Петер Хакс

Прекрасная Елена

Оперетта для актеров

По Мейлаху и Галеви

Предварительное замечание:

Все анахронизмы в декорациях и костюмах возбраняются. Автор требует иллюзии: иллюзии существования какого-то более совершенного и более вожделенного мира, в котором не только порок, но и добродетель привлекательна. Разумеется, действие происходит не в эпоху Гомера. Оно разыгрывается в античности поэзии. Эта античность полна солнца, изящества и наивности. Она может слегка отдавать Второй империей и не быть столь уж непосредственной, как действительная античность.

Действующие лица

Юпитер

Меркурий

Венера

Минерва

Юнона

Парис

Елена

Калхас

Агамемнон

Ахилл

Аякс I

Аякс II

Менелай

Партенида

Леэна

Гомер

Бакхида

Старший раб

Эвфикл

Филокем

Богатый крестьянин

Галатея

Орест

Хор верующих, свита Ореста, рабыни, женщины Спарты

Народ

Галатею можно играть как переодетую Венеру

1. Гора Ида

Среди пожелтевших трав – Парис, тот самый пастух. Парис молод, ему не больше двадцати. Он хорош собой и неотразимо обаятелен. Одет в костюм обычного пастуха; его очарование таково, что ему идет все, что он носит. На голове, разумеется, соломенная шляпа. Входят три дамы-богини: Юнона, Минерва и Венера. Каждая из них очень красива. Юнона – пышная брюнетка в красном хитоне с золотой короной. Минерва – синеволосая красавица в синем наряде со шлемом, щитом и копьем. Венера – чувственная блондинка в белых развевающихся одеждах. За спиной Париса появляется Меркурий.

Меркурий. Не изумляйся, о Парис, но внемли воле небожителей. Я – Меркурий, посланец богов, а эти дамы тоже божественного происхождения. Юнона – жена Юпитера, Минерва – та, что в шлеме, а третья – Венера.

Парис. Хоть бы и так. Мне что за дело?

Меркурий Они поспорили, кто из них самая красивая, и ты должен уладить их спор.

Парис. Я?

Меркурий. Ты пастух, и, следовательно, у тебя нежное сердце. А поскольку ты сам очень хорош собой, дамы согласились подчиниться твоему приговору. Итак, Юпитер повелевает тебе взять это золотое яблоко (вылавливает его из воздуха) и вручить той, которую ты пожелаешь объявить самой красивой.

Парис. Исключено.

Меркурий. Ты отказываешься?

Парис. Категорически. Ведь если я объявлю одну из этих барышень самой красивой, я тем самым назову двух остальных уродливыми, и, приобретя одну приятельницу, наживу себе двух… неприятельниц.

Меркурий. Неужели тебе не случалось говорить девушке, что она красивее всех на свете?

Парис. Сто раз. Но не в присутствии других.

Меркурий. Не скандаль, мой любезный. Такова воля Юпитера. И хотя высокая миссия определенно таит в себе некоторые опасности, но столь же определенно сулит кое-какие выгоды.

Парис. Будь по-вашему.

Он берет яблоко и направляется к богиням. Пока Меркурий поет нижеследующие куплеты, Парис и дамы-небожительницы исполняют пантомиму.

Меркурий (берет с неба лиру, садится у рампы и поет)

На горе на Иде спорят

Три богини, ей-же-ей,

Кто из них, другим на горе,

Всех прекрасней и милей?

Эвоэ, мои богини,

Если юноша хорош,

Эвоэ, мои богини,

Для него на все пойдешь.

Парис подходит к богиням. Они начинают горячо убеждать его.

Вот он – юноша прелестный.

Пусть рассудит без помех.

От него услышать лестно,

Кто из трех прекрасней всех.

Парис

Что ж, –

Меркурий

…сказал судья суровый…

Парис

Будем вчестную играть.

Попрошу вас снять покровы.

Меркурий

Эвоэ, пришлось их снять.

Богини начинают разоблачаться. С невероятной быстротой на сцену опускается облако, на котором стоит ведомственная печать.

О-ля-ля, мои богини,

Тут Коринф или Париж?

О-ля-ля, мои богини,

Как пред вами устоишь?

Парис (выбегает из-за облака). Они слишком красивы. Столько красоты в один прием меня смущает. Может, лучше говорить с ними по очереди?

Облако уплывает. Богини снова одеты. Парис знаком подзывает Юнону.

Меркурий. Вот Юнона.

Юнона

Приз мне вручишь?

Щедро фрукт твой оплачу:

Царство в Азии получишь,

Если приз я получу.

Она предлагает Парису корону.

Меркурий

Эвоэ, мои богини,

Если юноша хорош,

Для него на все пойдешь.

Вот Минерва.

Минерва

Без сомненья,

Ты в постели царь и бог.

Хочешь первым быть в сраженьях?

Дай мне яблоко, дружок!

Она предлагает Парису свое копье.

Меркурий

Эвоэ, мои богини,

Если так герой хорош,

Для него на все пойдешь.

Но вот к Парису приближается Венера. Она обвивает руками его шею и что-то шепчет на ухо. Юнона и Минерва с оскорбленным видом отходят к рампе. Вместе с Меркурием они медленно и печально, как уличные певцы, поют последнюю строфу.

Меркурий, Юнона, Минерва

Коль Венере будешь другом,

В дар Елену пожелай,

Хоть давно ее супругом

Стал Месье де Менелай.

Эвоэ, мои богини,

Если юноша хорош,

Эвоэ, мои богини,

Для него на все пойдешь.

Парис падает на колени перед Венерой, вручает ей яблоко. Живая картина.

Занавес.

2. Большой храм Юпитера в Спарте

Перед воротами храма парадная лестница, белая и пустая. На ней лежат несколько букетов. Ворота открываются, из храма выходит Калхас, великий авгур. Величественная статуя Юпитера в глубине храма имеет с ним несомненное сходство.

Калхас (с отвращением глядя на лестницу). Цветы.

К храму спешит закутанная в черное старушенция, за ней семеро золотушных детей, они кладут на ступени букетики. Потом отступают назад и поют с придурковатой бодростью.

Хор верующих

Юпитер, мы к тебе с надеждой и мольбой

Пришли толпой.

И пусть никто-никто из храма не уйдет!

Веди нам счет.

Рыжебородый бог, ты наш небесный царь,

Все, что народ сберег, кладем на твой алтарь.

Они кладут поклоны и уходят.

Калхас (рычит). Филокем!

Филокем, храмовый служка, шаркая сандалиями, выходит из калитки. Он, в самом деле, обнищавший старик. Ясно, что уменьшение числа пожертвований на храм в первую очередь отразилось на его и без того маленьком жалованье.

Разумеется, он пытается бороться со своим положением, демонстрируя крайнюю неряшливость и нежелание работать, но он не принадлежит к числу тех, у кого есть основания любить этот мир.

(Рычит.) Убери этот хлам на склад.

У Калхаса римский профиль. Никто, в том числе и он сам, при виде его не подумал бы, что сан жреца Юпитера имеет нечто общее с религией. Он воинствующий реакционер, целеустремленный, гордый, самоуверенный, враждебный всякому чувству. Однако, от римского стоика его отличат то, что эти свойства не проникают до самой глубины его души. Для проявления достоинства ему необходимы достойные ситуации, для целомудрия – отсутствие искушений. Впрочем, автору неизвестно, обстояло ли дело иначе со стоиками. Филокем собирает дары, Калхас осматривает приношение: цветы, два голубя, маленькая головка сыра, немного фруктов.

Слишком много цветов. Слишком много. Ах, где вы, тучные годы изобилия? Где тельцы? Где овны?

Филокем. Верующие, великий авгур? Да ведь они все приносят жертвы Венере. Она приобрела огромную популярность с тех пор, как на горе Иде одержала верх над Юноной и Минервой и сама сделала эту историю достоянием гласности. Нельзя ли и нам пустить в ход какой-нибудь остроумный анекдот о Юпитере, чтобы вернуть ему популярность?

Калхас. Популярность? Ах ты, пес! Юпитеру – популярность? Юпитер не нуждается в популярности, он вызывает страх и трепет.

Филокем разочарованно уходит через калитку. Калхас вздыхает.

Но вызывает ли еще? Увы…

К храму приближается процессия паломников: богатый крестьянин из провинции в сопровождении рабов. Рабы тащат корзины с фруктами, горшки с медом, крупную дичь, вертела с птицей. По знаку хозяина все кладут это добро на землю.

Что я вижу? Клиенты. (Кричит.) Филокем!

Шаркая сандалиями, выходит Филокем. Калхас скрывается за колоннами. Крестьянин обращается к Филокему.

Крестьянин. Я на верном пути, господин? Это храм Юпитера?

Филокем. Ты сказал это, сын мой.

Крестьянин. Надеюсь, вы дадите мне точные сведения. Видите ли, я первый раз в Спарте, боюсь заблудиться.

Калхас (решает лично обслужить важного клиента). Не беспокойся, сын мой. Это храм великого Юпитера, а я сам – великий Калхас, его авгур.

Крестьянин. Слава Юпитеру, я попал правильно. В порту мне сказали, что к храму Венеры нужно идти прямо до храма Юпитера, и от него – третий храм по правой руке. (Рабам.) Идемте.

Рабы поднимают свою поклажу, уходят. Крестьянин радостно вскрикивает.

Верно, вон там. Вижу красный светильник. (Калхасу.) Премного вам обязан, сударь. (Уходит.).

Калхас. Великий боже, почему ты молчишь, глядя на все это непотребство?

Чудовищный удар грома.

Филокем Гром, великий авгур. Кузнец починил и принес наш гром.

Калхас. Наконец-то. По крайней мере, хоть что-то получим.

Кузнец Эвфикл тащит огромную медную тарелку, с помощью которой делается гром.

Вы заставили нас долго ждать, мастер.

Эвфикл. А куда спешить? Гром был обещан к последним сатурналиям, ну и вот он.

Калхас. Что ж, хорошо. Забери его, Филокем.

Дряхлый Филокем хватается за гром, пытаясь отобрать его у мускулистого кузнеца.

Эвфикл. Колоссальная работа, доложу я вам. Гром никуда не годился. Неужто вот он (указывает на Филокема) должен все время колотить по нему, как глухой?

Калхас. К сожалению, должен, мастер. Народ дичает. Сегодня они больше не слышат того, что еще вчера повергало их ниц.

Поднимает один из букетов и всучивает его кузнецу.

Вот вам за труды.

Эвфикл. Фиалки?

Калхас. Да. Мы сами не получаем ничего лучше.

Эвфикл (рассматривает букетик, лежащий на его огромной ладони, роняет его на землю, наступает на него ногой. Вытаскивает из заднего кармана штанов свиток). Счет.

Калхас. А куда спешить?

Эвфикл (сплевывает). Рассуждаете, как ремесленник.

Калхас. Сейчас не время торговаться. Отнесите гром в святилище и хорошенько опробуйте. (Всем своим видом дает понять, что очень занят.) Сегодня у меня очень напряженный день. Назначена встреча царей с великим ежегодным оракулом, а еще прежде состоится праздник Адониса, который по своей очаровательной прихоти соизволила учредить наша прелестная властительница… Я заплачу вам, как только выберу хоть одну свободную минуту.

Он исчезает в храме. Появляется Елена со своими девушками. Подыскать актрису на роль Елены сравнительно легко. В этой женщине самая нежная молодость должна сочетаться с чувственной зрелостью; она чрезвычайно умна, но мыслит совершенно по-женски; флегматична, но чувствительна; непревзойденно хороша собой и при этом обладает своеобразным шармом – большего от нее не требуется.

Девушки

Ах, погиб он смертью ужасной,

Любовник Венеры прекрасной.

Бог войны растерзал его тело,

И на розах кровь заалела.

Елена

Адонис, это крик разлуки,

Мы плачем вновь.

Нет горше, нет страшнее муки,

Ах, умерла, мертва любовь.

Процессия останавливается.

Мы страсть Венеры и страданье

Пришли почтить, пришли воспеть.

И в нас горел огонь желанья,

Увы, он перестал гореть.

О, пресветлая богиня,

О любовь, вернись!

Ибо жизнь есть любовь,

А любовь есть жизнь.

Девушки исчезают в храме. У входа в храм появляется Калхас. Он склоняется перед царицей, приглашая ее войти в храм. Но она удерживает его.

Елена. На одно слово, великий Авгур.

Калхас. Охотно, дочь Леды. Но жертвоприношение…

Елена. Жертвоприношение подождет. (Нерешительно.) Этот случай на горе Иде… Не хочу сказать, что я целый день о нем думаю, но я целый день не думаю о нем. Поймите, очень утомительно с утра до вечера не думать о некоторых вещах. Особенно перед сном… Говорят, Венера обещала этому пастуху любовь самой прекрасной в мире женщины? Это правда?

Калхас. Похоже, что так.

Елена. Кто бы это мог быть?

Калхас. Ваше величество никогда не простит мне, если я допущу, что…

Елена. … что это – я?

Калхас. Что это не вы, а другая особа.

Елена. Жестокие боги. Либо я – не самая красивая женщина в мире, либо – прелюбодейка. Снова оно.

Калхас. Что?

Елена. Роковое предназначение.

Калхас. А как же иначе. Обычные люди живут, а выдающиеся личности следуют своему предназначению.

Елена. Поверьте, я предпочла бы жизнь спокойной скромной гражданки, жены честного купца из Митилены. А вместо этого… Судите сами. В двенадцать лет меня похищает… как же его… Тезей, в четырнадцать… да вы знаете, всей Греции известно о моей бурной молодости. Наконец, после стольких крушений, я уверовала, что достигла, наконец, тихой пристани…

Калхас. Выйдя замуж за Менелая.

Елена. Он превосходный, порядочный человек. Я сделала все, чтобы его полюбить. Поверьте, мне, я действительно сделала все, чтобы его полюбить.

Калхас. И очень благоразумно поступили.

Елена. Когда моему приемному отцу Тиндарею пришлось срочно выдавать меня замуж, сколько же тогда было блестящих претендентов на мою руку. Филоктет, Идоменей, Патрокл, Одиссей, все знаменитые герои, непобедимые и прославленные, а Менелай был самым состоятельным из них.

Калхас. Ваше величество не должны недооценивать этого обстоятельства.

Елена. Разве я недооцениваю? Разве я не сделала все, чтобы полюбить этого превосходного человека? Но когда я слышу, что Венера обещала какому-то пастуху любовь самой прекрасной в мире женщины… Вы же сами говорите, что не исключено, что я и есть…

Калхас. Благородная душа властвует над всеми страстями.

Елена. Да, но как быть с роковым предназначеньем?

Калхас. Разумеется, предназначенье кое-что извиняет.

Елена. Но все равно меня осудят.

Калхас. Да.

Елена. И когда я прикажу пронести мои носилки по бульварам, подданные будут снимать шляпы, но едва повернусь к ним спиной, кто-нибудь из них закричит вслед: это не царица, а та еще птица.

Калхас. Чтобы избежать этого…

Елена. И в общем, этот подданный будет прав. Но разве здесь есть моя вина? Ведь я дочь птицы, кем же мне быть, как не птицей?

Веселая мелодия флейты.

Калхас. Войдем скорее в храм, благородная царица. Сюда идет принц Орест.

Елена. Мой племянник?

Калхас. Да, сын Агамемнона. А с ним две ученицы дионисийского театра и еще несколько весьма сомнительных особ.

Елена. Ужасно. Но вы не слишком браните его, не надо. Ведь он потомок старого греховодника Атрея, сказывается наследственность. Проклятие Атридов. Войдем в храм.

Калхас. Пожалуй, я подожду вашего племянника и задержу его здесь. Насколько я его знаю, он только и думает, как бы помешать священному обряду.

Елена (еще раз оглядывается). Гляди-ка, Партенида. Смело одевается эта Партенида. Только подобные женщины умеют одеваться с таким вкусом, смелостью. (Она кое-что изменяет в своем туалете, отвергает изменение, берет себя в руки, входит в храм.)

Появляется Орест, с ним Партенида и Леэна, несколько юношей из числа золотой молодежи Спарты, флейтистки, танцовщицы. Эти дети очень богаты и веселы. У нас нет оснований осуждать их за веселье. Позже они дадут нам повод предъявить к ним претензии. Но сейчас мы видим их дерзкими, радостными и настроенными оппозиционно.

Орест (зовет). Эй, Калхас! (Поет.)

Ах, тусоваться так прикольно

В баре, где кутит весь Коринф.

Очень пикантны

Весьма фривольны

Дамы из бара «Лабиринт».

К вашим услугам, как всегда,

Резвы и веселы, как дети.

Калхас

Милые дамы, вам не сюда,

Я храню свою добродетель.

Все

Обойди весь свет,

Лучше бара нет.

Дзинь-ля-ля, дзинь-ля-ля,

Ойя кефале, кефале, о-ля-ля!

Орест

Papa мой скуп, как всем известно,

Карманных денег не дает.

Но по счетам уплатит честно

Великий греческий народ.

Ах, Партенида и Леэна,

Я приглашаю вас на ужин.

Калхас

Отцу достойная он смена.

Вот речь не мальчика, но мужа.

Все

Обойди весь свет,

Лучше бара нет.

Дзинь-ля-ля, дзинь-ля-ля,

Ойя кефале, кефале, о-ля-ля!

Калхас, которого заставили танцевать со всеми, обессилено валится на лестницу. Его приводят в чувство красным вином, которое вливают ему в рот прямо из бурдюка.

Орест. Подумать только, Калхас! Какая неожиданная встреча! А мы как раз направлялись к тебе с визитом.

Калхас. В самом деле? Ну, это лишнее.

Орест. Я сопровождал этих дам из труппы Феспиды; мы оказались неподалеку от храма. «Здесь – говорю я, – живет мой друг Калхас». – «Знаменитый Калхас?» – изумляется Партенида. – «Он самый». – «Познакомь нас с ним», – предлагает Леэна. И тут мы замечаем вас. Я кричу: «Эй, Калхас!» Остальное вам известно. Милые дамы, вот человек, которого вы искали.

Партенида. Какой красивый мачо!

Леэна. Он превосходит мои самые смелые ожидания.

Калхас. Вы слишком любезны, сударыни, в самом деле.

Партенида. Послушайте, великий авгур, нам ужасно хочется принять участие в жертвоприношении.

Калхас. В жертвоприношении? Но это невозможно.

Леэна. Ваши возражения?

Калхас. Согласно традиции, только дамы света…

Орест. Дамы света?

Калхас. Да, милостивый государь.

Орест. Ни одна дама света не заслуживает этого звания больше, чем Партенида и Леэна.

Они известны всему свету.

Хихиканье.

Партенида. В сущности, это же наш праздник.

Калхас. Как так, милая дама?

Партенида. Сами подумайте, милый авгур. Праздник Адониса – это праздник Венеры, не правда ли?

Калхас. Да как вам сказать…

Орест. Не спорьте.

Вы хотите вашим праздником подорвать авторитет Венеры.

Калхас. В какой-то мере. Вспомните, принц, как началась эта история. Адонис конечно, был возлюбленным Венеры. Но бог Марс, обратившись в дикого вепря, растерзал его; отсюда обнадеживающая мораль.

Хихиканье.

Леэна (льстиво оказывая Калхасу весьма ощутимые знаки внимания).

Таково ваше искреннее мнение, милый Калхас?

Калхас (серьезно).

Более того, милое дитя. Это мое официальное мнение.

Партенида (так же, как Леэна).

А что вы думаете об этом как человек?

Калхас (слабея).

Как человек? Что за вопрос? Как человек, я, может быть…

Страшный гром.

Ну, в чем дело?

Из крошечного окошечка на фронтоне храма высовываются Эвфикл и Филокем.

Филокем. Мы пробуем гром.

Калхас. Так о чем, бишь, я? Как человек я, конечно, предан вашей владычице Венере не менее…

Страшный гром.

Калхас (рычит).

Что вы там делаете?

Филокем. Он работает.

Калхас. Я заметил. Он отбил у меня охоту продолжать беседу. Повторяю, сударыни, я не могу и не хочу допускать вас к участию в церемонии.

Орест. Не сердитесь, девочки. Не пускают, и не надо. Мало ли других храмов и других веселых домов, кроме храмов.

Напевая «дзинь-ля-ля», компания удаляется.

Калхас Как я ненавижу эту Венеру, Стикс ее поглоти! Я ее враг, тем более, что, не будь я ее врагом, у меня достало бы охоты быть ее другом. Вот шлюха! Блудница почище всех прочих. Она, видите ли, родилась из морской пены, тоже мне, семейные обстоятельства. У нее и матери-то нет! (Вспоминает о своих обязанностях.) Ах да, жертвоприношение!

Направляется в храм. Его окликает Парис, появившийся на сцене все еще под видом бедного пастуха.

Парис. Сударь.

Калхас. Что вам, любезный?

Парис. Я ищу великий храм.

Калхас. Венеры.

Парис. Как вы узнали?

Калхас. По вашей гладкой коже и большому носу и по тому, что вы пастух.

Парис. Вывод хороший, но неверный. Я ищу большой храм Юпитера.

Калхас. Большой? Не малый? Послушайте, любезный, у нас в портовом квартале есть несколько малых храмов. Там работают вполне солидно. Там вы получите все, что вам нужно: предсказание погоды, глистогонное для овец, любовный напиток. Так что, прошу прощения. Я очень занят, у меня жертвоприношение… (Хочет войти в храм.)

Парис. Жертвоприношение подождет.

Калхас сегодня уже слышал эти слова, произнесенные с той же аристократической интонацией, и в недоумении останавливается. Парис вынимает из кармана очень большую золотую монету, подкидывает ее вверх.

Я не беден.

Калхас. Ах, мой дорогой друг, это совсем другое дело. У вас есть золото, и вы хотите к Юпитеру. Что ж, это я.

Парис. Юпитер?

Калхас. Я Калхас, великий авгур Юпитера.

Парис. В таком случае, милостивый государь, вы тот, кого я ищу.

Калхас сияет. Но Парис продолжает.

Меня послала Венера.

Калхас. Венера? Ко мне?

Парис. Вы не получали письма от Венеры?

Калхас. Мы не состоим в переписке.

Парис. Странно. Голубка должна была опередить меня. Наверное, встретила по дороге своего возлюбленного. Видите ли, Венера дает поручения только влюбленным, что несколько осложняет организационную сторону дела.

Музыка. Он смотрит на небо и говорит обрадованно.

А, вот и она.

Калхас. Где?

Парис. Вон там. Маленькая точка, которая увеличивается на глазах.

Калхас. Это, по-видимому, воробей.

Парис. Или жаворонок?

Калхас. Пусть будет жаворонок.

Парис. Или иволга.

Калхас. Как вам угодно, может быть и иволга.

Парис. Но почему не голубка?

Калхас. Не голубка. Не желаю никаких голубок.

Голубка садится на палец Париса.

Парис. Вот она, моя голубка, а вот и письмо.

Он берет письмо из клюва голубки и протягивает его Калхасу. Голубка хлопает крыльями.

Калхас. Чего она хочет?

Парис. Она спрашивает, будет ли ответ. (Голубке.) Нет, ответа не будет.

Голубка улетает.

Парис (глядя ей вслед).

Смотри-ка, она летит в другом направлении. Ну конечно, еще одно поручение. У этой Венеры обширная переписка. (Калхасу, читающему письмо.) Так что она пишет?

Калхас (читает)

Явится скоро с власами златыми юноша в город.

Дорог он стал и любезен Пеннорожденной.

Судит о красоте он весьма непредубежденно.

Мы же в награду ему красавицу дать обещали.

Пусть познакомит Калхас его с царицей Еленой,

И к ложу ее проведет. Таков богини приказ.

(Он роняет письмо, вглядывается в Париса и говорит, подавленный роковой неизбежностью.)

Принц Парис.

Парис. Вы мне поможете?

Калхас. Следуйте за мной.

Парис. Полагаю, вы исполните приказ богини.

Калхас. Что все это означает? Почему она пишет мне, слуге Юпитера?

Парис. У вас большие связи при дворе. Вы исполните приказ?

Калхас. Но как я могу? Менелай – мой друг.

Парис. Так вы отказываетесь?

Калхас. Юпитер – главное божество, Венера – подчиненное…

Парис. Значит, нет.

Калхас. Однако же, милость великих не защищает нас от интриг посредственностей. Я подчиняюсь.

Парис ухмыляется.

Держитесь в тени храма. Я представлю вас царице. (Подходит к рампе и мрачно продолжает.) И сообщу царю о ваших грязных намерениях. (Вынимает табличку для письма, пишет, бормочет.) «Может похитить пастух овцу у рогатого волка…» Да, именно так. (Кричит.) Филокем! (Продолжает писать. Замечает, что Филокем не появляется. Кричит сердито.) Филокем!

У маленькой калитки храма Филокем передает корзину с цветами, пожертвованными сегодня утром, цветочнице Галатее. Галатея – очень миловидная, очень дерзкая девчонка из веселых кварталов Спарты. Филокем торгуется.

Филокем. Шесть оболов.

Галатея (дает ему пять маленьких медных монет). Пять.

Филокем (хнычет). Ты обещала шесть, а мне теперь некогда торговаться.

Галатея. Раз тебе некогда торговаться, Филокем, я даю пять.

Калхас. Филокем!

Филокем (с обиженным видом прячет пять оболов). Воистину, Галатея, ты мошенница.

Галатея, помахивая корзинкой, уходит. Филокем направляется к Калхасу.

Парис (от нечего делать стряхивает с одежды дорожную пыль; приблизившись к цели, он раздумывает, будет ли стоить овчинка выделки.). Что-то должно же в ней быть. Возможно, у нее красивые ступни. Или маленькие уши. И даже если в ней нет ничего, у нее есть определенная репутация, и, завоевав ее, я завоюю мир! О Венера!

Ворота храма отворяются. Во главе процессии юных дев появляется Елена. Она замечает Париса, живописно облокотившегося на колонну; не в силах оторвать от него взгляда, она останавливается, пропуская процессию вперед.

Елена. Калхас!

Калхас (подходит к ней). Царица?

Елена. Кто этот красивый молодой человек?

Калхас. Чужеземец.

Елена

Все тайна в нем, в нем все секрет,

И незнаком он мне.

Но, право же, его портрет

Видала я во сне.

Калхас. Как, царица, стихи?

Елена. Не знаю. А я говорила стихами?

Калхас. Несомненно.

Елена. Странно. Говорила стихами, сама того не замечая. Но кто же он?

Калхас. Пастух.

Елена. Пастух! (Но недаром же она женщина и царица. Она берет себя в руки и говорит вполне небрежным тоном.) Что ж, если он всего-навсего пастух, то неопасен. Оставьте нас, дорогой авгур, мне пришел в голову невинный каприз немного поболтать с этим пастухом, который бесспорно хорош собой.

Калхас. Как Венере… то есть как вашему величеству будет угодно. (Удаляется, бормоча про себя.) Но, мои милые, хоть я сам и заварил всю эту кашу, я сумею испортить вам аппетит. (Уходит в храм.)

Елена (про себя). Почему я в таком смятенье? Мне кажется, произошло нечто роковое. О, мое предназначенье!

Парис (про себя). Это и есть та женщина, которая должна полюбить меня? Но я сам ее люблю. О, богиня Венера, такого уговора не было.

Елена (с трудом). Прелестный молодой человек…

Парис. Принцесса.

Елена (про себя). Я едва ворочаю языком. Язык бунтует против моей воли и слушается только сердца. (Парису.) Прелестный молодой человек, кто вы?

Парис. Пастух.

Елена (про себя). О боги! Снова надо нести какую-нибудь чепуху. (Парису.) Где же ваше стадо, пастух?

Парис. Где-то там. В горах.

Елена. Почему вы его оставили?

Парис. Принцесса, сегодня состоится публичное толкование оракула Юпитера. Я тоже хочу попробовать свои силы, ибо питаю надежду отличиться.

Елена. Своей красотой?

Парис. Своим умом.

Елена (находит, наконец, манеру держаться. Эта небрежная снисходительная манера светской дамы позволяет ей продолжать разговор.). Не следует забывать о вашей красоте. Я не стала бы возвращаться к этой теме, не будь вы пастухом. Но в вашем случае это не имеет значения. Вы очень красивы.

Парис. О Венера!

Елена. Давайте посмотрим. (Делает ему знак. Парис становится на плоский пустой цоколь, словно предназначенная для него статуя.) Очень красивая внешность. Нежные глаза. Обернитесь. Теперь повернитесь в профиль. Какая непринужденность! Я не нахожу в нем никаких недостатков. Теперь взгляните направо. Немного поднимите голову. Не открывайте рта. Восхитительно.

Парис. О Венера!

Елена. Не открывайте рта. (Рассматривает его долго и пристально.) Не могу оторвать от него взгляда. Меня тянет к нему, как на канате. О предназначение! В каком невыразимо приятном облике ты явилось на этот раз! Сколько силы в этой слабости! Если я немедленно не удалюсь, то в следующую секунду брошусь ему на шею.

Бросается ему на шею. Издалека слышна музыка марша. Елена высвобождается из его объятий, снова становится царицей.

Милостивый государь, меня призывают дела государственной важности.

Парис. Я еще увижу вас?

Елена. Может быть.

Калхас (появляется). Царица, оракул Юпитера.

Елена. Прежде чем занять свое место на троне, мне нужно немного подкраситься.

Она вместе с Калхасом исчезает в храме, Парис уходит. Отовсюду стекается народ Спарты, заполняет площадь перед храмом, поет.

Хор

Под музыку на колесницах

Должны герои появиться.

Эвфикл

Трубы играют

Доспехи бряцают

Эй, народ, посторонись!

Группа во главе с Галатеей

Ждет вся наша компания,

Что кто-нибудь нечаянно

Ухнет с телеги вниз.

Между тем приносят троны и ставят на лестнице храма. На площадь, стоя на боевых колесницах, торжественно въезжают цари; благородными конями правят возничие. Колесницы останавливаются, цари поют свои куплеты и сходят на землю, колесницы проезжают дальше. Первыми на колеснице для двойни появляются два Аякса, драчуны и забияки низкого пошиба, комические персонажи, как Геракл из комедии.

Аяксы

Мы два железных дуба

Аяксы раз и два

Возничие (делают указующий жест, исполненный идиотизма)

Да, Аяксы раз и два.

Аяксы

Нам только драки любы,

Нас различишь едва.

Горды мы силой грубой,

К чему нам голова?

За ними выступает Ахилл, благородный герой. Он хорошо и богато вооружен, это профессиональный милитарист.

Ахилл

Я смерти не боюсь,

Я – герой Ахилл.

Возничие

Он – герой Ахилл.

Ахилл

От крови весь дымлюсь,

Всех я победил.

На двор лишь соберусь, –

Уж город сокрушил.

Я смерти не боюсь,

Я – герой Ахилл.

Теперь появляется Менелай, одна из тех трагических фигур, которые опередили свое время. Родись он на 3000 лет позже, из него вышел бы образцовый страховой агент. Ему и тогда бы наставили рога, но он не был бы повинен в том, что из-за него разразилась мировая война.

Менелай

Несчастье мужей законных –

Красивая жена.

Возничие

Красивая жена.

Менелай

Я уж в летах преклонных,

Увы, молода она!

Не знал я ночей бессонных,

Теперь я не знаю сна.

Несчастье мужей законных –

Красивая жена.

Наконец появляется царь царей Агамемнон. Он большой политик, сильно позолоченный и исполненный величия. Его манеры свидетельствуют о гордости и достоинстве.

Агамемнон

Себя называть не желаю.

Я – Агамемнон.

Все греки узнают, я знаю,

Мой баритон.

Царей трепетать заставляю,

Слово мое – закон.

Еще раз всем повторяю:

Я – Агамемнон.

Агамемнон направляется к самому высокому трону. Прочие цари уже заняли свои места. Входит Елена и садится на трон рядом с Менелаем. Среди народа Орест со своей компанией. К нему приближается Калхас, указывает свободное место на трибуне.

Калхас. Займите ваше место, принц.

Орест. О нет! Мое место – среди простого народа.

Калхас. Какая скромность!

Орест. Рара́ поручил мне награждать аплодисментами его ораторский талант. Кто-то же должен это делать.

Агамемнон. Все собрались?

Орест. Браво.

Агамемнон. Слишком рано, мой мальчик, слишком рано. (По-деловому.) Собрание открыто. Предоставляю слово Менелаю.

Менелай. Ты предоставил мне слово, брат. Благодарю и уступаю его тебе.

Орест (Партениде и Леэне). Это слабо, признаю, но вы послушайте рара́.

Агамемнон. Цари и народы Греции! Сегодня мы собрались, дабы внимать оракулу великого Юпитера. Предсказания оракула исполнены непогрешимой мудрости, если понять их правильно. Они всегда исполняются. И мы всегда правильно их понимали, когда они исполнялись; их так же легко понять после того, как они исполнятся, как невозможно понять до того. Ныне мы постановили ввести в высшей степени смелое новшество: хотим попытаться понять предсказание оракула до того, как оно сбудется.

Народ. А-а-а!

Агамемнон. Для этого нам, разумеется, понадобится определенное свойство… Как бишь, оно…

Орест (подсказывает). Ум.

Агамемнон. Вот такое дело. У нас есть сильные мужчины. Я – сильный, вспыльчивый Ахилл – сильный, и два Аякса тоже, даже Менелай, если угодно… Но чего у нас нет, так это людей с умом.

Галатея. Правильно! Правильно!

Агамемнон. Греция глупеет.

Галатея. Правильно! Правильно!

Орест (Партениде.) Зачем ему клака, когда он говорит так доходчиво?

Агамемнон. Я замечаю в толпе Партениду и Леэну. К сожалению, возвышенный характер торжества не позволяет мне предоставить им слово. Какой вопрос я задал бы им, если бы мог задать им вопрос? Что ж, я спросил бы их, поскольку они хорошо знакомы со многими влиятельными людьми, знают ли они людей с умом?

Партенида и Леэна хихикают.

Я уверен в их ответе. У нас есть: цари, полководцы, жрецы, владельцы рудников, плантаторы, купцы, поэты, философы, писатели, кто угодно, но людей с умом нет.

Народ. Правильно! Правильно!

Агамемнон (с удовольствием принимает овацию, продолжает). И все же, клянусь бессмертными богами, должны же они где-то быть. В других-то странах они есть. Даже у восточных варваров есть. Я утверждаю: они есть и у нас, и мы должны их обнаружить.

Орест. Золотые слова.

Агамемнон. Итак, мы открываем олимпиаду ума. Приз – лавровый венок из рук царицы. Каждый, кто чувствует в себе силы истолковать безошибочный текст бога – ибо текст безошибочен, лишь толкователи могут заблуждаться, – имеет право свободно высказаться. Цари, поэты, пастухи…

Елена (встает, ищет взглядом). Пастух, где же он?

Менелай. Что вы сказали, мадам?

Елена. Ничего.

Агамемнон. Садись же, милое дитя.

Елена садится, он продолжает.

… поэты, пастухи, короче говоря, все допускаются к состязанию. Ибо хотя совершенно ясно, что люди с умом неспособны управлять страной, к сожалению, так же ясно, что по истечении нескольких лет в них снова появляется нужда.

Орест. Браво! Да здравствует царь царей!

Народное ликование. Туш.

Агамемнон. Великий авгур, прошу зачитать оракул.

Калхас топает ногой. Ворота храма отворяются. Перед Юпитером дымящийся треножник. Слишком долгая пауза; Калхас топает еще раз. В окошке фронтона появляется Филокем.

Филокем. Ладно, ладно, не все сразу.

Гром.

Калхас

Прогремит из тучи

Жуткий бас могучий –

Это божий глас.

Смертные, внемлите,

То отец-Юпитер

Говорит для вас.

Юпитер откашливается и затем вещает голосом Филокема.

Юпитер. Хочет похитить овцу пастух у рогатого волка. Сладостна смерть одному, другому отравлена жизнь. Хочет похитить овцу…

Ворота храма затворяются.

Менелай. …Ну, это просто.

Агамемнон. Ты понимаешь оракула, царь Лакедемонии?

Менелай. Это проще простого. Хочет похитить овцу… Разумеется, хочет. Ясно как на ладони. У овечек, милостивые государи, такое свойство. Их похищают.

Беспокойство в толпе. Менелай садится, вполне довольный собой.

Агамемнон. И дальше?

Менелай. Дальше? Ничего.

Агамемнон. Что ж. Начало положено.

Филокем, хромая, выходит из калитки. Он несет большую доску, на которой вытиснен текст предсказания. Эту доску он вдвигает в одну из рам, укрепленных на воротах храма, вроде тех, что висят в евангелических церквях, чтобы вставлять в них стихи псалмов.

Агамемнон (уставившись взглядом в текст). Должен признаться, опять получается одна из самых загадочных мистерий. И подумать только, что через год все станет ясно как божий день…Ну, смелей, кто еще хочет высказаться?

К доске направляются Аяксы, они указывают дубинками на интерпретируемые слова.

Аякс I. Я говорю…

Аякс II. … что это опечатка.

Аякс I. Эти слова понятны…

Аякс II. … если их переставить.

Оба. Здесь сказано…

Они договариваются о том, кто начинает.

Аякс I. Волк хочет похитить овцу.

Аякс II. А пастух должен ее стеречь.

Аякс I. «Хочет похитить овцу пастух» … Какая бессмыслица!

Аякс II. «… у рогатого волка». Какая безвкусица!

Аякс I. Мы еще раз все смешаем.

Аякс II. И тогда получится.

Аякс I. Волк хочет похитить у пастуха рогатую овцу.

Они берутся за руки и кланяются, как акробаты после удачного сальто.

Агамемнон. В общем, в этом есть какой-то смысл.

Орест. Но весьма плоский.

Агамемнон. Легко толковать текст, если его изменить. Но слова бога нельзя изменять.

Ахилл. Особенно, если их смысл так ясен.

Агамемнон. И вы понимаете его, царь мирмидонян?

Ахилл. Разумеется. (Подходит доске, становится к ней спиной, широко расставив ноги, и вызывающе заявляет.) Смысл такой: Ахилл – первый герой Греции.

Агамемнон. Каким образом вы пришли к такому выводу?

Ахилл. Никаким. (Вытаскивает из ножен меч.) Но если кто не согласен, получит по роже. Пусть только сунется.

Орест. Таким образом он интерпретирует все.

Агамемнон. Итак, хотя герой Ахилл сказал нам бесспорную истину, я все же сомневаюсь, что это – та самая истина, которую нам возвестил Юпитер в данном оракуле.

Ахилл вкладывает меч в ножны, возвращается на свое место. Агамемнон величественно продолжает.

Внимайте, сограждане! Я произнесу решающее слово. В этих двух стихах вообще нет никакого смысла. И в том, что этого смысла нет, и заключается их смысл. Так говорю я, Агамемнон, царь царей.

Орест. Браво, рара́!

Кроме него, никто не аплодирует.

Агамемнон. Богу угодно держать в тайне свои намерения. И поскольку оракулы всегда исполняются, независимо от того, разгадано ли их значение или нет, мне представляется бессмысленным ломать над ними голову. Вот почему, бедные знанием, но богатые смирением, мы постановляем…

Между колоннами появляется скромно-очаровательный Парис. Чтобы привлечь внимание, он говорит очень тихо.

Парис. Простите.

Агамемнон. Кто говорит?

Елена (вне себя от счастья). Пастух.

Парис. Я хочу предложить толкование.

Агамемнон. Молодой человек, я привык оставлять последнее слово за собой.

Парис. Я тоже, отважный Агамемнон.

Агамемнон. Говори, отважный пастух. Как твое имя?

Парис. Я назову его потом. Ибо хочу, чтобы венец победы достался мне только за ум.

Ахилл. Каков наглец!

Елена. Какая отчаянная смелость!

Агамемнон. Вы дерзаете считать себя самым умным?

Парис (как бы извиняясь, делает небрежный жест. Разве он виноват, что так оно и есть? Он подходит к доске.)

Видите ли, смысл прорицания совершенно ясен. Оракул говорит: «Царь Менелай должен немедленно ехать на Крит».

Агамемнон. Как так?

Парис. Ну, рогатый волк – это, само собой разумеется, Менелай.

Агамемнон. Само собой… хм. Может, само собой оно и разумеется, но я этого мнения не разделяю.

Парис. Когда в поэзии говорится о хищных зверях, всегда имеются в виду герои.

Агамемнон (которому это известно). А почему Менелай?

Парис. Волк рогат.

Елена. Боги!

Парис. Рога символизируют зубцы короны. Рогатый волк – это, следовательно, коронованный герой. А поскольку речь идет о государственном оракуле Спарты, то, естественно, подразумевается спартанский царь.

Агамемнон. Понятно.

Парис. Но кто же угрожает Менелаю? Пастух. И это легко понять. Есть же такие люди, которые рядятся в пастушьи одежды, а сами вовсе не пастухи. И вот подобный негодяй, мошенник хочет похитить у Менелая овцу, самое дорогое, что у него есть.

Агамемнон. Вы рассуждаете убедительно, пастух. Но кто же эта овца?

Елена. Кто?

Парис. Подумаем, что Менелаю дороже всего? Что дороже всего? Что дороже всего каждому истинному эллину? Конечно, только одно…

Елена. У меня сердце замирает.

Парис. Его деньги.

Менелай (возбужденно). Что с моими деньгами, сударь? Кто посягает на них?

Парис. По пути в Спарту, о царь, я слыхал, что Кносский банк ненадежен. Минос, директор банка, – а кто же, как не он имеется в виду, когда речь идет о пастухе, обвиняется в целом ряде злоупотреблений и хищений. (Агамемнону.) Итак, все прояснилось. Если не помешать Миносу подавиться деньгами Менелая и не обречь его тем самым на сладостную смерть…

Елена. На сладостную смерть…

Парис (с поклоном). На сладостную смерть, мадам, – тогда, о благородный царь, остаток твоих дней будет отравлен. Это говорю я, Парис, принц Трои.

Елена. О небо! Юноша с яблоком!

Менелай. Как? Вы – человек нашего круга? Поверьте, сударь, мне очень приятно. Подумать только, что Елене пришлось бы увенчивать лаврами какого-нибудь плута. (Подходит к Парису, пожимает ему руку, подводит к Елене.) Увенчайте его, мадам.

Елена. От всей души.

Парис и Елена улыбаются друг другу. Он преклоняет перед ней колени, она приглаживает ему волосы и с большой нежностью возлагает на голову венец. Во время этой пантомимы Калхас подходит к рампе, злится на себя и ропщет на богов.

Калхас. Клянусь Орком, они не поняли моего предостережения. Венера обошла меня. Это плохо. Или нет? Может, не так уж плохо. Потому что, если Парис и Елена на самом деле… И если это выйдет наружу… Да, тогда этот триумф, как это нередко случается, сломает слишком белую шею этой наглой, непокорной, мятежной богине. С моей стороны было ошибкой не подчиниться приказу Венеры. И вообще, только дураки сопротивляются сильным мира сего; чтобы лишить их власти, достаточно точно выполнять их приказания.

Парис (Менелаю). А теперь, мой друг, отправляйтесь, чем быстрее, тем лучше. Если того желаете, я позабочусь о вашей супруге.

Менелай. Достойный друг, благодарю вас за все, что вы для меня сделали и, возможно, ещё сделаете.

Они обнимаются.

Калхас (трубным гласом оракула)

Внемлите, греки, да будет воля богов!

Воля Юпитера непреложна.

Пусть плывет Менелай на остров Крит.

Пусть целый месяц там проведет он.

Он благословляет Менелая и отводит его в сторону.

Менелай. На Крит? Сарынь на кичку!

Елена. Да, это божественная идея.

Парис. Доброго пути, мой дорогой друг!

Менелай. Признаться, дело приняло несколько неожиданный оборот. Воля богов, превосходно, она совпадает с моей. Но ничего не подготовлено для столь ответственного предприятия. Ни прощального комитета, ни судового комитета, ни комитета по встрече.

Калхас. Идемте, царь. Пора.

Елена (машет ему вслед)

Поезжай, мой свет!

В добрый путь! Привет.

Менелай и Калхас исчезают. Все провожают их. Елена и Парис, держась за руки, остаются на лестнице.

Царь за море уплывает,

Бедный, поспеши!

А царица все рыдает,

Но не от души.

Парис

Всем мужья надоедают,

Все нехороши.

Оба

Царь за море уплывает,

Глупый, поспеши!

Народ (глядя вслед Менелаю)

На Крит твой путь с порога,

Причин отъезда много,

Скатертью дорога,

Не трусь, не трусь, герой.

Смело, смело в море,

Воротишься домой

Ты себе на горе.

3. Царский дворец. Будуар Елены и прихожая для просителей

Будуар Елены с роскошным ложем. На задней стене – живописная роспись: стоящая Леда с Лебедем, спустившимся ей на бедро и клюющим её в затылок. Кресло, красивые масляные светильники. Елена в белом неглиже, окруженная рабынями.

Прихожая – неуютное пустое помещение. Грубая скамья, мраморные плевательницы. На скамье Парис, он ждет. Между прихожей и остальными помещениями дворца следует представить лестницы, переходы и коридоры длиной в несколько миль.

а. Прихожая

Парис. Она заставляет меня ждать. Между нами всё ясно, она любит меня, и я люблю её, и она заставляет меня ждать. Почему женщина говорит нет, если думает – да? Есть ли мужчины, которым это нужно? На меня это наводит скуку. Когда я люблю, я люблю, и ничто не охладит меня – кроме кокетства.

В прихожую ощупью пробирается древний старец в домотканой рубахе с большой арфой. Он слеп. Его имя, как мы узнаем ниже, Гомер.

Гомер. Это царский дворец в Спарте?

Парис. Да, почтенный старец.

Гомер. Они приказали меня позвать. Наконец-то. И все одновременно: сын Атрея Агамемнон, быстроногий Ахилл, божественные Аяксы. Ради этого часа стоило состариться, а я уж не первой молодости. (Доверительно). Вы знаете, когда я родился?

Парис. Нет.

Гомер. Никто этого не знает. Хе-хе. (Мечтательно). Все цари будут слушать меня. Вот только Менелай… я слышал, Каштановокудрого там не будет? Очень жаль. Он отличный герой, судя по тому, что я о нём говорю.

Вбегает Старший раб.

Старший раб. Кого из вас позвали играть?

Гомер (поднимается). Меня.

Старший раб. А кто вы такой?

Гомер (величественно). Гомер.

Старший раб (раздражен тем, что его зря задерживают). Ах, поэт.

Убегает.

Парис. Советую вам, почтенный, набраться терпения. Прихожая – это ловушка.

Бакхида, горничная Елены, просовывает голову в дверь. Парис нетерпеливо вскакивает. Он чрезвычайно возбужден.

Парис. Ну что…

Бакхида. Мадам просит ещё немного подождать. Мадам еще не одета.

б. Будуар

Елена только что подкрасилась. Рабыни принесли различные платья и показывают ей, чтобы она выбрала.

Рабыни

Нет, царица, нет!

Ваш туалет – и не только он –

Должен быть сегодня изысканным и прелестным.

Ликуй, наш город: гость – герой!

Ворота лучшие открой!

Елена примеряет платья, отвергает слишком роскошные и слишком скромные. Наконец, она выбирает черное, которое ей очень идет.

Елена

Не это. Закрытое платье.

Вырез? Нет, нет. Зачем он тут?

Ах, никого не желаю пленять я,

И пусть в жеманстве меня упрекнут.

Старая рабыня

Дурной покрой –

Мораль сверх меры.

Портит портной

Шедевр Венеры.

Это тюль…

Поэтому…

Рабыни

Нет, царица, нет.

Ваш туалет – и не только он –

Должен быть сегодня изысканным и прелестным.

Но все же подчиняясь приказу, они скрывают грудь Елены под черным хитоном. Входит Бакхида, смотрит на это с возмущением.

Бакхида. Что за хламида, мадам? Право же, она невозможна.

Елена. Я останусь в этом платье.

Бакхида. Совсем без выреза?

Елена. Я останусь в этом платье.

Бакхида. Элементарный этикет требует…

Елена. … чтобы женщина в отсутствие супруга одевалась с известной сдержанностью. Я останусь в этом платье.

Бакхида. Хотя, слава богу, всем известно, что мадам – самая красивая женщина в мире…

Елена. Об этом известно?

Бакхида. Каждому.

Елена. Так зачем же я должна это доказывать?

Бакхида. Но вы собираетесь принять господина Париса.

Елена. Возможно.

Бакхида. В закрытом платье. Почему?

Елена. Потому что я намерена отчаянно защищаться, а если уступлю, терзаться угрызениями совести.

Бакхида. А зачем это, мадам?

Елена. Зачем, зачем. Зачем кладут перец в суп? (Набрасывается на Бакхиду). Где он?

Бакхида. Кто, мадам?

Елена. Парис.

Бакхида. Вы мне ясно приказали просить его подождать.

Елена Разве я приказывала тебе слушаться моих бессмысленных приказов? Беги скорее, приведи его.

Бакхида уходит, рабыни тоже удаляются – через другую дверь.

в. Прихожая

Гомер (напряженно размышляет, скандирует гекзаметры, бормочет). Доблестный царь Менелай, первейший в сраженьях жестоких… (Спрашивает Париса). Что вы находите более выразительным? «Первейший в сраженьях» или «самый смелый в сраженьях»?

Парис. Право же, как вам угодно.

Гомер. Юноша, я намерен употребить этот эпитет десять тысяч раз.

Бакхида (входит). Можете следовать за мной.

Гомер (поднимается). Как, меня позвали?

Бакхида. А кто вы такой?

Гомер (величественно). Гомер.

Бакхида. Ах, поэт. (Парису). Прошу вас, господин Парис.

Она уходит с Парисом. Крышка скамьи приподнимается, из-под неё выглядывает Менелай.

Менелай. Калхас, где Калхас?

Гомер. Здесь я.

Менелай. Кто вы?

Гомер. Гомер.

Менелай. Ах, поэт.

Он снова захлопывает крышку, Гомер садится.

Гомер. Менелай, самый первый в сраженьях. Та-татата татата-тататата-тамтамтам-тататата. (Задумывается). Тут какая-то ошибка.

г. Будуар

Елена (мечтательно глядя на фреску). Дорогая мама и ты, дорогой папа, вы не будете бранить меня, как обычно делают родители, когда дети следуют их примеру. (Поёт).

Пути любви весьма тернисты,

За сердцем следовать грешно.

Но мы оправдывать речисты

Всё то, что нам запрещено.

Вот, например, мой папа лебедь

Был сердцем чёрен, пухом бел.

В него влюбилась мама Леда,

И он в стараньях преуспел.

Венера, поверь, мы страдаем, любя.

Пока есть боги, да, боги, помимо тебя.

Ах, если б нам ума набраться

И все соблазны обходить,

С богами насмерть не сражаться

И с целым светом в мире жить.

Ах, нелегко блистать красою

И быть иной, чем целый свет.

Мужчины бредят только мною,

А я одна, и счастья нет.

Венера, поверь, мы страдаем, любя.

Пока есть боги, да, боги, помимо тебя.

Входит Парис. Елена принимает его холодно. Парис, остановленный в своем нетерпении, отвечает ещё большей холодностью.

Елена. Добрый вечер, принц.

Парис. Добрый вечер, мадам.

Елена. Вы рассматриваете мой туалет.

Парис. Да, мадам, поскольку больше нечего особенно рассматривать.

Елена. Что нового в театрах Трои?

Парис справедливо считает, что это вопрос не заслуживает ответа. Елена продолжает светскую болтовню.

В здешних театрах тоже ничего нового.

Парис. Скажите, мадам, вам когда-нибудь приходилось иметь дело с мужчиной, который принял решение?

Елена. Кажется, нет. Обычно решение принимала я.

Парис. Присядем, мадам.

Елена садится напротив него, в большом отдалении. Парис как мужчина, принявший решение, говорит.

Богиня обещала мне любовь самой красивой женщины мира.

Елена. А какие сейчас носят туники в Трое, принц? Опять длинные?

Первое свидание влюбленных часто бывает тягостным. Уже всё испорчено.

Парис. Богиня обещала мне любовь самой красивой в мире женщины. Когда я увидел вас, я был уверен, что это вы. Между тем вы упрямитесь. Вы заставляете меня колебаться.

Елена (испуганно). Что?

Парис. Жеманство портит мне настроение.

Елена. Милостивый государь. Возможно, вам следовало бы высказывать ваши суждения лишь о тех предметах, по отношению к которому вы меньше бы зависели от настроения.

Парис. Что за высокопарный стиль! Я могу понять, когда высокопарным стилем пользуется человек заурядный. Но я, мадам, я высказывал свои суждения о трех богинях… Я люблю вас.

Елена (на лице которой отражается восторг и торжество). Но моя репутация…

Парис (с отвращением и весьма кисло). Ах, мы опять мы опять впадаем в высокопарный стиль. (Назидательно.) Моя решимость опирается на теорию. Есть три способа завоевать сердце женщины.

Елена (робко). Какой же первый?

Парис (грубо). Любовь. Угодно вам любить меня?

Елена (очень нежно). Нет.

Парис (который и вообще-то не имеет вкуса к тонким нюансам флирта). Хорошо, тогда оставим это. Второй способ – насилие. (Целует её).

Елена (освобождаясь из весьма продолжительных объятий). Вы не дерзнёте.

Парис. Посмотрим.

Елена (про себя). Ах, как он меня любит!

Парис. Обожаемая!

Он бросается к ней, кидает её в кресло, снова целует. После очередного продолжительного объятия она берется за настольный колокольчик и, обнимая его одной рукой, звонит. Парис отскакивает от неё, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло.

Бакхида (входит). Царица звонила?

Елена. Нет, нет, ничего, Бакхида. Я хотела убедиться, что ты поблизости.

Бакхида уходит.

А третий способ?

Парис. Третий способ, мадам, – это хитрость.

Он с величайшей вежливостью откланивается и уходит.

Елена. Хитрость – это бессовестно. Любовь – допустим, тут мне есть что сказать. Насилие – допустим, тут я могу сказать очень многое. Но хитрость… да как он смеет, этот молодой человек? Право, неразумно пытаться победить женщину хитростью.

д. Прихожая

Гомер заснул. Старший раб с шумом распахивает дверь.

Старший раб (орет как фельдфебель). Который тут поэт?

Гомер (сразу просыпается, отвечает с достоинством). Я – поэт.

Старший раб (он действительно не помнит, что прежде уже видел этого человека). Куда вы запропастились, милейший? Я вас ищу повсюду, у привратника, в кухне, на псарне… (Тянет его за рукав.) Быстро, приятель, быстро, ваша очередь. Их величества поужинали и желают, наконец, переваривать.

Они уходят в зал торжеств.

4. Царский дворец. Зал торжеств

Зал торжеств декорирован в стиле мужественной простоты. На стенах оружие, а также препарированные головы оленей, буйволов, персов и антилоп. Один из рабов поворачивает на вертеле над открытым огнем барана, другая баранья туша висит на крюке рядом с ложем Ахилла. Однако ужин близится к концу. Агамемнон, Ахилл, Аяксы, Орест и Калхас возлежат на изящных канапе в стиле ампир; они уже порядком набрались. На мраморном полу перед каждым ложем – гора объедков, черепов и костей. Несмотря на это, они все еще жрут и пьют. Они счастливы. Агамемнон запевает песню, все остальные тотчас подтягивают. Ахилл в такт песне хлопает по розовому заду висящей перед ним бараньей туши.

Хор монархов

Будем тихо-мирно жить –

То есть жрать, орать и пить.

Тихо-мирно жить!

Они в восхищении от своих талантов. Ахилл тоже знает одну строфу. Они продолжают.

Хор монархов

Мы хотим красиво жить –

Жрать, орать, кутить и пить,

Да, красиво жить!

Агамемнон. Удачный вечер. (Срыгивает. Все смеются. Но потом его радость омрачается. Он спрашивает Калхаса.) Где моя невестка Елена?

Калхас. Ей нездоровится.

Ахилл. А где господин Парис?

Калхас. Ему нездоровится.

Агамемнон. Благодарение богам. Нам предстоит веселый вечер без женщин и интеллектуалов.

Аяксы, развалившись на своем двойном ложе, с серьезным видом открывают рот, и все поют.

Хор монархов

Мы хотим красиво жить –

То есть жрать, орать и пить.

Тихо-мирно жить!

Старший раб приводит Гомера и усаживает его на постамент в дальнем углу зала.

Старший раб. Вот так, а теперь начинайте.

Гомер (величественным жестом ударяет по струнам. Он хоть и очень слабохарактерный человек, но гениальный поэт и рапсод. Он начинает нараспев)

Мощно возвысил свой глас Атрея сын Агамемнон…

Старший раб. Не так громко, любезный.

Гомер (смиряя порыв вдохновения)

Дабы эллинов в бой, героев на битву собрать…

Старший раб. Тихо, я сказал. Тихо. Как же можно беседовать при таком шуме?

Гомер (все тише)

Всех благородный царей созвал он в шатер свой богатый.

Первым Ахилла из всех, юношу, смелого в битвах.

И Аяксов двоих, Локрида и Теламонида,

Но без зова пришел Менелай к нему загорелый,

Ибо душой услыхал милого брата призыв.

Начиная с этого места, больше не слышно ни звука. Старший раб, достигнув цели, уходит. Мы еще видим пророческие уста поэта и его исполненные величия жесты, но его голос больше к нам не доносится. Между тем Калхас свалился с ложа. Агамемног ползком пробирается к нему.

Агамемнон. Сыграем по маленькой?

Калхас. Идет.

Агамемнон. По маленькой будет в самый раз на закуску. Сидишь на троне с утра до вечера; хочешь-не хочешь, деньги сами текут тебе в карман, и как же прикажете от них избавляться при современном недоразвитом состоянии мировой торговли? Господа, кто играет с нами?

Ахилл (пробирается к ним). Орел или решка?

Калхас. Конечно.

Ахилл. Что значит – конечно?

Калхас. В этой игре вы понимаете, по меньшей мере, половину.

Ахилл. Какую половину?

Калхас. Что такое орел, господин Ахилл. Или вам угодно утверждать, что вы имеете представление об обратной стороне медали?

Ахилл (вскакивает, выхватывает меч из ножен). Это намек?

Калхас. Да, но не стоит его пояснять, это завело бы нас слишком далеко.

Ахилл (задумывается). Ваше объяснение меня удовлетворяет. (Снова усаживается).

Калхас. Я держу банк.

Ахилл. Почему вы? Почему не я?

Калхас. Потому что вы будете считать выигрыш одного кона до следующей олимпиады.

Ахилл (вскакивает, выхватывает меч). Милостивый государь, я вас понял. Вы оскорбляете мой разум.

Калхас. Исключено. Я никогда не выношу суждений о том, чего нет.

Ахилл (задумывается). Ваше объяснение меня удовлетворяет. (Снова усаживается).

Все цари тем временем расположились на полу. Перед каждым из игроков Калхас положил по одной большой золотой монете.

Калхас. Прошу ставить, господа. (Продолжает беседовать с Ахиллом). Говорят, вы неуязвимы?

Ахилл. Верно. Моя мать окунула меня в воды Стикса, так что я непробиваемый.

Калхас. Оно и видно.

Ахилл (гордо). По чему?

Калхас. Сила есть, ума не надо.

Ахилл (вскакивает, выхватывает меч, рычит). Негодяй. Весь мир говорит о гневе Ахилла, Пелеева внука.

Агамемнон. Успокойтесь, господа. В моем присутствии…

Ахилл успокаивается. Агамемнон тихо Оресту, сидящему на корточках рядом с ним.

Пусть себе пикируются. Их несогласия – основа моей власти.

Орест. Твоя наука мне скоро пригодится.

Агамемнон. Скоро?

Орест. Но, рара́, ты же долго не протянешь.

Аякс I. Мы играем?

Аякс II. Или что?

Агамемнон. Орел. (Переворачивает орлом вверх лежащую перед ним монету).

Ахилл. Орел.

Орест. Орел.

Аякс I. Тоже орел.

Они все переворачивают свои монеты орлом вверх.

Аякс II. Решка.

Аякс I (в полном недоумении). Брат!

Аякс II (плаксиво). Я тоже желаю хоть раз быть самостоятельным человеком.

Калхас. Прошу ставить. (Придвигает к своей монете кошелек с деньгами.)

Все остальные тоже ставят.

Орест. Па!

Агамемнон. В чем дело, сын мой?

Орест. Поставь за меня.

Агамемнон. Позавчера ты получил свои карманные деньги.

Орест. Что с того. Вчера ведь мне тоже нужно было жить.

Агамемнон. Вот тебе двадцать мин. (Ставит кошелек меньшего размера около монеты Ореста). Это за сына.

Калхас. Ставки сделаны. (Он поднимается с места, держа в руке монету, показывает её с обеих сторон, а потом бросает на середину игрового поля. Кричит). Орел!

Ахилл. Выиграли! Все выиграли!

Аякс I (Аяксу II). Ты проиграл. Это расплата за твой отвратительный индивидуализм.

Аякс II (влепляет Аяксу I оплеуху). Сказано тебе, я – это я.

Агамемнон (Оресту). Чем больше они цапаются, тем лучше.

Калхас (придвигает всем игрокам, кроме Аякса II, чью ставку он забирает себе, равной величины кошельки). Делайте вашу игру, господа!

Ахилл. Оставляю орла!

Агамемнон. И я.

Аяксы. И я.

Орест. Я – пас. (Прячет два своих кошелька).

Калхас. Ставки сделаны. (Подбрасывает монету). Решка.

Все. Бито.

Калхас (забирает себе все ставки, бодро кричит). Смелей, господа. Делайте вашу игру.

Ахилл. У меня больше нет наличных.

Калхас. Кто в наши дни играет на наличные?

Ахилл (царапает что-то на восковой табличке, показывает Калхасу.) Берете?

Калхас. Весьма охотно.

Орест. Что это?

Ахилл. Ну, доходы…

Калхас. От одного известного дома.

Орест (смотрит на табличку, которую Ахилл поставил около своей монеты, и замечает). Там и мои деньги есть. Я не знал, что вы содержатель.

Аякс I (царапает на табличке). Участки на левом берегу Евфрата.

Калхас. Это там, где должен быть построен учебный плац? Принимаю за сто талантов.

Аякс II (царапает на табличке). Поступления из храма Марса в Южном городе.

Калхас. Пятьдесят талантов. (Агамемнону). А вы, царь царей?

Агамемнон. Я?

Калхас. Это будет эпохальная игра. Муза истории вопрошает о вашей ставке.

Агамемнон. Я… я ставлю город.

Ахилл. Вот это по-царски.

Калхас. Какой город, о великий царь?

Агамемнон. Трою.

Орест. Па, но Троя еще не твоя.

Агамемнон (значительно).

Долг чести превыше всего.

Калхас. Принимаю. Ставки сделаны. Я мечу. (Но он медлит).

Ахилл (нервно). Так мечите же.

Калхас. Сейчас. Но дайте мне время воззвать к богам. (Поворачивается спиной к игрокам и бормочет молитву).

Ахилл. Нечестно. Боги вам подыграют.

Калхас. Я молюсь за всех нас. (Молится). Великий Юпитер, ниспошли свое благословение банку и всем игрокам. (Во время молитвы он прячет биту и извлекает из рукава другую монету, после чего быстро оборачивается и мечет). Вот видите, банку выпала решка. (Забирает все ставки, дает Аяксу II кошель с пятьюдесятью талантами).

Все. Бито.

Аякс II. Хи-хи. Выиграл!

Орест (который внимательно наблюдал за игрой, ласково). Господин Калхас.

Калхас. Господин Орест?

Орест. Позвольте-ка вашу монету.

Калхас. В чем дело, мой принц? (Хочет её спрятать).

Орест. Меня интересует чеканка. (Выхватывает у Калхаса монету, рассматривает ее с обеих сторон.) Вот оно что. Решка с обеих сторон.

Калхас. Какое оскорбительное недоверие! (Замолкает и с напряженным ожиданием прислушивается к происходящему в зале).

Агамемнон

А вы же шулер, милый жрец.

Аякс I

Он передернул, вот подлец.

Ахилл

Верни монету, старый плут.

Калхас

Я не такой, как ты, верблюд.

Агамемнон

Нахальство с рук вам не сойдет.

Орест

Не надо ничего, отец.

Пусть деньги лишь вернет.

Калхас (удирает в одну из лож)

Ах, мой творец!

Я не могу.

Все (злобно)

О подлый жрец,

Гони деньгу.

Калхас (издевается)

Ах, мой творец!

Я не могу.

Теперь все гоняются за ним по всему театру. В конце концов они его ловят.

Калхас

Вы – осторожно,

Со мною – сложно,

Но мне все можно.

Вы – осторожно.

Цари

Лупи, кто может!

Нашелся тоже!

Вот спустим кожу,

Расквасим рожу.

Гомер (остается на сцене один)

Все изъявили согласие криком восторга ахейцы…

Прислушивается, понимает, что все ушли.

5. Царский дворец. Будуар и прихожая

а. Будуар

Елена (на постели, мечтательно). Как благоухают акации! (Берет себя в руки.) Что ж, зависит от времени года. (Подходит к окну, мечтательно.) И эта невероятная луна. (Берет себя в руки.) Это зависит от времени суток. (Думает.) Какую хитрость он замышляет?

Шорох.

Боги, кто идет? Только бы не Парис. Юпитер, спаси и помилуй! (Это Калхас. Елена крайне разочарована). Юпитер спас и помиловал.

Калхас еле жив и очень взлохмачен. Он валится в кресло около двери, переводит дух.

Елена. Великий авгур, мне нужна ваша помощь. (Замечает, в каком он виде.) Но что с вами?

Калхас. Я едва дышу. Церковь, государство… Кризис доверия.

Елена. Что случилось?

Калхас. Мы играли. Я их надул. (Счастливым тоном.) Чудовищно надул. (Деловым тоном.) Они поймали меня с поличным.

Елена. Фу. (Профессионально интересуется исходом придворной интриги). Вам пришлось всё вернуть?

Калхас. Я заключил соглашение.

Елена. Ах, так.

Калхас. Все кризисы кончаются соглашением. Я отдал половину. Стало быть, в известном смысле это был успех. Нельзя требовать всего. (Припоминает). Вы просили меня о помощи, царица?

Елена. Ах, великий Калхас. Вы знаете, Менелай уехал, Парис здесь. Я все время думаю о нем. Не могу не думать.

Калхас. О Менелае?

Елена. Что вы сказали?

Калхас. О Парисе?

Елена. Я боюсь, что он вернется.

Калхас. Менелай?

Елена. Что вы сказали?

Калхас. Парис?

Елена. Он угрожал добиться меня хитростью.

Калхас. Не существует средства добиться женщины, которая этого не хочет.

Елена. Причем здесь я? Это общее место ко мне не относится.

Калхас. Значит, вы хотите, чтобы он вас завоевал?

Елена. Да.

Калхас. Фу.

Елена. Я сказала «Фу!» после того, как вас поймали с поличным.

Калхас. Понимаю. Обманывать царей – наше с вами предназначение. (В сторону, с угрозой.) И быть пойманными. (Вообще он предполагает, что Елена хочет просить у него поддержки в своей любовной интриге.) Я охотно помогу вам.

Елена. Надеюсь, милостивый государь, что вы никак не одобряете моего намерения.

Калхас. Не одобряю. Конечно, не одобряю… А почему вы надеетесь?

Елена. Я хочу защищаться.

Калхас. Защищаться, царица? Почему?

Елена. Потому что моя любовь слишком велика, чтобы я могла просто уступить ей. Мужчины этого не выносят. (Вызывающе). Так вы поможете?

Калхас (вынужден изменить план. Быстро соображает, как ему поступить, и нехотя цедит). Непременно. (Его план готов.) Царица, царица, у всех дверей ваших покоев стоят на страже рабы, охраняющие ваш сон. К вам невозможно пробиться… Разве что подкупить одного из них. Поэтому я сниму всю стражу и заменю новыми, надежными людьми. Не беспокойтесь, мадам. Положитесь на честного Калхаса.

Елена (печально). Бакхида!

Входит Бакхида с горящим светильником.

Я ложусь почивать. (Так она и делает).

б. Прихожая.

Входит Калхас. За ним в глубине темного коридора появляется Парис. На нем только набедренная повязка, какую носят рабы-варвары.

Парис. Эй, Калхас!

Калхас. Жалкий раб, с кем ты говоришь?

Парис выходит на свет.

Ах, это вы, принц. В этом костюме вы неотразимы. (С непристойным намёком). Особенно для женщин.

Царица! Новая стража, как приказано.

Он открывает дверь на балкон. На балконе – Парис, переодетый рабом.

Елена. Вы проявили большое рвение, авгур. Я вижу, что Парис не имеет возможности…

Калхас. Ни малейшей. (Закрывает дверь на балкон).

Елена (огорченно). Значит, я могу спать спокойно.

Калхас. Совершенно спокойно.

Елена. Тогда, по крайней мере, попросите Юпитера послать мне красивый и приятный сон.

Калхас. Положитесь на нас, мадам. Сны и грезы – наша специальность.

Елена. О Парис! (Засыпает).

Бакхида. А теперь можете идти.

Калхас. Напротив, уйдете вы.

Бакхида. Я должна заботиться о мадам.

Калхас. Сегодня этим займутся другие.

Бакхида уходит. Калхас подходит к рампе, располагается с удобствами, Парис входит через балкон, неслышно подходит к постели Елены. Елена совсем спокойно открывает глаза, словно его взгляд обладает силой разбудить её.

Елена. Ты здесь.

Парис. Да, любимая.

Елена (про себя). Какое счастье – знать, что он здесь и что он никак здесь быть не может.

Парис. Что она говорит?

Елена. Это сон, который мне обещал Калхас. (Снова засыпает).

Парис. Значит, я – сон? Значит, я – плод воображения? И по моим жилам течет не кровь, а фантазия? И я исчезну из мира, стоит ей только смежить ресницы? (Недоверчиво смеется). О женщины, вы всегда хотите, чтобы то, что происходит, в то же время не происходило, и наряжаете голую правду в жеманные речи, как в кружевные сорочки. Впрочем, как угодно, давайте грезить. Мы оба не прогадаем: вам нравятся слова, мне – дела. (Шепчет ей на ухо). Елена, ты прекрасна.

Елена просыпается. Она забивается в угол постели и сидит, подобрав под себя колени и закрывшись до подбородка одеялом. Смотрит на Париса во все глаза.

Елена

Боже, это он!

Что за чудный сон!

Что за дивный сон!

Как красив и влюблен!

Все желанья сбылись

В ночь сладкой грезы.

Елена и Парис

Да, это греза, мечта, блаженство, рок,

Воображенья страстный крик.

Сияет ночь – мечты чертог,

Люби меня, лови неуловимый миг.

Елена. Господин Парис, скажите… Я спрашиваю не принца, но пастуха. Мне очень хотелось бы знать… Ведь это только сон, правда? Вот почему я спрашиваю столь смело… Господин Парис, я так же красива, как Венера? Как? Вы колеблетесь?

Парис. Мадам, с моей стороны было бы нечестно отвечать честно. Признаюсь, я увидел в той даме больше красот, но, очевидно, потому, что вообще видел больше.

Елена. Понимаю.

Парис. Я видел…

Елена. Ну, что?

Парис. О, Елена, любовь души моей! Я видел плечи Венеры, едва прикрытые волной светлых волос. Что за плечи, белые, полные, округлые. Какое наслаждение судить о них.

Елена. Пожалуй. Тем более, что это только сон.

Сбрасывает с плеч одеяло и остается в своей короткой прелестной сорочке без рукавов. Парис сидит теперь, подобрав под себя колени, напротив нее, в другом углу постели.

Елена и Парис

Да, это греза, мечта, блаженство, рок,

Воображенья страстный крик.

Сияет ночь – мечты чертог,

Люби меня, лови неуловимый миг.

Калхас. Это возмутительно. Позвать Менелая? Нет, не позову, это еще недостаточно возмутительно.

Елена. Ну, быстро, судите же.

Парис. Царица, это обнадеживает.

Елена. Как… обнадеживает?

Парис. Обстоятельства, мадам… Возможно в других обстоятельствах вы были бы вдвое красивее.

Елена. Венера красивее.

Парис. Что такое красота, как не обещание наслаждения, и что значит обещание по сравнению с исполнением обещания? Видите ли, Венера со свойственным ей тактом не стала спрашивать моего мнения, прежде чем не увлекла меня в тень цветущего тамаринда…

Елена. И там?

Парис. Да. Вот почему я вынужден считать её непревзойденной красавицей.

Елена. Пожалуй. Тем более, что это только сон.

Она придвигается к Парису. Парис придвигается к ней.

Они поют щека к щеке.

Да, это греза, мечта, блаженство, рок,

Воображенья страстный крик.

Сияет ночь – мечты чертог,

Люби меня, лови неуловимый миг.

Калхас. Пора звать царя.

Он направляется в прихожую, приводит Менелая. Что в это время происходит в будуаре, не знаю, ничего не приходит в голову. Для чего же существуют режиссеры? Во всяком случае, Менелай открывает дверь.

Менелай. Ха!

Елена (спрыгивает с постели, бросается ему на шею).

Супруг мой… (Пугается.) О… значит. Это всё-таки не был сон?

Менелай. Какой сон?

Елена. Как вы съездили, мой дорогой?

Менелай. Хорошо. Однако, мадам, этот раб… (Хочет подойти к Парису, стоящему у окна спиной к ним.)

Елена. Как вовремя вы вернулись.

Менелай. Его спина кажется мне знакомой. Не правда ли?..

Елена. Надеюсь, ветер был благоприятным?

Менелай (вырывается, поворачивает Париса). Это господин Парис.

Парис (пожимает ему руку). Как вы съездили, мой друг?

Менелай. Господин Парис, в этот час, у моей жены?

Парис. Вы видите, это я.

Менелай. На помощь, на помощь!

Парис. Да не кричите же.

Менелай. Вы видите, я кричу.

Парис. Милостивый государь, в таких случаях… Не забывайте, вы супруг.

Менелай. Что – я?

Парис. Супруг.

Менелай. На помощь!

Елена. Но дорогой мой, все цари здесь. Они спят в соседнем зале.

Менелай. Цари?

Парис. Если вы поднимете шум, они придут сюда.

Менелай. Пусть придут, мне того и надо. (Рывком открывает дверь, вопит). Ко мне, цари Греции, ко мне!

Парис (выглядывает за дверь). Ну вот, вы их разбудили.

Калхас (входит). Вы заблуждаетесь, принц. Это я их разбудил.

Парис. Вы?

Цари (поют за дверью)

Мы хотим красиво жить –

Жрать, орать, кутить и пить.

Тихо-мирно жить!

Агамемнон (входит первым, радостно восклицает). Гляди-ка, Менелай.

Ахилл. Это ты?

Аякс I (прижимает к груди шлем, наполненный вином. Протягивает его Менелаю). Выпей штрафной.

Аякс II. И пошли спать.

Менелай. Да вы послушайте, да вы поймите, Елена… Я застал её с этим господином. Моя честь, о цари Греции, погибла.

Ахилл. Это верно, но разве ты не на Крите?

Аякс I. Выпей штрафной.

Аякс II. И пошли спать.

Менелай. А как же моя честь?

Ахилл. Разве ты не на Крите?

Менелай. Нет.

Ахилл. Ты здесь?

Менелай. Я здесь.

Ахилл. Тогда дело дрянь.

Цари, Калхас и Орест выстраиваются для финала.

Менелай

На помощь, братья! Стыд, позор,

Скандал, грабеж, обман, беда!

Агамемнон

Прочь убирайся, дерзкий вор!

Как ты посмел прийти сюда?

Парис (который с Еленой образует противостоящую группу)

Нет счастья выше во Вселенной,

О нет, я не расстанусь с ней.

Расстаётся с Еленой.

Я украду мою Елену.

Цари

Ах, аферист, ах, подлый любодей!

Елена

Беги же, беги от жестоких людей.

От страха дрожу,

Мой любимый, мой прекрасный,

Я тобой дорожу,

Оставаться здесь опасно.

Цари (в ярости)

Прочь, прочь! Лиходей

Хочет нас обесчестить.

Преступник, злодей!

Поскольку Парис угрожает.

Все мы, сударь, жаждем мести!

Парис (видит, что они трусят, и поёт издевательски)

Ах, собаки смеют

Пастуха травить?

Но пастух сумеет

Трусам отомстить.

Вам на брань отвечу,

Мой наступит час.

(Менелаю).

Назначаю встречу

В спальне, царь, у вас.

Агамемнон

За ворота гостя,

Бей его, ату!

Лопну я от злости,

В бешенство впаду!

Парис

Пустой, глупый лай –

Он на вороту не виснет.

Попробуй – поймай!

Попадусь – когда рак свистнет!

Елена

Беги, беги,

Мой любимый, мой прекрасный,

Себя береги,

Оставаться здесь опасно.

Цари

Прочь, прочь! Лиходей

Хочет нас обесчестить.

Преступник, злодей!

Все мы, сударь, жаждем мести!

Они напирают на Париса. В последний раз поцеловав на прощанье Елену, он ретируется на балкон и перепрыгивает через балюстраду.

Калхас (приближается к Менелаю и приказывает со всей силой жреческого авторитета). Ваше величество, сделайте оргвыводы.

Менелай. Непременно. Какие?

Калхас. Ваше величество, закройте храм Венеры.

6. Вершина Олимпа

На авансцене.

Парис. Держу пари, никогда ещё ни одно яблоко не было продано так невыгодно. Ну, что я выторговал? Ни власти, ни почёта, только разбитое сердце, избитая задница и сплошные синяки. (К небесам). Бесчувственная богиня, так-то ты держишь своё слово?

Декорация меняется. Белая вершина Олимпа упирается в небо космического цвета. Справа и слева висят золотое солнце и серебряный месяц. На мраморном троне собственной персоной восседает Юпитер. Он немного похож на свою статую. Он не комический персонаж, а страшный деспот, который в полном одиночестве взирает на время, текущее у него под ногами. Рядом с ним появляется Меркурий.

Меркурий. Всемогущий Юпитер, сюда идут Юнона и Минерва. Они хотят обратиться к тебе с жалобой.

Юпитер. На Венеру.

Меркурий. Да, о всемогущий.

Юпитер. На кого же ещё?

Меркурий. Венера, со своей стороны, обращается к тебе с жалобой на них.

Юпитер. Полагаю, приговор Париса явился решением по этому делу?

Меркурий. Есть дела, которые только тогда и становятся скверными, когда по ним выносится решение.

На Олимп спускаются три богини: Юнона и Минерва прилетают с одной стороны, Венера – с другой. Они приземляются на скалистый выступ под вершиной.

Вот и они.

Юпитер (приветствует Юнону). Добрый день, дорогая супруга. (Минерве.) Добрый день, дочка, как поживает твоя мать?

Но дамы не желают участвовать в семейном совете, они хотят судиться по всем правилам. Юпитер уступает.

Молчите? Не хотите добром? Что ж, излагайте ваше дело.

Юнона. Венера соблазняет Елену нарушить супружескую верность.

Юпитер. Кто такая Елена?

Юнона. Твоя дочь.

Минерва. Моя сестра.

Венера. И моя.

Юпитер. Омерзительно. Неужто в этой части света все со всеми находятся в родственных отношениях?

Юнона. На это есть свои причины, господин супруг.

Юпитер (очень свысока Венере). Раз и навсегда, я не терплю распутства. Брак для меня священен.

Минерва. Венера подсовывает Елену, царицу Спарты, этому полуслепому дураку Парису.

Юпитер вздыхает.

Она разрушает порядок в моем добром городе Спарте – одном из немногих городов, где еще соблюдают древние обычаи и преданно служат своим богам и царям.

Юпитер. Ого!

Венера. Хорошенькое богослужение. Они саботируют моё ясно выраженное распоряжение.

По маскам богов пробегает злорадная ухмылка.

Я обещала Елену Парису.

Юнона (до неё доходит). Вот в чём дело.

Венера. Потому что они любят друг друга. Я не потерплю никакого вмешательства в сердечные дела.

Юпитер. Сердечные дела, тоже мне.

Минерва. А я говорю о государственных делах.

Венера. Они любят друг друга.

Юпитер выражает недовольство.

Но где тебе это понять.

Юпитер. Мне – не понять? Кому же, как не мне?

Венера. Ты только и умеешь, что делать детей. И соблазнять неопытных девушек недостойными трюками. И гонять по всей Европе и Азии беззащитных девственниц, а потом, добившись своего, бросать их на произвол судьбы. Но о том, что существует чувство, заставляющее влюбленных совершенно терять и тем самым обретать себя друг в друге, чувство, которое делает слабых сильными, толстокожих – деликатными, усталых – энергичными, – об этом ты не имеешь ни малейшего понятия. Только и знаешь, что греметь.

Юпитер. Воистину, я бог с настроениями и не прочь иногда завести легкую интрижку, это согревает. Но, дочь моя, если я правильно тебя понял, ты хочешь превратить рабов в свободных, сделать из юношей и девушек богов, и богинь. Я запрещаю это.

Меркурий. Внемли, о Венера, речам верховного судии, они касаются всех вещей.

Венера. Я внемлю им, о Меркурий, и плюю на них.

Юпитер. Хватит. Слушайте, что я скажу. (Меркурий хватает колотушку и ударяет по серебряному диску месяца. Так Филокем ударял по медному щиту. Гремит гром. Юпитер поднимается.) Елена и Парис больше не увидятся.

Венера. Я сама сведу их.

Юпитер (принимает к сведению это открытое объявление войны, говорит деловито, враждебным тоном). Тогда я скажу тебе вот что: если ты поднимешь мятеж, мы тоже возьмёмся за оружие. Я предаю анафеме твоих подопечных и проклинаю их ложе; на нем будет зачат василиск смертоубийственной войны.

Венера. Хорошо, начнем битву. Через какие-нибудь ничтожные две тысячи лет увидим, кто победил. (Поёт).

Начнется спор богов, великий, вечный.

Юпитер, к бою будь готов.

Что победит – любовь иль бессердечье,

Покажет череда веков.

Надежда в людях не убита…

Меркурий, Юнона и Минерва

Ха-ха, тираны, смейтесь!

Юпитер

Он мой раб – человек,

И останется им вовек.

Венера

И небо настежь им открыто.

Небо настежь им открыто!

Ансамбль.

Венера

Начнется спор богов, великий, вечный.

Юпитер, к бою будь готов.

Что победит – любовь иль бессердечье,

Покажет череда веков.

Юпитер

Меня зовёшь на бой великий, вечный.

Ну что ж, Венера, я готов.

Что победит – любовь иль бессердечье –

Покажет длинный ряд веков.

7. Храм Венеры

Античные музыканты, которые появились в первой сцене с Орестом, расселись, кто где хотел, и непринужденно музицируют. В высшей степени соблазнительная статуя Венеры. Перед алтарем, украшенным эротическими рельефами, стоит Орест. Партенида и Леэна плетут венки. Среди прихожан, главным образом, рабов и простого люда, – Галатея и кузнец Эвфикл.

Хор.

Украсим локоны цветами, вина нальём.

В танце вакхическом шутами

В Оркус войдём.

Нашей жизни срок предельный

Восемь лишь десятков лет.

Без веселья и безделья

В жизни вовсе смысла нет.

Входят Менелай и Калхас в сопровождении вооруженной стражи. Наступает тишина.

Менелай. Молчать! (Он пробивается к алтарю и повторяет). Кому говорят, молчать! Приказ божественного Менелая, то есть мой. Все храмы Венеры, как рассадники порока, недовольства и недозволенного скопления народа, закрываются.

Стража начинает выталкивает народ из храма.

Орест. Стоп, ребята. Не дайте себя запугать. Дядюшка не в духе, вот и всё. (Вспрыгивает на алтарь, поёт).

Дань тебе, Венера, платим!

Твой огонь – погибель нам!

Слышно, как скрипят кровати

И семья трещит по швам.

Но зачем же так некстати

Муж к нам входит по ночам?

Ну, рогатый, погоди!

Все (вступают).

Сказка будет впереди.

Орест.

Менелай, мой дядя милый,

Власть богини ощутил.

Ведь ему Парис не хилый

Кашу круто заварил.

По заслугам получил он –

Зря он варежку раскрыл.

Эй, рогатый, погоди!

Хор.

Дело будет впереди.

Менелай. Я должно кое-что передать вам, принц Орест.

Орест. Опять какую-нибудь несусветную чушь.

Менелай. Да, от имени вашего отца. Видите ли, если вы не согласитесь ограничить ваши отношения с богиней Венерой чисто приватной сферой, то с сегодняшнего дня перестанете получать ваши карманные деньги.

Орест. Ох!

Менелай. Так как же вы думаете поступить?

Орест. Я человек тонкий и чувствительный. Не выношу, когда меня задевают, а потому, разумеется уступаю грубой силе. (Сходит с алтаря.)

Галатея. Фу, какой трус!

Орест. Дитя мое, без ног трудно танцевать, без губ трудно целовать, но и то, и другое легче, чем веселиться с пустым портмоне. (Партениде и Леэне). Пойдемте ко мне домой, куколки, будем непослушными там, где позволено.

Они поспешно и бесславно удаляются. Выполнив деликатную часть своей миссии, Менелай открыто объявляет террор.

Менелай. Вперёд! И не церемоньтесь с этой швалью.

Венере отламывают голову. Народ вытесняют на улицу. Ворота храма заколачивают.

Эвфикл. Благородные господа, нельзя же закрывать священный храм.

Калхас. Если будешь дерзить, закроем заодно и твою пасть.

Менелай. Вон отсюда! Убирайтесь на улицу, там ваше место!

Галатея. Хорошо, мальчики. Он говорит, наше место на улице. Что ж, идем на улицу. Чтобы служить Венере, нам не нужны алтари; мы чтим богиню везде, где мы веселы и счастливы; и если у нас отнимут кров, мы превратим в храм весь город Спарту.

Народ. На улицу!

Канкан. Все танцуют. Выбегают из храма, не обращая внимания на стражу. Калхас и Менелай остаются сидеть под разбитой статуей Венеры, сохраняя унылое молчание.

Менелай. Во всем виноваты философы. Я слышал. Как однажды кто-то из них спрашивал, сколько человек участвует в браке.

Калхас. И сколько же их участвует, с его точки зрения?

Менелай (тупо). Трое.

Калхас удивлен, он не ожидал правильного ответа. Но Менелай хорошо понимает его собственнический инстинкт.

Меня бесит не ответ, а вопрос. Зачем ставить вопросительные знаки там, где всё и так ясно? Такой вопросительный знак – это эшафот, на котором предают казни почтенную истину.

Калхас и Менелай расходятся в разные стороны. Входит Галатея со своей корзиной цветов, пристаёт к Менелаю.

Галатея. Розы, розы, свежие розы из Испраза. Всего двадцать оболов. Красивый царь, купите букет роз.

Менелай. Розы – для кого?

Галатея. Для красивой госпожи царицы.

Менелай. Оставь меня в покое. (Хочет уйти).

Галатея. Ну, сударь, говорю вам, букет роз делает чудеса, когда нужно загладить бестактность.

Менелай. О какой бестактности ты мне толкуешь, беспризорница?

Галатея. Но, ваше величество, всему городу известно, как ужасно вы себя вели. (Поёт).

И уезжать,

И приезжать

Мужьям, конечно, лучше в срок.

Пусть вас встречают

И привечают,

Едва взойдете на порог.

Спросите жён,

Коль муж умен,

Его с любовью дома ждут,

Ласкать, хвалить,

Благодарить

За вкус и такт не устают.

Как назло, вокруг Галатеи собралась большая толпа спартанских женщин.

Женщины.

Ласкать, хвалить,

Благодарить

За вкус и такт не устают.

Менелай. Замолчи, уличная крыса, не то я прикажу отрубить тебе голову, как этой вот … (Указывает на Венеру.)

Галатея. Это было бы жаль, ваше величество. Мои любовники – не археологи. (Он хочет её поймать, она ускользает.) На улице петь не запрещается.

Менелай. На улице. Вечно на улице… (Он хочет убежать, но неотвязная, ужасная Галатея с корзиной цветов на голове продолжает преследовать его.)

Галатея.

Один дурак,

Приличий враг –

Без стука в спальню он вошел.

Он торопился,

Но убедился:

Что скоро, то нехорошо.

Скандал и шум,

Шурум-бурум,

Прощайте, мир и благодать!

Коль муж рогат,

Сам виноват,

Коль муж дурак, что с мужа взять!

Женщины.

Коль муж рогат,

Сам виноват,

Коль муж дурак, что с мужа взять?

Менелай (останавливается, дико озирается). Мне нужно к моей жене.

8. Гавань в Навилии

Набережная. За ней причал, где стоит на якоре военный корабль. Его нос обит железом, борта забронированы щитами, а паруса – грязно-красного, кровавого цвета. Он не привлекает к себе внимания; первое впечатление от декорации – это благородный мрамор, омываемый морскими волнами. На берегу Елена.

Елена. О ты, томление моей души, как мучительно мне не достаёт тебя. Лишиться его для меня больнее, чем лишиться какой-нибудь части тела. Ведь потерять часть тела – значит потерять только часть; но он, кого я люблю, так перемешался со мной, что, когда его нет, меня самой как бы и нет. Я до такой степени становлюсь только мечтой, ожиданьем, незавершённостью, словно во мне нет ничего действительного, кроме воспоминаний о нём. А он, который обещал вернуться, пропадает где-то, неизвестно где.

Вбегает Менелай.

О боги, где же он пропадает?

Менелай. Здесь, мадам.

Елена. Не этот. (С упреком глядит вверх.) Какое досадное недоразумение!

Менелай. Мадам, я пришел напомнить вам одно ваше высказывание. «Если это так, – сказали вы, – значит, это всё-таки не сон».

Елена. Я так сказала?

Менелай. Что значит это «это»?

Елена. Ничего.

Менелай. Как быстро умеют женщины превращать нечто в ничто.

Елена. Просто такое выражение.

Менелай. Выражение, которое меня беспокоит.

Елена. Какая назойливость!

Менелай. Итак, начнём сначала. Что было сном?

Елена. Поймите, я пришла сюда искать забвения.

Менелай. Забвения. Ещё одно «такое выражение». Что вы желаете забыть?

Елена. Я пришла сюда обрести покой и одиночество у моря. А вы следуете за мной и докучаете мне. Поймите же, вы меня раздражаете, я хочу быть одна.

Менелай. Хорошо. Если надо, я это пойму, но я не понимаю того выражения, помните, восемь дней тому назад…

Елена озирается, ища помощи. На авансцене появляется Орест, Партенида и Леэна. Елена с напускной веселостью приветствует их.

Елена. Привет, Орест.

Менелай. Мадам, я понял вас так, что вы желаете остаться в одиночестве.

Елена. Лучше находиться в обществе сотни обезьян, чем наедине с вами, милостивый государь. (Оресту и девицам.) Вы не представляете, как он невыносим.

Менелай (с бесстыдством скандального мужа). Я требую объяснения. Мне отказывают. Я настаиваю: сегодня, сейчас, немедленно и, если тебе так угодно, при свидетелях. Ты будешь отвечать?

Елена. Что ж, я отвечу.

Орест. Слушайте ответ обвиняемой.

Елена

О сударь, вы ревнивы очень!

Преподнести такой сюрприз!

А мы знакомы, увы, между прочим,

Я и троянский принц Парис.

О, никто из моих кавалеров

Не был так мил, но я не поддалась.

Так бушевать из-за химеры!

А если б и вправду я им увлеклась?

От ваших клевет краснеют стены.

Но раз вы так, тем хуже для вас!

Вы, мой любезный, супруг Елены.

Но в вечной любви я вам не клялась.

Глупость такая – сверх всякой меры,

Но разве она извиняет вас?

Так бушевать из-за химеры!

Я повод дам вам в следующий раз.

Менелай

Но дорогая моя…

Елена

Я дам вам повод в следующий раз.

С достоинством удаляется.

Менелай. И вот этого объяснения я ждал восемь дней.

Он бросается догонять Елену. Орест и девицы со смехом уходят. Навстречу Менелаю попадаются приятели-цари: Агамемнон, Ахилл и Аяксы, предводительствуемые Калхасом, – они как раз разыскивали его.

Агамемнон. Стой, братец, надо поговорить.

Менелай. В другой раз. Моя жена…

Агамемнон. В другой раз. Наше отечество…

Менелай. Неужели, царь царей, отечество помешает мне следовать за женой?

Аякс I. Именно так.

Аякс II. Именно так.

Ахилл. Так-то, господин Менелай. Неужели из-за какой-то жены, которая обращается с вами подобным образом, вы отказываетесь спасать Грецию?

Менелай. Спасать – от кого?

Калхас. От мести Венеры.

Менелай. Ну, хорошо.

Агамемнон. Она обрушила на головы мужчин, особенно законных мужей, страшную кару. Теперь у всех у них столько рогов, что они уж и не знают, на кого больше похожи – на оленей или на ежей. (Поет.)

Эллада удержу не знает,

Не властны люди над собою,

И грудь Венера обнажает,

Приап готовит силы к бою.

Никто мораль не уважает,

Разврат, как грипп, идет волною.

Господа,

Такого не было никогда.

Калхас. Короче, благородный Менелай, вы зашли слишком далеко.

Менелай. Я? Вы же сами…

Агамемнон. В самом деле, вы перегнули палку, Менелай.

Менелай. Я? Да вы же все…

Калхас. Вы напали первым, не рассчитав свои силы.

Ахилл. Венеру победить не так-то просто.

Калхас. Вы её раздразнили. Прежде всего, вы должны её успокоить. Другого выхода нет.

Менелай. И я того же мнения.

Агамемнон. Значит, вы позволите нам разыскать этого Париса?

Менелай (имея в виду нечто иное, изумленно). Этого Париса?

Аякс I. И оправить его с вашей супругой…

Аякс II. В небольшое путешествие на воды.

Менелай. И вы дерзаете предлагать это мне, греческому мужу?

Калхас. О, разумеется, если б вы были мужем… Но…

Менелай. Ха!

Калхас. Но вы царь. Супруг должен отступить перед царём. А вы блаженствуете в лоне семьи, вместо того, чтобы принести себя в жертву народу.

Аякс I. Как столь многие до…

Аякс II. И особенно после вас.

Агамемнон. Пример вашей самоотверженности украсит анналы истории. Благородный Менелай, историки напишут о вас и предостерегут всех супругов будущего от того, чтобы… э… гм…

Ахилл. Стать Менелаем.

Агамемнон. Вот-вот.

Менелай. Я отказываюсь.

Агамемнон. Не подобает спорить с богами. Взять, к примеру, меня. Я, конечно, люблю свою дочь Ифигению. Но если боги её потребуют. Я им скажу: Она вам нужна, берите её.

Менелай. А если боги потребуют у вас Клитемнестру?

Агамемнон. Мою жену? О, это другое дело.

Менелай. Вот видите.

Агамемнон. Это было бы для меня большим облегчением.

Калхас. Ваше величество, не будем мешкать. Именем моей жреческой непогрешимости, объявляю вам: Вы совершили святотатство. Любое средство вернуть милость оскорбленной богини – нравственно, и оно должно быть употреблено.

Менелай. Но я… Дайте мне слово сказать… Впрочем, я боюсь, что Калхас не выдержит. Я употребил это средство.

Агамемнон. Вы уже употребили его?

Менелай. Я написал на Цитеру, предложил вступить в переговоры.

Калхас. Как!

Менелай. Я выразил готовность предоставить великому авгуру Венеры храм в Спарте.

Калхас. Это чудовищно.

Менелай. Я же сказал, он…

Агамемнон. Верно, мой милый. Он совершенно вне себя. (Калхасу.) Сами же говорили, каждое средство – нравственно.

Калхас. Второй великий авгур. Вторая вера. Ваал и Юпитер. О царь Менелай! Этот храм – разверстая пасть чудовища, она грозит поглотить нас, всех нас, каждого из нас. Это больше, чем богохульство. Это крах. (Падает без чувств.)

Агамемнон. Когда прибудет великий авгур Венеры?

Входит Орест с Партенидой и Леэной. Взглянув на море, они испускают крики восторга.

Орест. Сюда, пусть она причалит здесь.

Партенида. Какая галера!

Леэна. Какая чудесная галера!

Партенида. Похожа на раковину.

Леэна. С золотыми парусами. И флажками. И цветами.

Галера, перламутровая раковина с золотыми парусами, появляется на море. На носу стоит Парис с бесконечно длинной и явно фальшивой белой бородой.

Народ (выходит и поёт)

Вот галера

Из Цитеры

К нам идёт.

Ликуй, народ!

Дуйте во флейты,

Губ не жалейте,

Гостя мы ждем –

Пляшем и поём.

Цари и Калхас.

Покорно просим мы прощенья

Виноваты, тяжек наш грех.

Но окажи нам снисхожденье –

Помилуй, всех.

Парис

Во-первых, вот что, постные вы рожи,

Зачем вы киснете, на что это похоже?

Нам надоели скука и хандра,

И песню пободрей нам затянуть пора.

Кто чтит Венеру, весел с ночи до утра.

Божусь,

Кто хандрит, тот грешит, я в том Стиксом клянусь.

Галатея

Кто хандрит…

Парис

Тот грешит.

Галатея

Как нам жить?

Парис

Не грешить.

Он сходит на берег.

Нас моралисты без конца стращают,

Вино блаженства в уксус превращают

И, отравив нам желчью звонкий смех,

Вопят от возмущенья: всюду грязь и грех.

Кто чтит Венеру, тот безгрешней всех.

Божусь,

Кто хандрит, тот грешит, я в том Стиксом клянусь.

Галатея

Как нам быть?

Парис

Не хандрить.

Галатея

Не хандрить?

Парис. Таков приказ. А ты чем недовольна, милое мое дитя?

Галатея. Вы приказали веселиться, а я терпеть не могу никаких приказов.

Парис. О, ты уже достигла весьма высокой ступени посвящения в служении Венере. Я разрешаю тебе, о роза переулков, пренебрегать моими приказами.

Галатея. Раз вы разрешаете, то я не буду.

Парис. И развеселитесь?

Галатея. Очень.

Парис целует её со знанием дела.

Калхас. Ну и манеры у этого авгура.

Парис. Что вы сказали, коллега?

Калхас. Я сказал, ну и манеры у этого авгура.

Парис (тоном извинения). Я пошутил, пошутил. (Приветствует собравшихся, демонстративно не замечая Менелая). Царь царей. Гневный Ахилл. Отважные Аяксы. Смышленый Орест. Приветствую вас от своего имени и от имени Венеры. Но где же царица? Почему я её не вижу?

Менелай. Ей немного нездоровится.

Парис (не обращая на него внимания). О, это вы, прекрасная Партенида и вы, очаровательная Леэна.

Леэна. Вы нас знаете?

Парис. Хороший генерал всегда знает своих лучших солдат.

Менелай. Он не замечает меня. (Протискивается вперёд). Вы и в самом деле шутите, великий авгур.

Парис (не замечая его). Господа герои, у меня к вам деликатное поручение; увы, не все деликатное приятно. Наберемся же терпения и мужества, несмотря на этого дурака Менелая.

Менелай. Всё же он вспомнил обо мне.

Парис. Венера не желает вступать с ним в переговоры. Он слишком явно пренебрегает её желаниями.

Агамемнон. Как это некрасиво с его стороны.

Парис. В конце концов, всему свету было известно, что богиня обещала этому принцу… Парису… самую красивую женщину в мире. Помешать этой любви значило оскорбить свою жену.

Агамемнон. Бесспорно, она самая красивая.

Парис. Проявить к ней неуважение.

Агамемнон. Поставить её в такое неловкое положение.

Парис Задеть её честь.

Агамемнон. Некрасиво. Я прямо не нахожу слов.

Парис. К счастью богиня уполномочила меня вступить в связь с другой особой. Найти контакт. Завязать отношения.

Каждый из царей надеется, что речь идет о нём. Но Парис уточняет.

С царицей.

Цари. С царицей?

Парис. Именно с ней. Пусть её пригласят на мой корабль, и мы отправимся на Цитеру. Последуют некоторые предварительные переговоры, некоторые соглашения, подпишем договор, скрепим его печатью, и всё будет прощено и забыто.

Народ. Да здравствует великий авгур!

Входит Елена. Она пытается понять, что происходит у причала.

Менелай. Всё помимо меня. Так оно всегда и бывает: управляешь, управляешь, а дела идут своим чередом…

Парис. Ну-с, где же Елена?

Орест. Вон она идёт.

Народ

Как она прекрасна,

Глаз не оторвёшь.

Как она опасна,

Взглянешь и умрешь.

Елена. Небо, что я слышу? Этот голос…

Менелай. Жена, это великий авгур Венеры. Сейчас не время задавать праздные вопросы, клянусь моим гневом, тебе придется отправиться с ним.

Елена. С ним?

Менелай. На Цитеру. Повторяю, сейчас не время…

Елена. На Цитеру?

Менелай. Ещё один вопрос, и я за себя не отвечаю. Ты моя законная жена, а брак – это такой социальный институт, когда то, что происходит в данный момент, должно происходить неизбежным образом.

Парис. Не будьте так строги. Мы с ней побеседуем в другом тоне. (Поёт).

Я – Парис, тоской томимый,

Я люблю тебя навек.

Я приехал за любимой –

Уж такой я человек.

Елена

Как, уплыть с тобою в море?

Менелай

Что за баба, вечно злит.

Агамемнон

С этим бабьем сплошное горе…

Елена

Ах, значит, так судьба велит.

Народ

Взойди на галеру,

То воля Венеры.

Елена и Парис всходят на галеру.

Менелай

Отправляйтесь на Цитеру,

Как велели вам.

Орест

Тетя, быстро на галеру!

Калхас

Стыд, позор и срам.

Агамемнон

Эх, меня бы на Цитеру!

Показал бы вам!

Елена

Ладно, еду для примера,

Скоро буду там.

Народ

В путь, в путь на Цитеру, то воля Венеры.

Вдаль умчит галера, дайте полный ход!

Там вас радость ждёт, там любовь цветёт

Годы напролёт.

Галера отчалила. Парис, не выпуская из объятий Елену, срывает бороду и триумфально поёт.

Парис

Бывший супруг видит сейчас

Свою жену в последний раз.

Я принц Парис, и в Илион

Мы с ней плывём, – это не сон.

Долгий, бесстыдный, публичный поцелуй. Оскорбленные цари бросаются на свой военный корабль.

Цари

Он нас опозорил! Ох, ах, горе, горе!

Зальём кровью море!

Славный Илион смерти обречен.

Городом ворон будет наречен.

Их хор смешивается с радостным хором народа. Военный корабль начинает стремительное преследование. На море видны два корабля – золотопарусный корабль любви и мира и кровавый корабль войны.

Занавес.

Content

Петер Хакс
Прекрасная Елена
Оперетта для актеров
По Мейлаху и Галеви

Действующие лица

1. Гора Ида

2. Большой храм Юпитера в Спарте

3. Царский дворец. Будуар Елены и прихожая для просителей

4. Царский дворец. Зал торжеств

5. Царский дворец. Будуар и прихожая

6. Вершина Олимпа

7. Храм Венеры

8. Гавань в Навилии