметались. Народ с восторженными воплями повскакивал с мест, похватал вещички и, даже не подумав о том, чтобы записать задание, ломанулся из класса – за восемь минут до звонка.

Кажется, одной мне некуда было торопиться.

К тому времени, как я доплелась до школьного фойе и забрала куртку из раздевалки, половины класса уже и след простыл. Остались в основном девчонки – из тех, кто любит наряжаться и собираться по полчаса. Лариса, уже обувшаяся в сапожки на шпильках, надевала укороченное клетчатое пальто. Расположившаяся возле нее Света возилась с застежками своих новых лакированных ботинок с острыми, как зубы акулы, носами. Там же была Вика, красившая губы. Сама не зная зачем, я пристроилась неподалеку от наших модниц. Стала одеваться – и вдруг обратила внимание на то, о чем говорят девчонки.

– Ну ты собираешься или нет? – ворчала Лариса на Светку. – Сколько можно возиться?!

– Но я же не виновата, что «молния» такая дурацкая… – оправдывалась та.

– Даю тебе ровно минуту и ухожу!

– Но ты обещала, что мы пойдем вместе!

– Обещала. Но еще не хватало, чтобы я из-за тебя опоздала!

– Нас же раньше отпустили…

– Ну и что! Пока оделись, пока накрасились, пока добежали… Господи, Светка, я ждала этого момента с самого утра, а теперь по твоей милости должна оттягивать его снова! И рисковать вообще не дождаться!

– Не сегодня, так в другой раз…

– Что?! В другой?! Да как ты можешь?! Другого раза может не быть! Светка, Светка, ох, если бы ты понимала…

– Девчонки, а можно я с вами? – подала голос Вика.

– Тебе-то зачем?

– За компанию. Тоже хочу посмотреть! – Вика была большая любительница делать все «до кучи», «за компанию», «не хуже, чем у других» и «как все».

– Ну ладно, – сказала Лариса. – Но только договорились: вести себя тихо, язык держать за зубами!

Три девицы, наконец одевшись, торопливо выбежали из школы. А меня неожиданно разобрало любопытство: куда это они все? Из обрывков разговора получалось, что речь идет о каком-то важном зрелище, которое засекречено, быстро кончается и во время которого нельзя издавать ни звука. Прилет инопланетян? Появление Ксении Собчак из-под земли? Выкладка на витрину новой косметики?

Мне хотелось, подобно Вике, напроситься к девчонкам в компанию, но делать этого я не стала. Бессмысленно. Все равно не возьмут. Я не дружу ни с Ларисой, ни со Светланой. У нас нет никаких общих тем. Они же любят поговорить про парней, наряды, косметику, дискотеки, тусовки… А я совершенный профан в этих темах, мне нечем похвастаться. Так что и пытаться смысла нету: все равно пошлют. Не попробовать ли лучше потихоньку проследить за девчонками? Меня же никогда не замечают. Может быть, и в этот раз не заметят?

Словом, так я и сделала. Повинуясь непонятно откуда возникшему любопытству и даже сама не успев понять, зачем мне понадобилось таскаться за этой троицей, я поспешила вслед Вике, Ларисе и Свете. Не обращая на меня никакого внимания, они миновали школьный двор, вышли к улице, пересекли проезжую часть и… Ну, конечно! Двинулись к «Семерке»!

Что такое «Семерка», в нашем городе знали, наверно, все. Так именовали одну из лучших школ. Верней, это была даже не школа, а лицей. Принимали туда только по результатам экзаменов, так что народ в «Семерку» ездил не из нашего района, а со всего города, даже с самых окраин. Говорят, многие добирались туда с пересадками, больше часа, но все равно были счастливы, что учатся в таком месте. После «Семерки» можно было поступить даже в МГУ: о наших местных вузах и говорить нечего. И надо же было случиться такому, что этот знаменитый лицей находился всего лишь через дорогу от нашей скучной, ничем не примечательной, «дворовой», как говорят некоторые, сто сорок второй школы!

Чужих людей на территорию лицея не пускали: она была огорожена высоким забором-решеткой, оборудованным воротами с металлоискателем. Рядом, естественно, тусовался охранник. Связываться с ним, как я и предполагала, одноклассницы не хотели. Они собрались у решетки недалеко от ворот и стали ждать. Я устроилась поодаль. Как и ожидалось, никто меня не заметил: девчонки были слишком увлечены своим делом, чтоб обращать внимание на столь безынтересных личностей, как Лена.

Прошла минута, вторая, третья…

– Зря мы так торопились, – донесся до меня Светкин голос.

– Вот именно, зря! – влезла Вика. – И глаза мне накрасить не дали!

– Может, он, наоборот, уже ушел, – пробормотала Лариса.

– А и правда, может быть, ушел! – отозвалась Шилова.

Значит, они ждут какого-то парня! Я уже давно это заподозрила, а теперь уверилась окончательно. Секрет раскрылся и оказался неинтересным: ни Собчак, ни инопланетян, ничего криминального… Ну парень и парень – казалось бы, какое мне дело до того, в кого влюблена наша главная вертихвостка? Ведь это же чужая жизнь, не моя… Но до чего стало любопытно! Сама не могу понять, почему мне вдруг так захотелось увидеть юношу, приглянувшегося Поповой. Уйти, не узнав, как он выглядит, я не могла.

Наконец, парень вышел из школы.

– Вон он, вон он! – заверещала Лариска.

Девчонки прильнули к решетке, загородив мне обзор.

– Который?

– Вот тот, темненький, высокий! В синей куртке!

– Я вижу двоих в синих куртках…

– Прямо, прямо на ступеньках! Вместе с рыжим парнем! Видишь, засмеялся? Это он!

– А ничего так…

– Симпатичненький, ага.

– И как, ты говоришь, его зовут? – спросила Светка.

– Константин. Константин Соболевский! – Лариска хихикнула. – Звучит, да? Это вам не Вася Пупкин или Петя Козявкин какой-нибудь! Соболевский Константин!

Да уж, подумалось мне. Звучное имечко у человека. Запоминается. Для актера или писателя подойдет. Не то что Лена Кузнецова, каких пруд пруди!

– А откуда ты узнала, как его звать? – спросила Светлана.

– Пришлось подойти к незнакомой девчонке из их школы и прямо ее спросить. Не могла же я дальше любить безымянного человека!

– Не расскажет? – забеспокоилась Вика.

– Кто расскажет? Что расскажет?

– Ну эта незнакомая девчонка. Вдруг она этому Константину доложит, что ты им интересуешься?

– Ну и доложит, ну и пускай! Так даже проще будет! Эх, Шилова-Шилова, совсем ты еще малышка: любви стесняешься! Сама подумай: разве можно с кем-то замутить без того, чтобы он узнал о твоей симпатии?

– Не умничай, – буркнула Вика.

– А как ты собираешься с ним знакомиться? – снова поинтересовалась Светлана. – Тоже через девчонок?

– Пока что не решила. Может, сама. А может, через кого-нибудь. Как пойдет… Ох, какой он милашка! Ну правда! Ой, чуть не забыла!..

Лариса залезла в карман и достала сотовый.

– У меня еще нет ни одной его фотографии! – сказала она, просовывая аппарат через решетку.

Глядя на нее, полезла за телефоном и Вика. Видимо, тоже решила щелкнуть этого Костю.

– Тебе-то зачем? – удивилась Лариса.

– Ну так… За компанию… Вдруг у тебя не получится…

– Тихо! Он приближается! – заголосила Светка.

– Срочно отойдите! – потребовала Лариса.

Одноклассницы послушно сделали шаг назад, а сама Попова подрулила к железным воротам и приняла самую кокетливую позу, на которую только была способна.

И вот Константин миновал железную рамку. Только тут я смогла его увидеть. А ведь действительно симпатичный! Высокий, но не длинный, сторойный, но не тощий. Черные волосы в сочетании с белой кожей – очень красиво. Усики над верхней губой. И к этому голубые глаза – да такие умные!

Лариса изо всех сил бросала страстные взгляды на объект своего обожания, взволнованно поводила плечами и бесконечно приглаживала свой обесцвеченный конский хвост. Но Костя, увлеченный беседой с рыжим приятелем, прошел мимо, не обратив на нее ни малейшего внимания.

– Не будешь догонять? – спросила Светка, когда Соболевский совсем скрылся из виду.

– Ни к чему. Только напугаю. Я уже решила: буду тут встречать его каждый день, через пару недель примелькаюсь, а там он уже и сам захочет со мной познакомиться! – заявила Попова. – Хороший у меня вкус, да?

– Неплохой.

– Ну что, пошли?

– Пошли.

Девчонки развернулись… и неожиданно встретились взглядами со мной.

– Кузнецова!

– А ты что здесь делаешь?!

– Шпионишь, что ли, за нами?!

– Не-е-ет, – заблеяла я, страшно испугавшись сама не знаю чего. – Так… п-п-просто… гуляю…

– Гуляешь возле «Семерки»? – спросила Светка.

– Интересно, зачем? – немедленно поддержала ее Вика. – У тебя что, тут знакомые?

– Нет… Я… это… мимо шла…

– Что-то подозрительно!

– Вот именно!

– Да ладно вам, девчонки! – лениво произнесла Лариса, жестами показывая: «Ну ее, эту Ленку!» – Нашли, из-за кого волноваться! Кузнецова просто пришла помечтать о хорошей жизни. Правда же, Кузнецова? Ну вот. Пусть себе тусуется, где хочет. Все, уходим! Мы же в магазин еще собирались!

Глава 2

Любовная эпидемия

Следующий день был выходной. Проснулась я около одиннадцати. Могла проспать и еще дольше, конечно, но с моими домашними особо не разоспишься. Разбудила меня перебранка: мама с бабушкой обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Раньше, когда была маленькая, я расстраивалась из-за того, что они так часто ругаются, но теперь иногда даже радуюсь этому: чем больше взрослые заняты друг другом, тем меньше у них времени и сил надоедать мне. И тем я свободнее.

Судя по доносящимся из-за стенки выкрикам, ругались по поводу денег. Это была «излюбленная» тема конфликтов мамы и бабушки. Что и неудивительно: живем мы с ними очень небогато. Денег хватает только на самое необходимое: еду, квартплату, проездные и дешевую одежду. Который год уже мы мечтаем скопить на ремонт в нашей тесной двушке, где вечно то куда-то поддувает, то где-то течет, то что-то поломано… но чем дольше мы откладываем деньги, тем больше наше жилье приходит в негодность и тем большая сумма требуется для приведения его в порядок. В общем, пока терпим: бабушка – в одной комнате, я – в другой, служащей одновременно гостиной, а мама – на кухне, где есть специальный диван. Она сама так захотела – спать на кухне. Любит спать одна, так, чтобы рядом никто не возился и не храпел. Маме надо хорошо высыпаться, она наша единственная кормилица. Правда, работу свою – корректор в газете – она терпеть не может, хотя и таскается на нее уже десять лет. Говорит, что на другую без знакомства не возьмут.

Чем заняться в воскресенье? Пялиться в телевизор? Скучно. Сидеть за компьютером? Надоело. Читать, заниматься, учить уроки? Не очень-то поучишься под этот «аккомпанемент»… Да и погода такая хорошая!

Я быстренько умылась, перекусила, натянула какие-то шмотки – первые, что попались под руку, – и отправилась на прогулку.

На дворе стоял тот единственный сезон, когда лужи и слякоть не огорчают, а радуют, – ранняя весна. То есть по календарю она должна была быть вроде как уже и неранней – все-таки апрель, начало четвертой четверти – но на деле только-только начиналась. Ведь март – это еще зимний месяц. «Пришел месяц марток – надевай семь порток», – любит говорить моя бабушка. Лишь сейчас природа просыпается. Дороги и тротуары уже свободны от снега, но на газонах и по обочинам он еще лежит – грязный, серый… надеюсь, последний. Малышня запускает в ручьях кораблики из конфетных оберток. Деревья еще совсем голые: может, признаки их пробуждения и появились уже, но заметны они только взгляду специалиста. Но вот воздух уже весенний – такой по-особенному свежий, каким он бывает лишь несколько недель в году.

Податься мне было особенно некуда: никто меня не звал, а являться на тусовки без приглашения я стеснялась. Просто послонялась по улицам туда-сюда и зашла, как обычно, во все магазины, ничего не собираясь покупать. Я любила просто рассматривать товары и выбирать из них то, что могло бы мне понадобиться, подойти или пригодиться в другой, более богатой, счастливой и интересной жизни. В мебельном я мысленно выбирала гарнитур для своих виртуальных апартаментов. В парфюмерном – помаду и духи, которыми пользовалась бы в сказочном мире другая Лена: красивая, интересная, обаятельная. В хозяйственном я бродила от витрины к витрине в поисках сервизов для собственного ресторана и включала одну за другой десятки люстр – искала подходящую для своего будуара. Зоомагазин служил для меня чем-то вроде зоопарка. А еще иногда я захаживала туда, где продаются детские вещи, – присмотреть костюмчик для своей воображаемой дочки или сыночка. Впрочем, последнее время меня туда не тянуло: после того как наш Вовка, застав меня за разглядыванием платьица на двух-трехлетний возраст, громко произнес из-за спины: «На тебя, Кузнецова, оно не налезет!»

Исчерпав все возможные развлечения, я уже решила возвращаться и приступать к домашке, когда неожиданно встретила Клару Мороз – мы живем по соседству.

– Ленка Кузнецова! – неожиданно воскликнула она. – Отлично! Ты-то мне и нужна!

Я кому-то нужна? Ну и ну!

Клара с важным видом сыщика из детектива вытащила из сумочки телефон.

– Скажи, тебе знакома эта личность?

С многоцветного экрана новенького «Самсунга» на меня смотрела физиономия Константина. Одет он был так же, как и вчера. Фон весьма напоминал двор «Семерки»… Откуда же этот снимок у Клары?

– Ну, знакома? Или нет? – настойчиво допрашивала одноклассница.

– Вроде этот… Костя… Соболевский… – неуверенно промямлила я.

Действительно, сложный вопрос. Разве я могу сказать, что не знаю человека на фотографии, когда мне известно его имя? В то же время как же утверждать, что он мне знаком, когда, кроме имени, мне ничего о нем не ведомо?

– Ты тоже за ним бегаешь? – спросила Клара в лоб.

– Я? Бегаю?! Еще чего!

– Ну и правильно, – ответила одноклассница, явно удовлетворенная моим ответом. – Ты уж не обижайся, но ведь понятно: тебе ничего не светит с таким красавцем! А уж если на него запала наша Лариска… Тут любой тяжело придется!

– Ты-то откуда знаешь, кто на него запал? – не выдержала, наконец, я. – И откуда у тебя эта фотка? Ведь это одна из тех, что девчонки сделали вчера, верно?

– Ага, – сказала Клара. – Это Вика. Прислала мне MMS. Смотри, мол, какой красавец, гляжу на него, гляжу и не налюбуюсь никак…

Вот так дела! Наша Шилова, всего лишь раз увидев красавца из «Семерки», тоже не устояла перед его чарами! Похоже, она неспроста решила его сфотографировать и наверняка вечером обслюнявила весь телефон, целуясь с изображением Кости! Пришла в такой восторг, что не могла не поделиться… Ну, конечно! Вика же известная болтушка! И зачем только Лариса ее с собой взяла?

– А про то, что я за ними следила, тебе тоже Шилова растрепала? – спросила я.

– Не-а. Сама догадалась. Я ж не слепая! – сказала Мороз. – На школьном дворе тусовалась, ну и увидела, как ты за ними чешешь. Удивилась еще, помню. Думаю, не может быть, чтобы Попова и Топотун с собой Кузнецову позвали. Чего это Ленка за ними таскается?

– Они просто так загадочно говорили о слежке за этим парнем… – начала оправдываться я. – Уж очень захотелось посмотреть, куда идут… Какой у них там секрет…

– Ну и круто, молодец, что проследила! – резюмировала Клара. Получалось, будто это она поручила мне шпионить за одноклассницами, а теперь хвалила за верно выполненное задание. – Расскажи мне: какой этот Костя?

– Как это «какой»? – удивилась я. – Ты, что ли, на фотке не видела?

– Одно дело – на фотке, а другое дело – в жизни! Вот скажи: он действительно такой милый или это просто удачный кадр? Оптический эффект, типа?

– Нет, правда симпатичный. Даже очень.

– А глаза? Глаза какого цвета? Тут не видно, очень мелко. Я пыталась увеличить, но выходит куча пикселей…

– Красивые, голубые. И умные, – ответила я с улыбкой. Говорить о Соболевском было приятно.

– А голос не противный?

– Я не помню… Вроде нет…

– А как походка?

– Да нормальная…

– Высокий?

– Ну… достаточно…

Откуда столько вопросов? Неужели Клара, только раз увидев фотографию Константина, тоже в него влюбилась?.. Так не бывает!.. Но, с другой стороны, не бывает и так, чтобы девочка вот так, на пустом месте, ни для чего интересовалась совершенно чужим парнем из другой школы! Ну и дела…

– Так. Ладно, – сказала тем временем Клара. – Про наш разговор не болтать. Это ясно?

– Как хочешь…

– Будет хорошо, если ты и дальше станешь приглядывать за Поповой и этим Костей.

– Э-э-э… – ответила я.

Это что она, задание дает, что ль? Получается, я теперь наемная следильщица Клары? Пусть тогда деньги за это платит! «Что, я тебе служанка, что ли?!» – хотела ответить я, но почему-то не решилась. Видимо, одноклассница восприняла мое «Э-э-э» как завуалированное «да».

– Ты точно не запала на него? – спросила она перед тем, как мы распрощались.

– Точно-точно. Он, конечно, милый, но не настолько, чтобы влюбиться.

– Вот и правильно! А то еще страдать будешь. Ты же понимаешь, Ленка, что тут без шансов! Лариска – красавица, Вика – проныра… у других свои достоинства имеются. А ты чем парня привлечь можешь? Математикой, что ли, своей, хе-хе-хе? Так что лучше тебе губу на этого Соболевского не раскатывать. Не для тебя это все.

Мы расстались. Я пошла домой.

Если честно, было немного обидно из-за того, что Клара мне так сказала: парня, мол, не привлечь, ты отстойная, любовь не для тебя, и все остальное… Никому не приятно слушать о себе такое. Но, с другой стороны, разве это неправда? Выгляжу я заурядно, одеваюсь так себе. Будь у меня хоть какие-нибудь таланты…

То есть нет, талант у меня есть, по крайней мере один. Клара верно упомянула про математику: это действительно мой любимый предмет. По всем остальным я могу получать и четверки, и тройки за четверть, но по алгебре и геометрии у меня стабильная пятерка. В свободное время я люблю почитать что-нибудь математическое в книгах или в Сети. Еще люблю решать задачи: со звездочкой, а еще лучше – с двумя! Когда ищешь неизвестное или высчитываешь ответ, такое ощущение, словно ты сыщик и гонишься за преступником (не зря же говорят: «вычислить» вора)! В математических олимпиадах люблю участвовать: в прошлом году дошла до городской, а в этом до окружной даже! Вообще, не понимаю, как математика может казаться кому-то скучной. Это же самая главная наука, она дает ключ ко всему на свете! Не зря в древние времена люди даже придавали числам всякое мистическое значение. С одной стороны, это, конечно, мракобесие, но с другой – по сути, правильно: ведь с помощью чисел действительно можно подчинить себе природу, то есть математика правит миром!

В общем, математика – это такая наука, которая и табуретку построить поможет, и на размышления философские натолкнет. Лишь в одном она бессильна – в любви. Любовь не сосчитаешь и по формуле не создашь… А главное – любительницы науки не очень-то популярны среди парней. Другое дело – увлекаться пением, танцами. Или даже спортом. Этим можно произвести впечатление. Наверное, можно влюбиться в девушку за то, что она играет на гитаре, красиво двигается или лучше всех катается на коньках. Но девушка, которая хорошо доказывает теоремы… Да, надо смотреть правде в глаза: такая навряд ли кого заинтересует.

Хорошо будет, если с помощью знания математики я поступлю в институт, а потом устроюсь на какую-нибудь денежную работу. Тогда удастся наконец сделать ремонт. Может, даже переехать в более удобную квартиру удастся! Буду ездить на машине, есть икру, кататься по заграницам… А любовь… Ну что – любовь? Не у всех же она бывает! Не всем везет-то.

Понедельник прошел, как обычно: одноклассники бесились, хулиганили, скучали на уроках; девчонки читали журналы под партами, парни играли в точки и морской бой; мой сосед Никита, как обычно, рисовал в тетради по физике всякую ерунду; те, кто не проспал первый урок, сбежали с последнего.

Только одна странная вещь наблюдалась в поведении 9-го «Г»: в разговорах то и дело проскальзывало имя Соболевского из «Семерки». Я не участвовала в общении девчонок и слышала только отдельные фразы из их бесед. Но в этих фразах то и дело попадалось имя «Костя», «Константин»! Причем слышалось оно не только от «причастных к делу» Светы, Вики, Ларисы, Клары, но, кажется, и от других одноклассниц тоже! В конце концов я заподозрила, что имя красавца просто мерещится мне. Слуховые галлюцинации? Какой ужас! Может, я сама влюбилась в этого Соболевского, не отдавая себе отчета? Нет, нет, это невозможно! Но почему тогда при вгляде на одноклассниц, рассматривающих какие-то картинки в мобильных и перешептывающихся, мне кажется, будто они глядят не на что иное, как на фотки знаменитого Константина?

Не может же быть, чтобы новость о влюбленности Ларисы уже обошла весь класс!

Или… или может?

День спустя все стало ясно.

Во вторник на большой перемене девчонки нашего класса, как обычно, сидели за одним большим столом в школьной столовке. Шум, гам, ворчание поварих, прохладный весенний ветер из окон, рыба, рис, компот – все, как обычно. И тут вдруг…

– Интересно, где Сумо? – спросила Светка.

– Действительно, где? – поддержала Айсель, очень худая девушка с длинными черными волосами.

«Сумо» за глаза называли Машу Бондаренко – самую высокую и толстую девчонку в нашем классе. Человек она была неплохой, даже добрый, но по-настоящему влиться в коллектив из-за своей внешности не могла и постоянно становилась объектом шуток. Парня у нее, конечно, не было: какая тут любовь, если даже самый крупный из одноклассников был ниже Маши на голову и худее вдвое?! По-моему, мальчишки даже побаивались Бондаренко: она занималась то ли какой-то борьбой, то ли тяжелой атлетикой. Впрочем, я бы не сказала, что Маша страдала от одиночества: ее самой было так много, что, казалось, ей никто больше не нужен.

Аппетит у Сумо соответствовал прозвищу.

– Странно, – сказала Лариска. – Обычно она прибегает в столовую первой, чтобы успеть смять две порции.

– А на уроках Сумо была? – спросила моя однофамилица Оксана Кузнецова по кличке Кузя.

– Была! – подтвердила Айсель.

– Может, плохо ей?

– Смыться решила небось!

– Сумо не прогульщица.

– Раньше не прогуливала, а теперь решила начать…

– Да домашку катает, поди, у кого-то!

Предположения посыпались одно за другим. Даже я не удержала язык за зубами:

– Может, просто вышла в ларек? Например, за мороженым? – предположила я, но мои слова пропустили мимо ушей.

– Нет, девчонки, – сказала вдруг Лена Зубатова, сплетница с вечными дырками на колготках и слипшимися, словно сосульки, немытыми волосами. – Кажется, я догадалась, куда пошла Машка! Я видела, как она вышла из здания школы и выглядела при этом очень взволнованной. Думаю, Сумо пошла к «Семерке»! У них же большая перемена еще длиннее нашей, они там во дворе своем гуляют…

– Точно! – воскликнула Клара. – Бондаренко еще вчера фотками Константина заинтересовалась! Я самолично видела, с каким любопытством она их разглядывает!

– Она тоже в Соболевского влюбилась?! – брякнула Вика.

Было непонятно, утверждение это или вопрос, но о влюбленности в парня из школы через дорогу Шилова говорила так, будто это была уже не чья-то сердечная тайна, а всем известный факт.

Лариса отложила вилку. Вид у нее был такой, словно она только что слопала таракана.

– Я не поняла, – спросила Светка, – вы это серьезно?

– Такими вещами не шутят! – сказала Айсель, неожиданно покрасневшая.

– Да что я, выдумывать, что ли, буду?! – заявила Зубатова. – Ясно же, как день! Вы что, Сумо за дурочку держали? Три ха-ха! Думаете, наша Бондаренко – это плюшевый медведь? Центнер мяса, тонна жира, ведро доброты и ноль мозга? Наивные!

– А я всегда, всегда подозревала! – завелась Вика. – Мне эта Бондаренко никогда не нравилась! Строит из себя такую хорошую, а сама небось за спинами чужими…

– Сейчас она уже, наверное, возле «Семерки»!

– Высматривает Костю!

– Думаете, будет его стеняться? Как бы не так!

– Подойдет и познакомится на месте!

– А если Соболевский не захочет с ней дружить, она его по земле размажет!

– Порвет на британский флаг!

– Нет, под мышку возьмет и утащит домой!

– Точно, точно!

– Вот бред!

– Нет, не бред!

– Так и есть!

– Это правда!

Чем дольше продолжался разговор, тем громче и несдержаннее делались голоса одноклассниц, румянее становились их щеки и даже шеи, а в глазах яснее читалась паника. Неужели ревнуют? Я переводила взгляд с одной на другую. Лариска уже вся трясется. Айсель – как помидор. Вика прячет глаза, чтоб не выдать эмоций. Клара кусает губы. У других одноклассниц трагический вид. И даже Оксане, единственной из класса, у кого по-настоящему есть парень, не все равно! Влюбились в Константина? Ну одна, ну две… не все же! Не весь же класс!

– Так! Ну хватит! – Лариса вскочила.

Она не сказала, куда направляется, но девчонки поняли без слов. Сначала встала Светка, потом Вика, потом Клара… А через пару секунд уже все девчонки, побросав еду и не обращая внимания на удивленные взгляды парней, устремились к выходу из столовой.

Я замешкалась. Отхлебнула компота… И, сама не зная зачем, кинулась следом за остальными.

Путь женской части 9-го «Г» лежал, как нетрудно догадаться, через дорогу, к «Семерке».

Гонимые неведомыми силами, мы примчались к лицею, облепили со всех сторон окружающий его территорию решетчатый забор и принялись высматривать Соболевского и Сумо. Со стороны это зрелище, вероятно, напоминало десяток кошек, окруживших крошечную мышку и готовившихся к броску. Причем кошки, сосредоточенные на жертве, делали вид, что не замечают друг друга и будто не понимают, что неизбежно должны сцепиться из-за добычи.

Добыча между тем куда-то делась. Сколько мы ни пялили глаза в поисках Кости и Маши, ни одного, ни другой на лицейском дворе видно не было.

– В школу зашли! – заявила Айсель.

– Нет! – закричала Зубатова. – Они здесь! Прячутся за каким-нибудь турником!

– Они в кустах! – воскликнула Оксана, от чего остальные девчонки стали похожи на разъяренных быков, роющих землю копытом перед тем, как закинуть кого-нибудь на рога.

– Они ушли!

– Да нет же, они здесь!

– Вместе смылись с уроков!

– Неправда!

– Наверное, в фойе!

– Обнимаются!

– Спрятались!

– Надо найти их, девчонки!

– Погнали в «Семерку»! А то Сумо можно, выходит, а нам что, нельзя?!

Толпа влюбленных кинулась к воротам. У меня перед глазами встала сцена взятия Зимнего дворца из какого-то старого фильма. Господи, неужели они сейчас возьмут ворота штурмом?! Тут недалеко и до того, чтобы лицей разнести!

– Это что еще за делегация? – подал голос охранник, давно наблюдавший за нашими действиями. – Нечего тут шататься!

Мне казалось, что девчонки вот-вот сомнут и дядьку в форме, и его ворота, но вид здоровенного мужика со свирепым выражением лица их охладил.

– Дяденька, пустите, ну пожалуйста!

– У нас важное дело!

– Мы ненадолго!

– Мы у вас тут ничего не украдем, честное слово!

– Скажите, вы не видели тут девочку, огромную такую?

– Как сумо!

– И парня с ней!

– Не видели?

– Не видел я никого! – зарычал мужик. – И какого черта вы тут шляетесь?! Ну-ка, вон! Идите в свою школу! У вас еще у самих уроки не кончились!

Какое-то время девчонки попрепирались с охранником, но после того, как он пообещал им вызвать полицию, решили двигать обратно.

К тому времени, как мы добрались до нужного нам кабинета родной школы, от следующего за большой переменой урока прошло уже минут десять.

– Заявились! – сказала училка, увидев толпу девчонок. – Ну надо же, соизволили появиться!

– Извините, – сказала Лариса.

Выглянув из-за ее плеча, я увидела полупустой класс. Семь сидевших в нем мальчишек дружно заржали, а Бондаренко с последней парты смотрела на нашу «делегацию» круглыми от удивления глазами.

– Слушай, Маш, ты что в столовой не была? – спросила я у нее на следующей перемене.

– Да в аптеку срочно пришлось сбегать, – махнула рукой Сумо. – А вы все где гуляли? Ели-пили? Не могли уйти, пока не слопали мою порцию?

– Типа того, – ответила я.

Признаться в том, как глупо мы купились на нелепые домыслы нескольких сплетниц, было стыдно. Это же надо такому случиться! В классе просто помешательство какое-то на почве Соболевского! Коллективная истерия! Массовый психоз! Жуткая эпидемия! Просто удивительно, какими сумасшедшими могут быть влюбленные люди! И, похоже, этой заразе не поддались всего две девчонки из нашего класса…

– Слушай! – сказала Сумо. – А ты видела Костю? Того, из «Семерки»? По-моему, он такой пупсик!

Ошибочка. Похоже, этой заразе не поддалась всего одна девчонка – Лена Кузнецова!

Я не переставала удивляться происходящему, не подозревая, что через два дня события примут еще более неожиданный поворот.

Глава 3

Вещий сон

В четверг я проспала. Сон был такой увлекательный, что ни будильнику, ни чувству долга, ни взошедшему солнышку долго не удавалось вытащить меня из этого персонального кинотеатра.

Снилось мне про Костю. Это, в общем, неудивительно, учитывая то, что последние несколько дней я постоянно слышала его имя от одноклассниц. Во сне Соболевский как будто учился в нашем 9-м «Г» и был там единственным парнем. Сначала была биология, и Константина позвали к доске. Он нес невообразимую ахинею, но класс почему-то восторженно аплодировал каждому его слову. А потом мне приснилась физкультура – и тут уж градус безумия достиг пика. Во-первых, урок вела не физручка, а англичанка. Во-вторых, она сказала, что мы, девчонки, должны будем соревноваться в спорте, а той, кто займет первое место, Соболевский вроде как и достанется. Дальше шла какая-то мешанина из сцен в нашем школьном спортзале и картинок из телетрансляций Олимпийских игр. Девчонки играли в пионербол, лазали по канату, метали диск и прыгали с шестом. Себя я почему-то увидела поднимающей штангу. «Мне-то Соболевский не нужен, – рассуждала я. – Побеждать я не собираюсь. Зачем напрягаться? Возьму самый маленький вес, да и ладно». Я подняла штангу, оказавшуюся не тяжелее школьного рюкзака. Потом опустила… и увидела, что на ней написано «30 тонн»! Невидимые болельщики разразились аплодисментами. Больше тридцати тонн никому не взять! Я выиграла! Откуда-то возник пьедестал почета. Ко мне подвели Соболевского…

И тут мама как закричит:

– Лена! Быстро вставай! Что за фокусы?! В школу идешь или нет?!

Я вскочила, как ошпаренная. Караул! Мама встает и идет на работу на час позже меня: если она уже на ногах, значит, на часах восемь, первый урок почти начался! Ни на умывание, ни на причесывание времени уже не было. Быстро натянув свои вчерашние шмотки – старые джинсы и серую водолазку, – я кое-как почистила зубы, схватила рюкзак и, отказавшись от завтрака, кинулась надевать куртку.

Половину дороги я пробежала с ужасной мыслью о том, как заругается наша русичка, она же директор, когда я возникну в классе с таким большим опозданием. На середине пути в голову неожиданно пришла мысль, что теперь, когда половина урока уже прошла, на нем вообще не стоит появляться. Лучше пойти сразу на второй, а потом, если будут спрашивать, наплести что-нибудь про болезнь или срочный визит к стоматологу.

Так я и сделала. Второй у нас шла алгебра, ходить на которую было не только нужно, но и приятно, так что в кабинете математики я оказалась через секунду после того, как оттуда высыпал предыдущий класс.

Минут через пять подтянулись и наши. Мой прогул урока русского не вызвал, разумеется, ни малейшей реакции. Разве что сосед Никита поинтересовался, где я была… но он вроде как не в счет.

Наконец прозвенел звонок. Несколько минут математичка Ирина Ивановна дожидалась, когда все встанут, потом запускала опоздавших, потом отчитывала болтушек с последней парты… Потом разрешила садиться.

– Перед тем как назвать тему урока, я хочу сообщить вам одну приятную новость.

– Алгебры не будет? – спросил кто-то из мальчишек.

Раздался смех.

– Нет, Петя, – сказала Ирина Ивановна, ни один нерв на лице которой не дрогнул. – Моя новость по-настоящему приятная. Ваша одноклассница заняла третье место на окружной олимпиаде по математике. Поздравляем Лену Кузнецову! Лена, ты теперь едешь на всероссийскую! В Пятигорск!

Я почему-то вместо того, чтобы обрадоваться, первым делом подумала: «Какой ужас! Пятигорск… одной… страшно… и долго… и дорого, вероятно!» Только услышав аплодисменты вокруг, я пришла в себя. Третья в области! Да это же так круто! Я-то даже не ждала итогов этого конкурса: была уверена, что мне там ничего не светит. Да и мама говорила, что все места на олимпиадах дальше городской – купленные. Значит, все-таки нет! Значит, можно чего-то добиться без блата! И вот к чему мне приснились Олимпийские игры! Как говорится, сон в руку!

– Интересно, что первое место по округу занял наш сосед, – продолжала Ирина Ивановна. – Из «Семерки». Некий Соболевский Константин…

Я онемела. Онемел и весь класс. Неужели это значит, что я с Костей… Нет-нет, быть не может! Мне мерещится!.. Мерещится всему классу!

Дальнейшие слова математички доказали – не мерещится.

– Я поговорила с Игорем Аркадьевичем, математиком из «Семерки», у него там еще один мальчик какое-то место занял, так что он своих двоих повезет. Мы решили, что отдельный сопровождающий тебе ни к чему. Поедешь с ними. Ты сходи к нему сегодня-завтра, познакомься. Только прихвати свидетельство о рождении. Надо уже билет покупать… А теперь тема урока.

Тема урока? Какой там! Никогда не думала, что однажды буду сидеть на своей любимой алгебре, пропуская мимо ушей абсолютно все, что рассказывает учительница. Новость о поездке с Константином просто оглушила меня! И не только меня. В коем-то веке наш класс отсидел урок молча. Ошарашенным новостью девчонкам было не до хулиганств. А немногочисленные парни, которые, естественно, плевали на всяких Кость, вроде бы хотели побезобразничать, но почувствовали настроение девчонок и, лишенные поддержки, притихли тоже.

На перемене девчонки собрались вокруг меня кольцом. И отнюдь не для того, чтобы поздравить.

– Гляньте-ка на нее!

– Ишь какая!

– В поездку намылилась?

– С Костей?

– Тоже мне, тихоня!

– Строила из себя такую скромняжку, а сама вон как, значит!

– А еще уверяла всех, дескать, в Соболевского не влюбилась!

– Ну-ну! Давай, скажи еще раз, что он тебя не интересует!

– Да что ты о себе вообразила?!

– Тоже мне!

– Свадебное путешествие, хе-хе-хе!

– Вы что, с ума сошли?! – не выдержала я. – Что несете-то?! Сами подумайте! По-вашему, я специально заняла место в этой олимпиаде, чтобы поехать с Соболевским в Пятигорск?! И его выиграть заставила, ага?! Да я, когда писала окружную, вообще не знала о существовании этого вашего Константина!

– Смотрите-ка, у Кузнецовой голос прорезался! – язвительно произнесла Зубатова. – Она, оказывается, кричать умеет! Один сюрприз за другим! Мы-то думали, ты вся такая тихенькая, спокойненькая…

– Точно-точно! – поддакнула Вика. – Мы такого, Кузнецова, от тебя не ожидали!

– Думаешь, самая умная?

– Предвкушаешь поездочку?

– Небось сцены обольщения представляешь?

– Ручки потираешь, ага?

– Ути-пути, Ленка Кузнецова с Соболевским!

– Смех на палочке!

– Да не представляю я ничего! Отвяжитесь! Вы с этой влюбленностью совсем с катушек съехали! – воскликнула я.

– Во-во! Тихоня дело говорит.

Все взгляды обратились к подошедшей Ларисе: это она, негласный лидер девчонок, до сих пор не принимавшая участия в этой травле, неожиданно поддержала меня.

– Ну, что уставились? – усмехнулась Попова. – Как стадо баранов на новые ворота! Сначала за Костей бегали табуном, теперь вокруг Кузнецовой столпились – тоже как табун! Устроили коллективную сцену ревности! Детский сад! Эх, девчонки, девчонки! Жалко мне вас! Нашли себе конкурентку, ха-ха! Десять серых мышей приревновали парня к одиннадцатой! Да вы глаза-то разуйте, мечтательницы! Костя выберет себе достойную девушку, а ваши мелкие дрязги так и останутся простым сотрясением воздуха.

С этими словами та, которая, естественно, считала себя той самой достойной девушкой для Соболевского, развернулась и гордо отчалила. В толпе девчонок несколько секунд царило замешательство. Первой сориентировалась Вика.

– Вот именно! – повторила она за Ларисой. – Вы все мне не конкурентки! И на Кузнецову мне наплевать! Мы еще посмотрим, с кем будет Костя!

– Дуры все, – бросила Светка и умчалась следом за лучшей подругой (а может быть, уже бывшей?).

– Очень надо, ревновать! – загомонили остальные.

– И кто сказал, что мы ревнуем?

– Может, и ревнуем. Но не к Ленке Кузнецовой же!

– Соболевский на такую и не взглянет! Это ясно!

– Да нам просто любопытно!

– Любопытно, как это подстроено!

Всю перемену, а потом и следующую я убеждала одноклассниц, что не подтасовала, да и не могла подтасовать результаты математической олимпиады. К середине дня они вроде бы поверили, успокоились. То, что я не влюблена в Константина, не имею на него никаких планов и интересуюсь его личностью из одного только праздного любопытства, пришлось повторить раз четыреста. Когда это наконец дошло до девчонок, я подумала, что вздохну спокойно. Но не тут-то было!

После уроков половина одноклассниц принялась убеждать меня в том, что пойти к Игорю Аркадьевичу в «Семерку» во что бы то ни стало надо сегодня. Девчонки уверяли, что я что-то обязательно пропущу, что завтра наверняка кончатся билеты и что математики уедут без меня, если не прийти к ним в ближайший час. Я отговаривалась тем, что у меня нет с собой свидетельства о рождении, а тащиться без него не имеет смысла – ведь я иду, чтобы сообщить свои данные для покупки билета. Идти за документами домой, а потом тащиться обратно совершенно не хотелось. Но одноклассницы выдумывали новые и новые мифические аргументы в пользу того, чтобы отправиться в «Семерку» немедленно. Я уже была готова подчиниться, когда к нам подошла вторая половина девчонок. Эти принялись убеждать, что посещать Игоря Аркадьевича сегодня ну никак нельзя. Твердили, что он ждет только завтра, что сегодня у него наверняка мало уроков, так что он вот-вот уйдет, и что я обязательно должна выждать денек, чтобы меня заждались и зауважали.

В конце концов мне показалось, что две «партии» одноклассниц вот-вот подерутся. Но прежде, чем это случится, моя голова треснет от обрушившегося на нее потока слов. Если честно, я ни разу не видела столько внимания к своей личности, поэтому жутко устала и чувствовала себя не в своей тарелке. В итоге самым лучшим выходом мне показалось просто смыться. Выждав момент, когда представительницы обеих «партий» увлеклись спором друг с другом, я, как заяц, припустила от них прочь по направлению к дому.

В школу бегом, из школы – бегом… Ну и денек!

Нет, не зря мне все-таки приснились спортивные соревнования!

Дома я взглянула на себя в зеркало. Грязная, помятая одежда, неумытое лицо, спутанные космы… Фу! Теперь понятно, почему некоторые так стремились отправить меня в «Семерку» сегодня же! Ну конечно, ведь первое впечатление самое важное! Одноклассницам хотелось, чтобы Константин, если он мне там встретится, запомнил Лену Кузнецову именно такой – жалкой и неопрятной.

Ладно, с этим разобрались. А чего хотели те, кто призывал меня подождать до завтра? Ведь и они должны были рассчитывать на какую-то выгоду!

Скоро стало ясно, на какую.

Через час после прихода из школы у меня раздался телефонный звонок.

– Леночка? Это Айсель. Не могла бы ты выполнить одну просьбу? Завтра, когда будешь в «Семерке», поищи, пожалуйста, Костю. И сфотографируй его. Ты ведь на него не претендуешь? Вот и славно! Тогда сделай пару кадров для меня! Ведь не откажешь? Если надо, я тебя вознагражу! Только никому ни слова об этой просьбе! Договорились?

Договорились. Отказать было как-то неловко. Ладно, в случае чего скажу, что не нашла этого Константина. Или что он отказался сниматься… Но Айсель-то какова! Хочет свои собственные фотки Соболевского. Наверное, распечает их крупно и повесит в своей комнате. Или будет целовать под одеялом. Или продаст остальным! Ну и ну! У нас не класс, а просто питомник влюбленных какой-то получается!

Через некоторое время я решила выйти в магазин. И по уже сложившейся традиции, встретила возле дома Клару. Такое ощущение, что она тут караулила меня.

– У меня к тебе одна просьба, – сразу по-деловому начала одноклассница. – Если сделаешь, то можешь потом тоже попросить меня о чем-нибудь. В общем, когда завтра будешь в лицее, найди, пожалуйста, Костю. Проследи, с кем он тусит и все такое. А лучше прямо спроси – есть у него девушка или нет?

– Ты представляешь, как это будет выглядеть?! – возмутилась я. – Представь, что к тебе подходит незнакомый пацан из другой школы и ни с того ни с сего спрашивает, есть ли у тебя парень! Что ты про него подумашь?

Клара поморщилась.

– Ну какая тебе разница, что он про тебя подумает? Ведь ты же все равно в него не влюбилась. Почему бы не принести пользу ближнему, то есть мне?

– Эх… – я вздохнула. – Ну ладно, попробую.

– Вот и отлично! – И в голосе Клары опять зазвучали хозяйские нотки, как будто она наняла меня. – И если у него есть девушка, узнай ее имя, фамилию… отчество… номер школы… желательно адрес… и телефон.

«Ну и влипла!» – думала я, возвращаясь домой. Однако это был еще не последний сюрприз сегодняшнего вечера.

Около семи, когда мама уже вернулась с работы, к нам в дверь позвонили. Пришла Оксана. Интересно, где она взяла мой адрес? Мы ведь никогда не дружили и в гости друг друга не приглашали. Ну и дела! В журнале прочла, на последней странице, не иначе.

– У меня тут к тебе одно дельце, – сказала Оксана, смущаясь.

– По поводу Кости? – немедленно вырвалось у меня.

– Да.

Оксана протянула мне конверт. Большой, красивый, розовый, душистый.

– Передашь ему? Пожа-а-алуйста!

Ну вот. Теперь я не только фотограф и интервьюер, но еще и почтальон.

Кто бы мог подумать, что знание математики может привести к таким последствиям!

На следующий день я специально встала пораньше. Тщательно умылась, вынула из шкафа самую новую одежду: серую юбочку в клетку, такой же жакет, белую водолазку под низ (я всегда ношу водолазки). Даже колготки надела новые, хотя старые были еще не порваны! Достала плойку, попыталась уложить волосы. Хотела даже по-тихому стащить у мамы помаду, чтобы накрасить губы: своей-то у меня нет, но передумала. Засмеют еще в классе! Сразу догадаются, зачем я расфуфырилась!..

А собственно, зачем? Конечно, чтобы пойти в «Семерку». Но не перед Игорем же Аркадьевичем я собралась там красоваться! Для учителя наверняка не имеет значения моя внешность: для него важно только то, что я заняла третье место на областной – и этого достаточно, чтобы математик стал хорошо ко мне относиться.

Получается, я наряжаюсь для Кости. Но ведь я в него не влюблена! А может, все-таки?.. Нет, пора уже признаться самой себе: мне отнюдь не все равно, как Соболевский будет относиться ко мне и с кем он в итоге останется. А если быть совсем честной, то всю сегодняшнюю ночь я фантазировала о том, как мы с Константином будем общаться в поезде, как мы погуляем по Пятигорску, как переживем какое-нибудь волнующее приключение в этой поездке… а потом будем вместе. Это была глупая фантазия. Но она никак не отставала от меня.

Уроки прошли, как обычно – если не считать, что во время их мне постоянно приходили записки и эсэмэски с разными просьбами от девчонок: сообщить Косте номер телефона, узнать его собственный, передать привет, узнать, с кем он дружит… На переменах вся женская часть коллектива толкалась возле меня и наперебой давала советы: что сказать Аркадьичу, как вести себя с Константином, что взять с собой в Пятигорск… В итоге даже мальчишки, не понимавшие, что случилось, и удивленные таким вниманием к серой мышке (или уже бывшей серой мышке?!), начали поглядывать на меня с интересом. В конце дня один тип с задней парты даже дернул за волосы. Честное слово, подобного со мной еще ни разу не случалось!

Уроки закончились быстро: их сегодня было всего пять. Пришло время идти в лицей. Провожать меня туда вызвались все девчонки до единой. Сказать, что с этим кортежем я чувствовала себя глупо, – это ничего не сказать! Мне казалось, что я что-то среднее между невестой, которую к алтарю ведет вся деревня, и первоклассницей из большой семьи, которую 1 сентября решили сопровождать все ее нянечки, тетушки, бабушки и прабабушки.

У входа на территорию лицея мне наконец удалось «отбросить хвост». Охранник посмотрел мои документы, вписал данные в свой журнал, внимательно выслушал, для чего я пришла, и сообщил номер кабинета, в котором следует искать Игоря Аркадьевича.

К счастью, математик был не занят. Он оказался совсем молодым: наверное, только что институт окончил. Надо же, работает недавно, а уже воспитывает таких чемпионов!

Со мной Игорь Аркадьевич был очень любезен: пожал руку и сказал, что рад познакомиться с такой сильной ученицей. Потом записал номер моего свидетельства о рождении, взял мой номер телефона и сообщил, что позвонит, когда будут новости. Проезд до Пятигорска, мол, оплатит губернатор. Правда, только плацкартом.

В общем, моя основная задача в лицее была завершена. Основная, но не главная. Я чувствовала, что одноклассницы просто разорвут меня, если я не выполню хотя бы часть из их заданий. Надо было разыскать Константина. Вот только где?

Слоняться по коридорам было бессмысленно: в лицее только что начался шестой урок, а прогулы в «Семерке» были не в моде. Я спустилась на первый этаж, к расписанию. Так… Если Костя занял первое место в той же олимпиаде, что и я, значит, он тоже в девятом классе. Вот только в котором? Судя по расписанию, в лицее было три девятых. Не зная, что предпринять, я пробежала глазами недельное расписание каждого из этих классов… и вдруг поняла, что все они специализированные! В расписании «вэшек» было много литературы, истории и иностранного, у «бэшек» преобладали биология и химия, а в 9-м «А» упор явно делался на физику, алгебру и геометрию. Где, как не здесь, мог учиться чемпион области по математике?! Судя по расписанию, у 9-го «А» сейчас была география. Я разыскала указанный кабинет и пристроилась в коридоре на подоконнике. До звонка было тридцать минут… Ничего, подожду!

Пока урок тянулся, я осматривалась. А неплохо здесь, в этой «Семерке»! Коридоры светлые и чистые: не то что наши – мрачные, облупленные, давящие. Цветы стоят в кадках. И никаких тебе матерных надписей на подоконниках! А самое необычное: из кабинетов доносятся ровные, мирные голоса учителей и учеников. К какой двери ни подойди, отовсюду слышится или лекция, или ответ у доски, или умное обсуждение какого-нибудь вопроса. Не то что у нас: всюду ор, визг, вопли, истерика – училки соревнуются с народом, кто кого перекричит. Приятно, наверное, учиться, когда вокруг никто не бесится, не мешает… Поступить бы мне в «Семерку»! Эх! Мечты-мечты! Понятно, что не возьмут. У нас в районе каждая собака знает: чтобы учиться в лицее, надо не только сдать сложнейший экзамен, но и дать хорошую взятку директору, а потом еще отстегивать каждую четверть по кругленькой сумме! С маминой зарплатой мне не стоит и пытаться поступить сюда.

Наконец прозвенел звонок. Сердце мое заколотилось. Сейчас, сейчас, вот оно, приготовиться! С одной стороны, я побаивалась, что неправильно выбрала класс и Соболевского в кабинете географии нет. С другой стороны, от мысли, что он там и сейчас выйдет, мне было еще страшнее! Вот ведь «повезло»! С парнем, к которому мечтают и стесняются подойти все одноклассницы, должна познакомиться именно я – самый скромный человек в 9-м «Г»!

И вот Константин появился. Я не ошиблась! Из кабинета географии Соболевский вышел вместе с двумя товарищами. В этот раз он показался мне еще красивее, чем тогда, на прошлой неделе, когда я от нечего делать увязалась за Топотун и Поповой и увидела его впервые… Боже мой! С того момента прошло всего несколько дней, а сколько всего успело случиться!

– Костя! – негромко окликнула я, соскользнув с подоконника. – Соболевский!

Парень обернулся. Под его взглядом я почувствовала, как лицо заливает краска.

– Привет… я это… Лена… мы на олимпиаду едем… вот, зашла познакомиться…

В следующую секунду я была уверена, что услышу что-нибудь наподобие: «Какая еще Лена?», «Какая еще олимпиада?», «Много вас тут шляется, девчонок!», «Некогда мне с тобой разговаривать, замарашка!» или «А-ну, пошла вон!»

Но Костя, как и его учитель, вежливо протянул мне руку.

– Ну приятно познакомиться, раз так! Не думал, что в вашей школе воспитывают таких математиков!

– У нас… воспитывают… разных… да… прости… я это… ну… стесняюсь…

– Да ладно тебе стесняться! Все свои! Друг математики – мой друг, понятно?

– Понятно…

– Была в Пятигорске?

– Я?.. Нет…

– Вот и я тоже не был. Поедем, посмотрим. Прикольно, наверное! Люблю путешествовать! Особенно в учебное время! – Соболевский засмеялся. – Знаешь, что тебе сейчас надо делать? Найти Игоря Аркадьевича и сообщить ему свой номер паспорта или свидетельства о рождении.

– Да я уже сообщила…

– Уже? Ну тогда?..

– Кость, меня попросили… тебе кое-что передать, – я наконец собралась с духом. – В общем, в нашем классе в тебя влюблены почти все девчонки.

– Ого! – сказал один из Костиных приятелей.

– Ты крут, чувак! – прокомментировал второй. – К тебе еще в окна девчонки не лезут?

Соболевский не ответил на вопрос. Вместо этого он обратился ко мне:

– Почти все? А ты – тоже?

Парни дружно захохотали. Я бы покраснела… если бы уже не была красной, как стоящий человечек на светофоре.

– Нет, нет, кроме меня! – вылетело изо рта само собой.

Лицеистов это рассмешило еще больше. Ох, и правда, как-то глупо получилось. И невежливо.

– Нет, ну ты милый, конечно, – попыталась оправдаться я, чем вызвала новый взрыв хохота, еще громче, чем предыдущие.

Блин! Теперь еще глупее! Что же делать?

Пока я раздумывала, как исправлять ситуацию, парни вдоволь насмеялись и успокоились.

– Извини, – сказал Костя. – Но все это правда смешно прозвучало! Про влюбленность – ты это серьезно?

– Да. Такого не придумаешь!

По лицу Соболевского было видно, что ему приятно, но в то же время он крайне удивлен и озадачен моей новостью.

– Вы, что ли, всегда так влюбляетесь – коллективно? Ни разу не слышал, чтобы весь класс запал на одного человека.

– Я тоже ни разу. Но это так! Разве ты не замечал толпу девчонок, которые каждый день караулят тебя за забором после уроков?

– Точно-точно! – заметил один из приятелей. – Ходят какие-то! Видел, Костян?

– Честно говоря, нет.

– Ну ты даешь! – отозвался второй.

– Он у нас как Никола Тесла, – снова заговорил первый, теперь обращаясь ко мне. – Девчонки за ним толпами бегают, а он их даже не замечает! Весь в науке с головой!

– Точно, – подтвердил второй. – Как Тесла. Или как Перельман.

– Григорий или Яков Исидорович, который «Занимательную физику» написал? – уточнила я.

– Читателям Якова Исидоровича – респект и уважуха! – немедленно отозвался Константин. – Я смотрю, ты не как остальные девчонки! С тобой и поговорить есть о чем!

– Да? Ну давай пообщаемся, – улыбнулась я. Стеснение куда-то ушло, разговаривать с Костей стало легко и приятно. – Мне как раз поручили взять у тебя интервью. И сфотографировать. Да, и вот еще что…

Я полезла в рюкзак и вытащила оттуда розовое надушенное письмо от Оксаны. Увидев его, лицеисты в очередной раз не выдержали и захохотали…

На следующий день я окончательно перестала быть невидимкой. Ощущение было такое, словно я – Гагарин, только что вернувшийся из космоса и ставший знаменитым. Одноклассницы не давали мне скучать ни минуты. Все наперебой спрашивали, как отнесся Костя к моему появлению, как отреагировал на то, что у него много поклонниц, обрадовался ли письмам, куда смотрел, как двигался, чем пах… Подобного успеха у меня не было с детского сада: с того исключительного дня, когда я, воспитанница средней группы, принесла с собой игрушечную сумочку, какой, как оказалось, больше нет ни у кого. Теперь ни у кого не было моих сведений о Косте и моих возможностей приумножить их. Я стала обладательницей клада, и со мной стали обращаться как с ВИП-персоной. Правду сказал кто-то умный: «Кто владеет информацией – тот владеет миром».

По правде говоря, до большой перемены я еще не осознавала своего нового положения. Но когда, покупая булочку в буфете, я стала искать мелочь и замешкалась, произошло неожиданное. Стоящая следом за мной в очереди Клара быстро вытащила горсть монет и высыпала их на блюдце кассирши. «Угощаю!» – шепнула она. Пораженная, я обернулась. Неужели одноклассница решила оплатить мои услуги по слежке за Соболевским таким вот способом? Я впервые заработала на хлеб в качестве посланца любви? Нет. Клара мне улыбалась. И это была вовсе не та покровительственная улыбка, какой хозяин вознаграждает работника. Это был заискивающий взгляд человека, который хочет подмазаться к более сильному, более влиятельному, более информированному.

В последующие дни я сполна ощутила на себе все выгоды положения Персоны-Приближенной-к-Соболевскому. За информацию о Косте, за обещание передать ему письмо или записку с номером телефона одна одноклассница предложила мне дешевую стрижку у знакомого парикмахера высочайшего класса, другая – свои сережки из бисера, третья – красивый блокнот, четвертая – тушь для ресниц: «Там, конечно, немного осталось, зато хорошая, дорогая: папа маме подарил, а она – мне». В общем, моя дружба с математикой начала приносить дивиденды не после окончания института, как это ожидалось, а уже сейчас.

«Торговля Соболевским» шла бойко. Вот только одну вещь я твердо решила не продавать – телефон Кости. Одноклассницам было сказано, что Соболевский запретил передавать его кому бы то ни было. С одной стороны, это позволяло мне оставаться единовластной хозяйкой ценнейшего ресурса – связи с Костей. А с другой – просто не хотелось, чтобы всякие Лариски и Вики названивали местному математическому гению почем зря. Если честно, одна мысль о том, что Соболевский может общаться один на один с кем-нибудь из девчонок, заставляла мое сердце сжиматься от ревности. Чем больше дней проходило с нашего знакомства, тем сильнее я привыкала считать Костю «своим». Нет, не своим парнем! Просто своим. Своей собственностью.

Правда, сама «собственность» об этом не догадывалась. Да и как ей было догадаться, когда своим «сокровищем» – телефонным номером Соболевского я воспользовалась всего раз. Осмелилась позвонить, чтобы выудить порцию информации для одноклассниц. Сочинила надуманный предлог – узнать, нет ли новостей насчет поездки, – составила конспект разговора, чтобы не затупить и не опозориться, и полчаса протряслась над телефоном, боясь нажать «вызов». Звонок получился не очень удачным. Костя, которого я, кажется, оторвала от какой-то увлекательной задачи по математике или физике, не был настроен болтать, да и вспомнил меня с большим трудом.

И все же в тот вечер я снова легла спать с мечтами о том, как из путешествия в Пятигорск мы вернемся уже полноценной парой.

Глава 4

Посланцы науки

В конце апреля пришло время отправляться в Пятигорск.

К дате выезда я обзавелась новой одеждой, бижутерией, рюкзаком и первой в своей жизни косметикой. А еще постриглась и покрасила волосы: сменила свой бесцветно-мышиный оттенок на рыжеватый «золотистый марципан»! Часть этих обновок была вознаграждением от девчонок за связь с Костей, остальное оплатила мама. Обычно экономная, в этот раз она согласилась, что для такого важного события, как поездка на всероссийскую олимпиаду, мне следует приодеться. Конечно, новые тряпки и украшения никак не помогли бы решать задачи по алгебре и геометрии… Да и предназначались они вовсе не для того, чтобы красоваться в плацкартном вагоне или перед листом с заданиями. Собираясь в Пятигорск, я думала прежде всего о том, какой меня увидит Костя. Но в глазах мамы и бабушки, а также перед ревнивыми одноклассницами я располагала благовидным предлогом для прихорашивания: какой, мол, Соболевский, не могу же я показаться перед светилами математики замарашкой!

Провожать меня на поезд пришла вся женская часть нашего класса.

– Ничего себе! – шепнула бабушка, с которой я явилась на вокзал. – Это все твои подруги?

– Ага, подруги, – хмыкнула я. Растолковывать старшему поколению все тонкости взаимоотношений в молодом коллективе не было ни времени, ни желания.

– А что ж ты уже два года на день рождения ни к кому не ходишь? – удивилась не почувствовавшая моей иронии бабушка. – Важничаешь, что ли? Задаешься? Одноклассниц обижаешь?

– Обидишь их, как же…

– А то я не вижу! Девчонки к тебе вон как ластятся, со всей душой, а ты все одна да одна! Тоже мне гордячка! Вот в наше время…

– В ваше время и вода была мокрее, и трава зеленее, и правительство о народе заботилось! – быстро подвела я резюме всем обычным бабушкиным высказываниям. – Все, пока! Счастливо! В вагон не ходи, я тебе из окна помашу!

– Грубиянка, – вздохнула старушка.

Кажется, она так и не поняла, из-за чего мне пришлось нагрубить. Ведь продолжайся этот разговор еще пару минут – и я бы, наверное, заплакала! Бабушке ведь было невдомек, что все наши девчонки пришли на вокзал отнюдь не ради меня, а чтобы лишний раз повидать своего драгоценного Костеньку. И надо же ей было выдумать эту глупость про дружелюбных одноклассниц, мечтающих о моем обществе, и про меня задаваку, отказывающуюся ходить к ним на дни рождения! Да если бы меня туда хоть кто-то пригласил!.. Если бы я вообще что-то значила сама по себе, а не в качестве посыльной к Соболевскому!..

Впрочем, все эти грустные мысли покинули меня очень быстро. Какое мне дело до одноклассниц и всей их скучной возни, если я еду в Пятигорск с самой лучшей компанией из возможных, а они остаются тут, чтобы молча завидовать?! «Провожающие, покиньте вагон! – объявила толстая проводница. – Отъезжающие, проверьте, не остались ли ваши билеты у провожающих!» Бабушка стояла под окном плацкартного вагона и махала мне рукой с таким трагическим выражением лица, словно я отправлялась в последний путь. Столпившиеся вокруг нее одноклассницы изо всех сил пялили глаза на мое окно, пытаясь разглядеть в нем Костю. Им это никак не удавалось: Соболевский сначала запихивал сумки на третью полку, а потом уселся к самому проходу, открыв сборник логических задач. Девчонки под окном подпрыгивали, толкались, пытались залезть на вагон, отпихивали друг друга… А Костя так и не обратил на них ни малейшего внимания. Тогда одноклассницы жестами стали требовать у меня подозвать его. Попова даже на мобильный позвонила.

– Что, трудно Соболевского к окну позвать? – гавкнула она без всяких предисловий в ответ на мое «алло».

Я повернулась в сторону Кости и открыла рот… Но в этот момент поезд тронулся, и несколько секунд спустя ни бабушки, ни девчонок за окном уже не было.

По правде говоря, это путешествие на поезде было для меня вторым в жизни. Первый раз имел место лет восемь назад, когда мы с мамой катались в гости к каким-то родственникам в Сибирь. Не стоит и говорить, что я была еще такой маленькой, что в моей памяти от этой поездки осталось лишь несколько бессвязных деталей. Сейчас я впервые ехала в поезде самостоятельно, без родителей. Так что не буду скрывать: этого путешествия я слегка побаивалась.

Но все оказалось совсем не страшно! Через пару часов после отправления я уже сожалела, что наша дорога в Пятигорск не будет вечной, и наслаждалась самым приятным обществом в мире.

Общество это состояло, разумеется, прежде всего из Кости Соболевского. Парнем он оказался не только умным и симпатичным, но и общительным. Игорь Аркадьевич тоже располагал к себе: командовал твердо, но вежливо и как-то сразу вызывал к себе уважение. А еще с нами ехал забавный парнишка по имени Лева Шаевич. Он тоже учился в «Семерке» и занял первое место по округу среди десятых классов. При этом Леве было всего лишь тринадцать лет – он был моложе нас с Костей! Из дальнейших разговоров стало ясно, что этот вундеркинд пошел в школу с пяти лет, из второго класса сразу перепрыгнул в четвертый, из пятого – в седьмой, из седьмого – в девятый. Он писал компьютерные программы, имел первый разряд по шахматам, собирался поступать в Кембридж… и при этом был ужасно маленьким и смешным. Лева постоянно красовался и рисовался. Со мной он старался быть изысканно-любезным, как английский джентльмен. И, хотя было очень похоже, что за этими делаными ухаживаниями юный гений скрывает то, что истинный интерес к девушкам у него пока что не проявился, мне Лева сразу понравился. С ним было весело.

Кстати, об ухаживаниях. Поскольку я была единственной дамой в компании, и учитель, и ребята стали обо мне заботиться. Помогали открыть ящик под нижней полкой, приносили кипяток из титана, позволили первой выбрать себе лежанку. Я, конечно, взяла нижнюю. Дома бабушка и мама много наговорили насчет того, что верхняя полка – это кошмар, залезть на нее мне будет не под силу, а если и удастся, то ночью я непременно с нее свалюсь и переломаюсь. Игорь Аркадьевич устроился напротив меня, Костя с Левой предпочли спать наверху – ну, им, мальчишкам, так и полагается. Таким образом, вчетвером мы заняли ровно одно купе – если, конечно, можно говорить о купе применительно к плацкартному вагону. Напротив нас, на боковушках, ехали две тетки – толстая и тощая. Едва поезд тронулся, тощая начала рассказывать своей попутчице о привидениях, экстрасенсах, целителях и необходимости чистить карму. Та, раскрыв рот, слушала, кивала и сетовала на то, что «а от народа-то все скрывают».

Костя хотел, как он выразился, «разоблачить мракобесов», но Игорь Аркадьевич велел ему не вмешиваться. Сказал: «С такими спорить – только нервы трепать» – и выдал нам всем по задаче. Потом по второй, по третьей, по четвертой… В общем, так, за геометрией и алгеброй время до вечера и прошло. Прервались мы только однажды – чтобы залить кипятком китайскую лапшу и поделиться друг с другом разной вкуснятиной, взятой из дому. Поели – и снова вернулись к задачам. Собственно, проводить время за поиском иксов и игреков нас вполне устраивало: и самим интересно было, и к олимпиаде подготовиться хотелось, и все попутчики только и делали, что хвалили нас. Они-то привыкли, что подростки в поезде – это постоянный шум, гам, мат, пиликанье телефонов, тупая музыка и так далее! А тут – на тебе, такие ангелочки! «Мечта родителей», как сказал один дяденька в трениках, проходивший за кипятком.

В общем, путешествие протекало благополучно. Вот только меня беспокоила одна мысль. Одноклассницы надавали мне кучу посланий для Соболевского и просили вручить их как можно скорее и строго конфиденциально, без лишних глаз. Улучить момент, когда рядом не было бы ни Игоря Аркадьевича, ни Левы, мне никак не удавалось. А еще мучил вопрос: а стоит ли вообще отдавать эту любовную «почту»? С одной стороны, обмануть девчонок – это низко… А с другой – зачем помогать соперницам? Ведь я же вроде как решила добиваться Кости для себя…

В конце концов совесть пересилила личные устремления. Когда в одиннадцатом часу вечера проводники убавили свет и решать задачи без риска ослепнуть стало невозможно, мы улеглись по полкам. Игорь Аркадьевич задремал, Лева вытащил крохотные карманные шахматы на магнитной доске и начал играть сам с собой, Костя включил в плеере какую-то музыку. Через десять минут он вытащил наушники и отправился в сторону туалета: не того, что у купе проводников, а заднего, возле которого находится закрывающийся ящик с мусором, на котором очень удобно сидеть. «Вот она, возможность!» – поняла я. Вытащила из сумки пачку посланий, сунула ноги в резиновые шлепанцы, специально купленные для поезда, и последовала за Костей.

Почти весь вагон дремал, только наши ближайшие соседки с боковых полок продолжали свою беседу. «Воду надо пить не простую, а отрицательно заряженную, – повествовала тощая тетка. – Такая есть только в Париже и в Гималаях. А из крана у нас положительно заряженная течет. От нее все болезни, от нее лейкоциты в крови и миокард в сердце! От нее мужики умирают! И обезвоживание – тоже от нее!» Толстая попутчица восхищенно взирала на своего «лектора» и поддакивала: «Да-да… А от нас-то скрывают! Правительство-то молчит!» – «Правильно, – кивнула ей худышка. – А у нас потом обезвоживание. И от обезвоживания отеки!» – «У меня кругом отеки!» – вздохнула толстая, грустно продемонстрировав свое пузо, дожевав кусок колбасы и потянувшись в сумку за новым. Проходя мимо них, я с трудом подавила смешок.

Соболевский улыбнулся, когда, выйдя из туалета, увидел меня, сидящую на мусорке, и удивился, когда заметил в моих руках пачку писем.

– Это что? – насмешливо спросил он, указывая на них и, кажется, уже догадываясь. – Ты с ними в туалет пойдешь?

– Нет… – я опять смутилась, но уже не так сильно, как тогда, в день нашей первой встречи. – Это тебе… письма… от наших…

– Что?! Снова от ваших девчонок? – удивился Костя. – Они что, так и не успокоились?

– Какое там – успокоились! Ты же видел, какая делегация явилась провожать тебя на вокзал! Удивительно, что они не передрались там. Хотя, может, и передрались, когда мы уехали…

– Хм… А я-то думал, это они тебя провожали, – ответил Костя, присаживаясь возле меня. – Все-таки попадание на всероссийскую олимпиаду – существенное достижение, особенно для вашей школы. Думал, ты там стала звездой класса.

– Звездой! Ну, конечно! Я интересую одноклассниц только из-за того, что знакома с тобой – их любимцем. А так я для них вообще не существую!

– М-да… Я должен был догадаться, – вздохнул Костя. – В таком коллективе, как ваш, интеллектуальные способности вряд ли в почете.

– А откуда ты знаешь, какой у нас коллектив?

– Да все знают! Если ваши мимо ходят, вечно мат стоит. Нас даже учителя вашей школой пугают: говорят, мол, если домашку делать не будете, вас отчислят, в сто сорок вторую пойдете!

– Вот, значит, как ты к нам относишься… – Слова Соболевского были мне неприятны, хотя я и понимала, что они справедливы. – А письма-то будешь брать?

– Ну возьму, раз тебе поручили их мне отдать! Прочитаю даже. В поезде всякое чтиво интересным кажется. Только не хочу никого обманывать: с вашими девчонками я встречаться не буду. Так им и передай.

Я вздрогнула. Сначала от радости: мои одноклассницы не интересуют Костю! Но в следующую секунду радость сменилась досадой и опасением: «Что, если под «вашими девчонками» Соболевский подразумевает и меня тоже?» Вслух же я спросила:

– Почему?

– Да знаешь… Поглядел тут я на них… Как-то не очень… – туманно ответил Костя.

– Но Лариска же красавица. И Светка ничего, – сказала я, надеясь хотя бы узнать немного о вкусах этого привередливого принца.

– Красавица? Не знаю, кто из них там Светка и Лариска, но ни одного симпатичного лица в сегодняшней толпе, равно как и в толпе, встречавшей меня из школы, я не заметил! На них же ни одной мысли не написано!

– В каком смысле? – не поняла я.

– Да в таком, что глупые они! И это видно!

– Видно? Как?

– Да по всему! И по выражению лиц, и по тому, как одеты, и по речи! У них через каждое слово «типа» и «как бы»! А в том письме, которое ты мне в лицее передала, вообще миллион грамматических ошибок был! Ты, Лена, не обижайся, но, по-моему, твои одноклассницы из тех девок, что фотографируются в сортире в огромных очках и с оттопыренными губами или прижавшись к стене и выставив попу, – Костя вскочил с места и с помощью двери в тамбур смешно изобразил любимую позу какой-нибудь «гламурной стервы» из Интернета. – А потом они выкладывают эти идиотские фотки на своих страничках, делают к ним однотипные подписи и, если кто-то справедливо говорит, что фотки дурацкие, отвечают: «Ты нам завидуешь!»

Я вспомнила странички своих одноклассниц в социальных сетях. Ого! Уж не экстрасенс ли Костя?

– То есть для тебя внешность не важна? – попыталась я подвести взгляды Кости под известную формулу.

– Нет, важна, конечно!

– Но ты вроде как намекнул, что любишь умных, а не красивых…

– Что значит «а не»? Я хочу такую девушку, которая была бы и умной, и красивой одновременно! Ты что, тоже думаешь, что одно противоречит другому?

У парней, конечно, нет. Сомневающиеся могут посмотреть на Соболевского. А вот у девчонок…

– Да ум без красоты просто невозможен! – разгорячился Костя. – Как и красота без ума! Особенно у девчонок! Сама подумай: если у нее тупость в глазах написана и она плохой пример для подражания от хорошего отличить не может, то какая тут красота может быть?! А если соображает, то и как хорошо выглядеть придумает!

Ого! Логично!

– Ты сам вывел?

– Папа подсказал, – признался Костя. – Но, по-моему, очень верно. По крайней мере надеюсь. Не хочется встречаться с уродливой девчонкой. Но и такая, с которой поговорить не о чем, мне не нужна. Сама подумай: было бы тебе интересно с парнем, который не знает, как вычисляется площадь криволинейной трапеции?

– Не знаю… Я об этом не думала…

Трапеция, не трапеция… Да если бы на меня обратил внимание хоть какой-то парень, я была бы на седьмом небе от счастья!.. Стоп! А не имеет ли в виду Костя, что ему нужна девушка, знающая математику? Получается, у меня есть шанс? Может, даже Соболевский намекает на возможность…

– Да ты с ним со скуки помрешь! – прервал мои размышления Соболевский. – Как и я с твоими одноклассницами.

– Значит….

– Можешь так и передать им.

Несколько секунд мы помолчали.

– Кстати, Лева там не спит? – вдруг обеспокоился Соболевский. – А то Игорь Аркадьевич задремал, за вещами никто не следит… Как бы не унесли чего, пока мы тут тусуемся возле мусорки! В плацкартном вагоне надо держать ухо востро! Ты в туалет не идешь? Тогда нечего тут сидеть!

Костя открыл прозрачную дверь, ведущую из закутка с туалетом и мусоркой в основной вагон, и пропустил меня вперед. Честно говоря, раньше никто не оказывал мне таких джентльменских знаков внимания! Я даже растерялась, не сразу сообразила, что проходить надо. Как глупо… И приятно! Неужели Костя видит во мне девушку?

Когда мы вернулись в купе, Лева действительно уже дрых в обнимку со своими шахматами. Свет был выключен окончательно, но и в темноте нам удалось увидеть, что все вещи, к счастью, на месте. Из купе справа и слева слышался богатырский храп. Только тетеньки на боковушке не спали. Тощая извлекла из сумки пластиковую бутыль с водой и протянула ее упитанной попутчице. Та, в свою очередь, отсчитала ей сумму денег (какую именно, я не разглядела). «С Гималаев, значит?» – удовлетворенно переспросила покупательница. «Из главного ихнего монастыря! – заверила продавщица. – И карму чистит, и шлаки выводит, и от бесплодия помогает!»

– И кошелек облегчает! – не выдержал Костя.

– Чаво? – спросила толстая. Кажется, она не расслышала его слов и подумала, что парень действительно хочет рассказать еще об одном чудодейственном свойстве ее покупки. – Ты тоже ее пьешь?

– Нет, спасибо! – сказал Соболевский. – Услугами мошенников я не пользуюсь! И мракобесием не увлекаюсь!

– Это кто мошенник?! – возмутилась тощая тетка. – Да я живую воду со скидкой продаю, себе в убыток! У нашего Великого Учителя и Пророка такая пятьсот рублей стоит! А я всего лишь за триста!..

– А ковер-самолет вы не продаете? – насмешливо спросил Костя.

– Мальчик, не суй нос не в свое дело! – окрысилась продавщица.

– Да он просто глупый еще! – поспешила вмешаться покупательница. – Что ему в школе внушают, тому он и верит!

– Ага! Думает, официальная медицина его вылечит!

– Наслушался всякого и повторяет бездумно!

– Вот она, мертвая вода из-под крана! Вот, что она с нашими детьми творит! Аура у него плохая, сразу видать! Сначала к людям в поездах пристает… а потом наркоманом станет!

– Сами вы наркоманы! – не выдержал Костя. – Я, к вашему сведению, на всероссийскую олимпиаду по математике еду! У меня лучший результат по округу среди девятых классов! И по физике с биологией тоже «пять»!

– Вот и учи свою математику! – буркнула тощая. – Все равно она не нужна никому!

– Вот именно, – подтвердила ее клиентка. – От образования ума не прибавится – народная мудрость! А в учебниках биологии с физикой вообще сплошное вранье! Вам внушают – а вы верите! Нельзя быть таким легковерным, молодой человек! Надо свое мнение иметь!

Услышав такие слова от человека, который только что позволил навешать себе на уши лапшу про «живую воду», я не выдержала и прыснула. Тетки недовольно воззрились на меня. Видимо, догадались, что мы с Соболевским «заодно» – поддерживаем «официальную» науку в противовес мракобесию. Кажется, еще секунда – и попутчицы накинулись бы на меня… Но тут из-за спины раздался голос Игоря Аркадьевича:

– Костя! Я же велел тебе не вмешиваться в подобные дискуссии! Ну-ка, спать! И Лена тоже. На завтра у нас много планов, и вы должны выспаться. Дамы, извините их, пожалуйста!

– Воспитывать надо своих детей! – снисходительно бросила толстая тетка.

– Развели наркоманов… – пробурчала тощая совсем уж невпопад. – Пьют что попало, вот и звереют…

А Костя, стиснув зубы, забрался на свою верхнюю полку и лег носом к стенке.

Через час все уже спали под равномерный стук колес. Игорь Аркадьевич, не помещавшийся на тесной поездной лежанке, храпел, свесив с полки одну руку и перегородив проход двумя ногами в носках. Лева, словно котенок, свернулся клубком вокруг своих шахмат. Костя, судя по звукам над головой, вертелся во сне как волчок, то и дело переворачивался и что-то мычал: наверное, ему снилась борьба с мракобесами. Тощая тетенька с верхней боковушки спала, отвернувшись к стене и выставив из-под одеяла костлявый зад в поношенных спортивных штанах. Ее соседка снизу посапывала, прижав свежеприобретенную бутылку воды к сердцу, словно любимую куклу. В общем, все отдыхали и видели сны, кроме одной меня. А я…

А я думала о Соболевском. Интересно, он считает меня достаточно умной? А красивой? А то, что он тогда открыл мне дверь, – знак внимания или простая вежливость? Да и вообще весь этот разговор о любви. Не слишком ли доверительным он получился, учитывая, что мы всего лишь приятели и видим друг друга во второй раз? Может, это намек на возможность чего-то большего? Или наоборот?.. Костя воспринимает меня как другана, секретничает так, как если бы я была парнем?.. Интересно, а биологию он любит так же, как математику? Может, мне и ее надо подтянуть?

Я решила помечтать. Придумала в голове наше с Костей свидание. Вот он меня целует… Нет, что-то не увлекает. Лучше я его! Вот так… Очень страстно… Нет, тоже что-то не то. Может, поменять декорации? Мы на пляже. Нет, мы на катке. Нет, в маленьком домике в горах, где потрескивает камин, а на полу лежит шкура какого-нибудь зверя!.. Эх. Все равно не идет. Наверное, я лишена романтизма, как говорит мама, когда я отказываюсь смотреть ее любимые мыльные оперы. Все-то у меня не слава богу! Всюду я какая-то не такая…

Я отвернулась к стене, чтобы в случае чего никто не увидел моих слез, завернулась в шерстяное одеяло и предалась грустным мыслям о своем несовершенстве.

По низу уже полз ночной холодок.

«Тудум-тудум. Тудум-тудум. Тудум-тудум», – повторяли колеса поезда.

Глава 5

Пятигорск

В Пятигорск мы приехали утром. Вылезли из поезда, покинули вокзал и первым делом отправились на поиски общежития, где обещали поселить участников олимпиады и их сопровождающих. Описание, как туда добраться, у Игоря Аркадьевича было. Первым пунктом там значилось отыскать ближайшую к вокзалу трамвайную остановку. Вышло так, что эта остановка, постоять на которой пришлось довольно долго, и стала для меня первым впечатлением от города, вроде как его символом.

Остановку украшали два ларька: деревянный и металлический. Витрины первого были завешены белой шторкой с кружавчиками, а на окошечке красовалась надпись: «Все справки и услуги платные». Слева от окошка кто-то поместил трогательное фото собачки, под которым значилась просьба не относить ее к живодерам на Верхний рынок. Что касается металлического ларька, то вывеска на нем была весьма романтичная: не какой-нибудь там «Табак» или «Роспечать», а «Женские грезы».

– Так вот о чем грезят дамы! – глубокомысленно произнес Лева, осматривая наглухо зарешеченные витрины киоска.

Все эти витрины были сплошь заставлены рулонами туалетной бумаги «Универсальная» и банками консервированной фасоли. Похоже, продавец подбирал товары, исходя из геометрической формы, и очень боялся, что их разворуют.

– Да, мы только и мечтаем, что о цилиндрических объектах, – подыграла я.

Лева усмехнулся. Впрочем, его смеха я не услышала: на остановке на полную громкость играла блатная музыка. Причем почему-то на украинском языке.

– Ну и деревня, – скривился Костя.

Игорь Аркадьевич цыкнул на него: было невежливо так отзываться о чужом городе, особенно если вокруг тебя – его жители. Но, если честно, мне показалось, что Костя прав. На первый взгляд Пятигорск уж очень провинциальный. Отсталый какой-то даже. И почему олимпиаду решили провести в этой дыре? Чего в ней хорошего?

Именно эти мысли вертелись в моей голове, когда мы зашли в трамвай. Но удивительное дело: чем дольше продолжалась эта поездка, тем сильнее менялось мое мнение о Пятигорске. Первым приятным сюрпризом оказалось то, что плата за проезд здесь значительно меньше, чем в моем городе. Судя по объявлениям на стенах трамвая, штраф тоже был отнюдь не таким пугающим, как я привыкла. Да и контролер, когда он зашел, показался каким-то совсем незлым. Даже «заяц», которого он вывел, алкашистого вида мужичок, и тот вызвал мою симпатию: в капюшоне у дядьки сидел маленький пушистый котенок.

А за окном между тем проплывали старинные двух-трехэтажные домики с печными трубами: порой выходящие прямо на улицу, прикрытые полуразрушенными каменными заборами, они создавали ощущение, будто я перенеслась на сто, а то и на двести лет назад. Только теперь от этого ощущения было не скучно, а, наоборот, интересно. Пейзаж Пятигорска больше не виделся мне отсталым: одна за другой бросались в глаза любопытные детали, которых я не видела и ни за что не увидела бы у себя дома. Вот необычные деревья пирамидальной формы. Вот тюльпаны, уже расцветшие и прямо на дороге, возле канализационного люка, там же, где одуванчики. Вот тротуар, представляющий собой лестницу: оказывается, здесь по улицам ходят не только вправо-влево, но и вверх-вниз! А вот самая настоящая гора! Костя даже присвистнул, увидев ее.

– Да, потрясающий вид! – прокомментировал Игорь Аркадьевич, когда вагоновожатый объявил нужную нам остановку и мы вылезли из трамвая.

Гора, самая настоящая гора, кажется, даже с ошметками снега ближе к вершине, высилась над ларьками, магазинами, трамвайными путями и другими атрибутами заурядной человеческой жизни! Никогда еще я не видела, чтобы цивилизация и природа сходились так близко!

– Все равно, как если бы по городу ходил слон, – заметил Шаевич.

В точку! А еще этот вид был невероятно красивым. Раньше я не понимала, почему некоторые люди могут восхищаться горами: ну вроде бы камни и камни, земля и земля… Теперь понимаю! Вот только… словами не передать.

Двадцать минут ушло на то, чтобы разыскать наше общежитие. Здание это тоже оказалось непростым: войдя внутрь, мы сразу попали на второй этаж. При этом подниматься по лестнице не потребовалось: секрет был в окружавшем здание рельефе. В дальнейшем я обнаружила, что у общежития имеются и другие входы – и все они находятся на разной высоте.

Пока тянулась волокита с заселением, Лева и Костя рассматривали только что купленную карту города. Поэтому, когда наши сумки были отнесены в номера, а одежда заменена на более легкую (здесь было значительно теплее, чем дома), вопроса, чем заняться дальше, не возникло.

– Игорь Аркадьевич! – закричали ребята, едва учитель, оформив все документы, вернулся к ним. – Тут есть канатная дорога, смотрите! Фуникулер! Мы же никогда на нем не ездили! Пойдемте посмотрим!

– Если дама не против, – сказал математик.

Дама была не против. Честно говоря, она даже не представляла себе, что такое фуникулер и какая такая дорога может называться канатной. Но от этого посмотреть на все эти вещи хотелось еще сильнее!

Следуя указаниям карты, мы отправились в сторону неведомого мне транспортного чуда. Прошлись вниз по лестницам-тротуарам путем, обратным тому, что недавно проделали на трамвае, потом свернули в частный сектор. Здесь снова пришлось подниматься: по одну сторону от нас был ряд домов, увитых плющом, по другую – деревья с нависающими над головой ветвями. Будь на дворе не апрель, а июль, мы, наверное, шли бы по настоящему зеленому туннелю, но и сейчас вокруг было так уютно и романтично, что я осмелела и стала идти рука об руку с Костей, иногда даже как бы случайно касаясь его. Впрочем, Соболевского, похоже, мало интересовало мое общество: он вертел головой во все стороны, впитывая информацию о новом городе с жадностью настоящего исследователя. В какой-то момент дорогу перед нами перебежала белая кошка.

– К счастью! – сразу придумал Костя «антипримету».

А Лева, забежавший несколько вперед, закричал:

– Смотрите, а тут и другие животные водятся!

На воротах в металлическом заборе было написано: «Проезд занимают они», а чуть ниже изображались свинячьи физиономии. Кажется, мы забрели в настоящую деревню!

Спустя еще несколько минут мы оказались в чем-то вроде лесопарка. Здесь, на ветке дерева, на глаза мне попалась белочка. Ну как может выросший среди бетонных коробок человек, у которого в кармане лежит телефон с пятимегапиксельным чудом техники, отреагировать на появление такого очаровательного пушистика, первого в своей жизни? Конечно, я бросилась фотографировать белку. Та, в свою очередь, бросилась от меня. Беготня за фотомоделью продолжалась минут двадцать, но ничего более удачного, чем хвостатый силуэт на расплывчатой ветке, у меня так и не получилось. В общем, спасибо ребятам, что увели меня: а то, чувствую, так и бегала бы за этой зверушкой, пока остальные катались бы по канатной дороге…

Что касается этой дороги, то ее станция наконец показалась за поворотом.

– В один конец или туда и обратно? – спросил продавец билетов.

Мы взяли туда и обратно. Кто его знает, чего там, на том конце!

Ехать нам предстояло на неком подобии маленького трамвайчика – то ли в треть, то ли в четверть длины обычного вагона. Только вот колес у него не имелось: трамвай был подвесным и ездил, держась рогами за канатку. Водителя не было тоже. В общем, фуникулер – теперь я знала значение этого слова – представлял собой что-то среднее между общественным транспортом и аттракционом из парка развлечений.

Мы вошли в «летающий трамвай» и заскользили над лесом к вершине горы. Ребята прильнули к окошкам. Я тоже. Вот это романтика! Вот это путешествие! Ни унылой школы, ни унижений в классе, ни склок дома… Только понимающие люди, чистый воздух, потрясающий пейзаж, чувство свободы и Соболевский! И почему я так привыкла быть несчастной и одинокой? Ведь у меня есть все возможности, чтобы радоваться жизни! Я ничуть не хуже любой из своих ровесниц! Лучше даже! И Косте вполне могу нравиться! Вот подойду к нему и…

У меня зазвонил телефон. Прямо посередине дороги. Номер на экране был не из записной книжки – но где-то я его как будто видела…

– Алло!

– Лена Кузнецова? – раздался на том конце требовательный голос, который не мог принадлежать никому, кроме Клары. – Ну как? Что вы там делаете?

Звонок одноклассницы вернул меня с небес на землю еще до того, как это сделал фуникулер. Смущение, неуверенность и чувство своей слабости снова оказались тут как тут.

– Гуляем, – ответила я.

Клара была не тем человеком, с которым хочется делиться радостями полета.

– Гуляете?! Вы с Костей?! – раздалось с того конца.

– Да все вместе гуляем! Все четверо! – И не лень же людям тратиться на роуминг, чтоб выспрашивать всякую чепуху!

– Тьфу ты! Какое мне дело до вас четверых! Ты же понимаешь, что я звоню по поводу Соболевского! Ты передала мое письмо?

– Да.

– А он прочитал?

– Я не знаю.

– Спроси.

– Ну да! Делать мне больше нечего! – я уже пожалела, что взяла трубку.

– Что значит «нечего»?!

– То и значит!

– Ты там, Кузнецова, я смотрю, дерзкая стала, – съязвила Клара. – Думаешь, раз с Соболевским в Петрозаводск укатила, то круче всех?! Рассчитываешь, что он на твои старушачьи шмотки и китайскую помаду за три рубля поведется?

– Не Петрозаводск, а Пятигорск, – буркнула я, проигнорировав высыпавшуюся на меня кучу гадостей. – Петрозаводск вообще в другом месте!

Лева и Костя, услышав мои слова, засмеялись дремучести собеседника.

– Не умничай! Сегодня же спроси у него, слышишь? – закричала одноклассница.

В этот момент наш вагончик причалил к вершине горы.

– Все, – ответила я. – До свиданья! У нас тут трамвай прилетел, так что некогда.

– Трамвай прилетел?! Ты что, дура?! – послышалось из трубки, перед тем как я нажала «отбой».

Я шагнула на твердую землю, одной рукой пряча в карман мобильник, а вторую подав Леве, изображавшему из себя любезного кавалера, который помогает даме выйти из «Роллс-Ройса».

– Что, родители? – понимающе спросил он.

– Если бы! – вздохнула я.

Брови Шаевича поползли вверх.

– Да на тебе лица нет! Кто же еще может так терроризировать человека, кроме родителей?

Я рассмеялась. Лева изо всех сил изображал из себя взрослого парня, у которого «терки с предками», хотя одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что этот прилежный маленький мальчик живет с родителями душа в душу. Что ж, зато с ним было весело!

– Хватит говорить о неприятностях! Смотрите, какой вид! – отвлек нас Игорь Аркадьевич.

Вид с вершины и правда открывался замечательный. Под нами был весь город – такой маленький, словно в компьютерной игре, – а вдали, справа и слева, высились другие горы, сестры нашей. Кстати, «наша» гора называлась Машук. Костя объявил это, посмотрев карту. Оттуда же он узнал, что на одном из склонов Машука находится памятник, отмечающий место, где дрался на дуэли и погиб Михаил Юрьевич Лермонтов.

Впрочем, к этому месту мы не пошли: слишком долго пришлось бы спускаться пешком, а потом подниматься обратно – ведь мы уже взяли обратный билет на фуникулер. Просто немного пофоткались, побродили по склонам, осмотрели построенную на вершине телерадиовышку. К тому времени, как мы опять сели в «летающий трамвай», чтобы вернуться вниз, настроение у меня снова стало хорошим.

Оказалось, что ненадолго.

Стоило вагончику фуникулера сдвинуться с места, как мой мобильный опять зазвонил. Номер вновь был неопознанный – не Кларин.

– Да.

– Привет! Это Оксана! Как дела?

– Ну, это самое…

– Слушай, у меня к тебе задание, – заговорила Кузя, не дослушав меня. – Сейчас я перешлю тебе свое фото по ММС. А ты покажи его Косте. Немедленно, слышишь? А через полчаса я перезвоню, и скажешь, понравилась ли ему моя новая стрижка.

«Делать Косте больше нечего, как только рассматривать твою стрижку, когда вокруг красота такая!» – подумала я. Но вслух этого не сказала. Как обычно, побоялась спровоцировать конфликт. Ограничилась тем, что буркнула:

– Слушай, Оксан, давай не сейчас.

– Нет, сейчас! – возмутилась одноклассница. – Еще она мне условия будет ставить, ишь какая!

– Он сейчас не захочет смотреть.

– Да откуда ты знаешь?! Ты что, у него в голове сидишь?! День потусила и загордилась?! Решила, что ты его девушка?! Или что?!

Слушать дальше эти вопли не хотелось. Может, это был поступок страуса, предпочитающего прятать голову в песок, но я, как и в случае с Кларой, бросила трубку. Это же надо! Испортить мне обе поездки – туда и обратно!

– Да ты отключи его, да и все, – посоветовал Лева, видя мою расстроенную физиономию. – И деньги, и нервы сбережешь.

Так я и сделала. Правда, оба путешествия по канатной дороге были уже безнадежно испорчены, но всю остальную прогулку по Пятигорску я твердо решила сделать приятной.

Покинув остановку фуникулеров, мы немного прошли по дороге, потом поднялись на возвышенность и оказались на симпатичной площадке, которую украшала круглая белая беседка с колоннами в античном стиле. Вокруг беседки расположились несколько торговцев сувенирами и едой: очевидно, это было туристическое место.

– Судя по всему, здесь находится некая эолова арфа, – объявил Соболевский, глядя на карту.

– Эол – царь ветров в греческой мифологии, – глубокомысленно произнес Лева, который, кроме всего, не прочь был поумничать.

– А эолова арфа, насколько я знаю, – это такой музыкальный инструмент, звуки из которого извлекаются с помощью ветра, – сказал Игорь Аркадьевич. – Вот только где она тут?

– Может, Костя на карту неправильно посмотрел? – предположила я.

– Да нет ее давно, этой арфы! – неожиданно вмешалась бабушка-торговка, слушавшая наш разговор. – Это в девятнадцатом веке здесь инструмент был, а теперь все! Одна беседка осталась.

– Так вы здесь все знаете, получается! – обрадовался учитель.

– Как не знать! Я уж открытки с этими видами который год продаю!

– А что это за гора там виднеется? – спросил Лева, указывая на странный, совершенно белый силуэт с двумя вершинами.

– На чертика похожа, – вставила я.

– Да это же Эльбрус! – улыбнулась бабушка. – Высочайшая точка России.

– А внизу что? – спросил Костя, указывая на здания, явно старинные, которые расположились под нашей возвышенностью со стороны, противоположной той, по которой мы поднялись.

– То – Пушкинские ванны. Там водой из источника лечат, уж больше ста лет как. А то – галерея Академическая. «Героя нашего времени» читали? Это то самое место, где Печорин с Грушницким встретился и княжну Мери впервые увидел. Только деревянная была она, эта галерея, в те времена. А теперь вот каменная стала…

– Грушницкий еще стакан уронил! – вспомнил Костя.

– «Люблю эти бархатные глаза без блеска, они так мягки, они будто бы тебя гладят!» – напыщенно процитировал Лева, хвастаясь своей памятью и изображая «романтического героя».

– А как туда пройти? – спросил Игорь Аркадьевич.

– Да вон, по тропинке! Увидите! Там еще грот Лермонтова, прямо под нами, отсюда не видать будет. Очень рекомендую! По книге, там Печорин с Верой встретился. – Бабушка разыскала открытку со снабженным металлическими воротами гротом и продемонстрировала нам, хитро улыбаясь.

Мы поняли намек: купили открыток в качестве благодарности за справку и отравились по тропинке…

До самого вечера бродили мы по исторической части Пятигорска. Сверялись с картой, читали памятные таблички, спрашивали местных, прибивались к проходящим мимо экскурсионным группам. Никогда я еще не бывала в месте, так плотно набитом интересными вещами! Дома ведь оно как: вот школа, вот дом, вот магазин – а между ними пространство, занятое скучными серыми зданиями, которых вроде бы как и нет для тебя. Можно, конечно, поехать в центр города, где есть архитектурные достопримечательности, приятные для времяпрепровождения места – но и это всего лишь отдельные яркие точки на ничем не примечательной карте. В сердце Пятигорска – совсем не то. Здесь можно было ходить не только вправо и влево, вперед и назад, но и вверх и вниз. При этом на каждом метре пути, за каждым поворотом, на каждом холме и в каждой низине открывалось что-нибудь интересное. Любую точку этого места хотелось сфотографировать! Тут было удивительно уютно. А еще я испытала непривычное для себя чувство свободы: не только от школы, не только от мамы и бабушки, не только от надоедливых одноклассниц и даже не только от душной зимней одежды и рамок бетонного города. На секунду мне показалось, что я освободилась от чего-то, что сидело внутри меня самой и мешало наслаждаться жизнью.

Что мне запомнилось больше всего? Пожалуй, китайская беседка, которую так интересно фотографировать издали, сквозь ветви цветущих яблонь… Нет, скульптура орла, которую я определенно уже где-то видела, но не могу вспомнить где! Или нет… Скорее грот Дианы – такая искусственная пещера с колоннами. Говорят, в XIX веке светское общество любило организовывать в ней всякие вечеринки. А Лермонтов устроил в гроте бал за неделю до своей гибели…

Кстати, о Лермонтове. Честно говоря, его произведениями я никогда особенно не увлекалась – как и литературой вообще. А вот теперь как-то захотелось и «Героя нашего времени» перечитать, и с «приквелом» к нему «Княгиня Лиговская» ознакомиться. Наверное, даже стихи про Кавказ прочитаю, когда вернусь. Раньше ведь мне казалось, что все это болтология просто. Кто бы мог подумать, что за рядами черных буковок на бумаге стоит живая жизнь, реальные образы, места, по которым можно пройтись, вещи, к которым я прикоснусь!..

Мальчишек лермонтовская тема, кажется, тоже зацепила. И Костя, и Лева из кожи вон лезли, стараясь изобразить Печорина: соревновались, кто равнодушнее, кто надменнее, кто страннее, кто загадочнее. Играя в XIX век, ребята стали еще более галантными, чем обычно: они только и делали, что любезничали со мной, расшаркивались, кланялись, делали комплименты, именовали «сударыней»… а Костя даже ручку поцеловал! От смущения и счастья я чуть не остолбенела. Кто бы мог подумать, что герой мечтаний всей женской части 9-го «Г» будет целовать самую незаметную девочку в этом классе?! Что только не делает с людьми прогулка по историческим местам! Или… или это не прогулка? А вдруг Печорин – только предлог? Вдруг это намек на то, что я небезразлична Соболевскому?

Когда стало вечереть, мы, проголодавшиеся, усталые, спустились на равнину, купили по пирожку и запили водой из каких-то источников: ее можно было брать сколько угодно в специально оборудованной галерее.

– Вы только много не пейте и не мешайте из разных мест, – посоветовал Игорь Аркадьевич. – А то желудок расстроится с непривычки. Кстати, завтра у нас как-никак олимпиада. Перед ней неплохо бы и выспаться. Так что давайте-ка двигаться к общежитию.

В тот день перед тем, как лечь спать, я часа два просидела в комнате, где поселили Игоря Аркадьевича, Леву и Костю. Пили чай, говорили о сегодняшних впечатлениях, потом о математике, потом просто «за жизнь» – обо всем подряд. Уйдя к себе, раздевшись и устроившись под одеялом, я невольно начала обдумывать события дня и поймала себя на том, что общалась с ребятами и учителем из лицея как со «своими», как с хорошими друзьями, которых знаю давным-давно. А еще я вдруг поняла, что за весь день ни разу, ни на одну секундочку не чувствовала себя одинокой. Ну и ну! Когда такое было в последний раз? Даже не помню. Получается, удачный день сегодня. И несмотря на звонки на фуникулере…

Стоп! Я же забыла включить телефон! А вдруг мама или бабушка звонили? Беспокоятся, наверное!

Свет был уже выключен, и три мои соседки – тоже участницы олимпиады – мирно посапывали. Пришлось вылезти из постели и разыскивать свою сумку в темноте. Хорошо еще, что я помнила, где ее положила. И мобильник нашелся быстро, лежал в отведенном ему кармашке. Я нащупала кнопку включения, нажала… И аппарат, едва успев загрузиться, начал одно за другим выплевывать сообщения о пропущенных вызовах – аж четырнадцать! К счастью, предки мне не звонили. Судя по всему, это могли быть…

Тут мобильник снова затрезвонил – прямо в моей руке. С соседних коек послышались сонное ворчание и скрип пружин. Чтобы не мешать людям спать, мне пришлось выйти в коридор (прямо в ночной рубашке) и только там принять вызов.

Это была Светка Топотун.

– Кузнецова! Ты что себе позволяешь?! – накинулась она на меня без лишних предисловий. – Отрубила мобильник и думаешь, молодец, да?! Нормально, по-твоему?

– Что там, пожар, что ли? – сонно спросила я.

– А тебе надо, чтобы пожар был! Блин, люди звонят, у них дело есть, между прочим! Какого черта ты отключаешься?!

– Не до вас было.

– Что?! Не до нас?! Да что ты себе позволяешь вообще, а? Провела день с Соболевским и возгордилась! Думаешь, раз ты куда-то с ним едешь, так сразу крутая? Да ты пустое место, уяснила?!

– А для Кости вы – пустое место, – равнодушно отозвалась я.

– Что? Что за бред?! Что несешь, дура?!

– Сама дура. Вы не нужны Соболевскому. Ни одна из вас. В поезде я передала ему письма, а он ответил, что прочитает, но встречаться ни с кем из нашего класса не будет.

– Что ты несешь?! Он не мог так сказать!

– Нет, сказал, – желание поскорее закончить этот разговор и вернуться в кровать придало мне смелости и даже резкости. – Сказал, у вас лица у всех тупые.

– Ты гонишь!

– Нет, правда.

– Вранье! – Топотун прямо взвизгнула.

– Нет, так и было.

Несколько мгновений с того конца «провода» доносилось только молчание.

– Все понятно, – резюмировала Светка уже спокойнее. – Ты возомнила себя красавицей и решила, что сможешь сама обольстить Соболевского. Смехота! Думаешь, он на тебя посмотрит?! Думаешь, этим дурацким враньем ты отстранишь конкуренток?! Ну ты, Ленка, и дура!

– Сама дура! – гаркнула я и нажала «отбой».

Надо же, третий раз за день бросаю трубку. Ну, а одноклассницы-то что? Тоже хороши, ничего не скажешь. Сговорились все звонить и капать на мозги! Хм… Сговорились? Ну а что, весьма похоже. По крайней мере, у меня создалось стойкое впечатление, что Светка знает про оба дневных разговора на фуникулере. Значит, Клара и Оксана рассказали ей. А может быть, и не только ей?

Я проглядела список пропущенных вызовов. Значительная их часть была от Светланы – но не все. Видимо, звонили и другие одноклассницы. Если неуместно одновременные просьбы Оксаны и Клары и могли быть совпадением, остальные звонки случайными уж никак не были. Получается, две одноклассницы, «отшитые» мною днем, подняли тревогу и поставили на уши всех остальных. То есть они объединились… Но что за бред?! Ведь цель каждой – это Костя, они друг другу соперницы! Невозможно, чтобы влюбленные в одного парня девчонки объединились в борьбе за него… если только… если только это не как в политике – временный союз, направленный на то, чтобы свалить общего, самого опасного и большого противника…

…Это меня, что ли?!

Ой.

Хорошо, что в тот момент в коридоре никого не было. А то этот кто-то узрел бы меня с самым идиотским выражением лица из возможных. По логике выходило, что одноклассницы считают меня опасной конкуренткой в борьбе за сердце Кости – но я никак не могла в это поверить! Они же никогда не замечали меня! Считали замарашкой, серой мышью, второсортным человеком! Старательно повторяли, что Косте я никогда не смогу понравиться! Стоп! Получается, специально? Стремились лишить уверенности в себе? Обезвредить, получается, хотели?!

То есть я красивая?

То есть я могу нравиться?!

В этот момент дверь соседней комнаты открылась, и оттуда появился не кто иной, как сам Соболевский.

– Ой! – вскрикнула я и инстинктивно сжалась от смущения.

– Извини, я не знал, что ты тут, – сказал Костя.

Я быстро юркнула в свою комнату.

– Кстати, рубашечка симпатичная, – послышалось за спиной.

Через десять минут я лежала в кровати и думала о случившемся. Ошиблась я или нет? Нравлюсь или не нравлюсь? Про рубашечку – это был комплимент или так просто? Не напрасно ли я убежала так быстро? А может быть, надо было остаться?..

Вечер, вокруг никого, я не совсем одета… Вроде бы прекрасный момент для начала романа! Может, надо было сделать шаг навстречу? Пококетничать? Поцеловать?

Я представила, как возвращаюсь на четверть часа назад и целую Костю. Нет, сначала обнимаю. Нет, так смотрю на него, что он все понимает и сам обнимает меня…

Эх, опять все не то! Девушек же должны радовать такие фантазии! А я почему ничего не чувствую?

На следующий день началось то, зачем мы приехали, – собственно олимпийские испытания. Так что несколько часов с утра до обеда я провела, решая задачи. Было сложно, но интересно. Нет, интересно, но сложно. В общем, сложно в первую очередь, а интересно – во вторую. В итоге мне поддались не более половины примеров. «Наверное, займу последнее место», – решила я, когда время вышло. Конечно, это было еще не все, и завтра нас ждали новые задания… Но я решила, что вырваться вперед они мне вряд ли позволят, и благополучно смирилась с поражением. В конце концов, победы от меня никто и не ждет. Скаталась бесплатно на юг, потусовалась с Костей – и хорошо, и достаточно!

После организованного обеда нас повезли на экскурсию. Представьте себе полный автобус, набитый подростками-математиками! Если честно, были среди нас и те, кто оправдывал самые карикатурные представления о любителях науки: покрытые прыщами, в толстых очках, бесформенной грязной одежде – даже и не разберешь на первый взгляд, девчонка или парень. Были обычные дети, с ничем не примечательной внешностью, такие, о которых ничего нельзя сказать, не пообщавшись. Была парочка неформалов: надо же, я думала, что рокеры и готы не любят учиться, а вот на тебе! Были люди, по которым было видно, что они привыкли жить походной жизнью: оказывается, и им математика не чужда. Были гламурные девочки: даже в поездку на природу они оделись так, словно собираются на прием к королеве; а сколько времени ушло у них на укладку, мне и предположить было страшно: наверное, без обеда остались. Честно говоря, эти девочки показались мне значительно красивее наших Поповой и Топотун. Наверное, потому что в их образах было больше вкуса, а на их лицах читался ум. Кажется, это был именно тот тип, который предпочитал Соболевский. Я немного опасалась, что он влюбится в кого-нибудь из них… хотя не слишком. В конце концов, Костя сидел со мной рядом. Сама не знаю, как так вышло, но, войдя в автобус, мы, не сговариваясь, разместились на соседних сиденьях: он – возле окошка, я – возле прохода.

Я точно не поняла, куда мы отправляемся. Уяснила одно – едем в горы.

Автобус довольно быстро покинул городскую черту и поехал по сельской местности. Всем немедленно захотелось фотографировать. В отличие от деревень, которые мне приходилось видеть из поезда, на пробегавших сейчас за окном поселках не лежала печать запустения: на фоне чистого синего неба и зеленых возвышенностей на заднем плане они смотрелись исключительно гармонично. Там, где поселков не было, нашим взорам представал причудливый рельеф, меняющийся с каждым метром дороги. На холмах, порой пологих, порой обрывистых, будто сломанных, как кусок хлеба, и открывающих путнику все секреты своего геологического строения, паслись лошади. Народ не отлипал от окошек. Фотоаппараты щелкали один за другим. «Клевые горы», – послышалось сзади.

– Это еще не горы, – с улыбкой сказала экскурсовод. – Не спешите фотографировать. Настоящие горы будут впереди!

Не знаю, какие такие еще «настоящие горы» нас могут ждать! Лично мне окружающий пейзаж уже нравился настолько, что я почти забыла о соседстве Соболевского. Почти! Ведь раз уж я решила завоевать этого парня, такой прекрасный момент упускать не стоило.

– Классно, правда? – шепнула я Косте.

– Угу, – сказал он, не переставая смотреть в окно.

– Так и хочется остаться тут насовсем… – я изо всех сил старалась быть романтичной. – Жить на вершине горы… в маленькой избушке… с любимым человеком… вдвоем…

За окном появились строения – началось очередное село. Костя взглянул на часы.

– Ты куда-то торопишься? – удивилась я.

– Нет. Просто хочется вычислить расстояние между здешними деревнями. Если ехать пятнадцать минут… Надо только спросить у шофера, с какой скоростью мы движемся, и можно считать!

Я рассмеялась. Соболевский даже тут, на прогулке, не переставал быть математиком. Мои романтические потуги он оставил незамеченными. Но, если честно, меня это не расстроило. В том, чтобы нести ерунду про избушку на вершине, было что-то ужасно фальшивое, а в том, чтобы вычислять расстояние между деревнями, – что-то такое понятное, близкое!

Оказалось, что село, которое мы только что проехали, – последнее на пути. Дальше ни лошадей, ни других признаков обитаемости уже не было. А возвышенности за окнами из зеленых все более превращались в белые…

Наконец автобус остановился на какой-то заасфальтированной площадке. Этот кусок дороги, видимо, специально предназначенный для остановок туристов, был единственным затронутым цивилизацией местом в округе – и единственным плоским. Вокруг, куда ни глянь, были горы: с одной стороны виднелись заснеженные пики, до которых, казалось, рукой подать, с другой – оригинальное творение природы, нечто вроде каменного торта, или стола, или крепости с отвесными стенами, разместившейся на вершине холма. Мы, естественно, бросились фотографировать. Но фотография, как это, увы, часто бывает, не могла ухватить всей красоты и величественности окружающего нас пейзажа. Язык был еще более слаб в том, чтобы описать открывшееся нам необыкновенное зрелище. Я в очередной раз отметила, какие удивительные вещи может создавать природа из скучных, казалось бы, деталей: камней, земли, воды и травы.

Налюбовавшись пейзажем, мы поехали дальше. Следующая остановка была возле самого странного чуда природы, какое мне приходилось видеть: невысокой желтовато-коричневатой горы, наверху которой находилось нечто вроде арок или колец. Оказалось, это место так и называется – Гора Кольцо. Экскурсовод напомнила, что и оно упомянуто в «Герое нашего времени»: сюда ездила княжна Мери, чтобы полюбоваться заходом солнца сквозь каменное «окошко» – самую большую из арок и единственную сквозную.

На вершину горы вела дорожка – нелегкая, но вполне посильная даже для неподготовленного туриста (если он не слишком толст и не на шпильках). У подножия, в самом начале пути наверх и вдоль нижней части дороги сидела куча торговцев разным шмотьем. Не обращая внимания на их призывы посмотреть товар, мы отправились к вершине. «Отправились», говорю я, потому что одним глаголом описать наш путь к «кольцу» невозможно. Сначала мы шли, потом шли с трудом, затем поползли и наконец вынуждены были карабкаться. У самой вершины Костя и Лева, оказавшиеся там первыми, взяли меня за руки и втащили наверх, как куклу. Мы полазали по круглым каменным гротам – это они снизу выглядели как цепочка арок, – и, наконец, добрались до «кольца». Внутри оно все оказалось исписано разнообразными «здесь был Вася», но выглядело все равно здоровски. По одну сторону «кольца» была как на ладони видна только что пройденная дорога с карабкающимися по ней человечками и маленькие, словно игрушки из киндер-сюрприза, автобусы. По другую – открывался вид на город. Еще подъезжая с горе, мы узнали, что это Кисловодск.

Костя бесстрашно бегал туда-сюда по вершине, словно это была не скользкая и неровная поверхность, а гладкий пол. Лева без устали щелкал фотоаппаратом.

– Ну-ка, встань над обрывом! – командовал он. – А ты зайди в грот с той стороны и просунь голову в эту дырку!

Здесь, как и на любой возвышенности, было ветрено. Видимо, благодаря этому на ум Шаевичу пришло сравнение горы с огромным кораблем, движущимся на полной скорости.

– Встаньте-ка на этот уступ! – скомандовал он нам с Костей. – Вот так, ты спереди, а ты сзади! Руки вот так! Как в «Титанике»!

Я краем глаза взглянула на Костю: кажется, его не смущала идея сфотографироваться в образе персонажей Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет. Тогда мне ли быть против?! Мы раскинули руки, улыбнулись дующему в лицо ветру и услышали щелчок фотоаппарата.

Спускаясь обратно к автобусу, я уже обдумывала, как изменю статус в социальной сети с «не замужем» на «есть друг» и как на это отреагируют все знакомые. «И первый поцелуй не за горами», – решила я. Обернулась, еще раз взглянула на горы и засмеялась. Нет, если это будет в Пятигорске, то, наверное, за горами! Ведь они тут повсюду.

Наконец мы вернулись в автобус и тронулись в обратный путь. Экскурсовод больше не вещала, народ подустал, пейзаж за окном был уже знакомым… Большинство из нас, участников олимпиады, больше не смотрело в окна, а предпочитало общаться или дремать. Я исподволь поглядывала на Костю – не собирается ли он предпринять каких-нибудь романтических действий в отношении меня? Но Соболевский, похоже, был полностью погружен в свои мысли… а может быть, просто спал? Да, точно, спал. Это я поняла по тому, как он вздрогнул и резко открыл глаза, услышав звонок мобильного.

Моего мобильного.

Номер вновь был незнакомый. «Неужели опять одноклассницы?» – с тоской подумала я. На миг пришло желание не брать трубку. Но телефон звонил как будто даже более настойчиво, чем всегда, окружающие начали оборачиваться, а заняться все равно было нечем…

– Алло, – сказала я, нажав «прием».

– Это Лена Кузнецова? – спросил незнакомый девичий голос, который почему-то сразу же показался мне неприятным.

– Да. А это кто?

– Это девушка Кости.

Я побледнела. Так у Соболевского есть девушка?! Ну конечно, с чего вдруг такому классному парню быть одному! Строит из себя одинокого, а сам, поди, за спиной смеется! Глумится над моими попытками понравиться! Господи, какая же я дура!..

– До меня дошли слухи, – продолжала тем временем девушка, – что ты клеишься к моему бойфренду. Я полагаю, это неправда?

– Неправда, – без выражения сказала я.

– Очень надеюсь. А ты заруби себе на носу: если я еще раз услышу про то, что ты к нему лезешь… попрощаешься с половиной зубов! И твои жидкие волосюшки мы тоже вырвем! Это понятно? У меня друзья – бандиты, уяснила? И не думай, что полиция поможет! У меня папа богатый, он кого хочешь от ментовки отмажет!

Сама не знаю, чего во мне было больше, когда я нажимала «отбой»: страха, что побьют, или стыда, что возомнила, будто могу нравиться Соболевскому. Я чувствовала себя просто растоптанной. То, что Костя обратит на это внимание, мне и в голову не приходило.

– Что с тобой? – спросил он удивленно. – На тебе лица нет!

– Ничего.

– Неправда! Я же вижу! Что-то случилось? Звонили из дома?

– Нет.

– А кто тогда?

– Твоя девушка! – выпалила я, разозлившись.

– Какая еще девушка? Ты бредишь?

– Какая-какая! Твоя! Или у тебя их несколько?!

Кажется, последние слова я произнесла слишком громко. Ребята в автобусе, и так уже изучавшие меня слишком внимательно, стали шушукаться.

– Что болтаешь?! – Костя фыркнул. – Нет у меня девушки! И вообще, давай-ка потише!

– А дочка богатея, которая насылает бандитов на тех, кто ей не понравится?

– Ты что, кино насмотрелась? Вот бред!.. А, постой! Тебя что, обманули?

– Не знаю…

Я пересказала Соболевскому угрозы, которые только что получила.

– Я ей перезвоню! – решил тот. – Еще не хватало, чтоб всякие криминальные личности приписывали себе роль моей девушки! Номер у тебя сохранился?

Костя взял мой мобильный и старательно набрал номер последнего вызова на клавиатуре своего.

– Это Соболевский! – сказал он, когда ответили. – Можно поговорить с моей девушкой? Я хотел бы с ней познакомиться! Что? Какую еще сестру?

– Что там, что? – спросила я.

– Да что-то странно. Говорит, сестру сейчас позовет… Алло! Здрасте! Да, Костя, а вы кто?.. Что-что?.. Нет, постойте!.. Я понял, достаточно… Да замолчите же! Мне очень лестно, что я вам нравлюсь, но будьте добры с этого момента оставить Лену в покое! Ваш звонок с угрозами – это верх бестактности и идиотизма!.. Ну, не ваш, ну, сестры, все равно… Уф, больные какие… – эти последние слова Соболевский сказал уже не в трубку, а мне, опустив мобильный. – Послушай-ка, знаком тебе этот голос?

Я приложила к уху Костин телефон.

– Ну ладно, ну приходи, слышишь? Ни с кем тебе так хорошо не будет, я обещаю! Я уже опытная! Самая опытная в нашем классе! Хочешь, фотку пришлю?

– Никому не нужна твоя фотка, Попова! – воскликнула я.

На том конце провода возникло секундное замешательство. Опомнившись, Лариса бросила трубку.

– И кто эта особа, сестра которой вообразила себя моей девушкой? – спросил Костя.

– Это Лариска из нашего класса. Она у нас что-то вроде звезды. Типа, как главная из девчонок. Вот и решила, что ей все можно. Видимо, подговорила сестру, чтобы та представилась твоей девушкой и запугала меня.

– Я ей что, тоже нравлюсь?

– Лариска влюбилась в тебя самой первой. Она у нас что-то вроде законодательницы мод! – улыбнулась я.

– И она, значит, вообразила, будто бы между нами тут что-то есть, и заревновала. Ну и больная! Вот, Лена, не прав ли я был, когда говорил, что у твоих одноклассниц явная нехватка мозгов?

– Прав, – кивнула я механически.

В голове вертелось одно-единственное слово.

«Вообразила»!

Лариска «вообразила, будто бы между нами что-то есть».

Стало быть, и я – «вообразила»!

Глава 6

Очень важная ночь

Минула еще пара дней, и все олимпиадные испытания кончились, а экскурсии остались позади. Пришло время ехать обратно.

Дорога домой, хотя и была организована так же, как и дорога из дома – плацкартный вагон, моя нижняя полка, ставшие уже родными ребята и математик, – показалась мне унылой. Никаких смешных людей на боковушке больше не было. Мы уже не решали задач и даже почти не общались. Четыре дня в Пятигорске оказались такими насыщенными, что, похоже, ни у кого уже не осталось ни сил, ни желания на что-либо, кроме сна. В общем, путешествие для всех нас протекало в полудреме, изредка прерываемой ради еды… и общения с пограничниками.

Нет, я ничего не перепутала. Мы ехали из России в Россию, но при этом нам пришлось общаться с пограничниками. Почему-то вышло так, что обратный поезд шел другим, более длинным, чем первый, маршрутом и по пути заходил на территорию Украины. Паспорта нам пришлось предъявлять четыре раза: при выезде из России, при въезде на Украину, при выезде с Украины и при въезде в Россию. Кроме этого, надо было заполнять какие-то карточки. Ну и морока же это, я вам скажу! Служители закона «братской республики» ходили туда-сюда по вагону, придирчиво разглядывая багаж и заставляя всех волноваться. Какие-то бабки болтали, что с поезда могут ссадить, если что-нибудь не понравится. Потом прошел слух, что в соседнем вагоне украинцы арестовали подушку за то, что она была из пера непривитых куриц. Но самым гадким было то, что в пограничных городах нельзя было выходить погулять. Даже окна, и те не открывались. Учитывая, что пограничными были все крупные станции, которые мы проезжали, выйти подышать за весь день так и не удалось. В итоге внутри вагона стояла ужасная духота.

Когда стемнело, настроение у меня совсем испортилось. В очередной раз я чувствовала себя полной неудачницей. Поездка закончилась, приходится возвращаться в ненавистную школу к одноклассницам, которые, похоже, мечтают сжить меня со свету… Олимпиаду я написала плохо, Костю завоевать не смогла… И зачем, спрашивается, ездила? Раздразнила себя, размечталась… А раз – и конец! Теперь тащиться обратно в этой душегубке… И как только Игорь Аркадьевич с Левой умудряются спать в такой духоте? А Соболевский пьет чай уже в пятый раз. И как в него лезет? Мне вот, если весь день лежу, да еще и свежего воздуха не хватает, кусок поперек горла становится.

Поезд между тем остановился.

– Прогуляемся? – неожиданно предложил Костя.

– Ну, если есть время… – смущенно пробормотала я, вглядываясь в темноту за окном. Вроде на полустанок с двухминутной стоянкой не похоже.

Соболевский взглянул на часы, потом на расписание, висевшее на двери купе проводников (наши места были в самом начале вагона), и сказал:

– Это Белгород! Стоим пятьдесят минут! За это время можно полгорода обойти!

Мы быстро накинули куртки – прямо поверх того, в чем были, – и вышли из вагона. В последний момент я решила захватить сумочку, где лежали паспорт и кошелек.

Ходить по городу, конечно же, никто не собирался. Мы не торопясь осмотрели расположенные вдоль путей ларьки, купили мороженое. Потом зашли в здание вокзала. Побродили там, поглядели по сторонам, от нечего делать перелистали какое-то чтиво в мягкой обложке, выложенное на лотке «товары в дорогу». Минут через двадцать меня почему-то охватило беспокойство:

– Может, вернемся? А то как бы от поезда не отстать…

– У нас же еще полчаса! – удивился ненагулявшийся Костя.

В конце концов решили ради моего успокоения выйти из вокзала и прогуливаться по перрону так, чтобы не терять наш вагон из виду. Вышли на улицу… и обомлели!

Пути, на которых только что стоял наш поезд, были пусты.

– Где он?! – простонала я, в ужасе хватая Костю за руку и чувствуя, что вот-вот расплачусь.

– Не может быть! – воскликнул парень. – Он не ушел! Его, наверное, отогнали на другие пути! Сейчас все узнаем!

Завидев неподалеку толстую тетеньку в униформе служащей вокзала, мы помчались к ней.

– Не подскажете, а где двадцать седьмой?

– Так ушел давно!

– К-как уш-шел? – срывающимся голосом переспросил Соболевский.

– Да как-как, ушел, да и все! Объявляли же! – Тетенька осмотрела наши прикиды. – А вы что, отстали?

– Он же должен был пятьдесят минут стоять по расписанию! – не унимался Костя, как будто его возмущение могло вернуть поезд.

– Каких еще пятьдесят минут? Двадцать седьмой всегда девять стоит!

– Но в расписании было написано: «Белгород – стоянка пятьдесят минут»!

– Какой еще Белгород?! Белгород вы проехали! Это Курск!

Вздохи отчаяния вырвались из наших уст. Курск! Теперь все было ясно. Проведя весь день в полудреме, мы не следили за дорогой и не знали, что пятидесятиминутная остановка уже была. Курск и Белгород идут в расписании один за другим, так что ошибиться, глядя на расписание, несложно…

– Прости. Это все я, – сказал Соболевский. – Болван, это ж надо было! Видно, очки пора надевать!

– Теперь уже неважно, кто виноват, – вздохнула я.

– Да не топчитесь вы тут! – прервала наши охи и ахи вокзальная тетенька. – Вы ж замерзнете! Срочно идите к дежурной, скажите ей, что отстали!

Мы потащились в указанном направлении. Нашли дежурную, рассказали о своей ситуации. Та предложила связаться с проводником нашего вагона, чтобы снять с него наши вещи, но мы решили оставить их под присмотром Игоря Аркадьевича и Левы. Надо было только выяснить, на каком из поездов нашего направления есть места, заплатить некоторую сумму денег (к счастью, их мы из вагона захватили) на новый плацкарт и ждать. Ждать до четырех часов ночи – именно тогда ожидался состав, на котором мы могли бы уехать.

Потом нам позвонил проснувшийся математик. Разговор получился, естественно, неприятный – даже пересказывать его не хочу. Хотя Игорю Аркадьевичу, конечно, тоже не позавидуешь: проснуться и обнаружить, что дети, за которых ты отвечаешь, пропали!

– Достанется ему от наших родителей завтра утром, когда нас встречать придут, – виновато вздохнул Соболевский, закончив телефонный разговор. – И все из-за меня-обормота!

– Не парься. Со всяким бывает. А предкам мы позвоним, чтобы знали заранее, – попыталась я утешить Костю, хотя, если честно, на душе было отвратительно.

Одни, в незнакомом городе, на вокзале, ночью… Оба в шортах и шлепках и оба впервые в такой ситуации. Ужас и паника первых минут у меня, правда, уже прошли, но от перспективы звонить домой и выслушивать нотации за то, в чем совершенно не виновата, заранее было тошно. В то время как теплый, уютный вагон увозил мои вещички все дальше, я была вынуждена тусить на паршивом вокзале до четырех часов ночи!

Мы нашли скамейку, сели. Первые несколько минут прошли в тишине.

– Знаешь, – неожиданно сказал Костя, когда я опять унеслась мыслями к своим чемодану, кружечке и китайской лапше, отдалявшимся от меня все больше и больше. – Спасибо, что поддержала. Другая девчонка в такой ситуации, наверное бы, реветь начала, виноватых искать, панику разводить, на меня злиться… А ты… – Соболевский задумался, подбирая комплимент. – Ты прямо как парень!

Я рассмеялась:

– Парень! Скажешь тоже. Я просто подумала, что от слез и обвинений поезд все равно не вернется, а нам только хуже будет. И так с утра уныло, а еще скандалить, нервы тратить…

– Почему уныло? – спросил Костя.

– Ну… – я вздохнула, – домой возвращаться не хочется. Опять эта слякоть, серые дома-коробки, ругань мамы с бабушкой… А в школе вообще непонятно что будет. Одноклассницы меня никогда особенно не любили, а после этой истории со звонками… вообще как бы темную не устроили!

– Не пойму, что ты маешься в этой школе?! – воскликнул Костя. – Там ведь не учат, а только вид делают! А на уроках такой галдеж, что и учителя не слыхать!

– Тебе-то откуда знать?

– Да уж знаю! Есть знакомые, которые учились там. Не пойму, Лен, почему ты к нам в «Семерку» не пойдешь?

– Да у вас же там по блату принимают! Кучу денег заплатить надо!

– Какую кучу денег?! – Костя рассмеялся. – Ты что, думаешь, что я миллионер?

Я неуверенно посмотрела на Соболевского. Миллионер? Ну, не знаю… Мне всегда казалось, что он из обеспеченного семейства.

– Да у меня мама окулист в районной поликлинике! Знаешь, сколько врачи получают? А папа вообще на пенсии! И в классе у нас богатеньких всего двое! А так из обычных семей все.

– Так как же вы поступили?

– Как-как! Сдавали экзамен, разумеется!

– И что, платить не пришлось?

– Ох, Ленка, смешная ты, в самом деле! Платить, платить… Напридумывают люди всяких мифов и верят в них. Ты, наверное, еще думаешь, будто писатели платят деньги за то, чтобы книгу их напечатали? А актеры – за то, чтоб в кино сняться?

– Но разве не так?

– У плохих актеров и писателей, может, и так. А у нормальных все наоборот… Пойми ты, не нужны «Семерке» богатые! Умные ей нужны!

– Умные?.. – я задумалась. – Ну, не знаю… Может, и так. Но я-то обычная. Мне ваш экзамен не сдать.

– Не сдать?! И это говорит финалист всероссийской олимпиады?! Ленка, ты еще страннее, чем я думал!

Я еще страннее? Он считает меня странной? Ну, конечно. Надо было догадаться. Соболевский думает, что со мной что-то не так. Что я хуже других. А почему, собственно, он должен считать иначе? Ведь все так думают! Ведь так оно и есть, по большому счету… Я неудачница…

– И в чем моя странность? – спросила я вслух.

– В том, что ты нормальная девчонка, но почему-то с ужасно заниженной самооценкой. Ты так плохо к себе относишься, что иногда мне кажется, будто ты притворяешься. Скажи, это так?

– Я? Притворяюсь? Зачем?

– Не знаю. Но у меня просто в голове не укладывается, что такой… ну… «качественный» человек, как ты, может всерьез считать, что он хуже всех.

– Откуда ты знаешь, что я так считаю?

– Да видно же! Ты все время ноешь, что у тебя ничего не получится, что тебе не на что рассчитывать, что не за чем и пытаться что-нибудь сделать. Если честно, это даже раздражает.

– Я тебя раздражаю?.. Я так и знала…

– Ну вот, пожалуйста! Начинается!

Я не знала, что ответить. Произнесенные Костей слова были чем-то очень новым и странным для меня. Приятным или нет – определить это пока не получалось. Неожиданно вспомнился вывод, к которому три дня назад меня привели настойчивые звонки и истерики одноклассниц. Девчонки считают, что я могу нравиться? Костя считает, что я могу поступить в «Семерку»?

А что, если все это правда?!

Еще с полминуты я помолчала. А потом произнесла:

– Спасибо, Кость. Мне кажется, это была очень важная для меня беседа. Я все это обдумаю.

– Обдумай, – улыбнулся Соболевский. – Обдумай и приходи к нам в лицей.

– Знаешь, я даже рада, что мы отстали. В вагоне такой разговор не сложился бы.

– Рада? Ну что ж, я старался!

Тут мы засмеялись вдвоем.

В ту ночь, сидя полуодетыми на вокзале чужого города, мы пообщались еще о многом. О музыке, о кино, о семье. Об отношениях между людьми. О математике, разумеется. Кажется, еще никогда в жизни у меня не было ни с кем такого душевного разговора. Остатки того стеснения перед Костей, которое я испытывала, первый раз встретив его в лицее, исчезли. Общаться с Соболевским оказалось удивительно легко и спокойно.

В третьем часу ночи, когда сон начал одолевать меня, я положила голову Соболевскому на плечо и закрыла глаза. «А не начало ли это нашего романа?» – подумалось вдруг. Я в очередной раз представила, как мы обнимаемся, целуемся… И вдруг поняла, что не хочу этого! Никогда не хотела! Да-да! Вот почему подобные мечты не доставляли мне удовольствия! Я ведь никогда не была влюблена в Костю! И решение добиваться его шло только от ума, а не от сердца! Соболевский был «престижным» парнем, он нравился всему классу, вот я и поддалась этой моде! Но если быть откровенной с самой собой, к Косте как к парню у меня нет ни малейшего влечения! Зато после этой вокзальной ночи… он мне как брат.

– Кость, давай дружить, – промямлила я, не разлепляя глаз.

– Да мы вроде как уже дружим, – сказал Соболевский.

В четыре часа ночи наконец пришел поезд, в последнем вагоне которого для нас отыскались места – две боковушки у туалета.

– Верхнюю или нижнюю выбираешь? – шепотом, чтобы не разбудить спящих вокруг людей, спросил Костя.

– Нижнюю, конечно.

– Почему ты всегда выбираешь нижнюю?

– На верхней полке страшно. Я упаду.

– Да ты, вообще-то, была там хоть раз?! Верхняя полка – это же круто! Неужели ты никогда не мечтала о двухэтажной кровати?!

Мечтала… И о сестре тоже. Ее мне мама так и не родила. Зато теперь есть брат!

– Я точно не свалюсь?

– А ты видела, чтобы за все время нашего путешествия хоть один человек свалился? И вообще, Лена! Что это за жизнь такая, если всего бояться?!

И то верно. Мы застелили постели, и я забралась на верхнюю полку. Оказалось, это совсем не трудно, даже Костиной помощи не понадобилось. А ощущение от того, что ты надо всеми, и правда классное!

«Эта поездка была ненапрасной», – подумала я, засыпая под размеренный стук нашего нового дома на колесах.

Глава 7

Вопреки ожиданиям

В первый после поездки учебный день я шла в школу, полная тревожных ожиданий. Отношения с наиболее активной, влиятельной частью класса – девчонками, – и без того неблестящие, были, кажется, окончательно испорчены. Когда одноклассницы звонили мне, я, сидя в Пятигорске, конечно, могла и бросать трубку, и грубить им, и прибегать к помощи Соболевского, и вообще отключать мобильный. Но теперь от их гнева мне было не уйти. В мыслях рисовались самые ужасные картины: одноклассницы, обвиняющие меня в пренебрежении и в том, что Костя так и не стал бойфрендом ни одной из них, решают объединиться и развернуть на меня травлю… унижают на каждой перемене… настраивают против меня мальчишек… а то и вообще избивают! Они это могут!

Каково же было мое удивление, когда вместо коллективной атаки я была встречена общим настороженным молчанием. Меня не трогали, со мной не заговаривали. Игнорировали? Нет. Теперешнее молчание в отношении меня разительно отличалось от того, что было месяц-два назад. Если раньше Лену Кузнецову не замечали, смотрели словно бы сквозь нее и вели себя так, словно ее вообще не существовало, теперь за ней наблюдали. Любопытные, назойливые взгляды преследовали меня по всему классу. Я чувствовала себя каким-то заморским животным, привезенным в нашу школу напоказ. Или как будто бы в Пятигорске я превратилась в страшного зверя, и все теперь изучают новую Лену, гадая, как с ней вести себя.

Мальчишки, бывшие в нашем классе меньшинством как по количеству, так и по росту и по уму, интуитивно следовали за девчонками и тоже избегали со мной общаться: будто стеснялись. Единственным человеком, заговорившим со мной в тот день, оказалась Маша Бондаренко. После пятого урока она как ни в чем не бывало подошла ко мне и спросила, весело ли было в Пятигорске и есть ли фотки. На встречный вопрос, почему меня все избегают, Сумо пожала плечами: она, оказывается, этого не заметила. У Маши была потрясающая способность – не видеть того, что ее не касается. Именно поэтому она никогда не участвовала ни в каких заговорах и интригах, не поддавалась ни массовым истериям, ни повальным увлечениям. Перед Костей она, конечно, все-таки не устояла. Но это увлечение прошло у Сумо быстро, еще до моего отъезда. Поэтому она была вполне спокойна и улыбалась, когда после уроков, уже одевшись и выйдя из школы, вернулась обратно, чтобы прокричать на весь холл:

– Эй, Лена Кузнецова! Тебя Костя ждет!

В этот момент на одноклассниц, одевавшихся рядом со мной, я постаралась не смотреть. Но несколько лиц все-таки промелькнули перед глазами: злобное – Ларисы, взволнованное – Айсели, настороженное – Вики, беспокойное – Клары. «Кажется, завтра мне все-таки не поздоровится!» – испуганно подумала я и помчалась на улицу, на ходу надевая куртку. Уж очень не хотелось ни конфликтов, ни расспросов!

Между тем, несмотря на все подозрения, которые могли возникнуть у одноклассниц, ничего «криминального» между мною и Соболевским не было. Он стал моим другом – единственным настоящим другом за последние годы. В тот день мы отправились на лекцию знаменитого математика, который выступал в районном ДК. Прослушали все до конца, а потом пошли домой, с интересом обсуждая только что узнанное, беседуя «за жизнь» и пересказывая друг другу смешные воспоминания из детского сада.

– Ты к нам в лицей приходи, – сказал Костя, прощаясь. – Сперва хотя бы в гости. По четвергам Игорь Аркадьевич математический кружок ведет. Он тебя рад будет видеть.

На следующий день мой сосед, который все время рисует, не пришел: заболел, видимо. Первый урок я просидела в одиночестве. Но стоило ему закончиться, а нам – перейти в другой кабинет, как ко мне неожиданно подошла Вика.

– Я сяду с тобой, ладно? – спросила она, заискивающе глядя на меня.

Я пожала плечами. Хочешь – так на здоровье. Мол, мне-то какая разница, где ты сидеть будешь.

Мы разместились за партой и начали готовиться к очередному уроку. Но не прошло и минуты, как рядом нарисовалась Айсель.

– Что, Ленчик, как дела? – спросила она с таким видом, словно мы всегда были подругами. – Хорошо скаталась в Петропавловск?

– Петропавловск на Камчатке, – буркнула я. Получилось довольно неприветливо, но это не от заносчивости, а, наоборот, от смущения: с каких это пор Айсель интересуется моими делами?

– На Камчатке, вот именно! – встряла Шилова так, будто это не у нее была вечная тройка по географии.

– Тут в кино новый мультик в три-дэ. Может, сходим? Ты видела? – снова заговорила Айсель, проигнорировав замечания.

– Не, не видела. Некогда было. Да и вообще… – Я хотела было спросить, почему это одноклассница, всю жизнь меня игнорировавшая, вдруг решила сходить в кино именно со мной.

Но Вика меня перебила:

– Некогда нам твои мультики смотреть, поняла?! У нас с Ленкой поинтереснее увлечения.

Не успела я спросить, с каких это пор появились «мы с Ленкой», как к разговору присоединилась Оксана Кузнецова.

– Ленуська, ты видела сайт в Интернете, где все родословные нарисованы?! – выпалила она. – Оказывается, все Кузнецовы – родственники! Значит, ты – моя сестра!

– Никакая она тебе не сестра! – обиделась, как будто заревновала, Айсель. – Кузнец в каждой деревне был, оттуда и фамилия пошла!

– Вот именно, у тебя «сестер» полстраны! – поддержала Вика.

– Ну уж ты-то, Шилова, не лезь! – сказала Кузя. – Какого черта ты вообще за этой партой расселась?! Тут Никиты место!

– Вот именно! – это уже Айсель продолжала. – Классуха как рассадила, так и сидеть надо! Сейчас мы ей нажалуемся!

– Мне Лена разрешила! – Вика принялась дергать меня за рукав. – Скажи им, скажи! Мы же дружим?

Мы дружим с Шиловой? Я окончательно перестала понимать, что творится. Одноклассницы так нелепо конкурировали за мое внимание, что мне просто захотелось послать их всех на фиг. К счастью, от грубости спас звонок. В класс зашла учительница, Кузе и Айсели пришлось убраться за свои парты, а Вика осталась подле меня. Весь урок она подсовывала мне листок с написанными на нем сплетнями о ребятах из параллели: видимо, так Шилова представляла себе дружеское общение.

На следующей перемене ко мне подошла другая одноклассница, затем – еще одна. Все они выражали желание подружиться. Никогда еще я не испытывала таких странных ощущений. С одной стороны, чувствуешь себя не в своей тарелке, ужасно странно и непонятно, что происходит. А с другой – приятно все-таки. Я вроде как проснулась знаменитой. Звездой класса стала, получается! Но как и почему?

Ответ я получила в конце дня. К этому времени я заметила, что Маша Бондаренко, единственная одноклассница, общавшаяся со мной вчера, неожиданно повела себя так, словно я ее чем-то обидела. Она не обменялась со мной ни словом, целый день старательно отводила глаза, когда я смотрела на нее, и под конец, сойдя после занятий со школьного крыльца одновременно со мной, убежала, не попрощавшись.

«Гадостей ей про меня каких-то наговорили, что ли?» – мелькнула мысль. Это надо было выяснить.

– Бондаренко! Бондаренко! Стой, поговорим! – крикнула я.

Сумо не обернулась и побежала еще быстрей.

– Догнать ее? – неожиданно раздалось за спиной.

Обернувшись, я увидела ту, кого уже узнала по голосу, – Клару Мороз.

– Что-что?!

– Догоню, если надо, – с готовностью сообщила мне одноклассница, совсем недавно обращавшаяся со мной как госпожа со служанкой.

– Обойдусь, – сказала я.

– И это правильно.

– В смысле?

– Какой тебе прок от Сумо? – с этими словами Клара потянула меня за руку, мы вместе спустились с крыльца и направились в сторону моего дома. – С ней и поговорить-то не о чем. Разве только о боксе… или чем она там занимается? А кому он нужен, этот бокс, кроме нашей Маши? Она же совсем еще девочка. Даже ни разу не целовалась.

«Ну и что теперь, я тоже!» – захотелось сказать мне. Но неизвестная сила не дала сорваться этим словам с моего языка. Нутром я почувствовала, что проболтаться об этой вещи сейчас невыгодно. Вместо этого лучше было спросить:

– А ты что, целовалась?

– Ну конечно! – сказала Мороз. – Ах, да ты же не знаешь, в отъезде была… Как раз пока тебя тут не было, за мной начал ухаживать один парень… Ну и, в общем, теперь мы с ним вместе!

– Поздравляю.

– Кстати, он похож на Костю! Забавно, да? В одно и то же время мы закрутили романы с почти одинаковыми парнями!

– Романы? Ты что?!

– Ой, да ладно тебе, не стесняйся! И, кстати, вы с Соболевским неплохо смотритесь! Большинство наших девчонок, конечно, не верили, что он выберет тебя, но я сразу всем говорила: у Ленки Кузнецовой есть скрытый потенциал, вот увидите! Это она только с виду серая мышка, а внутри – уууу! Она еще вас переплюнет! Вы на нее другими глазами еще посмотрите!

– Другими глазами? – промямлила я, кажется, начиная соображать, что к чему.

– Ну да, конечно! Наконец-то все увидели, какая ты страстная и привлекательная девушка! Все-таки здорово, что мы с тобой по соседству живем! И личная жизнь у обеих сложилась! Теперь можно будет парней обсуждать. Вот, к примеру, мой Славик целуется только без языка, представляешь? Говорит, что у него в зубе дупло, поэтому он стесняется! А я думаю, просто не умеет. Как бы научить, а? Ты Костяна научила? Или он до тебя умел?

Тьфу! От бесцеремонности Клариной болтовни о личном мне стало противно. Пора эту гадость заканчивать!

– Знаешь, – сказала я, – о способности Соболевского целоваться я тебе ничего не скажу, потому что…

– Ну да, да, понятно! В скромняшку играешь! – Мороз усмехнулась. – А что, это даже прикольно. Только я тебя предупреждаю как подруга: в классе уже про все знают!

– Про что – все?

– Про все. И как Костя тебя защищал по мобильному от Поповой – ну настоящий мужчина, чего тут скажешь! И как вы с ним в «Титаник» играли – эта фотка давно в Интернете висит. И как у сортира потискались – крута ты, Ленка, ничего не скажешь, в первый же день Соболевскому тет-а-тет устроила! Ну и, конечно, как вы на обратной дороге из поезда убежали! Честно, я бы на такое не решилась! Чем вы там занимались всю ночь, спрашивать, так и быть, не буду… но заранее завидую, Ленка!

Лева! Ну, сплетник! Никто, кроме него, не мог распустить все эти сплетни… основанные на реальных событиях! А я-то думала, он такой культурный, интеллигентный мальчик…

Мне захотелось немедленно разоблачить все эти выдумки. Но неожиданно я подумала: а зачем? Слух о романе с Костей возвысил меня в глазах одноклассниц. Так пусть и дальше считают, что я его девушка!

– Соболевский полюбил меня с первого взгляда и ухаживал в течение всей поездки! – гордо сообщила я Кларе.

– Я так и поняла! – с готовностью ответила моя новая «придворная».

Машу Бондаренко я час спустя встретила во дворе. Увидев меня, она снова отвела взгляд.

– Машка, ты что, избегаешь меня? Ты на что-то обиделась?

– Нет… А ты хочешь общаться со мной? – удивленно спросила Сумо.

– Почему бы и нет?

– Ну ведь ты же, типа, звезда класса… Я стесняюсь…

Ну и Машка! Все-то у нее не как у всех!

Глава 8

Величие и падение

Наступил месяц май. Деревья покрылись листьями, на газонах появились желтые одуванчики. Снег и грязь ушли, столбик термометра приближался к плюс двадцати. И, хотя он недотягивал еще до этой цифры, многие из моих ровесников уже одевались совсем легко: они стремились скорее насладиться этим пока что ненастоящим «летом», порадоваться теплу, не тратя драгоценных дней июня-июля-августа. Так же и я торопилась воспользоваться своим полученным по ошибке «звездным» статусом.

Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Это правда. Прошло всего несколько дней, а мне уже стало казаться нормальным, обычным, что все девчонки вертятся вокруг меня, спрашивают моего мнения, приглашают в свои компании, зовут в гости. Если раньше вся жизнь проходила мимо меня, то теперь я оказалась в самой ее гуще. Если раньше у меня не было ничего модного, то теперь модным стало то, что есть у меня. Если раньше я была пустым местом, то теперь таковым числились те, кто не удостоился моей милости. Все, что нужно было для поддержания этого статуса королевы, – это выдумывать всяческие подробности нашего с Соболевским романа да время от времени появляться с ним вместе в местах, где нас видели. Последнее было несложно: после поездки мы с Костей общались почти каждый день. Конечно, общение наше касалось прежде всего математики… но девчонкам это было невдомек.

Вскоре после девчонок по-другому на меня начали смотреть и парни: видимо, решили, что раз одноклассницы меня так уважают, а Соболевский со мной встречается, значит, во мне действительно что-то есть. Поначалу я не придавала значения сорванным с моей головы резинкам и отобранным письменным принадлежностям. Настоящим сюрпризом стали события на дискотеке, куда мы решили пойти всем классом в один из майских праздников: в этот день там как раз объявили безалкогольную вечеринку для подростков. Раньше на таких мероприятиях я, как правило, сидела в углу: на медляки меня никто не приглашал, от этого делалось грустно, и быстрые танцы плясать тоже не хотелось. Теперь все пошло по-другому: я как будто оказалась в теле другой девушки – более уверенной, более привлекательной. Новоявленные «подруги» наперебой тянули меня на танцпол и окружали там. А во время медляков обязательно подходил кто-нибудь из мальчишек. Кажется, в тот вечер я успела потанцевать с каждым из семи своих одноклассников: даже с Ваней, который месяц назад не заметил меня, считая наше количество. Даже если бы я захотела посидеть и поскучать в одиночестве, это было бы просто невозможно!

А вечером следующего после дискотеки учебного дня я нашла в своей сумке записку с тремя словами. Теми самыми словами, которые и мечтала, и не надеялась когда-нибудь получить в свой адрес. Первой была мысль, что записка предназначалась какой-то другой девчонке и мне ее подсунули по ошибке. Ведь не может же быть, чтобы в меня, Лену Кузнецову, кто-нибудь… Стоп! А почему, собственно, не может? Одноклассницы уверены в обратном, да и мальчишки под их влиянием явно мной заинтересовались. Кроме того, всем в 9-м «Г» хорошо известно, какая у кого сумка. Значит, записка действительно мне… Ой, а от кого она? Только теперь, по прошествии нескольких минут, мне пришло в голову, что у послания должен быть автор и что он, наверное, ждет моей взаимности. Почему же он не подписался?

Я осмотрела записку со всех сторон. Понюхала, даже на свет посмотрела. Потом положила погреться на чайник. Тоже безрезультатно, никаких невидимых чернил не проявилось. Передо мной был просто кусок бумаги из тетради в клеточку («листочек в математику», как говорит наша классная) с тремя словами, нацарапанными обычной шариковой ручкой: «Я тебя люблю». И все. Никаких указаний на авторство.

– Утро вечера мудренее, – сказала я и решила дождаться следующего дня.

Кто бы мог подумать, что он мне готовит!

Назавтра, еще до начала первого урока, когда те из нас, кто нашел в себе силы вовремя подняться с кровати, досыпали последние минуты за партами в ожидании звонка, в класс влетела Лариса. Конечно, ее появление не сопровождалось ни фанфарами, ни еще какими-либо сверхъестественными событиями, но оно почему-то сразу привлекло к себе внимание. Во-первых, Попова так и лучилась уверенностью: такого самодовольного вида у нее не было с самого моего возвращения из поездки. А во-вторых, ее сопровождали Света и Вика. Данный факт был необычным, ведь последнюю неделю они предпочитали находиться в моем обществе – в обществе звезды класса.

Тут следует заметить, что моим неожиданным возвышением в коллективе были недовольны два человека. Во-первых, конечно, бабушка. Она вообще редко чем-то была довольна. Если пару недель назад бабушка критиковала меня за отсутствие подруг и походов к ним в гости, теперь ей, наоборот, казалось, будто я только и делаю, что тусуюсь вместо учебы. Вторым человеком была Лариса – прежний лидер женской половины 9-го «Г». Утратив уважение девчонок, свою «свиту» в лице Вики и других подпевал и даже лучшую подругу Топотун, Попова пережила настоящую личную катастрофу. Кроме того, Лариса, похоже, была единственной, чьи чувства к Косте оказались настоящей влюбленностью, а не увлечением или данью моде. Она отказывалась смириться с тем, что и Соболевский, и лидерство в классе достались мне. Последнюю неделю Лариса провела, одиноко сидя за своей партой, гордо выпрямив спину, ни на кого не глядя, и, как мне давно казалось, готовя план мести.

Теперь, зайдя в класс и оставив хихикающих подружек в стороне, Лариса направилась на учительское место. Первым уроком у нас была химия, а химический кабинет был оборудован специальным большим и высоким столом для опытов и помостом к нему – наверное, чтоб дальше было видно. Попова взлетела на этот помост и воскликнула:

– Люди! Внимание!

– Химии не будет?! – раньше времени обрадовался Петя.

– Нет, будет.

– А что, ты наш новый учитель?! – сострил мой сосед.

– Нет. Ну, тихо! У меня есть объявление! До сих пор нас кое-то обманывал!

– Правительство, что ли? Так это не новость… – меланхолично сказал Артем, помешанный на политике.

– Лена Кузнецова! – крикнула Лариса, и я вздрогнула. – Она утверждала, что встречается с Соболевским из лицея. Так вот, это ложь! У Кости другая девушка! Я лично видела, как он целуется с ней! И его одноклассницы все подтвердили! У Соболевского с Кузнецовой никогда ничего не было! Они просто приятели!

На секунду класс затих, а потом разразился осуждающим гулом.

– Фу, врунишка! – крикнула Мороз.

Словно это не она неделю назад буквально у меня на глазах сконструировала вымышленную историю любви и заставила подтвердить ее!

Все вернулось на круги своя. Период моего странного лидерства, лидерства по ошибке, оказался недолгим. Лариска снова стала королевой, остальные девчонки выстроились в иерархическую лестницу по отношению к ней. Надо мной сначала издевались, дразнили из-за истории с Костей, а вскоре про все забыли и снова перестали замечать. Забылся и сам Костя: у одноклассниц возникли какие-то новые увлечения. Для меня самыми яркими событиями в школе снова сделались уроки математики. Общение внутри класса ограничилось нечастыми, хотя и доброжелательными беседами с Машей Сумо (слишком уж она все-таки странная) и привычными попытками Клары помыкать мною, используя в своих целях. Для мальчишек я снова была пустым местом. Тот из них, кто в дни моей популярности вообразил, что влюблен в меня, наверняка давно забыл об этом вымышленном увлечении. Выяснить его имя я не сумела. А если быть честной, не попыталась.

С приближением государственной аттестации вся эта история с поездкой в Пятигорск и неожиданным возвышением уже казалась мне странным, далеким сном.

А в первый день каникул я забрала из школы свои документы, отнесла их в лицей и стала готовиться к вступительным испытаниям.

Глава 9

Лето

Это лето было таким же, как и все лета моей жизни, – унылым. Особенно скучно стало после того, как экзамены в лицей закончились и стало ясно, что я поступила. Все время подготовки я жила беспокойством, надеждой и мыслью о том, что вот кончится это все – тогда погуляю! Буду наслаждаться летом, гулять, купаться… Не тут-то было. Во-первых, после экзаменов, как назло, испортилась погода. Во-вторых, на смену беспокойству, что не поступлю, пришло другое: как-то там в лицее, примет ли коллектив и не пожалею ли я, что покинула недружелюбный, но все-таки родной для меня класс? В-третьих, гулять было не с кем. Мой единственный друг Костя уехал в деревню к бабушке. Его девушки тоже нигде не было видно…

Да, Лариска не соврала: у Соболевского действительно появилась девушка! Все произошло так неожиданно, что он, похоже, и сам был в шоке, когда неожиданно для себя оказался в паре. Рассказывая мне о своей любви с первого взгляда, Костя как будто слегка оправдывался. Они с Яной познакомились в лицее, куда та пришла узнавать насчет поступления. Я сначала почувствовала укол ревности. Впрочем, быстро стало ясно, что эта ревность была вызвана не моими романтическими чувствами к Косте, а опасением, что теперь он весь погрузится в любовь и забудет о нашей дружбе. Но такого, к счастью, не случилось. Соболевский познакомил меня со своей девушкой.

– Знаешь, – сказала я в следующий раз, когда мы остались наедине. – Не могу не признать, что у тебя хороший вкус. Яна действительно круче, чем все мои одноклассницы! Такая общительная и остроумная! И внешность, как у нее, я бы не отказалась иметь.

– Она тоже тебя хвалила, – произнес Соболевский.

Так у меня появилась подруга. А вскоре стало известно, что мы все трое теперь одноклассники. Осенью Костя и Яна вернутся, и вот тогда…

…Но пока я ужасно скучала.

Все задачи, имевшиеся в моем распоряжении, были решены, все математические книги – прочитаны. На что только не способен человек от скуки! Я выучила наизусть товары всех окружающих магазинов, проводила целые часы за глупейшими компьютерными играми, прочла бредовый роман про эльфов в космосе и умудрилась подсесть на одно реалити-шоу по телевизору. Дошло до того, что мне пришло в голову почитать бесплатную городскую газету, которую регулярно раскладывают по почтовым ящиками и которая не содержит в себе ничего, кроме рекламы, кроссворда, а также отчетов о разных унылых мероприятиях, проведенных местным правительством. Я развернула газету… и вздрогнула! Взгляд сам собой зацепился за знакомое имя, напечатанное в одном из заголовков жирным шрифтом, – Никита Рыбкин.

Это ж мой сосед по парте!

«Сегодня в ДК Ленинского района открылась выставка работ местного художника Никиты Рыбкина. В свои пятнадцать лет Никита еще учится в школе, но он уже является лауреатом нескольких конкурсов. По мнению его учителя, Юрия Алексеева, у Никиты есть все шансы, чтобы несколько лет спустя выйти на международный уровень. «Думаю, персональная выставка в моем возрасте – это очень круто, – говорит сам юный гений. – Я сделаю все, чтобы она была не последней».

Мой сосед – художник! Вот это да! Под боком гений, а я тут скучаю!

Я быстро оделась и побежала в ДК.

Похоже, у бесплатной газеты было не так уж много читателей. Или статья про юного гения не произвела впечатления ни на кого, кроме меня. В общем, хотя вход на выставку и был бесплатным, в зале, где висели картины Никиты, я оказалась единственным посетителем.

Не могу сказать, действительно Никитины картины были гениальными или газетчики все же преувеличили – все-таки я не искусствовед. Очевидно одно: эти картины было очень интересно рассматривать. С развешанных по стенам полотен на меня смотрели странные существа в декорациях столь же странного, но очень красивого, любопытного мира. Я даже поймала себя на том, что хотела бы оказаться внутри картины и погулять там, выглянуть за границы прямоугольника… Стоп! Но разве не было у меня такого шанса? Ведь Никита постоянно на уроках рисовал. Теперь я припоминаю, что видела на полях его тетради что-то очень похожее! Мне казалось, это ерунда… Я даже и подумать не могла, что каляки-маляки моего соседа представляют собой какую-то ценность! Кажется, я его иначе как «соседом» про себя и не называла! Для меня это было существо, случайно оказавшееся рядом. Получается, не будь этой бесплатной газеты и этой выставки…

Неожиданно все факты в моей голове выстроились в систему, и я взглянула на мир совершенно иначе, чем раньше. Я всю жизнь сетовала на то, что одноклассники не ценят и не замечают меня. Так продолжалось до тех пор, пока я не выиграла поездку в Пятигорск и пока по классу не разошелся слух о моем романе с Костей. Только благодаря этой внешней оценке и этим внешним событиям девчонки удостоили меня вниманием. Это внимание продолжалось ровно до тех пор, пока они думали, что Соболевский в меня влюблен. Другими словами, у них не было своего мнения! Они просто верили вымышленной оценке Кости – своего авторитета! А что теперь? Я считала своего соседа пустым местом, пока не узнала, что специалисты по искусству высоко его оценивают! Я узнала чужое мнение из газеты и сразу же приняла его на веру! Но почему я сама не могла оценить Никитины художества – ведь нравятся же они мне теперь? Может, слишком была занята собой? Может, слишком носилась с собственным одиночеством? Жалела себя, грустила, что не замечают… а между тем сама вела себя точно так же, как остальные!

– Лена? – послышалось сзади, и я обернулась.

Это, разумеется, был Никита. Он смотрел на меня чуть смущенно, чуть удивленно и улыбался, однако глаза его были грустными. Надо же, почему только я раньше не замечала, какие они голубые, эти глаза, и сколько в них интересного?! Никитино лицо в обрамлении разлохмаченных русых волос было необычайно открытым и дружелюбным. Оно как будто светилось! У меня вдруг появилось ощущение, будто бы мы не просто соседи по парте (теперь уже бывшие), а родные люди, которые знают друг друга давным-давно и привыкли все делить пополам. А потом… мне захотелось обнять Рыбкина! Никогда и ни с кем раньше я не испытывала такого сильного и неожиданного желания! Но поддаваться ему, разумеется, было нельзя. Неприлично.

– Классно, что ты пришла! Я и не ожидал, что из класса заглянет кто-нибудь, – сказал Рыбкин. – Честно сказать, я вообще думал, пусто тут будет… Хотя тут и есть пусто. Только с утра бабка с дедкой какие-то приходили – и все.

– Может, придут еще. Я всем скажу, чтобы приходили!

– Спасибо…

– А я теперь не из класса… Я, знаешь, в лицей поступила.

– В седьмой? – встрепенулся бывший сосед. – Это круто! Я думаю, там тебе самое место с твоим умом! А я, знаешь, тоже из школы ушел. В художественный колледж поступать буду.

– Поступишь, конечно! В сто сорок второй тебе, наверное, не хватало творческого развития, да?

– Типа того, – сказал Рыбкин. – И друзей тоже не хватало. И понимания.

– В каком смысле?

– Будто ты не знаешь! Есть я, нет – плевать всем было! Заболею – не позвонит никто. Как будто невидимка!

– Со мной было то же самое!

– Да, но ведь ты-то стала звездой. Хотя и на время. Тебя оценили в конце концов.

– Да никто меня не оценил! – махнула рукой я. – Покрутились какое-то время вокруг, пока думали, что я с Костей. И все забыли.

– А ты что, записку не находила? – спросил вдруг Никита.

– Какую записку? – машинально произнесла я, уже понимая, о чем идет речь.

Рыбкин покраснел. Я вроде тоже. Каждый из нас читал мысли второго.

Через минуту неловкого молчания Никита наконец решился заговорить:

– Ну, в общем… это… раз уж тут все ясно… и раз мы все равно уже не будем вместе учиться… а может быть, никогда и не встретимся… Короче, это я тебе писал. Такое дело.

– А я и не подумала на тебя… Честно говоря, я вообще ничего не смогла придумать. Крутила записку, вертела… Но там же ни подписи, ничего!

– Я думал, ты по почерку узнаешь и ответишь. Думал, раз мы сидим столько времени вместе, мой почерк ты знаешь. А ты, получается, даже в мою тетрадь ни разу не заглядывала! Ну, конечно… Кто я такой, чтобы обращать на меня внимание? Хотя, если честно, я тоже не замечал тебя, пока вся эта ерунда не произошла…

– А теперь?

– А что теперь?

– Жалеешь о записке? – чуть не заикаясь от волнения, спросила я. В этих словах был зашифрован другой вопрос: «Любишь ли ты меня все еще?» Ведь я уже знала, что чувства Никиты важны для меня!

– Ну, ты не ответила… Я и решил, что не нужен. Не люблю никому навязываться. Насильно мил не будешь, как говорится… Но, знаешь, мне очень приятно, что ты пришла! Не понимаю ребят, которые отвернулись от тебя, когда узнали, что вы с Соболевским не вместе. По-моему, из нашего бывшего класса ты самая классная!

– А по-моему, ты!

С этими словами я сделала шаг навстречу Никите и наконец поддалась своему желанию – обняла его.

– Ты вкусно пахнешь, – сказал он, когда мы разъединились.

– А ты приятный на ощупь!

Мы рассмеялись и, не сговариваясь, обнялись еще раз.

Странные существа в фантастических декорациях были единственными свидетелями начала нашей любви.

Content

Мария Чепурина
Алгебра любви

Глава 1 Самый непримечательный человек в нашем классе

Глава 2 Любовная эпидемия

Глава 3 Вещий сон

Глава 4 Посланцы науки

Глава 5 Пятигорск

Глава 6 Очень важная ночь

Глава 7 Вопреки ожиданиям

Глава 8 Величие и падение

Глава 9 Лето