Грицюс Зенонас

ПРОКЛЯТЬЕ КНЯЗЕЙ

1. ЧЕРНЫЕ АРХЕОЛОГИ

1.1

Жизнь антикварного рынка, нашедшего приют в просторном сквере рядышком с Калининградским Дворцом культуры рыбаков, в тот летний субботний день протекало как обычно: размеренно и даже чуточку вяло. Вячеслав Николаевич Логинов, завсегдатай рынка, которого с незапамятных лет тут звали просто Славиком, с раннего утра слонялся между всяким старинным барахлом заваленными прилавками. Хотя ни продавать, а уж тем не менее покупать Славик в тот день не намеревался, субботнее посещение рынка уже давним давно подразумевалось как непреложный ритуал, нарушать себе которого он не позволял никогда и ни при каких обстоятельствах. Иногда он сам удивлялся, что так тянет его сюда: все, хотя бы мало – мальски знакомые с антикварным бизнесом, прекрасно знали, что вся эта суета всего лишь дешевый фарс. Самое ценное хранилось от греха подальше – дома, кое – что было припрятано под прилавком, и появлялись на свет божий только при появлении Серьезного покупателя. Относились к которым приезжие – москвичи, питерские, в последнее время зачастившие сюда поляки и немцы… К таким, как Славик, здесь относились подобно наскучившей домашней утвари: не выбросишь, но и пользы от нее практически ноль…

Славик об этом высокомерном отношении к себе знал, нередко злился в глубине души, но тем не менее в следующую субботу снова исправно ходил между обшарпанными прилавками, вглядываясь в привычные глазу кучи безделушек немецкого производства. Солдатские знаки отличия валялись рядом с кружками и ложками с инициалами бывших хозяев, в продажу шли даже позеленевшие от времени пуговицы всевозможных мундир… Клиентуру же составляли приезжие туристы, ищущие местную экзотику; домохозяйки, пожелавшие необычной деталью местного колорита украсить стены новой квартиры; зеваки, в странном порыве вдруг решившие купить какую то старинную безделушку…

Славику прекрасно было известно и другое: «черные копатели», в последние годы наводнившие Калининград, (к которым, кстати, он с гордостью причислял и самого себя), «специализирующийся» на поиске оружия Второй мировой войны, боеприпасов, военных наград, тайников ценных вещей и не моргнув скрывающие могилы в местах боев, тут не светились. У них существовали собственные, тщательно от посторонних глаз и ушей скрываемые каналы сбыта, которыми охотно пользовались не только нечистые на руку коллекционеры, но и местные «братки»… Но иногда и на антикварном рынке всплывали поистине раритетные и ценные вещи, которых за бесценок приносили местные мальчишки, в поисках приключений шатающийся в многочисленных подземельях. Строители, случайно вскрывшие тайные хранилища прежних хозяев. Разного рода придурки, в руки которых эти вещи попали совершенно случайно или даже по наследству, и от которых, как ненужного им балласта, они хотели как можно быстрее и – по ихнему понятию – наиболее коротким и выгодным путем – избавиться. И как дети радовались несколькими сотнями, которые в умных руках тут же превращались в десятки тысяч…

Вот за этим счастливым случаем терпеливо, не щадя времени и гонялся Вячеслав Николаевич Логинов. И в тот июльский день, как бы вознаграждая за долгие годы упорства, удача его наконец заметила, широко и радостно улыбнувшись навстречу!

1.2

… Этого лоха Слава заметил сразу. Мужчина средних лет, в потертых черных джинсах, явно не из местных, недолго потолкавшись между прилавками, торопливо и чуть боязливо развернул небольшой пакет. Еще раз оглянулся и увидев свободное пространство у самого конца ряда, потихоньку занял место. То, с какой неуверенностью мужчина заглядывался в толпу, Славик безошибочно определил человека, впервые столкнувшегося с антикварным миром, и мучительно взвешивающего в уме – представляет ли принесенная на продажу вещь какую то ценность или это всего навсего пустое, терять из за которой свое время попросту смешить людей.

– Да, мужичок, может быть, ты где нибудь и торговал огурцами с собственного огорода, но тут своя стихия, своя логика и система ценностей, – с насмешкой подумал Логинов и протолкнулся ближе.

То, что он увидел в руках мужчины, заставило его втайне вздрогнуть. Это был каталог «Янтарные украшения, найденные в Юодкранте и в других местах Пруссии» 1882 года, из за небольшого тиража уже при ее издании ставший редкостью, купить которую уже тогда мог себе позволить не каждый ценитель янтаря. Самое главное – каталог был в превосходном состоянии. Его же собрата в весьма жалком состоянии в прошлом году он видел в антикварном магазине в центре города, что, кстати, ничуть не повлияло на его баснословную цену…

Слава поморщился – сзади уже мелькала фигура Ивана Афанасьевича. Дядя Ваня, как именовали его на рынке старины, был коллекционером средней руки, никогда не пропускавшим удобного случая и будто клещами присасывающийся к приглядевшемуся ему предмету. Логинов быстро заслонил собой мужчину и не теряя времени, начал с показным равнодушием листать каталог.

– Старая книга. И дорогая, – не вытерпев затянувшейся паузы, с видом знатока начал торговаться мужчина.

– Старая то старая. Но такими у нас печки топят, – издевательски скривился Слава.

– Но ты пойми – это же старина! – совсем раскис мужичок.

«А ты даже для лохов лох» – насмешливо и одновременно обрадованно подумал Логинов. Но пора было побыстрее закончить спектакль. Даже не оборачиваясь, Слава за спиной чуял хмурый, просто испепеляющий взгляд Ивана Афанасьевича.

– Да я тебя русским языком толкаю – ошибся ты адресом, мужичок. Книжонку не в антикварный рынок нести надо было, а в киоск по скупке макулатуры. Вот только рисунки больно красивые, жалко! Моя дочка в художественной школе учиться, я ей недорогой подарок к дню рождения присматриваю. Пятисот рублей хватит? – сам удивляясь своей наглостью, спросил Логинов.

– Ну хотя бы тысячи полторы дай! Чтоб дорога хотя бы окупилась, – уже отчаявшись попросил мужичок.

– Ладно, вот тебе тысяча и по рукам, – вытащил с кармана скомканный банкнот Слава, с видом несказанной доброты протягивая его мужчине. – А ты сам с Литвы, что ли?

– По акценту угадал или как? – хмуро спросил мужчина, жадно хватая банкнот из рук Славы.

– Ну да, по акценту… Не спрячешься, – с усмешкой протянул Слава. – А ты почему, брат, к нам ее продавать тащил? Покупателей в Литве не нашлось?

– Дела тут у меня были, – с видимой неохотой протянул мужчина. – Заодно и книжонку привез. Она отсюдова, немецкая. Вот и прикинул – может, заинтересуется кто – то…

– А она у тебя одна? – боясь показать свою заинтересованность, будто между прочим, словно для поддержания разговора спросил Слава.

– Ну, есть еще, – в свою очередь замялся мужичок. – Валялись у деда никому ненужные на чердаке. Решили ремонт делать – и нашли. Дед и сам забыл об их существовании. Да и не очень силен во всей этой макулатуре.

Оно и видно, ехидно подумал Логинов. Да и сказку о дедовском чердаке литовец придумал очевидно сгоряча. Слишком уж ухоженным показался Славе каталог. Не валялся он где то давним давно всеми забытым – это уж точно!

– А ты привези их, когда снова надумаешь наведаться, ладно? Вот и хорошо. А знаешь, давай поговорим об этом как мужикам надобно. Забегаловка тут у нас почти рядом. Да не беспокойся – плачу я, за свои кровные…

… Деловое свидание, как и следовало ожидать, окончилось обоюдными уверениями в вечной мужской дружбе. Ромас – так звали литовца – поклялся привести еще пару книг. Занимаясь какой то мелкой контрабандой, он имел давным давно проверенный и надежный «коридор» в таможне. Но это Логинова интересовало меньше всего. Уже порядком охмелевший, он сунул литовцу записку с номером своего мобильного телефона и радостно помчался домой.

1.3

Когда Логинов наконец добрался до дома, как зеницу ока оберегая драгоценный пластмассовый мешочек со своей добычей, во дворе в очередной раз был встречен насмешками дяди Гриши.

– Ты что, Слава, опять в свои бирюльки играл? Даже разбогател, как вижу. На сколько миллионов – а то и не наших «деревянных», а зелененьких – клад тянет? Удивил бы ты, что ли, старика. Или похвастаться снова нечем? – издевался дед, вольготно раскинувшись на дворцовом ларьке.

Друзей старика по домино жены уже давним давно согнали к домашнему очагу.

Гнать Григория Степановича было некому…

– Отвали дед, а? – по пьяному усмехаясь, в ответ незлобно проворчал Слава и нетвердым шагом заковылял к своему подъезду.

– Шалопай! Когда ты наконец остепенишься, по разуму и совести жить начнешь? Память своих родителей позоришь! – за такое пренебрежение к себе не на шутку разошелся Григорий Степанович.

Но слушать его уже было некому. Последние выпущенные вслед Славе возмущенные слова деда совпали с громко хлопнувшей дверью подъезда…

Подобные стычки со стариком у Логинова происходили чуть не каждый день, все во дворе привыкли как к должному, давним давно считали чуть ли не своеобразным ритуалом, и не обращали никакого внимания. Слава прекрасно понимал, почему так на его сердится дядя Гриша и терпеливо, молча переносил все выпады и даже оскорбления в свой адрес.

Григорий Степанович винил Славу в гибели своего единственного сына. Хотя и был не прав, убеждать в обратном Логинов не стал. На это у него имелись собственные причины, о которых он предпочитал молчать…

… С женой Григория Степановича Алевтиной Ивановной Славина мать была подругой, о которой в народе говорят – «не разлей вода». Она и попросила, чтоб их Юра приблизил к себе Славку.

– Совсем мальчуган от рук отбился. Вернется со школы – бросает на кровать портфель – и поминай как звали. Шляется до полуночи с какой то шпаной. Чувствую – рано или поздно, но приведет это шатания по подворотням к большой беде!

– Ну ты то ладно. А отец куда смотрят?

– А что отец? Дальнобойщик он и есть дальнобойщик! Приедет, поставят свой трал в гараж, отсыпается пару дней дома – и снова поминай как звали…

– Так и быть, поговорю с Юрой. Он у меня парень добрый, смышленый…

Хоть и нехотя, Юра не стал противоречить матери и, к удивлению всех, а прежде всего наверно самого себя – но – хоть и не сразу – но тем не менее сумел приблизить к себе мальчугана. Все таки – их разделяло несколько лет, что, несомненно, в таком возрасте играло существенную роль. У Юры была своя причина завести дружбу с Славиком, о которой он предпочитал молчать, и роль доброжелателя тут подходила как нельзя кстати.

Юру все знали как успешного студента местного университета и почти никто не догадывался о всепоглощающей его страсти. В свободное от лекций время, солгав матери, что идет заниматься в университетской или публичной библиотеках, он отправлялся в подземелья города. Юркий и бесшабашный помощник Юре подвернулся как нельзя кстати…

Огромные, часть которых еще в средневековья построенные форты и мало кому известные подземные бункеры; убежища для жителей города, построенные по знаменитой программе «Егерь», соединенные неимоверно засекреченной сетью подземных коллекторов – стали приманкой, перед которой не смогли – да и хотели ли – устоять десятки любителей острых ощущений и легкой наживы. Нередко по самим известным тропам в неделю проходили по две – три небольшие группы искателей. Более умные и уже набравшие опыт такой ерундой, конечно, не занимались, справедливо читая это озорством. достойным лишь мальчуган. Иногда кто то из них действительно находил что то ценное и оно тот же день за бесценок переходило в руки ловких перекупщиков, а месяца через два уже красовались в антикварных магазинах Москвы, Ленинграда. Нередко такие походы кончались и страшной смертью – в подземельях можно было наткнуться на что угодно – саперам до подземных лабиринтов не доходили руки, и часто место сказочных богатств кладоискатели находили страшно изуродованные и разложившийся трупы своих менее удачных предшественников. А по Калининграду в очередной раз ползали слухи о немецких диверсантах, не успевших уйти с осажденного города или даже призраками, жестоко расплачивающимся с своими победителями.

Юра лишь криво усмехался и однажды, будучи в хорошем расположении духа, разоткровенничался:

– И слухи эти, и поиски спрятанных бюргерских кладов – все это черное невежество. Искать, Славик, нужно не спрятанные драгоценности немецких фрау и фарфоровые тарелки с фамильными гербами. Тут гораздо поважнее спрятано. Кто это первым найдет – тому, считай, рай земной до конца жизни обеспечен.

– Юра, ты в сказку о Али – бабе и сорока разбойниках еще веришь? Мне ее мать перед сном маленькому тоже рассказывала, – рассмеялся Славик.

– Не сказка это, Славик. Говорят, что в конце войны в этих подземельях спрятали всякие музейные ценности со всей Европы. Картины там всякие. В нашем университете огромная коллекция янтаря была. Там сокровище с Юодкранте – есть такой литовский рыбацкий поселок на Курской косе – хранилось. В университете ходят слухи – мол, всю коллекцию янтаря немцы в подземельях спрятали. И твой отец об этом, будучи у нас в гостях, тоже упоминал – он ведь во время войны тут был. Вот кое о чем интересном и проговорился. Хотя вряд ли понимает важность всего этого, – усмехнулся Юрий и, спохватившись, что сболтнул слишком много лишнего, вдруг состряпал страшную рожу:

– А ты лучше скажи – сам ты признаков не боишься?

– Но ведь только что сам сказал, что брехня это…

– Правильно, брехня и предрассудки прошлого.

И вдруг, посерьезнев, добавил:

– А вот того, что тут немцы припрятали – мин, ловушек разных – еще как…

Славик тогда не мог предположить, как страшно близок к правде был Юра!

1.4

… В то воскресенье Юра велел Славе прийти пораньше, намекнув, что им предстоит долгий путь – идти надо будет три или четыре километра за городом. Был конец мая месяца, наступающее лето уже вовсю предъявляло свои права, и день намечался быть не по весеннему жарким и безветренным. Скоро город остался далеко позади, вокруг потянулись зеленые луга, с вдоль дороги пугающе одинокими, войной изуродованными останками зданий хуторов. Даже приятная весенняя зелень не смогла приукрасить этот отталкивающий пейзаж, и они ускорили шаг, чтоб побыстрее дойти до места. Славик уже привык к странной, в первые их совместные походи даже пугающей таинственности Юры и не приставал с расспросами. Да и зачем – скоро все увидит своими глазами. Это была их совместная, обоих одинаково увлекающая игра, но ее неписанные правила, к изумлению Славика, в то утро первым нарушил именно Юра.

– Хоть представляешь, куда мы собрались? – заговорщически спросил Юра.

– Конечно! Ты вчера целый час об этом толковал, – обиделся Славик.

– Ладно, не дуйся! Так вот, слушай, поклонник призраков и диверсантов, – съязвил Юра. – Эту старую жуткую легенду я прочитал в книге одного знаменитого немецкого профессора, который изучал историю Королевского замка и ордена крестоносцев. Каменную и по тем временам неприступную крепость крестоносцы начали строить в 1257 году, как удобную базу для завоевания тогда еще разрозненных литовских земель и устрашения всех восточных соседей ордена. Литовские земли был лакомый кусочек.

– А нас учитель истории объяснял, что главное у крестоносцев было священная война с последними в Европе язычниками, которых те считали дикарями.

– Да, религия у них была своя и очень интересная. Почему не удобный предлог для крестных походов во имя их крещения? Ну, а захват земель – так, баловство, – рассмеялся Юра. – Крестоносцам надо было спешить. Один из литовских князей – Миндаугас – объединил Литву в единое государство, и тут же направил войска для уничтожения строящегося замка.

– Умный был князь! Не хотел нарыва на боку, – рассмеялся Слава.

– Да, не дурак! – согласился Юра. – Но задуманное не успел закончить. Его убили во время заговора и литовские войска возвратились на родину…

– А мы что, могилы литовцев будем искать? – поморщился Слава.

– Слава, мне закончить можно? – в свою очередь обиделся Юра. – По легенде, в одном из военных походов разведчикам крестоносцев удалось захватить в плен трех охотившийся и ни о чем не подозревающих молодых литовских князей. Великий магистр ордена крестоносцев от этого был в восторге и хотел за них получить огромный выкуп. А может и другие планы на них имелись? Кто его знает… Наверно, они много значили, ибо когда после подкупа начальника ихней охраны им чуть не удалось бежать из замка, он придумал гениальный план – в окрестностях замка построить маленькую секретную тюрьму, в котором бы держали самих ценных узников крестоносцев. Всех строивших его людей рыцари затем безжалостно убили, и об этом страшном секрете ордена знали только трое – сам Великий магистр ордена, комтур Королевского замка и отец Йосиф – которого назначили смотрителем тюрьмы. А те трое литовских князей и стали первыми узниками тюрьмы. Во время набега литовцев пытавшийся попасть в тюрьму отец Йосиф был схвачен и казнен, и во время суматохи о тюрьме никто и не вспомнил – были, конечно, дела поважнее.

– А что стало с князьями? – тихо спросил Слава.

– Князья умерли в страшнейших муках: – от голода и жажды, а перед смертью прокляли своих мучителей. Говорят, что их проклятие преследует каждого, кто только нарушает их покой, – лукаво подмигнул Славику Юра.

– Ты обо всем прочитал в той книге?

– Да, но сперва думал, что это всего навсего шалости какого то средневекового писаря.

Но когда о том месте намекнул твой отец…

– Мой отец? – не мог поверить Слава.

– Да, ведь он во время войны был угнан сюда на принудительные работы. И от профессора, которому служил, с подслушанного им его разговора с кем то из своих друзей, догадался, что тут немцы прятали что то очень ценное…

– Он указал тебе и место?

– Нет, конечно. В книге указано, что тюрьма находится на холме, рядом со старой дорогой, ведущей в заброшенные каменоломни, откуда когда то везли материал для строительства замка. Вычислить холму было несложно – я в прошлую неделю тут проехал на велосипеде.

… Холму они облазили за полчаса, и когда уже собирались назад, потеряв всякую надежду что либо найти, в заросших кустарниках Слава вдруг увидел заваленную землей небольшую черную дыру – вход, если верить легенде – в ужасную преисподнюю. Он осторожно оглянулся и хотел отойти, навсегда стереть эту ужасную находку со своей памяти, но сзади послышался радостный победный крик Юри:

– Вот молодец, заметил! А я бы, наверно, так и прошел мимо!

По телу Слави вдруг пробежала невольная дробь, словно признак страшной и непоправимой беды. Ему захотелось все бросить и, несмотря на колкие насмешки Юры, стремглав побежать назад Предчувствие его не обмануло…

1.5

Юра, а чуть помедлив и Слава, осторожно нырнули в черную пасть подземелья. Беспокоило их, конечно, не встреча с каким то признаком или знаменитое проклятье князей, а гораздо вероятные и опасные случайности, которые иногда случались даже на тропе, по которой до той поры проходили десятки людей. Здесь же они очутились в давним давно заброшенном, богом и людьми забытом месте.

– Ступай медленно и мягко, словно кошка. Ставь ноги там, где я уже прошел, – пригрозил Юра и сунул Славе в руки небольшой брезентовый мешочек, – Тут на всякий случай длинная тонкая веревка и фонарик. Мало ли какое свинство могли приготовить доблестные предки. Так что смотри в оба!

Хотя Юра и старался выглядеть бодро, но чем дольше они углублялись в подземелье, тем ощутимее росло чувство какой то необъяснимой тревоги и надвигающегося жуткого, все тело парализующего страха. Такое его не охватывало даже в моменты, когда казалось, что они с Славой вовсю заблудились в длинных и как один к одному похожих коллекторах подземного города и больше никогда не увидит дневного света. Но тут было иное…

– Хоть и был готов на что то подобное, но таким его увидеть точно не ожидал, – ворчал Юра, медленно пробираясь вовнутрь, – это не подземелье, а лисья нора какая то…

Он был прав. Луч его фонаря выхватывал длинный, тесный проход, вероятнее всего, служивший запасным выходом, выложенный старательно обтесанными и когда то гладкими, а ныне скользкими, покрытыми жидким мхом камнями. Воздух был застоявшийся, густой, вперемежку с сыростью и странным запахом старины. Но самое неприятное было даже не это. Хотя холм все жарче пекло солнце, тут веяло холодом и по коже уже пробежал неприятный трепет.

Они проползли почти полсотни метров, а проходу, казалось бы, не было конца. Он петлял, изгибался, по наклонности уходя куда то вниз, во внутрь холма. Слава полз позади Юры, еле – еле ориентируясь по свету его фонарика и больно ударяясь в каменный пол и стены. Наконец проход стал расширятся, переходя в подобие короткого коридора, по крайней мере, можно было идти не пригибаясь.

– Ну вот, а ты боялся, – начал «петушится» Юра, но тут же затих, пристально рассматривая что – то в стене. Кладка одного из камней была сравнительно новой, выделяясь на стене какой то несуразной кладкой, клавший которую явно не имел понятия о строительном деле. Наверно, он и сам догадывался о плачевном результате своих усилий, ибо постарался вскрыть его под смесью какой то глины. К несчастью, через некоторое время она высохла и упала, снова бесстыдно обнажив неудачную маскировку.

– Саша, останься пока в своей норе. А я попробую этот порочный камень расшевелить.

Двоим тут слишком мало места, – велел Юра и осторожно попробовал затолкнуть лезвие ножичка в кладку на стене.

И тут же испуганно крикнул. Луч его фонарика с крошечной темноты выхватил то ли снизу, то ли сверху выпрыгнувший маленький блестящий цилиндр. Видно, делавший новую кладку в стене был настолько плохой каменщик, как – наоборот – настолько талантливый сапер.

Логинов до сих пор нередко в холодном поту просыпался среди ночи, когда сон безжалостно услужливо, будто отрывок из фильма ужасов, возвращал в самый страшный момент его жизни: гром, потрясший все вокруг и страшный, наполненный сумасшедшей боли крик Юрия. Видел самого себя, машинально закрывшего глаза, обхватившего руками голову и словно приросшего к еще несколько секунд назад столь ненавистному липкому каменному полу. Холодная волна воздуха с примесью пыли, мелких частиц камня проносится мимо, к счастью, не принося сколько нибудь заметного вреда…

… Когда все вокруг затихло и вновь воцарилась пугающая тишина, Слава зажег свой фонарик, предусмотрительно оставленный ему Юрой и осторожно посветил в коридор. Там, где раньше стояло Юра, теперь торчало груда камней и земли с страшной примесью человеческой крови и мелких частей тела. Потолок коридора обрушился, отрезав дальнейший проход. Слава торопясь, не чувствуя боли от соприкосновения с каменными стенами, выскочил на поверхность и долго блевал, облокотившись на ближайшее ветхое дерево. Потом внимательно оглянулся и не увидев ничего подозрительного, медленно, еле волочься ноги, потащился домой…

1.6

Пропажей Юры родители забеспокоились только на следующий день. И все сразу набросились на Славу. Половина старушек с ихнего дома божились, что именно Слава вчера утром куда то ушел с Юрой, а после обеда вернулся он один. Слава этого и не отрицал, предусмотрительно признавая пол – правды: мол, они с Юрой решили полазить по заброшенным хуторам за городом, но очень скоро это бесполезное занятие им надоело и они вернулись в город. А Юра дальше пошел по своим делам, сказав, что ему надо навестить друзей по каким то своим студенческим заботам. Это тоже было похоже на чистую правду: все знали, что Юра не любил о своих делах рассказывать никому: – не родителям, не товарищам по курсу.

– Ты мне эти сказки брось! Не верю не одному твоему слову! Лучше говори, почему поссорились и где спрятал тело. Вот посажу в камеру к уголовникам на трое суток – запоешь ты у меня как миленький, – угрожала в милиции новоиспеченный следователь – молодая девушка с погонами младшего лейтенанта.

К счастью Славы, в то время в кабинет зашел пожилой подполковник милиции. Мелком пролиставший тоненькое дело, коротко приказал Славе:

– Посиди, парень, пять минут в коридоре.

Когда за ним закрылись двери кабинета, подполковник устало произнес:

– Вот что, Лидочка, зайди ко мне. Дам я тебе более серьезное дело. Вчера ночью ограбили продовольственный магазин. Работать некому – да и ты сама об этом знаешь. А того паренька отпусти: – не годится этот сопляк на роль серьезного преступника, тем более убийцы. Перебор тут явный.

– А что делать с делом о пропаже этого студента?

– Знаешь капитана Милютина? Он у нас подобными делами занимается… Вот пусть еще одного объявляет в розыск. В общем, давай, закругляйся с этим делом…

… Но чем больше времени проходило после этого жуткого взрыва в заброшенном подземелье, тем назойливее его стала преследовать и не дать покоя догадка: а что перед смертью так заинтриговало Юру? Тайник в подземелье был оборудован явно для чего то очень ценного и дорогого! К тому же, в придачу к нему устроить хитрую минную ловушку с каким то адским устройством мог и сумел далеко не каждый. Слава страшился, гнал эти мысли прочь, но необъяснимая тяга к этому жуткому месту и разгадке тайны с каждым днем преследовала Славу все больше и назойливее.

Искушение все таки победила осторожность. У шпаны раздобыв немецкий противогаз с прочными пластмассовыми стеклами и разыскав около стройплощадки валявшийся длинный отрезок тонкой арматуры, он снова отправился по знакомой дороге – в место, которое столь же безудержно влекло, и одновременно отталкивало и пугало. Прошли почти три месяца, и около запущенных хуторов розовели яблони, цвели осенние цветы, Но он этого не замечал, его мысли были уже там, на одиноком холме. Он пару раз даже хотел повернуть назад, заранее содрогаясь от того, что снова придется увидеть и пережить уже начинающий забываться кошмар того майского дня…

Он предусмотрительно поблизости холма спрятал принесенное и будто случайный зевак пару раз обошел холм. Но, как и прежде, тут было пугающе тихо и безлюдно. Только в том месте, где глубоко под землей прежде прогремел взрыв, поверхность почвы была странно взъерошенной. Но такую мелочь, чего доброго, мог заметить только внимательный и придирчивый, в чем то заинтересованный взгляд…

Одевшись в противогаз, толкая впереди арматуру, он быстро добрался до места взрыва. То, чего он боялся, одновременно стыдясь о малодушии, он уже не увидел. Останки раздробленного взрывной волной тела тут же растаскивали огромные и вечно голодные крисы, чьи следы виднелись повсюду. Двое которых, испугавшись света фонарика, проворно нырнули в какую то щель. Только уже поблекшие коричневые пятна еще наглядно свидетельствовали о три месяца тому назад происшедшей трагедии…

Слава прицелился и медленно, опасаясь повторной ловушки, заранее заостренным концом арматуры толкнул камень, который когда то привлек внимание Юры. На этот раз он подался без видимых усилий, обнажив под собой маленькую нишу. Видно, взрывная волна всерьез облегчила его задачу…

Он осторожно пробрался ближе и взглянул внутрь. Потом одну за одной стал вытаскивать спрятанное. В густо замасленный кусок материи было завернуто именное оружие с двумя запасными обоймами, под которой лежало коробка из кофе. В ней и находилось самое ценное. Рыцарский крест, толстая пачка денег в давно вышедших с оборота валютах разных стран, документы на имя сотрудника гестапо гауптштурмфюрера СС Вильгелма Штраубе. Почему он оставил эти смертельные улики против самого себя? Спешил? Или был уверен, то они когда то все таки станет неоспоримым доказательствам его преданности? Кто знает… На самом дне лежало маленькая квадратная коробочка с аккуратно выложенным рядом миниатюрных ампул, на которых не было никакой надписи. Слава забрал Рыцарский крест и, чуточку подумав, одну ампулу с коробки, а остальное положил назад, не забыв все, внимательно осмотрев, оставить по прежнему…

Рыцарский крест, – он за более чем приличную цену /так тогда ему наивно казалось / продал перекупщику, а через пару недель случайно узнал истинную баснословную цену награды. Покойный Юра снова оказался прав – в таинственном, манящем его антикварном мире недоумкам не было места. Это был перелом в его жизни – к счастью родителей, он окончательно порвал с шпаной, и к их горю – забросил все предметы в школе, кроме истории и немецкого, где равных ему просто не существовало. Кое как получив аттестат зрелости, пошел работать в завод, в выходные пропадая то на антикварном рынке, то подземельях.

Содержимое ампулы он испробовал на бездомной и вечно голодной собаке, с благодарностью бросившейся на кусок сырого мяса. И тут же моментально, даже без видимых конвульсий отошедшего в мир иной. Только сейчас Славик понял, какое ужасное оружие оказалось в его руках. Отныне в разговоре с обидевшим его человеком он всегда чувствовал свое превосходство – но укрощал самого себя.

– Эти серые крисы недостойны моей мести, – такие мысли постоянно вертелись в его голове, и это навязчивое чувство наконец доказать миру свое превосходство с каждым днем стало все заманчивее и привлекательнее…

2. ВКУС СМЕРТИ

2.1

Телефон зазвучал с раннего утра. Правда, раннее оно было только для Ромаса Кураускаса, в определенных кругах известного по кликухе «Баян». Потому что рабочий люд уже давним давно в поте лица трудился в пользу самого себя, владельца фирмы или Отечества. На таких придурковатых существ Баян смотрел свысока. Ибо его трудовой стаж не превышал трех месяцев. Столько времени после окончания профтехучилища его терпели в заводе, после чего он загремел в колонию общего режима за воровство со склада готовой продукции.

Там Баян впервые услышал блатное, но одновременно уж очень по умному звучащее слово «экспроприация». Это звучало гораздо приятнее банального «воровства и придавало родство с самим Робин Гудом. О существовании которого он прочитал в затрепанной книжке из библиотеки колонии, тем самим до дотоле невиданных высот поднявший уровень своего интеллекта. Богато живешь – делись с неимущим и благодарности не жди! Там же он успешно прошел курсы повышения квалификации и стал довольно ловким карманником. С той поры о своих подвигах он предпочитал отвечать коротко и гордо – экспроприировал и жестоко обижался за короткое и всем милое – «вор».

Вчера он почти до утренних петухов засиделся за картишками и водочкой какого то страшного местного розлива и теперь меньше всего желал вновь увидеть рожи вчерашних собутыльников. Голова трещала и разламывалась на мелкие кусочки, но хуже всего было даже не то – в карманах лютовал ветер. А больше звонить было некому… Но мобильник аж разрывался, выгоняя последние остатки тревожного сна. Он резко схватил ненавистную трубку и совсем недружелюбно зашипел:

– Ну, что тебе?

– Ромас? Здравствуй, дорогой, – мобильник неожиданно «запел «по русски. – Не узнал? Это твой приятель с Калининграда, Слава!

_Ну что тебе, Слава? – уже по русски, но тем же злым и скрипучим тоном повторил свой прежний вопрос Баян…

– Ты что, не рад? А, наверно разбудил не вовремя, засиделась братва вчера, – безошибочно и издевательски радостно определил калининградский.

– Да, было немножко…

– Распустился, Рома. Бывает, что поделаешь? Я жду, жду, когда наконец мой друг из Литвы звякнет, а он, очевидно, обо мне и забыл.

– Знаешь, номер твой где то запропастился…

– Бывает, – вздохнула трубка. – А я вот, Рома, как видишь, твоего не терял. И твоего клятвенного обещания не забыл!

– Да помню я, помню, – как от назойливой мухи стал отмахиваться Баян.

– Ну тогда давай договоримся сразу, когда у нас объявишься. Денежки приготовить надо. Хотя и не большие, но тем не менее… Да и поил я тебя за что?

Последние слова Славы привели Баяна в бешенство. Возвратившись домой и вспомним продажу книги, Баян вдруг осознал, что его элементарно надули: и подчеркнутая небрежность Славы, и вдруг рядом как из под земли выросший старичок с блестящими от алчности глазами, и приглашение в кафе с осторожными наводящими вопросами… Он как последний простак жадно проглотил подброшенный ему дешевый крючок… В принципе претензий он не имел: соваться в чужую территорию без ведома «хозяев» было непростительной ошибкой… С другой стороны у Баяна на это были свои весьма веские причины…

Чтоб снова не попасть впросак, Баян рискнул, попросив одного давнего знакомого, промышляющего «экспроприацией» старинных картин, сделать небольшое одолжение. Навести справки, сколько может стоить старинные каталоги янтаря. Получив ответ, Баян еще долго не находил себе место – к его печали, он не моргнув глазами выбросил в мусорный ящик маленькое богатство…

Но что, что его снова попытались кинуть таким кустарным и нахальным способом, уже вовсю попирали неписанные законы уголовного братства и солидарности. Такого наглеца следовало поучить по полной воспитательной программе.

Кое как отделавшись от Славы, он тут же позвонил по до боли знакомому Калининградскому номеру.

– Здравствуй, Вадим. Ты мне можешь помочь?

– Проблемы с нашим общим делом? – насторожился Вадим.

– Нет, тут другое…

В то время, когда до глубины души обиженный Баян живописно описывал свой печальный опыт в антикварном бизнесе, Вадим от души веселился, но тем не менее пообещал узнать, что за гусь этот его кинувший Славик.

… Через два дня они уже всерьез решали участь Славы.

– Мелкая сошка твой Славик. Как он мог тебя, старого волка, обвести вокруг пальца, не представляю…

– Старею, значит, – невесело пошутил Баян.

– Не переживай, Рома. На этого козла на антикварном рынке серьезные люди давно зуб точит. Под ногами постоянно путается, иногда и серьезные, вроде твоего, вещички перехватывает. Ему как всему нормальному люду платить свою долю предлагали – он не понял намека, дурачком прикинулся. Кое кто говорит, что и ментам стучит. Так что и твои, и ихние интересы – в одну точку. Через пару дней жду тебя в Калининграде. Я же за это время с этим сосунком перетру. Таких лохов до ума доводить – дело святое!

2.2

– Привет, Славик. Как у тебя дела на антикварном фронте? – голос у незнакомца был притворно приятельским и радостным, но Слава каким то третьим чутьем безошибочно определил – приятных новостей ждать от него не стоит.

– Ну здравствуй! А мы знакомы, что ли?

– Вот молодец, Славик! В точку! Незнакомы, да вот познакомится уж очень хочется… Тем более, что у нас общий друг имеется…

– Какой еще друг? – чуть дрогнувшим голосом спросил Логинов.

– Ты Ромаса, литовца, знаешь?

– Знаю.

– Так вот, Славик, он тебе горячий привет шлет. Мастерски ты его кинул… Повеселился, слушая, не скрою. Но к твоему горю скажу, что он человек серьезный, не чета тебе, козлу вонючему. Да и братва с антикварного рынка тобой недовольна…

– Это почему же?

– Об этом и покалякаем, Славик. Ты «Швабскую» пивную знаешь? Знаешь конечно, кто ее у нас не знает… Так вот, слушай внимательно: послезавтра ты там объявишься с книгой и тремя тремя тысячами зеленых. И не пробуй куда нибудь улетучиться: найдем. А ночи сейчас темные, и протезы дорогие…

,… «Швабскую» пивную Логинов, конечно, знал. Свое знаменитое прозвище оно получило оттого, что открыли ее там же, где она существовала лет сто назад. Вскоре она приобрела популярность среди местной братвы, которая стало назначать здесь свои «деловые» встречи или собирались просто по барски покутить. Менты тоже давним давно махнули на «Швабскую» рукой – свидетелей, чтобы не случилось, тут было не найти – почуяв неладное, все тут же исчезали, оставив наполовину недопитые бокалы, а бармены отмахивались – мол, им не видно, что вытворяют их клиентура. Отчасти они были правы – пивная разделялась на нескольких маленьких комнатушек, пара которых от постороннего взгляда, к тому же, были закрыты мрачными тяжелыми портьерами крысиного цвета, а толстые средневековые каменные стены не пропускали ни одного постороннего звука. Так что защита от посторонних глаз тут была обеспечена на все сто!

Славику этот мир насилия был знаком как и многим – из сплетней, жадных к сенсациям статей в прессе и криминальной хронике на ТВ. И вот сейчас он сам наяву столкнулся со всей этой лавиной грязи, угрожающей в один миг потопить привычный ему уклад жизни вкупе с ним самим…

Откуда достать деньги? Для него такая сумасшедшая сумма было целым состоянием. Заложить банку квартиру? Первый опрометчивый шаг, за которым последуют другие, и он окажется на улице. Вместе с теми бомжами, которых он брезгливо обходил стороной. До боли знакомая схема… На поиск денег они могли бы отвести не день и не два – результат в конечном счете был такой же… Уехать с города? Куда? Главное – это выход лишь на короткое время, обман самого себя. Не зря звонивший намекнул на темные ночи и протезы. Ох не зря…

Логинов несколько минут посидел в задумчивости, потом встал и перевернул старинное массивное дубовое кресло, когда то по случаю приобретенное его покойными родителями. Из искусно сделанного тайника извлек маленькую пластмассовую коробку. Сколько раз он ее открывал и, всыпав на ладонь кучу маленьких ампул, любовался ими, чувствуя себя вершителем человеческих судеб. Ну что же… пора пустить их в дело.

– Всего за три тысячи каких то ничтожных баксов, – вдруг удрученно подумал Логинов.

Тут же прогнав эту мысль прочь… Какая разница.

Мир станет чище…

В тот же вечер Логинов заглянул в «Швабскую». Прямо у стойки, чтобы не привлекать лишнего внимания, осушил кружку дешевого пива. Искоса, мастерски изображая попавшего сюда впервые посетителя, осмотрел пивную, стараясь не пропустить любой важной для него детали. И тут же ушел, оставаясь вполне довольный увиденным…

2.3

К месту встречи он пришел на десять минут раньше. Одна из отдаленных «карманных» комнатушек – как их между собой ласково называли завсегдатаи пивной – как нельзя лучше подходившей для задуманного, пустовало. Слава купил три бокала пива и быстро, боясь чтоб кто нибудь случайно не опередил его, помчался туда. С удовольствием выпил пол бокала пива и, разломив заранее приготовленные ампулы, хлестнул их содержимое в остальные бокалы. Сейчас его беспокоило лишь одно – не почувствуют ли примесь яда его жертвы. Жертва… Это превосходное слово сейчас звучало в его ушах как самое прекрасное из известного. Совместив в себе все вместе: – радость избавления от вдруг нагрянувшей на него беды, превосходство и самое главное – мести. Логинов даже не допускал мысли, что в случившимся не в меньшей мере он виноват и он сам…

Мужики ввалились ровно в назначенное время, каким то звериным чутьем угадав, где именно их ждет Логинов. Литовец угрюмо поглядывал, не роняя ни слова. Другой же, широкоплечий и упитанный, держался уверено и с вызовом, чувствуя себя хозяином положения. Он плюхнулся рядом с Логиновым и насмешливо протянул:

– Ты что, пивком собираешься откупится?

– Зачем только пивком? – он проворно и заискивающе, всем своим видом изображая окончательно в угол загнанного и запуганного человечка, вытащил с кармана бутылку. Откупорив, не скупясь, плеснул в бокалы: – Пиво без водки, деньги на ветер. Правильно, ребята?

– А ты не заискивай, сошка вонючая. Деньги притащил?

– Книгу вот возвращаю, – тянул время время Логинов, дрожащими руками вытаскивая с пластмассового мешочка увесистый каталог.

– Ты глухой, что ли? Деньги где? – театрально терял равновесие толстяк, явно гордясь своим превосходством над Славой.

– А деньги… Деньги за столь короткое время я одолжить не сумел… Но я найду, обязательно найду. В худшем случае в банке ссуду возьму. А вы пейте, ребята, пейте, пиво хорошее, – заискивал и начал незаметно торопить Логинов. – Пока вот все, что у меня есть…

Перед толстяком он положил на стол несколько помятых тысячных рублевых купюр.

– Нет, он точно блаженный. Ты порожняк не гони, и на понт меня не бери! Ты понимаешь, гаденыш, что мы тебя на такой счетчик поставим, что твой нынешний должок детским лепетом начнет выглядеть? Ладно, Баян, выпьем и покалякаем, что с этим козлом делать будем…

Они звонко чокнулись бокалами и выпили по одному большому глотку. Хотя Логинов однажды уже и видел, как действует яд, он содрогнулся, видя то, что уже нельзя было возвращать. Почти одновременно зрачки их глаз расширились, конвульсия пробежала по их телам. Еще минуту назад они возомнили себя вершителями его судьбы. А сейчас два трупа, с первого взгляда похожие на двух пьяниц, нализавшихся до последнего и странно уткнувшихся на стол, лежали перед ним. Слава испуганно оглянулся – звон упавших из рук бокалов мог привлечь чье то внимание. Но, видно, такое тут было в порядке вещей… Логинов поставил бокалы на место, не забыв аккуратно протереть их носовым платком. Потом быстро рукой пробежался по одежде мужчин, вытащил два потертых кошелька и, стараясь не привлечь чье то внимание, быстро юркнул из пивной, … Литовский паспорт на имя Ромаса Кураускаса он порвал на мелкие куски и вместе с кошельком отправил в подвернувшийся канализационный люк. Пусть сейчас менты попробуют догадаться, что за человек вдруг нашел странную смерть в «Швабской». Личность второго, наверно, установить им не составит труда. Он явно из местной братвы!

– Ну что же, прочтем о тебе в «Уголовной хронике», – ехидно улыбнулся Слава и открыл кошелек толстяка.

Он был гораздо интереснее. Логинов с нескрываемым удовольствием забрал в его недрах спрятавшихся несколько сотенных купюр долларов США и вдруг на самом дне там же увидел маленький клочок желтой бумаги с двумя номерами. Нетрудно было догадаться, что это номер и шифр камеры хранения железнодорожного вокзала…

Логинов уже хотел на мелкие куски порвать бумажонку, но вдруг застыл, пораженный стукнувшей в голову шальной мысли. В это время железнодорожный вокзал почти пустой… А что, если посмотреть, что такого не хотел у себя дома держать толстяк? Или собирался куда то – чего то отправить?

Откладывать это опасное дело нельзя: мало ли кто еще может знать о камере хранения и не забеспокоится ли, узнав о неожиданной смерти своего кореша.

2.4

Слава не ошибся. Железнодорожный вокзал в это время действительно был пустой. Недалеко от вокзала Логинов увидел недорогой магазин одежды, где нашел все необходимое: клетчатый широкий пиджак, кепку такого же фасона и очки безобразной формы, закрывающие пол – лица. В привокзальном киоске купив недорогую дорожную сумку, которая окончательно придала ему схожесть с одним из героев «Кавказкой пленницы», он остался вполне доволен своим новым обликом.

В вокзале он сначала потолкался около касс, изображая озабоченного пассажира, решающего вечную проблему – купить плацкарт или все таки раскошелится на купе, чтобы полностью отдаться радостям путешествия. Стараясь обойти возможные камеры наблюдения, быстро юркнул в нижний этаж, где находился зал для автоматических камер наблюдения. Зал пустовал и Логинов с замирающем от волнения сердцем набрал код ячейки.

Камера хранения послушно открылась, бесстыдно обнажив свое нутро. Хранила она пустышку: всем до боли знакомый продолговатый ящик для почтовых посылок, которую по каким то причинам, вероятнее всего, решили передать из рук в руки. Он сочно выругался, но, немножко помедлив, сунул коробку в сумку. Стоило ли для этого покупать весь этот маскарад, а главное – потеряв всякую осторожность, идти на смертельный риск?

В скверике рядом с вокзалом Логинов в ярости сорвал крышку и все содержимое тут же отправил в мусорную урну, брезгливо вытерев руки в пиджак. В ящике лежали южные фрукты, вовсю сгнившие от долгого хранения… Он сильно наступил на ящик ногой, чтобы удобнее ее осколки впихнуть вслед фруктов в урну и остолбенел. Ящик имел двойное дно. Сломившись, оно раскрыло стройный ряд толстых пакетов с деньгами…

Вид этого богатства – новеньких, хрустящих купюр по 100 евро – заставило Логинова похолодеть. Катастрофа была настоящая, не та, мнимая, которое только вчера Славе казалось непоправимой и страшной, сломавшей ему жизнь… Он не только убийца, которого яростно будет искать менты, к ним сейчас подключится более страшная сила – уголовники, у которых ныне появилось более веская цель, чем смерть одного из них. Дело это для них, по сути, обычное. А вот посягательство на такое богатство, несомненно, примет как смертельный вызов и заставит их серьезно зашевелится…

Он кое – как запихнул в сумку деньги и как ошпаренный бросился со сквера. Поймал первого попавшего таксиста и назвал адрес шикарного ресторана, находящегося поблизости своего дома. Сейчас надо было опасаться любой наводки на его квартиру… Таксист внутренним чутьем старого вымогателя определил на какую то встречу в пожарном порядке опаздывающего клиента, а может быть – и обыкновенного приезжего. не знающего города и заломил баснословную цену. К его удовольствию, тот только махнул рукой…

… Дома Логинов не раздеваясь бросился на диван и и погрузился в тяжелую дремоту, вздрагивая от каждого звука на лестнице. Хватало нескольких долгих и тревожных минут, чтобы понять – это первый шаг к безумию. Так продолжатся не может. Надо бежать, бежать не оглядываясь, безжалостно прервав с прошлым. Без малейшего исключения, начав все с белого листа. Вычеркнуть из памяти эту убогую квартиру, где он просуществовал всю жизнь, этот город, забывший подарить ему хоть крупицу счастья. У него сейчас есть деньги, огромные деньги. И тысячи фантастических возможностей, о которых он раньше не мог и мечтать…

Из водоворота тяжелых мыслей его вырвал звонок мобильного телефона. Он взглянул на номер. Звонил, конечно, Коля, его напарник и непоправимый болтун. Хотя всеми святы ми божился, что после обеда прикроет его на пару часов.

– Понимаешь, Колян, мне один старикашка пару военных наград обещал принести. Почти за бесценок! Вот жду – не дождусь…

– Ну ты и жук навозный, Славик! Я понимаю – немецкие побрякушки всякие – это одно, но тут святое, кровью добытое.

– Ни мне – то другому продаст. Большая разница. Но ты тоже меня, Колян, знаешь – за мной не заржавеет!

– Знаю. Но я почему звоню, Слава. Иванич откуда то пронюхал, что после обеда ты где то шляешься. Я соврал, что у тебя талон к зубному врачу. А несколько минут назад свирепствовал просто по зверски – мол, если до конца рабочего дня ты не появишься, уволит нас обоих. Так что, Слава, дуй к Иваничу на всех парах!

Слава выругался и тяжело вздохнул. Иванич – как между собой звали главного инженера их управления Ивана Сергеевича Кудрявцева – их царь, бог и воинской начальник, во время войны мог стать гением разведки. Вот и сейчас он каким то способом пронюхал об отлучке своего подчиненного и вызывал к себе «на ковер». Слава выругался и тяжело вздохнул. Электрик он был никудышный, и в управлении по эксплуатации жилищного фонда его держали лишь потому, что выполнять столь грязную работу за их символическую зарплату очередей желающих отнюдь не наблюдалось. Район, который они обслуживали, был старый, запущенный. Постоянно что – то ломалось и выходило со строя. Жильцы – в основном люди пожилые и несостоятельные – зато с обостренной жизненной позицией – строчили жалобы во все всевозможные инстанции. Что, несомненно, тоже не добавляло особого рвения к своей работе.

Вдруг его взгляд скользнул по поставленной на краешке стола почти полной бутылке водки, прихваченной с пивной. Логинов криво усмехнулся. Пересилив тошноту, залпом выпил почти весь остаток. И пошел в управление к Иваничу…

Как он и предполагал, старик, аж посиневший от гнева, метал громы и молнии.

– Ты что, окончательно совесть потерял, прогуливать среди белого дня надумал? У меня сегодня заявок знаешь сколько. Как назло, и у старика Семенихина, у которого сынок в мэрии важная птица, проводка на кухне сгорела. Ты Колю одного оставил, если, не дай бог, что – нибудь случится, за нарушения техники безопасности кто отвечать будет, а?

– Да кончай ты бубнить, Иванич. Надоел ты мне, как горькая репка, – подражая покойного толстяка, широким жестом театрально провел по горлу Логинов.

– Ах ты сукин сын, еще хамить мне надумал – окончательно взорвался главный инженер. – Ясно, ты еще и нализаться где – то успел. Не охота не себе, не тебе нервы портить – пиши ты ка заявление по доброму и катись ты, Слава, на все четыре стороны. Чтоб глаза мои тебя больше не видели!

– Вот и хорошо, вот и чудненько, – изображая кровно обиженного, нетвердым почерком на листе бумаги черкал заявление об уходе Логинов.

Сегодня он удивил самого себя, находя прирожденный талант актера. Но главное не это. Сегодня он сделал первый решительный шаг к своему – настоящему – будущему!

… Вернувшись домой и чуточку вздремнув, Логинов стал тщательно пересчитывать столь странным образом свалившийся на его богатство. Перед ним лежало пятнадцать пачек, в каждой из которых было запаковано по сотне новеньких блестящих сотенных евро купюр. Разорвав первую попавшуюся пачку, Слава стал внимательно перед светом настольной лампы изучать купюры. Вырвал листочек календаря и стал карандашом записывать их номера. Скоро на листке несколько стройных ряд одинаковых чисел. Логинов сердито выругался и приложился к остаткам водки. Значит, он прикарманил посылку фальшивомонетчиков, которую должен был забрать толстяк. Ясно было одно: – держать такую сумму – да еще фальшивых – денег дома было сплошным безумством.

… С утра пораньше Логинов принял ванную, тщательно побрился и скинув на плечо дорожную сумку, направился к подземному тайнику. По пути зашел в магазин и впервые в своей жизни купил недорогой, но весьма приличный костюм. На холме сжег старую одежду, вкупе с нелепыми гангстерскими очками, не забыв тщательно разбросать следы кострища. Оставив клад в тайнике, недовольно поморщился, взглянув в стрелку часов. До поезда осталось всего полтора часа…

2.5

Допрос бармена пивной ничего не дал. Он был в состоянии панического стресса – приняли его здесь на работу вроде испытательного срока недели три – четыре назад после каких то курсов, и дрожащим голосом божился, что к смерти клиентов отношения не имеет. Чисто по человечески понять его было несложно – не каждый день в твою смену происходит столь загадочное и неординарное убийство. А что это именно так – у криминалистов с начала осмотра места происшествия сомнений не возникало. На всякий случай взяли образцы всех сортов пива и отправили на экспертизу. Хотя никто не сомневался – вызвать столь внезапную смерть сразу двух посетителей пиво не мог. Каким бы просроченным сроком годности или некачественным он бы не был. Такая версия годилась для фильмом ужасов, а не в качестве рабочей для следственной группы, в которую входили лучшие специалисты городской прокуратуры и уголовного розыска.

У посетителей никаких личных документов или вещей, которые бы помогли их идентифицировать, не оказалось. К счастью, одного из них – Вадима Андреевича Малевского, директора и совладельца довольно шикарного магазина модной одежды в центре города – опознал администратор пивной.

– Вадим с друзьями у нас примерно раз в месяц пир устраивают. Так сказать – душу отводит. По барски, по купечески, – криво усмехнулся администратор. – Бывали – и потасовкой заканчивались. В молодости Вадим то ли боксом, то ли вольной борьбой занимался, хвастался, что даже норматив мастера спорта выполнил. Так что в этом деле непревзойденного борца изображал, а кто сомневался – тут же лез в драку. Правда – к чему то серьезному это никогда не приводило – умел вовремя нажать на тормоза.

– Да и ребята у вас собирается на драки необидчивые, – ехидно пошутил старший инспектор городского УГРО майор Сергеев.

– Утром праздник уже у нас, – мимо ушей пропустил насмешку майора администратор. – Приезжал с чаевыми, платил, не скупясь, если что – либо там случайно сломал или разбил.

– Отдыхал, значит, от души, – засмеялся следователь Васнецов.

– Он не исключение, – пожал плечами администратор.

– А остальных не знаешь? – спросил Сергеев.

– А тех – нет. С тем, который от них уходил, я на выходе столкнулся. Как раз в то время после обеда возвращался. Язва желудка у меня – так что обедать приходится дома. И тот мертвец, и второй – сразу видно – серенькие людишки, по дешевой одежонке видно.

– Так что, по твоему, их могло связывать с Малевским? – спросил Васнецов.

– Ума не приложу. Вадим – коммерсант, владелец магазина. Как никак – а сам себе барин!

– А что об ушедшем сказать можешь? – спросил Сергеев.

– Практически ничего. Я его мельком видел. Он ростом с меня, средних лет. Вот, пожалуй, и все.

– Раньше в пивную не заходил?

– Может случайно и заходил. Разве всех заскочивших выпить бокал пива у нас запомнишь?

Но он точно не из нашей клиентуры. Я таких всех в лицо знаю…

… Жену Вадима Андреевича Малевского уже кто – то предупредил и в магазине царила соответствующая такому моменту атмосфера. Сотрудники – хотя и недолюбливали высокомерного и заносчивого Вадима – тем не менее из приличия изображали на лицах глубокую скорбь. Жена Вадима – толстая, под глубоким слоем всякой парфюмерии свой возраст безуспешно пытающаяся скрыть женщина, чего доброго, горевала не столько по поводу смерти своего мужа, а по тому, каким образом тот простился с этим грешным миром.

– Какой срам – умереть в какой то дыре, захудалой пивнушке, – причитала вдовушка. – Так опозорить доброе имя фирмы!

– Смерть не выбирает, – философски заметил Васнецов, давно переставший удивляться подобному восприятию смерти. – А муж Ваш – он не собирался с кем нибудь сегодня встретится?

– Вроде друг к нему из Литвы должен был приехать. Вадим рассказывал – мол, они вместе в детском доме росли. Я его однажды увидела и сразу мужа предупредила – я его через порог своего дома не пущу. На уголовника он сильно тянул.

– А звали его как? – спросил Васнецов.

– Муж его по телефону Ромасом называл, и по фамилии иногда. Странная она какая то у него – Баян. Да кто эти литовские фамилии то разберет.

Когда они вышли на улицу, город уже погрузился в сумрак. Сергеев вдруг рассмеялся и, увидев удивленный взгляд прокурора, поделился догадками.

– А вдовушке не в коммерции, а у нас – в уголовном розыске – работать. Перекусила она этого Ромаса с первого взгляда.

– То есть? – не понял Васнецов.

– Пока ты с ней говорил, мне позвонил наш эксперт. Так вот – при осмотре второго трупа на теле обнаружили весьма интересную татуировку. Кота!

– Что указывает на славную касту карманников?

– Это не все. Баян – отнюдь не странная фамилия, а обыкновенная воровская кликуха.

– Думаешь, появился свет в конце туннеля? Тогда давай отправляй срочный запрос литовским коллегам!

К вечеру следующего дня у них уже лежал ответ Бюро уголовной полиции Литовской республики. Информирующий, что по присланной дактилоскопической карте, фотоснимку убитого по картотеке установлено, что им является неоднократно судимый житель города Балска Ромас Кураускас по кличке Баян. С гражданином Российской Федерации Вадимом Андреевичем Малевским, осужденным в Литве за мелкое хулиганство, они отбивали наказание в одном отряде в исправительно – трудовой колонии поселка Правенишкес.

2.5

Седой был в ярости. Известие, которую привез Цыган, вывело его из равновесия.

– Где то пропал Вадим!

– Как это пропал? По человечески объяснять можешь?

– Договорились встретится пол – пятого. Как всегда, должен был привести «товар». А его нету. Начал беспокоится, позвонил в мобильник, потом еще. Вадим не отвечает.

– А с ним такое раньше случалось?

– Приезжал минута в минуту. Обменялись – разъехались. Светится опасно…

– Иди, разберусь…

«Черт, неужели менты замели? Этого еще не хватало!», – вдруг мелькнуло недоброе предчувствие. Седой уже намеревался к себе вызвать начальника службы охраны Михалыча, бывшего майора спецназа, уволенного по подозрению в продаже «браткам» каких то спецсредств. Никто так ничего и не доказал, но в войсках держать его тоже не стали. Без дел он остался недолго – Седой тут же пригрел его к себе. Но явно чем то взволнованный майор явился сам.

– Мысли мои научился читать? Как раз по тебе соскучился, – пошутил Седой, протягивая бокал вина.

– Не читаю. И экстрасенсов всяких терпеть не могу, – Михалыч залпом осушил бокал и выпалил новость, которая сразу заставила Седого вскочить со стула. – Только что по «ящику», в «Вечерних новостях «сообщили, что в «Швабской «убит Малевский вместе с каким то неизвестным фраером.

– Что он там делал? Главное – он там поехал вместе с пакетом или без него? Давай, дуй пулей со своими в вокзал и в пивную. И не забудьте обыскать его машину…

… Рано утром Михалыч в кабинете Седого вместе с хозяином снова ломали голову над случившимся вчера в «Швабской».

– Видно, «крыса» у нас появилась, – цедил слова сквозь зубы Седой. – Помнишь, только месяц тому назад Кардана в Польше обчистили, когда того вместо захворавшего Вадима тут послали. Было 100 тысяч евро в сумке – и нету. Кардан тогда божился, что только на несколько минут в придорожное кафе заходил. Вчерашнее вообще ни в какие ворота. Даже ты не знал шифра и номера камеры хранения. Он постоянно менялся…

– Значит, зря тогда на шалости местной польской шпаны списали, – согласился Михалыч.

– Зря. Копает серьезно кто – то под нас. Охоту на нас объявили. Со смертью пошутить захотели, падлы. А ты что молчишь, охранник хренов? – вдруг заорал Седой. – Я что, тебе зря такие деньги плачу? Наверно, раз десять больше, чем в твоей сранной армии. Кандидатура на «охотника «есть?

– Кое что есть, – не обращал внимания привыкший к подобному Михалыч. – Наш «друг» из ментуры успел мне шепнуть, что вместе с Вадимом убрали какого то литовца. Знает только его имя – Ромас, и кликуху – «Баян». Вроде – карманник. Не литовский ли это след?

– Какой резон им в чужой территории безобразничать? – покачал головой Седой.

– Пока не знаю, – не стал лукавить Михалыч. – Но мне одну интересную вещь шепнули. Вадим от нас скрыл, что в молодости мотал за что – то срок в Литве. Почему? Мы же не менты…

– По твоему, старую дружбу вспомнив, вместе с ними решил в двойную игру сыграть?

– А когда нужное узнали – убрали. Не хотят ли литовцы от нас поляков переманить? Очень уж все на почерк Рыся тянет.

– Думаешь, Рысь балуется? – насторожился Седой. – Так и быть. Я ему позвоню…

2.6

С Рысью они встретились в Ниде, маленьком приграничном курортном городке на берегу Балтийского моря. Хотя курортный сезон был в самом разгаре, им нашли уютное местечко подальше от любопытных глаз и ушей. Седой удивился переменами, происшедшими с сидевшим напротив человеком. Он еще помнил лихого силача в фирменном спортивном костюме «Адидас» – жестокого, беспощадного, умеющего одним рысьим акробатическим прыжком и моментальным ударом закончить любую драку, за что и получил свое лестное погоняло, от одного упоминания которого когда – то вздрагивали самые бесстрашные братки. Сейчас перед ним сидел солидный, со вкусом одетый деловой человек в модных дымчатых очках и баснословно дорогих золотых часах на запястье…

– Рад тебя видеть, Седой! Давно не виделись. Какие тебя заботы прижали, что сам навестить решился? Долей в моем бизнесе недоволен или еще что то беспокоит?

– Все в ажуре, Рысь. Просто очень интересный гость с твоей епархии к нам пожаловал. Вот о нем я с тобой и хотел перетереть с глазу на глаз.

– Ты об этом слизняке? Мелкая сошка, жалкий пьянчуга – вот, пожалуй, и все. В последнее время вроде янтарь с ваших краев таскает и тем кормится. Не пойму, чем он тебе смог насолить, – искренне удивился Рысь.

– Его кто то постарался на тот свет отправить вместе с очень мне полезным человеком, – коротко, не вдаваясь в подробности, пояснил Седой.

– По твоей просьбе мои люди с его дружками – алкашами «сердечно» побеседовали. Он вроде с кем то из ваших краев вместе в колонии лямку тянул. Когда его у вас на антикварном рынком недавно кинули, он к своему другу за помощью хотел бросится, чтоб тот помог счеты с обидчиком свести. Он какой то пустяк у вас хотел продать, боялся, чтоб здесь его не замели. Вещь, сам понимаешь, краденая. Так что к твоему новому бизнесу он отношения не имеет, – хитровато ощерился Рысь.

– Какому такому бизнесу? – подозрительно спросил Седой.

– Успокойся, Седой. Я – сам знаешь – не любитель совать нос в чужие дела. Просто ко мне в прошлом году один южанин приезжал. Дело предлагал – мол, они с Либана фальшивые деньги целыми мешками таскают. Рассеять здесь хотел. Я на это не подписался. Хлопот не оберешься! Да и вообще от этих южан стараюсь подальше держатся. А совсем недавно один парень с Калиниграда в моей фирме шикарное авто хотел купить. Сучара фальшивыми евро хотел расплатится… Звали его – вроде бы – Вадимом. Хотели мои люди закопать красавца, а тот слюну спустил – мол, я человек Седого. Не тронули, из уважения к тебе – но расплатится ему пришлось по полной. Хотел предупредить, чтоб на коротком поводке этого щенка держал – а ты и сам – тут как тут.

– Спасибо что предупредил, брат – переменился в лице Седой. Стараясь переменить тему, спросил:

– По твоему виду сразу ясно – дела у тебя в ажуре.

– Не жалуюсь. Из моих авто мастерских автомобили как новые выходят. Даже звезды московские не брезгуют. Никакой мент не придерется. Спасибо, Седой – благодаря тебе много их и у вас, в Калининграде, бегают. Но что мы все о делах. Недалеко отсюда, в Паланге, своя дача у меня. Поедим? Баню затопим, старых друзей, которые тебя помнят и уважают, пригласим. А, Седой?

– Идет! – польщенный дружеским приемом литовца, улыбнулся Седой. – Только один звонок в Калининград сделаю. Чтоб мои бездельники без дела не сидели…

2.7

Вернувшись в Калининград, Седой в первую очередь вызвал к себе Михалыча:

– Выкладывай!

– Люди тихонько на антикварном рынке покрутились, сплетни пособирали. Слушок там прошел – вроде одного литовца по крупному недавно кинули.

– Кто этот умный человек – выяснили?

– Шляется там один – Вячеслав Логинов. Знатока большого из себя корчит. Никудышный человечек…

– Нашли?

– Самое интересное, что исчез он. Неожиданно и странно. В день смерти Вадима он ни с чего, ни с того уволился с работы и куда то уехал. Не иначе – что – то знает и смертельно боится.

– Гаденыш, – процедил сквозь зубы Седой. – Ройте хоть землю – но найдите мне этого «антиквара!»

– Я на всякий случай по соседству с его квартирой своего человека посадил. Игорьку все равно на пару месяцев на дно надо лечь. Его менты по одному серьезному делу страстно допросить желает. Пусть он, детективы читая, за квартирой этого антиквара присматривает. Может, и объявится турист.

– Квартиру обыскали?

– Пусто!

– Молодец! – не удержался от похвалы Седой. – Но главное, – ты крота ищи. Литовцы тут ни к чему! Смерть подлецу легкой не покажется. А сейчас позвони Рембо – он мне нужен. И сам с ребятами не пропадай, понадобишься…

… – Здравствуй, Рембо. Ты сейчас можешь приехать в мою лесную дачу? Кое о чем побазарить надо. Сам понимаешь – не по телефону же! За одно и баньку затопим, с девочками приятными повеселимся. Не против? Вот и ладно! Жду.

Когда Рембо подъехал к лесной даче Седого, тот уже был на месте. Но как только он переступил через порог, его тут же оглушил страшный вероломный удар одного из охранников Седого. Рембо чувствовал, как его тащит куда то вниз – в подвал. Это означало лишь одно – живым ему отсюда уже не выбраться…

– За что, Седой? Ты что вытворяешь, падла? Своих мочить решил? Тебе чужой крови мало? – полным ненависти голосом зашипел Рембо, приведенный в чувство струей холодной воды.

– Не надо прикидываться дурачком, Рембо. Будто не знаешь, что у нас за измену полагается?

– Докажи, Седой!

– А что мне доказывать? Как я тебе расплачиваться с Вадимом велел? Молчишь. И правильно делаешь, – упрекая Рембо, Седой маленькими глотками с наслаждением смаковал любимое грузинское вино, которое ему из собственного виноградника специально поставлял его давний приятель, с которым его когда то, еще в молодости, свела судьба в «курорте» Магадана.

– Долги прижали, Седой, – окончательно сник Рембо.

– Лучше скажи – снова проиграл в карты. Предупреждал тебя по доброму – бросай. С Вадимом запретил тебе фальшивыми деньгами расплачиваться? Кому объяснял, что этот придурок не должен подозревать, чем он занимается на самом деле? Мелкая контрабанда художественными изделиями из янтаря – и все. Он тоже был доволен – никто почтальону столько не платит.

– Он клялся, что у него есть надежный канал сбыта, – застонал Рембо.

– Я тебе сколько долбил, что он должен быть чистим и вне всяких подозрений? А знаешь, кстати, кого твой щенок попробовал с фальшивками кинуть? РЫСЯ!!!

– Прости, Седой, я не думал, что он такой дурак, – еще надеясь на чудо, стал умолять Рембо.

– Подвел ты меня, Рембо. Сильно подвел…

Седой поднялся и больше не обращая внимания на Рембо, пошел в баню. Уже там до него донеслось хлопок выстрела…

3. ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

3.1

На полке купе лежал мужчина средних лет. Приличная одежда, горячая баня с китайским массажем, хороший парикмахер за короткий отрезок времени стерло облик серой мыши и вечного неудачника. Он закрыл глаза, задремал и снова увидел себя шестнадцатилетним подростком. С интересом прислушивающегося к разговору двух наперебой делящихся своим воспоминаниями пожилых людей. Они на полуслове, уточняя какие то только им важные и дорогие мелочи, прерывали друг друга, теряя и вновь находя нить повествования. Спешили и вдруг затихали, снова переживая горечь тех непростых лет.

– Ты представляешь – слышу, как диспетчер базы снабжения вызывает к погрузке водителя Афанасия Коваля. Я к той проклятой рампе как ужаленный через всю площадь помчался, а сердце так и стучит, кажется, с груди выпрыгнут. Тот или не тот? Тот! – в который раз своей наблюдательностью хвалился отец.

– Я чуть инфаркта не получил – вдруг хватает меня в охапку какой то сумасшедший, трясет как грушу и на всю глотку орет «Афоня!!!»

– Не узнал, чертяга…

– Сколько времени протекло! Как в 1945 – ом расстались, так и не виделись больше…

– А я, как на Белоруссию езжу – так и мыслишка лукавая – не встречу где нибудь своего Афанасия, – хвастал уже порядком охмелевший отец.

– Тебе легче, ты – дальнобойщик – считай всю страну объездил, – почтительно сказал гость. – А я как женился, так сразу на родину жены подался. Там на кирпичном заводе всю жизнь и кручу баранку. Считай, первые в столь длинную дорогу пустился. Больно уж тебя и город снова захотелось увидеть! Сколько лет прошло – а я, считай, чуть не каждую неделю – дне все это вдруг и вспомню…

– Когда в Германию на принудительные работы везли – возвратится живым надеялся?

– Врать не буду – сейчас и не помню уже. В конце 1943 – его меня около церкви полицаи с немцами словили. Слава богу, на богослужение с матушкой ходил – хоть прощальное слово ей сказал и благословение на путь получил. И прямо сюда – в порт, в команду погрузочных работ определили. Я парень не по годам крепкий был.

– А я даже по своему рад был. Худшей участи избежал! Взяли нас во время облавы на партизан. Сам знаешь – много тогда их было в наших лесах. Кто то немцам стукнул, что после какого то похода несколько партизан в нашей деревушке отдохнуть решили. Те нагрянули – а партизаны до того неладное почуяли и в лесу успели скрыться. Могли и расстрелять, но обошлось – угнали целыми семьями в Германию. Сперва вместе держались, а потом нас разделили. Больше своих родных не видел и о их судьбе не знаю. Сперва в богатом поместье батрачил, но толку от меня им, наверно, мало было. Тогда определили слугой к этому престарелому чокнутому профессору.

– Сюда как снова попасть угораздило?

3.2

Молодой офицер был подтянут, чистенько выбрит и подчеркнуто вежлив. Офицеры всевозможных штабов, расположенных в Кенигсберге, своим видом населению города – крепости, вокруг которого все плотнее зажималось смертельная схватка неприятеля, демонстративно подчеркивали – «временные неудачи» ничуть не повлияли на боевой дух немецкой армии. Хотя и желанием отправится на передовые позиции, со страхом слушая с каждым днем все отчетливее различаемую канонаду поддерживающих наступающую пехоту артиллерийских орудий, и там на деле показать преданность Великому рейху никто из них тоже особенно не горел. «Арийский кобель» – ехидно подумал профессор, тем не менее с опаской поглядывая на форму СС, которая как вылитая, словно с иголочки, сидела на молодом атлетическом теле.

– Штурмбаннфюрер СС Гюнтер Литценберг, – коротко представился офицер. – Могу ли я поговорить с Вами с глазу на глаз, господин профессор?

– Да, да, естественно, – засуетился старик, приглашая посетителя в небольшой уютный кабинет, по стенам которого стояли книжные шкафы, набитые книгами на нескольких языках. Часть из которых в только хозяину известном порядке валялась и на огромном дубовом письменном столе, занимавшем почти всю оставшуюся площадь комнаты.

– То, что сейчас Вы узнаете, является очень важной государственной тайной Рейха. Потому должен Вас без лишних формальностей предупредить – даже намек на ее существование постороннему лицу карается по законам военного времени и приводится в исполнение без промедления, – холодно и сугубо официально произнес штурмбаннфюрер.

– Я тронут тем, что могу быть чем то полезным Великой Германии. В первую мировую войну я как офицер запаса был призван в армию и даже принимал участие в боевых действиях во Франции. Так что я, господин штурмбаннфюрер, прекрасно понимаю, что такое военная и государственная тайна, – стараясь выглядеть молодцевато, по военному распрямил грудь профессор.

Литценберг лишь краешком губ улыбнулся и продолжил:

– Отныне Вы, профессор, являетесь весьма важной составной частью нашей – повторюсь – очень секретной государственной миссии. Ее целью является спасение наших национальных реликвий и художественных ценностей, в том числе и янтаря. В основном – тех, которые хранились в фондах местного университета и их вовремя не успели вывести. Мы намерены их спрятать в самых неожиданных для врага местах – в подземельях, которых наши доблестные предки строили в средневековье и о давно всеми забитыми. Кроме Вас, конечно. И имейте в виду – Вас рекомендовал лично гяулейтер Кох, который хорошо знаком с Вашими научными работами!

Литценберг не преувеличивал и не льстил. Хотя, естественно, и не собирался посвящать старика в истинную цель интереса военных.

… Глубоко ночью штурмбаннфюрер был вызван в святое святых – подземный командный пункт гяулейтера Коха в Пилау. Адъютант без промедления провел его в кабинет для заседаний, где за большим овальным столом, покрытым детальным планом города и его окрестностей сидели три человека.

– Садитесь, штурмбаннфюрер. На длинные рассуждения у нас нет времени, поэтому буду краток. Русские к городу продвигается быстрее, чем мы предполагали, и мы очень обеспокоены тем, что уже не осталось времени полностью и должным образом закончить дело, к которому мы готовились пару лет. Но случилось непредусмотренное. Некоторые из заранее подготовленных нами баз во время бомбардировки были завалены или повреждены внешне. Соответственно – стали непригодными для использования. – начал незнакомый ему бригадефюрер СС. – Требуется найти подходящие места и подготовить дополнительные базы для диверсионных групп «Вервольф». Преданные нашей идее люди будет оставлены здесь, чтобы еще долгие годы продолжили тайную борьбу с врагом. В частности – охранять те ценности, которые волею судьбы мы должны тут оставить и заставить замолчать тех, которые будет слишком болтливы.

– Поэтому для этих целей мы будем использовать старые подземные сооружения, часть из которых построены еще в средневековье рыцарями – крестоносцами. Об их практически уже все забыли, кроме того – они расположены за чертой и движение около них меньше привлекут внимание русской контрразведки, – продолжил инструктаж сухощавый генерал инженерных войск. – После Первой мировой войны их описью занимались инженера Кенигсбергского управления подземных сооружений. К сожалению, архив сгорел. Ваша задача – найти этих инженеров, если они еще остались в городе и установить, что мы еще можем использовать для складов «Вервольфа». И – оставить там специальный груз.

– Для этого у Вас – 48 часов. Это крайний срок! О выполнении докладывать лично мне, – приказал бригаденфюрер.

– Кстати, подключите к этому профессора Зигфрида Клауса. – добавил гяулейтер Кох. – Это непревзойденний специалист по истории и строительству подземного Кенигсберга. Я читал его книги – они великолепны! Объясните ему, что намерены там спрятать часть архивов и собраний Кенигсбергского университета. Говорите что угодно – кроме правды…

Замечание гяулейтера ничуть не удивила Литценберга. Он слил большим интеллектуалом и знатоком истории и художественных ценностей. Как шептались за его спиной – его личная коллекция оценивалась в баснословную сумму!

… – Как Вы понимаете, профессор, столь высокая оценка требует и приложения соответствующих усилий, – продолжил штурмбаннфюрер.

– Хорошо, я пересмотрю все свои записи и завтра утром буду готов к Вашим услугам!

– Примерно часа через полтора я снова заеду за Вами. Это все, чем могу Вам и себе позволить. К сожалению, у нас не осталось времени…

3.3

Вечерело. Небольшая колонна из трех автомашин на большой скорости неслась по пригородной дороге. Впереди ехал грузовик с несколькими пленными, за которым следовал бронетранспортер и легковой автомобиль. Всем сидящим в них порядком надоели разбитие бомбовыми взрывами дороги, а во время коротких остановок – лазить по давно всеми забитыми и запущенными подземельями. Если командовавший отрядом штурмбаннфюрер оставался довольным увиденным, пленные со своей машины разгружали и оставляли там по нескольку длинных, чем то похожих на гроб, очень тяжелых цинковых ящиков одинакового темно – зеленоватого цвета. После чего они вновь тряслись по забитыми беженцами дорогами, стараясь не задеть их коляски, набитые самим необходимым и дорогим.

Пожалуй, один только штумбаннфюрер был в приподнятом настроении и даже не поскупился на похвалу профессору.

– Для Ваших преклонных Лет, Вы, профессор, великолепно ориентируетесь и помните даже малейшие подробности!

– Изучению истории Кенигсберга и всего, что с ним связано, господин Литценберг, я посвятил всю свою жизнь – почти полсотни лет, – устало и одновременно очень гордо ответил старик. О даже в самом сне я не мог предвидеть, что в последний раз в моей жизни эти старинные реликты я буду осматривать при столь печальных обстоятельствах. Особенно то страшное место, куда мы сейчас едем!

– Страшное? Отчего?

– Работая с архивом ордена крестоносцев, я обратил внимание на интересную деталь. Один брат ордена, служивший в канцелярии, очень подробно и красноречиво записал быль, из уст в уст ходящее среди братьев. Это легенда о страшном проклятии трех литовских князей, умерших от голода и жажды в какой то таинственной тюрьме ордена. Темными ночами князья, ставшие вечными признаками, приходят в замок и в полночь убивает уснувших стражей, сталкивая их со стены крепости.

– Значит, еще тогда наши предки понимали важность пропаганды, – расхохотался штурмбаннфюрер. – Прекрасная страшилка для нерадивой солдатни!

– Самое интересное было то, что эту докладную записку тут же поместили в личный секретный архив Великого магистра.

– Видно, такой юмор для сурового магистра показался слишком неуместным.

– Сперва я был склонен думать как и Вы, – признался профессор. – Но скоро в мои руки попала интересная смета на ремонт обыкновенного придорожного колодца в окрестностях Кенигсберга. Прочитав этот любопытнейший документ, я сразу задал себе две вопросы. Почему колодец вырыли в столь неподходящем месте? Отчего его ремонт стоил столько, сколько в те времена стоил небольшой домик горожанина? А главное – почему ее завизировал не какой нибудь чиновник ордена, а сам Великий Магистр, не занимавшийся хозяйственными делами? А найти это место, как говорят в Вашем ведомстве, было делом техники. Кстати, оно уже перед Вами.

… Литценберг оставил профессора в машине, а сам спустился в подземелье, удивившись изобретательству средневековых строителей. Вход в нее был мастерски замаскирован в стене колодца. Восемь на первый взгляд незаметных скользких выступов из камня, на самом деле оказавшимся очень удобными ступеньками для ноги, оканчивающихся около поверхности воды. Спустившись ними, знающий эту хитрость человек оказывался перед входом, который сейчас можно было бы назвать люком. Наверно, когда то ее закрывали маленькие кованные железные двери, но они уже давним давно были сорваны с петель или заржавели от вековой сырости…

Чуть помедлив, он осторожно лез в люк. «Все таки профессор непоправимый романтик, поверивший в страшные легенды, записанные каким то средневековым шутом.» – подумал штурмбаннфюрер. «Страшной тюрьмой» крестоносцев на самом деле оказались две пустые комнатки, больше похожие на каменные мешки. Литценберг поморщился – из за многовековой гнили тут невозможно было дышать, стало не хватать воздуха и он, мелком оглянувшись, уже собирался вылезать. Место для секретной базы диверсантов, за исключением мелких неудобств, конечно, было просто идеальной. Но его опередил выкрик командира взвода сопровождения унтерштурмфюрера СС Шульца.

– Господин штурмбаннфюрер, быстро поднимайтесь обратно, – взволнованно крикнул в колодец унтерштурмфюрер.

– Что случилось? – высунувшись в люк, недовольно переспросил Литценберг.

– Русские танки! Их передовой отряд прервал нашу оборону и совсем рядом с нами завязался бой. Если хоть один танк приблизится на дистанцию огневого поражения, нам несдобровать!

– Да, ты прав, – наверху оценив ситуацию, согласился Литценберг. – Риск слишком большой, времени на разгрузку у нас – увы – не осталось. Да и нет никакого смысла. Русские не дураки – их разведка обязательно поинтересуются, что нам нужно было около всеми забытого и никому ненужного колодца. Уничтожьте ненужных свидетелей, унтерштурмфюрер!

Штурмбаннфюрер кивком головы указал на столпившихся около грузовика пленных и с чувством до конца достойно выполненного долга пошел к машине…

… – Ошибся Ваш монах, профессор, – насмешливо сказал Литценберг. – Там я не нашел никаких следов помещения для пленных. Просто две маленькие комнатушки…

– Как сказать, как сказать, – уклончиво, не ввязываясь в спор ответил старик, с болью подглядывающий на толпы измотанных беженцев, медленно плетущихся по направлению к порту Пилау. – Кстати, это самое первое подземное сооружение города. Отсюда и начался этот уникальный опыт подземного строительства.

– Вот как? – вежливо кивнул штурмбаннфюрер, хотя сейчас на все эти сказки было глубоко наплевать. – Но сейчас для нас гораздо важнее, как сохранить Вас для Германии. Завтра рано утром я пришлю за Вами машину и позабочусь, чтоб Вам нашлось место в пароходе.

– У меня есть слуга, русский мальчик…

– Если он Вам нужен, заберите его с собой, – безразлично пробормотал штурмбаннфюрер.

3.4

Рано утром штурмбаннфюрер вызвал в свой кабинет личного водителя Вилли Хелинга. Там уже сидел и унтерштумфюрер Шульц.

– Вам обоим предстоит выполнить очень серьезное и секретное задание. Вы помните этого чокнутого старика, с которым мы ездили весь день?

– Конечно, господин штурмбаннфюрер!

– Вы должны забрать его и прислуживающего ему русского мальчугана и сделать видимость, что собираетесь отвозить их для эвакуации в порт Пилау. Но приехать туда они никоим образом не должны! К сожалению, это неприятная необходимость – но мы не можем быть щепетильны, когда речь идет о безопасности десятков наших людей. Это приказ командования. Я выразился ясно?

– Так точно, господин штурмбаннфюрер!

… Вилли был уроженцем Кенигсберга, знавшим здесь каждый уголок и считавшим его самим прекрасным местом на Земле. Сейчас он с болью и ужасом присматривался к тому, что осталось от его любимого, родного города. Повсюду валялись груди разбитого кирпича, каких то железобетонных блоков и мусора. Привести это хотя бы к элементарному порядку уже было некому и некогда. Невзирая на зимний холод и сквозь все тело проникающий ветер, толпы беженцев из города и его окрестностей беспрерывным потоком устремлялись к единственной надежде покинуть эту преисподнюю, созданную самими людьми – морскому порту Пилау.

Неожиданно пригодилось все то, что когда то было заброшено в самые темные уголки подвалов и кладовых. Не любившие расставаться со старыми вещами сейчас свысока поглядывали на своих соседей – собратьев по несчастью, когда то любивших подтрунивать над их жадностью. Скрипучие велосипеды, перекошенные детские коляски выглядели куда престижнее – а главное гораздо надежнее – ручных тележек, на изготовление которых шло буквально все, и половина которых разваливалась уже на полпути.

Вилли похвалил себя за то, что смог заранее предупредить – а главное убедить – своих родителей, что город обречен, а обещанное чудо – оружие всего лишь ловкий и дешевый трюк пропаганды. И скоро линия фронта будет проходить не где то в лесах Белоруссии или в крайнем случае равнинах соседней Литвы, а здесь, на подступах к их городу. Сейчас они где – то около Ганновера, в относительной безопасности, и слава богу, не видят этих ужасов войны. Пережить чувство собственной беспомощности, нередко ранящего не менее болезненно, чем случайный осколок бомбы.

Это осталось единственной оставшейся крупицей из того мнимого изобилия счастья, нахлынувшего на него несколько месяцев тому назад. Перед самой отправкой на Восточный фронт он узнал сногсшибательную новость. Его, одного из лучших водителей отдельного батальона, лихача, которого больше всех хвалили и с таким же постоянством беспощадно наказывали, отобрали на службу в СС! Но и это было отнюдь не все. Вместо того, чтобы вечно проклинать фронтовые дороги, он будет проходить службу здесь, в родном городе. Наслаждаться размеренной жизнью штабного водителя, дополнительным пайком и как из рога изобилия ссыпающимся увольнениями в город. В действительности же оказалось, что он всего навсего обреченный на бессмысленную гибель неудачник, вытащивший бытую карту. Сейчас бы не пожалевший всего на свете, чтобы вновь оказаться с бывшими сослуживцами по батальону, у которых еще осталось главное – надежда на жизнь.

– В придачу еще станешь убийцей, – выругался себе под носом Вилли, тщательно объезжая очередную воронку, выбитую на дороге.

– Ты что там бормочешь? – сразу же насторожился Шульц.

– Воронки проклятые. Так и машину сломать недолго, – нашелся Вилли.

– Вот и смотри в оба, – высокомерно процедил офицер.

«Индюк недожаренный», – про себя подумал Вилли, медленно сбавляя скорость. Впереди уже была цель их поездки – дом профессора Клауса.

– Вы уже готовы? – без долгих вступлений спросил Шульц.

– Конечно! И премного благодарны господину штурмбаннфюреру за его заботу! – натянуто улыбнулся профессор, вместе со своим слугой вытаскивая в прихожую огромных размеров дорожный чемодан.

– Вы что, сошли с ума! – грубо окрикнул их унтерштурмфюрер. – Германия в смертельной опасности, а Вы думаете лишь о своем барахло. Все, что Вам необходимо на первое время, должно уместится…  – его рассеянный взгляд скользнул по комнате и остановился на небольшом потрепанном кожаном портфеле, с которым профессор ходил на лекции в университет. – … вот здесь. В будущем Вами, как беженцами, полностью позаботится власти.

– Я не сомневаюсь, господин офицер. Но тут мои рукописи – это все, что я успел сделать за всю свою жизнь.

– Это ничто по сравнению с судьбой Германии. У вас осталось ровно пять минут, чтобы самое необходимое переместилось в портфель, – отчеканил эсэсовец и выразительно посмотрев на часы, удалился.

Через назначенное время профессор медленно спустился во двор, не стыдясь слез, последний раз осмотрел двор. Сзади шел юноша, неся до отказа набитый кожаный портфель. Как только они сели на заднее сиденье, водитель сразу на большой скорости помчался в сторону морского порта Пилау.

Отъехали они недалеко. Вдруг сердито завили сирены, протяжно загавкали зенитные орудия, все ближе и ближе приближался гром бомбовых ударов.

– Русские бомбардировщики, – вглядываясь в небо, заорал унтерштурмфюрер. – Сворачиваем под откос!

Но водитель словно обезумел и вместо этого только прибавил скорость, стараясь уйти под высокими столетними липами, распахнувшие свои ветви над дорогой. Он явно не рассчитал профессионализма пилотов. Машина вдруг дрогнула, на ее капот упал что то тяжелое и массивное. Через мгновение она, словно обретя крылья, уже летела в воздухе, взрывной волной страшной силы разрываемая на отдельные большие куски металла.

3.5

Ощущение мира пришел медленно и очень болезненно. Взрывной волной его вырвало из машины и безжалостно бросило на каменную брусчатку. Спасло его лишь счастливая случайность: бомба на машину упала в стороне водителя, за которым на заднем сиденье сидел профессор. Медленно поднял голову и заставил себя оглянутся. Недалеко от него лежало безжизненное тело профессора. Застывшие глаза старика глядели куда то вдаль, будто бы прощаясь с городом, которому он служил всю свою жизнь. Дальше смотреть не хотелось – густой, все расширяющейся ручеек крови красноречиво свидетельствовало о том месиве из человеческой плоти, что осталось офицера и его водителя. Вдруг в голову совсем некстати пришла пословица, которую он не раз слышал в родной деревне – «Если смерть прошла мимо, значит долго богом жить приказано». Улыбнулся и тут же скорчился от боли, сразу вспомнив, что он тут чужой, в чужом городе и чужой стране, без документов и плохо знающий немецкий. Задержание его любим патрулем или полицейским означало одно – верную гибель. Так что с пословицами пока надо повременить…

Юноша поднялся и шатаясь побрел подальше от этого страшного места. Вдруг остановился, увидев ударной волной далеко впереди на обочину улицы заброшенный кожаный портфель профессора. Он вспомнил, как они перед отъездом положили туда несколько банок консервов. Оставить столь драгоценный клад, который мог бы спасти его от голодной смерти, он, конечно, не мог и, сколько позволяли силы, побежал к портфелю.

Вдруг он застил, услышав, как кто то, видно, как и он, старавшийся уйти от бомбежки, споткнулся недалеко от него, и тихо, но внятно выругался:

– О черт!

– Ты русский? – тихо и осторожно спросил, еще не веря своим ушам.

– Да. В общем… белорус. Но это неважно. Нам надо отсюда побыстрее удрать, пока нас не спохватились. Ты тоже с рабочей команды – «гастарбайтер»?

– Тот самый. Я знаю здешние улицы и место, где нам можно спрятаться. И помоги тащить портфель – меня здорово оглушили бомбой.

– Побыстрее бы сюда пришли наши…

– Дождемся! Тебя то звать как?

– Афанасий!

– А я Коля…

Коля повел Афанасия обратно к дому, откуда их с профессором недавно забрали эсэсовцы. Идти в пустующую квартиру тем не менее было опасно – их кто то мог увидеть и тут же сообщить в комендатуру. Но Ваня знал более пригодное место – подвальчик в маленькой, давно заброшенной столярной мастерской во дворе их дома.

– Я знал, что что таких как я немцы вряд ли собираются оставить в живых и заранее готовил себе убежище. Даже сумел спрятать туда несколько картофель! – похвастался Ваня.

– Молодец! А я вот сбежал, когда только бомбардировка началась. Нас привезли чего то загружать…

Несколько дней они тихо лежали в подвальчике, боясь любим неосторожным шорохом видать себя. Пока на улице не услышали рев танковых моторов и родную, долгожданную русскую речь…

Прощались как то буднично и серо. Пожали друг другу руки и коротко пожелали счастливой дороги домой. Для показа истинных чувств они были слишком молоды, стеснительны и боявшийся показаться «не по мужски».

– Когда вернемся домой, давай напишем друг другу. Что, как, – вдруг предложил Ваня.

– Давай. Но у меня ни бумаги, ни карандаша.

– Есть! В профессорском портфеле не только консервы были. Еще какая то записная книжка с янтарной картинкой на обложке. Вроде ему студенты подарили в честь какого то праздника. Он ее знаешь как оберегал – ужас!

Он вытащил со дна портфеля объемистую записную книжку, похожую на маленький томик каких то стихов, и, там же найденным карандашом записав на последней странице адрес родной деревни, протянул ее Афанасию…

4. ГРЕХ МОЛОДОСТИ

4.1

Старший прокурор отдела Балкской городской прокуратуры Тадас Вилутис свой рабочий день начинал с правила, выработанного за долгие годы службы и безотказно спасавшего его от досадных неприятностей по службе: прочтения вчерашним вечером каллиграфическим мелким почерком составленных заметок о том, чем следовало заняться лично ему и отделу после традиционного утреннего чашечка кофе. Не забывая о том, что утро всегда мудрее вечера, он еще раз придирчиво отделял первостепенное от несущественного, что вполне было под силу двум стажерам отдела, по милости начальства отданных на его попечительство. Короткое судебное заседание, обсуждение хода почему то вдруг неожиданно затянувшегося следствия со следователем следственного отдела городского комиссариата полиции…

«Рутина» – вздохнул прокурор, подтягивая к себе папку с вновь поступившими документами. Наверху нескольких второстепенных бумаг лежал документ на фирменном бланке Калининградской областной прокуратуры. «Ну что же, начнем с тебя» – подумал прокурор и положил перед собой просьбу своих коллег о предоставлении им международной правовой помощи.

– Опять наши соседи с контрабандистами воюют – сигареты, бензин или что – нибудь интереснее? – издалека взглянув на документ, пошутил в то время в кабинет зашедший стажер Юстас.

– Контрабандисты, кстати, тоже наша и их забота. И весьма важная, – забурчал Вилутис.

– Наши или их дело натворили? – не мог уняться Юстас.

– Какая разница. Вот тебя и назначу выполнять. И проверю лично! Под микроскопом! А то слишком разговорчивый стал, – погрозил прокурор.

Но чем дальше Вилутис углублялся в документ, тем его лицо становилось серьезнее.

– Вчера, кажется, ты жаловался, что по серьезной работе соскучился? Считай, что она у тебя уже есть! Ветром дуй на третий полицейский участок. Найди там участкового инспектора, который обслуживает территорию по улице Миндауго. Досконально узнай, что ему известно о Ромасе Кураускасе, 1964 года рождения, проживавшего по улице Миндауго номер 3. Все до мельчайших подробностей, понял? На днях он убит в Калиниграде!

К своей великой радости, искомого сотрудника Юстас на участке нашел сразу.

Пожилой инспектор старательно корпел над кучей каких то бумаг и совершенно не был расположен, к каким то, по его мнению, пустяковым разбирательствам.

– Что, опять какая то гусь жалобу на меня накатала, что в споре с соседкой не ее сторону поддержал? – поморщился инспектор. – А то какая тут спешка прокуратуре?

– Нет, дело тут гораздо важнее. В Калининграде убили Ромаса Кураускаса, проживавшего на Вашей территории, на Миндауго 3. Этим расследованием занимается прокурор Вилутис. Ну, и я в общем! Так вот, мы бы хотели узнать подробно, что за человеком был покойный, с кем общался и все остальное…

– Да, Вилутис пустяками заниматься не будет! – сразу посерьезнел инспектор. – А вот о Кураускасе мало что могу сказать. Притих он сейчас.

– А что, буянил раньше?

– Карманником он был известным. Но несколько лет назад отошел от дел. Серьезно заболел, постоянно на процедуры в местную онкологическую клинику ходит. Так что снова попасть ему в колонию ужас как не хочется…

– Работал куда нибудь?

– Кто его на работу возьмет? С малых лет по темным углам шлялся. Кому он такой нужен?

– А жил за что? Из родительских пенсий?

– Родители у него давно померли. Один младший брат остался, на таможне работает. А вот старший пристрастился ездить на соседнюю Калининградскую область. Недорогую водку, сигареты, их лекарства привозил, соседям потихоньку толкал. Подозреваю, и янтарем в последнее время баловался. У здешних мастеров он всегда в спросе.

– Не могли ли его за это убить? – оживился Юстас.

– Сомневаюсь. «Коммерция» там была в мизерных масштабах, так, из нечего делать. Прокормится и то – с великим трудом. Если и обманул кого, то разборка – и то в худшем случае – парочкой синяков бы ограничилась. Нет, за такое не убивает, – покачал голову инспектор.

Вилутис молча выслушал доклад своего молодого помощника.

– Значит так, Юстас. Я сейчас еду за постановлением в городской суд на обыск в квартире Кураускаса. Предупреди своего знакомого инспектора и позвони в комиссариат полиции, чтоб прислали опытного эксперта – криминалиста.

– Будет сделано!

– Да, и вот еще! Подготовь срочные запросы во все правоохранительные структуры – МВД, пограничную службу, таможню, чтоб они в экстренном порядке предоставили подробные сведения о том, что у них имеется насчет Ромаса Кураускаса и гражданина Российской федерации Вадима Малевского. Мне кажется, что их дороги не раз пересекались и у нас, в Литве. Запросы – за подписью главного прокурора города. Чтоб быстрее зашевелились…

4.2

В доме покойного они ожидали худшего. И как то все легче и веселее вздохнули, оказавшись в довольно опрятной по холостяцким меркам квартире, где, естественно, явно не хватало только одного – заботливой женской руки и созданного им уюта.

– Все, как у сотен небогатых людей, – выразил общее мнение обрадованный участковый. По дороге сюда его, старого полицейского, тревожило назойливая мысль – сильно заденут его самолюбие прокуроры, если вдруг напрямую приведут в воровской притон, о существовании которого он до сих пор и не подозревал. Пронесло!

– Пожалуй, – согласился Вилутис, внимательно оглядывавший комнату и старавшихся ничего без необходимости не трогать – мало ли что вдруг может наколдовать эксперт.

Потом вдруг с легкой насмешкой обратился к Юстасу.

– Ну что, Шерлок Холмс, ничего странного не замечаешь?

– Нет. Но Вы и сами раньше эксперта притрагиваться к чему то запретили.

– Замечать необычное я тебе не запрещал, – почуяв обиду в голосе своего помощника, засмеялся Вилутис. – Вот эти две старые шикарные фолианты на немецком тебя не заинтриговали?

– Нет. Мало ли какие фамильные реликвии люди дома держит…

– Немало. Согласен. Да вот взгляни – на обоих книгах экслибрисы профессора Кенигсбергского университета Зигфрида Клауса. Где, если еще не забыл, и отравили Кураускаса. Еще одна загадка – почему они вдруг оказались у покойного, который, если не ошибаюсь, особым интеллектом не блистал.

– Я уже догадываюсь, – вдруг в разговор вмешался участковый. – Тут недалеко живет один старичок, учитель истории. Пару месяцев назад он пожаловался, что его обокрали. В принципе все элементарно – дождались, пока старики уедут к сыну на дачу и проникли в дом. Замок у них пустяковый – сами признались – висит только для приличия. Воры воспользовались этим и без всякого труда проникли во внутрь. Вычислить отсуствие хозяев было делом пустяковым – сын приезжал забирать стариков на своей машине. Он и этот домик им лет десять тому назад купил.

– Кто мог видеть их отъезд?

– Вся улица. Как говорится – все, кому не лень.

– Много чего украли?

– Многим ты там у бедных стариков наживешься? Продукты всякие с холодильника, бутылку бренди, несколько десятков литов из карманов одежды выудили. Свою пенсию они на банковский счет перечисляли. И три старинные книги!

– Три?

– Три, помню точно. Старик даже в полицию не хотел обращаться – пустяк, говорит, стыдно людей из – за этого беспокоить. Но всем там его бабка верховодит – три прусских фельдфебеля вместе взятых. Упаси бог!

– И ухудшила процент раскрываемости преступлений, – съехидничал Вилутис. – Ладно, с этим все ясно, давай поедим к старикам.

… – Нашли? – искренне удивился старичок. – А я их больше увидеть и не надеялся. Спасибо Вам большое!

– Ну, это наша работа. Участковому вашему благодарите. А они дороги?

– Врать не буду – не знаю. Не библиофил я – меня эти книги как историка интересовали. Благодаря одной из них я даже написал большую научную работу – «Янтарный клад Юодкранте». Правда, именно каталога этого клада я и не вижу. Я ведь когда то ученым хотел встать – а нашел свое признание в школе. Но думаю – цена этих книг приличная.

– Как видите, нашли мы только две книги. Каталога там не было. А как они вообще очутились у Вас?

– О, это старая и печальная история. Грех молодости, так сказать, – грустно улыбнулся старик. – Но Вам я расскажу все начистоту…

4.3

– Жукаускас? Тебя срочно к декану!

В те мрачные годы столь неожиданный и непонятный вызов в стенах Исторического факультета Вильнюсского университета всех бросал в ужас. После таких неожиданных вызовов к декану не один их товарищ навсегда прощался со беззаботной студенческой жизнью, уезжая на всем до боли знакомом черном трофейном немецком «Опеле». Студенты за бокалом дешевого «Жигулевского» пива ехидно называли его «богадельней», но чересчур захмелевший болтун тут же испуганно затихал и виновато оглядывался вокруг. Даже такая невинная шутка в добротном исполнении стукача могла обернутся для него и даже всей веселой компании более близким знакомством с сидящими в опеле немногословными товарищами.

– Историки – это бойцы идеологического фронта! Их ряды должны быть безупречны, в них нет места чуждому рабоче – крестьянскому классу элементу, – собиравший студентов, словно клятву неустанно повторял им парторг факультета.

Студент третьего курса Гедиминас Жукаускас к категории классовых врагов ни по каким меркам не подходил. Младший из пяти сыновей малоимущего крестьянина каждое утро по нескольку километров отмахивал до городка, где к его счастью перед войной была открыта гимназия. Отец безмерно гордился тем, что хоть один из его сыновей достигнет чего то большего. Но гордостью начиналась и заканчивалась вся его поддержка. Так что на занятия в университет Гедиминасу приходилось ходить голодным, пытаясь картошкой, по мешку которой отец на попутных машинах регулярно посылал сыну. В политические споры старался не вмешиваться, следуя крестьянской премудрости – «Будешь молчать – проживешь дольше». Все таки с облегчением вздохнул, в кабинете декана не увидев никого, кроме самого хозяина.

– Жукаускас, ты один из наших лучших студентов. Занялся бы общественной работой – цены бы тебе не было! Стал бы примером настоящего строителя коммунистического будущего. Я, кстати, без преувеличения. А ты заявление на стол – переведите на заочный отдел. В деревню к керосиновой лампе захотелось?

– Трудно, товарищ декан. На стипендию в Вильнюсе не проживешь.

– Никто и не спорит, что легко. Я и сам все это прошел. Знаю, парень, знаю. Ну вот что – я тебе подходящую работу подыскал. С лекциями проблемы решим. Ты, насколько знаю, немецким и французским владеешь свободно?

– Да, у нас в гимназии был отличный учитель иностранных языков.

– Чудненько! Мне звонили из Академии наук. Им нужен именно такой человек. Для научной экспедиции в Кенигсберг.

– В Кенигсберг?

– Да, ты не ослышался. Именно в Кенигсберг. Там в архивах и библиотеках университета множество рукописей и книг, касающихся Литвы. В Москве одобрена ходатайство правительства республики и они будет отданы на хранение в нашу Академию наук. Так что собирайся, завтра уезжаешь. И договоримся – твоего заявления я не видел.

4.4

Уже трясясь в миниатюрном, всеми ветрами продуваемом автобусике и с непривычки осмелев после пару стаканчиков водки, больше похожий на спирт, он осмелился спросить академика, лично руководившего экспедицией:

– Товарищ академик, а что конкретно мы будем искать?

– Юноша, когда я занимался в университете, задавать такие вопросы мне даже не приходило в голову! Кенигсберг – это своеобразная и весьма интересная нить литовской культуры и смею Вас заверить – очень важная.

– В архиве и библиотеке местного университета хранится множество материалов, касающейся Литвы. Когда то литовский язык и культуру местные ученые, особенно литовского происхождения, считали обреченной исчезнуть, так что там сотни материалов, касающихся истории и этнографии нашей республики, – пожалел сконфуженного студента толстый маленький очкарик.

Разговор научных мужей перерос на специфический сугубо научный спор, но Гедиминас его уже не слышал. Он дремал, положив голову на маленькую дорожную сумку, и счастливая улыбка блуждала по его лицу. Академик взял теплое походное одеяло и осторожно укрыл им юношу.

– Эх молодежь, молодежь, – снисходительно улыбаясь, пробормотал себе под носом светило науки.

В Кенигсберге их встретил пожилой майор административной службы и как то чисто по гражданскому, буднично представился:

– Я начальник штаба отдельного батальона трофеев Луговской. По приказу политуправления армии обеспечу ваше расквартирование, питание и охрану. Как говорится, во время вашего пребывания буду вашим ангелом – хранителем.

– Охрану – от чего? – изумился академик. – Война ведь года полтора тому назад кончилась.

– Война кончилась, но по вечерам по городу ходить настоятельно не советую. Это небезопасно. Не стану пугать, но действительность у нас, к сожалению, такова – хотя по городу ходят усиленные патрули войск НКВД, каждое утро находят трупы наших гражданских и военных лиц. Очень не хотелось, чтоб одними из них стали вы.

Притихшие и сразу же посерьезневшие они вслед за майором отправились к книгохранилищу – так назывался огромных размеров склад, набитый сотнями томиков книг.

– Изумлены? Думаете, что если уж военные, то – как правило ничего не понимающие бездушные варвары? – горько улыбнулся майор. – Сами видели, как разрушен город. Это лучшее из того, что могли отыскать для этих целей. Сюда привезли собранные книги с университета, городских библиотек, личных собраний. Отобрать все ценное, сделать описи – работы на целые годы хватит, а работать – некому. Вся надежда на такие вот приезжие бригады специалистов как ваша – работает спецы из Ленинграда, Москвы, других мест.

… Однажды выходя из склада Гедиминас столкнулся с водителем экспедиции, который почти не прячась нес пару медицинских книг.

– Они тебе почему?

– Моя жена больна, а мой сосед – фармацевт. Он – вся наша надежда. Знаешь, сколько ныне лекарства стоит и как их достать трудно? Как узнал, что я еду в Кенигсберг, велел привести несколько книг по фармации. Не зевай и ты, студент, книг для всех хватит, ими тут даже печки топят, – криво усмехнулся водитель.

– Вот и я тоже сглупил, по молодости и дурости своей не удержался от соблазна.

Припрятал три книги из личной библиотеки какого то профессора Зигфрида Клауса.

– Почему именно их?

– Два из них напрямую касались литовского янтаря, в том числе и полный каталог в 1887 году в Юодкранте найденного клада. А третья – это книга самого профессора Клауса об истории Кенигсберских подземелий. С заметками и дополнениями, сделанными рукой Клауса. Хотел их привести в Вильнюс и продать их библиофилам. Не поверите: – я хоть раз хотел накупать несколько буханок белого хлеба и съесть их с большим куском жирного мяса. Я никогда в жизни еще не испытывал чувства сытости, – грустно улыбнулся старик.

– И что тогда Вам помешало?

– В Вильнюсе после войны практически не осталось состоятельных библиофилов, да и покупать немецкие книги в то время было небезопасно. Через некоторое время мне предложили вести несколько уроков в вечерней школе, так что нужда в их срочной продаже как то отпала само собой. Вот так они и остались у меня. Как видите, они мне принесли только неприятности. Передайте их в нашу университетскую библиотеку!

– Как бы они не оказались у Вас, по происшествии стольких лет они сейчас законно принадлежат Вам. Подарите их университету сами! Естественно, когда наш молодой Шерлок Хольмс сделает их подробный осмотр – как вещественных доказательств.

4.5

Вернувшись после короткого совещания у главного прокурора города, Вилутис у дверей своего кабинета увидел сгорающего от нетерпения Юстаса.

– Вернулся из секретариата. У нас куча интересного.

– Вижу что был, – улыбнулся Вилутис. – Ты что, всю сегодняшнею почту сюда притащил?

– Самую интересную часть уж точно!

– Выкладывай. Но помни – спокойствие важнейший добродетель для любого следователя

, а тем более прокурора…

– Пришли ответы на наши запросы. Оказывается, Кураускас когда то отбывал срок заключения вместе с Вадимом Милевским в одной колонии и даже в одном отряде. Милевский был осужден за драку. Что – то не поделил с приезжими, как и он сам, киргизами на знаменитом базаре Гарюнай в Вильнюсе. Пришлось у нас погостить чуточку подольше, чем предполагал.

– Судя по сведениям наших калининградских коллег, я чего то подобного и ожидал. Все твои сногсшибательные новости подобного рода?

– Другая гораздо интереснее. По сведениям МВД, гражданин Российской Федерации Вадим Малевский фигурирует в уголовном деле, возбужденном два месяца тому назад в Клайпеде.

– Что на сей раз натворил наш беспокойный гость?

– Ничего. На сей раз он потерпевший!

– Потерпевший?

– Да. По официальной версии, неизвестные привезли и оставили Малевского у приемного отдела городской больницы. Ему были нанесены множественные побои средней тяжести. Врачи тут же сообщили в полицию. Как и подобает в таких случаях, было возбуждено уголовное дело.

– Малевский своих обидчиков, естественно, не знает?

– Следователю он утверждал, что в Клайпеду он приехал в поисках товаров и деловых партнеров. Как никак – он директор какого там магазина. Вечером того же дня какие то неизвестные бритоголовые молодые люди напали и сильно его избили. Мол, это могло произойти на почве ярого национализма – избили за то, что он попросил случайного прохожего спичек на русском языке. Потом какие то добрые люди пожалели его, лежавшего на улице, и отвезли в больницу.

– Прямо Детройт какой то у нас, – зло усмехнулся Вилутис. – Откуда об этой страшной сказке тебе известно?

– Пока Вас не было, я успел позвонить следователю. Кроме всего прочего, следователь сказал, что в беседе мед. эксперт высказал предположение: – характер увечий больше похож не на случайные побои, а на следы системных пыток.

– Интересно. Кому Вадим так сильно мог перебежать дорогу?

– Но самое интересное в справке Департамента таможни. В день выписки из больницы на имя Вадима Малевского в фирме «Литавто» были оформлены документы на покупку роскошного автомобиля «BMW», на котором вечером того же дня наш потерпевший пересек государственную границу и вернулся в Калининград.

– Да, не зря каждая детская сказка кончается добрым концом. Вот что, Юстас, немедленно езжай в Клайпеду. Сделаешь копии с материалов уголовного дела – важных для нас документов там, по моему, окажется всего несколько. На всякий случай – может, чего то интересного, сопоставив с последними событиями, мы все таки там откопаем.

4.6

Отправив Юстаса в Клайпеду, Балутис на пару секунд задумался и, порывшись в адресной книжке, позвонил своему старому другу, комиссару полиции Вигинтасу Рагенасу. Когда то молодой выпускник экономического факультета Вильнюсского университета начал свою служебную карьеру одновременно с Балутисом – он в тогдашнем ОБХС городского отдела милиции, Балутис – в городской прокуратуре. С тех пор они твердо знали одно – чтобы не случалось, в любой, самой сложной ситуации они могли положится друг на друга. Встречаться в последнее время им удавалось не часто – Рагенас сейчас работал в столице, где в службе по борьбе с организованной преступностью занимался вопросами экономической и финансовой безопасности.

– Здравствуй, Вигинтас! Как там столица поживает? – издалека начал разговор Вилутис.

– Поживает, не растащили пока всю, – ехидно пошутил в ответ комиссар.

– Когда такие люди ее сторожат, – вроде с издевкой, вроде серьезно в тон комиссару протянул прокурор. – Слушай, Вигинтас, у меня к тебе очень серьезная просьба.

– Я это сразу понял. По мелочи ты звонить не любитель. Вот что – после обеда я буду в Балске. Отец у меня сильно захворал, – горестно вздохнул Рагенас. – Давай договоримся – я сперва в больницу, а ближе к вечеру заскочу к тебе.

– Ну, как отец? – в первую очередь спросил Вилутис, как только Рагенас перешагнул порог его кабинета. Отец комиссара был заядлым рыболовом, и они втроем когда то нередко сидели в его лодке, поджидая хищную щуку или ленивого, потерявшего бдительность карася.

– В норме. Почти что, – улыбнулся Рагенас и сразу же спросил о деле. – Что там у тебя за столь серьезная просьба?

– Почти неделю сижу и одного кроссворда решать не могу. Море вопросов, а ответа ни одного. В Калининграде два трупа. Оба отравлены, один из них – житель Литвы, другой – россиянин, но уж больно ею интересующийся. Который, кстати, два месяца тому назад приезжал в Клайпеду, где, по его словам, был сильно избит местными бритоголовыми. Уехал он оттуда на шикарном «BMW», то ли купленном в фирме «Литавто», то ли кем то подаренном – в виде откупного за увечья.

– Уж больно шикарний откупной. Особенно от бритоголовых, – скептически покачал головой Рагенас.

– Вот и я о том самом. Ваша ведомство этой «Литавто», насколько мне известно, тоже интересуется. Не подключили ли вы этот эпизод, так сказать, к общей разработке?

– Почему бы нет? Это «Литавто» давно у всех как бельмо в глазу. Его хозяина – Рысья – ты не хуже меня знаешь. Отпетый уголовник, хуже некуда. А гляди ка – ныне цветущим бизнесменом себя выставляет – филиалы фирмы во всех крупных городах, презентации, встречи с политиками, интервью в прессе, даже собственная футбольная команда.

– Коротка людская память…

– Бог с ним с этой памятью, но коллеги из Западной Европы насчет Рыся тоже не первый год покоя не дают. Ворованные машины потоком в это «Литавто» идет. Все через поставных лиц, по давно отработанным схемам. Попадаются только мелочь.

– Молчит?

– Молчит. Понять их можно – любой намек на Рысь – и ты не жилец на этом свете. В «Литавто» преданные Рысью мастера так перебирают машины – не только любо смотреть, но и придираться не к чему. И все сразу же в восточный и российский рынки уходит. Но «мокрыми «делами он давно не балуется.

– Джентльменом стал?

– Можно и так сказать. Тем не менее – заинтриговал, – задумчиво произнес комиссар.

Через пару дней комиссар сам позвонил Вилутису. По его оживленному тону прокурор понял – дело двинулся.

– Поговорил я с Клайпедскими коллегами. Им удалось внедрить в окружение Рысья своего человека. Так вот – недавно он встретился с одним боссом из Калининграда. Представь себе – и о твоем Вадиме зашел разговор. Интересным, оказывается, был твой покойник. В общем – распечатку этого разговора направлю тебе спец. почтой. Не телефонный это разговор.

– Ну и дела, – расширенными от восторга глазами прошептал Юстас.

5. ДНЕВНИК ПРОФЕССОРА

5.1

В Белоруссии его ждало разочарование. Открывший двери заспанный и не очень твердо на ногах стоящий мужичок долго не врубался, что от него хочет этот франтоватый мужчина, а потом вяло и неопределенно махнул рукой:

– Он отсюда лет десять тому назад уехал. После того, как умерла его жена, он продал квартиру и купил себе домик в селе Новоселы. Недалеко отсюда, километров восемь будет.

И, видно, решивший, что больше разговаривать не о чем, а может и исчерпавший на разговор все свои силы, бесцеремонно захлопнул перед носом двери.

До деревни он добрался в тот же вечер – благо мимо шла электричка аж до самого Могилева. Он покрутился в небольшом грязноватом сквере, где, к его удивлению, увидел маленький торговый киоск. Купил пару бутылок дешевого пива, и, поделившись им с постоянным обитателем этого мало привлекательного места, приобрел не только благодарного товарища, но и неоценимого источника местных новостей. От которого без труда узнал, где купил домик дед Николай.

– А его самого ты не найдешь, – вздохнул его новый приятель.

– Уехал, что ли? – выругался про себе Логинов, которому уж очень не радовала перспектива глядя на ночь снова гнаться за не уловимым дедом.

– Я же тебе сказал – больше не найдешь, – бесцеремонно поправился мужик, всем своим видом выражая огорчение непонятливостью нового знакомого. – Умер дед Афанасий. Года три тому назад. Жена его, Наталия Максимовна, там сейчас одна живет. Мы соседи, на одной улице живем.

– А улиц у вас сколько? – улыбнулся Логинов.

– Считай, четыре, – не понявший издевки, важно ответило помятое существо, не забыв сразу же участливо спросить: – А ты ему кем приходишься?

– Да так, знакомый, – неопределенно протянул Логинов.

– Ну так помянем – по православному, по человечески, что ли? Тут все найдется – не смотри, что киоск с виду захудалый, – заговорщически подмигнул мужичок.

– Нет, поздновато уже, – не подался на уговоры Логинов. – К тому же – я еще к Наталии Максимовне заглянуть хочу.

Наталия Максимовна оказалось круглой добродушной толстушкой чуть больше шестидесяти. Узнавшая, что он сын друга его покойного мужа, она с неподдельной радостью приняла Славу.

– Как жалко, как жалко, – причитала она. – Встретится не успел. Умер мой Афанасий года три тому назад. Рассказывал о твоем отце много! Все повторял – он ему жизнью обязан.

– А мой, Слава господу, все еще здравствует, – солгал Логинов. – Узнал, что в этих краях буду, обязательно навестить велел, как здравствует – узнать. Приезжал дядя Афанасий к нам в Калининград – хорошо его помню.

– Он тогда еще с первой женой жил. Давно это было, – горестно вздохнула старушка. – Давно. Помню, он еще какой то дневник с янтарной обложкой привозил. Отцовский подарок! Сохранился он еще у вас? – будто невзначай спросил Логинов.

– А, тот с немецкими записями? Так его Афанасия сын к себе в Минск забрал. Вы почти одногодки с ним будете.

– Не подскажете ли его адресок? Я как раз завтра там по делам фирмы должен быть. Зашел бы вечером. Если уж не с отцом, то хотя бы с сыном поговорю. А то отец через порог меня не пустит, – пошутил Логинов.

– Есть, а как же. Вот он у меня, записывай, – старушка положила перед ним толстую засаленную тетрадку.

– Ой, а ты его не заставишь, – вдруг спохватилась Серафима Васильевна. – В гости к сестре жены они в Грецию уехали. На целый месяц!

– Жаль, – горестно покачал головой Логинов. – Зайду, значит, в следующий раз. А вы с ним постоянно общаетесь?

– Да нет, не приезжал после смерти отца он тут больше. Его тетка к нему недели две тому назад ездила. Он ей с врачами здорово помог. Он сейчас в Минске большой человек! – с уважением сказала старуха. – Да ты сам сможешь обо всем спросить.

– Неудобно как то человека по мелочи тревожить, – махнул рукой Логинов.

– А ходить никуда не надо! Она сама скоро придет, своим знаменитым яблочным пирогом угостит. Хвасталась – что только сегодня спекла. Вот и посидим втроем за чаем, поговорим. Как и я, осталась она сейчас одна, – тяжело вздохнула Наталия Максимовна.

– По родственному, значит, – улыбнулся Логинов.

– Не только, – улыбнулась старушка. – Мы с Алесей еще с детства ходили в неразлучных подругах. Когда Афанасий решил на старости лет в родную деревню податься, домик тут купил, она и сватала меня за своего двоюродного брата. Я тогда тоже вдовой осталась. Да не дал нам долго Бог в мире и согласии пожить…

5.2

Подруга Наталии Максимовны оказалась будто вылитая копия ее же самой – такой же кругленькой толстухой. Отличало ее только большие старомодные роговые очки, закрывающие почти треть его лица. В ее облике и в манерах речи Логинов без труда узнал бывшую сельскую учительницу. И не ошибся – привычка учить и настаивать навеки засело в ее сознании. Логинов с тоской подумал – вечер обещал быть отвратительным, и заранее приготовился к нудной и обременительной старческой женской болтовне. Спасла его Наталия Максимовна, пожалевшая довольно откровенно скучающего гостя и отправив его огород за свежими огурцами и помидорами. Возвращаться к заболтавшимися старушкам страшно не хотелось, и он, набрав веленевого, сел на маленькую скамейку, и с наслаждением откинулся на скамейку. Лето близилось к концу, вокруг стояла тишина, а тепло начал уступать место приятной ночной прохладе. Этот чуть наивный и добродушный мир никогда не привлекал Логинова, который, как истинный горожанин, свысока смотрел и посмеивался над всяким проявлением «деревенщины». Но сейчас это вдруг показалось именно тем, что требовалось самому его существу.

Вдруг он застыл и насторожился. До него донеслись отрывки разговора в комнате. Логинов, стараясь не шуметь и привлекать внимания, продвинулся к открытому окну и стал прислушиваться к происходящему в комнате.

– Братишка когда то жаловался – жена умерла, а недавно и единственный верный друг. Они с этим калиниградским иногда созванивались, и вдова сообщила Николаю об этом. Он после этого в страшный запой на всю неделю ушел. Я тогда за него сильно перепугался – уговорил купить здесь этот домик, и жену обещала подыскать.

– И на меня глаз положила?

– А то… Значит, лжет он почему то, что отец его жив. Если он действительно его сын, то почему ему эта ложь? Он сразу мне не понравился – сидит угрюмо, бросит словечко – и снова молчит.

– Он сразу на меня набросился с расспросами – где, мол, эта немецкая янтарная штуковина. А я, дура, все ему рассказала и даже Юрия адрес дал, – ужаснулась Серафима Васильевна.

– Вот что. Ты с виду не подавай, что мы его перекусили. Поболтаем еще несколько минут, чтоб он ничего не заподозрил. Потом я пойду к себе и позвоню своей племянничке – Полиночке. Как никак, а ее муж участковый. Попрошу, чтоб он как бы случайно сюда зашел и документы у этого самозванца проверил, – разговор недоброе почувствовавших старушек вдруг перешел в шепот.

«Чертова «Мисс Марпл» – выругался про себе Логинов. Одновременно поражаясь выдержке старушки – внешне она никак не выражала нахлынувших на ее тревожных чувств и подозрений. Первая его мысль была сослаться на необходимость на рано утром присутствовать на деловой встрече и по доброму и незаметно уйти от этих проклятых любопытных старушек. Но он тут же отогнал эту мысль прочь – это означало невозвратно и навсегда простится с мечтой найти богатства, спрятанные в подземельях Калининграда. И главное – с дневником профессора, в котором мог быть ключ к разгадке. Его неожиданный отъезд, несомненно, вызовет подозрение и дневник профессора перепрячут в другое надежное место, где ему его уже не достать. Значит, остается одно…

– Набрал – как велели, – складывая овощи на стол, весело улыбнулся Слава. И заговорщически подмигнул: – к такой закусочке и сто грамм не прочь. Коньячок вез с самого Калининграда!

– Ну, если с самого Калининграда, – натянуто в ответ улыбнулась Наталия Максимовна. Он порылся в сумке. Главное было на месте. Логинов крикнул с прихожей:

– Мне бы какой нибудь ножик, чтоб бутылочку открыть.

И, не ожидая ответа, проворно юркнул в кухню. Жидкость с ампулы тут же растворилась в бутылку бренди…

– К сну, на ночь глядя, рюмочка не грех, а благо, – подмигнул Логинов и наполнил рюмки. – А я, с вашего позволения, двойную, но в чай. Один молдаванин научил. С тех пор балуюсь! – Мне уже пора идти. Обещала соседка забежать. Но одну с Натальей обязательно выпью, – по заговорщически улыбнулась «Мисс Марпл» и обе по дружески до конца осушили рюмочки.

Результат его уже не удивил. Подобное несколько дней назад он уже видел в пивной. Вдруг к нему пришла абсурдная мысль, прочитанная в каком то дешевом детективном чтиве. Мол, отравители самые счастливые из убийц, ибо редко видит, как умирает его жертва. Главное – он может спокойно спать, не беспокоясь, что во сне вновь придется содрогнутся и пережить содеянное. Логинов грустно улыбнулся – к нему это не относилось. Он все это своими глазами видел уже не раз… Сразу же поймав себя на мысли, что угрызения совести его не беспокоит. И ужаснулся, впервые так отчетливо поняв, что все мосты в прежнюю жизнь безжалостно сожжены. Да и он уже не тот. И уже никогда не будет прежним…

Логинов встал, поискал в кухне полотенце и аккуратно протер рюмки и столовые приборы. Тщательно закрыл двери и не спеша, чтоб никто не обратил ненужного внимания, пошел к шоссе. Вновь светится на железнодорожном вокзале сейчас было не к чему.

5.3

– Профессионал действовал, – заключил эксперт криминалист, обращаясь к старшему следователю следственного отдела областной прокуратуры Виталию Егорьевичу Радкевичу…  – Все тщательно стерто и уничтожено. Страховка стопроцентная. Так что обрадовать не смогу – полностью согласен с заключением прежнего осмотра места происшествия. Добавлю от себя – редко приходилось столкнутся со столь хладнокровно, педантично, заранее до мельчайших подробностей все обдумывающим преступником.

– Педант значит. Хоть что – то, но знаем, – грустно пошутил Виталий Егорьевич.

Шутка прокурору удалась с трудом. Как и все в областной прокуратуре, он терялся в догадках – почему в отдаленном селе отравлять двух старушек, всю жизнь проживших в одном и том же селе. Чего доброго, главным преступлением в жизни которых был переход улицы в недозволенном месте. Все сходились только в одном: – женщины хорошо знали убийцу, пустили его в дом и перед своей смертью с ним даже угощались. Кто он? Селянин? Близкий родственник? Подруга детства? А главное – что побудило его или ее к столь страшному преступлению? Вопросов много. Ответов – пока ни одного.

Получив дело, он первым делом ознакомился с протоколом места происшествия. Прибывшая оперативная группа сантиметр за сантиметром осмотрело все не только в доме убитых, но и десятки метров вокруг. Об этом красноречиво свидетельствовали десятки фото снимком, приложенных к протоколу. Работа было профессиональной, кропотливой, с пониманием свалившегося на их ответственности. Претензии не было и не могло быть. Но тем не менее, еще с начала работы в глухой районной прокуратуре он усвоил непреложное правило, никогда не подводившее его в дальнейшей служебной карьере – досконально проверять все самому. И не винить кого то в недостаточности профессионализма и других грехах – каждый имеет право на ошибку. Исправить его и заметить – твоя обязанность. Поэтому он тут же отправился сюда, хотя ему самому казалось, что он об этой скромной жилище знает буквально все. Вдруг отыщется ничто, проливающее хотя бы малейший свет на это весьма загадочное происшествие. И его упорство было вознаграждено. Как оказалось позже – на все сто, а то и тысяч процентов.

– Виталий Егорьевич, участковый свидетеля привел, – из тяжелых раздумий вырвал голос начальника уголовного розыска местного РОВД.

«Не густо» – подумал Радкевич, глядя на помятое лицо свидетеля и прислушиваясь к несвязной речи мужчины. Голос у него был хриплый, пропитый. Любая старушка определит, что к чему…

– Как узнал, что случилось, сразу о нем вспомнил. И сам кстати, к участковому обратился! Я у Анечки около привокзального киоска стоял. Просто так, от нечего делать. А фраер тот на электричке приехал. И сразу ко мне – где, мол, Афанасий Апанасович живет. Я ему русским языком объясняю – он три года тому назад умер, а он – хоть с вдовой хочу парой слов перебросится. Ну, я ему дорогу и показал.

– Описать его сможешь?

– Общался я с ним всего пол – минуты. Но лицо запомнил. И описать могу! Лица я, так сказать, профессионально запоминаю. Я в молодости на учителя рисования и труда в педагогическом институте учился.

– Почему же до диплома не дотянул? – поинтересовался Соловко, хоть ответ был очевиден и не требовал разъяснений.

– Всякие причины в одну кучу сложились, – начал долгое объяснение несостоявшийся художник.

– Ясно. Поможешь фоторобот составить?

– Если надо – помогу, – почувствовав свою важность, выпрямил грудь алкаш.

«Значит, это залетная птица. Ищи пылинку в стоге сена» – возвращаясь в прокуратуру, с грустью подумал Радкевич.

«Рад бы выиграть, да тузы не идут» – вдруг пришла в голову запомнившаяся с детства поговорка деда. Он тихо и с безвыходной злости выругался, вглядываясь в уже до боли знакомый фоторобот незнакомца.

5.4

Квартиру, где жил сын Афанасия Апанасовича, он нашел без особых усилий. Находилась она неподалеку от самого центра Минска, в доме старой добротной постройки. Когда то здесь селились только люди, близкие к тогдашней верхушке власти. Он вздохнул и к заранее настроился к долгой и обременительной осаде этой крепости благополучия. Но все оказалось проще простого. Видно, лучшие времена ее обитателей прошли давно и бесследно. И теперь здесь жили хотя и заслуженные, тем не менее не обремененные большими пенсиями и достатком люди. Ни с собственными охранниками, ни с дорогостоящими препятствиями в виде дверей – сейфов с замысловатыми комбинациями вдобавок с телевизионными камерами сталкиваться не придется – облегченно вздохнул Логинов. Тут же высмеяв самого себя – скоро ты замахнулся на высокий пилотаж, не упасть ли лицом в грязь… Обитатели этого когда то элитного дома сейчас вполне справедливо считали, что воровать ныне, кроме воспоминаний о их славном прошлом, было нечего. Да и сами они сейчас почти не вылизывали с собственного дома, поэтому даже не обсуждали самые заманчивые предложения всевозможных охранных фирм, считая это вершиной глупости. Днем он беззаботно побродил по городу, посидел в кафе, а к полуночи уже был у дверей квартиры, неосмотрительно и столь любезно указанной ему Серафимой Васильевной.

Набора всевозможных отмычек, днем предусмотрительно купленных в магазине «Тысяч мелочей» и двух трех минут с лихвой хватало, чтобы без особых усилий войти в небольшую двухкомнатную квартирку на пятом этаже.

– Хоть однажды что – то пригодилось, чем научился в этом жалком жилищном управлении, – зло подумал Логинов.

Наталия Максимовна сильно перегнула палку, назвав своего родственника «Большим человеком» и тем самим сильно озадачив Логинова. Уже в прихожей он понял – что хозяин квартиры – человек интеллигентный, быть может – даже вполне обеспеченный, но, слава богу, отнюдь даже отдаленно не принадлежащий кругу тех, которых сейчас привыкли звать «новыми».

Он проверил, плотно ли зашторены окна, и включил свет. Бегло осмотревшись в комнатах, остановился около книжного шкафа. Домашняя библиотека с виду была богатой, но весьма односторонней. Здесь стояли книги на русском и английском по холодильной промышленности, эксплуатации промышленных холодильников и еще по каким то умным техническим вопросам, что несомненно указывало на профессию их хозяина. Логинов с нетерпением грубо пробежался по первому ряду книжного барахла. Через несколько минут его глаза загорелись – в углу книжного шкафа стоял дневник. Скорее всего, спрятать его никто не собирался – о нем просто забыли, как забывают никому не нужную вещь, выбросить которого, однако, сразу не поднимался рука.

Логинов сел за письменный стол хозяина и с нетерпением открыл первую страницу. На нем каллиграфически, каким то витиеватым старинным готическим шрифтом была нанесена дарственная подпись:

«Любимому профессору Зигфриду Клаусу в день его 60 – летия.

Студенты Исторического факультета Кенигсбергского университета»

1932 -02 -06

Вторая страница началась с горького признания, записанной дрожащей от волнения рукой старика:

«Враг приближается к священным границам Пруссии. Берлинское радио сообщило, что сегодня немецкие войска сдали город Вильнюс. Когда то на торжественном вечере в факультете, посвященном юбилею моей скромной особы, принимая от своих студентов этот прекрасный дневник, я дал торжественную клятву. Что придет время, и я занесу в нем резюме всего мною сделанного по истории моего любимого города и Королевского замка, и оставлю дневник в дар своему Университету, верой и правдой которому я служил всю свою жизнь. Ждать уже некогда… »

Он с возрастающим напряжением стал листать страницы дневника. Многие из них касались того, что так разжигало его любопытство – истории строительства подземных сооружений города, начало которому дало секретная тюрьма ордена Крестоносцев.

На задней обложке дневника он неожиданно увидел липким клеем прикрепленный тонкий конверт, в котором лежало короткое письмо и небольшая вырезка из праздничного выпуска газеты «Труд», посвященного празднику Победы. Медленно, срок за строкой прочитав небольшую зарисовку и письмо, он минуточку посидел, что – то напряженно обдумывая и тщательно все взвешивая. Полистал лежащую на столе телефонную книгу и, позвонив в справочную аэропорта, заказал билет на утренний рейс в Москву.

5.5

– К Вам посетитель, – дежурный милиционер кивком указал на мужчину средних лет, уже спешащему к Радкевичу.

На сегодня он никого не вызывал, дел накопилось невпроворот, и неожиданный посетитель серьезно менял его планы.

«Чего доброго, снова будет просить за какого нибудь задержанного родственника.

Следователь, разберись мол получше, он совершенно не виновен,» – с грустью подумал Радкевич. За многие годы он уже привык к подобным просьбам, и относился к этому по философски, как к неизбежной участи своей профессии.

– По какому делу? Относится он именно к моей компетенции? – со слабой надеждой услышать спасательный ответ, сухо и вежливо переспросил Виталий Егорьевич.

– Именно к Вам, – тут же безжалостно развеял его розовые надежды мужчина, на всякий случай уточнив: – Ведь Вы делом об убийстве старушек занимаетесь?

– Да, я, – уже с любопытством установился на посетителя Радкевич. – Заходите в кабинет, поговорим подробнее.

– Как Вам объяснить… Дело у меня щепетильное, – заерзал на стуле мужчина.

– Говорите напрямую. Наше ведомство, как понимаете, не институт благородных девиц, – подбадривая, улыбнулся Виталий Егорьевич.

– Я не очень силен в юридических вопросах, поэтому решил, так сказать, сперва подстраховаться и обратится к Вам, раз уж расследуете это дело. Домик тот в деревне, где произошло убийство, за свои деньги купил мой отец еще до второго брака. Так что как единственный сын в наследство, если не ошибаюсь, вступаю я? Могу ли уже сейчас приступать к формальностям?

– Вполне! А у меня к Вам встречный вопрос: – не имела ли Ваша мачеха или отец каких то врагов, которые бы могли им мстить? Или долгов?

– Боже, какие долги и какая месть могли быть у простого водителя и бывшей воспитательницы детсада? Бандиты вовсю распоясались, вот что. Сами посудите – не успел я в Крит уехать – в мою квартиру проникли, обокрали, – вскипел мужчина.

– Проникли в квартиру? А вот об этом расскажите поподробнее, – насторожился Соловко.

– Странно мне это самому. Приезжаем мы неделю назад с Крита – там сестра жены замуж вышла, несколько лет не виделись. Смотрю – вся моя библиотека перевернута, книги в беспорядке. Слава богу – их не тронули, некоторым из них цены нет. Они очень специфичные – я сам инженер по холодильным установкам. А этой мелочью – дневником немецкого профессора пусть подавятся.

– Дневник немецкого профессора? А как он у Вас оказался? – удивился Виталий Егорьевич.

– Это давняя история. Отец привез его с тогдашнего Кенигсберга весной 1945 года. Его там немцы увезли на принудительные работы. Подарок его друга. У него была шикарная обложка из янтаря – вид города. Тонкая ювелирная работа настоящего мастера! Вот вор за нее и уцепился. Остальное, слава Богу, на месте!

– Кого нибудь подозреваете?

– Грешным делом, да. Замок не был сломан. Свои, значит. Ключ уезжая мы своим соседям оставили. Мало ли что – почти целый месяц отсутствия. А внук у них – не дай бог, по моему и наркотики употребляет. Этих добрейших и честнейших стариков пожалели – просто заменили замки. Так что писать на них заявление я не буду, – замахал руками мужчина.

– В общем – это Ваше дело, если, как говорите, ущерб ничтожный, – в свою очередь сердито махнул рукой Виталий Егорьевич. – А этот человек никого не напоминает?

Следователь положил перед мужчиной фоторобот. Тот брезгливо взял его в руки и тут же вернул назад:

– Боже упаси! Сразу видно – из бандитов. Кстати… Нос у него интересный…

– Да, примета интересная.

– Я только раз такую горбинку видал. Правда – давним давно это было – наверно, лет пятнадцать или даже двадцать тому назад. Друг отца с Калининграда проездом заскочил. Сам и шутил над ней – мол, мой прадед грузином наверно был. Поэтому и врезалось в память.

– Который тот дневник и подарил?

– Он самый. Но он и тогда уже в годах был, а тут, судя по фотороботу, человек довольно молодой.

– А сын у него был?

– Был, примерно моих лет.

… Закончив протокол допроса неожиданного свидетеля, Виталий Егорьевич тут же принялся за составлением срочного запроса в Калининградскую областную прокуратуру. Российских коллег просили уточнить: – был ли у Логинова сын., где он сейчас находится, если недавно уехал – то куда. И – прислать его фото для опознания.

5.6

Приехав в село, Радкевич попросил водителя на всякий случай проехать мимо привокзального сквера, где по словам местного участкового, в послеобеденное стремились найти прибежище местные алкаши. Он не ошибся – голос несостоявшегося художника Володи гремел на весь сквер. Он попросил водителя остановится поодаль и усмехаясь, прислушался к разговору:

– Я тебе Богом клянусь! Будет у меня к вечеру деньги. У меня должников в селе знаешь сколько? То – то – пол села. Не будь ведьмой, дай хоть бутылку пива. Шахта синим огнем горит.

Ответ с глубины киоска он получил молниеносный и недвусмысленный, выраженный в форме, от которой Володя как ошпаренный отшатнулся от прилавка и в отчаянии оглянулся, надеясь найти хоть ничтожный спасательный круг. Вокруг пусто, никого… Этой передышкой и решил воспользоваться Радкевич.

– Володя, подходи, пожалуйста, к нам, – .чуть приоткрыв дверцу, позвал он страдальца. – А, прокурор, – неохотно подойдя к машине, недовольно пробурчал Володя. – Я ведь все Вам сказал…

– Просто одну незначительную мелочь хотим уточнить, – примирительно сказал Радкевич. – Ты сядь сюда на заднее сиденье и взгляни спокойно и повнимательнее – нет ли среди этих людей твоего собеседника, фоторобот которого составляли?

– Вот, этот, – быстро пролистав несколько фотографий, остановился на одной Володя. – Ей Богу, он! И смотреть нечего.

Подписав протокол опознания, Володя лукаво исподлобья взглянул на прокурора: – Я столько доброго для родного государства сделал…

– Долг каждого сознательного гражданина, – настроение у Виталия Егорьевича было приподнятое, и он охотно принял предложенные Володей правила игры. Увидели бы сейчас сослуживцы этого несговорчивого и сурового на вид следователя!

– И никому неважно, что этот сознательный гражданин сейчас сидит в временном финансовом луже – ни гроша в кармане, – заскулил Володя, перейдя в открытое выклянчивание.

Игорек, водитель прокуратуры, заранее знал ответ Радкевича – он весьма сдержанно относился к алкоголю и не мог терпеть подобных попрошаек. Он уткнулся в руль, и только подрагивающие плечи в кожаной куртке выдавали, что его просто разрывает приступ неуправляемого смеха. И был ошарашен, услышав сногсшибательный ответ:

– Конечно – беспокоит. Надеюсь, на сегодня хватит?

Даже не поблагодарив, «сознательный» гражданин пулей вылетел из машины и, зажав в кулаке вожделенный банкнот, помчался обратно к киоску. Машина тронулась, и они уже не могли услышать разговора, потом на целые годы ставшим «топом» застолье сельчан.

– Василиса, ну ка достань мне бутылочку водочки получше да покрепче. Смотри, чтоб паленную не сунула. Знаю я тебя!

– Деньжата успел свистнуть с кого то?

– Василиса, ты смотри, слова выбирай! Меня сам прокурор с области угостил. Как ценного государственного свидетеля!

– Ох ты окаянный, – от столь откровенной наглости с злости аж поперхнулась киоскерша. – Прокуроры ему в друзья стали записываться! Да ты с ним только на суде разговаривать будешь! На, бери. И проваливай, чтоб глаза мои тебя больше не видали!

… Главный прокурор области не скрывал своего восторга, который на него, истинного профессионала, произвел доклад Радкевича. Еще бы – раскрыт «висяк», о котором, не скупясь трубили вся областная и столичная пресса.

– Что собираешься делать дальше, Виталий Егорьевич?

– Объявлять нашего фигуранта в международный розыск. Преступление – из ряда вон выходящее.

– Одобряю. Если он еще кого то отравит, нас самих на виселицу отправит, – невесело пошутил главный. – Но вот что меня беспокоит – доказательств у нас пока, как говорится, кот наплакал. Не махнуть ли в Калининград? Командировка, считай, у тебя уже в кармане…

6. СТРАСТЬ ПОЛКОВНИКА

6.1

Нелюдное время. Так бармены небольшого кафе в спальном микрорайоне Москвы называли часы, когда их заведение почти пустовало. Можно было отдохнуть, поболтать, не спеша приготовится к наплыву посетителей, которое из года в год традиционно повторялось в одно, уже давним давно всем знакомое и привычное время – когда люди после работы возвращались домой.

Прилично одетый мужчина средних лет вошел в почти пустой зал, оглянулся и, наверно, остался вполне довольный увиденным. Уютно устроившись у самого уединенного столика в углу, заказал себе чашечку крепкого кофе и рюмочку хорошего болгарского бренди. Потом достал из небольшой дорожной сумки какие то документы и стал их внимательно изучать.

Хотя план действий Вячеслав наметил еще там, в Киеве, сидя у письменного стола в квартире инженера, тем не менее он решил подстраховаться. Нужно было сосредоточится, до мелочей обдумать каждый неожиданный поворот в ожидавшем его непростом разговоре. А самое главное – не дать своему опытному собеседнику хотя бы чуточку усомнится в том, кем он старался себя выдавать – за журналиста никому неизвестной провинциальной газеты, проездом оказавшегося в Москве. Одновременно решившего не терять время даром, а заработать себе славу, подготовив интервью у знаменитого и заслуженного человека.

Автор небольшой зарисовки в газете «Труд» восторженно писал о ветеране славных инженерных войск, закончившем свой боевой путь в Калининграде. Ныне он – полковник, преподаватель Военно – инженерной Академии. В свободное время занимается поиском пропавшей во время Второй мировой войны Янтарной комнаты. А главное – собравший о подземельях тогдашнего Кенигсберга богатейший и интригующий материал. Логинов бережно выпрямил пожелтевшую вырезку с газеты с уже наизусть знакомым текстом и на всякий случай спрятал ее в недорогом блокноте, по случаю купленном в киоске печати аэропорта Шереметьево.

Автором второго документа был сам полковник. Скорее всего, газета каким то образом попало в руки покойного дяди Николая. И он решил написать ученому о том, что у него находится какой то таинственный дневник немецкого профессора, в котором он детально описывает Кенигсбергские подземелья. Правда, как можно было понять из вежливого ответного письма полковника, в важности – а может быть, даже в подлинности – дневника у него могли быть сомнения…

«Уважаемый Афанасий Апанасович!

Письмо с большим опозданием и только недавно попало мне в руки. Я уже ушел в запас и больше не преподаю в Академии. Так что простите за задержку с ответом!

Дневник, конечно, меня интересует. Имя профессора Клауса мне известно, он был большим специалистом по истории города Кенигсберга. Приезжайте в Москву, я Вас встречу и постараюсь помочь с консультацией у врачей. Только заранее позвоните и предупредите меня по телефону… »

Номер телефона, конечно, уже мог быть другой. Но осталось самое главное – на конверте был указан адрес квартиры полковника. Логинов еще немножко посидел, собрался с мыслями и, чтобы не привлекать ненужного внимания, уже на улице позвонил по указанному номеру. Через несколько секунд в трубке послышался хриплый стариковский бас:

– Слушаю Вас.

– Я говорю с полковником Игнатенко?

– Да, чем обязан?

6.2

Через полчаса он уже сидел в квартире полковника. Старичок был стройный, подтянут, с первого взгляда выглядел бодрым и энергичным. Но по его голосу можно было угадать – несмотря на обманчивую внешность, силы старика уже на исходе. Но ум старика, как сразу определил Логинов, оставался на высоте. Умные, цепкие глаза просто сверлили неожиданного гостя.

«С этим дедом надо держать ухо востро, – сразу же прикинул Логинов. – Одно неточное замечание – и тебя попросту деликатно выставят за дверь».

– Времени у нас маловато, так что давай сразу по существу, – приглашая к чаю, определился полковник.

– У меня к Вам всего несколько вопросов…

– Да хоть и сто – спешить мне некуда. Но примерно через час ко мне патронажная сестра должна подъехать. Здоровье уже не ахти, вот и установили за мной слежку, – грустно пошутил старик.

– Получил Ваш адрес через городской совет ветеранов. Понимаете, я давно интересуюсь историей Великой Отечественной войны и освобождения нашего города. Эта зарисовка давно у меня лежит, а вот в Москву с нашей нищенской зарплатой выбраться – это сейчас роскошь. Газета наша маленькая, городская, еле сводим концы с концами. Ехал к брату в Кемеровскую область – и, к счастью, целый денек у меня оказался свободным. Вот и решил Вам позвонить!

– По этой «знаменитой «зарисовке в «Труде» на меня вышли? – расхохотался полковник. – История смешная с этим «романом» приключилась. Мой родственник хотел поступать в факультет журналистики, а там надо было представить свои творческие работы, опубликованные в прессе. Уговорил, чертенок, меня на беседу. В то время все поисками Янтарной комнаты бредили, вот и он отдал дань моде. Хотя в остальном все правильно изложил… Потом мне в Академии проходу не дали – мол, уже комнату нашел? Долго потом за это на его злился!

– А зарисовка хоть помогла? – расхохотался Логинов.

– Помогла, а как же! Поступил, окончил, сейчас свою передачу в телевидении ведет. Вы, кстати, не единственный, кто на его крючок клюнул.

– Неужели?

– Представьте! Несколько лет назад я получил письмо из Белоруссии. Какой то чудак писал, что у него по какому то странному стечению обстоятельств оказался дневник немецкого профессора Зигфрида Клауса, который мог мне здорово помочь в поисках той Янтарной комнаты. За это попросил довольно большого материального награждения и помощи в Москве. Хотел попасть на обследование в элитный кардиологический центр. Дал ему свой телефон и попросил позвонить.

– Купили этот дневник или это липой оказалось? – заинтересовался Логинов.

– Лишних денег у меня нет, я так ему сразу и сказал. Да и мистикой о Янтарной комнате не занимаюсь. Я историей фортификации в России интересуюсь, книгу на эту тему подготовил. Хотя дневник все таки обещал посмотреть. Куда к врачам обратится – тоже смог бы посоветовать. Но этого, наверно, ему показалось слишком мало и наши контакты прервались.

– Я коренной калининградец, и в эти детские басни тоже давним давно перестал верить, – .успокоил старика Логинов. – Я тоже уверен, что спрятанные клады немцев в подземельях Калининграда – это вымысли, фантастика. Меня больше всего интересует история взятия города…

– Героических рассказов ты, Слава, от меня тоже не услышишь, – улыбнулся полковник. – Наши инженерные части шли после штурмовых – пехоты, артиллерии, танков, и выполняли другие задачи, хотя они и были не менее важные. А что тайные склады немцев в городе существовали – это, Слава, отнюдь не фантастика!

6.3

– Старший лейтенант Игнатенко, срочно к командиру части! – посыльный из взвода охраны штаба полка был не на шутку встревожен, и по его серьезному лицу Игнатенко понял – дело действительно ожидает серьезное. Коротко бросив старшине взвода «Остаешься за старшего», он без привычного и обязательного в таких случаях ропота фронтовых офицеров передовых частей, считавших собственные дела самими важными на свете, сел на потрепанный трофейный мотоцикл.

Командир части подполковник Ванин был у себя не один. Рядом с ним сидел какой то гладко выбритый, в хорошо подогнанной офицерской форме капитан. «Штабная крыса» – исподлобья подглядывая на капитана, подумал Игнатенко, заранее сразу же внутренне настроившись против этого, по сути, ничем невинного офицера. И дело, конечно, ожидало какое то штабное и важное только для этого самонадеянного индюка. Но он глубоко ошибался. Тогда он не мог предугадать, что именно эта встреча во многом переменит его жизнь…

При появлении старшего лейтенанта подполковник Ванин встал, коротко кивнул капитану и тут же удалился из комнаты. Ванин слыл бесстрашным смельчаком. Начавший войну с первых ее часов – поднятый по тревоге где – то в летных лагерях в лесах Белоруссии, он с того момента сотни раз смотрел смерти в глаза и испугать его вряд ли кто мог. Поэтому эта неожиданная покорность подполковника младшему по званию офицеру столь же удивило и столь же озадачило Игнатенко. Он не ошибся…

– Капитан Скворцов, отдел контрразведки «Смерш» штаба армии, – коротко представился офицер.

«Да, с вами связываться никто не хочет» – внутренне похолодев и приготовившись к наихудшему, тут же понял удивившую его покорность командира полка Игнатенко.

– Подполковник Ванин отрекомендовал Вас как самого способного офицера полка, умеющего обезвреживать самые умные немецкие минные устройства, – с совершенно неожиданной стороны начал капитан. – Нам нужен именно такой человек. Так что с этого момента Вы переходите в распоряжения «Смерш». Сразу же начну с первого задания. Подберите кандидатуры двух – трех опытных минеров – с любого подразделения полка. Для выполнения поставленной перед вами задачи этого будет вполне достаточно – действовать вам предстоит в относительно небольших закрытых помещениях.

– Тогда я хотел с собой забрать людей только со своего взвода. Знаю и уверен в них как в самого себя.

– Ваше право, – в знак согласия кивнул капитан.

6.4

Задачи, поставленные перед специальной группой контрразведчиков капитана Скворцова, носили особо секретный характер. Ей предстояло, не привлекая внимания гражданского населения и даже военных, чтобы не сеять ненужной паники, найти и обезвредить заранее подготовленные базы для диверсантов немецких спец. служб, которых десятками готовили в специально для этих целей созданной разведшколе в предместье Закхаим. В Кенигсберге и здешней непростой обстановке капитан ориентировался как рыба в воде. Секрет был простой – еще весной 1944 года с специальным заданием фронтовой разведки капитан Скворцов был заброшен в город, в то время еще являвшимся глубоким тылом противника.

Из управления «Смерш» фронта капитану Скворцову немедленно переправлялись копии всех донесений о подозрительных передвижениях местного населения, обнаруженных возможных местах, пригодных для складов диверсантов и происшествиях, которые могли бы быть отнесены к результатам их диверсионной деятельности. Первая их настоящая боевая операция на всю жизнь запомнилась Игнатенко, не только показав всю важность их дела, но и на долгие годы определив его будущее.

– Капитан Скворцов получил приказ – с группой в полном составе прибыть в только что освобожденное предместье Кенигсберга. Там наши танкисты нашли трупы нескольких застреленных немцами наших пленных. Судя по всему, немцы в панике сбежали от передового отряда прорвавшего их оборону танкового полка. Опасаясь, что пленных может освободить, их попросту решили уничтожить. Но главное было даже не то. Начальника разведки полка особенно насторожил таинственный ход в какое то подземелье – и он, как подобало в таких случаях, доложил в «Смерш».

– Нашли что – нибудь интересного или это была ложная тревога? – вскрывая волнение, и одновременно боясь показать свою заинтересованность, спросил Логинов.

– Самое интересное, что практически ничего, – дернул плечами полковник. – С другой стороны… Вход был заминирован. Такой мины – миниатюрной, замедленного действия, огромной взрывной силы и с очень хитроумным устройством – я еще никогда не встречал. Капитан Скворцов после ее обезвреживания тут же отправил мину по своим каналам. На мою несчастную голову…

– Почему же? – удивился Логинов.

– Через пару дней меня вызвали в штаб фронта, заперли в каком то кабинете и велели подробнейшим образом, не пропуская ни одной мелочи, описать, как я сумел обезвредить эту немецкую гадость. Оказывается, это была новейшая разработка абвера для диверсантов. Этим дьявольским изобретением, конечно, пользовались и другие подобные службы Германии. За это меня предоставили к ордену «Красного Знамени», а осенью направили учится в Москву, Военно – Инженерную Академию.

– Тем и кончились Ваши поиски «Янтарной комнаты»? – вспомнив находчивость своего «коллеги», решил легонько подразнить старика Логинов.

– Представьте, нет, – поняв шутку, лукаво улыбнулся полковник. – В молодости я историком хотел встать. Был в нашей таежной школе замечательный учитель – Пантелеймон Архипович. Перебрался в нашу глухомань из Ленинграда – видно, боялся расправы. Говорили – мол, преподавал историю России в университете. У нас старика больше не трогали – дальше высылать некуда, Заполярный круг и так рядышком. Как полазил по подземельям вашего Королевского замка – вспомнил былое. С тех пор – почти сорок лет – собирал все, что связано с историей фортификации России.

– И о Кенигсберге? – осторожно спросил Логинов.

– И о Кенигсберге. Особенно. Сантименты, так сказать, молодости… Все вот в этих папках, – с гордостью ткнул пальцем полковник. – Какие раньше крепости в России стояли – в Кронштате, Каунасе, Даугавпилсе… Скоро должна выйти моя книга – «История фортификации России». Прочтите – убедитесь сами.

Разговор с полковником практически не принес сколь нибудь ценной практической информации. За исключением одного. Взгляд Логинова все чаще стал приковывать таинственные папки в книжном шкафу полковника.

– Вот за это и выпить малость не грех. На дорогу и за Ваш успех книги. Засиделся я у Вас, – вытаскивая маленькую бутылочку армянского коньяка, и, не удержавшись, снова бросив мимолетный взгляд в папки полковника, расщедрился посетитель.

6.5

– Я лейтенант Мурзин, уголовный розыск РОВД. Располагайтесь поудобнее, Юрий Владимирович, и расскажите, при каких обстоятельствах Вы узнали о смерти отца.

– В то время я был на совещании у директора нашего института. Вдруг вбежала перепуганная секретарша, коротко извинилась и сообщила, что я должен немедленно поехать домой – с моим отцом случилось что – то страшное. Директор дал свою личную машину с водителем – в шоковом состоянии я вряд ли сам справился с машиной, а ехать надо было почти через всю Москву – наш институт находится на окраине города. Так что когда мы приехали, на месте уже были эксперты и сотрудники уголовного розыска. Патронажная сестра, которая каждую неделю посещает отца, нашла его тело еще не застывшим. Но ее удивило то, что дверь квартиры была незапертой – отец этого просто не переносил.

– Может, он с кем то перед этим встречался?

– Вряд ли. Его годы уже не позволяли участвовать в каких то официальных мероприятиях или с кем то близко общаться, хотя состояние его здоровья в последнее время – конечно, в определенных рамках – серьезных опасений и не вызывало. Как в таких случаях говорят – все было в пределах нормы.

– С квартиры ничего не пропало?

– Я тщательно осмотрел квартиру – все осталось на месте. Кроме одного – двух папок, касающихся подземных фортификационных сооружений в нынешнем Калининграде. Сперва я подумал, что отец перед своей смертью работал с ними и переложил в другое место. Но я их так и не нашел. Потом я подумал, что он одолжил их кому то в Академии. Хотя это тоже маловероятно.

– Почему же?

– Мой отец оберегал свое собрание как зеницу ока. Это страсть истинного коллекционера и исследователя. Он несколько десятилетий собирал все, что относилось к истории фортификации в России. В процессе редактирования находится даже его книга на эту тему.

– Значит, это весьма ценный архив?

– Понимаете, я дорожил самолюбием отца и никогда ему не говорил, что все им собранное ныне весьма проблематично назвать ценным. В наш век информационных технологий все эти сведения можно собрать за пару дней. Хотя – кто его знает?

– А какое нибудь отношение к Калининграду Ваш отец имел?

– Сейчас – нет. А вот во время Великой Отечественной войны он был участником штурма Кенигсберга. И даже служил в каком то секретном подразделении «Смерша». Отец об этом не любил рассказывать. За исключением своего бывшего командира Александра Александровича Скворцова. Когда он из Сибири приезжал в Москву, о Кенигсберге они могли говорить часами. Кстати, он после войны служил в милиции. По моему, тоже был полковником.

6.6

Дежурный врач одной из городских онкологических клиник Сибири был немало удивлен – несмотря на поздний час, к одному из их больных по какому то срочному делу приехал майор из уголовного розыска городского УВД. В не меньшей мере неожиданным визитом удивился и сам больной – Александр Александрович Скворцов.

– И чем же моя скромная персона заинтересовала славный уголовный розыск? Вам сколько лет, молодой человек?

– Тридцать четыре, – улыбнулся майор.

– А я примерно столько лет тому назад вышел в отставку. Так что перед тобой, майор, исторический экспонат, – грустно пошутил старик.

– Что вы, Александр Александрович… В школе милиции на практических семинарах по уголовному розыску мы учились на проведенных Вами операциях.

– Даже так? – по сутулому, измученному старческому лицу пробежало что – то наподобие улыбки. – Ну, а сейчас отложим в сторону любезности и перейдем ближе к делу. Неужели кто то из моих бывших подопечных решил стариной тряхнуть и нынешним уголовникам стереть нос?

– Нет, я по просьбе своих московских коллег хотел поговорить с вами о более раннем – когда вы руководили подразделением «Смерш» в начале 1945 года в тогдашнем Кенигсберге. Дело в том, что при весьма странных обстоятельствах в Москве умер ваш бывший сослуживец полковник Игнатенко.

– Царство ему небесное, – с болью прошептал Скворцов.

– Нас интересует – поддерживали ли вы с ним и другими сослуживцами связь в последние годы? Может быть, у вас были какие то общие знакомые в Калининграде?

– Я демобилизовался в конце 1945 года и сразу же приехал сюда. Сослуживцы с нашей небольшой группы разлетелись по Союзу кто куда и больше о них не слышал. А с Игнатенко я случайно встретился в 1948 году – он тогда был слушателем Военно – инженерной Академии, а я приехал в Москву на курсы работников уголовного розыска. Потом, когда приезжал в Москву, всегда останавливался у него. Последний раз встретились несколько лет назад – когда лечился в одной московской клинике. Ни у меня, ни у него в Калининграде знакомых не было.

– А вы знали о том, что Игнатенко собирал материалы о подземных сооружениях Калининграда?

– Он когда то историком хотел встать, а жизнь распорядилась иначе. Вот он и собирал разные исторические материалы – интересные факты, воспоминания. Короче говоря – все, что только попадалась в глаза.

– А он не мог оставить у себя какие то секретные сведения о работе или результатах вашей группы?

– Сведения эти давним давно потеряли любую ценность. Они сейчас доступны любому. Лет пятнадцать назад сам читал большой очерк о «Вервольфе». Не поверишь – какого то немецкого автора, там, кстати, и наша группа упоминалась. Половину вымысли, но тем не менее…

– Может быть, кто – то заинтересовался чем – то спрятанным в подземельях?

– Ну, только уж не после визита нашей группы! В основном, обнаруженные тайники «Вервольфа» разлетелись в воздух еще в 1945 году. Наше командование приняло об этом решение где то через два месяца после окончания боевых действий. Конечно, если к такому не привлекалось внимание каких то посторонних лиц. Мы их попросту взрывали – следить за ними не хватало ни людей, ни говоря о каких то технических средствах. Диверсантам строго настрого запрещалось пользоваться законсервированными базами без крайней необходимости – так что ждать их приходилось там неделями, а то и месяцами…

Майор хотел еще уточнить какие то мелочи, но вдруг осознал, что разговаривает сам с собой. Старик, обессиленный вопросами и печальным известием о смерти своего боевого товарища, мирно спал. Майор улыбнулся, выключил диктофон и тихо закрыл двери палаты.

6.7

Рано утром следователю по особо важным делам Следственного комитета Генеральной Прокуратуры России Юрию Константиновичу Витомскому дежурный по прокуратуре передал приказ срочно явится к заместителю Генерального прокурора.

Кроме шефа, в кабинете сидели двое гражданских. Витомскому хватало одного мимолетного взгляда, чтобы понять, какие ведомства они представляют. Интуиция его не подвела.

– Товарищи генералы представляют МВД и военную контрразведку. Будет работать в тесном контакте с нами. Коротко о деле. Недавно в Центральный институт судебной экспертизы обратились наши коллеги из Калининградской областной прокуратуры. Среды белого дня в одной из пивных города были отравлены двое посетителей, один из которых – гражданин Литвы. Местным экспертам не удалось идентифицировать состав яда и они решили обратится за помощью к московским коллегам. Им оказалась особо секретная разработка германских спец. служб конца Второй мировой войны. Его основа – это вещество, которую выделяет очень редкая рыбка, обитающая в Японском море – фугу. По сравнению с ним цианистый калий – детская шалость. Действует моментально, практически не оставляя следов, как это бывает с химическими веществами. Слава богу, новейшие методики сейчас уже позволяют идентифицировать и такое. А несколько дней тому назад таким же ядом был отравлен полковник запаса Игнатенко. Кстати, в конце войны служивший в одном из секретных подразделений контрразведки «Смерш» в тогдашнем Кенигсберге. Из его квартиры исчезли две папки с материалами, которые касались подземных фортификационных сооружений города и Королевского замка. Все одним голосом утверждают, что ничего секретного там не содержалось. Но кому то признаку с прошлого эти сведения понадобились…

– Это полностью совпадает с имеющимся у нас сведениями. Литовские коллеги по каналам Интерпола передали нам очень любопытную информацию. На ее основе мы установили, что один из отравленных в Калининграде – некий Малевский – был тесно связан с преступной бандой местного авторитета Седого. Который, оказывается, кроме других грязных дел, занимается и распространением в регионе поддельной иностранной валюты – евро. Сейчас мы эту банду взяли в тесную разработку, – в свою очередь, коротко доложил генерал МВД.

– А главное, сейчас нас беспокоит вот что – не связано ли это с подготовкой террористического акта в Калининграде? Мы почти уверены, что Седому фальшивую валюту, которую печатают в одной из арабских стран, поставляют из Кавказа. Люди из бандформирования Асламбека Исмаилова, действующего по всему Кавказу. Недавно наш информатор сообщил, что его эмиссары почему то спешно отправились в Калининград. Но это еще пол – беды. Исмаилов недавно в интервью арабскому международному телевизионному каналу громогласно заявил, что Аллах скоро накажет неверных там, где никто этого не ожидает и мир содрогнется от ужаса. Игнатенко – бывший минер, преподавал эту дисциплину в военно – инженерной Академии, и в его руки вполне могли попасть какие то важные документы, указывающие на уязвимые места в городе. Вполне вероятно, что он сам не подозревал о ценности этой информации. Так что вполне возможно, что удар нанести готовится именно в Калининграде. Мы уже известили об этом руководство страны, – будто бы подводя итоги, озадачил их до того молчавший военный.

– Юрий Константинович, с сегодняшнего дня Ваше место работы – Калининград. Вылетайте туда с первым же рейсом. Я принял решение все дела объединить в одно производство. Представители руководства оперативных служб уже в Калининграде. Они тебе будет оказывать любое содействие, так что в этом отношении не стесняйтесь, – заключил заместитель и протянул тонкую папку с документами. – Изучите и присоедините к делу!

… Примерно в то же время, с какого то алкаша нанятой квартире мужчина средних лет внимательно изучал и брезгливо бросал в кучу какие то бумаги, вынимая их с двух больших картонных папок. Скорее всего, он там не нашел ничего достойного его внимания. Одну за другим мужчина сжигал их клочки на с какой то свалки хозяином притащенном раздробленном алюминиевом подносе. Оно как нельзя кстати без дела валялась в грязной дыре, гордо называемой кухней.

7. ПРОКЛЯТЬЕ КНЯЗЕЙ

7.1

Игорь время от времени навещавшему ему Бизону был похож на жирную котлету по киевски, плотно нафаршированного злостью ко всему миру. И только взгляд затравленного зверя выдавал понимание своей безвыходности и неотвратимо приближающейся развязки, не обещающей ему ничего доброго.

– Ты «горячее» не забыл? – в первую очередь спросил Игорь.

– Привез, конечно. Но на твоем месте я так сильно не нажимал, – так и привыкнуть можно. Ты же хорошим спортсменом был.

– Не учи, а?

– Ладно, давай меняем на пустое. А то у тебя повернутся скоро негде будет! – Смотрю, больно умным ты стал, Бизон. Вот посидел бы ты среди этих голых стен один как волк – посмотрел, как ты тогда бы меня уму – разуму учил. Ни баб, ни развлечений. Телевизор – и то через эти гребенные наушники смотрю…

– А что ты на меня то наезжаешь? – огрызнулся Бизон – На меня что ли труп охранника висит? И моя ли морда на каждом столбе в России?

– Ну ты что, Бизон? Сразу в обиняк кинулся, что ли?

– Шутник нашелся! Благодари Седого, что он тебе вместо одиночной камеры курорт устроил…

Бизон нагло лгал. Охранник фирмы, кассу которой экспромтом решили брать два на мели оказавшийся братка, выжил, отделавшись легким ранением и шоком. Один из нападавших на кассу в возникшей беспорядочной и непредвиденной перестрелке был убит. Чтобы не портить и так катастрофически низкие показатели по раскрываемости преступлений, дело потихоньку закрыли, списав все на убитого. Но знать об этом всяким посторонним, как убедительно и доходчиво Бизону разъяснил сам Седой, было не к чему…

7.2

С начала их общей работы такое случилось впервые. Молодой следователь Коля Васнецов был на седьмом небе от восторга, что будет работать под началом легендарного Юрия Константиновича и относился к нему подчеркнуто вежливо и официально. Витомского это здорово злило – в отношениях между людьми, служивших общему делу, он предпочитал искренность, взаимопонимание, прямоту, иногда – в нештатных ситуациях – закрывал глаза даже на обоюдную грубость. Втайне он даже начал подумывать – не попросить ли Колю заменить кем то другим. Но он тут же отгонял такие мысли прочь – парень был предельно исполнительный, пунктуальный. Кровно обидеть, а точнее – даже унизить в глазах сослуживцев молодого парня он не мог. К тому же – с самого начала он вел дело об отравлении в пивном баре, и он подозревал, что было это не спроста – старым волкам прокуратуры слишком уж не хотелось иметь в своем архиве вечного «висяка».

Сейчас же он вырвался в кабинет, предоставленный Витомскому в городской прокуратуре, без всякого стука и разрешения, словно по его пятам наступал целый отряд местных киллеров. Не надо было быть сыщиком, что бы сразу из его вида понять – случилось что – то из ряда вон выходящее. Такой неожиданный поворот в поведении своего помощника ошарашило и весьма кстати рассмешило Юрия Константиновича. Он уже был на пределе – шла вторая неделя, а результат их работы был прежний – догадки и оперативные разработки коллег из спец. служб.

– Он объявился! – с самого порога закричал Коля.

– Кто – он? Сатана или в худшем случае в центре Калининграда плюхнулся зеленый инопланетянин на круглой тарелке, – насмешливо, скрывая нарастающее любопытство спросил Юрий Константинович.

– Наш фигурант! – Коля с торжественным видом положил на стол факс.

Юрий Константинович быстро пробежал глазами документ. Это был прорыв, которого с таким нетерпением все ждали.

Белорусские коллеги просили помощи в расследовании дела и задержании особо опасного преступника, который три недели тому назад в селе Новоселы на Могилевщине совершил особо тяжкое преступление – отравил две жительницы, жившие по соседству – соответственно 70 и 72 лет. При отравлении применен сильнодействующий яд органического происхождения, идентифицировать которого не удалось. По фото, ранее предоставленным сотрудниками Калининградского уголовного розыска, установленного, что преступление, вероятно всего, совершил житель города Калининграда Вячеслав Иванович Логинов. Он же подозревается и в совершении еще одного преступления – тайном проникновении и похищении из квартиры жителя города Киева Ивана Седого антикварной вещи – дневника профессора Кенигсбергского университета Зигфрида Клауса, в 1945 году вывезенного с города.

– Как мы и предполагали, убийца гоняется за какими то особо важными данными, – поглядывая на Колю, задумчиво произнес Витомский. – Пора эту погоню прекратить. Вот что, Коля – зови сюда на совещание ребят с уголовного розыска и военной контрразведки. А главное – собери все возможные данные – без исключения – об этом Логинове. Тут важна малейшая деталь. Через пару часов они должны лежать перед мной. Давай, лети пулей!

Оставшись один, еще раз внимательно просмотрел документ. Глаза остановились на последней строке, на которую сперва не обратил внимания:

«Для координации действий в город Калининград направляется старший следователь следственного отдела Могилевской областной прокуратуры Виталий Егорьевич Радкевич.»

Витомский широко и радостно улыбнулся. Жив, здоров, громит уголовный мир чертяга.

… С Виталием Радкевичем когда то они вместе учились в тогдашнем Харьковском юридическом институте Прокуратуры СССР.

7.3

– Граждане пассажиры, наш поезд прибывает на конечную остановку – город Калининград. Убедительно просим…

Дежурные фразы, как в детском волшебном сказке, предсказывающие о том, что у тебя, выходя из вагона, начинаются новый этап в жизни. В большинстве это незначительный эпизод, иногда – все таки оборачивающейся судьбоносными и головокружительными поворотами. Громкоговоритель окончательно развеял жалкие остатки дремоты. Логинов поежился, достал дорожную сумку и небрежно бросил ее возле себя.

Пожалев старушку, возившуюся с двумя огромными чемоданами вековой давности, и совместными усилиями кое как справившись с лямками, взамен услышал кучу благодарностей и пожеланий. На коих он только грустно улыбнулся в ответ.

– Не рад, голубчик, Калининграду? Заботы какие то у тебя здесь? – пристально взглянув на Вячеслава, участливо спросила старушка.

– Да нет, домой возвращаюсь. На Волге отдыхал, – сам не ведая почему, разоткровенничался Логинов.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула старушка. – А я всю жизнь в родной деревне прожила. И вот на тебе – на старость лет в какую даль собрался! Внук мной тут служит. Офицер! Раньше каждое лето в деревне у меня проводил. А сейчас меня к себе пригласил – отдохнуть, за доченькой его присмотреть…

Про отдых на Волге Логинов не врал. Еще на железнодорожном вокзале в Москве ему в глаза бросилось красочное объявление какого то туристического агентства, описывающее прелести пароходного маршрута по Волге.

– Почему бы нет, – вдруг подумал Логинов. Затеряться на пару недель вдалеке от Калининграда, хоть на время забыть о всевозможных преследователях! Заодно не спеша обдумать о том, что же предпринять в будущем. Дороги назад нет – это однозначно. А дальше? Пока денег у него было предостаточно – еще в Киеве он успешно протолкнул часть фальшивых евро, обменяв их на рубли, и сейчас хоть на какое то время мог чувствовать себя вполне обеспеченным человеком.

Передав болтливую старушку и ее деревенские яства в заботливые руки внука, Логинов с облегчением вздохнул – поездка прошла без приключений. Радость было преждевременна. Возня с старушкой на какое то время усыпило его бдительность и до предела обостренную в последние недели подозрительность. В противном случае он бы не мог не обратить внимания на молодую девушку, внимательно, оценивающе изучающей его лицо и внешность. Случайно столкнувшись с Вячеславом взглядом, она с показной брезгливостью отвернулась и не спеша стала удалится в зал для пассажиров.

– Дешевая шлюха, – почему то со злостью подумал Логинов и пошел к выходу, где к прибытию поезда за их пассажирами всегда охотились куча таксистов и просто подрабатывающих частников.

В столь нелюдный утренний час ему не хотелось расхаживать по городу, тем более – ехать в свою квартиру. Хотя восприятие любой ожидающей его угрозы и даже малейшего намека на ее в последнее время обострилось до невероятности, Вячеслав вполне здраво оценивал свои возможности – в Калининграде это его не спасет. Опасность подстерегала его всюду. Она могла претворяться из ничего в смертельную опасность в считанный миг. Она исходила из любого милицейского патруля, совершенно случайно решившего проверить его документы… Он должен быть шататься от любой подворотни, из которой неожиданно могли бы выскочить пару мускулистых братков и к сознанию он пришел бы в каком то бандитском логове. Он не мог появляться в сколь нибудь оживленной улице – любая проезжающая машина могла бы резко затормозить и стать его временной тюрьмой. Любая западня ему означало лишь одно – неминуемую смерть. Различие состояло лишь а одном – сроке. Осталось только одно место, где он мог не опасаться постороннего взгляда и нападения…

Вслед за его машиной сзади тут же, хотя и стараясь соблюдать приличное расстояние, пристроилась «Ауди». За ее рулем сидела молодая брюнетка, несколько минут тому назад встретившая Логинова на перроне вокзала…

7.4

«Визит» в Москву все таки оказался полезным. Из разговора с полковником он понял то, о чем не сумел догадаться раньше. Основной ход в тайную подземную тюрьму крестоносцев был где – то в совершенно другом месте холма. То, что они когда то нашли с Юрием – всего навсего запасной выход, предусмотрительно вырытый строителями на случай внезапного нападения неприятеля.

Силой волы Логинов погасил нетерпение. Нельзя спешить, нельзя терять голову. Отсчет времени идет на часы. Рано утром он должен покинуть Калининград. Жизнь дороже всех денег мира. С другой стороны – он сможет тихонько вернутся сюда через несколько лет, когда все забудет даже о том, что когда то здесь жил некий человек по фамилии Логинов.

Он забрал все деньги из тайника и тщательно, педантично уничтожил все следы. И только тогда, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, начал кругами ходить по холму, внимательно исследуя все необычное. Не осмотренным остался лишь старый колодец, теперь уже едва различимый в густо вокруг его разросшимся кустах. Он хотел пройти мимо, скрипя сердце признав полный провал и безрезультатность своих поисков, но все таки решился для очистки совести взглянуть внутрь. То, что ему еще минута тому назад показалось бы дешевым розыгрышем, вдруг стало реальностью. На стене колодца выступали искусно замаскированные каменные скобы ступеней, каждая из которых в свою очередь служило и своеобразным надежным подлокотником.

Логинов немножко поколебался. Оценив возможности обратного подъема и набрав храбрости, ухватившись за первую скобу он стал спустится вниз. За долгие столетия они стали скользкими и липкими, но тем не менее, прекрасно служили тому, что было задумано средневековыми рыцарями. Его тут же охватил азарт первооткрывателя – вот он, вход в таинственное подземелье, за сохранением тайны которого поплатилось жизнью столько людей! Вход, больше похожий на люк современного корабля, охраняла дверь, которая медленно, с трудом, но тем не менее без раздумий, послушно подалась его натиску. Фонарик осветил ровные каменные стены, и он лишний раз восхитился мастерством средневековых каменщиком. Они остались гладкими, без трещин, будто мастера только вчера уложили здесь последнюю кладку. В небольшом помещении действительно было пусто, если не считать давнего следа пожарища от костра и разбросанной рядом пару предметов кухонной утвари. Видно, все таки и раньше кто – то догадался о существовании этого великолепного убежища!

Логинов был опытным кладоискателем и давним давно знал золотое, годами испытанное правило: – каждое такое средневековое убежище хранило и тщательно замаскированный вход в другой, более засекреченный тайник. Обманчивый вид пустых стен служило отличной ловушкой для недальновидных простаков. На которую когда то в молодости и купился полковник Игнатенко…

Он осторожно, медленными плавными движениями стал обследовать стены. Один из камней своим расположением и контурами хотя на небольшую малость, но тем не менее все таки отличался от других. Логинов, опасаясь какой нибудь хитрой ловушки, пристально и придирчиво осмотрел поверхность вокруг плиты, и постучав по нему, услышал глухой непривычный звук. Он повернул камень вокруг оси и радостно улыбнулся – часть задней стены вдруг стало поворачиваться, любезно открыв узкий проход. В лицо тут же пахнуло холодом, вековой сыростью и каким то страшным запахом, от которого отчетливо несло несчастьем и смертью. Тем не менее это было именно то, чего когда то безуспешно искали и не могли найти многие. Ни маститый профессор, все таки подсчитавший это красивой легендой крестоносцев, записанным писарем, любившим жуткие истории прошлого. Ни эсэсовцы, ни ходившие по их пятам сотрудники контрразведки «Смерш». Вот она, тайная тюрьма крестоносцев, – гордо подумал Логинов!

Луч его фонарика стал шарить по угрюмому помещению, Это было комнатка для надзирателя. Ее когда то освещали лишь постоянно горящие яркие факелы из каких то восточных смесей. Их состав крестоносцы привезли с Священной Земли, и содержали в большом секрете.

Комнатка кончалась миниатюрной прихожей. В конце которой, отделенная заржавевшими от сирости и вековой давности массивными железными прутьями, и находилась камера для узников. Луч фонаря скользнул внутрь. Сразу же побледневший и невольно от ужаса вскрикнувший Логинов интуитивно попятился назад. Страшная легенда оказалось сущей правдой. Внутри камеры лежали три скелета, останки которых кандалами были прикованы к полу. Пустые отверстия их глазищ укоризненно глядели на незваного пришельца, так некстати потревожившего их спокойствие. Такое страшное видение было сверх его сил. Логинов как сумасшедший, даже не позаботившись за собой закрыть секретную дверь, бросился вверх…

… Двое молодых людей, устроившись свой наблюдательный пункт в руинах какого то заброшенного сарая, через сильные флотские бинокли наблюдали, как фигура чем то сильно обеспокоенного человека выскочило из подземелья и побрела по направлению к дороге.

– Третий, я второй. Объект движется в вашу сторону. Не упускайте…

Парни на всякий случай подождали еще несколько минут и пошли в сторону всеми забытого и заброшенного колодца…

7.5

Ранние осенние сумерки медленно спускались на город. Мужчина, словно подражая героям шпионского фильма, как то неумело прятавший лицо в подворотничке плаща, быстро оглянулся вокруг и тихо юркнул в крайний подъезд старого пятиэтажного дома. Сразу было видно, что он тут не впервые и хорошо знаком как с самим домом, так и всем кругом.

Двое парней, из микроавтобуса с затемненными окнами, уже несколько часов пристально наблюдавших за всем происходящим во дворе, тут же кому – то доложили о появлении мужчины.

– Он уже здесь. Пошел в свою квартиру.

– Хорошо. Видно, он там собирается провести всю ночь. Так что – повышенная готовность. Упустите – добра не ждите, – пригрозил чей то начальственный голос. – На всякий случай рядом будет и другой экипаж.

– Не упустим, – уверил парень, заканчивая разговор стандартной фразой, – до связи! – До связи, четвертый!

– Куда он денется, – лениво протянул его напарник, – других выходов из дома нету.

Они успокоились окончательно, увидев, как на четвертом этаже зажегся свет и в окнах замелькал силуэт. Но их спокойствие длилось недолго. Минут через двадцать около подъезда остановился черный джип, из которого выскочили двое мускулистых парней и быстро вошли в подъезд. С какими намерениями и к кому они примчали в гости – сомнений не было. Водитель остался в джипе – видно, компания серьезного сопротивления не ожидало…

Через пару минут скучавшая у окна старушка увидела немую сцену. Двое сильно подвыпивших и едва на ногах державшихся парней, к своему несчастью, неудачно выбрали место кратковременного отдыха. Отдохнуть и набирать силы для дальнейшего рывка к дому они намеревались прислонившись к дорогому черному джипу. Что сильно не понравилось его хозяину, который как ошпаренный выпрыгнул снаружи. И столь же стремительно как подкошенным свалившимся под ударом одного из неожиданно чудесным образом протрезвевших пьяниц. Парни тут же затолкали мужика обратно в джип и моментально исчезли в подъезде дома.

– Цирк окончен, – с сожалением пробормотала старушка и пошла к мирно храпывшему мужу.

… Вячеслав вошел в квартиру и впервые за прошедшее после событий, изменивших его жизнь: время почувствовал себя прежним беззаботным человеком. Привычные запахи квартиры действовали сейчас словно чудесные успокаивающие лекарства. Вдруг неудержимо захотелось лечь в свою постель и впервые за этот сумасшедший месяц отдаться беззаботному сну.

Логинов кое – как поборол себя и сперва решил проверить тайник. Он достал оружие, несколько пачек денег и задумался. Надо подождать здесь до утра, а потом исчезнуть отсюда на долгие годы, а то и навсегда. В туристической поездке он познакомился с одинокой женщиной из Сибири. Он поедет к ней и вместе с ней начнет там свой небольшой собственный бизнес. Она тоже давно мечтала о маленьком придорожном кафе для проезжающих водителей. Он женится, возьмет ее фамилию. Логинова больше не будет существовать, он навсегда исчезнет для всех его ищущих. Квартиру же пока он оставит своему другу Виталику – ему это будет как подарок судьбы. После развода с женой он второй год шатается пр чужим углам… Сам жаловался – собачья жизнь. Скажет, что подался на заработки куда – то на Север. Пусть ищут ветра в поле…

Из начинавшей его одолеть дремоты вырвал звук вставляемого в замок ключа. Он вскочил, выхватил из сумки оружие и загасил свет. Когда в проеме двери замелькало чье то массивное тело, он в животном страхе выпустил по нему почти всю обойму. Последнее, о чем он подумал, была мысль:

– Вот оно, проклятье князей…

… Парни быстро, стараясь не шуметь, продвигались на четвертый этаж. Вдруг там загремело несколько выстрелов, кто – то крикнул от боли и снова воцарилась ужасающая тишина.

– Опоздали, – тихо сказал один из парней и осторожно взглянул через открытую настежь дверь.

На полу прихожей в стремительно разрастающейся луже крови лежало изрешеченное пулями тело молодого человека – одного из двух, несколько минут тому назад входивших в подъезд дома. Двое других стояли в спальне у трупа мужчины. Один из них собирался кому то звонить по сотовому телефону, видно ожидая инструкций в непредвиденном и его пистолет лежал на небольшом столике. «Слава богу, обойдемся без еще одной перестрелки» – с облегчением подумал оперативник и громко, не давая опомнится, крикнул:

– Руки за голову! Резкие движения – стреляю на поражение!

8. КРАХ «СЕДОГО»

8.1

В такой ярости и одновременно – растерянности – начальник его охраны Михалич Седого еще не видал никогда. Любивший деловое напускное спокойствие сейчас он будто раненый зверь метался с угла на угол.

– Ревизоры пожаловали. Не с Петербурга даже как прежде, а господа южане, – процедил сквозь зубы Седой.

– Что им тут понадобилось? – встревожился Михалич. – Совсем уж обнаглели. Не их это территория!

– Их – не их… Аслам этих псов послал. Пришлось перед ними как щенку расколоться, что канал доставки денег перекрыт. Думаешь – великое удовольствие? Правду в Литве Рысь говорил – не к чему было с ними связываться. Ох не к чему!

Седой, по мнению Михалича, преувеличивал. «Ревизоры», как их с злости окрестил Седой, держались самоуверенно, но отнюдь не чересчур нагло, как можно было ожидать от южан. Одеты были в довольно элегантные, хоть и чуть старомодные костюмы и дорогие кожаные блестящие куртки – дань кавказкой моде.

– Мы тебе купюры поставляем, правильно? Поставляем… Дело твое, дарагой, как тебе их лучше использовать. Хоть печь ими, дарагой, топи…

– Ты пойми, в течение месяца два прокола. Деньги даже для меня огромные, – Бурят поразился, что иногда и всемогущий, некоронованный Царь и Бог всего Калининграда Седой может кого то просить или, проще говоря, унижаться. Видно, южане представляли куда более сильные и страшные силы…

– Седой, ты же не пацан, правильно? – назидательно усмехнулся южанин. – Деньги это твое дело. Но мы принимаем твои затруднения близко к сердцу. И будем ждать два дня. Два!

– Не огорчай нашего хозяина, Седой. Ты ведь догадаешься, кто за ним стоит. А уж этого человека с твоими ничтожными проблемами ни нам, ни тем более тебе беспокоить не стоит, – хищно улыбаясь, добавил до того все время молчавший второй южанин.

– И найди поскорее у себя крысу. А то она и тебя, дарагой, загрызет.

Седой, тупо смотря в спины уходящих «ревизоров», дрожащей рукой наливал из графина полный стакан водки…

8.2

– Все правильно, – перечитав пачки денег, довольно улыбнулся кавказец. – Передай своему Седому – в дальнейшем бабки ему привезет и отдаст лично в руки наш человек. Никаких предупреждений заранее больше не будет. Просто напросто позвонит два – три часа до передачи. Все понятно? Тогда больше не задерживаю!

Когда за громилами из охраны Седого закрылась дверь, кавказец, по очевидности являвшимся главным в их паре, коротко бросил своему напарнику:

– Звони в регистратуру. Пусть вызывает такси. Поедим в аэропорт. Нам тут делать нечего.

Авто пообещали через несколько минут и предупредили, что ключи от комнаты они должны сдать дежурной по этажу.

– Нам без разницы…

Разница, оказывается, все таки существовало.

После того, как сюда явилась хорошенькая, изящными круглыми женскими формами ошеломляющая дежурная по этажу, мнение южан вдруг резко изменилась.

– Почему тут нас обижает, а? Ворами нас считают? – вдруг сверкнул глазами «голова» пары Заур.

– А я тут причем? – равнодушно в ответ отрезала девушка. – Мне приказали – я выполняю. В прошлой недели у нас с одной комнаты почти все белье умыкнули. Потом плати за вас!

– Вот дает Европа! – заржал Заур и безжалостно шлепнул девочке по мягкому месту. По его лицу было видно – это всего навсего невинное начало.

Ответ он получил молниеносный и столь же безжалостный. Прием из арсенала спецслужб был профессионально отработан и отточен до мелочей. Любой тренер ахнул бы от удовольствия, видя такую виртуозность исполнения. За исключением того, кому он предназначался – короткий удар ногой попал прямо в цель – в промежуток между ног, для уверенности дополненный последовавшим еле заметным, но не менее эффективным болевым захватом рукой. Через мгновение Заур уже корчился на полу, а второй южанин, собираясь нанести соответствующий ситуации ответный удар, в бешенстве закричал:

– Ты что, сука, себе позволяешь? – и смолк на полуслове. Прямо в упор на него смотрела круглое отверстие дула пистолета.

– Не шевелись! – коротко приказала девушка, а тем временем комната молниеносно наполнилась молодыми парнями атлетического вида. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – команду девочки стоить выполнить без всяких комментарий и малейшей задержки.

«Кто это? Люди Седого? Кишка тонка, побоялся бы. Менты, значит! Предъявлять им для нас нечего – могу же я забирать долг от давнего знакомого? Можно сказать, даже товарища! Могу им даже Конституцией «родной» носу утереть. Жаль – отстегнуть им часть денег все таки придется.» – вертелось в голове Заура, пока их в машине с затемненными стеклами везли в каком то неизвестном направлении. Путь был недолгим, и вскоре Заура ввели кабинет какого то полковника в военной форме.

– С каких это пор военные в самом центре города похищают людей? Совсем обнаглели! Сколько Вам за такое заплатили? – начал было свою излюбленную тираду Заур и вдруг затих под тяжелым взглядом полковника.

– Во первых, мы Вас не похищали, а готовились к этой долгожданной встрече несколько месяцев. Причины для задержания у нас есть! Для начала хотя бы такое – документы у Вас поддельные. Хотя стоит отдать Вам должное – изготовлены они очень качественно. Без эксперта сразу не определишь. Не так ли?

– Мы просто боялись ехать со своими. Южан на каждом углу проверяет. Чтоб хлопот было меньше, взяли документы с русскими фамилиями, – тут же нашелся Заур.

– Ну это гораздо ближе к истине. Но все таки уж очень далеко от правды.

– Я не вру, полковник!

– Да? Тогда может быть поговорим о ущелье Зевзер?

Заур замер.

8.3

В горах темнеют быстро. И двое автомашин, одна за другой старательно объезжающих ямы и сколько позволяет дорога, стремительно несших людей к домашнему теплу и уюту, ни для кого не вызывало подозрения и тревоги.

Кроме двух молодых парней, притаившихся в скудных придорожных кустах и внимательно следивших за дорогой.

– Наконец. Я уже думал – не поедут, – с облегчением сказал один из них.

– Алик никогда не ошибается, – уважительно ответил второй и пару раз махнул рукой.

– Сигналят. Пора, – увидев условный знак, коротко бросил своим, натягивая на лицо черную маску, главарь небольшой группы из четверых боевиков, с нетерпением ожидавших начало нападения.

Стреляли прицельно, по заранее обговоренному плану. Людей в первой машине, наиболее опасных и лучше вооруженных, брала на себя молодежь, лежавшая ближе к дороге. Вторая, в которой везли деньги, досталось боевикам, спрятавшихся подальше.

Лучшего места для внезапного нападения на этой горной дороге просто не существовало. Небольшие скалы вокруг дороги ее будто проглатывали, тесно зажимая с обоих сторон. Машины тут могли двигаться только одна за другой, и хоть малейшая поломка одной из них застопоривало движение другой. Повернуть обратно, обойти или хотя бы попытаться сделать какой нибудь другой хитроумный маневр, на что спасаясь могли бы рассчитывать водители на любой другой дороге – о такой возможности здесь можно было только помечтать.

Автоматные очереди тут же насквозь изрешетили машину охраны. Боевики же действовали более солидно и не спеша – стреляли небольшими сериями а то и одиночными выстрелами, словно оберегая патроны. На самом деле они оберегали другое – деньги, боясь случайно их повредить, стараясь попасть точно в головы сидящих в машине людей. До того они о чем то весело переговаривались и, не ожидая нападения, даже не успели выхватить оружие. Эти горы с незапамятных времен считались ихней территорией, сунувшегося в которую не прошенного чужака ждало только одно – смерть. Сейчас она пришло к ним самим…

Когда в горах затихла последнее эхо выстрелов и снова воцарилась тишина, двое нападавших спустились к машинам. Осторожно, с автоматами наперевес, на всякий случай целясь в уже безжизненные тела, алчно вглядывались во внутрь машин. Как и предполагали, именно во второй нашли то, ради чего шли на этот смертельный риск – небольшую коричневую сумку, туго набитую банкнотами.

Уже уходящую основную группу догнали короткие гулкие хлопки.

– Правильно! Случайной ошибки не должно быть, – не удержался и весело заметил один из юнцов.

Соглашаясь с ним, все довольно заулыбались…

Во время их первой передышки Заур торжественно сказал:

– Братья, мы отомстили за унижения нашей родни. Когда то много лет назад они кровно обидели нашу родню, к тому же, завладев горному пастбищу одного из них. Мы отомстили и позор от нашего славного и древнего рода умыт кровью, как и велит наши вековые законы. Кровь за кровь!

Произнося эту хвалебную речь, он утаил главное. Приказ расправится поступил от самого Хозяина. Искушение было сверх его сил – он позволял все добытое оставлять себе. Хозяин был до предела жадным и расчетливым и еще никому зря не приносил дорогих подарков. Его ошеломило наглость молодых ничтожных самозванцев – самостоятельно попытаться выйти на рынок распространения фальшивых денег и полакомится уже давним давно разделенным пирогом. Перехват солидной суммы денег подорвало бы доверие к их надежности и готовности соперничать с им самим. Не говоря о свалившихся финансовых трудностях – от расплаты с поставщиками им было не уйти. Все остальное для него не существовало. Давняя вражда двух древних родов горцев служило великолепным прикрытием…

… Три недели спустя в один из небольших местных Челябинских банков зашел какой то южанин. Жил он тут давно. Столько же лет являлся и клиентом банка. За его верность ему платили той же монетой – закрывая глаза на некоторые вызывающие сомнения операции. На сей раз он внес довольно солидную сумму в долларах, небрежно пояснив:

– Долго копил, долго на рынке торговал. Страшно теперь стало их дома держать…

Видно, тот же самый страх заставил его купить небольшую, но весьма прибыльную кафе почти в самом центре города.

– Я ничего не упустил? – насмешливо спросил полковник и пристально взглянул на задержанного.

– Может, и на пленку сняли, – стараясь выиграть время, попытался огрызнуться Заур.

– К сожалению, нет. Но источники, как сам понимаешь, надежные. Вы будете сотрудничать с нами? Как Вы понимаете, выбора нет. Замахнулись вы слишком масштабно. Не по рангу, так сказать.

– Я могу подумать? – хрипло спросил Заур.

– Можете. До конца будущего вопроса. Кто руководит распространением фальшивых денег? Итак?

– Я его знаю только по прозвищу – Хозяин, – медленно, нехотя ответил Заур, опуская голову на руки с наручниками.

8.4

Селектор служебной связи зашумел весьма некстати. Генерал собирался домой чуть раньше привычного и уже одевал шинель – у дочери был день рождения. К тому же – хоть и небольшой, но тем не менее юбилей, и опаздывать, конечно, было просто неприлично. Генерал выругался и нажал на кнопку связи:

– Слушаю!

– К вам майор Толстых. Примите?

– Конечно, – вздохнул генерал и поспешно вернул вешалку с шинелью обратно в шкаф.

Подчиненным нечего знать о его заботах…

С майором у генерала сложились особые, доверительные отношения. Он ценил Толстых за аналитический склад ума, работоспособность и взвешенную самостоятельность. Генерал прекрасно знал – Толстых в его кабинете появится лишь тогда, когда у него появилась важная, всесторонне проверенная информация, принимать решение по которой только в его, генеральской компетенции.

– Мы установили личность Хозяина, – спокойно, словно о будничном, в своей манере доложил майор. Но генерал, в глазах которого вырос его молодой офицер, почувствовал в его голосе нотки гордости за своих подчиненных, которые вместе с ним за столь короткое время смогли вычислить главаря сети распространителей фальшивых валют, на которое иногда уходили целые годы. Хотя даже это позже находило достойное место в учебниках по криминалистике.

– Молодцы, – не удержался от похвалы генерал. – И кто же он такой?

– Некий Руслан Меджахитов. Незаурядная личность. Здесь, в Москве, с отличием окончил «Плехановку», был направлен на стажировку во Францию. Как экономист от бога был принят в аппарат Правительства.

– И что ему не хватало?

– Как всегда – вскружили голову шальные деньги. Погорел в скандале по незаконную изъятию земель из государственного фонда и ее продаже под личные земельные участки для строительства дачного поселка для «новых русских» в Подмосковье. Но суд признал его роль в этом деле второстепенной и ему удалось откупится довольно мягким наказанием.

– И через пару лет наш фигурант вышел на свободу с чистой совестью, – грустно улыбнулся генерал.

– И с неплохим стартовым капиталом в иностранном банке, которого не сумели отследить наши следаки. А самое важное – с тесными связями по обеим сторонам баррикад, – добавил майор. – Поехал к себе на родину, образовал там консультативную компанию по финансовым вопросам. Которая, кстати, пользуется большим успехом и влиянием.

– И куда там наши службы смотрят?

– Они у нас пример берут. Год тому назад филиал фирмы Меджахитов открыл в Москве, а потом и Питере. Хитер – любых очевидных криминальных связей избегает.

– Да уж, их афишировать ему сейчас не к чему, – согласно кивнул генерал. – Что думаешь предпринять?

– Вчера ночью наши люди тайно осмотрели офис компании. Как и предполагали, Хозяин крайне осторожен и не оставляет никаких следов. Тем не менее, – победно улыбнулся майор, выкладывая перед генералом пару снимков.

– Что это? – рассматривая снимки, удивился генерал. – С виду обыкновенный кейс. Мои сын точно с таким бегает на занятия в институт.

– Специальный фельдъегерский чемоданчик для правительственной и дипломатической почти. Разработка спец. – служб.

– И в чем же его исключительность?

– В пуленепробиваемом корпусе и двухступенчатой системе зашиты. Одну часть шифра знает получатель, вторую – доставляющий. Которые, к тому же, меняется каждый раз. При попытке вскрыть посторонним ему достанется всего лишь куча порошка. Попытка, кстати, может быть всего одна – в противном случае самоликвидация, После введения неверного кода задействует специальный химический раствор. Именно на нем и доставляется деньги по всей стране.

– Да, взрыв Хиросимы в миниатюре. Но суд вряд ли это примет как доказательство, – скептически покачал головой генерал.

– Не примет. Но есть одно «но»…

… – В общем, все как всегда. Отдаешь Равилю, через час забираешь обратно и возвращаешься – уже на самолете. Позвони, когда будешь на месте – скажу твою часть шифра. Вот твои билеты и деньги на дорожные расходы. Только смотри – без оргий в ресторане, – протягивая чемоданчик серебристого цвета, пригрозил Хозяин.

Вдруг в кабинет ворвалось несколько человек. Один из них властно бросил:

– Служба безопасности. Всем оставаться на своих местах!

– Что Вы себе позволяете? По какому праву? Ордер на обыск у Вас есть?

– Есть, конечно. Знаем, с кем связываемся! Отдайте чемоданчик! – приказал майор Толстых.

– В нем ничего нет. Открой и покажи им, – с ненавистью прошипел Хозяин.

– Не затрудняйтесь, мы уж как нибудь сами. И хитрости Ваши нам уже давно не секрет…

– Ваши ментовские провокации мне тоже давно не секрет. Чего хотите, то и подбросите. Но учтите – я прекрасно знаком с известными французскими адвокатами и будьте уверены – о Ваших безобразиях скоро узнают в международных правозащитных организациях, – взорвался Хозяин.

– Ну что же – желание пообщаться с международными инстанциями у нас, оказывается, обоюдное. Сотрудники «Интерпола» и Центра по анализу поддельных денег Европейского Центрального банка заранее с нами условились, что желает Вам задать немало интересных вопросов, – улыбнулся майор.

Затравленный и полный ненависти взгляд Хозяина показал – его ответ попал в точку.

8.5

После выхода на пенсию жизнь у Ивана Даниловича потекла словно мутная река. Всю жизнь проработав на стройке, он только и мечтал, когда наступит тот заветный день, после которого он вскинет с плеч это проклятое бремя и получит удостоверение пенсионера. Пенсионера. Жизнь на заслуженном отдыхе ему казалось вершиной счастья – когда не надо никуда спешить, по утрам долго нежится в постели. Став, не спеша пойти в пивную и там по барски в придачу к вяленой рыбке выпить по пару бокалов пивка.

На самом же деле оказалось, что судьба вновь сыграла с Иваном Даниловичем очередную злую шутку. Маленькой пенсии хватало только на проживание, к тому же, радости не прибавило и болезнь жены, для лечения которой ежедневно требовались дорогостоящие лекарства. Сейчас каждое утро начиналось с традиционной наскучившей ссоры с женой из – за любого пустяка. Последние друзья давно уехали кто куда. Искать новых уже не хватало не желания, ни «свободных» денег, и после чудесного мига – называемого получением пенсии – отметить этот праздник и хотя бы раз по мужски выпить по бокалу пива было просто не с кем.

Оставалось одно – браться за небольшие ремонтные работы, платили за которые хотя и мизерные, но тем не менее деньги, за которых можно было как следует расслабится и купить бутылочку недорогой водочки. А если повезет, даже угостится за счет заказчика. Но с возрастом их становилось все меньше и меньше…

Оттого Иван Данилович был на седьмом небе, услышав лестное предложение сделать небольшой, как весело определил звонивший ему парень, «косметический» ремонт гаража. Как он и предполагал, особых усилий и проявления высот мастерства тут не требовалось. Просто напросто о гараже никто не заботился. Иван Данилович кое где подштукатурил стены, выбросил чудом державшийся стеллаж, на его месте соорудив новый. Гараж словно ожил и даже приобрел своеобразный уют.

– Дед, у тебя золотые руки, – не скупился на похвалу сын хозяина гаража Олег. – С таким человеком почетно самому по стопочке пропустить!

Стопочек оказалось не одна и не две. Порядком охмелевший Иван Данилович вовсю нажал на свое любимое занятие – бесстыдное хвастовство.

– Кому я только не строил! Все эти «новые русские» отныне мои должники! Все! Без исключения!

– Что о ты говоришь, – изо всех сил изображая восхищение, в ответ восклицал Олег, не забывая старательно наполнять рюмочки деда. Они давним давно перешли на «ты» и стали лучшими друзьями на свете. – А эти «новые русские» – лучше говори по прямому – сволочи и бандиты. Правильно?

– Ну, пусть будет по твоему – бандиты! А где ты сегодня честного и в придачу богатого найдешь, а? – не стал спором портить добрые отношения дед.

– Вот мой друг – в электросетях работает. Как и у тебя – золотые руки. Его недавно что то подчинить в доме у их главного – «Седого» какого – то вызвали. Так он остолбенел – даже ручки дверные из чистого золота. Живут же люди, а?

– Дурак твой друг и лгун, – авторитетно заявил Иван Данилович. – Нету там ничего такого! Когда Седой перекупил свой дом с какой то бывшей партийной гниды, я лично его дом перестраивал. Лжет твой дружок, богом клянусь!

– Еще все говорят, что в его доме в подвалах и камеры для пыток устроены, – все равно до последнего не хотел сдаваться Олег.

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь – ты парень умный, светлая голова, а всяким басням и бабским сплетням все равно веришь! Всякого о нем говорят, а я все равно его уважаю. Хозяйственный он мужик! Голова!

– Ну и сказал, Иван Данилович! Было бы у меня столько денег – и я все что угодно построил.

– Не скажи! Свой электрогенератор поставил – если, говорит, какая то авария в сетях – мне наплевать. Хитрую канализационную систему придумал – прямо вывел в городскую сеть, которую еще немцы строили. Голова – еще раз тебе говорю!

… Наутро, прослушивая запись разговора старшего лейтенанта Вадима Леонидовича Сухомлинова с Иваном Даниловичем, сотрудники, сидевшие в кабинете начальника УГРО городского УВД подполковника Александра Александровича Ястребова, или ААА, как его называли за глазами, хохотали, восхищаясь актерским способностям своего коллеги.

– Как ты вышел на этого болтливого старикашки? – спросил что то в блокноте отмечающий Ястребов.

– Когда Вы приказали поднять все старые дела, связанные с бандой Седого, я наткнулся на уже забытое дело. Помните, два года тому назад в авто аварии погиб один из охранников Седого?

– Да, но виновного тогда мы так и не нашли, – кивнул Ястребов.

– Сейчас я обратил внимание на то, что по оперативным сведениям перед этим во время выпивки он травил анекдот о странной встрече со своим боссом. Он божился, что оставил Седого у себя дома, к тому же, строго – настрого приказал к нему ничего не пускать. А после дежурства через пару часов приехав в ночной клуб, с глазу на глаз столкнулся с Седым, который садился в прежде им невиданный шикарный черный джип. Наверно, об этой невинной шутке тут же доложили Седому и тот принял его вполне серьезно.

– Убить за такое? Маловероятно, – покачал головой подполковник.

– Я сперва подумал то же самое. А потом вспомнил, что на этой улице когда то жила немецкая верхушка. А главное – эти дома на окраине города почти не пострадали во время штурма. Когда то здесь я служил участковым и помог расследовать дело об убийстве бомжа, которого нашли в заброшенном подземном убежище.

– И после этого мы тебя пригласили в УГРО, – улыбнулся Ястребов.

– Так вот – в 1944 году, когда фронт стал приближаться к городу, под некоторыми из этих домов были оборудованы подземные убежища и даже тайные выходы. Поинтересовался, какая фирма делала реконструкцию в доме Седого. Проект, как и следовало того ожидать, исчезло, а пару строителей все таки установил.

– После чего провел светскую беседу и Иваном Даниловичем, – улыбнулся подполковник.

– Да, теперь не только он, но и тесть на меня молится. Кроме жены – семейный бюджет пуст, – тяжело вздохнул старший лейтенант. – Но главное я выяснил – под домом Седово находится тайный выход в подземный канализационный коллектор старой немецкой постройки. Который, между прочим проходит мимо кооператива, в котором гараж когда то купила бывшая жена Седого. Интересный факт – после развода оставила его мужу. Думаю, именно там и находится запасной вход – выход.

– Проверь. Самим тщательным образом. И будь предельно осторожен. Седой предусмотрел все – как видишь, вплоть до отключения его дома от электросети. Так что будь готов к любой пакости.

8.6

После визита «ревизоров» с Юга Седой стал излишне нервным и подозрительным. В его память прочно врезались будто случайно брошенные слова «… второй ошибки может и не быть». Цену таких слов он знал хорошо и сам не раз приводил в исполнение. Сейчас он мог вскочить с постели среди ночи и побежать проверять, как несут службу его охрана. Седой даже стал изобретать все новые коварные способы напугать их, а иногда попросту заставлял их метаться по ложной тревоге. Братва роптала, но высказывать свое недовольство Седому открыто боялась – чем это кончится, они знали заранее и отнюдь не понаслышке. Почти каждому из них раньше самим доводилось наказывать отступивших от суровых «правил поведения».

По утрам Седой обходил территорию и, как правило, всегда находил уязвившие места. Скоро его дом с стилизованными крепкими железными узорами на окнах, бдительно все вокруг следящими телекамерами на окнах и парой огромных, всех подозрительно обнюхивающих волкодавов, стал больше похожим не на жилой дом, а на неприступную крепость.

Это предчувствие надвигающейся, неминуемой страшной расправы передавалось и браткам.

– Говорят, этих псов хозяин с питомника в самой Германии выписал. Баснословных денег стоит, – делая очередной обход территории и провожая взглядом поодаль следом рыскающих черных силуэтов собак, то ли спрашивая, то ли утверждая сказал только недавно в службу охраны принятый бывший десантник Витуня.

– А тебе то какая разница? Главное – что умные. Камеру наблюдения отключить можно, а этих бестий ни в какую, – назидательно буркнул его напарник Сквозняк.

– Такую крепость голыми руками не возьмешь. И не смеют сунутся сюда черные. Не ихний это регион, – не унимался Витуня.

– Ты вот что, молодой и умный, поменьше всяких глупостей болтай, а? А то слишком умных и болтливых знаешь сколько уже рыбам скормили? И на нервы не действуй, – угрожающе прорычал Сквозняк.

– Я что, Сквозняк? Я со своими, с тобой то есть, делюсь, – не на шутку испугался Витуня.

– И со своими об этом не надо, понял? Чем меньше будешь знать и замечать – чем дольше проживешь. Седой узнает – не сдобровать обоим. Так что лучше закрой пасть, – чуточку отошел Сквозняк, довольный преподнесенному уроку салаге.

Чего доброго, Витуня в определенной степени был бы рад, узнав, что с его, рядового десантника, мнением соглашался даже столичный полковник, на крыше высокого здания устроивший удобный и безопасный наблюдательный пункт. Через мощные морские бинокли дом Седого и все, что творилось вокруг него, отсюда было видно как на ладони.

– Да, ваш Седой тут поистине крепость себе оборудовал. По все правилам военной фортификации. Видно, перепуган до смерти, – покачал головой полковник.

– Ничего, товарищ полковник. Мой дед здесь одну крепость – Королевский замок – со своими артиллеристами брал, а мне поменьше оставил, – пошутил молодой майор, командир особого подразделения ОМОН.

– Шутки и браваду в сторону, майор, – недовольным тоном грубовато прервал его полковник. – Ты лучше доложи – в домах вокруг никого не осталось?

– Проверили – никого. К тому же – еще время отпусков.

– Хорошо. А сейчас напоминаю еще раз – нам мертвые герои не нужны. Самим на рожон не лесть и стрелять на поражение в охрану Седого тоже – только в крайнем случае. В самом крайнем – слышишь! Они нам нужны в целости и сохранности. Все, до единого! А то будет отвечать в следствии – слышал, мол, а сам, упаси Бог, не участвовал. Кто на себя добровольно желает взять лишнее? Прием известный – будет повально валить все на погибших…

– Да, на признание рассчитывать нечего, – согласно кивнул головой ААА. -Прекрасно знают, что за такое им до суда не дожить. Да и в тюрьме свои законы…

– А если они все таки будет огрызаться до последнего? – озабоченно спросил майор.

– Сомневаюсь. Они герои только перед только перед беззащитными. Тем не менее – мы предусмотрели и такое. Я договорился с командованием Балтийского флота – по первому нашему сигналу около «крепости» Седого появится БТР морской пехоты. Для устрашения, конечно. Но если будет сильно отгрызаться – надеюсь, что один прицельный выстрел по окнам из крупнокалиберного пулемета даже самой отчаянной голове подскажут, что делать дальше, и кто тут хозяин положения. Чтоб не лелеяли надежд – никто с ними церемониться не станут и на пустые переговоры не пойдут. Такого они точно не ожидают.

– Вот это да, – не сдержался майор.

– А мы что – в прятки с ним играть будем? Так что будем действовать открыто, напрямую. С самого начала ошеломим банду Седого и не дадим им опомнится, – довольный произведенным эффектом, улыбнулся полковник. – Так что с богом, и бегом, майор!

Когда шаги майора затихли где то внизу, начальник УГРО подполковник Ястребов все таки не удержался и нехотя спросил:

– Товарищ полковник, а может все таки надо было ему сказать?

– Нет. Каждый должен выполнять свою задачу. Ни зная ни о каких альтернативах. Как при взятии Королевского замка…

… Предупрежденный взволнованным охранником, Седой, в ярости сжимая кулаки, в мониторе экрана наблюдал, как прямо к воротам дома демонстративно подъехала милицейская машина, чуть поодаль которой следовал автобус ОМОН – а. С первой выпрыгнул молодой милицейский чин и тряся в руках какой то бумагой, начал чего – то требовать от охранника, дежурившего у ворот.

– Дождались, – коротко бросил Седой Михаличу, вместе с ним угрюмо наблюдавшему за происходящим. – Ты вот что – прикажи своим, чтоб они объяснили этим милицейским псам, что меня сейчас нету. А без меня пустить в дом никого не велено!

Давая указания, Седой положил на стол небольшой кожаный дипломат и, открыв сейф, стал лихорадочно класть в него какие то документы, брезгливо разбрасывая на пол менее важных.

«Что же, этого и следовало ожидать. Сперва эти непонятные проколы с фальшивками, затем – визит «ревизоров». С ними условились, что они позвонит, как только благополучно вернуться домой. Звонка до сих пор нет. Это может означать только одно – они арестованы и где то в Бутырском «курорте» или даже Лефортове поют признания. Для меня это однозначно – одиночная камера с правом там подохнуть. Фига вам!»

Из невеселых раздумий его вырвал голос Михалича:

– Нам предъявили ультиматум – если их сию минуту не пустят в здание, они начнут штурм.

– Вижу, – Седой мельком взглянул в монитор и увидел, как несколько омоновцев, не дожидаясь ответа, стали перелезать через ограду в одном из дальних углов территории. – Отдай приказ – пусть твои орлы их рвение немножко охлаждают пулями.

– Не выполнят, Седой, – жалобно заскулил Бурят. – Против омоневцев не попрешь. Кому умирать охота?

– Вам только в подворотнях воевать, – выругался Седой. – Пока у тебя есть время, чтоб ожидание дорогих гостей не затянулось, уничтожь документы. А я исчезаю. Сам понимаешь – мне сдаться не к чему!

– Я с тобой, Седой! Я тебе еще пригожусь – ты меня знаешь. Мне тоже многого не простят. В крайнем случае выведи хотя бы через потайной ход. А там я уже сам.

– А тебе про потайной ход откуда известно?

– Когда ты этого чересчур болтливого охранника велел утихомирить. Тогда и прикинул – значит, не лгал. Есть отсюда потайной ход, – гордо ответил Бурят.

«Вот и объявилась крыса, – вдруг в голове Седого мелькнуло страшная догадка. – Ох, не зря говорят, – кто рядом с тобой, заподозришь последнего… »

– Ну что же, вместе так вместе.

Они быстро спустились в подвал, в который прямо из кабинета вел отдельный вход. Они вошли в маленькое помещение, в стене которого был тайный сейф. Седой вытащил с него внушительный пакет и небрежно бросил его Михаличу.

– Лови. Тут фальшивки. Не пропадать же зря добру!

Михалич подхватил пакет и лишь тогда понял, какую роковую ошибку он сделал. Он купился на дешевый воровской финт. В руках Седого молниеносно заблестело оружие и две пули без промедления вонзились в тело Михалича…

С отвращением перешагнув через безжизненное тело своего ближайшего помощника, Седой остановился у противоположной стены нажал на какую только ему одному известную кнопку. Медленно отодвинул стену и вошел вовнутрь. Вернул стену на место, удостоверился, не оставил ли случайно щели и только тогда зажег маленький, похожий на спичечный коробок фонарик. Спустился по короткой, буквально в семь – восемь ступеней железной лесенке, ведущей вниз, и радостно, с облегчением вздохнул. И застыл, ослепленный откуда то вспыхнувшим ярким светом, ударившего в глаза.

– Крах! – горько подумал Седой, чувствуя, как кто то из окруживших людей старательно надевает ему на руки наручники. – Прав, оказывается, был Рысь…

8.7

Трое пожилых людей сидели в уютной кафе в одном из тихих улочек Калининграда. Они долго искали подходящего места – теплый осенний субботний вечер располагал горожан к гулянью по городу и встречам с друзьями. Им же хотелось хоть немножко уюта, отсутствия громкой музыки, веселых тостов подвыпивших компаний и галдежа молодежи.

– Сколько лет не выделись? 25 скоро будет?

– Да, что то вроде серебряного юбилея.

– А кажется только вчера до утра танцевали в выпускном балу родного Харьковского Юридического института Прокуратуры СССР и клятвенно обещали друг другу обязательно встретится каждый год.

– Потом первые встретились после пяти. Из нас троих был тогда я один, – грустно улыбнулся Радкевич.

– Тебе легче. Почти по соседству живешь, – улыбнулся Вилутис.

– Мне тогда жена первенца родила. Пошел по моим стопам – слушатель Академии Прокуратуры России, – похвалился Витомский.

– Да, разбросала нас судьба по все уголкам бывшей прокуратуры Союза. И смотри, какой сюрприз судьба к нашему юбилею преподнесла – поработать в одном деле.

– А может, так литовские князья распорядились – чтоб мы наказали тех, кто тревожит их покой? – пошутил Радкевич – Князья наконец нашли покой. Отдали их прах земле по христианскому обычаю на кладбище. Негоже костям мучеников валятся в оскверненных подземельях, – посерьезнев, ответил Вилутис.

– Что мы все о делах? Давайте выпьем по бокалу пива, как в те добрые студенческие годы. За что, чтоб больше не терялись!

– И поработали вместе еще не в одном деле, – добавил Радкевич и первый поднял полный бокал пива.

– Служил я недалеко, в Риге. Большого начальника со штаба военного округа возил. Его фронтовой товарищ тут директором крупной автобазы работал. Вот и пристроил он меня у себя, с квартирой помог.

– Да, мир не добрых людей!

– Если честно, то профессор, хоть и немец, хоть и блаженный – не от мира сего, а по своему добр был. Давай за упокой его души выпьем, может, и не вспоминает больше его никто.

– Давай! Блаженным ты, кстати, его зря назвал. Его дневник, которого мне из за красивого янтарного рисунка на обложке подарил, я дома местному учителю немецкого показал. Он классным руководителем у моего оболтуса был. Так он удивился – как такое в мои руки попало. Там, говорят, все старые подземелья Кенигсберга описаны, о которых, мол, все, наверно, давным давно забыли. Не зря, как ты говорил, в конце войны гестаповцы к нему ездили. Ох не зря…

Content

Грицюс Зенонас
ПРОКЛЯТЬЕ КНЯЗЕЙ

1. ЧЕРНЫЕ АРХЕОЛОГИ

1.1

1.2

1.3

1.4

1.5

1.6

2. ВКУС СМЕРТИ

2.1

2.2

2.3

2.4

2.5

2.5

2.6

2.7

3. ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

3.1

3.2

3.3

3.4

3.5

4. ГРЕХ МОЛОДОСТИ

4.1

4.2

4.3

4.4

4.5

4.6

5. ДНЕВНИК ПРОФЕССОРА

5.1

5.2

5.3

5.4

5.5

5.6

6. СТРАСТЬ ПОЛКОВНИКА

6.1

6.2

6.3

6.4

6.5

6.6

6.7

7. ПРОКЛЯТЬЕ КНЯЗЕЙ

7.1

7.2

7.3

7.4

7.5

8. КРАХ «СЕДОГО»

8.1

8.2

8.3

8.4

8.5

8.6

8.7