Шпиро Дёрдь

Куриные головы

Дёрдь Шпиро

Куриные головы

Трагедия в двух частях

Csirkefej György Spíró (1985)

Перевод с венгерского Вячеслава Середы

Действующие лица

Старуха.

Учитель.

Соседка.

Отец.

Мать.

Мальчишка.

Приятель.

Старшина.

Новичок.

Инспектриса.

Девчонка.

Девица.

Действие происходит во дворе старого дома на городской окраине. Во двор ведет длинная подворотня с воротами в глубине. Направо от подворотни — дверь в квартиру Старухи, гараж, квартира Отца, налево — квартиры Соседки и Учителя. Посередине сцены — перекладина для выбивания ковров.

Часть первая

Вторая половина дня. На перекладине висит дохлая кошка. Из подворотни показывается Старуха с кошелкой. Из кошелки сочится кровь.

Старуха. Мурка, Мурка, кисуля! Иди, моя золотая, иди, моя кисанька! Кис-кис-кис! (Ставит кошелку у двери, ищет ключ.) Иди, притащила я твое лакомство! (Вносит кошелку, чуть погодя выходит.) Куриные головы-то подтаяли — видать, заморозили кое-как — но ты не подумай, они не протухшие — слышишь, Мурка, я нюхала — теперь дней на десять хозяйка тебя обеспечила. (Короткая пауза.) Ты бы знала, какую я очередь отстояла — уже и не чаяла, что достанется — я уж бога молила, чтобы досталось мне — а хватали-то как — мешками — по двадцать кило — думала, все — не достанется — однако досталось — слышишь, Мурка, счастливые мы с тобой! Вот только дорога не ближний свет — пока ехала, все растаяло — кровь течет — даром что в двух пакетах — течет все одно — в трамвае народ косится — ну, иди, угощу, пока свежие — потом разделю все на порции — уберу в морозилку — и будешь хрупать деликатес свой — не житье у тебя, а малина — ты такого и не заслуживаешь — Мурка, Мурка! (Идет по двору, ищет кошку.) С утра ведь не жравши — да где тебя черти носят? — поди, живот подвело — я пока что все в раковину положила — получишь пару голов — остальное размолочу топором — изнутри-то еще не оттаяло — и в морозилку — деликатес твой — теперь на полмесяца хватит — или дней на двенадцать по крайней мере — заживешь опять припеваючи — где ты, Мурка? (Обмирает, заметив кошку. Пауза. Издает нечленораздельный крик, с содроганием приближается к перекладине, трясущимися руками хватается за веревку, дергает ее, обрывает. Подхватив кошку, бросается в дом, откуда какое-то время еще слышны ее вопли.)

Пауза. Из подворотни показываются Мальчишка с Приятелем. Мальчишка подходит к двери Отца, дергает ручку. Дверь заперта.

Мальчишка. Вот бляха!

Приятель. Что, еще не пришел?

Мальчишка. Какого хрена!

Приятель. Что ли, нету?

Мальчишка колотит в дверь. Пауза.

Никого, что ли?

Мальчишка. Какого хрена его нет дома! Куда он, бляха, девался?!

Приятель. Да рано еще.

Мальчишка. Ну чего его нету! Я что, каждый день приезжаю?! (Барабанит в дверь, пинает ее.)

Приятель. А чего у тебя ключа-то нет?

Мальчишка. Откуда он у меня?! Дубина!

Приятель. А чо, не дают?

Мальчишка. Через плечо, вот чо!

Приятель. Мне так фатер дает.

Мальчишка. Ну ладно. Ему дает. Иди на хрен!

Приятель. А тебе чего не дает?

Мальчишка. Заткнись, бляха! Не возникай!

Приятель. Ну пошли, что ли?

Мальчишка. Куда пошли-то? Куда?

Приятель. А хрена ли здесь отсвечивать?

Мальчишка. Тебе не один, что ли, где торчать?

Приятель. Попозже зайдем.

Мальчишка. Эх, бляха! А я представлял себе! Приезжаю — он дома — тыщу раз себе представлял, как будет клево, когда я приеду — как мы с папаней пойдем на футбол — пива дернем — и все такое.

Приятель. Какой на хрен сегодня футбол!

Мальчишка. Представлял, говорю.

Приятель. Да никто не играет сегодня.

Мальчишка. Отгребись ты. Я представлял — тыщу раз — я ведь помню все — как все было — ну чего его нету дома?!

Приятель. Так попозже зайдем.

Мальчишка. А ну сядь! Счас как врежу!

Приятель. Ну ты чо, ну ты чо в самом деле!

Мальчишка. Ничо, мля. Козел!

Приятель. Да придет он, куда он денется.

Мальчишка. Заткнись, говорю.

Пауза.

Приятель садится.

Ночью, бляха, все спят — а я лежу, представляю, будто я уже дома — будто я уже здесь — что захочешь, то и представишь себе — у меня там свое было — вот этот наш двор — я его представлял — все храпят — хрен заснешь — дежурный все время заглядывает — чтобы под одеялом никто не того.

Приятель хихикает.

Это запрещено — хотя всем плевать — делают, что хотят — одну лампочку на ночь не вырубают, чтоб дежурному видно было — мне-то счас хорошо — я на нижней кровати сплю — мне в рожу не светит…

Приятель. Я бы верхнюю занял, если на то пошло.

Мальчишка. Он бы занял! Придурок.

Приятель. На верхотуре-то лучше, я думаю.

Мальчишка. Ладно, мля. Много ты понимаешь. Ты бы попробовал верхнюю-то заправить — на первый ярус наступишь, сразу вниз загремишь — да я тоже всех скидываю, кто мне наступает — да еще в две минуты заправить надо — дежурный придет, мля, узрит, что заправлено не по ниточке — такую плюху закатит, что челюсть проглотишь. На верхотуру он, мля, захотел! (Короткая пауза.) Думаешь, там тебе выбирать дадут? Будут спрашивать, чего ты, мля, хочешь? Чуть что, сразу как залимонят! Шнурок на ботинке порвался — хоп по морде. В столовой суп расплескал — хоп еще раз. А эти сучары нарочно под локоть толкают, когда ты тащишь поднос или ложку ко рту несешь — вот так вот — а вздумаешь настучать, так такую заделают темную — ни один лазарет не возьмет.

Приятель. Ху-у, сурово, мля.

Мальчишка. Или это, напильник твой уведут да и жиром намажут — кто намазал, хрен догадаешься — ну, ты потом тоже мажешь — через пару недель мажешь, бляха, на всю катушку.

Приятель. Чего мажешь?

Мальчишка. Напильник, «чего»!

Приятель. Свой, что ли?

Мальчишка. Идиот. На какого мне свой-то мазать?

Приятель. А-а…

Мальчишка. Там порядки, мля: выбираешь кого послабей и давишь его — так положено — потому что тогда ты свой парень — а иначе тебя самого уррботают — если ты не такой, то хана тебе, понял?

Приятель. Я думаю, все равно — лафа.

Мальчишка. Что — лафа?

Приятель. Ну, у вас там.

Мальчишка. Лафа, ёшь твою!

Приятель. Там хоть что-то — хоть что-то, мля — а тут что? — Ни хрена же.

Мальчишка. Воспитатели что хотят, то и делают. Мы там на заводе ишачим. Материалы воруем и мастерим, что им надо — а они потом загоняют — мы сами же и выносим — а вздумаешь рыпаться, так уделают — и при этом еще речуги толкают — что мы еще благодарны должны быть — такой треп идет — мы большая семья, а они нам родители — и эти, ну как их — наставники — и вообще должны радоваться, что они за людей нас держат.

Приятель. Ну и что, треп везде идет — у нас тоже — везде одинаково.

Мальчишка. У меня ж, кроме этого, ничего — кроме этого вот двора, мля — я его тыщу раз представлял — только он мне большим казался — ну куда он девался, бляха!

Приятель. На что он тебе? Он писал тебе?

Мальчишка. Заткнись на фиг. Дубина.

Приятель. Ты же сам говорил, что он не писал даже — говорил?

Мальчишка. Счас как врежу, мля, будешь зубы считать.

Приятель. А чего тебе надо от фатера-то? Он даже не знает, где ты.

Мальчишка внезапно закатывает Приятелю оплеуху.

(Хватается за щеку, смотрит на него ошарашенно.) Ну ты чо, опупел, что ли?

Мальчишка. Заглохни. (Короткая пауза.) Козел. Будь доволен, что я тебе слабо врезал. Чо базаришь? Придурок. К нам бы тебя — поумнел бы — я хоть предупредил — а там с ходу бьют, понял? Воспитатель киряет по-черному — и выгнать его не могут, работать-то некому — у него не знаешь за что схлопотал — просто так пацанов бьет — потому что не любит — а работает из-за квартиры только — им служебные там дают… А это чего?

Приятель. Где?

Мальчишка. Ну вон. (Показывает на гараж.)

Приятель. Гараж, что, не видишь?

Мальчишка. Какой еще на фиг гараж?!

Приятель. Ну, такой.

Мальчишка. Здесь же не было! Сроду не было гаража!

Приятель. А счас есть.

Мальчишка. Гараж? Какой гараж?! На фига он здесь?!

Приятель (после короткой паузы). Ну пошли, что ли? Хрена ли здесь торчать? Пошли выйдем на площадь.

Мальчишка. Ну и что там? Чего там такого-то? А?

Приятель. Да ничо — поторчим — поглазеем — я все время там ошиваюсь — думаю, вдруг увижу кого — тебя вон сегодня увидел. Гляжу, хмырь идет, вроде как на тебя похожий. Потом ближе подходит, гляжу — точно. Он самый. Я обрадовался — чо руками-то сразу махать — я обрадовался, когда увидал, думаю, счас мы отмочим чего-нибудь. А то скукота — сидишь там, глазами хлопаешь — а ты сразу в морду — я ж тебя не закладывал никогда, ни разу — не так, что ли?

Мальчишка. Что не так-то? Чего?

Приятель. Я же помню. Все помню, как было! Тебя забрали, а я тут один остался, без кореша, так и не понял, чего тебя увезли-то. И с тех пор ни фига, мля, прихожу, мля, спрашиваю — никто ничего, но я все равно тебя не забыл!

Мальчишка. Когда это было-то! Я с тех пор семь спецшкол прошел — счас в восьмой уже — на меня счас не очень-то — я ученый — на понт меня не возьмешь, мля. Счас не-е. Я сразу вижу, перед кем надо польку-бабочку танцевать — и передо мной кто должен, тоже соображаю, мля — глаз наметанный. А что воспитатели нам толкают, так это мура все, старик — и вообще, они нас боятся, даже самые лютые — не смеют с любым-то связываться — со мной тоже не очень, мля.

Приятель (после короткой паузы). А где кошка-то? Где кошатина?

Мальчишка. А?

Приятель. Во, мля! Удрала. (Смеется.) Упрыгала! Кошка-то! (Показывает обрывок веревки.)

Мальчишка. Сняли.

Приятель. Старуха сняла! А? (Смеется.) Обалдела, наверно. Как пить дать. Эх, жаль не видали! Кошатина хренова. А как она дрыгалась-то! Все цапнуть меня норовила, падла. (Смеется.) Жаль, нас не было, не видели, как снимала.

Мальчишка подходит к двери Отца, стучит.

Ну ты чо, думаешь, фатер уже пришел? Какого ты барабанишь?

Мальчишка. Куда он девался? Бляха! Я приехал! А он не мог дома побыть?!

Приятель. Брось ты на фиг. Попозже зайдем. Пошли.

Мальчишка. Со мной теперь все что угодно, что ли?! Вашу мать! Что угодно?!

Приятель. Ну ладно тебе, пошли.

Из подворотни появляется Соседка с сумками в обеих руках.

Мальчишка. Здрасьте.

Соседка. Привет. (Ставит сумки, ищет ключи, отпирает закрытую на два замка дверь. Оглядывается, Мальчишке.) Это ты, что ли? (Короткая пауза.) Тебя что, отпустили?

Мальчишка. Ага.

Соседка. Ну и вырос же ты.

Мальчишка. Еще бы.

Соседка. И сестру отпустили?

Мальчишка. Не зна-а.

Соседка. Как не знаешь? А где же она?

Мальчишка. Не зна-а.

Соседка. Мы ее тоже уж сколько лет не видели.

Мальчишка. И я не видал.

Соседка. И что, теперь будешь дома жить?

Мальчишка. Не-е — меня только на три дня — отца не видали?

Соседка. Не видела. (Берет сумки.) Ну и вымахал. Поди, от девчонок отбою нет? Ну, бывай.

Мальчишка. До свидания.

Соседка уходит, закрывает дверь.

Приятель (после короткой паузы). Во, мля-а.

Мальчишка. Ты чего?

Приятель (смотрит на дверь). Видал буфера? Ничо, мля.

Мальчишка. Да ну на фиг. Старуха.

Приятель. Какая она старуха?

Мальчишка. Не, баба не очень. Эта?

Приятель. А по-моему, так ничо. Ты не трахнул бы, что ли? Нет, что ли?

Мальчишка. Ну, иди, иди, трахни, мля. Поздороваться-то боишься, трахало.

Приятель. А чего мне здороваться, я с ней никогда не здороваюсь, что я, знаю ее?

Мальчишка. А то будто не знаешь. Сколько лет тут живешь.

Приятель. На фига мне здороваться? А? На фига? Да пошла она. (Короткая пауза.) Ну ладно, идем — чо тут делать-то — попозже зайдем — или иди, мля, и трахни — ну, пошли, мля?

Мальчишка. Вашу мать, ну куда он девался — ничего — никогда — по-людски — вашу мать!

Приятель. Ну, пошли, мля.

Мальчишка с Приятелем удаляются. Входит Старуха, плачет. Идет к двери Учителя, стучит.

Учитель (выходит в халате и тапочках, останавливается на пороге). Целую ручки.

Старуха всхлипывает.

Что с вами?

Старуха. Она еще тепленькая была! Еще тепленькая! Приди я на десять минут пораньше — так трамвай задержался — как мне жить-то теперь?! Как жить?! (Плачет.)

Учитель. Простите…

Старуха. Прихожу я домой, господин учитель — приношу ей с рынка — куриные головы приношу — полчаса стояла — потом трамвая ждала — думала, мне вообще не достанется — я стояла, ждала — они растаяли — народ смотрит — и вот прихожу, зову ее, кличу, а ее нет — где ее, думаю, черти носят — с утра ведь не евши — потом вижу… (Навзрыд.) Висит — повесили — вон, на стойке — зачем она здесь, железяка эта — зачем — а на шейке — на шейке — веревка. (Рыдает.)

Учитель. Какой ужас. (Короткая пауза.) Но все-таки хоть пожила хорошо.

Старуха рыдает.

Чего вы только ни делали для нее. Это главное. Да. Что тут скажешь. Красивая была кошечка, чистое, ласковое, обаятельное существо. Я тоже ее любил.

Старуха рыдает.

А я отдохнуть прилег на часок — перед уроком — сожалею, что это могло случиться — и осуждаю — но что же теперь поделаешь…

Старуха рыдает.

Но жизнь у нее была прекрасная, это главное, для кошки лучшей жизни нельзя и представить.

Старуха. Мерзавцы — убийцы последние — все убийцы…

Учитель. Извините, я должен к уроку готовиться — с утра пять уроков провел — и всего лишь одно окно — очень жаль…

Выглядывает Соседка, наблюдает, стоя в дверях.

Старуха. Сколько я по очередям-то стояла — на рынке — в лечебнице — когда она заболела — когда ее взяли в стационар — я бога молила, носила ей головы — а когда голов не было — они не всегда ведь бывают — их на корм часто мелют — когда не было, я печенку носила — говяжью — потому как свиную-то им нельзя — я лекарства ей доставала, которых в лечебнице не было — уж я ее холила — шерстка бархатная была — на прививку водила — и вдруг взяли ее — животинку невинную — на шею веревку — и вздернули — наверно, звала меня, когда ее, бедную — а меня не было — не могла ей помочь — что она думала про меня — что думала… (Рыдает.)

Учитель. Но ведь вас дома не было — вы ушли — как раз ей покупали…

Старуха. А ведь утром-то — я подумала — на два дня еще хватит ей — зачем было идти — я как чувствовала — будто голос какой мне шепнул: на два дня еще хватит — не надо сегодня — уцелела бы Мурка — но я не послушалась голоса…

Соседка. Кошка сдохла?

Учитель. Ну да.

Соседка. Что, повесили?

Учитель. Похоже… Простите, что я по-домашнему…

Старуха рыдает взахлеб.

Как бы ей плохо не сделалось.

Соседка. Где повесили-то?

Учитель. Не знаю… — на перекладине — простите, я не одет. (Старухе.) Я принесу валерьянки — вы слышите?

Соседка. На перекладине?

Учитель (Старухе). Я прошу вас — нельзя так — вы сердце себе угробите — нельзя так…

Соседка. Я знаю, это мальчишка сделал.

Учитель. Какой мальчишка?

Соседка. Ну этот — его отпустили — я только что его видела. Иду домой — полчаса простояла в продмаге — навьючилась — а он здесь, вымахал, здоровенный…

Учитель. Не надо так убиваться. Я сейчас принесу валерьянки, если позволите…

Соседка. Прямо на перекладине?

Учитель (Старухе). Я прошу вас, послушайте…

Старуха. Бандиты — убийцы последние — все их племя…

Соседка. Его работа — наверняка — я иду — нагрузилась — вдруг вижу — они тут болтаются — он и дружок его — я его сразу-то не узнала, потом думаю: да ведь времени-то прошло уж порядочно — вымахал, не узнать — я дверь отпираю и вдруг думаю: чего это он явился — ведь он же в спецшколе — наверно, удрал.

Учитель. Тут все время какие-то люди шляются.

Соседка. Никто тут не шляется. Откуда вы взяли?

Учитель. Мужчины какие-то шляются без конца.

Старуха. Беззащитную животинку — за что — разве можно — да они уродились такими — зверье!

Учитель. Я прошу вас, не говорите так, нельзя давать волю подобным чувствам, это неправильно.

Старуха. Вы меня не учите, как мне вести себя!

Учитель. Тысячу извинений, но все-таки…

Старуха. Вы меня не учите. Хоть вы и ученый, а меня учить нечего! Я сама разберусь, что мне чувствовать!

Учитель. Помилуйте, я не хотел — но посмею заметить — убийцами называть — всех подряд — из-за кошки — хотя, разумеется, она была прелесть — но все же это несправедливо.

Старуха. А тварь беззащитную убивать — справедливо?! Единственную мою, единственную… (Рыдает.)

Соседка. Зачем вы ее обижаете!

Учитель. Я вовсе не обижаю. Я и кошку не обижал, что вы, право. Прелестная была кошечка. И очень прискорбно — очень прискорбно, что так получилось.

Старуха рыдает.

Соседка. Вы ее видели? Как висела?

Учитель. Не видел.

Старуха рыдает.

Мне жаль, но, по-моему, я ничем не могу помочь — если понадобится валерьянка, позовите меня — мне нужно к уроку готовиться. (Уходит к себе.)

Старуха. Тоже мне — заладил — нельзя да нельзя — что нельзя-то? Была бы кошка его — так узнал бы!

Соседка. По вечерам домой страшно идти — такая темень — на такси денег не напасешься — откуда их взять? Уж и так домой приношу работу, но столько не заработаешь — что за типы тут шляются, жуть…

Старуха. Чего он встревает? Лезет во все! Подумаешь, он ученый! Все равно не встревай!

Соседка. Не знаешь, куда деваться от страха…

Старуха. На что мне его валерьянка — я очередь отстояла на рынке — народ толкается — я стою, чтобы ей принести голов — прихожу, а она тут висит, и меня еще успокаивают! Никакого сочувствия в людях! Ни капли!

Соседка. Прямо за шею подвесили? Так и висела?

Старуха. Кто?

Соседка. Ну, Мурка ваша. Неужто так и висела?

Старуха плачет.

Она теперь где? В квартире?

Старуха показывает, рыдает.

Наверное, выглядит жутко — глаза, поди, выкатились?

Старуха рыдает.

Вы заройте ее. Да поскорее. Чего ей лежать-то?

Старуха. До чего славная была кошка-то — понятливая — мы с ней разговаривали — а как обижаться умела — отвернется, бывало, к стене и сидит — полдня могла просидеть — мол, не хочет со мной общаться — а любила меня — любила — никто меня так не любил — сколько лет мы с ней прожили — целых двенадцать — двенадцать годков — из них девять вдвоем — последние девять — в постели спала у меня — в ногах — свернется калачиком — спит — а как доверяла мне — доверяла как, господи — во сне повернется на спину — и лапкой глаза прикроет — совсем, как ребенок — лежит, беззащитная — знает, что не обидят ее — ни разу, никто ее пальцем не тронул — мою животинку — и вот на тебе — на тебе… (Плачет.)

Соседка (после паузы). Да — хорошо, у вас кошка была — наверное, кошка — это неплохо.

Пауза. Из подворотни появляется Отец.

Отец. Здрасьте. (Идет к своей двери, ищет ключ.)

Соседка. Полюбуйтесь, что ваш мальчишка устроил, видите?!

Отец. Чо такое?

Соседка. До чего человека довел, вы видите?! А все щенок ваш! Да, да! Я о нем говорю!

Отец (недоуменно смотрит на Старуху). Чо такое?

Соседка. Он ее кошку повесил! На перекладине вон. Это ваш сын устроил, ваш сын! Слава богу, пока только кошку.

Отец. Какую кошку? Чо надо? Какой еще сын? Что вам надо опять? Какого вам надо?

Соседка. Не видите, плачет?

Отец. Ну, плачет. И что?

Соседка. Да, удивляться тут нечему. Нечему удивляться. Понятно, кто из него мог вырасти — только безмозглый садист!

Отец. Да вы чо? Какого вам, в бога мать, надо? Где мой сын-то? Ну, где? В спецшколе! Не так, что ли? Тогда чо вам надо? Болтают хрен знает что. Все время. Чо вам надо опять? Не она, что ли, его в спецшколу укатала? Не она? Мало этого? Я что, не работаю? Работаю или нет? Я же вкалываю! Чего еще надо? А? Что я сделал? Какая кошка? Чо вам надо все время? Идите вы на фиг!

Соседка. Ваш сын убил ее кошку, понятно? Убил!

Отец. Молодец. Так и надо. Да его же нет дома! Или, думаете, он здесь? Сколько времени уж прошло. Где он? Здесь, что ли? (Отпирает дверь, распахивает.) Ну, ищите, раз здесь. Прошу. Загляните. Ну что? Где он? И старуха пускай посмотрит. Ну где он? Мля, на фиг.

Учитель (выглядывает в рубашке, в пиджаке, но еще без галстука, в тапочках). Я вас очень прошу, не кричите. Будьте любезны.

Отец. Как тут не кричать? Все время меня сношают. Все время! За что? А? Вот вы — человек ученый, так объясните мне: чо им надо?

Учитель. Настоятельно вас прошу, не кричите. Вы мешаете мне работать. (Исчезает за дверью.)

Отец. Он, значит, ученый! Поэтому надо меня все время! Я что, виноват? Дубина. Что толку, что он ученый. Тоже с нами живет. Хмырь болотный. (Уходит, хлопая дверью.)

Соседка. Разбогатею — уеду отсюда ко всем чертям. Почему я должна здесь мучиться?

Старуха тихонько плачет.

Ну полно вам. Идите к себе. И заройте ее где-нибудь, хорошо? Идемте. Вот так. Осторожно. Прошу вас, как можно скорее ее заройте.

Старуха уходит, Соседка прикрывает за нею дверь, подходит к гаражу, осматривает замок, уходит к себе. Из подворотни появляются двое милиционеров, останавливаются, смотрят по сторонам.

Старшина. Ну и длинная подворотня, мля.

Новичок. Ага.

Старшина. Тут когда-то на лошадях заезжали.

Новичок. Ага.

Старшина (после паузы). Ты, смотри, тут пошаливают. По вечерам. Потому как темно.

Новичок. Ага.

Старшина. Днем-то тихо. При свете. Только по вечерам. Темень, мля. Фонарь не горит. Да и нету его.

Новичок. Ага.

Старшина. Будешь ночью входить — спиной к стенке жмись. Понял?

Новичок. К которой?

Старшина. Чего — к которой?

Новичок. Ну к стенке. Их же две — вон одна, вон другая.

Старшина. Один хрен. Либо к той, либо к этой. Спиной к стенке. Чтоб сзади кто не напал, ты понял? Вот так вот. Осторожненько.

Новичок. Ага.

Старшина. А лучше вообще не входи. Видишь — темень стоит, ну и хрен с ним.

Новичок. Ага.

Старшина. Потом в кабак — заходишь туда — заходите — потому как вдвоем ты, — заходишь — ничего не делаешь. Тебя на хрен и так боятся. Побыл малость и вышел. Понял? Предложат поддать — отказывайся. Они всегда предлагают — давай, мол, чего ты — в компашку затягивают — потому как боятся. Понял? Ты, мля, виду не подаешь, что тоже в штаны наложил. Документы у них не спрашиваешь. Только тех проверяешь, которые не торчат там все время.

Новичок. А откуда я знаю?

Старшина. Чего?

Новичок. Что они не торчат там?

Старшина. Кто?

Новичок. Ну, которые не торчат там все время. Откуда я знаю, что они не торчат?

Старшина. Потому что ты там торчишь. И видишь, которые там торчат.

Новичок. Ага. (Пауза.) А чего мы тут делаем?

Старшина. Исполняем, что делаем. Делать тут ничего не надо.

Новичок. Ага.

Старшина. Оглядимся тут. Как-никак все же наш участок, пусть видят. И дальше пойдем.

Новичок. Да нас тут никто не видит.

Старшина. Потому что их дома нету. А может, попрятались все. Оглядимся и двинем дальше.

Новичок. А счас чо мы делаем?

Старшина. Исполняем, мля. Это и есть работа.

Пауза.

Новичок. Ух ты, перекладина.

Старшина. Ага.

Новичок. У нас тоже такая была.

Старшина. Такая?

Новичок. Ага. Точь-в-точь.

Старшина. Ну, перекладина.

Новичок. А потом куда-то пропала.

Старшина. Кто?

Новичок. Ну перекладина. Еще дома. В деревне. Когда я у мачехи жил. А потом куда-то пропала, не помню.

Пауза. Входит Отец.

Отец. Здорово.

Старшина. Привет.

Отец. Довели, бляха. Все время чего-нибудь.

Старшина. Чего пылишь?

Отец. Приходишь со смены — работа досталась говно — как всегда — ни зажать, ничего — разрываешься между двумя станками — патроны говно — потом на автобусе — давка — приходишь домой — а тут эти вцепились, подняли хай — не поймешь, чо им надо — все время меня сношают — ну все время, сучары.

Старшина. Ага.

Отец. Его дома-то нет — сколько времени — забрали обоих — его и сеструху — и на меня же клепают — совсем довели, сучары. Пить будете?

Старшина. Счас не можем.

Отец. По маленькой, ну.

Старшина. Да не можем мы.

Отец. Чо не можете, когда можете.

Старшина. Счас никак.

Отец. Я серьезно вам говорю — куда это на хрен — никаких нервов не хватит, бляха — приходишь домой — а тут это — чо, правда не будете? Домашняя.

Старшина. Не, спасибо.

Отец. Прихожу, понимаете — закручен уже до предела, мля — а тут это. Мало того, что и так ни хрена никогда — так тут еще это.

Входит Старуха, в черном платке, с дохлой кошкой на руках, останавливается посередине. Все оборачиваются к ней.

Старуха. Не знаю. Надо зарыть. (Медлит.)

Новичок. Кошка. Дохлая.

Старшина. Точно.

Старуха. Не знаю — даже не знаю — была еще теплая — а теперь зарывать — не знаю… (Кладет кошку на землю, стоит, потом уходит к себе.)

Отец. Вот чего она мне навешивает. Кошку, мля.

Старшина. Чего?

Отец. Говорит, будто это пацан мой — когда его дома-то нету давным-давно — курва старая.

Старуха входит с лопатой.

Старуха. Надо похоронить. (Оглядывается.)

Отец. Куда на фиг! Тут сад! Не хватало тут падаль еще зарывать. (Пауза.) Еще чего — падаль сюда — чтоб тут мухи плодились.

Старуха. Сказали похоронить — а куда?

Старшина (после паузы). По-моему… Я не знаю. Но думаю, можно.

Отец. Пусть хоронит — мне что — но не здесь же — это мой сад.

Старшина. Ты, что ли, один тут? Двор общий.

Отец. Не важно — пусть разрешение принесет — из этого — исполкома.

Старуха плачет.

Старшина. А ну живо, бери лопату.

Новичок. Давай помогу, мамаша.

Старуха. Не дам! Отойди! Отойди от меня!

Новичок пожимает плечами. Пауза. Старуха копает яму. Выглядывает Соседка, наблюдает за происходящим, стоя в дверях. Старуха берет кошку на руки, прижимает к груди, гладит, целует, опускает в яму.

Новичок. А гроб где? (Смеется.)

Старуха оглядывается на него, потом начинает засыпать яму руками, все смотрят. Старуха, стоя на коленях, разравнивает землю, застывает. Пауза.

(Вполголоса.) За упокой, что ли, молится?

Старшина. Заткнись.

Старуха стоит на коленях, возможно, молится, поднимается, уходит к себе.

Отец. Во дает, а? Совсем шизанулась — оплакивать кошку сраную.

Старшина (Новичку). Ты чего балабонишь? У нее горе, мля. Это бывает.

Новичок. Да я ничего.

Старшина. Ты на фиг с людями работаешь. Гиблое дело. Тут понимать надо, когда балабонить.

Старуха входит с кошелкой. Из сумки сочится кровь.

Старуха. А с этим теперь что делать? Куда теперь это? (Подходит к могиле.) На две недели — думала, хватит — на две недели — очередь отстояла — трамвая сколько ждала — куда их теперь? А блюдечко-то ее — в кухне стоит под раковиной — блюдечко-то ее… (Бросается в дом.)

Новичок. Чего это?

Старшина. Наверно, жратва ее.

Старуха (входит с пластмассовым блюдечком). Вот блюдечко-то ее — куда его? (Пауза.) Сижу в кухне — смотрю на него, реву. Нельзя мне смотреть на него — на блюдечко — нельзя оставлять его. Она все двенадцать лет — из этого блюдечка — стояло все время под раковиной — а она еду выхватит — и таскает по кухне — только пол подтирать успевай — и так все двенадцать лет — сколько я ее костерила! (Пытается сломать блюдце, не получается, кладет его на землю, уходит в дом.)

Отец. Ненормальная. Я серьезно вам говорю — с приветом — а они ее слушают — нет бы меня послушали — донесла на меня — и поверили, вот этой вот ненормальной! А этого исполком не видит?! Вот этого?! А?!

Старуха выходит с топором. Подходит к блюдечку, бьет по нему топором, колошматит, пока оно не раскалывается. Потом колошматит по сумке с мерзлыми куриными головами. Все смотрят.

Старуха. Вот тебе — получай жратву — вот тебе — вот тебе — получай!

Учитель появляется в дверях — уже в туфлях, но еще без галстука. Смотрит.

(Лопатой, потом ногами вбивает крошево в землю.) Для моей жратвы — места не было — в морозилке — теперь будет — теперь в морозилке — моя жратва — лежать будет — я тебя по врачам таскала — когда ты лапу себе пропорола — лекарства тебе доставала — импортные — чтобы я для кого-нибудь — хоть когда-нибудь… (Топчет землю.) Вот тебе — получай. (Задыхается, свирепо оглядывается по сторонам, швыряет лопату рядом с топором, бросается в дом, хлопает дверью.)

Пауза.

Отец. Говорю — ненормальная — ее надо в психушку — нет? Совсем шизанулась — еще на меня писала — а эти приходят — вынюхивают — говорят, беспорядок — детей не кормлю — а они мне квартиру дали? И еще, мля, приходят — дескать, старуха — вот эта — что она, их к себе возьмет — малахольная — просили ее? Чо ей надо? И еще приходят — чуть сквозь землю не провалился — что я с ними один-то — да еще на больничном сидел, так ведь было? Скажите им, господин учитель! Приходят — вынюхивают тут — в душу мать — котелками своими качают — да таких ненормальных в психушку надо.

Учитель уходит, закрывает дверь. Пауза.

Соседка уходит, закрывает дверь. Пауза.

Старшина. Ну, мы пошли. Заглянем еще.

Отец. А что ли нормальная? Пришли и забрали обоих — из-за нее, мля — я что, виноват?

Старшина. Ладно, пошли.

Новичок. Перекладина-то — точно такая была — куда ее дели потом? Не помню.

Старшина. Ну ладно, бывай.

Отец. Бывай. Бывайте.

Новичок. Пока.

Старшина и Новичок направляются к выходу.

Отец. Говорю — ненормальная — кошку тут зарывать — серьезно вам говорю…

Старшина и Новичок исчезают в подворотне.

Бывайте! (Короткая пауза.) Кошку тут зарывать… (Уходит к себе.)

Входит Старуха, направляется к двери Соседки, останавливается, идет к двери Учителя, останавливается, стучит. Учитель открывает — еще без галстука, с книгой в руке.

Старуха. Извините меня, господин учитель, простите, что потревожила…

Учитель. Ничего, ничего. Правда, я тут к уроку готовлюсь…

Старуха. Уж вы не серчайте, но уж больно мне…

Учитель. Ради бога. (Вздыхает.) Хотя я готовлюсь к уроку, но ничего. Проходите, пожалуйста.

Старуха. Нет, нет — но уж дело такое, ну просто никак — вы не бойтесь, я успокоилась — я не буду — я уже не такая — уже не такая — чокнутая — как только что — вы, наверно, подумали, я и правда…

Учитель. Ну что вы.

Старуха. Но я успокоилась — вы не думайте — я вовсе не потому сейчас — хотя горе ужасное — но вы не бойтесь, господин учитель — я плакать не буду — хотя, знаете, как это больно…

Учитель. Еще бы. Конечно.

Старуха. А ведь знала я — боялась все время этого — думала, что со мной будет, ежели вдруг… (Борется со слезами.) Я не плачу, господин учитель, не бойтесь — я-то все за себя боялась — и думала, может, бог даст, я раньше умру — может, она меня переживет — нехорошо это было с моей стороны — я знаю — ведь что тогда с ней-то было бы — кто кормил бы ее — хотела легко отделаться — не мне чтобы Мурку оплакивать — а ей меня — как не совестно было?..

Учитель. Да, да — все мы так…

Старуха. Я даже себе представляла — если она — что будет — если сперва она — даже плакала наперед — чтобы — как вам сказать — понимаете — представляла, будто она уже — а она живая была — я ее наперед оплакивала — грех ведь это — или просто мне пореветь хотелось — вот я себе и придумывала — чтобы плакалось слаще — иногда человеку ведь нужно поплакать — но теперь это все по-другому — не знаю, но по-другому — скажите мне — только не гневайтесь, господин учитель, — разве знала я, что это так страшно — скажите — бог существует?

Учитель. Почему вы об этом спрашиваете?

Старуха. Потому, если нету — не знаю, но если нету его — тогда — тогда это все — не понять. Ничего не понять, господин учитель. А если он есть — то, значит — если есть, значит, видимо, я где-то в чем-то — тогда это Он — понимаете — Он меня покарал — и тогда — все в порядке — потому, если Он, значит, я заслужила — я все заслужила, даже такое. (Короткая пауза.) Не может его не быть, господин учитель. И все это мне по заслугам, потому что грешила много. Да, да, так и надо — значит, должна терпеть — коли я заслужила. Я и в церковь-то не ходила — в детстве только — а потом уж нет — даже и не задумывалась о таком — хотя бывало — позднее — но это не то — не совсем — бывало, в лечебнице — когда в приемной сидишь — народу там много — с попугаями, с кошками, с хомячками — с собаками да морскими свинками — люди всякие там попадались — собак бродячих сдавали — отлавливали и сдавали на опыты — за двадцатку — таких живодеров — их за версту видать — я таких отличала — но по большей-то части там были люди порядочные — стариков много — я гляжу на них, думаю: не дай бог мне такой судьбы — на старости лет вдвоем с кошкой остаться — не дай бог — и ведь люди-то все хорошие — добрые — я и думала: ну за что им такая судьба? Понять не могла. Как-то встретила там старушонку — славная, лет восьмидесяти наверное, девяноста — вся в морщинах — кошечку принесла — одна с ней осталась, с кошечкой — их две было, вроде как сестры — но одна умерла — и другая больная сделалась — как она испугалась, старушка-то — рассказывала, у них раньше сорока жила — умная была птица — все понимала — так вот, когда умер старик, муж ее — сорока есть перестала — так с голоду и подохла. Очень умная, говорит, была птица. Я там часто сидела — у нее то одно, то другое — у Мурки-то — да и славно там было — разговоры — все жалуются — на жизнь сетуют — все равно хорошо — сидишь думаешь — отчего это люди такие несчастные — ну, не все — только те, которые одинокие — но уж больно их много таких — больно много — вон и вы — не в обиду будь сказано — бобылем живете — отчего, думаю, это так? — прожил жизнь — и один как перст — страшно это — страшнее и нет ничего — помрешь, и оплакать некому — отчего это так получается? Хотя всерьез-то — как надо бы, я об этом тогда не задумывалась — у меня, слава богу, хоть кошка была…

Учитель. Да, да.

Старуха. Уж простите, что помешала вам, господин учитель. Понимаете, пока человек молод, он думает, все у него впереди — даже если надеяться не на что, все равно он не может без веры — вон, когда у меня в войну умерла дочурка — совсем кроха еще — тогда ведь не то что нынче — мерли люди как мухи — так я думала, будет еще у меня — но не вышло — не повезло мне, господин учитель, с мужем-то — но я все равно надеялась, думала, все впереди — а впереди ничего и не было — как началася у мужа гангрена — вы тогда еще здесь не жили…

Учитель. Нет, не жил.

Старуха. У него диабет был — началась гангрена — с пальца ноги началась — дальше больше — отняли ногу ему до колена — на костылях стал ходить — я долго за ним ухаживала — а ведь я его не любила — но ухаживала, по обязанности — думаю, ежели не люблю, так должна хоть ухаживать — потом ногу ему совсем отняли — я ухаживала. Пришло время — похоронила как полагается — но и тогда еще ни о чем не задумывалась, — потому что забот хватало — потому что еще надеялась неизвестно на что — думала, быть не может, чтоб вот так все и кончилось. А как вышла на пенсию, худо стало, хоть волком вой — вот когда меня кошка-то выручила — а еще я надомничать стала — тоже отдушина — платили, правда, гроши — возмущалась я — но хоть не надо было задумываться ни о чем — не может его не быть, господин учитель — бога-то — это он меня так покарал!

Учитель. Да, да.

Старуха. А знаете, за что он меня? Доброты во мне не было, вот за что! Мужа я не любила. Я вам как на духу говорю, потому что так надо. Не умела любить — да и не задумывалась об этом — только когда он сказал мне однажды — дескать, кошку я больше мужа люблю — а он уж безногий был — когда он сказал, до меня дошло, что и правда ведь — я кошку-то больше люблю — но ему соврала: ну и дурень, мол, ты — хотя он как раз не дурак был — понял все — однако прикинулся, будто ему приятно — я затем и сказала — ну а кошку я правда любила больше — а его не любила. Ходила за ним — готовила — а любить не любила. Это грех был. Я знаю — не говорите. И что толку, что на могилу к нему хожу, плачу деньги, чтобы присматривали, — хотя за могилой-то все одно не смотрят… И еще был грех, пожалуй, что пострашней — в войну, когда фашисты тут лютовали — пришли ко мне люди просить убежища — а я испугалась — не пустила их — тогда все ведь боялись — а людей этих, как потом выяснилось, схватили — ни один не остался в живых. Отказала я им, испугалась — у меня еще дочка жива была — а они пропали из-за меня — вот какой случай-то, господин учитель — я о нем никому не рассказывала — но был такой случай…

Учитель. Еще неизвестно, из-за чего они…

Старуха. Из-за меня, господин учитель, я знаю — я потом и не вспоминала про это — но все равно это грех-то большой был. Раз господь меня так наказывает, значит, тяжкий был грех. И были еще грехи — много — всего и не перечтешь…

Учитель. Видите ли…

Старуха. В сорок шестом я беременность прервала — тогда все с голодухи пухли — но все же можно было достать продуктов — почему же я не достала? Почему? Ведь можно было достать, даже когда голодал весь город! И был бы ребенок. Между прочим, аборты тогда уже запретили, но я сделала, потому что мы так решили — муж тогда зарабатывал мало — я и подумала — время тяжелое — теперь-то я знаю, какой это грех был — великий грех — потому как время — оно завсегда тяжелое — завсегда — да и не от него мне хотелось ребенка — а от кого, и сама не знала…

Учитель. Видите ли, подобных грехов совершают великое множество, все совершают, однако же бог карает не одинаково. Я полагаю, у каждого — свой бог. У каждого свой, понимаете? Потому что он здесь, внутри. Хотя многие и не ощущают его. Значит, в них его нет. Но это отнюдь не значит, что они не люди — они просто другие — и мы не должны презирать их. Именно потому, что он есть в нас. Есть некто у нас в душе. И оттого мы способны к страданиям и глубоким чувствам, что делает нас богатыми. Несказанно богатыми. Это дар, которым Он нас отличает за наши страдания.

Старуха. Уж не знаю — но, видно, и впрямь он за нами следит, ежели так наказывает. Ничего от него не скроешь — так оно и должно быть — иначе что толку от наших мучений нечеловеческих — а так, глядишь, хоть какой-то — хоть какой-то из этого, так сказать…

Учитель. Урок.

Старуха. Вот именно. Урок и наука! Ведь верно я говорю, господин учитель? Уж простите, что отвлекаю вас.

Учитель. Ну что вы, ничуть.

Старуха. Я вот что подумала — мне теперь исправляться надо — как, по-вашему, господин учитель?

Учитель. По-моему — по-моему, вы и так жили правильно, ну а что до грехов, о которых вы тут говорили, не такие уж тяжкие это грехи.

Старуха. Как — не тяжкие?! Тогда за что же меня господь наказывает?!

Учитель. Мда — быть может, и правда — быть может, грехи были настоящие — тяжкие.

Старуха. Я и говорю! И теперь мне — теперь мне надобно — искупать их — вот-вот, искупать! Делать людям добро — и если хоть что-то сумею сделать — то, может, не все потеряно — может, жизнь моя еще повернется к лучшему…

Учитель. В жизни все поправимо.

Старуха. Не знаю, как мне теперь — встану завтра — и что буду делать? Ехать на рынок? Ради себя не поеду, а для кошки теперь ничего покупать не нужно, встану утром — и что буду делать? Но если творить добро — тогда дело другое — верно ведь, господин учитель?

Учитель. Разумеется.

Старуха. Ну так вы подскажите мне, что бы такое доброе сотворить?

Учитель. Так сразу не скажешь.

Старуха. Что-нибудь этакое, чтобы надолго. Что-нибудь — ну, такое, чтоб трудно было.

Учитель. Да-да. Понимаю.

Старуха. Право слово, не знаю… хотите, стану квартиру вам убирать — каждый день — просто так.

Учитель. Благодарю вас, но я обожаю делать уборку.

Старуха. Да я же ведь даром!

Учитель. Дело не в этом, я действительно люблю убираться сам.

Старуха. Все ясно — не знаю… Тогда, может, этим — супружница-то его все равно ведь смотается.

Учитель. Этим?! Ну нет! Он все время ее прощает. Другой проучил бы ее как следует, а он прощает — и поделом ему. Этим не стоит, но мы непременно придумаем. Непременно придумаем что-нибудь. Я к вашим услугам, можете на меня положиться, мы придумаем. К сожалению, я готовлюсь сейчас к уроку, но потом мы придумаем что-нибудь. И, пожалуйста, успокойтесь, ибо даже само намерение вам зачтется.

Старуха. Как вы сказали?

Учитель. Доброе намерение зачитывается само по себе. Мы непременно придумаем что-нибудь. Мне пора — всего хорошего, до свидания. (Исчезает за дверью.)

Старуха (постояв, стучится к Соседке, та открывает.) Извини, помешала тебе.

Соседка. Нет, нет.

Старуха. Хочешь, буду квартиру тебе убирать — бесплатно, конечно — каждый день — ив магазин ходить буду — у меня теперь времени хоть отбавляй — плохо разве — сходить в магазин — прогуляться — в очереди постоять — все же лучше, чем ничего — хоть люди кругом.

Соседка. Спасибо, не надо — мне и так хорошо.

Старуха. Тогда скажи, что мне делать! Что мне делать? Скажи!

Соседка. О, господи!

Старуха. Ты чего одна-то живешь — молодая — красивая — а живешь одна — тебе мужик нужен — хочешь, найду тебе? Я найду.

Соседка. Еще чего! Мало у меня мужиков, что ли?

Старуха. Знаю я кобелей твоих. Они тебя после первой ночи бросают. Думаешь, я не вижу?

Соседка. Ну, бросают. Какая мне разница. Меня и такие устраивают.

Старуха. Быть не может, чтоб не нашлось для тебя человека порядочного — для тебя — быть не может.

Соседка. Вот и может.

Старуха. Не годится так жить — уж кто-кто, а я знаю — я этак-то жизнь себе загубила — лучше рожай — все равно, от кого — вместо того, чтобы жрать таблетки — семью заводи — ладно, я тебе помогу.

Соседка. Да где вы его найдете? Старуха. Кого?

Соседка. Мужика. У меня их за год по двадцать сменяется. Как минимум. По пятнадцать уж точно. Где вы его найдете?

Старуха. Ничего, поищу — время есть — уж найду как-нибудь — да вон господин учитель хотя бы.

Соседка. Учитель! Сказали! Он из себя старика корчит, хочет выглядеть лет на десять старше — нарочно сутулится, когда мимо идет — учитель! Спасибо за помощь — вы лучше новую кошку себе найдите.

Старуха. Ну уж нет! Чтобы я — никогда — я Мурке не изменю — даже если — даже если ее — нет в живых — никогда — сколько я мужу ни изменяла — всегда плохо было — хотя не любила его — а плохо было.

Соседка. Хорошо, когда есть кому изменять! (Короткая пауза.) Да вы успокойтесь, я понимаю, вы так переволновались, но это пройдет, вот увидите, все образуется.

Старуха. Понимаешь? Ничего ты не понимаешь! Ты думаешь, я оттого, что она погибла — да нет же — не понимаешь ты — и учитель не понимает — даром что образованный.

Соседка. Что он может понять? Ничего. Может, зайдете? У меня коньячок есть, подарил один на работе. Все хочет со мной переспать, а я и не собираюсь, во всяком случае, пока он коньяк дарит. Заходите, выпьем по рюмочке — помогает.

Старуха. Да что же это деется — да неужто совсем — человеку приткнуться некуда — пока он не околел еще.

Соседка. А что, я вон тоже — приду вечером — и опять за расчеты да чертежи — а что делать? Если на дом не брать работу? Что тогда? Ну к подруге схожу, ну напьемся. Но не каждый же день к ней ходить. Или она зайдет — посидим поревем, напьемся, но тоже не каждый день ведь — так никаких сил не хватит — ну мать навестишь в субботу, отметишься — мы тут с одноклассниками встречались в прошлом году — все с фотокарточками — детишек показывают — многие развелись уже! Сижу тут по вечерам одна — даже лучше без мужиков — от них же воняет — грибки на ногах — трихомонады — чужие все — сижу тут, пластинки слушаю — напиваюсь — уже и уснуть не могу без выпивки.

Старуха. Не знаю — я когда не в себе — я дрова колю — да что же это такое, ведь до всего человек додумался — до всего — а вот жить как — как жизнь устроить, когда ты уже не молод…

Соседка. Или молод.

Старуха. У меня старший брат был — если б он не погиб — верно, было бы у него много друзей — а у меня кавалеров — так нет же — послушай — я тут денег скопила на черный день — по крохам откладывала — еще надомничала когда — и с пенсии тоже откладывала — выгадывала как могла — сидела на супчиках — думала, вдруг расхворается не на шутку — деньги большие понадобятся — а они не понадобились — на самом-то деле — много-то не понадобилось — или, думала, может, поедем куда — чушь, конечно, не любила она переездов — хотя я корзинку даже купила — перехватила ее ремешком — да разве она усидит, вырвалась из-под крышки — ох и сильная была кошка — а плакала как… в корзинке-то — но я все же думала, вдруг поедем куда, дура старая — на что они мне теперь?

Соседка. Пригодятся, не беспокойтесь, вон цены-то как растут.

Старуха. Да зачем они мне — не нужны — отдать бы их надо — поди, хватает нуждающихся.

Соседка. Мне не надо. У меня деньги есть. Сами видите, я не бедствую — вон даже гараж имеется — еще недавно сказали бы — не поверила — что квартира будет, гараж — и вот пожалуйста — заимела — заимела. (Плачет.)

Старуха. Да что случилось-то?

Соседка. Что мне, кошку теперь заводить? С кошкой нянчиться? А если помрет? Или, может, собаку? Это еще успеется. (Плачет.)

Старуха. Боже мой!

Соседка. Кому рассказать — не поверят — с работы приду — и мечусь по квартире — своей — она ведь моя теперь — дождалась — но я же не виновата, что умер хозяин — я же ухаживала за ним — вонь его нюхала — к нему и глаз никто не казал.

Старуха. Ну уж прямо! Я ему яблоки приносила.

Соседка. Никто — я одна — вонью его дышала — но разве я виновата — что мне смерть его помогла — я же не убивала его! Я за ним как родная ухаживала — похоронила его — оплакала — а комната его мне досталась — но я в маленькой так и живу — по ночам просыпаюсь — все мерещится, будто пол скрипит — шкаф тоже скрипит — хотя я его-то шкаф выбросила — новый купила — а он все равно — почти каждую ночь мне является — как будто я отравила его — или мстит мне, что я до сих пор живу — вот и глотаю снотворное — мужиков привожу, только чтобы не слушать одной этот скрип — не могу без снотворного — хотя в мои годы еще рановато — жаль, что нет сейчас монастырей — вот где хорошо-то, наверно. Да ну это все! Не сердитесь, пожалуйста. Вы на меня не сердитесь.

Старуха. А я так на кухне сижу — все же кухня поменьше — отапливать легче — я плиткой ее отапливаю.

Соседка. Я отсюда уеду — поменяю квартиру — нормальную получу, двухкомнатную — за эту малометражку с гаражом впридачу — даже машину отдам — куплю мебель, обставлю комнату — и вторую обставлю — чтобы, если кто попадется — чтобы комната у него была — лишь бы только подальше отсюда — может, и утрясется все. Не сердитесь, пожалуйста. И поверьте, я тоже кошку вашу любила. Клянусь вам. Я для вас — честное слово — все, что смогу — клянусь вам.

Старуха. Ну, хочешь — я буду спать у тебя — и никто не будет скрипеть.

Соседка. Нет! Не надо! Я терпеть не могу никого с собой рядом. Духа чужого не выношу. Это мой, это мой дом!

Старуха. Ладно, ладно — не буду — а то хочешь — ко мне приходи — у меня-то уж точно он не появится.

Соседка. Еще чего — я эту квартиру обставила — всю мебель — я рамы красила — никуда я не собираюсь идти — приду с работы, двери запру и идут все к чертовой матери — мне телефон хотели поставить — уламывал меня один, телефон обещал — а на какого он мне? Чтобы ползали всякие тут — со всей округи — звонить — еще чего не хватало!

Старуха. Ладно, ладно, не буду.

Соседка. Завидуют мне, вот и все — готовы лопнуть от зависти, что мне удалось — а что удалось-то, к дьяволу? И потом, я же вкалывала — уж будьте уверены, никто мне не помогал — пальцем не шевельнули — пускай тоже вкалывают. Ишь, придумали что! Пусть только попробует сунется кто ко мне — пусть попробует — подселенцев мне не хватало.

Старуха. Да ты что — ты чего это, милочка? Я, что ли, к тебе набиваюсь? Выживаю тебя? Чтоб ты сдохла в своей квартире, в гараже своем! Чтоб ты околела! (Убегает к себе, хлопая дверью.) Соседка. Да пошли вы все к дьяволу! Оставьте меня в покое! Мне все надоело! (Исчезает, хлопая дверью, гремит цепочкой.)

Выглядывает Учитель, смотрит по сторонам, что-то бормочет, исчезает. Появляются Девчонка и Девица, останавливаются у двери Учителя.

Девица. Этот Лаци счас с Марой ходит, но она ему пудрит мозги, мне Ильди сказала. Ильди в трансе, она в него по уши втрескалась, а он на нее положил, хотя Мара ему только мозги пудрит, он даже ее не лапает. Хотя пятерня у него ничего! Как лопата.

Девчонка (листая конспект). Ага.

Девица. Ну чего ты воткнулась, зачем тебе?

Девчонка. Погоди, не мешай. (Читает.) «Достоверность образа в символизме обусловлена его многозначностью, ибо символ тяготеет к сущности бытия, тогда как поверхность вещей однозначна». (Подняв голову.) «Тогда как поверхность вещей однозначна… Тогда как поверхность вещей однозначна». (Читает.) «Символизм отвергает упрощенно-наивные представления позивити… позитиви… по-зи-ти-визма о причинно-следственных отношениях… причинно-следственных отношениях…».

Девица. Слышь, что я говорю? Пятерня-то у Лаци ничего, а? Наверно, и член большой?

Девчонка. Наверно. (Читает.) «…о причинно-следственных отношениях. Символисты не отрицают реальность человеческого бытия, однако, лишенный истоков и предпосылок, мир кажется им таинственно-предопределенным. (Подняв голову.) Таинственно-предопределенным… таинственно-предопределенным…».

Девица. На месте Мары ты бы ему дала?

Девчонка. Отстань, не мешай. (Читает, перевернув несколько страниц.) «Мотив парти… пар-ти-ку-лярности, мотив личного, индивидуально сотворенного бога парадоксальным образом служит для выражения всечеловеческих чувствований».

Девица. Чего?

Девчонка (пожимает плечами, читает). «Ядро этого противоречия…». (Подняв голову.) «Ядро этого противоречия, ядро этого противоречия…». (Читает.) «…связано с сущностью эстетического полагания предмета». (Подняв голову.) Эстетическое полагание предмета — это что?

Девица. Чего?

Девчонка. Полагание предмета — это что, по-твоему?

Девица. Хрен знает. Вон Лаци на Ильди положил свой предмет. И все дела.

Девчонка (читает). «Свидетельством общечеловеческой отзывчивости его поэзии, ответственности поэта за судьбы всего человеческого рода является то, что идея бога соединяется у него с такими типично общечеловеческими мотивами, как мотив исторического времени». (Отрывается от конспекта.)

Пауза.

Девица. Слышь, у Мары-то еще и груди нет. Ну разве же это грудь? У Мары?

Девчонка. Отстань, говорю.

Девица. Ты как думаешь, у нее еще вырастет? А по-моему, так не вырастет ничего. Зато у меня будет мальчик с машиной — с «Тойотой» как минимум — я волосы распущу на ветру, вот тогда и посмотрим.

Девчонка (читает) «…идея бога соединяется у него с такими типично общечеловеческими мотивами, как мотив исторического времени». (Короткая пауза. Плачет.)

Девица. Ну ты чего в самом деле?

Девчонка (вытирая слезы, всхлипывая). Я старалась… выписывала зачем-то… зачем выписывала?.. (Читает.) «…Вся совокупность символов прямо или опо… опосредованно характеризует личность, стоящую в центре художественного универсума. Калькирование и нагромождение имен и глаголов свидетельствует, что, взятые по отдельности и даже все вместе, они не способны выразить ее без остатка…».

Девица. А ну-ка! (Берет конспект, листает.) Ни фига себе навыписывала! Это все из учебника?

Девчонка. Не только. Еще из какой-то книги. Из толстой.

Девица (читает). «Произошло раздвоение человека на природное и духовное существо…». (Отрывается, вздыхает, читает дальше.) «…и чем более осознавалась биологическая несвобода первого, его скованность узами смерти и секса…» (Хихикает.) «…его скованность узами смерти и секса, тем божественнее представлялось второе, духовное лицо человека». (Отрывается.) Ну ты малахольная. (Читает.) «Любовь к божеству воплощала в себе уважение к человеку, гуманистическую устремленность к Проме… к Про-ме-теевой цели человечества». (Отдувается, продолжает читать.) «Через нее, хотя и в религиозной форме, хотя и поставленное с ног на голову…». (Прыскает, читает.) «…находило свое выражение глубоко земное чувство ан-тро-по-ло-гического оптимизма». (Пауза. Наморщив лоб, еще раз прочитывает текст про себя.) Ничего такого. Просто здесь говорится, что есть человек, существующий и несчастный, и есть создание счастливое, но не настоящее, выдуманное, то есть бог. (Продолжает читать про себя, прыскает со смеху.) Ты послушай! (Читает.) «Поэт осознал земное, по-сю-сто-роннее бессмертие человека как социально-исторического, духовного существа. Его общественную и родовую субстанцию. Своеобразным по-э-ти-ко-грамматическим показателем этого не в последнюю очередь явился прирост прилагательных…». (Прервавшись, восклицает.) Прирост прилагательных! Во дает! (Продолжает, крича.) «…явился прирост прилагательных средней степени. Если в сборнике „Наша любовь“ на каждые сто стихов приходилось сорок семь и восемь десятых употреблений сравнительной степени, то в поздних произведениях их число неожиданно увеличивается до пятидесяти шести и шести. Возросшая употребительность, как это часто наблюдается в лирике, была обусловлена изменением внутреннего, сущностного содержания». (Отрывается, с усмешкой.) Ты смотри, а?! Прирост прилагательных! Так и было написано?

Девчонка. Ну да.

Девица. Прирост прилагательных! Не слабо!

Девчонка. Ну пошли.

Девица. Куда торопиться-то? Во балда.

Девчонка. Мне поступить надо! Поступить, хоть ты тресни! Я не могу, я уехать хочу — и уеду, потому что я поступлю в провинции, поняла? С тобой старики цацкаются, а я не могу, я закручена до предела — мать дубина, отец идиот…

Девица. Ну ладно, раздухарилась! Дура! (Пауза.) Мозги им уже не вправишь. Хоть с ног на голову их поставь. (Пауза.) Прирост прилагательных! (Гогочет, стучит в квартиру Учителя.)

Входит Учитель — в костюме, при галстуке.

Девица, Девчонка (вместе). Мое почтение, господин учитель!

Учитель. Целую ручки! Прошу! Проходите. (Исчезает за дверью.)

Гимназистки идут следом. Входит Старуха с листком бумаги в руке. Поколебавшись, подходит к двери Соседки, стучит. Соседка приоткрывает дверь, насколько, позволяет цепочка.

Соседка. Это вы?

Старуха. Тут дело такое — послушай-ка…

Соседка. Ради бога, простите меня, не сердитесь.

Старуха. Что такое?

Соседка. Не гневайтесь, говорю — что я тут устроила…

Старуха. А, пустое.

Соседка. Я не хотела — у меня просто нервы сдали.

Старуха. Сделай милость, взгляни — может, тут что не так…

Соседка. А что это?

Старуха. Завещание.

Соседка. Завещание?

Старуха. Взгляни — все ли так — сделай милость — а то я не знаю…

Соседка снимает цепочку, выходит, берет бумагу, читает.

Вот и заглавие: завещание.

Соседка. Ага. (Читает.)

Старуха. Пришла я — сижу плачу опять — потом вроде как подтолкнуло меня — на колени — ну, я встала на кухне — чудно, почему на кухне-то? Молюсь, плачу — как вдруг — будто голос раздался — не знаю откуда — но точно был голос — надоумил меня, что и как — и кому…

Соседка. «Шкаф платяной зеркальный, стул, кровать…».

Старуха. Двуспальная — на пружинах — мы на заказ делали — уж лет сорок тому, а то и поболе — но кровать еще справная — потому что из дерева — тогда еще ДСП не знали.

Соседка. И кому это все достанется?

Старуха. Ну ему — он мальчонкой-то славный был — бедняжка — любил меня — а за отцом как ухаживал — за скотиной за этой — помню, греться ко мне приходил — придет, станет у двери — радешенек — а в комнату ни ногой — топчется у порога — от холода синий весь — вот и ладно — я на коленях стою — и вдруг вроде шепот какой — ей-богу — услышала — голос был — и сразу так на душе светло сделалось — успокоилась я — поняла, как мне быть. Перво-наперво список составила — все учла — ничего не забыла — квартиру всю обошла — проверила…

Соседка. Ну и что я должна?

Старуха. Скажи, все ли так, или, может, еще что требуется — дело-то доброе — право слово — вот и надо, чтобы комар носа не подточил.

Соседка. Все тут правильно, только, не знаю… По-моему, это он — вашу кошку-то…

Старуха. Я и название написала — «завещание» — видишь?

Соседка. Да, да, но, по-моему — как раз не ему бы надо…

Старуха. И дата в конце — сегодняшняя — и место, где писано — и подпись вон — не знаю, может, какая печать нужна?

Соседка. Да нет, я не думаю.

Старуха. Может, мало — в одном экземпляре?

Соседка. Не думаю — это же от руки.

Старуха. Тогда подпиши.

Соседка. Я?

Старуха. Нужны двое свидетелей — я знаю — слыхала, что в любом деле нужны двое свидетелей.

Соседка. Мне не трудно, я подпишу — и что дальше? Допустим, он все унаследует после вашей кончины, хотя, я надеюсь, вы еще долго жить будете.

Старуха. Год-другой, может, и протяну.

Соседка. А потом все ему?

Старуха. Ну, ясно — потом мне самой-то уж ничего не понадобится.

Соседка. Да-да — хорошо, мне не трудно — но куда торопиться-то? Время есть, еще можно сто раз передумать.

Старуха. Еще чего? Как сказано, так и будет. Я на коленях стояла — на кухне — и вдруг — до меня — как мне быть. Так и будет.

Соседка. Я прямо не знаю — я свидетелем не была ни разу — подпишу — а на вас кто-нибудь нападет — а я подписала…

Старуха. Кто нападет? С какой стати?

Соседка. Да нет, это я так…

Старуха. Ты будешь подписывать или нет?

Соседка. Я подпишу — но ведь надо двоих…

Старуха. Двоих так двоих.

Соседка. Может, учителя попросить? (Стучит в квартиру Учителя, короткая пауза, снова стучит.)

Учитель (открыв дверь). Да-да?

Соседка. Тут, господин учитель, такая проблема…

Учитель. Я занят. Зайдите попозже.

Соседка. Нам только спросить, насчет свидетелей — сколько их нужно?

Учитель. Повторяю вам, я работаю. Извольте зайти попозже. (Захлопывает дверь.)

Соседка. Не будем ему мешать. А вы тем временем еще раз обдумаете — и если не передумаете, то тогда уж…

Старуха. Не пойму я никак! Почему ничего никогда нельзя запросто! Нельзя вовремя, когда нужно!

Соседка. Да успеется ведь…

Старуха. Ничего не успеется! Сколько я в жизни откладывала на потом — ничего не сбылось! Мне откладывать теперь недосуг! Времени не осталось!

Соседка. Господи, да что вы, право…

Старуха. Тебе не понять — я тоже долго не понимала — человек и не знает, пока есть время — что времени у него нету!

Соседка. И здоровье у вас еще, слава богу…

Старуха. В том и дело — что я еще в добром здравии — а все ж помирать придется… (Плачет.)

Соседка. Да что вы в самом-то деле, господи?

Старуха. И не было ничего — и жила, ничегошеньки не понимая — жизнь пустая была, тоскливая — ну разве что две-три минуты — я их вижу во сне — так вижу, будто это сейчас — часто вижу — как я по саду бегаю — ребенком еще — и матушка тут — и отец — и думаю — это во сне-то — что все у меня впереди — целая жизнь — а самой страшно — что вдруг умрут они — родители-то мои — и на матушку все заглядываю, не больна ли — уже знаю, что она сляжет — она здорова еще — а меня страх забирает, что захворает она — а отец-то молоденький — не погиб еще — не пойму — откуда я помню его — мне тогда сколько — четыре было — а я уже наперед знаю — чего наперед знать не следует — ив толк не возьму — как проснусь — не знаю — то ли радоваться, что повидала их, то ли это кошмар какой-то. (Рыдает.)

Соседка (переминается с ноги на ногу). Может, зайдете? У меня коньяк есть…

Старуха (в ярости). Почему ты не хочешь подписывать?! Что за люди — пустяк попросить? нельзя — на бумаге имя черкнуть!

Соседка. Дело не в этом…

Старуха. Живет человек, старается — другим помогает — всю жизнь — а как ему что понадобится — так нате вам!

Соседка. Вовсе это не так…

Старуха. А что? Тебе трудно? Боишься, рука отсохнет?

Соседка. Все равно ведь двое нужны…

Старуха. И учитель тоже хорош! Образованный, а как помощь нужна, так тоже! (Бросается к двери Учителя, колотит в нее.)

Учитель (выскакивает с разъяренным видом). Оставьте меня в покое! Это же безобразие!

Старуха. Вот именно, безобразие! Человек умоляет о помощи, а ему — а ему…

Соседка машет Учителю.

Потому что вам наплевать, что тут человек подыхает — у вас на глазах! А вы — одно слово не можете — вам всем наплевать!

Девчонка и Девица показываются в дверях, хихикают.

Ну ладно — всю жизнь я мучилась — ладно — страдала — но чтобы такое! Вы мне скажите — когда в моей жизни было? Скажите, когда? И вот написала — хоть поздно — но все-таки — доброе дело — ну, хоть какое-то — под конец — так нет же — еще чего — они даже этого — подпись поставить не могут — даже это им трудно. (Плачет.)

Гимназистки тихонько хихикают.

Соседка. Она завещание написала, нужны подписи двух свидетелей.

Учитель. Позвольте. (Берет у Старухи бумагу, читает; короткая пауза.) И все это вы ему оставляете? Этому?

Старуха кивает, всхлипывает, сморкается.

Ну что ж, я не против. Сейчас мы подпишем, и все будет в полном порядке. (Ищет в кармане ручку.)

Девчонка (протягивает ему ручку). Пожалуйста, господин учитель.

Учитель. Благодарю. (Подписывает бумагу, протягивает ее Соседке.)

Соседка. Не знаю — наверно, и номер паспорта нужен.

Учитель. Извольте. (Берет бумагу, пишет.)

Соседка. Я свой наизусть не помню. Минутку. (Уходит к себе.)

Учитель. Ну вот видите, все можно решить по-хорошему. И незачем в дверь барабанить.

Старуха. Я на коленях стояла — на кухне — стояла и к богу взывала — о помощи — и он мне помог, сами видите. Это он ведь меня надоумил.

Учитель. Вот и ладно. Значит, все разрешилось как нельзя лучше.

Старуха. Я вам так благодарна.

Учитель. Не стоит.

Старуха. Хорошо, есть на свете добрые люди. Как вы, господин учитель. Я всегда знала, что вы добрый.

Учитель. Вот и ладно. Прошу прощения, у меня урок. (Вталкивает гимназисток в квартиру, входит, закрывает дверь.)

Старуха. А все-таки хорошо — что добрые люди на свете есть. (Ждет, потом стучит в квартиру Соседки.)

Соседка (открывает). Не знаю, куда он делся…

Старуха. Да бог с ним. Найдется, тогда и поставишь номер.

Соседка. Тогда и поставлю.

Старуха. На, подпиши. (Протягивает бумагу.)

Соседка (после паузы). Может, все-таки вам передумать? Зачем же ему, к чему это приведет? Старуха. Что?

Соседка. Да они отберут у него все, пропьют, устроят тут пир… Они не будут и ждать, пока вас бог призовет, знаю я их, терпеть не могу… Уж лучше бы вам не связываться. Довелось мне однажды в суде побывать — не приведи господь еще раз — подпишешь вот так, а потом затаскают. И зачем вы это затеяли, ни к чему это, говорю вам. Или уж отправляйтесь к этому самому… ну, к нотариусу, есть такой, нотариус называется, он печать вам поставит, и никто ни во что не впутается. А вообще я готова вам в чем угодно, в любое время, поверьте. (Короткая пауза. Закрывает дверь, гремит изнутри цепочкой.)

Старуха (рвет бумагу, бросая клочки у порога Соседки). Ах ты гадина — вот тебе — вот тебе — подметай!

Убегает к себе, хлопает дверью.

Часть вторая

Из подворотни появляются Мальчишка с Приятелем.

Мальчишка. Денег не-е, ни копья не дают — разве что работягу какого подменишь — пока он в клозете рассиживает — мне один хмырь отвалил полсотни — а у меня хренота такая — на шее болтается — ну, кожаная такая…

Приятель. Кошелек, что ли?

Мальчишка. Навроде. Так я разменял железными — чтобы полный набить — хотелось, чтоб полный был — ну и набил.

Приятель. Нормально, мля.

Мальчишка. А чо, нам дадут — мы сразу все прокиряем — киряем по-черному — миллионер там один — ну частник на фиг — два «мерседеса» имеет — два, ты понял — но вообще он мужик нормальный — когда нам надо, он до двенадцати не закрывает — да хоть до утра — два «мерседеса», понял ты — хрен с ушами.

Приятель. Это нормально. (Гогочет.) Хрен с ушами. Нормально.

Мальчишка. Во такое местечко — заходим туда — сразу все выметаются — хотя притон еще тот — и Карее тогда начинает — как заблажит во всю глотку — и ничо, все помалкивают — мы же волки — как-то раз я один туда завалил — и тоже давай блажить — ша-ла-ла-ла-ла — никто и не пикнул — хотя я один был.

Приятель. Ну ты даешь!

Мальчишка. Ночью слинять можно — я линял тыщу раз — а чего, простыней навяжешь — и с четвертого — хопа.

Приятель. Как в этом, в боевике.

Мальчишка. Я и счас слинял — спокойненько — у охранника челюсть отвисла — это ж не каждый может — в чувихи внизу дожидаются — сразу две или три — как набросятся и давай — что угодно — ты понял — всю ночь — а потом рраз назад — таким же макаром — по простыням.

Приятель. Нормально.

Мальчишка. Любовь такая, сякая, французская — потом дашь ей по морде — и на фиг.

Приятель. Ху-у, мля.

Мальчишка. Да я у них нарасхват. Они от меня балдеют. (Пауза.) Да у нас там все что угодно — подземный ход есть — секретный — все знают — там пулеметов навалом — правда, мы еще не нашли — но найдем — и тогда — тогда на фиг держись — хо-хо!

Входит Старуха со сломанным костылем в руках.

Приятель (вполголоса). Старуха, атас.

Пауза. Старуха втыкает костыль в разрытую землю.

Мальчишка. Здрасте.

Старуха смотрит на него, не видя.

Мальчишка. Здрасте. Не узнаете меня?

Старуха. Что?

Мальчишка. Это я. Не узнали меня?

Старуха. Кого? (Пауза.) Что? (Пауза.) Это ты? Ты?

Мальчишка. Ну конечно.

Старуха. Господи Иисусе — не может быть — не может этого быть!

Пауза.

Мальчишка. Ну, чего стал, поздоровайся на фиг.

Приятель. Здрасте.

Старуха. Да ты вырос-то как — господи — выше отца.

Мальчишка. Я и мускулы накачал — тренируюсь — есть такое — стенку отодвигать — упражнение так называется — ее вообще-то не отодвинешь — стенку — зато можно сильным стать.

Старуха. Так вырасти — за такое время короткое!

Мальчишка. Не очень-то и короткое.

Старуха. Да как же это — я думала — ты такой дохленький был — шейка тоненькая, как веревочка — глазенки смышленые такие, грустные — и мордашка испуганная — да как же это — да что же это такое?

Мальчишка. Не зна-а — зато хорошо, меня счас не бьет никто — со мной счас не очень-то…

Старуха. Прямо не знаю — а помнишь, как ты ко мне пришел, когда тебя не пускали — пришел греться — ты помнишь?

Мальчишка. Ну да.

Старуха. Я поесть тебе предложила — а ты все отказывался — дрожал весь — ты помнишь?

Мальчишка. Вовсе я не отказывался — я ел — помню, что-то такое — мучное было — с чем-то таким…

Старуха. Мучное?

Мальчишка. Ага. Вкусное.

Старуха. Что же это могло быть — сырники? Но когда я сырники-то готовила?

Мальчишка. Оно еще с этим самым было — с красным перцем — вкуснятина.

Старуха. Значит, лапша с картошкой!

Мальчишка. Не зна-а…

Старуха. Ну, конечно, лапша с картошкой! Я всегда ее паприкой заправляю. Вспомнил?

Мальчишка. Точно, точно.

Старуха. Ну да! Тебе она сразу понравилась — конечно, лапша с картошкой! (Пауза. Приятелю.) Он так уплетал — за ушами трещало — а еще говорил, что не голоден.

Приятель. Ты даешь! (Гогочет.)

Старуха. Отец-то его по три дня не кормил — вот и бегал голодный.

Мальчишка. Неправда, всего один раз — у него тогда денег не было — вы уж скажете!

Старуха. Да были у него деньги-то!

Мальчишка. Да не было — честное слово — не было!

Старуха. Тебя посылал куски собирать! А сам в постели валялся, — страдал, что жена его бросила — поблядушка!

Мальчишка. Неправда! Он болен был! У него бюллетень был!

Старуха. Рассказывай, «болен»! Как тебя увезли, мигом выздоровел! Потому что некому было кормить его! Всем бы так-то болеть!

Приятель гогочет.

Мальчишка. Ты заткнись, идиот, дубина! (Пауза.) Неправда это — зря вы так говорите — неправда — у него и температура была — и больничный нормальный — если б не я, кто бы за ним ухаживал, кто?

Старуха. Ты еще заступаешься — да он квартиру-то не отапливал — ты продрогший ходил — синий весь — что, забыл?

Мальчишка. Так ведь холодно было.

Старуха. Небось для себя он топил — ты в школу — он и затопит — а к вечеру выстудит все — чтоб тебе его жалко было — я помню.

Мальчишка. Да не было этого, не было!

Старуха. Как же не было — я своими глазами видела!

Мальчишка. Не было!

Старуха. Ты без шапки ходил — это я уж потом связала — и кастрюлю я вам одалживала — допроситься потом не могла — вернули немытой — пришлось отдирать за вас — еще когда мать твоя здесь жила. (Пауза.) Так, значит, вернулся — надо же — и как раз сегодня — я знала — я бога об этом просила — и он услыхал. Есть хочешь? Я приготовлю. Не знаю — как и назвать-то — да это ведь — милость господня…

Мальчишка. Вы случайно отца не видали?

Старуха. Вернулся, ну надо же! (Приятелю.) До чего славный мальчонка был, умница — сейчас же пойду и все заново напишу — чтоб ему — хорошо было, понимаешь?

Приятель. Хм.

Старуха. Кровать-то, не знаю — поди, мала будет — ничего, куплю новую, подлиннее — откуда я знала. Ты ведь расти еще будешь?

Мальчишка. Чего?

Приятель (хихикает). Расти будешь, мля?

Мальчишка. Заткнись на хрен!

Старуха. Ты как это разговариваешь? Не смей!

Мальчишка. Да я ничего.

Старуха. Я тебе все сейчас расскажу — я как чувствовала — давно уже — и все покупала тебе — и пеленки — и ползунки — а потом одежонку детскую — как увижу что доброе на витрине — и куплю. Покупала и прятала — чтобы муж не заметил — все в подвале лежит — в нафталине — тебе уж, не знаю — поди, все мало — хотя я на вырост брала — ничего, пригодится — ты женишься — будет ребеночек — так что я припишу — сейчас же пойду и все заново напишу — господи, твоя воля — я уж было совсем отчаялась — и вдруг — надо же — чудо. (Улыбаясь, уходит к себе.)

Приятель. У старухи чердак поехал.

Мальчишка. Все не так было — я только греться к ней заходил — а есть ничего я не ел — брешет все, курва старая — чем он топить-то мог — ни хрена же не было — чем топить!

Приятель. Видать, кошку-то не заметила.

Мальчишка. Заткнись на фиг, а то как врежу!

Приятель. Ну ты чо?

Мальчишка. Куда все подевались — заразы!

Приятель. Да, может, он дома уже.

Мальчишка. Не базарь, говорю — а то…

Приятель. Ладно, ладно, молчу.

Пауза. Мальчишка, собравшись с духом, стучит.

Пауза. Мальчишка стучит сильнее, бьет в дверь ногой. Отец открывает.

Отец (вопит). Вот заразы!

Пауза.

Мальчишка. Папаня…

Отец. Чо надо?

Мальчишка. Папаня…

Отец. Ты, что ли?

Пауза.

Приятель. Здрасте.

Отец. Ну ты вымахал. (Пауза.) Чо, удрал, что ли? Удрал? Или чо?

Мальчишка. Не удирал я! Меня отпустили!

Отец. Ну?

Мальчишка. Ага. На три дня!

Отец. На три дня? Да ты что?

Мальчишка. На три дня! Отпустили!

Пауза.

Отец. Отпустили? (Пауза.) Ну, здорово! Говоришь, отпустили — что, и бумага есть? Увольнительная. А то ходят тут — все вынюхивают — я же и виноват буду — понял?

Мальчишка. Да есть — чо не веришь-то — чо не веришь?..

Отец. Верю, верю — но сам понимаешь… Значит, выпустили тебя? (Пауза.) На сколько дней, говоришь?

Мальчишка. На три.

Отец. Это здорово. На три дня — это здорово. А что у вас там? Каникулы? Или чо? (Короткая пауза.) Написать бы мог — наперед, — написал бы — что будешь. Чего не писал-то? В другой раз пиши, — когда будешь. Чо молчишь-то?

Мальчишка. Откуда я знал?

Отец. Чего?

Мальчишка. Что отпустят.

Отец. Почему не знал-то — не сказали, что ли?

Мальчишка. Не-е.

Отец. Ну, ладно — ничего страшного — не сказали так не сказали — и ладно — значит, и знать не мог — что приедешь — так ведь — чо страшного-то — я же дома — хорошо еще, что я дома. (Короткая пауза.) Ты случайно тут не был? Сегодня — пока меня не было?

Мальчишка. Был.

Отец. Ну-ка, ну-ка — скажи — ты до кошки дотрагивался? Старухиной? Только не ври мне!

Мальчишка. Не-е.

Отец. Это точно?

Мальчишка. Лга.

Приятель. Да мы ее отродясь не видали.

Отец. У нее, понимаешь, сдохла, а она на меня… Значит, точно не трогали?

Мальчишка. Не трогали.

Приятель. Мы не трогали.

Отец. Можете не скрывать — дура старая — так ей и надо — верно? Ну так как? Да не бойтесь — никто же не слышит — не трогали?

Мальчишка. Да не-е.

Приятель. Не-е.

Отец. Ну, ладно — тогда хорошо — все нормально. (Пауза.) Значит, домой — на три дня — ну и добро пожаловать, чо?

Пауза. Стоят на месте.

Приятель. Ну ладно, пойду я, потом загляну.

Мальчишка. Чо — я тоже пойду.

Отец. Куда на фиг пойдешь?! Хватит шляться! Не пойдешь никуда!

Приятель. Ты оставайся, я еще загляну, пока, до свидания. (Убегает.)

Отец. Ну беги, догоняй — раз так — в кои веки приехал домой — наконец-то — и не можешь с отцом побыть — беги. (Пауза.) Написал бы — была бы жратва какая-нибудь — да любая — а так что — в другой раз напиши.

Мальчишка. Да не мог я — они не хотели — потому что эта нужна — ну, запрос из РОНО — а чтобы запрос был, надо, чтобы родитель просил — а он не просил — то есть ты — без этого не пускают — мне повезло — завуч наш не выдержал, что я к нему пристаю все время — он вообще-то мужик ничего — отпустил меня без запроса — хотя ему запрещается.

Отец. Ты смотри, а я и не знал — мне не сказали.

Мальчишка. Я писал тебе — давно еще — чтобы ты меня взял обратно — придет хмырь из РОНО — проверит…

Отец. Сюда, что ли? Еще не хватало — они во где сидят у меня — заразы.

(Короткая пауза.) Так писал, говоришь — ничего я не получал — ей-богу — да когда ты писал-то? Когда?

Мальчишка. Ну, давно — я не помню — уже больше года.

Отец. Ничего я не получал — наверное, потерялось — к нам сюда почтальон не заходит — ничего я не получал. (Пауза.) Ну и как там житуха?

Мальчишка. Да ничо.

Отец. Нормальная?

Мальчишка. Да ничо.

Отец. А где это находится?

Мальчишка. Последняя, что ли?

Отец. Ну да.

Мальчишка. Далеко — там завод. И хутор поблизости.

Отец. Но сперва ты не там был?

Мальчишка. Не — сперва здесь — в приемнике — а потом когда где — не знаю — швыряют туда-сюда.

Отец. А кормежка? Дерьмо нормальное?

Мальчишка. Нормальная — не дерьмо.

Отец. Чо, серьезно?

Мальчишка. Ага. Один раз только — в одном месте — дерьмо была, а вообще ничего. Добавку дают — все такое.

Отец. Заливай — поди, голодом морят, гады — а кормежку воруют.

Мальчишка. Да не — честно слово — воруют — но не кормежку — а если кормежку, то нам все равно хватает.

Отец (после паузы). Ну и чем вы там занимаетесь?

Мальчишка. Да не знаю. Чем надо — сачкуем.

Отец. И что?

Мальчишка. Ничего.

Отец. Ну профессии-то обучают?

Мальчишка. Ага. Но не очень — заусеницы стачиваем — или сачкуем — на счет этого там лафа.

Отец. А сеструха твоя — поди, уж работает?

Мальчишка. Не зна-а — там братьев, сестер разбрасывают — я о ней ничего не знаю.

Отец. Да ну ее — ни разу мне не писала — поди, уж работает — на панели.

Мальчишка. Не знаю. (Пауза.) Мы там хохму устроили — лягушку подсунули воспитателю — под одеяло.

Отец. Чо? Лягушку?

Мальчишка. Ага. Он так и не доискался, кто это сделал.

Отец. Кто?

Мальчишка. Ну, Лопух — был такой — идиот — такой цирк устроил — всю ночь в коридоре стояли по стойке смирно — но никто не просыпал — потрясная была хохма. (Пауза.) Там лягушек было полно — мы их курить учили — воткнешь ей в пасть сигарету — она раздувается — дым глотает — потом раз — и лопнула.

Отец. Кто, лягушка?

Мальчишка. Ага.

Отец. Ты это — не вздумай курить — ты понял? Чтоб не курил мне.

Мальчишка. А-а.

Отец. Не куришь еще?

Мальчишка. Не-е.

Отец. А у нас тут ничо особенного — Фердинанд отвалил…

Мальчишка. Какой Фердинанд?

Отец. Ну этот — который все в спортлото играл — что, не помнишь?

Мальчишка. Фердинанд?

Отец. Ну да — заделался частником — как-то раз приходил — рассказывал, как он деньги гребет лопатой — загибает, конечно — но видно, что зарабатывает — в костюме пришел — еще ладно не в белых перчатках — говорит, спортлото забросил — ничо, да?

Мальчишка. А мне как-то сон приснился — ну и дерьмо — будто ногу тебе оторвало — не помню — кажись, станком — и ты ко мне побежал — на одной ноге — представляешь — а из другой кровь хлестала — из той, оторвало которую — я от тебя — ты за мной…

Отец. Ногу? Мне?

Мальчишка. А ты побежал…

Отец. Которую?

Мальчишка. Не зна-а — счас не помню — у тебя не было ничего? — с ногами?

Отец. У меня — да ты чо — чо им сделается!

Мальчишка (показывая на гараж). А это чего тут — тут же не было — чо такое?

Отец. Гараж — вон той шизанутой — машину купила — ну и стоит — водить-то не может, мля — пять раз сдавала и все проваливалась — ничо, да? (Смеется.)

Мальчишка. Что за гараж? С какой стати? Сюда?

Отец. Ну, гараж.

Мальчишка. Тут же сарай был.

Отец. Ага.

Мальчишка. Сарай — там же здорово было — можно было в любое время…

Отец. Да он весь трухлявый был — развалился — а что? (Короткая пауза.) Ну ты дуролом вымахал, ну и ну.

Мальчишка (достает из кармана бумажный сверток, разворачивает). Па, смотри…

Отец. Чо такое?

Мальчишка. Сам выпилил — из фанеры — ты посмотри — какие зверушки — я их без разметки…

Отец (берет несколько фигурок, разглядывает). Это кто?

Мальчишка. Где? Корова.

Отец. Это?

Мальчишка. Корова. Ты вверх ногами держишь.

Отец. Точно. Корова.

Мальчишка. Ну и прочие там животные — как начну, и готово — я сначала девчонкам их раздавал — а потом загонять стал — ничего, да?

Отец. Нормально.

Мальчишка. А еще инструмент затачивать насобачился — представляешь — я и не думал, что я умею — все думают, будто это хрен знает что — вот такие вот сверлышки заправляю — мне даже мастер свои доверяет…

Отец. Нормально. (Короткая пауза.) А я тут прилег. Читал книгу.

Короткая пауза.

Мальчишка. Па, а я уже волком стал.

Отец. Кем стал?

Мальчишка. Ну, волком — потому что, пока воспитатели — все нормально — а ночью волки всех остальных — они сильные — только пикнешь — так уработают…

Отец. Что за волки?

Мальчишка. Ну, шпана — от них не уйдешь — все равно уработают — я, пока сопляком был, думал, что можно прыгать — в больницу даже попал — из-за них — вон, видишь, два зуба — это они мне высадили. (Показывает.)

Отец. Во, гады!

Мальчишка. Но ничо, я и сам теперь волк — я знаю — даже на новом месте — как можно волком стать — усвоил, еще когда в восьмом классе был — я сразу секу, кто там авторитет — подваливаешь к нему — говоришь о'кей — возникать не буду — ну, в смысле, против него — хотя он не обязательно самый сильный — но его все равно сразу видно.

Отец. Тогда ничего. (Пауза.) А я сейчас в самом соку — золотые года — сорока еще нет — да мне от шестнадцати до сорока пяти счас любая годится — но я не-е — я разборчивый стал — я молодость загубил из-за этой сучары — из-за матери из-за твоей — она меня измочалила — довела, курва — да чтоб я еще раз — ну нет, я ученый — знаю теперь, что почем — вон их, девок-то, завались — в цеху, знаешь, девахи — под халатиком ни комбинации, ни фига — глазки строят, заразы — ну их на хрен, себе дороже — знаю я, что почем…

Пауза.

Мальчишка. Ну а как ты живешь-то?

Отец. Я? Нормально, а чо? Как мне жить — все нормально — ишачу, — днем ишачу — а вечером — вечером мы придумаем что-нибудь — чем заняться эти три дня — не знаю — куда-нибудь сходим — придумаем…

Мальчишка. Па, а кто о тебе заботится?

Отец. Обо мне? На фига? Чего обо мне заботиться?

Мальчишка. Не зна-а — ну, как я — ты помнишь…

Отец. А — зачем — когда это было-то… (Пауза.) Но ты молодец — в натуре — я подыхал тогда — молодец — а они тебя загребли — как раз когда я подыхал — вот, сволочи — и сеструха твоя, сволота — чихала она на меня — да если бы не ты — а они тебя взяли и загребли. (Пауза.) Ну, ладно — дома бардак — да хрен с ним — там переставлено кое-что — ничего, наведем порядок…

Мальчишка. Я приберусь, па.

Отец. А, зачем — обойдется. (Пауза.) Ты слышь — я подумал, что мура это все — специальность еще изучать — иди лучше вкалывать — деньги будут.

Мальчишка. Не знаю — все учатся…

Отец. Вон, меня взять — да я при желании — у нас работяги есть кадровые — так я больше них могу зашибать — при желании — только зачем — слышь, а что если правда забрать тебя — будешь вкалывать — здоровый пацан уже — я не знаю — какая еще специальность — будем вкалывать оба — две зарплаты, это уже! Только бы отпустили — что ты там зарабатываешь-то? Ишачить на них столько лет — а тебе ничего — только если учебу закончишь — и то неизвестно — домой тебе надо — уломаем их — вот придут тут опять вынюхивать — в душу мать — и запудрим им мозги — что нам стоит-то — как насядем на них — с двух сторон… (Смеется.)

Пауза.

Мальчишка. Па — я домой хочу — па… (Плачет.)

Отец. Не реви — ну ты чо — я же и говорю.

Мальчишка. Херово там, хуже нет. (Плачет.)

Отец. Ну сказано же — уладим…

Мальчишка. Я назад не поеду!

Отец. Не поедешь так не поедешь — ладно — я чо те говорю-то — добьемся, пока ты здесь — когда тебе ехать-то, говоришь?

Мальчишка. Не поеду я.

Отец. Завтра, что ли?

Мальчишка. Послезавтра.

Отец. Ну и ладно — целых три дня — чо — нормально — ну не реви — ты же сам говорил: житуха там ничего — говорил же — кормежка там — эти, волки — я ж сказал, заберу — вернешься — деньгу зашибать будем — только счас может не получиться — надо ехать — а то скажут еще сбежал — опять мне расхлебывать — знаю я — тогда все — ты понял? (Пауза.) Ну, ладно — три дня — чего делать-то будешь? — чо будем делать?

Мальчишка (всхлипывая.) Не зна-а.

Отец. Чо не знаешь-то? Я, что ль, знать должен? Я в твои годы за девками бегал — в киношку ходил — все такое — тогда телека не было — мы в футбол с корешами гоняли — у вас как там — играете?

Мальчишка. У нас поля нет.

Отец. А чо нет-то? Так мы золото никогда не выиграем — я всегда говорил — потому что играть пацанам негде — и в газете вон тоже пишут — чо, не могут вам поле сделать?

Мальчишка. Не зна-а — там теннисный стол был — а потом его воспитатель один забрал.

Отец. Стол забрал? Он ваш — а он, значит, себе притырил?

Мальчишка. Не знаю, я не застал — мне рассказывали.

Отец. В таком разе бороться надо — пусть вернет — чо, не можете выступить? Постоять за себя? Нечего позволять — они на хрен так все растащат — ты скажи им, что я сказал. (Пауза.) Ну, ладно — счас, это — пойдем побродим — или в киношку сходи — я денег дам — двадцать форинтов хошь? А я пока почитаю — я после смены люблю почитать. (Пауза.) Я порядок пока наведу — все некогда было — но счас, когда ты приехал — все же здорово — что ты дома — я пока наведу порядок…

Пауза. Из подворотни появляется Инспектриса, в руках авоська с продуктами и бутылками, портфель. Останавливается.

Инспектриса. Это сорок четвертый?

Отец. Он самый.

Инспектриса. Не поймешь, дом без номера, полчаса тут кружила — ни номера, ни названия…

Отец. Да он отвалился — я новый сделал — повесил — потому что старый того — облупился — так приходят из исполкома — говорят, не стандарт — и сняли — сказали, мы сами — с тех пор ничего.

Инспектриса. Не пойму, рядом с вами двадцать восьмой, на заборе написано… Спрашиваю, никто не знает.

Отец. Почтальон тоже вон — не заходит — говорит, не обязан — раз номера нет — тут старуха живет — так она его у ворот дожидается — когда пенсию получать — сам-то он не заходит — мы же не существуем. (Смеется.)

Инспектриса (ставит сумку, достает из портфеля план, разворачивает, изучает). Не пойму… тут не то.

Отец. А чего вы ищете?

Инспектриса. Из исполкома я.

Отец. Из исполкома?

Инспектриса. Да, да.

Отец. Послушайте — тут мой сын — забрали его — нас родительских прав лишили — а ему там худо — отпустите его, пожалуйста.

Инспектриса. Это в РОНО. (Изучает план.)

Отец. И сестру его — незаконно забрали — да вы зайдите — извольте взглянуть — у меня чистота — порядок — я ж работаю — чего же детей отнимать?!

Инспектриса. Я вам говорю, в РОНО. Там инспектор. К нему обращайтесь. (Оглядывается.) Не пойму.

Отец. Вы его отпустите — а? Что вам стоит?

Инспектриса. Идите в РОНО. (Показывает на гараж.) Это что здесь?

Отец. Гараж.

Инспектриса. Его нет.

Отец. Да ее это — вон из той квартиры…

Инспектриса. Не жилое?

Отец. Да я ж говорю — гараж — вон, соседкин…

Мальчишка. Тут сарай стоял, мой сарай!

Отец. Я счас позову ее — не извольте трудиться… (Стучит в квартиру Соседки. Тишина. Снова стучит.)

Соседка (приоткрывает дверь, насколько позволяет цепочка). Что такое?

Отец. Выходите. Тут исполком насчет гаража.

Соседка. Какой исполком? У меня разрешение есть, гараж мой.

Отец. А исполком говорит — жилой дом.

Соседка (снимает цепочку, выходит, идет к Инспектрисе). Товарищ из исполкома?

Инспектриса. Да-да.

Соседка. Это мой гараж. У меня разрешение, могу показать. Здесь и не было ничего. Какая-то развалюха трухлявая. Я на ее месте гараж построила.

Инспектриса. В плане гараж не значится.

Соседка. Как — не значится? Я была в исполкоме. Да он уже полтора года, как тут стоит.

Инспектриса. Когда вас в последний раз инспектировали?

Соседка. Не знаю… (Отцу.) Нас инспектировали?

Отец. Когда детей моих забирали — вон его — незаконно — потому что старуха накапала, — а старуха-то ненормальная — она только что кошку зарыла, что, не так, что ли? Не зарыла?

Соседка. Ну, зарыла.

Отец. Тут сад.

Инспектриса. Разве это не двор?

Отец (после короткой паузы). Это сад?

Соседка. Я не знаю. Не все ли равно? (Короткая пауза.) Наверно, учитель знает — он вам и насчет гаража подтвердит. (Идет к двери Учителя, стучит. Тишина. Снова стучит.)

Учитель (выходит). Я вас умоляю, оставьте меня в покое! Я работаю!

Соседка. Простите, но тут товарищ из исполкома. Скажите, пожалуйста, это сад или двор? И вот этот гараж — подтвердите ей, что это мой!

Учитель. Сколько можно просить, чтобы мне не мешали!

Инспектриса (Учителю). Это сорок четвертый?

Учитель. Все верно.

Инспектриса. А здесь все неверно. Я проверить должна. Тут газ подводить, а рядом с вами двадцать восьмой, и номера нету. Гаража тоже нету.

Учитель. Позвольте, позвольте, какой такой газ?

Инспектриса. Ну, газ подводить вам будут.

Учитель. Что, сейчас?

Инспектриса. Через месяц.

Учитель. Простите, но, насколько я знаю, все это идет на снос.

Инспектриса. Ну, конечно.

Учитель. А если на снос, зачем тогда газ подводить? Если б раньше его подвели, было бы хорошо, а коль скоро все под бульдозер, какой в этом смысл?

Инспектриса. По плану вас надо газифицировать. Раньше не было возможности. Теперь есть.

Учитель. Но это же исполкому влетит в копеечку.

Инспектриса. Вот именно. Так что радуйтесь, что вам просто так достанется.

Учитель. Ну, подведут, мы месяц-другой попользуемся, ну, полгода, ну, год, а потом все с землей сровняют. Будут новые коммуникации делать. Затраты новые. Построят тут многоэтажку, коробку, как по соседству. Трубы заново будут прокладывать…

Инспектриса. Все верно.

Учитель. Так, может, разумней не проводить сейчас?

Инспектриса. Пусть у вас голова не болит. Нам уже утвердили.

Соседка. Ну что вы упрямитесь, господин учитель, будет газ — нам квартиры получше предложат.

Учитель. Все равно это расточительство. Государство вышвырнет кучу денег.

Девчонка и Девица, стоя в дверях наблюдают за Учителем.

Инспектриса. Все правильно. Это точно сорок четвертый?

Учитель. Да, это сорок четвертый.

Инспектриса. Я смотрю, и размеры не совпадают.

Учитель. Утвердили так утвердили. Но зачем же тогда сносить? Дом добротный, еще послужит, да и другие дома в округе — в некоторых капремонт был недавно — ну, построят многоэтажку — а жильцы из снесенных домов ее и займут всю. Тут огороды, сады прекрасные, все погибнет, ну разве не жалко?

Инспектриса. Есть решение. Так что будьте довольны, что вам задарма все достанется.

Учитель. Постройки из кирпича все — с подвалами, состояние вполне сносное. Да они полвека еще простоят, дольше ваших коробок.

Инспектриса. Оставьте меня в покое. Мне дали задание — я выполняю — добросовестно, как положено — бюро жалоб по понедельникам, в течение дня.

Отец. Извольте мне справку дать — что у меня чистота, порядок, не пью, работаю, он тоже работать будет, взрослый парень, вы посмотрите!

Инспектриса. Объясните ему, что этим РОНО занимается.

Отец. Ну вы же из исполкома — я к исполкому и обращаюсь — подтвердите ей — как все было — когда от меня жена ушла — она меня измочалила — довела — за мной сын ухаживал — я же трупом лежал — он кормил меня — все что надо — стирал — убирался — потому что сеструха его умотала — да если б не он, я загнулся бы — он еще пацаном был — но все доставал — а эта на нас настучала — и тогда исполком — забрал его — так ведь было? Скажите ей! Так?

Соседка. Все так, но только бабуля помочь хотела, к себе его взять, и тогда тут была комиссия, разбирались, но мальчишку бабуле не дали, чтобы скандалов не было — вот его и забрали…

Инспектриса (вздыхает, глядит на Мальчишку). Ну и что?

Отец. Он вернуться хочет — ему там худо — чо, нельзя, что ли, парня вернуть?!

Мальчишка. Я домой хочу — я не знаю — я все время там представлял — как вернусь — и тогда мы с папаней — здеся — хотя он и не писал мне — но я все равно — хочу с ним… (Плачет.)

Инспектриса. Идите в РОНО.

Отец (распахивает дверь квартиры). Вот, пожалуйста — у меня чистота — порядок — извольте взглянуть — вот где место ему…

Учитель вталкивает гимназисток в квартиру, входит, закрывает дверь.

Инспектриса. Придут из РОНО, инспектор, вы понимаете? (Убирает план в портфель, хватает авоську.)

Соседка. Послушайте, этот гараж, на него разрешение есть — могу показать — оно здесь у меня — я за это жилье с гаражом — мне двухкомнатная полагается, со всеми удобствами…

Инспектриса. К вам придут еще.

Входит Старуха — в чистеньком, несколько молодящем ее платье, губы накрашены, в руке бумага.

Старуха (кричит). А ну отойдите оттуда!

Инспектриса испуганно бросается в сторону.

Вы на могиле топчетесь! На могиле! А ну отойдите!

Соседка. Да это кошка — не уходите — ее кошку повесили…

Инспектриса направляется к выходу. Отец бежит за ней, хватает за руку.

Отец. Это она, курва старая — я вам все расскажу — нечего было на сына замахиваться — это она виновата…

Инспектриса. Пустите меня!

Отец. Она не имела права! Она сумасшедшая — кошку тут закопала — она чокнутая — а ей исполком доверяет!

Соседка (Старухе). Это из исполкома…

Старуха (Инспектрисе). Пожалуйста, подпишите мне — тут завещание — господин учитель согласен — а больше никто не желает — подпишите, пожалуйста…

Инспектриса. Пустите меня!

Старуха. Я все ему завещала — мальчонке вот этому — все, что есть — мебель — все сбережения — у меня десять тысяч форинтов — все ему — я заново написала — подпишите, пожалуйста…

Инспектриса. Ничего я не буду подписывать — пустите — с ума посходили — я вам устрою газификацию…

Отец. Укатала мальчишку — хотела к себе его взять — знаем мы эти фокусы — чтобы деньги потом получать — пособие — ясно дело…

Старуха. Послушайте, вы, скотина, вы что, не поняли, что я вашему сыну все завещаю?!

Отец. Чего?

Старуха. Вот завещание — все ему оставляю — и сбережения — десять тысяч — тоже…

Отец. Ага, у вас деньги есть? А из моего кармана воруете — я же все подсчитал — пособие шестьсот форинтов в месяц — как минимум — я же знаю — я что, идиот — думаете, я не знаю? Вы уже девять шестьсот у меня украли — я посчитал — девять шестьсот!

Старуха. Что-что? Я украла? У вас?!

Отец. Да если б мне за него платили — я девчонку счас не считаю даже — то за столько времени было бы столько! У меня все подсчитано, сколько вы мне должны!

Старуха. Ну, знаете — ну, знаете…

Отец. На меня настучали. (Инспектрисе.) Это она настучала — будто я из постели не вылезаю — а я трупом был — да она — она ж деньги хотела грести — за моего пацана — точно все рассчитала! Только все сорвалось — исполком помешал — раскусил ее — но и мне они не достались! (Старухе.) Из-за вас, провались вы совсем — из-за вас!

Соседка. Дело так было — пришли из РОНО — и поняли, что мальчишку нельзя к бабуле, — а то цирк будет — а бабуля хотела как лучше — уж вы мне поверьте.

Отец. Да я бы ей шею свернул, это уж точно.

Соседка. А парнишка — он молодец был — ухаживал за отцом — уроки прогуливал — на пропитание подрабатывал — его из школы турнули — за то, что он деньги крал…

Мальчишка. Я не крал! У сеструхи только! Не крал я!

Соседка. А отец из постели не вылезал — на больничном был — мальчишка обед готовил, полы мыл — очень жаль, что тогда исполком вмешался — я понимаю, хотели как лучше.

Инспектриса. Обращайтесь в РОНО! (Убегает в подворотню.)

Старуха (ей вслед). Хоть завещание подпишите — нужны два свидетеля — подпишите!

Отец (кричит вслед Инспектрисе). Я его не лупил даже! Все лупят своих — а я ни разу! (Короткая пауза, Мальчишке.). Что, лупил, что ли?

Мальчишка. Не-е.

Отец. Вот видите! Оплеухи давал — но чтоб бить — ни разу! Это там его бьют — вот и надо оттуда забрать — так нет же — наоборот — у меня забирают — когда они выросли — зарабатывать стали — это все специально — чтоб квартиру не надо было давать большую — вот в чем дело — я знаю! А что исполком-то — чего он суется — в чужую жизнь — когда, на хрен, и так не сладко — чо он лезет-то — чего лезет?

Соседка. Они как лучше хотели — поверьте — человек из РОНО был очень порядочный.

Отец. Все равно — зачем в жизнь вмешиваться — чего соваться? (Старухе.) Ищейка поганая.

Старуха. Мне с вами не о чем разговаривать. Я вашему сыну все завещаю, понятно? А с вами мне разговаривать не о чем. (Соседке.) И с тобой тоже — дрянь трусливая — она подписать боится — ничего — бог, он не допустит — чтоб на свете зло победило. (Мальчишке.) Вот посмотришь…

Соседка. Это я, что ли, дрянь? Я тут вас защищаю, а вы, а вы… Вы все время мне козни строили — самого лучшего мужика от меня отвадили, инженера, мастера спорта…

Старуха. Кто? Я? Отвадила?

Соседка. Лучшего мужика, настоящего… Проходу ему не давали со своим кофе, все высматривали его, выжидали — он и не выдержал… Единственный был, который…

Старуха. Да ты что, рехнулась?

Соседка. Не рехнулась! А что вы хозяину обо мне наговаривали — я же знаю — он мне все рассказывал — будто я только из-за квартиры… Все время ему напевали, потому что я молодая, красивая — вот вы и подличали, из ревности, все я знаю…

Старуха. Из ревности?! Да он же старик был!

Соседка. Моложе вас, между прочим!

Старуха. Да он развалина был! Я из жалости — много ли ты ему внимания уделяла — торчал тут один весь день — вот я и приглашала его — яблоками угощала — а ты боялась, что я на квартиру позарюсь — потому что у вас на уме только подлости — ничего больше…

Соседка. Вы следили за мной — я с учителем словом обмолвиться не могла, как вы тут же выскакивали из квартиры, чтобы у нас, чего доброго…

Старуха. Ну, знаешь…

Соседка. Да, да!

Отец (гогочет, Мальчишке). Во сцепились — ничо, да? (Смеется.)

Соседка. А вы заткнитесь — вам бы только подглядывать!

Отец. Вот курва — со всеми спит — думает, я не вижу — со всеми — сиськи вывалит, чтоб я видел — вот, курва поганая…

Соседка. Да я всех вас — вы у меня дождетесь! (Убегает, хлопает дверью, гремит цепочкой.)

Старуха. Она и кошку хотела переманить — все приваживала — а эта дуреха к ней ластилась…

Отец. Ваша кошка! (Смеется.) Ваша сраная кошка загнулась! Капец ей пришел! «Мурка, Мурка, ты где, кис-кис-кис!» (Смеется, скачет вокруг костыля по-индейски, с воплями, знаками приглашает Мальчишку присоединиться.)

Мальчишка (хохочет). Папаня — папаня… (Тоже скачет вокруг костыля, издавая вопли.)

Старуха (смотрит на них, замерев на месте). Господи — слава тебе, что ты снова — решил остеречь меня, господи…

Отец и Мальчишка скачут, улюлюкают, приставив ко рту ладони.

Господи, тебе знать, зачем это нужно — тебе знать…

Отец и Мальчишка останавливаются, отдуваясь. Отец обнимает сына за плечи, тот прижимается к нему.

(Размазывая по лицу слезы и губную помаду.) Ничего, господи — ничего — а я все равно — пускай… (Уходит к себе.)

Отец (запыхавшись). Ну, бляха — ничо, а? (Смеется, запыхавшись.) Ну, выдали, мля — а?

Мальчишка (смеется). Па — ну, бляха…

Из подворотни появляется Мать, нагруженная кошелками, останавливается.

Отец (отдуваясь). Мало двигаемся — уф! Надо зарядку делать, в футбол гонять…

Мальчишка замечает Мать, делает шаг ей навстречу, ему становится плохо, он садится у гаража, в упор смотрит на Мать.

Мать. Что такое?

Пауза.

Отец. Ничего, мля — не видишь — пацан приехал?

Мать поворачивается к Мальчишке, молчит.

Ну чо встала? Иди — наведи порядок — ему пожрать нечего — а ты ползаешь где-то, лахудра — когда тут пацан — наведи порядок — кровать свою перетащишь на кухню — он в комнате будет спать — со мной — усекла? Чо глазами-то лупаешь? И шмотье свое забирай — понятно?

Мать входит в квартиру. Пауза.

Мать твоя дома счас — вернулась, давненько уже — счас дома — вернулась — и дома живет — а чего, пусть готовит — что мне гнать ее? Пока здесь — хоть готовит, так? Ну ты чо? Чо ты на фиг? Не можешь ей слова сказать — все же мать как-никак. (Пауза.) Между нами и нет ничего — пусть живет — что с ней делать — куда ее — она долго нигде не задерживается — выгоняют все время — пусть готовит — мне что — я ее не держу — хочет, замуж пускай выходит — если найдет дурака — так ее выгоняют все время. (Смеется.) Да кому она на фиг нужна, швабра старая? Она думает — это так просто — ну и пусть — я не вмешиваюсь — мне-то что — мне еще сорока нет — какой это возраст для мужика — я еще хоть куда — от шестнадцати до сорока пяти мне любая теперь годится — но я не-е — я ученый — знаю я, что почем. (Пауза.) Чо сидишь-то? Мать счас приготовит — ну, я пошел. (Короткая пауза.) Заходи потом — живот-то небось подвело — а? Ну ты заходи. (Уходит, закрывает дверь.)

Пауза. Мальчишка оцепенело сидит у гаражной двери. Из подворотни появляется Приятель, останавливается.

Приятель. Ну чего? (Садится рядом с Мальчишкой.) А я там сидел, думал, может, появится кто — никого. (Пауза.) Ну чего?

Мальчишка. Подлюка.

Приятель. Ты чо?

Мальчишка (поднимается, берет в руки топор). Счас башку расшибу ей — расшибу…

Приятель молчит.

Расшибу ей башку!

С воплями бьет по гаражному замку, сбивает его.

Приятель. Чо, машину угоним?

Мальчишка (бросает топор, тяжело дыша). Подлюка…

Соседка (выглядывая). Господи! Что вы делаете? Вы что? (Исчезает за дверью, гремит цепочкой, в ужасе наблюдает за происходящим через щель.)

Приятель (распахивает двери гаража, заглядывает). Польский «фиат».

Соседка. Не надо! Мальчики, я прошу!

Приятель. Смылась, стерва! Боится… (Смеется.)

Соседка. Я вас очень прошу, не надо!

Приятель. Чо, угоним?

Мальчишка. А ну сядь и не прыгай.

Приятель. Водить, что ль, не можешь?

Мальчишка. Не могу. А ну сядь, говорю.

Приятель садится. Пауза.

Соседка. Не надо, ребята, ну я же прошу…

Пауза.

Приятель. Трухнула чувиха. (Смеется.)

Мальчишка. Заткнись.

Соседка в ужасе наблюдает за ними.

Выходят Учитель и гимназистки.

Учитель. До следующей недели, стало быть.

Девица. Хорошо, господин учитель. (Достает деньги.)

Соседка. Господин учитель!

Учитель (оборачивается). Я вас слушаю.

Соседка. Да нет, ничего — я извиниться хотела — за то что побеспокоила вас во время урока…

Учитель. Ничего, ничего… (Пауза.) Я хотел бы еще обратить внимание — что эта возвышенная мольба, это рвущееся из глубин души человеческой безысходное заклинание являет собой вершину венгерской лирики нашего века, и не только венгерской лирики, ибо то же переживание в ту же эпоху терзает и величайших из величайших, например Ницше и Достоевского, и, как я уже говорил, не только по той причине, что это произведение по сей день не утратило своей, так сказать, актуальности, ибо в мире с тех пор все осталось по-прежнему, во всем мире, извольте заметить. Величие этого произведения состоит еще в том, что эта возвышенная, рвущаяся из души мольба, этот жуткий, мучительный вопль отчаяния прекрасно и удивительно точно раскрывает нам душу лишенного веры и все-таки верящего человека. Берусь утверждать, что именно этим оно превосходит другие шедевры. Ибо здесь поэт обращается к богу не потому, что раскаялся, и не потому, что он верит, что бог действительно существует — дряхлый бог, как он называет его в одном из стихотворений, — о нет, это вовсе не богоискательство слабого человека, но слова человека зрелого, человека задумавшегося, к чему приведет нас отказ от бога, воскресить которого нам уже не дано.

Девица тем временем строит глазки Приятелю.

О том, в какой мере поэт отдает отчет в своей слабости, и о том, что именно это признание делает его сильным, говорят эти строки:

«Предадимся Ему до конца: Лучше Призрака не было в мире. Верить не во что, будем же верить То ли в сущее, то ли в Творца». Заметьте, что существо, именуемое в начале стихотворения Богом, он вдруг называет Призраком — разумеется, с большой буквы. А Призрак, как нам известно, может быть и злым духом. Выходит, поэт как бы говорит: не суть важно, есть Бог или нет, добрый он или злой, все равно он необходим, даже если — цитирую — «верить не во что». Если не во что верить — тем более. Поистине глубокая мысль, мысль зрелого отчаявшегося человека. Поэт хочет нам сказать: чем бы ни было это нечто, это самое нечто духовное над человеком, пусть роковое, пусть даже враждебное человеку, но все равно это лучше, чем ничего. Как блестяще он выразил это в последней строфе — лучшем четверостишии всей венгерской поэзии, которое я прошу вас выучить наизусть:

«Лучше Призрака нету во мгле,

Ибо жутко и дико представить,

Чтоб Никто либо Смертный мог править

Этой Жизнью на этой земле»[1].

Девчонка передает Девице деньги.

Собственно говоря, для поэта не так уж важно, добрый он или злой, этот Призрак, главное, чтобы он был. Для чего? Поэт объясняет: ибо жутко и дико представить, говорит он, чтобы жизнь никому не принадлежала. Или принадлежала бы Смертному. То есть самому человеку. Глубочайшая мысль, которую впоследствии подтвердила и до сих пор подтверждает история. Воистину кассандрово прорицание, самое страшное из всех сбывавшихся прорицаний на этом свете:

Ибо жутко и дико представить,

Чтоб Никто либо Смертный мог править

Этой Жизнью…

Потому что человек этого недостоин, ибо он, получив власть над жизнью, начинает ее ломать. (Короткая пауза.) Словом, я вас прошу выучить наизусть, и не только последнюю, но и предпоследнюю строфу. (Короткая пауза.) И когда вы до этого дорастете, они сами вам вспомнятся, не беда, что вы пока что не понимаете.

Девчонка. Мы понимаем, господин учитель.

Учитель. И когда вы их вспомните, то, как ни странно, они будут вас успокаивать. Потому что вы осознаете себя частицами чего-то большого, частицами жуткого и великого Нечто, от которого еще до вас страдали такие прекрасные души, как Эндре Ади[2]. И вы тогда ощутите свою причастность к большому и удивительному сообществу, каким являются люди — те самые, что способны только уродовать Жизнь, — и если вы это в себе ощутите, значит, вы приобщились к Духу, который имел в виду Эндре Ади, когда говорил о Призраке, — этот Дух, он и есть Господь. (На глазах слезы, откашливается.) Так что прошу вас последние восемь строк выучить наизусть. Мне надо идти…

Девица. Спасибо. (Протягивает деньги.)

Учитель. Да-да. (Берет.) Благодарю. Так, значит, через неделю. (Быстро идет к себе, оставляет дверь открытой.)

Гимназистки хихикают.

Девица. Тссс!

Девчонка. Тссс!

Учитель (выходит с авоськой в руке). Забыл в магазин зайти, когда возвращался из школы, сумки не было при себе… Надо поторопиться, целую ручки. (Соседке.) Целую ручки.

Девица, Девчонка. До свидания, господин учитель!

Учитель поспешно скрывается в подворотне.

Приятель. Ты смотри, мля.

Девчонка. Ну пошли.

Девица. Куда ты бежишь?

Девчонка. Пошли, говорю!

Девица. А мальчик-то ничего.

Девчонка. Пошли.

Приятель. Ты смотри, мля.

Мальчишка. Кончай.

Приятель. Сюда смотрят, ты слышь?

Девчонка (Соседке). До свидания.

Соседка (чуть слышно). Пока. Пока, девочки.

Девчонка. Пошли, ну?

Приятель встает, направляется к гимназисткам.

Девица. Ничего мальчик — который сидит, а?

Приятель останавливается.

Он что, прилип там?

Приятель гогочет.

Девчонка. Не надо, зачем…

Девица. Ишь, набычился как. Счас забодает.

Девчонка (смеется, неожиданно умолкает). Не надо с этими.

Девчонка и Девица направляются к подворотне. Соседка молча наблюдает за происходящим.

Девица (оглядываясь). Бедняга, он встать не может.

Приятель (Мальчишке). Ну идем, ну ты чо?

Мальчишка. Курвы, бляха.

Девица (со злостью). Да пошли они…

Девчонка и Девица скрываются в подворотне.

Приятель. Ну ты чо, на фига ты — не видишь, что ли, чего им надо? Им хрена надо — что ли, не видишь?

Мальчишка. Заткнись, ты, скотина!

Соседка с ужасом смотрит на них.

Приятель (подходит к Мальчишке, садится). Чо ты опять-то — ну чо? (Пауза.) Нормальные девки — на фига тебе надо было? (Пауза.) Что, фатер свалил? Или что? (Пауза.) Чего у тебя ключа-то нет — я ж тебе говорил, чтобы был — у меня вон есть. (Пауза.) Ты смотри — баба смотрит — смотри…

Мальчишка. Заткни пасть, идиот, дубина! (Пауза.) Она у папани деньги украла — десять тыщ — курва старая…

Приятель. Чего?

Мальчишка. Курва старая! Из-за нее все…

Приятель. Чего? Старуха, что ли? У которой мы кошку?

Мальчишка (Соседке). Чего смотрите?! Чо смотреть-то?! Чо смотрите?!

Соседка. Ради бога, не надо…

Мальчишка. Сарай отняли — мой сарай — зачем отняли?! (Плачет.)

Приятель (после паузы). Ты чего? Ну?

Соседка. Я не знала — ты извини — я не знала…

Приятель. Чо такое-то?

Соседка. Я тебе что угодно — что хочешь — честное слово…

Мальчишка. Идите вы к дьяволу! Не смотрите!! А то разобью машину!!

Соседка. Нет, только не это… Я не смотрю! Не надо…

Мальчишка. Идите к дьяволу!!

Соседка скрывается, оставляя дверь приоткрытой.

Приятель. Чо — машину бить будем? А?

Мальчишка. Идиот, скотина…

Приятель. Чо ты опять-то…

Пауза. Входит Учитель, в авоське хлеб, молоко, вино, колбаса.

Соседка. Господин учитель!

Учитель. Я утром авоську забыл, пришлось сейчас в магазин идти… Пять уроков было — забыл, а после уроков дела были, гэдээровские беруши искал, они самые лучшие — дефицит — потому что самые лучшие. (Мальчишке с Приятелем.) Привет, ребята. (Соседке.) А то телевизор все время — приходится даже снотворное принимать.

Соседка. Да-да, вы уже говорили.

Учитель. Но снотворное еще ничего — Геза Чат курил опиум, не читали? Как-нибудь расскажу о нем — изумительные рассказы писал. Ну, всего вам хорошего.

Соседка. До свидания, господин учитель.

Учитель уходит, запирает дверь на ключ. Пауза.

Приятель. Ты смотри — она смотрит.

Мальчишка берет топор, смотрит на Соседку, та закрывает дверь, гремит цепочкой, запирает замки. Пауза.

Мальчишка. Она у папани украла деньги…

Приятель. Кто, старуха? Хорошо, хоть мы кошку ее прикончили — а?

Мальчишка кладет топор. Пауза.

Чо боишься-то? Ерунда, счас зайдем, и отдаст, мля. (Пауза.) Отдаст еще как, не посмеет и пикнуть, зайдем, и отдаст. (Пауза. Поднимает топор.) Как увидит вот это — и обделается, мля, на фиг — и деньги наши, старик.

Мальчишка. Моих там четыреста.

Приятель. Чего?

Мальчишка. Она девять тысяч шестьсот украла — а всего у нее десять тысяч. Так что четыре сотни мои.

Приятель. Да ты чо! Я же тоже пойду, нет, что ли?

Мальчишка. Я тебя не зову.

Приятель. Ну, дурак! Так она тебе и отдаст одному.

Пауза.

Мальчишка. Ладно, двести тебе.

Приятель. Чо двести — пять тысяч!

Мальчишка. Во, видал? Девять тысяч шестьсот папанины.

Приятель. Ну, знаешь — папаня твой на хрен — да он…

Мальчишка. Только вякни хоть слово — еще заработаешь…

Пауза.

Приятель. Не знаю… Надо бы это — чулок на голову…

Мальчишка. На какого он?..

Приятель. Ну, положено — нет, что ли?

Мальчишка. На хрен!

Из подворотни появляются Старшина и Новичок. Мальчишка и Приятель встают. Приятель держит топор.

Приятель. Здрасте.

Старшина. Привет. Это кто?

Приятель. Как — кто? Ну этот же — он…

Старшина. Удостоверение личности.

Мальчишка вынимает, подает.

Старшина (листает). Тю, это ты, что ли? Не узнал. (Новичку.) Это этого сын.

Новичок. Ага.

Старшина. Тебя же в спецуху забрали — не так?

Мальчишка. Ну да.

Приятель. Он сбежал! Он мне сам говорил! Сбежал!

Пауза. Мальчишка смотрит в глаза Приятелю, достает из кармана бумагу, подает. Старшина изучает, протягивает Новичку, тот изучает.

Старшина. Увольнительная нормальная?

Мальчишка. Нормальная.

Старшина. Не тебя спрашиваю.

Новичок. Чего?.. Нормальная.

Старшина. Печать есть, дата имеется?

Новичок. Печать есть, дата имеется.

Старшина. На бланке?

Новичок кивает.

(Забирает.) Нормальная увольнительная записка. На сколько?

Мальчишка. На три дня.

Старшина. Не тебя спрашиваю.

Новичок (заглядывает в бумагу). На три.

Старшина. Нормальная увольнительная записка на три дня. (Возвращает Мальчишке бумагу.) В удостоверении личности ничего хранить не положено.

Мальчишка (прячет бумагу). Я не храню.

Старшина. Я разве сказал, что хранишь? Я сказал, что хранить не положено. Так я сказал? (Пауза.) Я так сказал?

Мальчишка. Так.

Старшина. Удостоверение личности полагается носить при себе.

Мальчишка. А чо, у меня при себе. Разве не при себе?

Старшина. Я разве сказал, что у тебя его нет? Разве я так сказал? (Новичку.) Я так сказал?

Новичок. Не, не так.

Старшина (Мальчишке). Удостоверение личности не должно быть мятым. (Пауза.) Это не мятое. Об утрате следует немедленно заявить в органы внутренних дел. (Пауза.) На, держи. С отцом уже виделся?

Мальчишка (берет удостоверение, прячет в карман). Ага.

Соседка приотворяет дверь, смотрит через щель.

Старшина. Ну ладно. Вы продолжайте. (Пауза.) А что? Чо такое? Вы тут чем занимались?

Приятель. Да ничем. Так, трепались.

Старшина. Ну, продолжайте.

Соседка. Добрый день.

Пауза.

Соседка исчезает, звенит ключами, цепочкой. Мальчишка направляется к двери Старухи. Приятель, помедлив, идет за ним. Мальчишка открывает дверь, оба входят.

Пауза.

Новичок. Баба была.

Старшина. Ага.

Новичок. Курва, что ли? Наверняка. Надо дать ей по этой… чтоб не трахалась… (Смеется.)

Старшина. Это что на хрен, шутка? Если шутка, то идиотская!

Короткая пауза.

Новичок. Да я не-е — я ничо…

Пауза.

Старшина. За такими вот пацанами глаз да глаз нужен — могут запросто дату исправить — сотрут старую или хлоркой, или соврут, что посеяли в поезде…

Новичок. Ага.

Старшина. Но этот нормальный пацан — когда тут отец его загибался, он ходил за ним, заботился, хотя папаша совсем был, когда жена его второй раз бросила — она еще ничего была, а сестра, та от рук отбилась, занималась развратом с целью обогащения… В общем, нормальный пацан…

Пауза. Новичок приваливается плечом к стене.

Старшина. Умотался, что ли?

Новичок. Не-е — я так…

Старшина. Разве я говорил тебе — будто это легко — ползать целыми днями туда-обратно — что, копыта болят, а?

Новичок. Не-е, спина только…

Старшина. Во-во, в зной и в стужу ползаешь, пыль глотаешь, блюдешь порядок, о-хо-хо… (Пауза.) Ничего, привыкай — тут глаз да глаз нужен, надо ухо держать востро, привыкай.

Пауза. Раздается вопль, что-то падает.

Пауза. Новичок отпрыгивает от стены, в ужасе озирается по сторонам.

Старшина (испуганно). Ну ты чо, наложил, что ли?

Новичок. Что это было?!

Пауза.

Старшина. Да ничо, мля — наверно, по телеку детектив. (Прислушивается.) Ну, ладно — проверили — пошли дальше.

Из квартиры Старухи выходят Мальчишка с Приятелем — бледные, рубашки и руки в крови, останавливаются.

Приятель. А на фига она — на фига…

Мальчишка. Там мозги — там мозги…

Обоих мутит. Старшина и Новичок глазеют на них, потом разом бросаются на Мальчишку с Приятелем, валят с ног, те не сопротивляются. Их приковывают друг к другу наручниками.

Старшина (прижимая Мальчишку с Приятелем к земле коленями). Посмотри там…

Новичок нерешительно входит в квартиру.

Пауза.

Новичок выходит, его мутит, он задыхается, потом постепенно приходит в себя, на лице появляется улыбка.

Новичок. Преступление! Я раскрыл преступление!

Старшина и Новичок хватают Мальчишку с Приятелем, ставят на ноги, бегут с ними к подворотне, исчезают. Соседка приоткрывает дверь, снимает цепочку, выходит, всхлипывая. В руке — новый замок. Идет к гаражу, навешивает его, старый замок поднимает с земли, идет назад, останавливается, направляется к двери Учителя, стучит, не дождавшись ответа, уходит к себе, запирается.

Пауза.

Входят Отец и Мать.

Отец. Куда пацан провалился?

Мать. Сегодня давали — так идиотки — я весь день никуда — бегали целый день — а я ни минуты — в сортир не могла — ты же знаешь — чо, сдохла?.. Как по радио объявили с утра, так все побежали — а я не могу отойти — остальным на меня плевать — Эржи знаешь? — ну вот — у меня голова трещит — чтоб им всем передохнуть — еле ноги домой притащила — а по телеку-то вчера — прямо в сердце его, ничо? — деревяшкой такой — чо, не знаешь? — на конце железяка — хрен знает — ну а эти — кошмар какой-то — бегают целый день — я в сортир не могу — и еще выступают — ты понял?

Отец. Ну ладно, хорош…

Мать. Ну а чо — сколько можно — всё выступают — Эржи тоже — давай на меня — хлеборезку открыла — но я тоже им выдала — а чего — когда и начальство уже — а нам что, нельзя, что ли? Отец. Да заткнись ты, чума!!

Пауза.

Из квартиры Соседки доносится песня Леонарда Коэна «Who by fire».

Отец прислушивается.

Слышь, ты? У этой уже мужики!

Пауза. Играет музыка.

Ну ладно — пацан приехал — иди наведи порядок — а то ему не понравится, что мы все переставили — будешь в кухне спать, пока он тут-

Мать. Чо в кухне-то — на фига? Ну, знаешь…

Отец. Потому что так надо, бляха, и вообще — он домой вернется, — так что ты перетаскивайся.

Мать. Как — вернется?

Отец. А так — и тогда мне родительские права вернут — и пособие будут платить на него — по четыреста форинтов в месяц — это как минимум, поняла? Потому что вернут права — счас так можно — здоровый пацан — видала — пойдет вкалывать — на фига ему специальность — да он так будет зашибать — тысячи по четыре — по пять — здоровый амбал — видала — чо ему на жратву-то — ну, тыщу — на карманные буду еще давать — ну, тыщу положим — останется две — или три — поняла? Так что давай пошевеливайся, чувырла — наведи там порядок…

Мать. Я те счас наведу — твои книжки дурацкие повыкидываю!

Отец. Только попробуй, лахудра — ты у меня схлопочешь…

Мать. И повыкидываю — он сказки читает — народные — старый кретин — ой, умора!

Отец. Ну а чо — хоть красивые на хрен — чо ты лезешь в мои дела — и вообще, ты не прыгай тут — прижми задницу и сиди — будь довольна, что я не гоню тебя — пошла на хрен — давай — тут все будет по-моему — как скажу, так и будет!

Мать уходит в квартиру. Пауза.

Так и будет! Как я сказал! (Направляется к двери.) Эй, зараза! А что там идет по ящику? (Исчезает, хлопая дверью.)

Занавес

Трагедия всеобщего разобщения

«Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Эти слова русского поэта, пожалуй, могли бы служить эпиграфом к пьесе венгерского драматурга Д. Шпиро «Куриные головы». Ибо трагические события, разворачивающиеся во дворе обветшалого, обреченного на снос дома, вызывают у нас целую вереницу больных вопросов, столь знакомых по нынешней прессе и кинематографу, публицистике и театру. Что за дом мы построили? Почему в нем так неуютно? В чем причины духовного разорения и взаимной ожесточенности, дефицита гуманности, всеобщего разобщения и невиданной прежде брутализации повседневной жизни? Проблемы эти, для венгров не менее жгучие и лишь до поры скрывавшиеся за фасадом относительного блогополучия, в пьесе Шпиро поставлены с такой ошеломляющей обнаженностью, что за несколько дней до премьеры, состоявшейся осенью 1986 года в будапештском Театре им. Йожефа Катоны, среди чиновников от культуры разразилась паника — едва не дошло до запрета спектакля. Подобная реакция со стороны «культурной политики», как бывало в недавнем прошлом, оказалась верным знамением успеха. И пьеса Шпиро, и режиссура Г. Жамбеки были признаны лучшими достижениями театрального сезона 1986/87 годов. А в прошлом, 1989 году, «Куриные головы» уже были поставлены за пределами Венгрии: на сценах Австрии, ФРГ, ГДР, а также у нас — в Минске, Пярну, в московском экспериментальном театре «На Трифоновской».

Успех пьесы, представляемой ныне на суд читателей, заставил заговорить об авторе как об одном из наиболее выдающихся драматургов венгерской «новой волны» наряду с другими талантливыми представителями его поколения — такими, как М. Корниш, П. Надаш, Д. Швайда.

Автор сравнительно молодой, Дёрдь Шпиро (род. в 1946 году) не новичок в венгерской литературе. Его перу принадлежат исторические романы, сборник стихов и книга рассказов, статьи, эссе, а также исследование по истории восточноевропейской драматургии — предмету, который он преподает на филологическом факультете Будапештского университета. Говоря о драматургических произведениях Шпиро — из них только часть опубликована в сборниках «Кесарь мира» (1982) и «Куриные головы» (1987), — критики неизменно отмечают высокую технику, мастерство, элегантную и в то же время «весомую» виртуозность письма. Нельзя не заметить, что эти качества при всей шокирующей натуралистичности языка присущи и публикуемой пьесе. Все же главное ее достоинство, как нам представляется, в том, что автор сумел обнаружить в действительности и бесстрашно продемонстрировать на сцене не всегда замечаемый, отторгаемый нашим сознанием, неприятный и даже скандальный трагизм повседневного бытия. Смог разрушить стереотипные представления о жизни. И, что не в последнюю очередь важно, предпринял попытку возродить в современных условиях, казалось бы, окончательно похороненный в нашем веке драматургический жанр трагедии.

Вячеслав Середа

1

Перевод Ю. Кузнецова

2

Венгерский поэт (1877–1919).

Content

Шпиро Дёрдь Куриные головы

Дёрдь Шпиро Куриные головы

Часть первая

Часть вторая

Трагедия всеобщего разобщения