Наталья Александрова

Священный изумруд апостола Петра

© Александрова Н. Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Тяжеловесный, приземистый драккар медленно плыл вдоль скалистого берега, поросшего чахлым редким кустарником.

Нос драккара украшала грубо вырезанная из дерева голова дракона. Впрочем, «украшала» – не совсем правильное слово. Голова дракона с оскаленной пастью и красными выпученными глазами скорее была призвана устрашать врагов, устрашать всех, кто увидит перед собой выходящий из тумана длинный корабль Хакона Секиры – морского конунга, известного всем прибрежным жителям своим неукротимым нравом, своей жестокостью.

Драккар Хакона медленно плыл вперед, разрезая форштевнем свинцовые воды. Борта его покрывали разноцветные щиты викингов, как чешуя покрывает тело дракона.

Сам Хакон стоял на носу корабля, позади драконьей головы, и нетерпеливо вглядывался в морскую даль. Впрочем, видимость была плохой: низко над морем стелилось серое покрывало тумана, похожее на лохмотья нищего бродяги.

Воины, которых Хакон повел за собой в этот далекий поход, отдыхали на низкой палубе драккара. Молодой скальд Эгиль Длинноволосый перебирал струны своей арфы и тихим голосом напевал старую песню о походах и сражениях. Кто-то слушал его, кто-то точил свой меч. Бывалые викинги, ясени битвы, как именовали их скальды на своем цветистом языке, прошли огонь, воду и медные трубы. Они верили своему конунгу и ждали от будущего славных битв и богатой добычи. Среди них наособицу держался хмурый германец по имени Рагнар: он тоже был опытным воином, на его счету было множество убитых врагов, но прежде ему не доводилось участвовать в дальних морских походах.

Он прошел через много земель, бывал и на далеком юге, и на таинственном востоке, побывал даже в великом городе Риме – точнее, на его развалинах, поросших густым кустарником и обжитых дикими зверями, и вот теперь в поисках новых приключений, новой славы и новой добычи присоединился к отряду викингов.

Впереди, на расстоянии полета стрелы от корабельного носа, берег плавно изгибался, образуя каменистый мыс. Там, за этим мысом, лежали неведомые земли, земли, где Хакону не приходилось прежде бывать. Хакон не боялся неизвестности, напротив, она будоражила его, заставляла кровь кипеть в предчувствии славных сражений и богатой добычи.

Кормчий Олаф повернул тяжелое кормовое весло, налегая на него грудью. Драккар качнулся, заскрипел, медленно разворачиваясь, и обошел мыс.

Покрывало тумана начало медленно подниматься, словно отдернутое могучей рукой восточного ветра. И там, за этой пеленой, Хакон увидел корабль.

Корабль этот не был похож на славные драккары викингов. На его высоком носу красовалась фигура воинственной женщины, похожей на деву-валькирию, пузатые бока поднимались высоко над водой, словно корабль подминал под себя море. Главное же – вместо квадратного серого паруса драккара над кораблем поднимались огромные белые паруса, раскинутые в стороны, словно крылья неведомой птицы.

На носу незнакомого корабля стоял воин огромного роста, облаченный в медвежью шкуру. Голова медведя была надета на его голову наподобие боевого шлема, и оттого казалось, что у незнакомца четыре глаза, с яростью взирающие на викингов. В руке у воина-медведя была огромная секира, какую, казалось, не смогли бы поднять два самых сильных викинга. Его косматая борода развевалась по ветру.

Хакон не испугался при виде этого великана: его сердце не знало страха, только жажду битвы, и чем страшнее соперник, тем больше славы эта битва принесет. Хакон выпятил грудь и крикнул хриплым могучим голосом, каким не раз перекрывал рев бури:

– Кто ты, облаченный в медвежью шкуру? Отчего ты стоишь на моем пути?

Огромный воин выкрикнул что-то в ответ, но Хакон ничего не понял: воин-медведь говорил на неведомом ему языке.

Тогда Хакон снял с борта драккара свой щит и повернул его к встречному кораблю внутренней, белой стороной: это означало предложение мира.

Однако воин-медведь не внял его предложению: он легко, как пушинку, поднял свою огромную секиру и закрутил над головой.

Это было нарушением древнего ритуала: в ответ на предложение мира незнакомый воин мог либо принять его, показав свой щит также белой стороной, либо отвергнуть, повернув внешней, красной, расписанной зверями и чудовищами. Впрочем, Хакон понял главное: огромный воин не собирается уходить с его пути, не собирается пропустить его в неведомые земли, а значит – слава Одину, – битвы не миновать.

– К бою, ясени битвы! – рявкнул Хакон, поднимая над головой свой верный меч. – К бою, и да будет с нами сила Одина!

Викинги повскакали со своих мест, хватая мечи и секиры, снимая с бортов драккара свои щиты, надевая тяжелые шлемы, украшенные бычьими рогами. Рагнар повесил щит на плечо, приготовил к бою свой верный меч по имени Быстрый Огонь, встал к борту драккара рядом с бывалыми викингами.

Парус драккара наполнился ветром, и корабль викингов устремился навстречу врагу. Пузатый корабль воина-медведя тоже прибавил ходу, и вскоре два корабля шли навстречу друг другу, как два могучих лося во время гона.

Казалось, еще мгновение – и корабли столкнутся форштевнями, драконья голова на носу драккара ударится в грудь девы-воительницы, но в последний миг кормчий Олаф повернул руль, и драккар заскользил вдоль борта вражеского корабля.

Викинги, в чьих руках были абордажные крючья, ловко забросили эти крючья на борт пузатого корабля, натянули канаты, стягивая корабли бортами.

Вражеский корабль был намного выше драккара, что давало противникам некоторое преимущество. Викинги все еще не видели своих врагов, за исключением их предводителя: те были скрыты высокими бортами своего корабля.

И вдруг из-за этих бортов на драккар посыпался дождь стрел.

Стрелы эти летели, издавая в полете пугающий, отвратительный вой, словно злобные ведьмы Рагнарёка, и вонзались в викингов, нанося им страшные раны. Сосед Рагнара, которому такая стрела попала в плечо, выдернул ее и оглядел с изумлением: у этой стрелы был тройной наконечник, как у маленького трезубца, отчего стрела оставляла страшную кровоточащую рану.

Дождь стрел прекратился так же внезапно, как начался, и в то же мгновение воины врага показались над бортом корабля.

Вид их был устрашающим: косматые бороды, звериные шкуры, лица, покрытые черной и красной краской. Вооружены они были длинными кривыми мечами, которыми размахивали, как мельницы крыльями. Вдобавок они закричали страшными звериными голосами.

Но викинги не испугались, они бросились вперед, стремясь вскарабкаться на борт вражеского корабля.

Закипела кровавая битва.

Тяжелые прямые мечи викингов с громким лязганьем скрещивались с кривыми мечами врагов. То и дело взвизгивали трехконечные стрелы, разя викингов. Одна из этих стрел ударила Рагнара в грудь. Не почувствовав боли, Рагнар посмотрел на стрелу.

Стрела даже не ранила его, она застряла в одежде, точнее – в кожаном мешочке, который Рагнар носил на груди.

В этом мешочке германец носил самое дорогое свое сокровище: прекрасный камень, полупрозрачный и зеленый, как полуденное море южных стран.

Этот камень Рагнар нашел в великом городе Риме, в подземном склепе, где был похоронен христианский святой. На груди у мертвого святого был крест с четырьмя драгоценными камнями, и четыре воина-германца поделили эти камни между собой. Рагнару достался этот, зеленый камень…

Однако сейчас был не самый лучший момент, чтобы предаваться воспоминаниям. Битва, которую скальды называют на своем языке вьюгой копий, кипела.

Хакон привел себя в боевую ярость берсерка и врубился в самую гущу врагов, сражаясь двумя мечами, не обращая внимания на кровоточащие раны. Косматые вражеские воины облепили его, как собаки медведя, и пытались столкнуть в воду.

Вода в узком зазоре между драккаром и кораблем противника покраснела от крови и кипела, как котелок над огнем: там бесновались хищные рыбы, ожидая поживы.

Рагнар перепрыгнул этот кровавый зазор, вскарабкался на борт вражеского корабля – и тут столкнулся лицом к лицу с вождем врагов, воином-медведем. Тот поднял над головой свою огромную секиру, лицо его исказилось свирепой гримасой ярости. Рагнар пригнулся, отступил в сторону и взмахнул мечом по имени Быстрый Огонь. Меч оправдал свое имя, полоснув косматого гиганта по боку. Но тот, словно не почувствовав этого удара, бросился вперед. Огромная секира взмахнула в воздухе. Она рассекла бы Рагнара надвое, но тот поскользнулся на залитой кровью палубе и упал за борт.

Ледяная вода обожгла его, дыхание зашлось, как от сильного удара в живот. Рагнар попытался ухватиться за борт драккара, но руки соскользнули с окровавленного дерева, и он ушел под воду под тяжестью своих доспехов.

– И вот, пошел я в университет, – говорил Сиротин, широко размахивая руками, так что вода из ведра лилась ему на худые загорелые ноги, – все честь по чести, созвонился с профессором Пуховым, так и так, говорю, хотел бы вам кое-что показать, есть у меня кое-какие соображения, если все подтвердится – это будет настоящая сенсация! Весь научный мир перевернется с ног на голову! Ну, прихожу я туда… рассказывал я тебе про это?

– Сто раз уже, – фыркнула Аня и отобрала у Сиротина ведро, там и так уже половина воды осталась.

Он не заметил, стал еще сильнее размахивать руками.

– Ну, значит, прихожу я в комнату номер девятнадцать, а там сидит какой-то хмырь в костюме и в очочках таких узких. Это вы, говорит, насчет очередного кургана в Новгородской области? Ну, я, говорю, а вы-то кто? Вроде бы на профессора Пухова не очень смахиваете, я его по телевизору видел, на канале «Культура». Вот-вот, говорит, в этом все дело и есть. Как только подрядился профессор цикл передач вести на канале «Культура», так ему прохода не дают, каждый норовит про свои изыскания и открытия рассказать. И каждый уверен, что нашел не меньше чем могилу Аттилы или руки от Венеры Милосской. Причем у себя в огороде, чтобы далеко не ходить.

Аня не удержалась и хмыкнула, представив, как Сиротин приделывает руки статуе Венеры Милосской. Сиротин, ушедший вперед по тропинке, повернулся и посмотрел на нее внимательно, даже борода у него вздыбилась. Аня тут же сделала глуповатое выражение лица и захлопала глазами.

Не помогло, Сиротин смотрел пристально, словно видел ее насквозь. Придется менять тактику.

– Что пялишься? – визгливо заорала Аня. – Что вылупился на меня? Борода седая, а туда же, так и норовишь под юбку залезть! Все вы, мужики, одинаковые!

– Да кому ты нужна-то! – вздохнул Сиротин, пренебрежительно махнув рукой. – Пойдем, уж, должно быть, наши вернулись. Эх, Анюта, хорошая ты баба, только с головой совсем не дружишь. Вот скажи, откуда у тебя синяк свежий? Опять вчера напилась и на сучок налетела?

– А твое какое дело, – буркнула Аня, – ты мне кто – муж? Или папаша родной?

– Упаси бог от такой доченьки! – всерьез испугался Сиротин. – Еще прибьешь ненароком. Очень ты, Анюта, злая, неконтактная. Тяжело с тобой…

– Знаю я ваши контакты!

Тут они пришли наконец в лагерь, и Сиротин ушел в палатку к своим записям. Было тихо, только хромой Федор что-то мастерил у подножия кургана. Аня простирнула кое-что в старом тазу с отбитой эмалью, помешала в закопченном котле, который стоял на самодельном очаге, затем сложила белье в корзину и пошла к реке.

– Эй, девка, не сгорит у тебя варево-то? – окликнул ее Федор.

– Не, там, в костре, одни угли остались. – Аня махнула рукой и ступила на тенистую тропинку.

Однако через несколько шагов поставила корзину и вернулась тихонько назад. Ничего не изменилось – Федор все так же строгал дощечку, из палатки доносился голос Сиротина, наговаривающего на диктофон свои наблюдения и заметки. Ну, этот-то теперь часа два бубнить станет, ничего не заметит. Немножко не понравился Ане взгляд Федора – слишком хитроватый. Все похохатывает, да похмыкивает, а сам нет-нет, да глазами зыркнет. Небось спереть что хочет по мелочи. Хотя пока за ним такого не водилось.

Да, откровенно говоря, и брать-то у них в лагере нечего. Денег ни у кого нет, инструментов дорогих тоже, лопаты да топоры, вот и все имущество. У Сиротина диктофон и фотоаппарат простенький. Нечем, в общем, поживиться.

Аня снова развернулась и пошла по тропинке, подхватив корзину. Спустившись к речке, она не стала располагаться на камнях, а свернула в сторону и юркнула в кусты. Продралась неслышно сквозь заросли и оказалась на небольшой полянке, даже со стороны реки ее скрывали высокие камыши. На полянке никого не было, слышно было только, как гудит мохнатый шмель в цветке купальницы. Аня присела на корточки и прислушалась. Ага, вот едва слышно хрустнул сучок, пискнула мелкая пичуга.

– Привет, – сказала Аня, повернувшись лицом к лесу.

И именно с той стороны появились две фигуры в пятнистой одежде.

– Привет, – ответил Лис мрачно.

Все ясно, усмехнулась мысленно Аня, злится, что не сумели они подойти к ней незаметно. Ну, чисто как дети, ей-богу!

– Анюта, дак ты тута? – дурашливо осклабился Зюзя. – Привет тебе, привет!

И раскланялся чуть не до земли.

– Рожу-то зачем разрисовал? – спросила Аня насмешливо. – Чай, не в джунглях.

– Из интереса, – признался Зюзя, – девок пугать. Да только никого тут, кроме тебя, нет, а тебя пугать – пустое дело.

– Это точно, – согласилась Аня.

– Кончай трепаться, – хмуро буркнул Лис, – по делу говори. Новости есть?

– Нет, – вздохнула Аня, – пока все по-старому.

– Фигня все это, – убежденно сказал Зюзя, – зря только время теряем. Ничего этот ненормальный не найдет. Дурак он.

– Да не дурак, раз сумел Басаргина заинтересовать, – возразила ему Аня.

– Без фамилий, – шикнул Лис, – поменьше болтай!

Аня понимала – мужики злые оттого, что торчат здесь пятый день в полной дикости. Ни поесть горячего, ни помыться толком. Палатку и то не поставить, спят, как звери, в яме. Парни, конечно, ко всему привычные, лишь бы дело выгорело. Но это-то как раз и неясно. У Ани и у самой сомнения есть, а ведь она две недели уж здесь торчит. Осточертело все, но работа есть работа.

Наняли их для того, чтобы к Басаргину поближе подобраться. Богатый он мужик и, по слухам, сволочь первостатейная. Конкурента ему подставить – раз плюнуть, компаньона обдурить, по миру пустить – маслом по сердцу.

Ну, Аня в эти дела не вникает, у них задача – Басаргина взять тихо, без шума, и доставить куда надо. Один большой человек с ним поговорить хочет. А что уж потом будет – их не касается. Но Басаргин – хитрый черт, опасность за версту чует, знает небось, что полно людей, которые на него зуб имеют. Поэтому в городе к нему не подобраться без шума – охрана у него серьезная. Семья за границей, постоянной любовницы нету – так, девицы случайные время от времени.

Одна у него слабость – клады любит искать. В детстве, верно, в пиратов не наигрался. Хотя, по рассказам, Басаргин такая сволочь, что сомнение некоторых берет, было ли у него детство.

В общем, дает он деньги на разные такие предприятия. Корабль, затонувший в восемнадцатом веке в Финском заливе с грузом золотых монет, отыскали на его деньги, клад, атаманом Стенькой Разиным зарытый, тоже нашли, теперь вот это чучело Сиротин сумел его заинтересовать могилой в кургане.

Дескать, должна быть тут могила знатного викинга, заходили они сюда, про это точно известно. Находят хорошо сохранившиеся следы, но Сиротин высчитал, что должна быть где-то в этих местах богатая могила вождя. Подвинулся на этой мысли, доказательства приводил, по его словам, неопровержимые.

Ну, Аня про это не слишком понимает, да только ученые ему все равно не верили. Поперли его из университета, как дилетанта и авантюриста. Тут как раз он с Басаргиным и сговорился. Про это быстро известно стало – Сиротин же болтал направо и налево о том, что раскопки сам Басаргин финансирует, вот и поставили перед Аней с товарищами задачу – караулить Басаргина на раскопках. Потому как точно известно, что азартный он, как только узнает, что нашли могилу, – сразу же появится, чтобы на месте все рассмотреть.

И кучу охраны с собой не потащит, а уж с двумя-тремя Лис с Зюзей справятся. Ребята надежные, не первый раз вместе работают. Лис – мужик серьезный, в таких переделках побывал, что одному человеку и не представить; Зюзя, хоть и любит дурака повалять, в деле хорош, можно на него положиться.

Аню заслали пораньше – для предварительной прикидки. Устроилась она поварихой, а чтобы мужики не вязались, сделала из себя уж такую шалаву, чтобы на самый невзыскательный вкус противна была. С мужиками-то она справится легко, хоть целый взвод против нее выстави, но ведь из образа выходить нельзя.

Мужчин в лагере было трое, не считая Сиротина. Этот весь ушел в свои раскопки, Ане от него не было никакого беспокойства. Хромой Федор вел себя прилично, через два дня на третий ездил в деревню на велосипеде, как он говорил, к бабе под бок.

Были еще двое землекопов – всегда полупьяные, хоть Сиротин и установил в лагере сухой закон. Этих отпугивал Анин внешний вид и скандальный характер. Ходила она всегда в грязноватых джинсах, оторванных по колено, и несвежей майке. Волосы немыты, под глазом аккуратно пририсовывала синяк. Еще цыкала зубом, шмыгала носом и нарочно делала голос визгливым. Еще на нее находило – вдруг начинала трястись и кататься по земле с воем.

Такой цирк пришлось устроить один раз, когда Витька-землекоп окончательно залил глаза и полез к ней ночью. Федор вылил на нее пару ведер ледяной воды, тогда только Аня прекратила припадок. Сиротин тогда взял ее к себе в палатку, а утром подарил свою рубашку взамен разорванной Витькой майки. Вообще-то он как человек ничего, только на своей идее повернутый.

И вот время идет, а у них до сих пор результатов никаких. Роют-роют, а толку…

– Так и будет твой Сиротин валандаться все лето, – заворчал Лис, – как бы Басаргину не надоела эта бодяга!

– Уже, – сказала Аня, – уже надоела. Он, как ты знаешь, деньги на ветер бросать не привык. Так что сегодня оборудование привезут специальное. Какой-то электронный сканер. И человек приедет понимающий. Если уж сканер этот ничего не увидит, тогда сворачиваем раскопки, так Басаргин сказал.

– Ну, подождем еще пару дней, – нехотя сказал Лис, – все равно делать нечего.

– Пойду я. – Аня огляделась и направилась к речке. – Если что – ждите сигнала.

Она вышла из-за кустов и увидела, что на бережку стоит Федор и пялится на корзину с бельем.

– Ты куда это подевалась, девка? – спросил он.

Ане ужасно лениво было устраивать сейчас скандал, поэтому она отлаялась почти мирно:

– Совсем сдурел, извращенец! Подсматриваешь, как баба по нужде ходит?

– Надо больно, – сказал Федор, – да на тебя и так-то смотреть – оторопь берет…

При этом глаза его были вовсе не злые, а очень серьезные и внимательные. Но Аня в это время отвернулась, занятая бельем, так что ничего не заметила.

Подходя к лагерю, Аня услышала незнакомые голоса, короткий сухой смех. На площадке перед палаткой стоял внушительный черный джип, забрызганный грязью, возле него копошились мужики-землекопы под командой Федора. Чуть в сторонке стоял молодой парень с коротким жестким ежиком рыжеватых волос, о чем-то разговаривал с Сиротиным, то и дело коротко посмеиваясь.

Мужики вытащили из багажника джипа большой тяжелый ящик, вяло переругиваясь, понесли к палатке. Один из них споткнулся, едва не уронив груз, Федор подскочил, подхватил угол ящика. Рыжий парень метнулся к ним, лицо его перекосилось:

– С ума сошел, криворукий! Сказали же тебе – бережно обращаться, это же дорогущее оборудование!

– А мы что, мы разве не понимаем… – вяло отмахнулся землекоп. – Мы знаем, тут работа тонкая…

Наконец джип разгрузили, рыжий принялся распаковывать оборудование.

Аня подошла к Сиротину, с любопытством спросила:

– Алексей Иваныч, это что же такое привезли?

– Это, Анюта, самое что ни на есть современное оборудование, – ответил Сиротин с каким-то странным, недоверчивым выражением. – «Ультразвуковой сканер» называется. Двадцать первый, понимаешь, век! Сквозь землю видит, Анюта!

– Прям-таки сквозь землю? – Аня изобразила недоверчивое восхищение. – Как рентген, что ли?

– Вроде того, только гораздо лучше.

– Выходит, и копать не надо?

– Копать надо, – проговорил рыжий, который, оказывается, слышал их разговор. – Но не вслепую, как раньше. Сначала увидишь, что под землей находится, а потом уж копай…

– Мы и раньше не вслепую копали, – обиженно отозвался Сиротин. – Археология – это серьезная наука, археолог по тысяче разных примет определяет, где может быть захоронение, проводит предварительные расчеты и только потом копает…

– Вы только не обижайтесь, – усмехнулся рыжий. – Но раньше вы были вроде лозоходца, который под землей воду ищет, – гадали на кофейной гуще, копали где бог на душу положит…

– Ну, уж нет! – возмутился Сиротин. – Археология – это точная наука!

– Что же вы за столько времени ничего не нашли? – Рыжий искоса посмотрел на Сиротина. – Ладно, ладно, Алексей Иванович, не обижайтесь! Сейчас мы с вами совместными усилиями разберемся, есть тут захоронение или нет!

– Несомненно, есть! – вскинулся Сиротин. – У меня на этот счет нет ни малейших сомнений! На это однозначно указывают все косвенные приметы…

Однако через несколько часов он выглядел не так уверенно.

Рыжий собрал свою аппаратуру и уселся перед тускло светящимся экраном, его водитель, нагловатый, плохо выбритый тип с кривыми редкими зубами, ходил по раскопу с антенной сканера в руках. Сиротин следил за экраном через плечо рыжего и охал:

– Не может быть! Но я совершенно уверен, здесь однозначно должно быть захоронение…

– Не знаю, в чем вы уверены, Алексей Иванович, но только ничего здесь нет! Вы же сами видите…

По экрану проплывало однообразное серое марево – глинистая почва с вкраплением небольших камней.

– А я считаю, что этот прибор недостаточно чувствительный! Есть здесь захоронение!

– Это самый чувствительный прибор, какой существует на данный момент!

– Эй, постойте, а это что?! – вскрикнул Сиротин, удивленно уставясь на экран.

Там мерцало какое-то небольшое цветное пятно.

– Действительно, что-то есть! – оживился рыжий. – Вот сейчас мы с вами и посмотрим!

– Федор! – окликнул Сиротин старшего рабочего. – Копните-ка там, где сейчас находится сканер!

Федор оживился, поплевал на ладони, схватил лопату, бодро принялся копать.

– Федор, осторожнее! – взмолился Сиротин. – Я же вам говорил – не ведите себя как слон в посудной лавке! Работайте бережнее, чтобы не повредить возможную находку!

– Эту, что ли? – Федор вытащил из раскопа погнутую ложку. Ложка была алюминиевая, вся в царапинах, с крупной надписью «Общепит» на черенке.

– Да, вряд ли этот артефакт имеет большую историческую ценность! – усмехнулся рыжий, – Но теперь, Алексей Иванович, вы не будете сомневаться в чувствительности моего прибора!

Сиротин обиженно фыркнул.

Шофер продолжил бродить по раскопу, водя перед собой рогулькой антенны.

– Боюсь, что мы напрасно потратили время, – проговорил электронщик, привычно следя за экраном. – Ничего здесь нет… мы обследовали уже всю площадь раскопа…

Вдруг водитель испуганно вскрикнул и метнулся в сторону от раскопа, скатился по склону кургана, по дороге выронив драгоценный прибор.

– Геннадий, в чем дело? – раздраженно крикнул рыжий. – Ты же знаешь, сколько это стоит! Если сломал антенну – я тебя в порошок сотру! Без премиальных оставлю!

– Так змея там! – оправдывался водитель. – Вы же знаете, Игорь Сергеич, я змей не выношу!

Он поднял антенну и осмотрел ее:

– Так ничего вашей антенне не сделалось! Это я, похоже, ногу подвернул, а антенна целехонька!

– И вроде работает… – констатировал рыжий. – Эй, посмотрите-ка, а это что такое?

На экране сканера отчетливо проступила вытянутая россыпь цветных пятен.

– Так это же в стороне от раскопа… – неуверенно проговорил Сиротин. – Но вообще-то очень похоже… да, и это не одиночный объект, а целый комплекс…

– Может быть, там захоронен целый общепитовский сервиз? – поддразнил его рыжий электронщик.

– Да ну вас, – обиделся Сиротин и снова поискал глазами своего главного исполнителя. – Федор, берите всех людей и копайте там, где сейчас антенна!

– Там, что ли? – Федор согнал землекопов к подножию кургана, расставил их цепочкой, все дружно принялись копать.

– Только осторожнее! – повторял Сиротин, бегая рядом с ними и судорожно размахивая руками. – Умоляю вас, осторожнее! Не повредите находки!

Сиротин сам схватил лопату и присоединился к землекопам.

Общее воодушевление не миновало и Аню. Она присоединилась к мужчинам, осторожно снимая слой почвы маленькой, почти детской лопаткой, не забывая при этом исподтишка поглядывать по сторонам.

Не слишком нравилось ей, что прибыли еще двое людей – этот специалист и его водитель. Не нравился ей водитель – нагловатый, что-то из себя строит. Такие люди мешают.

Пока что водитель покуривал, смотря на рабочих с откровенным пренебрежением, а рыжий электронщик стоял в сторонке, наблюдая за работой.

Через час раздался восторженный голос Сиротина:

– Есть! Нашел! Нашел!

Все стали работать еще осторожнее, и вскоре уже можно было разглядеть древнюю могилу.

В глубокой продолговатой яме лежал хорошо сохранившийся человеческий скелет, облаченный в полуистлевшее одеяние с нашитыми на него металлическими бляшками. На груди мертвеца лежала круглая серебряная ладанка с чеканным узором, череп его мрачно смотрел на археологов пустыми провалами глазниц, на нем красовался хорошо сохранившийся шлем.

Рядом со скелетом лежал длинный заржавленный меч с начертанной на нем полустертой рунической надписью, по другую сторону – короткий нож в кожаных ножнах, возле правой руки – кожаный кошель. Этот кошель полуистлел и прорвался, из него просыпались на землю несколько тусклых монет.

– Это просто чудо! – бормотал Сиротин, молитвенно сложив руки. – Такое прекрасное, хорошо сохранившееся захоронение… все вооружение сохранилось… – Он повернулся к электронщику и торжествующим тоном проговорил:

– Вот видите, Игорь, вы сомневались, а мы все-таки нашли захоронение!

– Только не там, где вы искали.

– Практически там. Я понял, в чем дело: его могилу вырыли сбоку от кургана, сделали к ней наклонный ход, чтобы спрятать захоронение от возможных грабителей. То есть курган, собственно говоря, – обманный. Такие обманные захоронения часто делали в Египте, а для могил викингов это крайне необычно, так что это захоронение совершенно уникально. Я сделаю об этом захоронении доклад на международной конференции, это будет сенсация! – Он спохватился и добавил: – Я, конечно, благодарен вам, коллега, вы мне очень помогли, но и вы должны признать, что археология – весьма точная наука!

– Признаю, признаю! – Рыжий поднял руки. – Все, что угодно признаю, главное, что мы его нашли, это захоронение!

Анна перехватила взгляд Федора. Он пристально смотрел на могилу, точнее – на кошель мертвеца и просыпавшиеся из него монеты, с волчьей жадностью. Заметив, что Анна смотрит на него, привел свое лицо в порядок, придав ему обычное безразличие.

– Это кто же такой? – спросила Аня у Сиротина, разглядывая могилу. – Князь, что ли, какой-нибудь?

– Ну, князь не князь, – ответил археолог, неохотно оторвавшись от захоронения. – Но и не простой человек. Это, Анюта, викинг. Были, Анюта, в давние времена такие скандинавские воины, которые добирались до самых дальних земель…

– Даже и до наших? – недоверчиво переспросила Анюта.

– И не только до наших, но и куда дальше! Викинги основали свое королевство в Сицилии, доплывали до Африки, а по некоторым данным, именно они открыли Америку… У них в крови, Анюта, была жажда путешествий, открытий, им не сиделось на месте… они были путешественники, первооткрыватели…

– Ага, ну это прямо как Сережка, Маши Кузнецовой муж. Ему тоже все на месте не сиделось, двух детей Машке сделал и умотал на Дальний Восток, на заработки. Денег никаких не прислал, а прислал оттуда телеграмму – мол, встретил другую, не обижайся… Все вы, мужики, сволочи… – Аня сплюнула, скривилась и отошла в сторону, чтобы Сиротин не закрывал ей обзор.

Сиротин ее не слушал: он спустился в яму и внимательно перебирал находки.

Рыжий электронщик тем временем достал какой-то необычный, очень большой телефон, вытянул из него раздвижную антенну и набрал номер.

Аня поняла, что это спутниковый телефон, и с самым невинным видом подошла поближе. Точнее, невинный вид у нее не получался, а получался вид крайне бестолковый, даже тупой. Ну, так, может, еще и лучше.

– Антон Антонович, – говорил рыжий в трубку. – Да, мы нашли… нашли это захоронение. Да, очень хорошее состояние. Просто отличное. Приезжайте… – Тут он повернулся к Ане: – Тебе чего тут? Своих дел мало?

– Да пошел ты! – За долю секунды она успела подхватить кучу щепок для костра, что валялись рядом. – Вот как раз дел у меня навалом, небось жрать вы три раза в день требуете!

«Вот так вот, – подумала Аня, делая вид, что чистит котелок. – Мышеловка готова, приманка в ней лежит. Басаргин получил сообщение и скоро приедет. Осталось немного подождать – день, может, самое большее два, и операция будет завершена…»

Тут она повернулась в сторону костра и увидела, что возле него крутится Федор. Вдруг от костра повалил к небу столб густого черного дыма.

– Федь, ты чего тут делаешь? – Анна припустила к костру. Федор повернулся к ней, на его лице промелькнуло то ли недовольство, то ли растерянность.

– Да ничего я не делаю! Костер чуть не погас, я вот и подложил в него топлива! Ты бы, девка, лучше за огнем следила, чем за мной! Кто ты такая, чтобы мне выговаривать?

Он отошел от костра, что-то сердито бормоча, Анна подошла ближе и закашлялась, наглотавшись дыма.

В костер были подброшены сырые ивовые ветки, они-то и давали этот густой черный дым.

Аня вытащила ветки из костра, залила их водой, подбросила в костер сухого хвороста.

Огонь запылал с новой силой. Анна подвесила над ним котелок и задумалась.

Зачем Федор подбросил в костер сырые ветки?

Он, толковый деревенский мужик, должен прекрасно понимать, что от них никакого прока, ничего, кроме дыма. Значит, он и хотел, чтобы костер задымил…

А для чего это может быть нужно?

Только для того, чтобы подать кому-то сигнал. Вот это как раз все объясняет.

Выходит, что Федор не так прост, как кажется? Выходит, он, как и сама Анна, играет здесь какую-то роль, работает под прикрытием, как говорят полицейские? Иначе с чего бы это нормальный, работящий, непьющий мужик устроился землекопом к Сиротину за совершенно смешные деньги? Даже здесь, в новгородской глуши, мог бы и получше работу найти…

То-то он так разозлился, когда она застала его за этим делом! Прямо зверем на нее поглядел!

Во всяком случае, ей нужно держать ухо востро и внимательно следить за развитием событий! И в любом случае нужно сообщить о сегодняшних событиях ребятам…

Уйти незамеченной на место встречи она не могла, значит, придется воспользоваться экстренной связью.

Аня бросила в котелок кусок мяса, добавила душистых корешков и соли, огляделась по сторонам и с независимым видом отправилась к палатке. Достала свой мешок, нашла в нем пудреницу – с виду дешевенькая пластмассовая поделка с отбитым краем, подцепила ногтем заднюю крышку.

В пудреницу была вставлена портативная рация, слабенькая, расстояние уверенной связи не больше трех километров, но до укрытия ее сообщников хватает. Анна нажала сигнал вызова, дождалась ответа и вполголоса проговорила в микрофон:

– Код четырнадцать. Нашли захоронение, сообщили об этом Басаргину, он должен в ближайшее время прибыть, так что операция выходит на финишную прямую.

Она выслушала подтверждение приема и хотела уже прекратить сеанс связи, но передумала и добавила:

– Старший рабочий Федор странно себя ведет.

– Что значит – странно? – услышала она голос Лиса.

– Мне кажется, он кому-то подал сигнал, когда нашли захоронение. Не нравится мне это. Мне кажется, здесь есть еще какая-то сила, о которой мы не знаем.

Лис выслушал ее с сомнением, но принял информацию к сведению. Анна едва успела захлопнуть заднюю крышку пудреницы, как клапан палатки отвернулся, в нее заглянул Федор.

– А ты что это тут делаешь? – осведомился он подозрительно. – У тебя там котелок перекипает!

Анна успела открыть переднюю крышку, с зеркальцем, и теперь с озабоченным видом разглядывала свое лицо.

– У меня тут вроде прыщик, – проговорила с сомнением.

– Прыщик! – передразнил ее Федор. – У тебя синячина вполлица, а ты про какой-то прыщик беспокоишься! Варево твое, говорю, перекипает! Чем будешь людей кормить?

– А твое какое дело! – привычно отлаялась Аня, чтобы не выходить из образа. – За собой смотри, а ко мне не лезь! – Анна с сожалением закрыла пудреницу и убрала в мешок.

– Да нужна ты мне… – Федор скривился и выплюнул неприличное слово, чего раньше по отношению к ней никогда не делал.

Стало быть, здорово нервничает, отметила Аня, стало быть, она права, и он тут не просто так.

Аня подошла к костру, помешала свое варево, попробовала, немного досолила.

Вроде готово, можно кормить людей…

И тут она услышала вдалеке какой-то новый звук.

В первый момент Анна подумала, что ошиблась, но тут заметила, что Жулька, беспородная собачонка с рваным ухом, недавно прибившаяся к экспедиции, насторожилась, подняла левое ухо и повернулась в сторону реки.

Значит, не послышалось.

Впрочем, очень скоро звук стал отчетливее, слышнее, теперь Анна уже не сомневалась – это был приближающийся звук мотора, или даже двух моторов, причем каких-то странных моторов – не то автомобили, не то мотоциклы…

Землекоп Витька, который подошел к костру на аппетитный запах, тоже насторожился, повернулся на звук и проговорил:

– Никак едет кто-то…

Аня вспомнила про свою роль, убрала с лица настороженность и протянула с ленивой растяжкой:

– Да кому ехать-то? Наши все здесь!

На самом деле она была очень обеспокоена.

Действительно, кто мог ехать сюда, на раскопки?

Басаргину еще рано, он только что узнал о находке, так что раньше завтрашнего дня его можно не ждать. Люди, на которых работала Аня с ребятами, ни в коем случае не должны здесь появляться, чтобы не сорвать операцию. А всякая неизвестность могла быть очень и очень опасной… Чертов Федор, его происки…

Звук становился все громче и громче, и наконец из-за осиновой рощицы выкатили в облаке пыли два квадроцикла.

Ну, ведь верно, подумала Анна, не машины и не мотоциклы, как она сразу не сообразила?

Квадроциклы подкатили к самому лагерю, лихо развернулись и застыли.

Анна быстро и профессионально оглядела нежданных гостей – и настроение у нее резко испортилось.

Четыре человека, мрачные мужики. Двое в пятнистых камуфляжных комбинезонах, один, самый мелкий, – в линялых джинсах и черной кожаной куртке, еще один – в мятом темном городском костюме и черной водолазке: явно не самый подходящий прикид, чтобы разъезжать на квадрике по унылому бездорожью.

Те, что в пятнистом, – попроще, здоровенные мордовороты, ноль интеллекта, рядовые исполнители. Мужик в костюме – наверняка главный, потому и вырядился, как мелкий гангстер в кино, и прилизанные темные волосы дополняют образ.

А вот четвертый, пожалуй, самый опасный: маленький, худой, как скелет, подвижный и гибкий, как чертик на пружинах, с узкими бледными губами и бесцветными безжалостными глазами прирожденного убийцы.

С этим надо быть особенно осторожной, подумала Анна, поспешно натянула на лицо маску туповатого удивления. Глаза вылупила и рот даже приоткрыла.

Впрочем, в этом она была не одинока: все участники экспедиции застыли с удивленными лицами, изображая картину «Не ждали». Удивление еще не переросло в испуг, потому что никто, кроме Ани, пока не понял, что произошло.

Худой мелкий бандит, как и думала Анна, первым скатился с квадроцикла, отскочил в сторону, заняв грамотную позицию, и выхватил из-за пазухи оружие.

Анна закусила губу: такого оружия она не видела много лет – охотничий дробовик со спиленным стволом, раньше это называли обрезом. Очень опасная вещь в ближнем бою, бьет не прицельно, но наносит страшные рваные раны.

Тощий бандит оскалился по-волчьи, угрожающе повел своим обрезом по сторонам.

Тут спрыгнул на землю главарь, оглядел присутствующих и проговорил неожиданно высоким, резким голосом:

– Ну что, мальчики-девочки, сразу говорю: если будете вести себя хорошо, никто не пострадает.

– Кто вы вообще такие? – Сиротин опомнился, вспомнил, что он здесь главный, шагнул вперед. – У нас есть разрешение на проведение раскопок, оно согласовано с…

– Я сказал – никто не пострадает, если! Если, блин, будете вести себя хорошо! – выкрикнул главарь, оскалившись. – Стой на месте, дядя, и помалкивай в тряпочку! Тряпочку дать или свою найдешь? На первый раз прощаю, но если еще шевельнешься или вякнешь…

Он красноречиво замолчал.

Сиротин попятился, что-то пробурчал под нос и замолчал. Дошло, видно, до него, Аня подозревала, что он только на своей археологии повернутый, а в жизни не совсем дурак. Землекопы смотрели тупо, не сдвинувшись с места, Федор стоял сам по себе, впрочем, Аня на него не смотрела, чтобы себя не раскрыть. Знает уже, что хитрый этот Федор, и глаз у него приметливый.

И все бы обошлось, но тут водитель, который привез на раскопки рыжего электронщика, потянулся рукой к карману.

В ту же секунду обрез полыхнул, гулко грохнуло, и водитель отлетел назад с грудью, превратившейся в кровавое месиво. При этом из его кармана выпала мятая пачка сигарет – должно быть, за ней он и потянулся в свою последнюю секунду, и это инстинктивное движение стоило ему жизни…

Тощий бандит криво, по-волчьи, оскалился, должно быть, это означало удовольствие.

Сиротин двинулся было к водителю, но электронщик схватил его за руку:

– Стойте, ему уже ничем не поможешь, а эти отморозки и вас могут убить…

– Правильно говоришь! – ухмыльнулся главарь. – Можем, запросто можем!

– Что вам нужно? – проговорил Сиротин.

Лицо его мучительно скривилось, как будто у него заболели разом все зубы.

В это время случилось вовсе неожиданное: дворняжка Жулька, в первый момент, как и все, оторопевшая, вдруг залилась оглушительным лаем и бросилась на тощего убийцу.

Тот мгновенно опустил ствол, выстрелил, не целясь.

Жулька взвизгнула и тут же захлебнулась, отлетела в сторону кровавым бесформенным комком. Бандит поморщился, оглядев забрызганные кровью джинсы, прошипел сквозь зубы:

– У, с-сука!

Анна охнула, заголосила:

– Зачем же ты собачку-то? Собачка-то что тебе плохого сделала? Собачка-то чем виновата?

Она не поддалась эмоциям, напротив, действовала продуманно: не выходя из образа недалекой деревенской девахи, наоборот, вполне поддерживая этот образ. При этом она незаметно переместилась, так что ушла с линии огня и оказалась немного позади самого опасного, худого типа с обрезом.

– Умолкни, дура! – прикрикнул на нее Федор, и Анна перехватила быстрый взгляд, которым он обменялся с главным бандитом.

Точно, это он их вызвал, подав сигнал столбом дыма.

Главарь пренебрежительно взглянул на Аню, затем повернулся к Сиротину и проговорил:

– Что нам нужно, дядя? Ты спрашиваешь, что нам нужно? А вот это, – он показал на раскопанную могилу. – Все, что вы тут нашли. Вот это все нам и нужно.

– Но вы в этом ничего не понимаете… – начал было Сиротин, но тощий бандит посмотрел на него своими пустыми прозрачными глазами, и Сиротин поперхнулся, замолчал.

– Ты хочешь сказать, лепила, что мы недоумки тупые? – проговорил главарь, двинувшись к Сиротину. – Ты хочешь сказать, что мы дубари деревенские?

– Я… не… – проблеял Сиротин, попятившись. – Я ничего такого не говорил…

– То-то что ничего! – Главарь неожиданно остановился, осклабился. – Ну да, мы, может, не сильно умные, в университетах не обучались, но мы знаем, что эта хрень очень дорого стоит! – Он ткнул большим пальцем в сторону раскопа. – Мы знаем, что большие люди в большом городе нам за нее отвалят большие бабки, так что ты, лепила, нам все это сейчас аккуратненько соберешь и упакуешь, и чтобы ни одна фигулька при этом не пропала! Понял?

– Понял… – Сиротин закивал, как китайский болванчик.

– А если понял – приступай!

И в это время Аня снова услышала новый звук. Звук приближающегося мотора.

Только на этот раз она сразу узнала, что это за мотор: двигатель вертолета.

Не одна она услышала этот звук. Главарь бандитов тоже настороженно прислушался, потом запрокинул голову, так что на горле выступил кадык, и раздраженно проговорил:

– Это еще что такое?

Звук понемногу приближался, становился громче.

– Может, геологи какие-нибудь? – неуверенно проговорил один из бандитов в камуфляже, до сих пор не подававший голоса. – Или, блин, военные?

– Кузьма, ты бы лучше молчал, – огрызнулся на него главарь. – Иногда лучше жевать, чем говорить! Какие геологи? Какие военные? Ты видел, какая вертушка летит?

Теперь уже и Анна отчетливо видела приближающийся вертолет, скользящий над верхушками деревьев.

Это был «R44 – Raven», хорошая, надежная вертушка. Дорогая игрушка для богатых мальчиков. Такая берет, кроме пилота, трех пассажиров и килограмм пятьдесят груза.

Тощий убийца оскалился, вскинул обрез.

Главарь метнулся к нему, схватил за руку:

– Ты что, Росомаха, сдурел? Из твоего пугача только по вертолету палить! Их там всего четверо, без пилота – трое. Укроемся, дадим им сесть, а там уже… ну, ты понимаешь!

Он повернулся к боевикам в камуфляже, коротко распорядился:

– Уберите мясо!

Те без слов схватили за ноги мертвого шофера, отволокли в заброшенный раскоп, швырнули на дно, потом бросили туда же собаку и закидали ветками.

После этого главарь бандитов мрачно оглядел всех и угрожающе проговорил:

– Смотрите, про то, что мы здесь, рядом, – ни слова! Если кто из вас лишнее сболтнет или хоть посмотрит в нашу сторону – Росомаха его живо положит! Видели, как того придурка в куски разнесло? – Он показал на яму, где лежал труп водителя.

Федор замигал обоими глазами, пытаясь привлечь внимание бандита, сделал шаг в сторону.

– Тебя это тоже касается! – злобно рявкнул на него бандит. – Стой где стоишь!

– Так я же… так мы же… – забубнил Федор.

– Я же, мы же! – передразнил его бандит. – Сказано тебе – стой где стоишь!

Бандиты отогнали квадроциклы в ближнюю лощинку, сами попрятались в кустах вокруг лагеря.

Аня подумала, что расстояние от их позиций до лагеря слишком велико для прицельной стрельбы. Ну, оно и понятно – не профессионалы, что с них возьмешь…

Аня запомнила, где затаился Росомаха, его она по-прежнему считала самым опасным из бандитов. Сама она под шумок передвинулась к густому ракитовому кусту, росшему на самом краю кургана. Впрочем, на нее бандиты почти не обращали внимания, видно, она хорошо сыграла свою роль.

По пути к своей новой позиции она прошла мимо костра и прихватила нож, которым резала мясо.

Конечно, это не десантный нож из хирургической стали, лазерной заточки и с желобком для стока крови, но на крайний случай и такой сгодится.

Мотор вертолета заглушил все прочие звуки. Аня огляделась по сторонам, убедилась, что на нее никто не смотрит, и осторожно достала пудреницу.

Лис ответил сразу.

– Вы видите вертолет? – проговорила Аня вполголоса.

– Само собой! – ответил Лис. – Его трудно не заметить. Думаю, Басаргин прибыл раньше, чем мы думали. Начинаем операцию. Мы выдвигаемся к лагерю…

– Постойте, – перебила его Аня и рассказала про появление бандитов и про то, что они затаились вокруг лагеря.

Лис помолчал секунду, затем решительно проговорил:

– Понял. Мы зайдем им с тыла. Ты говоришь, бандитов только четверо?

– Да, но одного я возьму на себя.

Аня подробно описала позиции бандитов, сверила с Лисом часы и спрятала пудреницу.

Рев мотора стал оглушительным. Вертолет подлетел к лагерю, ненадолго завис над ним, опустился, тяжело вдавившись колесами в глинистую почву.

Лопасти винта еще вращались, когда первый человек спустился по металлическому трапу, отбежал в сторону, пригнувшись, чтобы не попасть под лопасть.

По спортивной фигуре, быстрому внимательному взгляду, которым он обежал лагерь, и ловким, экономным движениям Аня поняла, что это – телохранитель Басаргина, классный профессионал. С ним, наверное, будут проблемы, подумала она, но это потом, проблемы нужно решать по мере их возникновения.

Когда взгляд телохранителя скользнул по ней, она захлопала глазами и изобразила на лице совершенную глупость, граничащую с клиническим идиотизмом.

Телохранитель, внимательно оглядевшись, махнул рукой.

По трапу медленно спустился грузный человек средних лет с тяжелым квадратным подбородком и подозрительным взглядом глубоко посаженных глаз.

Аня узнала этого человека, которого прежде видела только на фотографиях, – Антона Басаргина. Цель – объект операции. Тот, из-за кого она торчит в этом лагере.

Сразу же следом за ним спустился второй охранник.

Лопасти винта замедлили вращение и остановились. Наступила тишина, показавшаяся оглушительной после рева мотора.

Сиротин и остальные участники экспедиции стояли возле раскопа, испуганно жались друг к другу. Только Федор держался отдельно с одновременно вызывающим и испуганным лицом, да Аня с самым наивным видом переминалась возле куста.

Басаргин двинулся к Сиротину.

– Ну что, нашел своего викинга? – проговорил он оживленно, не посчитав нужным поздороваться. – Показывай!

Сиротин повел его к могиле, то и дело спотыкаясь и оглядываясь.

– Ты чего такой бледный? Чего дрожишь?

– П-приболел немного… – ответил Сиротин, заикаясь. – Да и не ждали мы вас так быстро…

– В этом секрет моего успеха, – ухмыльнулся Басаргин. – Я все делаю быстро и неожиданно!

Они подошли к могиле. Басаргин наклонился над ней и примерно минуту глядел, не говоря ни слова, затем всем корпусом повернулся к археологу.

Сиротин словно ждал этого, он заговорил, пытаясь оживленным, суетливым тоном скрыть свой страх:

– Это редчайшее захоронение! В могиле наверняка похоронен не рядовой викинг, судя по всему, это знатный воин, возможно, даже конунг. Оружие и одежда в относительно хорошем состоянии, а ладанка на груди викинга – вообще уникальна. На ней изображены символы раннего христианства, значит, этот викинг был христианином. Конечно, еще рано делать какие-то определенные выводы, нужно провести подробные лабораторные исследования, радиоуглеродный анализ и другие необходимые научные процедуры, но я могу уже сейчас с уверенностью утверждать, что это – самое раннее христианское захоронение на северо-западе России…

Внезапно Сиротин замолчал и застыл, испуганно оглядываясь через плечо.

Басаргин по-своему объяснил его странное поведение. Он похлопал Сиротина по плечу и проговорил:

– Меня многие боятся, но ты можешь не беспокоиться. Ты хорошо поработал, и я тебя не обижу. Все будет как мы с тобой договаривались. А пока давай укладывай эти вещички, мы их заберем отсюда. Хватит им уже в земле гнить!

Аня поняла, что дольше ждать нельзя, если она не хочет потерять инициативу, и вообще сейчас – самый подходящий момент, чтобы начать действовать. Все взгляды были прикованы к Басаргину и Сиротину, стоящим на краю могилы, а уж про нее, наивную деревенскую дурочку, все напрочь забыли.

Она пригнулась, скользнула за куст и быстро перебежала к другому кусту. Там бросилась на землю и поползла к тому месту, где укрывался Росомаха.

Она проползла уже половину разделявшего их расстояния, заползла в небольшую ложбинку и снова достала свою пудреницу.

– Мы подходим, – сразу же отозвался Лис. – Начинаем через четыре минуты. Ты успеешь?

– Нет проблем! – Аня спрятала пудреницу, и вдруг услышала насмешливый голос:

– Ну что, девонька, снова прыщик разглядываешь? Чтой-то у тебя их больно много!

Аня замерла, медленно повернула голову.

Над ней в угрожающей позе стоял Федор, в руке у него была крепкая суковатая дубинка.

Собственный нож Аня засунула в сапог, чтобы не мешал ползти, и достать его сейчас было затруднительно.

– Я тебя с самого начала подозревал! – прошипел Федор. – Дурочкой прикидывалась?

– Не понимаю, о чем это ты, дяденька! – залопотала Аня. – Деревенские мы…

– Ты меня-то за дурака не держи! С кем это ты только что переговаривалась?

– Ничего не знаю, дяденька!

– Ах, не знаешь? – И Федор замахнулся дубинкой.

Аня откатилась в сторону, и удар прошел мимо, переломив, как спичку, молоденькую осинку.

– Ах ты, сучка… – Федор шагнул вперед, снова поднял тяжелую дубинку и замахнулся для нового удара. Аня увидела в его глазах закипающую ярость и поняла, что Федор готов ее убить. Она попыталась снова откатиться в сторону, но плечо, как назло, уперлось в корень сломанной осины.

Времени на раздумья не было. Аня напряглась, встала на лопатки, высоко вскинув ноги, и захватила шею Федора в стальной зажим. Сцепив ступни, сжала ноги и, видно, не рассчитала силы – раздался отвратительный хруст, шея Федора переломилась, и он, не издав ни звука, упал как тряпичная кукла.

– Черт! – выдохнула Аня.

Хоть Федор был противным типом и она защищалась, но убить человека для нее все еще было непросто.

Впрочем, подумала она, сам виноват!

Она отползла от трупа, огляделась.

Сейчас ее прикрывали от бандитов густые кусты, так что можно было встать. Что она и сделала, и быстрыми перебежками устремилась к позиции Росомахи.

Меньше чем через минуту она увидела бандита.

Ее расчет оказался верным: тощий бандит лежал на траве, расставив локти и наведя свой обрез на раскоп.

Аня закусила губу.

Страшное оружие Росомахи было направлено именно туда, где стояли Басаргин и Сиротин. Если он выстрелит в Басаргина – вся их операция пойдет насмарку, время и силы будут потрачены зря. Да и Сиротина просто по-человечески жалко…

В это время Сиротин, опасливо оглядываясь по сторонам, спустился в могилу.

Аня переползла чуть ближе, на расстояние одного быстрого броска. Росомаха беспокойно пошевелился, словно что-то почувствовал, повернул голову.

Аня вжалась в землю и замерла, даже перестала дышать, стараясь слиться с травой и листьями.

Бандит успокоился, снова занял удобную позицию, навел обрез на раскоп.

Аня выровняла дыхание, готовясь к броску, вытащила из голенища нож, бесшумно переместилась вперед, уперлась в землю коленями. Заняв позицию для броска, взглянула на часы.

До условленного времени оставалось полторы минуты.

Сиротин снова появился на краю могилы, лицо у него было перемазано землей, в одной руке был заржавленный меч викинга, в другой – мешок с более мелкими предметами. Он протянул мешок Басаргину, что-то тому сказал, но ветер отнес слова.

И тут Росомаха выстрелил.

Обрез грохнул со страшной силой, Аня чуть не оглохла.

В первое мгновение Аня не поняла, что произошло. Басаргин и Сиротин стояли в прежних позах, Сиротин все еще бережно держал в руках находки. Затем он покачнулся, открыл рот, словно хотел что-то сказать, схватился за грудь, сделал неуверенный шаг вперед и упал как подкошенный. Басаргин стоял над ним, похоже, в полной растерянности. А Росомаха готов был сделать второй выстрел.

И, хотя до времени общей атаки, согласованной с Лисом, оставалась еще целая минута, Аня бросилась вперед и ударила в затылок Росомахи ножом.

И тут же она убедилась, что верно оценила этого тощего бандита как самого опасного противника: Росомаха успел извернуться, как змея, и удар прошел мимо.

Хуже того – Аня выронила свой нож.

Росомаха отбросил обрез, бесполезный в ближнем бою, но на его руке откуда-то возник кастет. Рука бандита ощетинилась стальными когтями лезвий. Аня поняла, чему он обязан своей кличкой. Она едва успела увернуться от страшного удара, один коготь скользнул по ее плечу, обжег болью.

Аня знала, что в ближнем бою нельзя следить за каждым движением противника, нельзя рассчитывать свои удары, иначе ты непременно проиграешь, а ставка в этой игре – жизнь. Нужно полагаться на инстинкты, они куда быстрее и точнее, и смотреть нужно в глаза противника, потому что в них можно прочитать все: его намерения, его цели, каждое его движение.

И она старалась не отводить взгляда от глаз Росомахи.

Его глаза, как и прежде, были пустыми и прозрачными. В них таилась смерть.

Один за другим загремели выстрелы.

Они гремели совсем близко – но в то же время бесконечно далеко, потому что сейчас Анины мысли и чувства были только здесь, в кустах, где она не на жизнь, а на смерть боролась с тощим убийцей. Весь остальной мир для нее не существовал.

Аня откатилась в сторону, ударила локтем туда, где должно было находиться солнечное сплетение бандита, и, видимо, попала – он задохнулся на мгновение, потерял темп.

Аня на все сто процентов использовала это мгновение, ударила раскрытой ладонью левой руки в висок и сразу же растопыренными пальцами – в глаза.

Росомаха зашипел и забился, из глазниц потекла кровь.

Но, даже потеряв зрение, он продолжал сражаться и по-прежнему был смертельно опасен. Его рука с железными когтями тянулась к Аниному горлу.

Аня слепо ткнула рукой в сторону – и нащупала свой нож.

Она сжала рукой деревянную рукоятку и изо всех сил ударила в горло Росомахи.

Бандит захрипел, изо рта у него хлынула кровь, он забился в конвульсиях и наконец затих.

Аня взглянула на часы.

До согласованной с Лисом общей атаки оставалось еще тридцать пять секунд, значит, весь поединок с Росомахой занял меньше полминуты…

Она вытерла нож о траву, приподнялась на локтях и взглянула на лагерь.

Один из охранников Басаргина был убит, второй, прикрывая собой шефа, отступал к вертолету, то и дело стреляя в сторону кустов, где прятались остальные бандиты.

Из кустов тоже непрерывно стреляли, Аня узнала по звуку пистолеты «ТТ» и «веблей». Старое, но все еще надежное оружие. Третьего не было, видимо, третий бандит уже был на том свете.

Дверь вертолета открылась, на пороге появился пилот, в руке его был пистолет.

В ту же секунду грохнули один за другим два выстрела, пилот упал с лестницы и затих, охранник Басаргина покачнулся, шагнул вперед и тоже упал. И тут одновременно раздались еще два выстрела, и наступила тишина.

Последние выстрелы прозвучали совсем иначе, чем предыдущие, на этот раз стреляли не из «ТТ» или «веблея», а из «глоков», которыми были вооружены Лис и Зюзя.

Аня поняла, что ее напарники добили оставшихся бандитов.

Она на всякий случай выждала еще полминуты и только тогда вышла из кустов.

Басаргин сидел возле раскопа с растерянным и оглушенным видом, рядом с ним лежал мертвый охранник, чуть в стороне – Сиротин, который хрипло, неровно дышал.

Двое землекопов и рыжий электронщик тряслись от страха в дальнем конце лагеря.

Из кустов появились Лис и Зюзя, направились прямиком к Басаргину. На обоих были шапочки, надвинутые на лоб, лица разрисованы, чтобы не опознали.

Басаргин сразу оживился, мгновенно выделил Лиса как главного и заговорил:

– Вы очень вовремя подоспели! Черт его знает, кто это были, но моя охрана оказалась не на высоте…

– Да уж, не на высоте. – Лис мрачно взглянул на мертвых телохранителей.

– Но вы будете награждены, щедро награждены! – продолжал Басаргин. – Я никогда не забываю оказанные мне услуги… может быть, вы хотите поступить ко мне? Я взял бы вас на место этих, – он мотнул головой в сторону мертвецов. – Само собой, оплата очень хорошая, вы не будете разочарованы…

– На место этих? – Лис горько усмехнулся. – Не очень-то завидное место!

– Ну, я неудачно выразился…

Лис, не говоря ни слова, схватил его за руку, другой рукой расстегнул пристегнутую к колену сумку, достал шприц и поднес к предплечью Басаргина.

Тот побледнел, попытался вырвать руку, но Лис сжимал ее как клещами. Подскочил Зюзя, сжал Басаргина с другой стороны, и Лис сделал укол и посмотрел на часы. Басаргин дернулся, в глазах его сначала появился страх, потом полное безразличие.

– Ну вот, – сказал Лис, – все в порядке, можем лететь. От него неприятностей не будет.

– Даже лучше, что вертолет, быстрее успеем уйти из этого дурдома! – кивнул Зюзя и потащил Басаргина к вертолету. – Я такую вертушку водить умею…

– А с этими что? – Аня видела, что рыжий специалист бочком подбирается к своему внедорожнику, а землекопы боязливо выглядывают из канавы.

– Да черт с ними, пускай валят отсюда поскорее. Группу по зачистке пришлют.

Аня подошла к Сиротину. Он тяжело дышал, прижимая руки к груди. Между пальцами сочилась кровь.

– Мы не можем его здесь оставить, он умрет, – сказала она.

– Он и так умрет. – Лис отвернулся. – Ты на рану посмотри.

– Возьмем его, места же хватит. – Аня подошла ближе и посмотрела Лису в глаза. – И так достаточно трупов.

Она вспомнила, с каким отвратительным звуком хрустнула шея у Федора. Хоть и подлый мужик, из-за него все пошло наперекосяк, а все равно живая душа. Вот Росомаху ей совершенно не жаль, на нем небось убийств висит немерено.

– Хорошо, – кивнул Лис, взглянув на нее с пониманием, – в грузовой отсек его, там пусто.

Они осторожно перенесли Сиротина в вертолет, положили на пол, Аня нашла аптечку и с трудом перевязала рану. Повязка была слишком тугая, чтобы хоть как-то унять кровь. Сиротин еще больше побледнел и от боли потерял сознание.

– Ну, тронулись! – Зюзин непривычно серьезный голос потонул в шуме мотора вертолета.

Машину тряхнуло, потом Аню вдавило в кресло.

– Черт! – Зюзя нажимал какие-то кнопки на панели, потом потянул на себя черную ручку, выровнял вертолет, и Аня увидела, как внедорожник, который вел рыжий, стремительно удаляется по пыльной дороге в сторону шоссе.

С другой стороны был виден разоренный лагерь – открытый раскоп, две палатки, догорающий костер и трупы вокруг. Еще чуть в стороне два землекопа дрались из-за велосипеда Федора. Победил Витька и поехал, вихляясь, к деревне. Второй бежал за ним, грозя кулаком и матерясь. Слов, конечно, не было слышно, но все и так можно было понять.

– Погуляли, – мрачно сказал Лис.

Аня видела, что он зол оттого, что операция пошла не по плану. Бывают, конечно, накладки, не все идет как задумано, но чтобы девять трупов… Это уж перебор.

И кто виноват? Она, Аня, что не разгадала этого мерзавца Федора? И ведь были у нее подозрения, уж больно хитрый у него бывал иногда взгляд. Но такого она и предположить не могла…

Скорей всего, виноват Сиротин, это он болтал про раскопки направо и налево. Дескать, обязательно должна быть тут где-то сохранившаяся могила вождя, и давай перечислять, как викинги хоронили своих вождей – оружие дорогое, украшения, доспехи чуть не из золота… Вот и договорился на свою голову.

Аня перегнулась назад, где лежал Сиротин. Он был бледен, на висках капли пота. Из-под кое-как, второпях, наложенной повязки показалось пятно крови.

«Плохо», – подумала Аня.

Лис смотрел прямо перед собой мрачным взглядом. Басаргин, после того как Лис вкатил ему укол, больше не дергался, свесил голову набок и застыл так. Аня взяла аптечку и переползла назад, где вместо груза лежал Сиротин.

Машину тряхнуло, и он очнулся с мучительным стоном.

– Алексей Иваныч, ты как?

Он не ответил, только скривился мучительно, потом снова застонал. Аня поискала в аптечке, нашла болеутоляющее, наполнила шприц, сделала укол.

– Сейчас подействует, – сказала она, – а там и в больницу тебя доставим. Потерпи, миленький… – и погладила его по голове.

– Видел я, что ты хорошая, да не думал, что такая… – Ему и вправду стало заметно легче, видно, боль ненадолго отпустила. – Аня, нагнись-ка, что скажу…

– Ты лучше молчи, береги силы…

Но он только поморщился с досадой.

– Да знаю я, что не жилец уже, плохо мне, очень плохо, так что слушай внимательно.

Аня наклонилась, и Сиротин перешел на шепот:

– Возьми у меня в кармане ладанку…

Аня осторожно пошарила в кармане куртки, которую бросила тут же, на полу, когда перевязывала рану Сиротина, и вытащила небольшой сверток. Оглянулась на своих, никто не смотрел назад. Зюзя сосредоточился на управлении, Лис разговаривал по рации, Басаргин по-прежнему сидел, свесив голову на грудь, в полной прострации.

Аня развернула грязноватую тряпицу и увидела ладанку – ту самую, что лежала на груди скелета, найденного в древней могиле. Теперь она смогла рассмотреть ее получше. Небольшой предмет размером с детскую ладошку, тяжелый и потемневший от времени. Точно, что металл, скорей всего, серебро.

– Береги ее, Аня, – прохрипел Сиротин. – Береги как зеницу ока, это непростая вещь. Не хотел я, чтобы она плохим людям досталась – ни бандитам, ни этому… – Он попытался кивнуть в сторону Басаргина, но только сморщился от боли.

– Тише, тише… – Аня заботливо отерла пот с его лица той же тряпицей.

– Ты слушай… – Он отдышался, теперь голос звучал тверже: – Вещь эта – непростая, я уж знаю. И не в том даже дело, что она дорогая очень, а в том, что это святыня. Потому что на ней, видишь, две рыбы изображены. Это – ранний символ христианства, это потом уже стали крест изображать… И что-то там есть внутри. Не зря вождь велел его с этой ладанкой похоронить, и никто на нее не позарился, потому как – святыня… Ты должна беречь… никому не отдавай, ни в коем случае, только если сама поймешь, что человек правильный…

Сиротин замолчал, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, потом снова заговорил тихо-тихо:

– Вот как оно случилось… искал древнюю могилу, а нашел свою смерть…

И у Ани не повернулся язык сказать, что все будет хорошо, что он выживет. Она видела уже на его лице неестественную, смертельную бледность, и глаза запали, нос заострился, и еще что-то, не поддающееся описанию.

«Печать смерти», – говорили раньше.

– Всю жизнь искал, верил, что я прав… так и оказалось… ни о чем не жалею, только сохрани это, Аня, Богом тебя прошу, сохрани. Именем Господа нашего Иисуса Христа тебя заклинаю: не упусти, не потеряй, не допусти, чтобы в плохие руки попала. Не знаю, что там внутри, но чувствую – очень важно это. Перед смертью, знаешь, все так ясно видно… Обещай мне…

Тут Сиротин запнулся, захрипел, сделал попытку приподняться, при этом изо рта у него хлынула кровь. Он посмотрел с детским наивным удивлением и рухнул на брезентовые мешки, в которые Басаргин, надо полагать, собирался складывать предметы из могилы викинга. Глаза его неподвижно смотрели в потолок.

Аня потрогала шею – пульса, естественно, не было. Она и так знала, что все кончено – навидалась в своей жизни трупов.

– Ну что там? – спросил со своего места Лис.

– Помер, кажется… – Аня постаралась, чтобы ее голос не дрожал.

– Говорил, что не нужно его брать! Вот теперь еще одна проблема! – Лис наткнулся на Анин взгляд и замолчал.

Аня спрятала ладанку поглубже в карман, закрыла глаза покойнику древним заботливым жестом и, сама себе удивляясь, перекрестила его тихонько.

Лис крикнул что-то Зюзе, показал вниз.

Вертолет опустился на большое поле, которое раньше, видимо, принадлежало колхозу, а теперь превратилось просто в заросшую пыльной травой огромную поляну.

К ним уже бежали люди. Лис с Зюзей вытащили Басаргина, который вяло перебирал ногами, ни на что не реагируя, и передали его с рук на руки двум рослым парням в черных костюмах.

Те посадили его в огромный черный внедорожник, их главный подошел к Лису и дал ему какую-то бумажку, после чего скупо кивнул, и внедорожник уехал.

На поляне остались две машины – джип попроще и старенький «козлик». Из джипа вышел невысокого роста мужчина в темных очках и плаще, хотя в этом августе стояла несусветная жара. Он заглянул в вертолет и спросил у Лиса:

– Что за покойник?

– Археолог, – вздохнул Лис, – в пути помер.

– Искать будут? – осведомился мужчина.

– Вряд ли, – теперь уже вздохнула Аня, – он вроде одинокий был…

– Ну и ладно, – мужчина записал координаты лагеря и как туда проехать. – Не задерживаю, – сказал он, – у меня дел по горло. Здесь закончить, да еще в лагерь успеть, пока полиция не прочухалась.

Зюзя уже заводил «козлика». Выруливая с поляны, они видели, как мужчина в плаще поливает вертолет из канистры. Взрыв они услышали, когда ехали по едва заметной дороге. Из-за сосен виднелось высокое оранжевое пламя.

«Сиротина никогда не найдут, – подумала Аня, – даже если вертолет обнаружат, подумают, что это пилот разбился. Кто там станет кости обгорелые изучать? Это только в сериалах показывают… Светлая память Алексею Иванычу…»

Она сама удивилась своим мыслям. Что-то на сантименты потянуло, не в ее это характере. Ладно, не время сейчас расслабляться, сейчас забот полно…

На заднем сиденье Аня с отвращением скинула с себя грязную майку и рваные шорты, пахнущие чужой кровью и потом. Им приготовили сменную одежду – не новую, но вполне приличную – джинсы, рубашку. Аня расчесала волосы и с трудом стерла с лица синяк и грязные разводы. Не слишком приятный вид, но хотя бы на улице никто на нее оглядываться не будет.

Перед выездом на шоссе Лис с Зюзей поменялись местами, ребята тоже переоделись в чистое, а грязную одежду свернули в тюк и выбросили в овраг.

Ехали молча, все жутко устали. Аня едва не клевала носом.

– Лис, – сказал через некоторое время Зюзя, поглядывая в зеркало, – чтой-то мне та синяя машина не нравится, давно уже за нами едет как приклеенная.

– Да уж вижу, – буркнул Лис, – не слепой.

Тут синяя машина свернула на заправку.

– Показалось? – Зюзя вопросительно поднял брови.

– Не знаю…

Аня и сама сомневалась, знала, что не бывает в их делах таких совпадений, каждое совпадение нужно трактовать как сигнал бедствия. Кто может за ними следить? Неужели уже Басаргина ищут? Быстро они, очень быстро…

Хотя странно: этот рыжий специалист вроде бы не полный дурак, должен хотя бы на время затаиться, землекопы небось лежат уже вусмерть пьяные, с них какой спрос. Пока полиция на выстрелы приедет, тот мужичок в темных очках уже небось все там подчистит, оставит только трупы бандитов, так что никто не удивится – может, у них там разборка была.

– Нужно машину сменить, – сказал Лис, – я в город на «козле» не поеду, приметный очень.

– Меня на конечной у метро высадите, – встрепенулась Аня, – я уж сама как-нибудь…

– Ну, бывай, – сказал Лис и сунул ей полоску бумаги с рядами цифр, – твоя доля.

– Обращайся, если что надо… – скупо кивнула Аня и пошла не оглядываясь.

Она верно угадала, когда схлынет поток пассажиров с ближайшей электрички, и села в пустой вагон. Оглянулась незаметно, кроме нее, в вагоне были тетка с тележкой, набитой кабачками и помидорами, парень в наушниках и потертый мужичок с красным носом.

Вроде бы все обычные, безопасные люди. Все-таки Аня в последний момент вышла из вагона и пересела в следующий поезд. Никто не тронулся за ней.

В метро она немножко попетляла – привычка. Вышла на предыдущей станции, села на маршрутку и опять-таки вышла раньше, чтобы подобраться к своему дому незаметно, дворами.

Квартира ее выходила прямо в подворотню – бывшая дворницкая. Мать заработала ее тяжелым трудом, все мела да чистила, горбатилась во дворе зимой и летом.

Жили они втроем – она, мать и брат. Отца Аня не помнит – кажется, замерз где-то по пьяни, когда она была совсем маленькой. Брат пошел по стопам отца – быстро спился и помер в больнице. Но это уж потом, когда Аня выкупила дворницкую и сняла мать с работы – отдыхай, мол, живи на всем готовом. Не помогло, недолго мать протянула, умерла тихо, ни на что не жалуясь, как и жила.

Аня тогда думала, что все у нее позади – нищее голодное детство, тяжеленная лопата со снегом, рваные резиновые сапоги вместо зимней обуви – все прошло и никогда не вернется. И подворотню эту, куда выходит дворницкая, она тоже забудет как страшный сон, уедет отсюда навсегда и даже никаких мелочей не возьмет на память. Нечего ей вспоминать.

Не получилось. Не вышло вылезти из дворницкой. Тут теперь ее жизнь.

А как здорово все начиналось… Какие успехи делала она в спорте! Ее быстро заметили, и понеслось. Сначала соревнования по стране, третье место, потом второе, потом международный чемпионат, турниры всякие. В общем, совершенно другая жизнь – спорт, дальние поездки, незнакомые города, рядом свои, родные ребята, никто никому не завидует, все стараются.

И Аня не то чтобы расслабилась, но уверовала в чудо. Что она, простая девчонка, не слишком умная, не слишком красивая, не имеющая ничего за душой и никакой поддержки от родных, способна на многое. Только нужно работать, тренироваться, а там все пойдет отлично. Будут и слава, и деньги. И любовь…

Как же она хотела любви! После безрадостного своего детства, после матери, которая так изработалась, что не могла уже дать ребенку никакой нежности, после злых подзатыльников старшего брата как же Ане хотелось, чтобы появился в ее жизни человек, который ее полюбил бы просто за то, что она есть.

Нашла ее любовь.

Поверила в это Аня и была счастлива недолгое время. Точнее, четыре месяца, две недели и пять дней. Пока не случилось самое страшное в ее жизни. Но – стоп! Про это она вспоминать себе запретила. Что случилось – то случилось, и она поставила на этом точку. Большую и жирную, так что вспоминать незачем.

После того, что случилось, она сама приняла твердое решение уйти из большого спорта. Такую она себе назначила кару. Но про это никто не узнает, пока она, Аня, жива.

Вот и ее дверь. Аня прошла мимо, вошла во двор и нашла дверь в подвальную кладовку. Только она знала, как ее открыть без ключа – потянуть слегка на себя, потом поднять вверх и дернуть. Замок остался еще с тех пор, как мать тут хранила свои метлы и лопаты. Новый управдом только жильцам пыль в глаза пускает, а замок поменять ему и в голову не придет.

В кладовке Аня пошарила за старым ящиком, в котором мать когда-то держала песок, и вытащила ключи от своей квартиры. Не с собой же на дело их таскать, и оставлять никому не хочется, кроме Агнии. Но той вечно дома нет.

Теперь, когда Аня осталась одна, когда операция была позади и доза адреналина в крови сократилась, ей стало худо, как наркоману, лишившемуся привычной дозы.

Так бывало с ней каждый раз после завершения серьезной операции, но сейчас было особенно тяжело. Стоило ей закрыть глаза – как она видела лагерь археологов, буквально залитый кровью и заваленный трупами, слышала тихий голос умирающего Сиротина, отвратительный треск сломанной шеи Федора…

Она далеко не первый раз участвовала в таких операциях и прежде относилась к ним просто как к своей работе, к работе, которую нужно было сделать, сделать и забыть.

Но на этот раз забыть не получалось.

Войдя в свою квартиру, Аня бросила вещи посреди комнаты и отправилась под душ. Она пустила такую горячую воду, что едва могла ее терпеть, потом – ледяную, снова горячую – и снова ледяную. Обычно такой контрастный душ помогал ей привести свою голову в порядок после самых тяжелых, самых кровавых операций, и сейчас это проверенное средство тоже подействовало. На душе стало легче, жуткие картины предыдущих дней потускнели и растаяли. Можно было возвращаться к рутине повседневной жизни.

Аня насухо растерлась жестким махровым полотенцем и вернулась в комнату.

Она не любила беспорядок. Ей казалось, что беспорядок в доме напрямую связан с беспорядком в голове его обитателей, поэтому в ее собственном доме царила спартанская подчеркнутая простота, граничащая с предельной пустотой армейской казармы.

У нее было мало вещей, но все они должны были находиться на своих местах, и сейчас она первым делом разобрала сумку, валявшуюся посреди комнаты.

Сумку эту отдал ей Лис, в ней было кое-какое рабочее оборудование, которое Аня взяла с собой, собираясь на дело, но пришлось оставить все у ребят, поскольку она работала под прикрытием. Сейчас она убрала в стенной шкаф мощный компактный фонарь, армейский нож, пистолет, нунчаки, моток веревки и на дне сумки наткнулась на небольшой тяжелый сверток.

Это была та ладанка, которую отдал ей перед смертью Сиротин. Ладанка мертвого викинга.

Аня взвесила ее на руке, осмотрела со всех сторон.

Тусклое, потемневшее от времени серебро, стершийся рисунок на крышке – две рыбы, развернутые хвостами в разные стороны, какие-то буквы и непонятные значки.

Покойный археолог говорил ей, что эта ладанка имеет какую-то необыкновенную ценность, заклинал Аню беречь ее пуще глаза. Тогда Аня не слишком внимательно его слушала, в ее крови еще бушевал адреналин, но вряд ли человек стал бы в последние минуты своей жизни беспокоиться о ерунде.

Наверное, эта ладанка и правда очень ценная. Во всяком случае, ее нужно беречь – хотя бы в память о Сиротине. Неплохой был человек, а с виду и не скажешь…

Аня еще раз осмотрела ладанку и поняла, что внутри ее что-то есть. Когда она встряхивала серебряную вещицу, в ней что-то тяжело перекатывалось. Однако, как Аня ни искала какой-нибудь замок или защелку, она ничего не находила, не могла открыть ладанку. Наверное, ладанка была с секретом.

И тут она догадалась, кому эту старинную ладанку непременно стоило показать.

Ну конечно, Аге, Агнии Иволгиной, старой задушевной подруге… кто-кто, а Агния в таких вещах отлично разбирается, ведь она дипломированный искусствовед, специалист по антиквариату и всевозможной старине, директор крупной антикварной фирмы.

Правда, при мысли об Агнии настроение у Ани снова резко испортилось. С Агнией, точнее, с ее дедом, была связана трагическая история.

Аня была виновата перед Агнией, страшно виновата. Против собственной воли она принесла подруге несчастье. Самое страшное несчастье в ее жизни. Хотя Агния не знала о ее роли в той трагедии, но сама-то Аня знала, и поэтому общение с Агой каждый раз причиняло ей мучительную боль.

А Агния не могла понять, почему их отношения в последние годы утратили свою сердечность, почему Аня ее избегает, и списывала это охлаждение на трудную работу Ани, на ее постоянные загадочные отлучки…

Аня не представляла, что случится, если Агния все узнает.

Вряд ли она сможет ее понять и простить…

Но скривиться от подруги тоже бесполезно, нельзя вечно прятать голову в песок, и, раз уж так сложились обстоятельства, нужно позвонить Аге и договориться о встрече… Но только завтра, потому что сейчас поздний вечер, а главное – Аня так устала за этот длинный день, что даже языком не пошевелить.

Она выпила теплой воды, легла и тут же провалилась в глубокий сон.

И спала долго, чего за ней обычно не водилось, но, видно, организм таким образом восстанавливал силы. Было утро, и, хотя солнце никогда не заглядывало в полутемную дворницкую, Аня поняла, что уже довольно поздно.

Аня достала мобильный телефон, набрала номер Агнии и почти сразу услышала ее голос.

Агния ей откровенно обрадовалась.

– Анька, ты вернулась? Ты давно в городе?

– Да нет, только приехала, – ответила Аня, как всегда стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. – Слушай, давай встретимся… ты сейчас дома? – Аня взглянула на часы и поняла, что сморозила глупость, что Агния наверняка на работе.

Что та немедленно и подтвердила:

– Нет, я в офисе, освобожусь часам к пяти. Давай тогда и встретимся, если можешь. Посидим в кафе, поговорим… годится? Давай, мы ведь сто лет не виделись! Как я рада, что ты вернулась!

– Годится, – согласилась Аня. – Кстати, хочу показать тебе одну вещицу. По твоей части, очень старинная. Может, ты мне про нее что-нибудь расскажешь.

– Хорошо, приноси, – согласилась Агния и, извинившись, прекратила разговор.

Аня в который уже раз испытала легкий укол зависти. Белой, как говорится, но все же зависти.

Вот ведь у Агнии нормальная, интересная работа, она занимается красивыми старинными вещами, ей не приходится иметь дело с кровью и смертью, как самой Ане…

Но тут же она поняла, что не смогла бы жить нормальной, упорядоченной жизнью, какой живут другие, обыкновенные люди, поняла, что подсела на всплески адреналина, которые приносят ее частые «командировки»… да и жизнь самой Агнии не такая уж спокойная – с ней то и дело случаются какие-то опасные приключения… Каждому суждена своя судьба, и бесполезно пытаться ее обмануть – судьба сама кого хочешь обманет…

Как бы то ни было, они сегодня встретятся и поговорят, поговорят обо всем…

Аня продолжила наводить порядок в доме, и в это время зазвонил ее мобильный телефон.

– Привет, Анна! – загудел в трубке голос старого знакомого, Андрея Петрович Тарутина, опытного тренера, который много лет назад обучал ее основам рукопашного боя и другим единоборствам, а теперь открыл свой спортзал. – Как удачно, что я тебя застал! Слава Васнецов попал в больницу, у него аппендицит, а сегодня он должен вести тренировку в школе, не могла бы ты его подменить?

Аня замешкалась с ответом, и Андрей Петрович проговорил чуть ли не умоляющим тоном:

– Только сегодня, потом я найду ему замену! У моих ребят на носу соревнования, и никак нельзя пропустить эту тренировку! Прошу тебя, выручи!

Аня многим была обязана Тарутину, а долг, как известно, платежом красен. Да и вообще работа – лучшее лекарство от дурного настроения и навязчивых мыслей.

– Хорошо, Андрей Петрович, я приеду!

– Ну и отлично! – обрадовался Тарутин. – Я всегда знал, что на тебя можно положиться!

Аня нажала кнопку отбоя и вспомнила, что договорилась встретиться с Агнией. Ну что ж, она вполне успеет приехать к ней после тренировки, только придется одеться поприличнее, чтобы не стыдно было войти в кафе, и взять с собой серебряную ладанку, которую она хотела показать подруге.

Доспехи и тяжелая одежда тянули Рагнара ко дну. Легкие его разрывались от недостатка воздуха, в глазах начало темнеть. Он понял, что настали последние мгновения его жизни, что приближается смерть – и что встретить ее нужно смело и спокойно, как надлежит настоящему викингу.

Одно только огорчало Рагнара: что он умрет не славной смертью воина от удара вражеского меча, а утонет, как жалкий рыбак. Значит, ему не суждено возродиться в Вальхалле, обители смелых, среди славных пиров и поединков…

Он мысленно воззвал к Одину, прося у него более достойной смерти, но великий Один вряд ли услышал его молитву…

Вдруг из темной глубины моря возникло какое-то морское создание – нечто вроде огромной рыбы с острой мордой и маленькими живыми глазами. Рагнар решил, что это его смерть явилась за ним в обличье невиданного существа, что морская тварь сейчас безжалостно растерзает его, и подумал, что такая смерть будет легче и доблестнее, чем гибель от недостатка воздуха. Но вместо того чтобы растерзать Рагнара, неведомое существо подтолкнуло его носом к поверхности. Рагнар собрал оставшиеся силы, взмахнул руками – и выплыл на поверхность моря.

Он дышал, дышал и не мог надышаться. Все его тело ликовало, жадно поглощая воздух. Рагнар ни о чем не мог думать – только дышал, дышал и дышал.

Наконец он отдышался и понял, что плывет чуть в стороне от драккара, и плывет не один.

Морское создание плыло рядом, поддерживая его, подталкивая к поверхности носом или шершавым боком, время от времени взглядывая на него круглым глазом.

Тут Рагнар вспомнил, что видел стаю таких же морских существ, когда плыл по южному морю. Эти животные неотступно следовали за кораблем, выпрыгивая из воды, словно играя, и опытный кормчий сказал, что они называются дельфинами. Но разве дельфины водятся в северных морях?

Как случилось, что это создание оказалось рядом с ним в тот миг, когда Рагнар уже готов был принять смерть? Как случилось, что дельфин спас его, вынес на поверхность?

И тут Рагнар вспомнил слова германца-христианина, которого он встретил в одном из походов. Этот христианин говорил, что их милосердный Бог иногда совершает удивительные чудеса, чтобы спасти того, кто ему особенно дорог.

«Но ведь я, – думал Рагнар, – но ведь я даже не христианин! Какое дело до меня этому новому Богу?»

И тут он почувствовал теплое прикосновение к своей груди.

Это был кожаный кисет, в котором Рагнар хранил драгоценный камень христианского святого.

Германец дотронулся до кисета и почувствовал живое тепло, словно зеленый камень ожил и пытался согреть своего обладателя.

Так, может, все дело в камне? Может быть, это он спас Рагнара, спас уже второй раз за сегодняшний день?

Дельфин сильно подтолкнул германца – и Рагнар оказался совсем близко к скалистому берегу.

Он схватился за нависающий над водой выступ скалы, из последних сил подтянулся и выбросил свое израненное, измученное тело на сухую каменную площадку.

И тут же силы его кончились, и Рагнар провалился в благотворное беспамятство.

Посреди большого леса находится обширный участок, окруженный высоким металлическим забором. Участок ухоженный, красивый, есть на нем и клумбы с отлично подобранными цветами, и аккуратно подстриженные хвойные деревья, и цветущие кусты рододендронов. Всем хороший участок, только тишина на нем стоит какая-то странная, неуютная, словно на кладбище. Даже птицы на нем не поют, как будто облетают они высокий забор по периметру.

Посреди этого тихого участка стоит большой бревенчатый дом.

В этом доме тоже очень тихо – не раздаются детские голоса, не играет музыка.

На втором этаже этого дома, в большой светлой комнате, сидит в кресле пожилая ухоженная женщина с волосами цвета темного меда. На столе перед этой женщиной стоит микроскоп, у ног ее лежит огромная черная собака.

Кроме этой женщины, в комнате еще два человека.

Возле окна стоит неподвижно и безмолвно невысокий худощавый мужчина с чуть раскосыми глазами, в черной униформе, и в кресле напротив хозяйки расположился молодой человек с коротко стриженными рыжими волосами.

Этот молодой человек пытается держаться уверенно и независимо, но это плохо ему удается: он вертится в кресле, как будто не может удобно устроиться, то и дело поправляет волосы или трогает воротничок рубашки, словно он ему жмет.

Время от времени он бросает взгляд на хозяйку дома, но тут же отводит глаза, как от слишком яркого света.

Это и немудрено: женщина с волосами цвета темного меда, несмотря на свой возраст и обманчиво мягкую внешность, буквально излучает власть и силу.

– Еще раз расскажите мне, как это произошло, – говорит она рыжему парню обманчиво мягким, мелодичным голосом.

– Но Елена Юрьевна, – бормочет рыжий, непроизвольно дотрагиваясь до мочки своего левого уха. – Я же вам все рассказал, и не один раз! Сколько можно повторять!

– Расскажи еще, это совсем нетрудно!

– Так вот, как раз когда мы… то есть они откопали этого древнего покойника, подкатили какие-то местные отморозки…

– Подожди! Повтори еще раз, что вы нашли в могиле!

– Скелет какого-то древнего чувака… извините, викинга, так, по крайней мере, говорил Сиротин. Рядом с ним был меч, очень большой, здорово ржавый, нож в ножнах, рваный кошель с очень старыми монетами, и еще на груди большой серебряный медальон… Сиротин называл его ладанкой…

Видно было, что при этих словах женщина насторожилась.

– Как выглядела эта ладанка?

– Ну, большая такая круглая штуковина, – парень нарисовал в воздухе предмет с детскую ладонь величиной. – На ней что-то выгравировано… вроде две рыбы…

– Две рыбы? Ты уверен?

– Ну да, точно… две рыбы, как бы валетом – одна хвостом влево, другая вправо…

– Интересно… – Женщина непроизвольно сжала кулаки, но тут же взяла себя в руки и проговорила: – Дальше!

– А тут как раз подкатили бандиты.

– Подкатили? На чем?

– На двух квадроциклах. Их было четверо. Двое в камуфляже, двое в гражданском. Кроме того, мне показалось, что старший землекоп тоже был их человеком, по крайней мере, он о чем-то разговаривал с главарем бандитов и держался с ними как свой. Думаю, это он им подал сигнал, что мы что-то нашли.

– Дальше!

– Дальше бандиты… то есть их главный сказал, что заберет себе все находки. И что, если мы будем вести себя тихо, никто не пострадает. Тут мой водитель как назло дернулся, и один из бандитов застрелил его из обреза. После этого все, само собой, затихли и боялись пошевелиться. И как раз в это время появился вертолет.

– Какой марки?

– Я в них не разбираюсь, но в нем, кроме пилота, было три человека – Басаргин и два телохранителя.

– Дальше!

– Дальше… то есть еще до того, как вертолет подлетел и сел, бандиты спрятались на краю лагеря, предупредив всех, чтобы не выдали их присутствие. Потом Басаргин с охраной вышел из вертушки, подошел к раскопу посмотреть на находки.

– Посмотрел?

– Ну да, посмотрел, а потом велел Сиротину, чтобы он все собрал, все, что было в раскопе.

Тут я заметил, что старший землекоп и повариха экспедиции куда-то пропали, а потом началась стрельба.

– Кто начал стрелять?

– Трудно было понять, там такое творилось, но мне показалось, что первым выстрелил тот бандит, у которого был обрез, он убил телохранителя Басаргина, а потом уже начался полный хаос. В общем, всех бандитов перестреляли, убили пилота вертолета и второго телохранителя, Сиротина ранили…

– Кто убил бандитов?

– Я же говорил – когда кончилась стрельба, из кустов вышли два каких-то профи в камуфляже, и с ними наша повариха. Я так понял, что она была с ними и только прикидывалась деревенской дурочкой. Тут сразу так поумнела, будьте-нате! В общем, они забрали Басаргина, взяли раненого Сиротина и улетели на вертолете.

– А ты?

– Ну, я тоже уехал… – Рыжий отвел глаза. – Что мне было там делать? Кого ждать?

– А что стало с вещами из могилы?

– Они остались там, в лагере. Я побоялся их брать, после того, что там случилось.

– Все вещи остались в лагере?

Рыжий на мгновение задумался, потом мотнул головой:

– Нет, когда улетел вертолет, я взглянул на них, и там не было ладанки. Наверное, ее забрал кто-то из тех троих…

– Ты уверен, что ладанки не было в раскопе или возле него?

– Уверен! Я внимательно осмотрел все, прежде чем уехать. Да, вот еще что… когда те трое собрались улетать, они заспорили. Мужчины не хотели брать с собой Сиротина, говорили, что он все равно не жилец, а женщина – ну, та, повариха – настояла на том, чтобы взять его. Значит, она у них в авторитете…

– Говоришь, она настояла на том, чтобы взять Сиротина? Тогда, может быть, она же взяла ладанку…

– Очень может быть! – Рыжий пожал плечами.

Женщина молчала, обдумывая услышанное.

Рыжий смотрел на нее выжидательно, наконец не выдержал и проговорил:

– Елена Юрьевна, я все вам рассказал, я сделал все, что мог. Вы обещали отдать мне те фотографии…

– Неужели обещала? – Женщина криво усмехнулась. – Наверное, ты ошибаешься. Или я погорячилась. Фотографии останутся у меня, на всякий случай. Можешь не волноваться – их никто не увидит. Если, конечно, ты будешь держать язык за зубами и никому не расскажешь о том, о чем сегодня рассказал мне.

– Но Елена Юрьевна… – заныл рыжий.

Женщина взглянула на него холодно и прямо, и от ее взгляда по спине у рыжего побежали мурашки.

В то же время огромная черная собака подняла голову и негромко зарычала.

– Мы поняли друг друга? – подчеркнуто сухо спросила Елена Юрьевна.

– Поняли, поняли! – поспешно ответил рыжий.

– Фелипе, проводи нашего друга! – проговорила женщина, повернувшись к безмолвному человеку у окна.

Аня подъехала к кварталу, где находился спортзал Тарутина.

Вход в спортзал был со двора.

Анна вошла в подворотню.

Обычно здесь горел яркий фонарь, но сейчас он был выключен или просто разбит, и после яркого дневного света Аня на мгновение ослепла. И в это самое мгновение из темноты выскользнула какая-то стремительная тень, и сильные руки попытались сдернуть с Аниного плеча спортивную сумку.

Как всегда в таких случаях, сработали инстинкты, Аня перехватила сумку другой рукой и одновременно ударила нападающего раскрытой ладонью.

Он вскрикнул, отшатнулся, но в то же мгновение кто-то подскочил к Ане сзади, ткнул в бок чем-то острым и прошипел в самое ухо, обдав ее перегаром:

– Отдай сумку, сучка!

– Вот еще! – огрызнулась Аня и, плавно шагнув в сторону, не глядя ударила назад локтем.

Почувствовав запах перегара, Аня совершенно успокоилась: она имела дело не с профессионалами, а с какой-то мелкой шантрапой, не представляющей для нее опасности.

Сзади раздался хруст, вскрик и матерная ругань – она сломала незадачливому грабителю нос.

Не прекращая движения, Аня выбросила вперед левую ногу, ударив первого грабителя, который все еще маячил в темноте. Тот охнул, согнулся и бросился наутек.

Аня развернулась, чтобы взглянуть на дело своих рук – но второй грабитель тоже удирал в темноту, петляя, как заяц, и зажимая рукой разбитый нос.

Аня отряхнула костюм и пошла вперед.

В холле перед спортзалом она придирчиво оглядела себя в большом зеркале.

Одежда не пострадала, следов крови на ней не было, даже волосы не растрепались.

Ну, это и немудрено – на нее налетели явно какие-то мелкие уличные ханурики… одно только странно – что они промышляют возле спортивного зала, где велика вероятность нарваться на опасного, хорошо подготовленного противника.

Андрей Петрович встретил ее, представил молодым спортсменам, которых ей предстояло тренировать. Те были явно разочарованы тем, что с ними будет заниматься женщина. Особенно один – крепкий курчавый парень с красивыми темными глазами и небольшим шрамом на подбородке. Он презрительно взглянул на Аню и сказал своему приятелю вполголоса, но так, чтобы Аня его расслышала:

– Чему нас может научить эта мочалка? Что она может понимать в рукопашном бое?

Тарутин перехватил Анин взгляд и шепнул:

– Парень трудный, но способный, пойдет далеко, если его характер не подведет.

Аня переоделась в раздевалке в спортивную форму, сложила вещи в сумку. В раздевалке шкафчики были хлипкие, а у нее в сумке лежала ценная ладанка, поэтому она прошла в соседнюю комнату, где была камера хранения с надежными металлическими шкафами и где постоянно сидел дежурный.

Тут она снова столкнулась с тем же курчавым парнем, который усомнился в ее способностях.

У него была такая же, как у нее, адидасовская спортивная сумка, он поставил ее на стол и разговаривал по мобильному телефону, судя по выражению лица, с девушкой.

Тут на пороге комнаты появился Тарутин. Он окликнул Аню, чтобы обсудить с ней план тренировки. Она поставила сумку на стол, поговорила с Андреем Петровичем, потом заперла сумку в шкафчик, взяла ключ и отправилась в зал.

Как она и ожидала, курчавый парень со шрамом (теперь Аня знала, что его зовут Петр Кнуров) пижонил, заедался и пытался оспорить ее авторитет перед остальными спортсменами.

Анна разозлилась. Она вспомнила свою недавнюю операцию по поимке Басаргина, вспомнила десятки других подобных операций и подумала, что этого зарвавшегося молокососа нужно поставить на место. Конечно, это непедагогично, но иногда приходится нарушать правила педагогики…

Она подняла темп упражнений, причем сама проделывала все наравне с группой. Приседания, отжимания, бег с партнером на плечах, упражнения на брусьях, и все в бешеном темпе…

Через полчаса все вымотались до предела, и Кнуров перестал заедаться. У него на это просто не осталось сил.

Под конец занятия, когда они перешли к парным поединкам, Аня встала в пару с Кнуровым и несколько раз швырнула его на ковер, потом провела пару болевых приемов и эффектную атаку одновременно рукой и ногой.

Последний раз Кнуров с трудом поднялся и взглянул на Аню с явным испугом.

– Ну что, – проговорила она насмешливо. – Может «мочалка» чему-нибудь научить?

Кнуров ничего не ответил и поплелся в душ.

После тяжелой физической нагрузки Аня почувствовала себя гораздо лучше. Она приняла душ, набросила фирменный махровый халат и отправилась за своей сумкой.

Войдя в камеру хранения, она не увидела дежурного на месте.

Не придав этому значения, подошла к шкафчику, вставила ключ в замочную скважину…

И тут она заметила, что замок сломан, точнее – вырван с мясом, а дверца шкафчика незаперта.

Аня открыла шкафчик и тихо выругалась: шкафчик был пуст, ее сумка пропала.

Первой мыслью Ани было – что пропал ее самый приличный костюм, и вообще, в чем она поедет к Агнии?

Только потом она вспомнила, что в сумке была серебряная ладанка с раскопок. Ладанка, которую покойный Сиротин доверил ей и просил беречь как зеницу ока.

Не уберегла. А ведь Сиротин так просил, так на нее надеялся… это была его последняя просьба перед смертью!

В помещение быстрым шагом вошел дежурный, на лице его было виноватое и растерянное выражение.

– Вы где были? – напустилась на него Аня. – Вы почему с поста ушли? Как можно так относиться к работе?

– А что случилось-то? – забормотал тот, пытаясь агрессивной манерой прикрыть чувство вины. – Что я, на минутку отойти не могу? Что я, не человек?

– Что случилось? – зыркнула на него Аня. – Шкафчик мой обчистили, вот что случилось!

– Не может быть! – Глаза дежурного предательски забегали. – У нас никогда такого не бывало, чтобы обчистить! Я только на минутку отошел… на одну минутку… мне с вахты позвонили, что жена пришла, гражданская правда, а ее там и не было… они говорят, подошла женщина, просила меня позвать, а пока они звонили, она ушла… только они говорят, что блондинка, а какая же блондинка, когда у меня жена темненькая… гражданская правда…

Он продолжал многословно оправдываться. В это время в комнату, едва волоча ноги, вошел Кнуров, покосился на Аню и дежурного, открыл свой шкафчик, достал сумку.

Через мгновение он громко чертыхнулся, повернулся к Ане и прошипел:

– Блин, ты это нарочно?

– Ты это о чем? – повернулась к нему Аня.

– О чем? – Петр продемонстрировал ей открытую сумку с женскими вещами. – Ты мне нарочно свои шмотки подсунула! Ты меня унизить хотела, да?

– Больше мне делать нечего! – фыркнула Аня и внимательно взглянула на сумку.

Это была ее сумка, со всем ее содержимым. Аня запустила руку в глубину и нащупала пакет с ладанкой.

Она облегченно перевела дыхание, забрала сумку и направилась к раздевалке, бросив через плечо:

– Мы просто перепутали сумки!

– Эй, а моя-то сумка где? – крикнул ей вслед Петр.

– А это к нему вопрос, – Аня показала на дежурного.

Не дослушав ответ Кнурова, она вошла в раздевалку.

Переодеваясь, Аня обдумывала происшествие.

Понятно, что они с Кнуровым перепутали сумки – он разговаривал по телефону, она отвлеклась на беседу с Андреем Петровичем, сумки рядом стояли на столе.

Вопрос вот в чем.

Вскрыл ли неизвестный вор первый попавшийся шкафчик или ему нужен был именно ее, Анин шкафчик, точнее – ее сумка? И только из-за их с Петром ошибки вместо ее сумки он украл сумку Кнурова?

Тут она вспомнила полупьяных хануриков, которые напали на нее в подворотне.

Они тоже хотели завладеть ее сумкой.

Значит, кому-то эта сумка очень нужна.

Не прошло первый раз – этот кто-то сделал еще одну попытку, более хитрую.

А если ему нужна была ее сумка, то что конкретно в этой сумке его интересовало?

Вряд ли это был ее брючный костюм, хотя и самый приличный в ее гардеробе.

Значит… значит, его интересовала серебряная ладанка! Ладанка из могилы викинга!

Ведь Сиротин перед смертью говорил, что эта ладанка имеет огромную ценность…

Но кто мог знать про эту ладанку?

Кто мог знать, что она у нее, у Ани?

Это не один вопрос, поняла она, а два.

Первый вопрос: кто мог знать о том, что Сиротин нашел ладанку в могиле викинга и забрал ее оттуда?

Это вопрос довольно простой.

Про находку Сиротина могли знать те, кто был на раскопках. Правда, большая часть обитателей лагеря погибла в перестрелке с бандитами. Но уцелел рыжий электронщик, уцелели два землекопа, и они вполне могли кому-то рассказать о ценной находке.

Но вот кто мог узнать, что ладанка оказалась у нее?

На этот вопрос Аня не могла ответить, а в таких случаях она руководствовалась простым житейским правилом: если что-то не можешь сделать – не трать на это время и силы, смирись с очевидным и думай, как это можно обойти.

В любом случае нужно встретиться с Агнией и показать ей ладанку викинга. Ага скажет, действительно ли эта ладанка такая ценная, как говорил Сиротин, а может, расскажет о ней что-нибудь полезное, что-нибудь, что поможет Ане найти ответ на свои вопросы…

Аня взглянула на часы.

До встречи с подругой оставалось чуть больше получаса, только-только доехать.

И тут зазвонил ее мобильный телефон.

Взглянув на дисплей, Аня поняла, что звонит Агния, легка на помине.

Голос у подруги был виноватый. На заднем плане слышались оживленные голоса.

– Ань, извини, – проговорила она вполголоса. – Мы с тобой не сможем сегодня встретиться, меня шеф отправил на важную тусовку, я буду занята до позднего вечера… да, пожалуйста, вот тут немного покороче, и лака много не нужно… это я не тебе, Анюта… давай перенесем это на завтра, хорошо?

– Хорошо, – ответила Аня уныло, а что ей еще оставалось?

Агния, судя по всему, находится сейчас в парикмахерской, стало быть, на вечер что-то у нее затевается грандиозное.

Поскольку ее планы нарушились, она поехала домой. Свободный вечер – это тоже хорошо, можно поваляться на диване, тупо пялясь в телевизор. Надолго такого времяпрепровождения не хватит, но все же расслабуха какая-то. Если еще чаю выпить…

Однако Аня не вошла в свою квартиру, как все обычные люди.

Прежде чем открыть дверь квартиры, она подняла лежавший перед ней резиновый коврик. Под ковриком она, уходя, оставила лист копирки и лист чистой бумаги, и теперь на этом листе четко отпечатался след мужского ботинка.

Прихватив этот отпечаток, Аня осторожно открыла дверь и проверила вторую секретку – вложенный между дверью и коробкой крошечный листочек бумаги отсутствовал, а после недолгих поисков Аня нашла его посреди прихожей.

Все ясно: в ее отсутствие кто-то побывал в квартире.

Она обошла квартиру и окончательно в этом убедилась.

Какой-то незнакомец не просто побывал здесь, но и обыскал квартиру по всем правилам. Он постарался скрыть следы своего обыска, и Аня ничего бы не заметила, если бы не несколько секреток, которые она расставила в самых разных местах.

Настроение у Ани еще больше испортилось.

Тот, кто подослал к ней шпану в подворотне, тот, кто вскрыл шкафчик с ее сумкой, знает, где она живет, и не оставит ее в покое, пока не получит свое.

Свободный вечер отменяется. Во всяком случае, сначала придется кое-что сделать…

Аня переоделась в джинсы и неброскую футболку, надела кепку-бейсболку и темные очки, достала из сумки ладанку, сунула ее в карман и снова вышла из дома.

С самым расслабленным видом, лениво подволакивая ноги и поглядывая по сторонам, она дошла до автобусной остановки, пропустила первый автобус, а во второй села в самый последний момент, когда двери уже закрывались.

Когда автобус тронулся, прошла к заднему окну и проверила, не едет ли за этим автобусом какая-то машина.

И за ним ехала-таки синяя «Хонда».

И тогда, когда возвращались они с операции в город, тоже долго преследовала их с ребятами синяя машина. Потом, правда, она отстала, свернув на заправку. Но это ничего не значит – Аня прекрасно знает, как ведется грамотная слежка. Одна машина сворачивает на заправку или в переулок, а выезжает за объектом другая. Обычное дело, чтобы не примелькаться.

Ох, не нравится ей все это…

Аня вышла возле метро, спустилась по эскалатору, встала на полупустой платформе.

Когда подошел поезд, она сразу же вошла в него, встала возле самой двери. Когда двери уже начали закрываться, придержала их и снова выскочила на платформу, затем перешла на другую сторону и села на поезд, идущий в обратном направлении.

Так она еще некоторое время запутывала следы, пересаживаясь с транспорта на транспорт, и наконец примерно через час после того как вышла из дома, оказалась возле небольшого фитнес-центра с сауной в спальном районе.

Войдя в здание центра, Аня прямиком направилась в массажный кабинет.

Клиентов, к счастью, не было, массажистка сидела в углу кабинета под огромным разлапистым растением в деревянной кадке и разгадывала кроссворд.

– Здрасте, Вера Ивановна! – проговорила Аня, плотно закрыв за собой дверь.

Массажистка, крепко сбитая женщина лет пятидесяти, с коротко стриженными светлыми волосами, взглянула на нее поверх очков и улыбнулась:

– Привет, Анюта! Давно тебя не видела! Что-то ты плохо выглядишь! Ну-ка, ложись на стол…

– Да ладно, Вера Ивановна, я вообще-то просто проведать вас хотела, посмотреть, как вы живете… – начала отнекиваться Аня, но женщина не стала ее слушать.

– Я сказала – на стол! Ты что, не знаешь, что со мной бесполезно спорить?

Как раз это Аня хорошо знала.

Много лет назад Вера Ивановна работала учителем физкультуры в обычной школе, куда ходила Аня Углова. Она-то первой заметила способности девочки, заставила ее много тренироваться, а потом отправила к своему старому знакомому, который работал в известной на всю страну спортивной школе.

С этого и началась Анина спортивная карьера.

Правда, из большого спорта она потом ушла и занялась совсем другим делом, об особенностях которого Вера Ивановна не знала. Хотя и догадывалась. Неглупая была тетка, наблюдательная и неболтливая, за то Аня ее и уважала.

Сама Вера Ивановна ушла из школы и уже несколько лет работала массажистом при небольшом фитнес-центре – за это гораздо больше платили, да и надоели ей неуправляемые, наглые школьники, их еще более наглые родители и сложные отношения в педагогическом коллективе.

– На стол! – повторила Вера Ивановна строгим, не терпящим возражений тоном.

Аня вспомнила, как в школе она таким же командным голосом заставляла ее лезть по канату или крутиться на турнике, отжиматься и бегать кругами, и сдалась, она легла на массажный стол и отдала себя в сильные руки массажистки.

– Ну, можно ли так себя запускать! – ворчала Вера Ивановна, разминая плечи и бицепсы. – Ты же грамотная девушка, знаешь, как нужно за собой следить…

– Я слежу, – вяло оправдывалась Аня, – я тренируюсь регулярно… бегаю…

– Вижу я, как ты тренируешься! Вся в синяках и ссадинах… а этот шрам откуда?

– Кот поцарапал…

– Какой кот? У тебя никакого кота нет!

– У знакомых в гостях…

– Ага, и когти у него из хирургической стали!

– Да ладно вам, Вера Ивановна…

– Ладно так ладно, в конце концов, это твоя жизнь, а ты – девушка взрослая… – И она перешла к мышцам спины.

Как ни сопротивлялась Аня, но она вынуждена была признать, что после массажа стала совсем другим человеком.

Она легко соскочила со стола, потянулась и поблагодарила Веру Ивановну.

– Ну так приходи почаще! – проговорила та, отойдя к раковине, чтобы вымыть руки.

Аня увидела, что Вера Ивановна отвернулась, и сделала то, ради чего пришла сюда, то, из-за чего приняла такие серьезные меры предосторожности.

Она шагнула к кадке с растением и засунула туда пакет с серебряной ладанкой.

И уже сделав это, перехватила в зеркале взгляд своей старой учительницы.

– Извините, Вера Ивановна… – протянула она виновато. – Ничего, если я тут кое-что спрячу?

– Так ведь уже спрятала, – женщина пожала плечами. – И вообще, Анюта, могла бы просто сказать, что тебе нужна помощь. Неужели бы я тебе отказала?

– Ну, мне не хотелось вас ни во что впутывать… – начала оправдываться Аня. – Меньше знаешь – спокойнее спишь…

– Все равно уже впутала. Надеюсь, девочка, это не оружие и не наркотики?

– Нет, что вы! Просто ценная для меня вещь… а у меня дома сейчас неспокойно…

– Ну, так и все, – подвела Вера Ивановна черту. – Нужно – значит, нужно, можешь быть спокойна, я никому ничего не скажу. Ты меня не первый год знаешь.

– Кстати, давно хотела вас спросить, как называется это растение?

– Монстера.

Аня еще раз сердечно поблагодарила Веру Ивановну и вышла из фитнес-центра.

Перед зданием Михайловского театра остановился огромный черный «Мерседес». Передняя дверца распахнулась, из машины выскочил рослый парень в черном костюме, внимательно огляделся по сторонам, распахнул заднюю дверцу. Из «Мерседеса» выбрался толстый человек в отлично сшитом костюме, удачно маскировавшем его нездоровую полноту, и с редкими бесцветными волосами, аккуратно разложенными по розовой лысине.

Телохранитель пошел к дверям театра, раздвигая толпящихся перед ними театралов, как ледокол раздвигает полярные льды. Толстяк шел за ним, мрачно и значительно глядя перед собой. Второй охранник шел следом. Под пиджаком у него отчетливо вырисовывался пистолет.

Троица вошла в театр, поднялась по лестнице.

Предупредительный капельдинер в белых перчатках открыл двери ложи. Первый охранник вошел внутрь, быстро оглядел помещение, коротко сообщил:

– Чисто!

Важный толстяк вошел в ложу, устроился в удобном кресле.

Один телохранитель расположился в аванложе, второй застыл в коридоре перед входом.

Прозвенел третий звонок, словно в театре только и ждали появления этого значительного человека. Занавес поднялся, на сцене появился тенор, невысокий лысеющий блондин с круглым наивным лицом, и запел выходную арию.

В это время в коридоре перед входом в ложу появилась сутулая худощавая женщина средних лет, с нездоровым цветом лица и бесцветными глазами за толстыми стеклами очков. В общем, совершенно невзрачная женщина в плохо сшитом костюме мышиного цвета. В руках у нее был сверток в цветной бумаге. Этот сверток был единственным ярким пятном в ее облике.

Охранник окинул женщину оценивающим взглядом, признал ее безопасной и спросил:

– В чем дело?

– Срочная посылка для Михаила Михайловича.

– Посылка? – переспросил охранник. – Разверните!

Женщина кивнула, надорвала бумагу, развернула ее. Потом развернула еще слой, еще. Охраннику надоело наблюдать, он отвел глаза и не заметил, как из свертка показалась черная небольшая трубка, похожая на стильный мундштук для сигарет. Женщина молниеносно вставила в трубку маленькую стрелку и поднесла трубку к губам.

Охранник изменился в лице, потянулся к наплечной кобуре, но он опоздал: раздался негромкий свист, и у него за ухом появилась крошечная стрелка. Глаза охранника остекленели и смотрели теперь на стену, как будто видели там далекое будущее. Или прошлое.

Хотя как раз будущего у невезучего охранника и не было, а его прошлое вряд ли могло кого-то заинтересовать.

Его ноги подогнулись, и он сполз по стене на пол.

А женщина поправила очки и постучала в дверь ложи.

Второй охранник встал, подошел к двери, на ходу вынимая оружие, и вполголоса спросил:

– Олег? Это ты?

– Вашему товарищу плохо! – озабоченным голосом проговорила женщина.

Охранник поднял пистолет, осторожно приоткрыл дверь и первым делом оглядел невзрачную особу с испуганным лицом и порванным пакетом в руках.

– Вы видите, ему плохо! – проговорила та, округлив глаза.

Только теперь телохранитель увидел тело своего напарника на полу и наклонился, чтобы взглянуть на него. Тут же женщина поднесла ко рту свою трубку, и второй телохранитель упал рядом с первым.

Невзрачная женщина огляделась по сторонам.

Коридор был по-прежнему пуст.

Одного за другим она втащила охранников в аванложу, закрыла за собой дверь и открыла дверь ложи.

Толстый человек в ложе не сводил глаз со сцены. Он очень любил оперу, оказывал Михайловскому театру щедрую спонсорскую помощь, и сегодня, когда в этом театре пел знаменитый австрийский тенор, он не мог пропустить такое важное событие.

Поэтому, когда у него за спиной раздался деликатный кашель, он не повернулся, а только недовольно проговорил:

– Ну, что там?

– Вам посылка, Михаил Михайлович! – вполголоса проговорила невзрачная женщина.

– Неужели это не может подождать! – Толстяк поморщился. – Сейчас будет главная ария…

– Это очень срочно! – настаивала женщина.

– Что за посылка? От кого?

– От Вешнякова!

Толстяк удивленно повернулся.

Он увидел в дверях ложи незнакомую, удивительно невзрачную женщину в старомодных очках и некрасивом мышино-сером костюме и брезгливо поморщился. В своем окружении он терпел женщин только молодых, пусть не слишком красивых, но непременно ухоженных и хорошо одетых, все прочие не соответствовали его эстетическому чувству и раздражали самим фактом своего существования.

– Какая посылка? – неприязненно спросил он некрасивую женщину.

– Вот какая! – Только теперь Михаил Михайлович заметил, что женщина поднесла ко рту черную трубку, похожую на мундштук.

– Олег! Виктор! – вскрикнул толстяк, с трудом вспомнив имена своих охранников, при этом в голосе его не было страха, только безграничное удивление.

Точнее, он только собирался вскрикнуть, но не успел, потому что раздался тихий свист, и за ухом у него оказалась такая же стрелка, как и у его незадачливых охранников. Толстяк сполз с кресла и застрял между ним и барьером, так что его не видно было из соседней ложи.

Невзрачная женщина заглянула в остекленевшие глаза Михаила Михайловича, убрала трубку в карман, сняла перчатки, вышла в коридор и спокойно направилась к широкой лестнице.

Прежде чем капельдинер случайно нашел трупы, прежде чем в театре началась тихая паника, прежде чем там появилась полиция, прежде чем выходы из театра перекрыли, а у дежурного администратора случился сердечный приступ, невзрачная женщина вышла на набережную Екатерининского канала и смешалась с пестрой толпой туристов, бредущих к храму Спаса на Крови.

Она уже была в сотне метров от своего автомобиля (такого же невзрачного, как хозяйка), когда рядом с ней затормозила другая машина – черная, громоздкая, с затемненными стеклами.

Невзрачная женщина мгновенно оценила опасность и, прежде чем дверца черной машины открылась, метнулась в сторону, но тут же налетела на худощавого человека среднего роста, с невыразительным смуглым лицом и чуть раскосыми глазами. Этот человек схватил ее за локти и, ни слова не говоря, подтолкнул к черной машине.

Со стороны могло показаться, что невзрачной женщине стало плохо и человек с раскосыми глазами ведет ее к машине, заботливо поддерживая. Он втолкнул ее на заднее сиденье, сам сел рядом, и черная машина рванула с места.

Очутившись в машине, киллерша перевела дыхание и попыталась оценить свое положение.

Кроме нее и того человека, который втолкнул ее в машину, здесь был только водитель – она видела впереди его квадратный затылок и слегка оттопыренные уши.

Если бы ее хотели устранить – это сделали бы сразу, на месте, в оживленной, праздной толпе на набережной канала. Один незаметный укол или удар ножом в спину – и проблема решена. Лучше, конечно, укол каким-нибудь сильнодействующим, быстро растворяющимся лекарством – ни крови, ни лишних подозрений. Во всяком случае, сама она именно так и поступила бы.

Похитить человека гораздо труднее, чем убить.

Раз ее посадили в машину и куда-то везут – для этого могут быть две причины. Либо ее не собираются убивать, а только хотят получить от нее какую-то информацию, либо опять же хотят получить информацию и устранить уже после этого.

Впрочем, она – известный в определенных кругах профессионал, и убивать ее не имеет смысла: она не игрок в большой игре, а всего лишь орудие в руках того, кто ей платит.

Женщина покосилась на невозмутимого человека с чуть раскосыми глазами и спросила:

– Кто вы?

Ни один мускул на лице этого человека не дрогнул. Лицо его было так же невозмутимо, как прежде, а немного раскосые глаза делали его похожим на восточного идола.

– На кого вы работаете? – сделала женщина еще одну безнадежную попытку.

Результат был прежним – нулевым.

Женщина и не рассчитывала на ответ. Она только хотела увидеть, как отреагирует на ее слова этот человек, хотела проверить его реакции, его манеру поведения.

И она убедилась, что имеет дело с профессионалом.

Женщина откинулась на спинку сиденья и расслабилась, сквозь полуопущенные веки следила за дорогой.

Черная машина выехала из центра города, миновала Петроградскую сторону, Черную речку и оказалась за городом. Тут безмолвный спутник повернулся к женщине и, по-прежнему не говоря ни слова, завязал ей глаза черным шелковым платком.

Женщина не сопротивлялась.

Если ей завязывают глаза – значит, не собираются убивать. Это хорошая новость.

Лишившись зрения, она сосредоточилась на оставшихся у нее чувствах. Впрочем, слух и обоняние ничего ей не давали: она ничего не слышала, кроме ровного звука мощного мотора и шуршания шин по дорожному покрытию, не чувствовала никаких запахов, кроме обычных запахов хорошего автомобиля – запаха дорогой кожи и сладковатого, чуть приторного запаха освежителя воздуха.

Машина несколько раз свернула, и звук шин изменился: видимо, с асфальта они съехали на менее ровное покрытие.

Наконец машина остановилась.

С глаз женщины сняли платок, и она увидела, что машина стоит на участке перед загородным домом.

Участок был большой и тщательно ухоженный – клумбы, цветущие кусты, хвойные деревья. На участке стояла полная, удивительная тишина. Ни детских голосов, ни птичьего пения. Эта тишина казалась какой-то странной, неестественной.

Посреди участка стоял большой бревенчатый дом, сложенный из калиброванных бревен. Бревна в свете заходящего солнца казались золотыми.

Безмолвный человек выбрался из машины и сделал ей знак следовать за ним.

Женщина не возражала и не сопротивлялась – в этом не было никакого смысла.

Едва она вышла из машины, та уехала в дальний конец участка.

Вслед за своим безмолвным спутником женщина прошла по дорожке, обсаженной пышно цветущими розами, поднялась на крыльцо, вошла в просторный холл.

Одну стену холла занимал огромный камин. Дрова были сложены в нем красивой грудой, казалось, они предназначены не для того, чтобы топить камин, а лишь для украшения интерьера.

Не задерживаясь в холле, женщина вслед за своим безмолвным провожатым поднялась по лестнице, прошла по коридору.

Мужчина постучал в дверь.

– Входите! – послышался из-за двери мелодичный голос.

Безмолвный человек открыл дверь и пропустил женщину вперед.

Все стены комнаты были заставлены стеклянными стеллажами, у окна стоял стол, возле которого в удобном вертящемся кресле сидела пожилая женщина. Одета она была дорого и со вкусом, волосы цвета темного меда тщательно уложены, в ушах – серьги, скромные, но, несомненно, очень дорогие.

Даже несведущий человек почувствовал бы исходящую от этой женщины власть, а невзрачная женщина, которая вошла в комнату, не была несведущим человеком.

Она поняла, что хозяйка этой комнаты, хозяйка этого загородного дома сидит здесь, как паук сидит в центре своей паутины, по малейшим колебаниям нитей чувствуя, что происходит в разных уголках мира, отдаленных от нее на тысячи километров.

На столе перед хозяйкой дома стоял микроскоп, у ног ее лежала большая черная собака.

Увидев гостью, собака приподнялась и негромко зарычала, обнажив крупные желтоватые клыки.

– Я много о вас слышала, – проговорила хозяйка своим мелодичным голосом.

– Надеюсь, только хорошее, – ответила гостья без улыбки и тут же добавила: – Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы выполнили для меня работу.

– Вы избрали для этого не совсем обычный способ. Обычно мне предлагают работу через специальный сайт в Интернете – приглашение на работу репетитора или экономки.

– Интернет не слишком надежен, хороший хакер может вскрыть любой сайт. Кроме того, обычные способы занимают слишком много времени, а как раз времени у меня нет. Кстати, мой человек, – она кивнула на безмолвного мужчину, который неподвижно стоял возле окна, – очень высоко оценил вашу работу в театре.

Невзрачная женщина удивленно взглянула на своего раскосого похитителя.

Когда, интересно, он успел оценить ее работу, если они только что приехали и всю дорогу он молчал?

Да и вообще она не была уверена, умеет ли этот человек говорить, по крайней мере, при ней он не произнес ни слова… а может быть, они с хозяйкой понимают друг друга без слов?

– Итак, – продолжила хозяйка дома, – давайте опустим все лишние разговоры и перейдем к делу. Вот что мне от вас нужно…

Выслушав хозяйку, невзрачная женщина проговорила:

– Но ведь вы знаете, что эта работа не по моему профилю. Я обычно занимаюсь простым устранением.

– Конечно, устранить человека гораздо проще, – кивнула хозяйка. – Но мне она нужна живой. И я не сомневаюсь, что вы сможете сделать то, о чем я вас прошу. Оплата будет соответственно выше, чем за обычное устранение…

Аня вышла из фитнесс-центра и посмотрела на часы. Хотелось есть, утром она выпила только чашку чая с сухариком. А энергии сегодня потратила много. Ужина с Агнией не получилось, так что нужно найти где-то кафе, где подают натуральное мясо. Всяческих соусов Аня не ела, колбас и сосисок тоже, а мясо нужно. И кофе она не пила, из напитков признавала только воду и зеленый чай, сахара немного можно, сахар помогает быстро восстановить энергетический баланс.

Аня огляделась по сторонам в поисках кафе, и тут у нее в кармане запищал мобильник. Мобильник был специальный, по которому связывались с ней исключительно по делам. Аня вздохнула – как некстати все, еще после той операции в себя толком прийти не может. Ну, что делать, отказываться нельзя.

Она взглянула на экран и похолодела, там было всего несколько знаков: Код 18.

«Плохо, – пронеслось в голове, – очень плохо».

Так было договорено у них с Лисом и Зюзей: код 14 – все нормально, приступаем к операции, код 10 – пока тихо, надо ждать, код 18 – опасность, операция выходит из-под контроля.

В данном случае код 18 означал еще, что срочно надо встретиться, поскольку телефон, как всем известно, не обеспечивает секретности переговоров.

Аня сжала мобильник в руке и втянула воздух через сжатые зубы, чтобы успокоиться. Что-то пошло не так, несмотря на то, что они выполнили свои обязательства, доставили Басаргина куда нужно.

Проходя мимо урны, она незаметно выбросила туда засвеченный мобильник, больше им пользоваться нельзя.

Путь ее лежал к станции метро, потому что от получения сообщения до встречи давался максимум час. Аня уложилась раньше – за сорок пять минут добралась до скверика возле Витебского вокзала. Там и была назначена встреча.

Выходя из метро, она огляделась по сторонам и надела темные очки, что никого не удивило – в такую жару, когда заходящее солнце палит как на юге, многие так ходят. Аня надвинула на лоб кепку-бейсболку и ссутулилась немного, что сразу прибавило ей лет.

В сквере было пыльно и душно, деревья почти не давали тени, а если и давали, то прохлады уж точно не было. Аня внимательно оглядела сквер. Ничего особенного – два мужика отдыхают на лавочке, посасывая пиво из банок, и еще четыре банки рядом дожидаются своей очереди. Бедно одетая бабулька роется в урне, вот нашла пустую бутылку и убрала в мешок. Женщина с чемоданом присела на край скамейки – видно, поезда ждет. Молодая мамаша трясет коляску – ну, эта уж нашла место, где с ребенком гулять.

На третьей слева скамейке, где назначена была встреча, сидел мужчина, относительно прилично одетый, в летнем светлом костюме, и нервно посматривал на часы. Явно не Аню он ждет, совершенно посторонний человек.

Не торопясь, Аня пошла через сквер, спрятавшись за компанией подростков. Она не слишком выделялась среди окружающих: очень просто одетая молодая женщины – джинсы, майка темная, неновая сумка через плечо.

Мужички на скамейке оживились и пригласили ее выпить с ними пивка, Аня беззлобно посоветовала им пойти куда подальше. Они не обиделись – дело житейское.

Подростки свернули в сторону, и тут мужчина в светлом костюме чертыхнулся, вскочил с места и удалился, широко шагая и ругаясь сквозь зубы. Скамейка освободилась, и Аня присела на нее, незаметно поглядывая по сторонам.

Пока что не было вокруг никого, кто нужен, и Аня думала, что она, в общем, представляет собой хорошую мишень, сидя тут на скамеечке. Ладно, будем надеяться, что до этого дело еще не дошло.

Прошло пять минут, Аня решила, что подождет еще пять и уйдет. И в это время рядом раздался хриплый голос:

– Девонька, дай на пиво… Помираю, мочи нет.

Что-то показалось в этом голосе Ане знакомым. Она скосила глаза и увидела, что рядом отирается пожилой и грязный до неприличия бомж. Одет был бомж в невообразимые лохмотья, несло от него спиртным и еще запахом немытого козла, от чего Аня закашлялась бы, если бы не была привычной ко всему.

– Проходи, дядя, – сказала Аня осторожно, – я по субботам не подаю.

– А зря, – сказал бомж голосом Зюзи, – тем более что сегодня вообще вторник.

Он сел на другой край скамейки и прикрылся панамой, которая когда-то была, очевидно, пошита из джинсовой ткани. Издалека казалось, что он закемарил на солнышке. Аня повернулась к нему вполоборота и напряженно ловила тихие слова:

– Лис в больнице, – говорил Зюзя, – вчера напали на него четверо в подворотне. Он отбился, конечно, но здорово его потрепали. Видно, что серьезные люди.

– Чего хотели? – спросила Аня, едва разжимая губы.

– Хотели по-тихому его куда-то увезти, потому и стрелять не стали. А так бы ему кердык пришел…

– Думаешь, Басаргина ищут? – спросила Аня.

– Фамилий не называй, – прошипел Зюзя, – черт его знает, кто такие. Может, за прошлое Лису кто мстит.

– Тогда бы они его на месте положили, – возразила Аня.

– И то верно, – согласился Зюзя. – Я так думаю, вряд ли могли нас те сдать, кто Басаргина захватил. Скорей всего, этот рыжий электронщик сразу же побежал стучать. Ох, не надо было его отпускать…

– Мы же не убийцы… И вообще может Басаргин сам с ними сговорился, деньгами откупился, а за это они ему нас сдать решили… в качестве бонуса.

– Тоже может быть, – уныло сказал Зюзя, – слушай, а тогда все сходится. Потому как они нас по деньгам выследили. Лис деньги с того номерного счета на свой перевел, тут они его и прихватили, как он из банка вышел. В общем, я из города сматываюсь. На некоторое время на дно залягу. Я к тому говорю, что про деньги те ты забудь, не суйся в банк, а то схлопочешь. Так-то они про тебя ничего знать не могут.

– Тот рыжий видел, что я с вами…

– Ну, мало ли… В общем, я тебя предупредил, а там уж как знаешь… Пока.

И Зюзя исчез, как не было. Вот только что сидел на скамейке – и нет его, даже запаха не осталось.

Аня посидела еще пять минут, напряженно размышляя.

На нее напали в подворотне, пытаясь отнять сумку, затем украли по ошибке чужую, после чего она обнаружила, что в квартире у нее кто-то побывал. Причем человек явно непростой, ее замки откроет только крутой профи.

Если бы это связано было с прошлой операцией, то зачем квартиру обыскивать? Напали бы, как на Лиса, увезли бы куда-нибудь за город. А так ее преследуют, ищут что-то…

Логичнее считать, что ищут ладанку, а те, кто напал на Лиса, ее пока не нашли. Потому что тот счет, на который перевели им деньги, Аня еще не трогала. Откровенно говоря, она про него пока забыла. Но это не значит, что ей деньги не нужны. Так что совету Зюзи она не последует. Как это – не трогать те деньги? А жить на что? Зря, что ли, она без малого две недели в том лагере проторчала, полную дуру изображала, рожу синяками изрисовывала, чтобы мужики не лезли? Всякий труд должен быть оплачен, это теперь каждый знает…

Но попадаться тоже не хочется. Очень не хочется. Ну, на такой случай есть Аська.

Аська жила в том же доме, что и они с Агнией, и была компьютерным гением. Без ноутбука ее никто не видел, она с ним не разлучалась ни во время обеда, ни в ванной, и на ночь, как подозревали подруги, клала его под голову вместо подушки. Аська могла делать такие вещи, которые простому программеру и не снились. Так что выцарапать деньги со счета ей что чихнуть.

Уже не скрываясь и не петляя, как заяц, Аня села в маршрутку и отправилась домой. К Аське она явилась без звонка – та скажет, что занята, что много работы, что лучше, если Аня придет завтра, послезавтра, через неделю.

Аська всегда работала, потому что на ней висела большая семья – муж, двое близнецов-второклассников, Сашка и Машка, двоюродная тетка мужа, тетя Дуся, да еще собаку недавно завели – джек-рассел-терьера по кличке Мартин.

Дверь открыл Сашка.

– Привет! – Аню он отличал от всех взрослых, поскольку она показала ему некоторые приемчики, чтобы поразить приятелей и отбиться от некоторых слишком нахальных старшеклассников.

Не давая ей опомниться, Сашка тут же бросился на нее, сделал обманный финт, хотел заломить руку, но Аня ловко перекинула его через себя и подхватила, чтобы не шлепнулся слишком сильно.

– Класс! – выдохнул Сашка, когда она поставила его на пол. – Научишь, Ань?

– Подрасти маленько, – серьезно ответила Аня, – зарядку по утрам делаешь?

– А то, – также серьезно ответил Сашка.

– Ань, а ты по делу или просто так, в гости? – спросила Аська, не отрываясь от компьютера.

– Ясно, по делу, – сказала Аня и положила прямо на клавиатуру полоску бумаги. – Можешь деньги со счета перевести так, чтобы никто не узнал, куда они ушли, и никто меня не вычислил?

– Так уж и никто, – усмехнулась Аська.

– Никто, – твердо ответила Аня.

– У тебя неприятности? – тут же отреагировала Аська, при внешней рассеянности она соображала очень даже неплохо.

– Не то чтобы… но ты сделай все как надо.

– Постараюсь, – Аська посерьезнела. – Мне и самой неприятности не нужны.

Аськины пальцы забегали по клавиатуре.

– Так… вот мы перебросили их в какой-то банк на Тайване… а теперь – в отделение Сбербанка в Новоржеве, вот они удивятся, если успеют… нет, не успели удивиться, денежки уже в Гонолулу… теперь – в Каракасе… теперь – в Кингстоне…

– Кингстон – это где? – поинтересовалась Аня.

– Не знаю, но где-то очень далеко. А тебе не все ли равно?

– Да, в общем, все равно…

– Ну, так тогда не отвлекай… ага, теперь они в Бишкеке… теперь – в Самарканде… ну все, теперь у тебя счет совершенно в другом банке, и почти невозможно определить, откуда эти деньги появились. Не отследить, в общем.

– Ну, спасибо, подруга!

– Заходи, если что, – машинально ответила Аська, вперившись взглядом в экран и самозабвенно молотя по клавишам. – Пока-пока…

Агния внимательно оглядела себя в огромном, до пола, зеркале в барочной бронзовой раме и удовлетворенно улыбнулась. Вид в зеркале был неплох на самый взыскательный взгляд. Хорошо, что не пожалела денег и купила это платье в прошлую свою поездку в Брюссель. Сидит отлично – с фигурой у нее все в порядке, ничего лишнего, скорее наоборот. И волосы уложила мастер очень хорошо. Вот бы только убрать с лица это выражение вечной озабоченности, тогда исчезнет крошечная морщинка на переносице.

Она отвернулась от зеркала и пошла к широкой мраморной лестнице, где ожидал ее господин Солуянов. Не друг, не партнер – работодатель. Уже почти год Агния работала наемным директором в его фирме, торгующей антиквариатом и произведениями искусства. Взял он ее на работу после того, как прежнего ее шефа, Антона Борового убили в Венеции из-за старинного бронзового кубка[1].

Андрей Солуянов известен был в антикварных кругах как человек, создавший свой бизнес, мягко говоря, не слишком честно, что называется, не в белых перчатках. Однако теперь он остепенился и тщательно следил за репутацией своей фирмы. Он стал законопослушным гражданином и ответственным бизнесменом.

В принципе работалось Агнии с ним неплохо, только очень напряженно. Так что откуда лишнему в фигуре взяться, когда всю неделю крутишься как белка в колесе. Иногда и в выходные приходится работать. Или вот как сегодня – вроде бы она тут не по делам, но с большим удовольствием провела бы время за ужином с подругой Анькой. Что-то у нее там для Агнии есть, вот уж удивительно, вроде бы Анька с антикварным бизнесом никак не связана.

В глазах Солуянова при виде Агнии отразилось некоторое одобрение – не стыдно с ней показаться на людях, это точно. Она сдержанно улыбнулась ему, просто чтобы соответствовать моменту – красивая женщина в красивом интерьере подходит к солидному, прилично одетому мужчине. Он в ответ улыбаться не стал – повернулся и пошел вперед по лестнице, даже руку не подал.

Все ясно – не хочет, чтобы их деловые отношения переросли в нечто большее. Да Агнии такое и в голову бы не пришло, он ей совершенно не нравится. И вообще заводить роман с собственным работодателем – это очень дурной тон.

А заставлять даму плестись за собой, как козу на привязи, – это форменное хамство. Ну, что уж тут поделаешь, надо принимать их такими, какие есть, не пытаясь переделать и ничего им объяснить, они все равно не поймут, как говорил когда-то дед про современных деловых людей.

Как обычно, вспомнив про деда, Агния почувствовала, как защемило сердце. Эх, деда, как же мы хорошо жили с тобой…

Отец Агнии рано умер от болезни сердца, которая, к счастью, не передалась Агнии. Дед, овдовев, очень привязался к внучке и часто брал ее к себе. Сначала на выходные и на каникулы, потом, окончив школу, Агния просто переехала к нему. Мама не слишком хорошо относилась к деду, но Агнию отпустила с радостью, потому что к тому времени снова вышла замуж.

Дед научил Агнию разбираться в антиквариате, потому что сам имел большую коллекцию, он убедил ее поступать на искусствоведческий факультет, и она никогда не жалела, что выбрала эту профессию. И все шло прекрасно, она уже работала, делала карьеру, ее знали уже не только как внучку коллекционера Иволгина.

И вот, два с половиной года назад, в самый страшный для Агнии день, позвонила соседка – дверь у них одна открыта, а вторая – всего на один замок. Она, мол, стучит, звонит – никто не отзывается. И вот когда Агния на трясущихся ногах вошла в квартиру, то увидала на полу деда в луже крови. Он был уже остывшим, а кровь впиталась в ковер, отчего ворс стал коричневым.

Полиция подозревала обычное ограбление, но в квартире, где было множество ценных вещей, ничего не пропало. Еще полиция выяснила, что, судя по замкам, хозяин сам впустил в квартиру своего убийцу. Орудие убийства, тяжелая бронзовая лампа, валялось тут же, рядом с телом деда. Подставка лампы представляла собой пьедестал, на котором стояли три бронзовые грации, они держали в руках перевернутую бронзовую же раковину, из нее выходил длинный штырь, на котором, собственно, и держался абажур. Агнии никогда не нравилась эта лампа, ей казалось, что лица у граций надменные и злые. Хорошо, что лампу забрали как улику, Агния не смогла бы держать ее дома.

Убийцу так и не нашли, дело закрыли, и с тех пор Агния стала другим человеком. У нее нет семьи, потому что с мамой они разошлись уже давно, а мужчина, с которым встречалась она до смерти деда, как-то испарился из ее жизни, и Агния заметила это не скоро. Сейчас даже имя его не сразу вспоминает.

Так с тех пор она одна. Никто толком не нравится, да и все время отнимает работа.

Вот и сегодня Солуянов вдруг вспомнил, что непременно нужно ему идти на прием по случаю вручения Русскому музею коллекции жившего в Аргентине русского по происхождению коллекционера и мецената господина Литвинова.

Литвинов был очень богатым человеком, он собрал большую коллекцию русского искусства – картины, мебель, золотую и серебряную посуду, церковную утварь. Теперь, будучи в очень преклонных годах, он пожелал передать коллекцию российскому музею.

Прием был назначен в Мраморном дворце – шикарные интерьеры, приглашена едва ли не вся культурная элита Петербурга. А также люди, имеющие отношение к антиквариату – коллекционеры, хозяева торговых фирм.

Солуянов с собой взял Агнию, потому что она может быть ему полезна. Мало ли, какие люди тут будут – вдруг наметится очередная сделка. И вообще – походить, послушать разговоры и последние новости, возобновить кое-какие полезные знакомства. Все это никак не может сделать его нынешняя любовница Лика – типичная блондинка с круглыми голубыми глазами и пятым размером бюста. Дура жуткая, но безобидна, к Агнии не цепляется, даже советуется иногда, можно ли к зеленому платью надеть розовые туфли.

Так что вовсе незачем господину Солуянову нарочито морщиться, Агнию он совершенно не интересует как мужчина.

Тут Солуянов кого-то увидел в дальнем конце холла и, ни слова не говоря, оставив Агнию, устремился к своему знакомому.

Это опять было откровенное хамство, но Агния взяла себя в руки и пошла вперед с невозмутимым видом.

Все потихоньку продвигались в зал, где должна была состояться торжественная церемония передачи коллекции. Агния то и дело встречала своих знакомых, здоровалась с ними, обменивалась последними новостями из мира антиквариата.

Церемония проходила в личных покоях великого князя Константина Константиновича Романова, члена Российского Императорского дома, известного поэта, переводчика и драматурга Серебряного века, публиковавшего свои многочисленные произведения под скромным псевдонимом К. Р.

Агния оживленно оглядывалась по сторонам – ей нечасто приходилось бывать в этих роскошных покоях, и она с профессиональным интересом разглядывала великолепный интерьер в стиле позднего классицизма.

Ведущий церемонии, один из заместителей директора Русского музея, крупный, полный человек, чем-то напоминающий медведя-коалу, поднялся на возвышение в центре зала и призвал присутствующих к тишине.

– Все вы знаете, по какому поводу мы сегодня собрались. Выдающийся меценат и коллекционер Федор Васильевич Литвинов сделал нашему музею удивительно щедрый дар – он передал ему свою уникальную коллекцию русской живописи и прикладного искусства. К сожалению, сам господин Литвинов не смог приехать в Россию по состоянию здоровья, поэтому мы не можем лично выразить ему нашу благодарность за этот дар. Вместо него мы сегодня рады приветствовать близкого друга господина Литвинова, его доверенное лицо и хранителя коллекции Михаила Викентьевича Белоцерковского…

Чиновник захлопал, повернувшись к высокому, представительному пожилому человеку с благородной сединой, который поклонился присутствующим и тоже поднялся на возвышение под дружные аплодисменты присутствующих.

При виде этого человека в душе Агнии шевельнулось какое-то смутное воспоминание. Ей показалось, что она когда-то его видела, но где и когда, не могла вспомнить.

– Дорогие друзья, – проговорил пожилой господин чуть задыхающимся голосом. – Я принимаю ваши аплодисменты не на свой счет, а на счет моего дорогого друга. Федор Васильевич долго ждал этого дня, он хотел сам прилететь в Петербург и лично передать музею свою коллекцию. Увы, здоровье Федора Васильевича ухудшилось, и врачи не позволили ему совершить такое дальнее путешествие, поэтому он попросил меня заменить его в этот радостный день.

Он сделал небольшую паузу, обвел присутствующих взглядом и продолжил:

– Как и он, я считаю, что каждое произведение искусства должно принадлежать тому народу, который его создал, и с удовольствием передаю коллекцию господина Литвинова в дар этому прекрасному музею. Эта коллекция очень велика, Федор Васильевич собирал ее всю свою жизнь, поэтому мы не можем продемонстрировать всю ее присутствующим, передача коллекции начнется завтра и займет довольно продолжительное время. Но сегодня, в качестве символического жеста, я хочу вручить господину Свентицкому, представляющему здесь Русский музей, два предмета из этой замечательной коллекции, символизирующие два ее основных раздела – русское изобразительное и декоративно-прикладное искусство…

С этими словами пожилой господин повернулся к молодому человеку, стоявшему за его спиной, взял из его рук картонную коробку и достал из нее небольшую картину в серебристой раме и богато украшенный позолоченный кубок. Он бережно протянул эти предметы сотруднику музея и хотел еще что-то добавить, но музейщик перехватил у него инициативу:

– Позвольте сердечно поблагодарить вас за этот бесценный дар! Большинство присутствующих в этом зале так или иначе причастны к миру искусства и смогут оценить его по достоинству. Ведь перед нами, несомненно, одна из поздних работ великого Карла Брюллова, выполненная им в сороковые годы девятнадцатого века, а этот кубок, я думаю, вышел из мастерской Павла Щербинина, выдающегося ярославского золотых дел мастера середины восемнадцатого века, чьи работы достойны украсить коллекции лучших музеев мира…

Агния заметила в глазах пожилого господина удивление, ей показалось, что он хотел возразить, но передумал. Они с музейщиком обменялись вежливыми речами, на чем торжественная часть церемонии закончилась. Дары аргентинского коллекционера поставили на золоченый столик в парадном углу, чтобы все присутствующие могли ими полюбоваться, и по залу засновали официанты с шампанским и легкими закусками.

Агния подошла к столику с экспонатами, чтобы проверить свои соображения.

Здесь же, около этого столика, стоял представитель мецената, с кем-то вполголоса разговаривая. Увидев Агнию, он отвернулся от своего собеседника и приветливо улыбнулся ей:

– А вы, милая девушка, тоже интересуетесь искусством?

Агнии не очень понравилось такое обращение, ей захотелось показать этому самоуверенному господину, что она – не просто «милая девушка», но и настоящий профессионал.

– Я хотела посмотреть на эти экспонаты вблизи, чтобы проверить свои сомнения.

– Сомнения? – с интересом переспросил пожилой господин, и брови его высоко поднялись. – Какого же рода сомнения? Надеюсь, вы не сомневаетесь в подлинности этих экспонатов?

– Разумеется, нет. Я хотела проверить сомнения в словах представителя музея, – пояснила Агния. – Мне кажется, он захотел показать свою эрудицию и попал пальцем в небо.

– Что вы говорите? – В голосе старика Агнии послышалась насмешка, и она продолжила: – Для начала, эту работу Карл Павлович Брюллов создал не в сороковые годы, а значительно раньше, предположительно в конце двадцатых. Конечно, для более точной атрибуции нужно больше времени, но вы видите, что на этой картине изображена Неаполитанская бухта, значит, она создана в то время, когда Брюллов находился в Италии, как пенсионер Общества поощрения художников. А что касается этого кубка, – Агния показала на позолоченный сосуд, – то, во‑первых, это не кубок, а потир, драгоценный церковный сосуд для освященного вина, созданный по образу чаши, переданной Христом на Тайной вечере своим ученикам. Во-вторых, насколько я могу судить, этот потир изготовлен не в ярославской мастерской Павла Щербинина. Я почти не сомневаюсь, что это работа тульского золотых дел мастера Порфирия Зотова. Зотов был выдающимся мастером, он создавал для своих изделий удивительные рисунки, прекрасно владел искусством перегородчатой эмали. Он создал несколько уникальных сосудов – кубок-аклей, сосуд, чаша которого имеет форму цветка водосбора. Все произведения Зотова отличаются виртуозным исполнением, переменчивой игрой золотых и серебряных деталей, эмали и самоцветных камней. На данный момент известно двадцать шесть изделий, несомненно принадлежащих его мастерской, но я почти уверена, что этот потир – его двадцать седьмое изделие.

Пока Агния говорила, лицо ее собеседника менялось.

Сначала на нем был только вежливый интерес, затем – удивление, а под конец – настоящий восторг. Когда Агния замолчала, пожилой господин захлопал:

– Браво! Браво! Вы не только красивая женщина, но и настоящий профессионал!

– Извините, – смущенно пробормотала Агния. – Меня что-то занесло, я наговорила лишнего.

– Ничего подобного! Кстати, не назовете ли вы мне свое имя? А то я не знаю, как к вам обращаться.

– Агния. Агния Иволгина.

– Вот как? – Брови пожилого господина снова поползли вверх. – А не связаны ли вы родством с Николаем Львовичем Иволгиным, известным ученым и коллекционером?

– Он был моим дедом, – ответила Агния, и настроение ее тут же ухудшилось.

– Вот как… – задумчиво повторил ее собеседник. – Был… я слышал о его смерти. Замечательный был человек!

Агния внимательно взглянула на него – и снова у нее в душе шевельнулось какое-то воспоминание. Все же она когда-то давно видела этого человека!

– Вы не были знакомы с моим дедом? – спросила Агния, хотя понимала, что делать этого не следует.

Вон, топчется уже возле них тот самый молодой человек, что держал коробку с экспонатами, поглядывает на Агнию с явным подозрением – дескать, что за девица привязалась с разговорами.

– Шапочно, – ответил Белоцерковский, после крошечной заминки, – откровенно говоря, я очень давно живу за границей и плохо помню прошлых знакомых.

– Значит, вы никогда не бывали у нас дома… – огорчилась Агния, – странно, ваше лицо кажется мне знакомым.

– Ну, возможно, когда-нибудь на какой-то выставке, куда вас приводил ваш дедушка… А может быть, вам показалось… – Белоцерковский сопроводил свои слова улыбкой.

– Михаил Викентьевич! – позвал молодой человек. – Нас ждут!

– Да-да, иду! – Белоцерковский повернулся к Агнии, в глазах его она увидела явное облегчение. – Простите меня, я должен идти. Дела, знаете ли, с этой коллекцией очень много еще будет забот. Всего вам доброго, Агния… – Он хотел было взять ее руку, но, очевидно, передумал и просто коснулся ее локтя.

– Приятно было познакомиться, – ответила Агния ничего не значащей дежурной фразой.

Она поглядела ему вслед с легким удивлением. С чего это он побежал от нее с такой радостью? Сам заговорил с ней и дал понять, что получает искреннее удовольствие от их беседы. Сам спросил, услышав ее фамилию, не родственница ли она Николаю Львовичу Иволгину. А когда узнал, что да, она его внучка, вдруг забеспокоился. От Агнии не укрылась крошечная заминка, когда она задала прямой вопрос. Сказал, что с дедом почти незнаком. А на самом деле хорошо его знал? Но он же давно не был в России…

– Агния! – это налетел на нее Солуянов. – Я тебя везде ищу! Пойдем, нужно поговорить с одним таким…

«Один такой» оказался владельцем антикварного салона в Париже. Солуянов пытался объясниться с ним по-английски, но дело шло плохо, причем не по вине француза, поскольку тот владел английским вполне сносно, чего нельзя сказать про Солуянова. Агния предложила перейти на французский, француз галантно отказался – чтобы господин Солуянов участвовал в беседе.

Шеф, разумеется, за ними не успевал, так что Агнии приходилось еще и переводить. Ну, в конце концов, это входит в ее обязанности.

Беседа оказалась плодотворной, так что Агния после нее отпросилась домой.

– Иди уж, – бросил Солуянов, – завтра не опаздывай, дел куча.

«Когда это я опаздывала?» – рассердилась Агния, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Дома она уселась за компьютер и запустила поиск на фамилию Белоцерковский. Хорошо, что он не Иванов, да еще отчество такое редкое, Викентьевич.

Ого, да он есть в Википедии!

Оказалось, что Белоцерковский – искусствовед, автор нескольких книг по Русскому прикладному искусству. Так-так… работал в разных музеях страны, затем уехал преподавать в Штаты… так, Университет в Миннесоте, затем в Калифорнии… с 2005 года живет в Аргентине. А уехал он… в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году. Ага, двадцать лет прошло. И правда, давно в России не был, тут не соврал.

Агния откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Но ведь она точно видела этого человека! Причем не на фотографии в журнале или в альбоме, а живьем. И был он тогда не такой холеный и как-то крупнее и выше ростом…

Как это он сказал – возможно, на какой-нибудь выставке случайно мелькнул… Да, двадцать лет назад Агния была десятилетним ребенком. Дед, конечно, много занимался ее воспитанием, но не таскал с собой на взрослые мероприятия.

Но где же, где она могла видеть Белоцерковского? Вот теперь будет мучиться, пока не вспомнит.

Ох, дед, и как же тебя не хватает…

От грустных мыслей Агнию отвлек звонок Аньки. Та интересовалась, могут ли они встретиться завтра, или у Агнии снова какая-нибудь тусовка намечается вечером.

– Про вечер не знаю, а днем кофе где-нибудь выпить смогу, – честно ответила Агния.

На том и порешили.

Рагнар лежал без сил на голом скалистом берегу, под чужим, мрачным небом. Над ним кружили хищные птицы, дожидаясь, когда жизнь покинет его, чтобы приступить к своему кровавому пиршеству.

Рагнар попытался взмахнуть рукой, чтобы отогнать птиц, но не смог поднять руку, не смог даже пошевелить пальцем.

– Я еще жив! – крикнул Рагнар стервятникам. – Я еще жив! – крикнул он чужому небу.

И небо ответило ему глухим недобрым эхом.

Рагнар понял, что жить ему осталось недолго, что скоро он умрет и хищные птицы выклюют его глаза.

Душу Рагнара охватила печаль.

Он не мог понять ее причину.

Он был славным, бесстрашным воином, он сражался с германцами и галлами, с иллирийцами и бриттами, с дикими народами северных лесов, имени которых он не знал, – и ни разу не повернулся спиной к врагу. Грудь его была покрыта боевыми шрамами, но на спине не было ни царапины, значит, никто не назовет его трусом.

Казалось бы, жизнь прожита славно, и ему есть чем гордиться. Казалось бы, он спокойно и смело может смотреть в глаза смерти – откуда же эта гложущая сердце печаль? Откуда же чувство, будто жизнь его прожита напрасно?

И тут, словно невидимая рука прорвала тяжелое покрывало облаков, и тусклое северное солнце озарило землю.

И где-то высоко в небе прозвучал могучий голос, наполнивший собой всю Вселенную:

– Восстань, воин!

И словно неведомая сила подняла Рагнара.

Он встал на ноги, хотя только что не мог пошевелить мизинцем.

Он встал на ноги и поднял лицо навстречу солнечному свету.

И вдруг из этого света соткалась человеческая фигура.

Рагнар удивленно вгляделся в эту фигуру.

Это был величественный старец в длинных белых одеждах. Солнце сияло у него за спиной, и от этого казалось, что голова старца окружена золотым нимбом.

– Кто ты, старый человек? – спросил Рагнар с неожиданной робостью.

– Я – тот, чей прах ты потревожил в римском подземелье. Тот, чей камень ты носишь на груди.

Эти слова поразили Рагнара, как секира воина-медведя, едва не свалив его с ног.

Он вспомнил тот далекий день, когда с тремя товарищами шел по развалинам Рима в поисках поживы. Вспомнил, как старик-христианин под угрозой смерти привел их в подземное святилище, где был похоронен святой старец. Вспомнил, как они похитили четыре драгоценных камня из захоронения и поделили их между собой.

– Ты пришел, чтобы покарать меня за святотатство? – спросил Рагнар и покорно опустил голову, готовый смертью заплатить за тот день.

– Нет, воин! – ответил ему святой старец голосом, полным величия и милосердия. – Я пришел не для того, чтобы совершить возмездие. Возмездие – не мое дело, не мое право. Тот, кому я верно и честно служу, сказал: «Мне отмщение, и Аз воздам». И то, что ты совершил в тот день, – не случайность, не святотатство. Ничто в этом мире не свершается без воли Высшей Силы, и то, что вы взяли в моей могиле те камни, было заранее предопределено. Вы взяли эти камни, чтобы принести их в четыре стороны света, и вместе с этими камнями принести в дальние уголки земли свет истинной веры.

Я пришел, чтобы сказать тебе об этом.

Я пришел, чтобы ты знал: жизнь твоя еще не подошла к концу, ты проживешь еще некоторое время, чтобы праведной жизнью и служением высшей цели искупить свои неисчислимые грехи. И камень, который ты взял в тот день, будет опорой в твоем служении. А сейчас я благословляю тебя, сын мой…

С этими словами святой старец коснулся головы Рагнара своей рукой, провел рукой по его щеке – и Рагнар почувствовал, будто легкий и холодный огонь опалил его голову и его лицо.

И в то же мгновение он проснулся.

Рагнар лежал на скалистом безжизненном берегу, и тяжелое небо Севера нависало над ним. В этом небе кружили хищные птицы, ожидая, когда он умрет.

Значит, это был всего лишь сон? Значит, святой старец не приходил к нему, не благословлял его на служение?

Хищные птицы снижались, сужая свои круги.

– Не дождетесь! – воскликнул Рагнар и легко, одним движением, поднялся на ноги.

Тело его было полно сил, как будто и не покрывали его раны, полученные в бою с людьми воина-медведя, как будто не швыряло его долгие часы безжалостное море.

Только левая щека горела, как будто ее обожгло пламя, и левая часть головы болела, как от недавней раны.

Рагнар увидел возле своих ног лужу и наклонился к ней, чтобы умыться.

И в этой луже увидел он свое отражение.

Левая щека его была обожжена, волосы на левой стороне головы поседели, как у глубокого старика, в том месте, где коснулся его святой старец.

Значит, это был не сон?!

Значит, святой старец, чей прах они потревожили в Риме, приходил, чтобы возвестить ему, что он прощен, и благословить на новое, трудное служение!

Войдя в кафе, Аня по привычке окинула его цепким профессиональным взглядом.

Посетителей в этот час было немного – молодая мама кормила мороженым пятилетнего светловолосого ангелочка, парочка влюбленных студентов сидела над двумя чашками кофе, держась за руки и о чем-то перешептываясь с самым счастливым видом, невзрачная женщина средних лет в старомодных очках с толстыми стеклами вяло ковырялась в куске морковного торта.

Ну, и Ага, Агния Иволгина, сидела за дальним столиком и призывно махала Ане рукой.

Аня подошла к подруге, та по привычке потянулась было к ней с поцелуем, но вспомнила, что Аня терпеть не может, когда ее «обслюнявливают», и просто погладила ее по плечу. Да, Анька – человек специфический, но она – самая близкая подруга Агнии, ей можно доверить все, она не подставит и не подведет. И было так уже, что только Аня ей и помогла, ее связи и умение[2].

Аня же, как всегда в последние два года, при встрече с Агнией почувствовала мучительную неловкость, больше того – острое чувство вины, но преодолела их, виду не показала, непринужденно села за стол. Ведь она приказала себе забыть все, что случилось два года назад. И преуспела в этом – все кончено, перечеркнула ту страницу своей жизни. Но вот при встрече с Агнией все возвращалось. Было больно и стыдно, но Аня умела с этим справляться.

На стене рядом с их столиком висело большое зеркало в резной раме, и Аня по профессиональной привычке села так, чтобы видеть в этом зеркале весь зал.

– Я заказала тебе брусничный пирог, – сказала Ага, прихлебывая капучино с отлично сбитой пенкой. – Будешь?

– Буду, – решилась Аня, сладкого она не ела, только темный сахар – не больше двух кусочков в день, но сегодня можно сделать себе поблажку.

Агния взглянула на нее с завистью, сама она взяла крошечное итальянское пирожное со смешным названием «макарон». Вот вроде бы с фигурой все в порядке, но стоит только расслабиться – и пиши пропало. А у нее нет времени на всякие там диеты и фитнесы, работает она с утра до вечера.

Вот Аньке при ее физических нагрузках лишняя пара калорий никак не могла повредить.

– Выглядишь хорошо, – проговорила Ага, оглядев подругу. – Загорела, посвежела… Где была?

– На море отдыхала, – ответила Аня, не задумываясь. – На курорте в Турции.

– Ну-ну, – хмыкнула Агния, – знаю я твои турецкие курорты. Ну, не хочешь говорить – не надо. А вообще, как у тебя дела?

Аня не относилась к той ужасной разновидности людей, которые на такой вопрос дают полный и развернутый ответ. Она пожала плечами и сдержанно проговорила:

– В общем, ничего… А у тебя?

– Примерно так же, – Агния взглянула на подругу искоса. – Что-то ты сегодня неразговорчивая.

– Извини…

– Ну ладно… ты мне, кажется, что-то хотела показать? Какую-то старинную вещицу? – Агния взглянула на часы. – Давай, а то у меня встреча…

– Ну да, хотела, только я сегодня побоялась ее принести. Понимаешь, вещь наверняка очень ценная, мало ли что случится. Я пока спрятала ее в надежном месте…

Аня и сама понимала, что слова ее звучат странно. Но никак не могла она сегодня успеть заскочить к массажистке, да и не хотела. Вокруг нее творятся странные вещи, кто-то побывал в ее квартире, так что глупо было бы сейчас вытаскивать ладанку. Опять же на Лиса напали, и Зюзя ушел на дно. Нет, нужно быть осторожной.

– Ну, и как, по-твоему, я могу что-то сказать, если я не видела эту твою вещь? – Агния взглянула на подругу поверх чашки кофе. – Это называется «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что…».

Аня опустила взгляд в стол.

Агния усовестилась и проговорила:

– Ну, ты хоть опиши ее, расскажи, что это такое!

– Ну, это что-то вроде медальона, – оживилась Аня. – Сиротин, правда, называл эту вещь ладанкой. Вроде бы так… я не знаю, правда, в чем разница…

– Медальон – это украшение, его носят на виду, а ладанки носили в Средние века на груди, под одеждой. В них хранили мощи святых, или частицы Святого Креста, или еще что-то в таком роде, ну, и благовония, к примеру, ладан. Отсюда и получилось такое название. Считалась, что ладанка, точнее, ее содержимое, может спасти своего владельца от раны, болезни и какого-нибудь другого несчастья.

– Поня-ятно… – протянула Аня. – Ну, эта ладанка своего владельца не уберегла от смерти…

– Владельца? – переспросила Агния с интересом. – А кто был ее владельцем?

– Ну, какой-то викинг…

– Так эта ладанка из древней могилы?! Постой, ты упомянула фамилию Сиротин… это не тот ли археолог, который носился со своей теорией и хотел организовать экспедицию, чтобы найти ранние скандинавские захоронения на северо-западе России?

– Ты его знаешь?

– Слышала об этом, такой он шум поднял, в университете скандал устроил. Значит, все же нашел он спонсоров, которые финансировали раскопки?

– Ну да… – нехотя призналась Аня и понизила голос: – Только об этом никому не нужно говорить.

– Ну, как скажешь. Так что это за ладанка?

– Она круглая, примерно такого размера, – Аня обвела контуры ладанки на бумажной салфетке. – Думаю, что серебряная. На крышке нарисованы две рыбы хвостами в разные стороны и еще какие-то буквы и непонятные значки…

– Две рыбы? – переспросила Агния, явно заинтересовавшись. – Вообще-то это ранний христианский символ. Так что вполне возможно, что твоя ладанка очень древняя. Но, конечно, я не могу ничего определенного сказать, пока не увижу ее.

– И ценная? – спросила Аня, понизив голос.

– Ну да, наверное, ценная. Но опять-таки я не могу точно сказать, пока ее не увижу.

– Что-то со мной последнее время происходят какие-то странные вещи… – протянула Аня.

Агния удивилась. Чтобы Анька распространялась о своих проблемах? Это что-то новенькое, раньше она справлялась сама. А если спросишь, то так отбреет – не захочешь больше интересоваться.

Все же Агния решилась:

– У тебя неприятности? Может, я помогу?

– Забудь! – тут же ответила Аня. – Пока справляюсь.

– Ну, по-моему, с тобой все время происходят странные вещи, – буркнула Агния.

И тотчас пожалела о своих словах. Точно, у Аньки какие-то заморочки, но ведь ни за что она не скажет. Вот уж характер трудный. Вроде бы знакомы они с самого детства, а вот Анька всегда сама по себе. Хотя и поможет в трудную минуту. Когда дед умер, она одна Агнию поддержала. Просто рядом была.

– Ну ладно, – спросила она помягче, – хочешь еще чего-нибудь?

– Пожалуй… вот тут написано: вишневый штрудель с мороженым, звучит привлекательно!

Аня уже наелась сладкого, но ей хотелось еще посидеть и поговорить с подругой. А то ведь Ага убежит, и когда еще они увидятся…

Агния помахала рукой официантке, девушка подошла к столику, Аня сделала заказ.

Официантка ушла за пирожным, а Аня вдруг почувствовала странное беспокойство.

За годы опасной и необычной работы Аня привыкла безоговорочно доверять своей интуиции, которая не раз спасала ей жизнь, и вот теперь интуиция говорила ей, точнее – в полный голос кричала об опасности.

Не показывая внешне своего беспокойства, Аня внимательно оглядела весь зал.

В кафе за это время не появилось новых посетителей, молодая мамаша пыталась оттереть салфеткой своего отпрыска, который перемазался клубничным сиропом, влюбленные студенты продолжали ворковать, невзрачная женщина в старомодных очках мрачно разглядывала торт на своей тарелке.

Что же вызвало ее беспокойство?

Мамашу с ребенком Аня сразу отбросила. Студенты тоже выглядели вполне невинно, как и женщина в очках…

Стоп!

Вот, пожалуй, эта женщина…

Морковный торт на ее тарелке был почти нетронут, она отколупала от него маленький кусочек, который так и лежал с краю.

Если она не собиралась есть этот торт, зачем было его заказывать? Только чтобы не выделяться в зале?

Да нет, ерунда, это уже паранойя! Может быть, она заказала торт, руководствуясь его названием, но, когда увидела его на своей тарелке, он не вызвал у нее аппетита… Но с другой стороны, тетка по виду небогатая, с чего это ей деньгами разбрасываться? Такие если уж заказали десерт, то съедят все равно, чтобы добро не пропадало.

– Ты меня не слушаешь? – проговорила Агния, дотронувшись до ее руки.

– Что? – рассеянно переспросила Аня. – Извини, я задумалась. Так о чем ты спрашивала?

– Ты с Аськой давно виделась?

– Нет, а что?

– Да ничего, просто я думала, она мне тут поможет в одном деле разобраться. Звоню, а ее нет.

– Вроде они с ребятами в отпуск собирались, Аське две недели дали, – отозвалась Аня равнодушно. Она снова смотрела на женщину в очках.

Та достала из сумочки длинный мундштук из черного дерева, инкрустированный серебром.

Чувство опасности резко усилилось.

Теперь для него была вполне реальная причина.

Ане приходилось видеть женщин, которые курят, вставляя сигарету в мундштук – это выглядело довольно стильно. Но эта женщина явно не задумывалась о том, как она выглядит со стороны, иначе она не носила бы такие очки, да хотя бы волосы покрасила.

Но главное – не это.

Наметанным взглядом Аня не заметила в ней тех признаков, которые отличают курящих людей, – желтоватый налет никотина на зубах и на кончиках пальцев…

Кроме того, на столике перед ней не было пепельницы…

И тут Аня спохватилась и вспомнила очевидное: уже больше года в ресторанах и кафе не разрешается курить!

И в самом деле, официантка, которая шла через зал с пирожным для Ани, повернулась к невзрачной женщине и громко проговорила:

– Извините, но у нас нельзя курить!

– Я и не курю! – огрызнулась та. – Вы же видите, у меня даже нет сигарет! Это просто привычка! – Она неприязненно взглянула на официантку и взяла мундштук в зубы.

Официантка пожала плечами и продолжила свой путь.

А Аня мысленно провела прямую линию от мундштука незнакомки – и тут же метнулась в сторону, толкнула Агнию, схватила со стола тарелку и метнула ее в женщину с мундштуком.

– Что за… – начала Агния, едва не упавшая со стула.

В то же мгновение официантка споткнулась, сделала еще один шаг вперед и мешком свалилась на пол. А Аня бросилась через зал к подозрительной женщине.

Впрочем, та ее не дожидалась: с неожиданной для своего возраста и заурядной внешности ловкостью она бросилась к служебной двери кафе, по дороге перевернув стол, который упал перед Аней, задержав ее на долю секунды.

Аня чертыхнулась, перепрыгнула через стол, распахнула дверь с надписью «Только для персонала» и выскочила в коридор.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь.

Аня в несколько шагов пробежала коридор, распахнула дверь – и увидела задний двор и уезжающую на мотороллере женщину.

Аня поняла, что дальнейшее преследование незнакомки бессмысленно, развернулась и вернулась в зал кафе.

Она отсутствовала меньше минуты, и в зале все оставались на своих местах, словно изображая немую сцену вроде знаменитой сцены из комедии «Ревизор».

Официантка лежала на полу, одна нога была неловко подвернута, возле щеки растекалась красная лужица. Агния стояла возле столика с широко открытыми от ужаса глазами. Молодая мамаша все еще машинально вытирала лицо своего отпрыска салфеткой, но, так как при этом она смотрела на лежащую официантку, то терла она не там, где надо, и ребенок возмущенно верещал.

Только влюбленные студенты не замечали ничего вокруг, они не сводили глаз друг с друга.

– Ушла! – Аня тяжело вздохнула и направилась в центр зала.

Агния увидела вернувшуюся подругу, тряхнула головой, чтобы избавиться от звона в ушах, и растерянным голосом проговорила:

– Что это было?

– Подожди… – Аня опустилась на колени возле официантки, приложила два пальца к ее шее, потом послушала ее дыхание. Выражение ее лица смягчилось, и она взглянула на Агнию:

– Жива!

– Жива? Но она не двигается, и эта кровь…

– Это не кровь, – Аня дотронулась пальцем до красной лужицы, лизнула палец, – это вишневый сироп. А что она не шевелится – так она просто крепко спит.

– Спит? – удивленно переспросила Агния. – Разве так бывает? С чего это она внезапно заснула?

Она снова потрясла головой, потому что звон в ушах не проходил.

– Вот с чего! – Аня вытащила воткнувшуюся за ухо девушки крошечную стрелку с ярким оперением, показала ее Агнии: – Стрела с сильнодействующим снотворным, выпущенная из духовой трубки. Такая стрелка и лошадь с ног свалит!

В это время служебная дверь распахнулась, и в зал быстрыми шагами вышел рослый откормленный мужчина с выражением административного рвения на лице.

Он оглядел зал недовольным взглядом, на лишнюю секунду задержавшись на лежащей без чувств официантке, и произнес, ни к кому не обращаясь:

– Что здесь происходит?

– Это у вас нужно спросить, что здесь происходит! – возмущенно выкрикнула молодая мамаша, прекратив наконец оттирать своего ребенка. – Официантка, наверное, пьяная! Ни с того ни с сего упала, стол перевернула… одна женщина сбежала, другая за ней погналась…

Ребенок перестал орать, и Агния вздохнула свободно – звон в ушах прекратился.

– Минуточку, – администратор сосредоточенно засопел. – Кто сбежал, почему?

– Наверное, платить не хотела, – подала ему плодотворную идею Аня. – Я ее хотела остановить, но не смогла… а что официантка у вас на ходу спит – это непорядок, может быть, у вас вспышка сонной болезни, нужно в органы санитарного надзора звонить…

– Болезнь? – всполошилась молодая мамаша. – Какая болезнь? Она заразная?

Администратор же, услышав про органы санитарного надзора, резко поскучнел и залебезил:

– Я разберусь… я во всем разберусь… а вы пока можете расходиться, все ваши заказы – за счет фирмы… и я могу выдать вам карточки постоянных посетителей, при каждом следующем посещении вам по ним будет предоставляться скидка…

– Не нужно мне никакой карточки! – возмущенно воскликнула молодая мамаша. – Ноги моей у вас больше не будет! Пойдем отсюда, Игорек! – И она поволокла своего отпрыска к выходу.

Игорек на ходу ловко поддал ногой не успевший растаять шарик мороженого, и он красиво растекся на хорошо начищенном ботинке администратора.

Аня тоже не стала терять времени, она подхватила Агнию под руку и вывела ее из кафе.

Подруги сели в машину Агнии, но, прежде чем вставить ключ в зажигание, Агния повернулась к Ане:

– Ну, теперь ты мне наконец объяснишь, что это было?

– Я и сама не очень понимаю… – замялась Аня. – Но точно скажу: эта тетка в очках – настоящий, крутой профессионал. Так ловко сбежать от меня… это было что-то! Мало кому это по силам!

– Но я ничего не поняла… все произошло так быстро! Ты вскочила, толкнула меня, официантка упала, та женщина бросилась бежать…

– Сначала она достала мундштук, – начала объяснять Аня. – Мундштук-то ты видела?

– Кажется, да… – неуверенно проговорила Агния. – Но при чем здесь мундштук?

– При том, что это не просто мундштук, а духовая трубка, из которой можно стрелять отравленными стрелами. Я про эту технику слышала, но в реальности никогда не встречала. Чистая экзотика! Такими духовыми трубками пользуются индейцы Бразилии, аборигены Новой Гвинеи и других южных островов…

– Ну да, про что-то похожее писал Артур Конан Дойл… Но, Анька, это же художественная литература… «Сокровища Агры» или как там… И тут вдруг в центре Петербурга какая-то тетка стреляет отравленными стрелами. Такого просто не может быть!

– Не может быть? А ты проверь! – Аня сделала вид, что хочет уколоть подругу стрелкой. – Только меня за руль пусти, а то так и простоим тут до утра!

– Не надо! – Агния отшатнулась. – Я верю, верю… Убери ты эту штуку подальше!

– Да не трясись ты! В данном случае, к счастью, стрела была покрыта не ядом, а сильным снотворным, поэтому официантка не умерла, а заснула…

– Но я все-таки не понимаю, зачем ей понадобилось усыплять официантку?

Аня взглянула на подругу с жалостью, как на больного ребенка.

– При чем здесь официантка? Она целилась в меня, я просчитала траекторию! Но я бросила в нее тарелку, она дернулась, и вместо меня стрела попала в постороннюю девушку! Но ничего, она скоро проснется! Не к вечеру, так к утру будет как огурчик!

– В тебя? – Агния удивленно взглянула на подругу. – Это связано с твоими поездками… к морю?

– Думаю, что нет, – Аня потерла переносицу. – Если бы это было так, она бы скорее хотела меня убить. А так… подозреваю, что это связано с той ладанкой, или как она там называется… Кто-то очень ею интересуется. Или тем, что находится внутри ее…

– А что там? – Агния помрачнела. – Ты видела?

– Нет, ее очень сложно открыть. Но что-то там точно есть. Не нравится мне все это…

«А уж мне-то как не нравится», – подумала Агния, но вслух ничего не сказала.

Все это уже было с ней – какие-то силы пытались помешать ей найти древние священные камни. Но до сих пор это была только ее судьба и ее проблемы, теперь же проблемы у Аньки. Но пока рано что-либо утверждать, нужно многое проверить. Черт, как Аська нужна, а ее нет…

Распростившись с Агнией, Аня долго обдумывала сегодняшнее происшествие в кафе, а также странные события, случившиеся с ней накануне.

Неизвестные злоумышленники пытались в подворотне отобрать у нее сумку, потом вскрыли шкафчик.

Сегодня ее пытались усыпить, причем на этот раз к делу привлекли крутого профессионала.

Для чего эта женщина хотела ее усыпить?

Это ясно. Для того, чтобы потом похитить.

Похитить человека среди белого дня, на глазах у многих людей – это сложная операция. Поэтому и подключили к ней не мелких уголовников, как вчера, а профессионала высокого уровня.

Что ж, настала пора заняться этим делом вплотную. Больше она не станет бегать как заяц и прятаться, она сама пойдет в наступление. И еще посмотрим, кто победит в этой игре. Все же она дала слово умирающему Сиротину, что сбережет ладанку викинга и не отдаст ее плохим людям. А слово свое Аня привыкла держать. Знать бы еще только, кто такие, эти плохие люди. Вот этим она в скором времени и займется.

На месте происшествия, в кафе, Аня прихватила отравленную стрелу. Она хотела отдать ее знакомым, которые могли провести лабораторные исследования, выяснить, каким снотворным эта стрела была отравлена. Однако что-то подсказывало Ане, что по этому следу она уйдет недалеко.

Нужно зайти с другой стороны.

А именно: подумать, от кого те, кто сейчас за ней охотится, могли узнать, что злополучная ладанка находится у нее? Или у Лиса, или у Зюзи. Потому что все же вряд ли их разыскивают люди Басаргина, у них сейчас там полный разброд и шатание, без хозяина-то. Только им и дел, что мстить похитителям. Тем более что они трое – профессионалы, нанятые для конкретной задачи, и понятия не имеют, где сейчас Басаргин и за каким чертом надо было его похищать. Поговорить, верно, хотели с ним конкуренты. И договориться о чем-то. А потом они его отпустят, когда договорятся. И не станут выдавать их троих. Потому что если они так сделают, то в следующий раз им никак не найти будет специалистов такого профиля. В их мире новости распространяются быстро, а такое отношение к профессионалам чревато большими неприятностями.

Так что остановимся на ладанке. Кто мог знать, что она у кого-то из их троицы?

Аня уже думала об этом, но ни к чему не пришла и решила начать сначала.

О самом существовании ладанки могли знать только те, кто был на раскопках. Почти все, кто там был, мертвы.

Уцелела она сама, ее товарищи Лис и Зюзя, уцелели два землекопа, уцелел рыжий электронщик Игорь, который нашел место захоронения при помощи своего прибора.

Своих товарищей Аня вычеркнула сразу.

Во-первых, потому что она им верила, и во‑вторых, потому что, если бы это был один из них, – дело было бы давно закончено. Они бы не остановились на полпути. А так – Лис в больнице, Зюзя – в бегах. Они ни при чем.

Землекопы, простые деревенские мужики, тоже отпадают – у них просто нет таких связей. Да они и забыли небось в пьяном угаре и про раскопки, и про бандитов. Снимают стресс домашним самогоном, и больше ни до чего им нет дела.

Остается рыжий Игорь…

Вот он – самый подходящий человек на роль опасного болтуна.

Не в меру разговорчивый, трусоватый и явно имеющий криминальные связи… Опять же с амбициями…

Значит, нужно найти этого Игоря и узнать, кому он рассказал о злополучной ладанке! И вообще прощупать его как следует. А уж разговорить его Аня сумеет.

Какие у нее есть зацепки, чтобы его найти?

Она знает его имя, внешность, но этого слишком мало. Далее, она знает его профессию. Профессия у него довольно редкая.

И тут Аня вспомнила, какая еще у нее есть зацепка.

Она запомнила номер машины, внедорожника, на котором Игорь приехал в лагерь археологов и на котором он умчался оттуда в панике, когда завершилась кровавая разборка. Вот такая у нее привычка – запоминать чисто машинально все, что может когда-нибудь пригодиться.

Номер машины – это уже очень хороший след.

Не откладывая дела в дальний ящик, Аня позвонила знакомому капитану из дорожно-патрульной службы, которому когда-то давно оказала большую услугу. Спасла, можно сказать, человека от пули.

Капитан ужасно обрадовался, услышав ее голос, и тут же пригласил поужинать.

– В следующий раз, – вежливо отказалась Аня и попросила капитана пробить для нее номер внедорожника.

– Для тебя, Анюта – все, что угодно! – Однако голос у него был огорченный.

Тем не менее капитан действительно перезвонил через десять минут и сообщил Ане, что внедорожник с тем номером, который она продиктовала, зарегистрирован на фирму «Транссервис», гараж которой расположен на Двенадцатой Красноармейской улице.

Аня находилась в это время на Московском проспекте, рядом с Технологическим институтом, так что до Двенадцатой Красноармейской ей было рукой подать. Она свернула с оживленного проспекта и через несколько минут ехала по тихой, малолюдной улице – одной из тех улиц, на которых до революции квартировали нижние чины гвардейского Измайловского полка. Тогда эти улицы назывались в соответствии с той ротой, которая была на них размещена, после революции их переименовали, не мудрствуя лукаво: Первая рота стала Первой Красноармейской улицей, Вторая рота – Второй Красноармейской, и так далее, вплоть до несчастливой Тринадцатой Красноармейской.

Аня сейчас ехала по Двенадцатой Красноармейской, одной из самых дальних и тихих улиц этого района.

По обеим сторонам улицы размещались гаражи и ремонтные мастерские, по большей части маленькие и невзрачные. И вдруг Аня увидела солидное здание недавней постройки, огороженное высоким металлическим забором с раздвижными воротами. На воротах имелась солидная современная вывеска: «Транссервис».

Аня остановилась перед воротами и посигналила.

Ворота раздвинулись, и она въехала на территорию фирмы.

За воротами оказался просторный двор, заставленный автомобилями разных моделей и марок. Также здесь имелось несколько ремонтных боксов, а в глубине участка стояло то самое здание современной постройки, которое Аня увидела с улицы, – должно быть, в нем располагались офисные помещения.

К Аниной машине подошел мужчина лет тридцати, в несколько помятом костюме, с пятном машинного масла на рукаве и с блокнотом в руке. Ничего не говоря Ане, он взглянул на номер ее машины и сверил его со своим блокнотом. Только после этого он поднял глаза на Аню и недовольным голосом проговорил:

– Не наша.

– Что – не ваша? – недоуменно переспросила Аня. – Кто – не ваша? Я, конечно, не ваша!

– Да при чем тут ты! – отмахнулся мужчина и снова сверился с блокнотом. – Машина не наша!

– Конечно, не ваша! – обиделась Аня. – Это моя машина!

– А тогда зачем вы приехали?

Аня еще не успела ничего ответить, как за спиной недовольного мужчины появился другой человек – дядечка лет шестидесяти, в мешковатых брюках и рубашке с коротким рукавом, с круглым приветливым лицом и розовой блестящей лысиной.

– Что здесь, Анатолий? – спросил он у Аниного собеседника.

– Да вот, Григорий Васильевич, женщина приехала транспорт сдавать, а машина не наша… – начал тот, но Аня перебила его, окликнув лысого дядечку:

– Дядя Гриша, это вы?

Дядечка удивленно повернулся к ней, нацепил круглые очки и радостно заулыбался:

– Аня! Анюта! Сколько лет, сколько зим!

– Дядя Гриша, а вы что здесь делаете?

– Работаю я здесь…

Аня знала Григория Васильевича Низовского несколько лет назад, когда он работал директором большого спортивного комплекса, где она тренировалась. Григория Васильевича все любили за хороший характер и обстоятельность. Будучи директором зала, он не сидел у себя в кабинете, а постоянно был чем-то занят – проверял, хорошо ли работает отопление, нет ли сквозняков, поменяли ли в зале для борьбы старые маты, хорошо ли варит кофе новая буфетчица.

Сам в прошлом спортсмен, он заботился о своих клиентах как о родных, многих из них знал по именам, постоянно интересовался их спортивными успехами, здоровьем. Спортсмены его тоже любили и называли не Григорием Васильевичем, а дядей Гришей, что ему очень нравилось.

– А почему вы из спорткомплекса ушли?

Григорий Васильевич помрачнел, искоса взглянул на парня с блокнотом, и тот, поняв намек, мгновенно испарился.

– Понимаешь, Анюта, – проговорил Низовский вполголоса, – хозяева комплекса поменялись. Какие-то новые, то ли из Сибири, то ли из Нижнего Новгорода, и явно с криминальным душком. Ты же помнишь, раньше у нас настоящие спортсмены тренировались, молодежь такая хорошая, а сейчас – натуральные бандюганы. И больше даже не тренируются, а расслабляются – выпивка, девочки… тьфу! – Григорий Васильевич сплюнул, поморщился. – Какой это спорт? Ну, я и ушел сюда. Эта фирма Сереже Кутикову принадлежит, помнишь, тоже у нас тренировался?

– Ну да, самбист… – вспомнила Аня.

– Верно, до сборной дошел, до мирового чемпионата, а потом ушел из спорта из-за травмы и открыл эту фирму. Ну, он меня и пригласил сюда директором…

– А чем вы вообще тут занимаетесь? – Аня обвела взглядом двор, боксы и офисное здание.

– В основном прокат машин. Самых разных – простых, внедорожников, представительских… постой, Анюта, а ты что здесь делаешь, если даже не знаешь, чем мы занимаемся?

– Понимаешь, дядя Гриша, – начала Аня, – я одного человека ищу, а единственный след – это машина. Внедорожник. Судя по номеру, ваш внедорожник.

– Челове-ека? – протянул Григорий Васильевич. – Ухажер, что ли, тебя бросил?

– Дядя Гриша! – Аня укоризненно взглянула на Низовского. – Я что, по-вашему, похожа на девушку, которую бросают, и тем более на ту, которая станет искать сбежавшего бойфренда?

– Бросить могут любую, – философски проговорил Григорий Васильевич, – но вот искать ты, пожалуй, не станешь.

– Ну, вот видите! Короче, поможете мне его найти?

– Тебе, Анюта, все, что угодно! – Григорий Васильевич подозвал парня с блокнотом, который деликатно дожидался в сторонке окончания их разговора, и приказал: – Ну-ка, Анатолий, давай сюда свои бумаги, проверь номер, который тебе эта красавица даст!

Аня протянула Анатолию листок, на котором записала номер внедорожника. Тот только взглянул на этот номер, и его лицо растерянно вытянулось:

– Григорий Васильевич, так это та машина, которую «Мегагон» арендовал… на которой Суровцев уехал…

– И не вернулся… – вздохнул Низовский.

Он повернулся к Ане и проговорил мрачным, подавленным, нехарактерным для него голосом:

– Анюта, с этой машиной у нас крупные неприятности случились. Ее брала в аренду фирма «Мегагон» вместе с нашим водителем. Машину вернули в срок, но вот водитель… водитель погиб.

Григорий Васильевич тяжело вздохнул.

– Тот мужик, который пригнал машину, сказал, что они напоролись на каких-то бандитов, и водителя застрелили. Хороший водитель, между прочим, был, Гена Суровцев, аккуратный, ни одного ДТП. Семья у него осталась, жена и сын. Я потом хотел про это дело в полиции узнать, обратился к одному старому знакомому, так вот он мне исключительно по дружбе сказал, чтобы я в это дело не совался, что его закрыли по сигналу с самого верха.

Аня не подала виду, что знает все эти детали. Единственное, чего она не знала достоверно, хотя и предполагала, – что внедорожник арендовала фирма «Мегагон», одна из компаний Басаргина. Впрочем, это ей тоже мало что давало: соваться в ту фирму ей было никак нельзя после того, как она участвовала в похищении ее владельца. Таким поступком она подставила бы не только себя, но и своих товарищей.

У нее оставалась последняя надежда.

– Скажите, а как выглядел тот человек, который забрал эту машину и пригнал ее обратно?

Анатолий взглянул на Григория Васильевича, словно запрашивая у него санкцию. Низовский кивнул:

– Расскажи ей, Толя. Ты ведь машину принимал…

– Отправили мы машину с водителем туда, куда он просил, так что в тот раз я его не видел. А вот обратно пригнал он сам. Рыжий такой, долговязый…

– Он! – обрадовалась Аня.

– Я его еще с прошлого раза запомнил…

– С прошлого? – Аня насторожилась. – Так он у вас, выходит, уже раньше бывал?

– Ну да, два или три раза… я могу по своим бумагам проверить. Тоже брал внедорожник с водителем, только водитель был другой… да вот он, кстати, идет! – Анатолий показал на шагавшего через двор мужчину в надвинутой на глаза бейсболке, окликнул его: – Слава! Волков! Подойди к нам!

Мужчина в бейсболке обернулся, нехотя подошел и с ходу уныло забубнил:

– Я уже полторы смены отработал! Я что, не человек? Мне тоже отдохнуть надо! Я, между прочим, пивка уже выпил, так что мне за руль нельзя!

– Слава, не заедайся! – оборвал его Низовский. – Никто тебя никуда не гонит. Ты вот только этой девушке расскажи про своего клиента, и можешь отдыхать.

– Про какого клиента, Васильич?

– Про того рыжего, который у нас в мае внедорожник арендовал.

– Ах, про рыжего? – Водитель явно обрадовался, что ему удастся уйти домой. – Про рыжего я могу…

В это время во двор въехала очередная машина, и Анатолий бросился к ней с блокнотом наперевес. Григорий Васильевич взглянул на Аню и проговорил:

– Ну, Анюта, Волков тебе все расскажет, а у меня тут дел полно, так что я пойду!

– Конечно, дядя Гриша! Спасибо вам большое!

Аня с водителем прошли в угол двора, где росли несколько пыльных кустов барбариса, под которыми стояла скамья. На стене над этой скамьей какой-то местный шутник нацарапал:

«Парк культуры и отдыха имени Низовского».

Видимо, на новом месте работы Григорий Васильевич тоже пользовался популярностью.

Усевшись на скамейку, водитель достал из кармана банку пива и предложил Ане:

– Хочешь?

– Мне нельзя, я за рулем!

– Ну, это святое! – Волков открыл банку, сделал большой глоток и покосился на Аню:

– Значит, тебя этот рыжий интересует? Хахаль, что ли?

– Если бы хахаль, я бы про него и так все знала! – отрезала Аня и сверкнула глазами.

– Ладно, ладно, не сердись! Васильич просил тебе про него рассказать – так я расскажу, нет проблем! Я для Васильича все, что угодно… Он, рыжий тот, два раза у нас машину арендовал, с водителем. А водителем, значит, как раз я был…

Волков сделал еще один глоток, задумался.

– Ну, и куда же вы ездили? – подтолкнула его Аня, когда молчание затянулось.

– Первый раз, значит, на кладбище, – ответил Волков, таинственно понизив голос.

– На кладбище? – удивленно переспросила Аня. – На какое еще кладбище?

– На чухонское. Знаешь, у нас такие люди живут – по-своему они вепсы, а по-нашему – чухонцы. Так вот, у них старое кладбище было возле Юкков, на большой поляне, сейчас там уже, конечно, не хоронят, но когда-то давно хоронили, еще когда здесь города Санкт-Петербурга не было. Лет, может, пятьсот назад или даже целую тысячу. И вепсы это место очень почитали.

Волков ненадолго прервался, чтобы отхлебнуть еще пива, и посмотрел на Аню покровительственно – дескать, ты, деревня дремучая, а я вот что знаю.

– Ну-ну, – поощрила его Аня, – продолжай уж.

– А тот участок одна строительная фирма купила и хотели на нем какое-то здание построить. Большие, между прочим, деньги на это дело потратили. Целые миллионы или даже больше. А эти вепсы, значит, нашли хорошего адвоката и подали на ту строительную фирму в суд – мол, нельзя там ничего строить, если кладбище, как же это, на костях… мол, историческое наследие, и все такое…

Водитель снова отпил из банки и замолчал.

Аня немного подождала и не выдержала:

– Ну, и при чем тут вы с рыжим?

– А при том, что строительная фирма, которая участок купила, сперва хотела с вепсами по-хорошему договориться, деньги им предлагала, да только не смогли договориться, может, в цене не сошлись. Тогда наняли этого рыжего, чтобы он проверил – правда там есть кладбище, или это все одни разговоры и выдумки чухонские. У него ведь такой прибор, что может все, что хочешь, под землей найти…

– Так, если там было кладбище, должны надгробия остаться! Они же каменные, хорошо сохраняются…

– А вот и нет! У них, у этих чухонцев, раньше не каменные надгробия ставили, а кресты деревянные, и все эти кресты давно сгнили. Погода-то у нас сама знаешь, какая. Я вон сарай у тещи на даче построил, так он и то за десять лет сгнил, а тут – целых пятьсот…

– Да погоди ты про сарай-то! – отмахнулась Аня. – Мне твой сарай без интереса. Ты вот что скажи: если от этих надгробий ничего не осталось, так что тогда можно найти?

– А тут, значит, вот какое дело, – снова Волков поглядел на Аню свысока. – Мне этот рыжий, пока ехали, все в подробностях разъяснил. Дерево – оно, конечно, гниет в нашей сырости, а кости сохраняются. Так что его прибор покажет, были тут люди похоронены или нет. Точную картину, в общем, даст.

– И что вышло?

– Значит, приехали мы на то место, где должно быть это кладбище, он свой прибор вытащил, включил, настроил на кости, ходил-ходил по поляне – ничего его прибор не показывает.

Волков глотнул еще пива и с сожалением взглянул на банку – в ней ничего не осталось. Смяв банку и бросив ее в мусорный ящик, он продолжил:

– А к нам эти вепсы своего человека приставили, чтобы следил, чтобы все честь по чести, без обмана. Ну, тот человек стал ругаться – мол, неправильный у вас прибор, ничего он не показывает, когда мы точно знаем, что тут было старое кладбище. И деды наши про него знали, и прадеды, и мы на этот счет не сомневаемся. А Игорь, рыжий-то этот, начал спорить, что прибор его самый хороший и что раз он не показывает – значит, там и нет ничего.

Ну, чухонец с ним заспорил, слово за слово – и в драку полез. Чухонцы, они вообще-то спокойные, но если их как следует разозлить, то драться горазды. Я, конечно, подошел, стал разнимать, а пока мы все тут колготились, из кустов какой-то бомж вылез, схватил прибор Игоря и хотел с ним удрать.

– Зачем ему этот прибор понадобился?

– А черт его знает. Бомж, он, видно, не дурак, сообразил, что такая красивая штуковина должна больших денег стоить. А может, просто на металл хотел сдать. Или просто увидел, что вещь плохо лежит, и не удержался. Короче, потащил он прибор, но тот тяжеленный, а тут Игорь его заметил и закричал: «Держи его!»

Тут мы все опомнились и бросились вдогонку за бомжом. Тот бросился по тропинке через лес, метров триста пробежал и начал задыхаться, ну и понял, что ему с такой тяжестью не сбежать, догонят его и как следует накостыляют. Ну, бросил прибор на тропинке, а сам дал деру. Игорь, конечно, про бомжа забыл, свой прибор схватил, стал скорее проверять, не попортил ли бомж чего.

Бомж, конечно, прибор этот в грязи вывалял, ручку какую-то погнул, но Игорю главное, чтобы внутри ничего не сломалось, чтобы прибор работал.

Ну, и включил его.

– И что было?

– Слушай, что ты все меня подгоняешь? – возмутился водитель. – Хорошо так сидим, разговариваем, воздухом дышим, погода хорошая, куда торопиться-то?

– Это тебе, может, торопиться некуда, а у меня дел полно! – рассердилась Аня.

– Будешь ругаться, вообще ничего не скажу! – окончательно обиделся водитель.

– Ну ладно уж, продолжай…

Очевидно, Волкову и самому хотелось поговорить, потому что он не стал больше ломаться.

– И смотрим мы – показывает его прибор, что тут, в лесочке, где бомж прибор кинул, под землей кости находятся. Ну, Игорь обрадовался, стал это место своим прибором проверять, и оказалось, что там много костей закопано.

Получилось, что это чухонское кладбище и правда есть, только не там, где думали, а в стороне, в лесочке. Видно, раньше там тоже поляна была, а потом на этом месте деревья выросли. А вепсы за столько лет перепутали или забыли место.

В общем, все довольны остались: тот участок, который строительная компания купила, разрешили застраивать, а то место, где Игорь кости нашел, обнесли оградой и объявили мемориальной зоной, историческим памятником. Только бомж при пиковом интересе остался, да еще в суматохе кто-то ему в глаз засветил.

– Ладно, история, конечно, занятная, только мне от нее никакого прока. Ты мне лучше скажи, где ты этого Игоря забирал и куда его после работы отвозил, – подумав, попросила Аня.

– Забирал я его оба раза в конторе, которая за аренду машины платила, в этом, как его… «Мегафоне».

– «Мегатоне», – поправила Аня водителя.

– Во-во, точно, в «Мегатоне». И отвозил туда же.

Аня пригорюнилась: ничего нового она от водителя не узнала, а в фирму Басаргина ей ходу не было.

Но водитель, оказывается, еще не закончил.

– Отвозил оба раза туда же, но только тот раз, после чухонского кладбища, он сначала к себе в мастерскую заехал, прибор свой в порядок привести.

– В мастерскую? – оживилась Аня. – Ты мне про мастерскую ничего не говорил!

– А ты не спрашивала. Ты ведь только спросила, где я его забирал и куда потом отвозил…

– Ладно, не будем выяснять, кто кого неправильно понял. Лучше скажи мне, где эта мастерская находится.

– Так возле площади Мужества. Там сбоку от площади круглая баня есть, знаешь?

– Допустим, знаю…

– Ну вот, а на пустыре за этой баней такой барак, что ли… в общем, строение одноэтажное. Вот в торце этого строения мастерская Игоря и находится…

Аня поблагодарила словоохотливого водителя и отправилась в Выборгский район, на площадь Мужества, где располагается известная всему городу круглая баня.

Обойдя баню, она действительно увидела низкое бетонное строение явно нежилого вида. Возможно, когда-то в нем располагался какой-то склад, но те времена безвозвратно прошли. В длинной стене этого строения были две двери, крест-накрест заколоченные досками, в торце Аня обнаружила еще одну дверь. Наверняка за этой дверью располагалась мастерская рыжего Игоря, о которой говорил водитель.

Эта дверь не была заколочена досками, больше того – она не была даже заперта.

Аня приоткрыла дверь, заглянула внутрь и негромко окликнула:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Никто ей не ответил.

За спиной у Ани был большой и разнообразный опыт экстремальных ситуаций, и этот опыт говорил ей, что нельзя входить в незнакомое помещение, если дверь его открыта, но никто не отзывается.

Это помещение может быть ловушкой.

Но, с другой стороны, мастерская Игоря была ее последней надеждой, последней зацепкой, где она могла отыскать рыжего электронщика и через него выйти на тех людей, кому он мог рассказать про серебряную ладанку викинга.

Аня решила, что правила существуют для того, чтобы их время от времени нарушать, а также что она достаточно подготовлена, чтобы справиться с любой неожиданной опасностью, которая может подстерегать ее в мастерской.

Она на всякий случай еще раз подала голос, окликнув тех, кто мог находиться в мастерской, снова не дождалась ответа и решительно вошла внутрь.

За дверью было очень темно, и она едва не расшибла лоб о проходившую поперек комнаты трубу. Пригнувшись, она переждала несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте, и огляделась по сторонам.

На стене возле двери увидела электрический тумблер, щелкнула им – и помещение осветила подвешенная под низким потолком лампа дневного света.

Аня оказалась в низком, длинном помещении, заваленном самым разнообразным хламом. Здесь были старые письменные шкафы без ножек и ящиков, неисправные автомобильные аккумуляторы, битые цветочные горшки, ломаные ящики из-под фруктов, ни на что не годные доски, старые венские стулья и куча прочего бесполезного хлама, покрытого толстым слоем застарелой пыли.

Все это было совсем не похоже на мастерскую, тем более на мастерскую толкового и умелого электронщика, каким, несомненно, был Игорь.

Аня подумала, что водитель что-нибудь перепутал или она неправильно его поняла и вошла не в ту дверь. Она хотела уже выйти и еще раз обойти барак по периметру, чтобы найти вход в мастерскую, но тут кое-что привлекло ее внимание.

Это был валявшийся на полу фанерный щит размером примерно метр на полтора, к которому был приколот кнопками популярный в прежние времена плакат с надписью «Болтун – находка для шпиона». На этом плакате веселый и явно выпивший человек в кепке что-то говорил в телефонную трубку, а сзади его подслушивал тип совершенно злодейского вида, в шляпе и черных очках. Такого типа следовало арестовать за один его внешний вид.

Аню привлекло не содержание плаката и не его безнадежно устаревшая эстетика.

Ее удивило то, что и сам плакат, и фанерный щит, к которому он был прикноплен, выглядели неуместно чистыми и аккуратными в отличие от всего остального хлама в этой комнате. При ближайшем рассмотрении она выяснила, что даже пыли на них не было.

Аня подошла к щиту, внимательно осмотрела его и осторожно сдвинула в сторону.

Ее подозрения подтвердились: под фанерным щитом оказался деревянный люк с вделанным в него кольцом.

Аня потянула кольцо на себя, крышка люка поднялась, и она увидела уходящие в темноту ступени.

Она еще раз огляделась по сторонам, не заметила ничего подозрительного и начала спускаться по ступеням, думая, не идет ли она по собственной воле в хорошо расставленную ловушку.

Спуск был недолгим. Дойдя до конца лестницы, Аня оказалась в темном помещении, крошечную часть которого освещал проникавший через люк свет. Даже без света чувствовалось, что помещение это достаточно большое.

Оглядевшись по сторонам, Аня нашла электрический выключатель, щелкнула им – и подвал залил яркий свет.

Этот подвал был полной противоположностью захламленному верхнему помещению.

Здесь царил абсолютный порядок. Пол был тщательно подметен. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, на которых были расставлены в строгом порядке многочисленные электронные приборы, назначения большинства которых Аня не знала. Кроме стеллажей, были и закрытые металлические шкафы, о содержимом которых можно было только догадываться, и на всем этом не было ни пылинки. В глубине подвала еще один хромированный стеллаж стоял боком, так что за ним образовался отдельный закуток.

Отчего-то этот закуток буквально магнитом притягивал Аню.

Она в очередной раз внимательно огляделась и пошла вперед.

Чем дальше она шла, тем медленнее были ее шаги и тем сильнее было чувство опасности в ее душе.

Когда до повернутого боком стеллажа оставалось всего несколько шагов, Аня пошла совсем медленно, готовая к любым неожиданностям.

Наконец она сделала последний шаг и заглянула за стеллаж.

Там находился аккуратный и новый компьютерный стол, на котором, как и полагается, стоял большой современный компьютер. За столом, спиной к Ане, сидел человек. Узкая спина и рыжая шевелюра не оставляли сомнений – это был Игорь.

– Игорь! – окликнула его Аня вполголоса.

Она не сомневалась, что он не откликнется, не обернется: когда она вошла в подвал, здесь было совершенно темно, а Игорь вряд ли сидел бы в темноте. Кроме того, он не мог не заметить ее появления, не мог не услышать ее шагов.

Действительно, Игорь не отозвался, не пошевелился.

Он оставался неподвижным – настолько неподвижным, насколько не может быть неподвижен живой человек.

Аня еще раз огляделась.

За спиной у Игоря, по другую сторону закутка, стоял металлический шкаф – такой же, как шкафы возле входа в подвал. Отчего-то этот шкаф вызывал у Ани беспокойство.

Отодвинув это беспокойство в глубину своего сознания, Аня потянулась к Игорю.

Он сидел перед своим столом в странной скованной позе, глядя на экран компьютера. Экран был темным – компьютер или выключен, или погружен в режим ожидания, и поэтому казалось, что Игорь смотрится в таинственное черное зеркало.

Аня осторожно дотронулась до шеи Игоря.

Кожа его была еще теплой, но пульса не было. Игорь был, без сомнения, мертв.

Почему же он сидит как живой? Почему не свалился на пол или хотя бы не упал лицом на стол? И вообще, что послужило причиной его смерти? Никаких внешних повреждений не заметно, нет ни пулевых ранений, ни порезов, ни следов крови…

Аня пробежала руками по его плечам и рукам и почувствовала, что все тело Игоря кажется твердым, как будто оно высечено из камня. Таким твердым не делает человека даже трупное окоченение. Только в одном случае…

Аня еще раз дотронулась до шеи Игоря, приподняла воротник рубашки… и увидела в самом основании шеи крошечную стрелу, такую же, как та, которой была усыплена официантка, оказавшаяся не в то время и не в том месте. Официантка, которой досталась стрела, предназначенная ей, Ане.

Аня поняла, что здесь побывала та же невзрачная женщина, с которой она столкнулась в кафе, которая попыталась усыпить ее, а когда этот номер не прошел – сумела легко убежать.

Эта невзрачная женщина – настоящий профессионал, профессионал высокого класса. Как у всякого мастера, у нее есть свой почерк, своя манера, свое излюбленное оружие – духовая трубка с маленькими отравленными стрелами. Духовая трубка, внешне неотличимая от стильного мундштука для сигарет. Только в кафе эта стрела была покрыта сильнодействующим снотворным, а здесь и сегодня – смертельным ядом, вызывающим мгновенный паралич всех мышц. Поэтому тело Игоря кажется таким твердым.

И тут Аня поняла еще кое-что.

Тело Игоря было не только твердым – оно было теплым. Теплым, почти как у живого человека.

Значит, его убили совсем недавно…

Совсем недавно! Может быть, всего несколько минут назад!

Но ведь Аня была наверху, и никто из подвала не выходил… а это значит…

Все эти мысли пронеслись у нее в голове в долю секунды. И в ту же секунду, точнее – в ту же крошечную долю секунды, Аня услышала очень тихий скрип и увидела в черном зеркале компьютерного монитора, что дверца металлического шкафа у нее за спиной начинает медленно открываться.

Как всегда в таких смертельно опасных ситуациях, Аня отключила сознание и включила инстинкты. Она схватила со стола первое, что попалось, – это оказалась настольная лампа с тяжелым металлическим основанием, развернулась на одной ноге, как балерина, исполняющая фуэте, и швырнула лампу в шкаф.

Дверца к этому времени приоткрылась уже на несколько сантиметров, и в образовавшейся щели Аня увидела смертоносный мундштук, направленный прямо на нее.

Однако тяжелая лампа попала точно в щель, из шкафа раздался крик боли и ярости, мундштук упал на пол. Аня метнулась вперед, чтобы схватить убийцу, но в это время соседний стеллаж внезапно качнулся и обрушился на Аню.

Она успела сгруппироваться, выставить вперед руки и принять на них вес падающего стеллажа, но удар все равно был очень сильным, и на долю секунды Аня потеряла сознание.

Впрочем, она тут же пришла в себя.

Она лежала на бетонном полу, придавленная огромным стеллажом, и тяжело дышала. Аня напрягла все мышцы, сбросила с себя стеллаж и выпрямилась.

Она увидела в дальнем конце подвала, возле лестницы, спину убегающей киллерши – и в ту же секунду свет в подвале погас.

Аня чертыхнулась и двинулась к выходу из подвала.

Она шла медленно, безнадежно медленно, потому что плохо ориентировалась в темноте и боялась переломать себе руки и ноги.

Впереди послышался громкий стук, и Аня снова выругалась: она поняла, что киллерша выбралась из подвала, хлопнув на прощание крышкой люка.

Тем не менее она продолжила двигаться вперед и вскоре наконец добралась до лестницы.

Поднявшись по ней, толкнула крышку люка… и выругалась третий раз за последнюю минуту, что было для нее совсем не характерно. Аня старалась избегать ненормативной лексики.

Аня поняла, что чертова киллерша не только сбежала из подвала – она закрыла за собой крышку люка, заперла ее, и теперь сама Аня не может отсюда выбраться.

Она заперта в подвале.

Профессионал отличается от любителя в первую очередь тем, как он реагирует на неудачи. Он не хватается за голову, не ломает руки, не впадает в отчаяние, а спокойно анализирует ситуацию и думает, как можно выйти из нее с наименьшими потерями.

Аня была профессионалом. Она еще раз выругалась, чтобы выпустить пар, и задумалась над своим положением. И сразу же пришла к трем выводам.

Во-первых, киллерша уже убежала, подвал уже заперт, так что теперь уже можно не торопиться – все худшее уже произошло.

Во-вторых, нужно включить свет (если киллерша его просто выключила, чтобы обеспечить себе безопасный отход, а не привела в полную негодность).

В-третьих, если удастся включить свет – нужно обследовать подвал, воспользовавшись случаем, узнать все, что можно, об убитом электронщике, а уже потом попытаться выбраться отсюда.

Продумав эти пункты плана, Аня последовательно приступила к их выполнению.

Для начала она вспомнила, где находится электрический тумблер, нашла его и включила.

Подвал снова залил яркий свет.

Отлично, первый пункт ее плана выполнен, теперь можно переходить ко второму.

Она вернулась в закуток, где мертвый Игорь, как ни в чем не бывало, сидел за своим компьютером.

Ане нередко приходилось видеть трупы, причем куда более неприятные с виду – с огнестрельными ранениями, с колотыми и резаными ранами, так что мертвый электронщик не очень ее шокировал, однако сидеть за компьютером рядом с ним ей все же не хотелось.

Она откатила кресло вместе с трупом в сторону, нашла в подвале обычный офисный стул, поставила его перед компьютером и нажала на кнопку «ввод».

Экран засветился, но на нем тут же появилась вполне ожидаемая надпись:

«Введите пароль».

Аня закусила губу.

Она не была большим специалистом по компьютерам и прочим высоким технологиям. Вот если бы на ее месте была подруга Аська, ей бы ничего не стоило разобраться с чертовой машиной, для нее найти пароль – плевое дело…

Аня раздраженно уставилась на экран.

Черт его знает, какой пароль выбрал Игорь… Говорят, многие, чтобы не забыть компьютерный пароль, используют имя любимой собаки или кота, или любимой девушки, или свой собственный день рождения – в общем, то, что не забудешь.

Но Аня ничего не знала про Игоря – не знала, есть ли у него собака или любимая девушка, не знала его паспортных данных…

Тут она вспомнила анекдот про тупого часового и такого же тупого солдата, который на требование «Скажи пароль!» отвечает: «Пароль!»

И просто по приколу, точнее, от безысходности, она набрала на клавиатуре слово «пароль».

И к ее удивлению, на экране возникло улыбающееся лицо Игоря и слова приветствия.

Однако покойник был шутником…

Игорь на экране помахал Ане рукой и проговорил:

– Привет! Хорошая попытка! Однако, если ты хочешь познакомиться со мной поближе, тебе придется напрячь извилины!

И экран компьютера погас.

– Черт! – прошипела Аня. – Нет, тут без Аськи не обойтись!

Она еще немного подумала и вытащила из компьютера жесткий диск, решив показать его подруге.

Убедившись, что с компьютером ей самой не справиться, Аня решила осмотреть остальное оборудование подземной лаборатории, а потом подумать, как отсюда выбраться.

Однако, когда она встала из-за стола и огляделась, сверху донеслись шаги, а затем хлопнула крышка люка.

Первым побуждением Ани было броситься к выходу, но потом она опомнилась.

Неизвестно, кто это пришел и не представляет ли этот человек опасности. Кроме того, она находится здесь наедине с трупом Игоря, кроме нее, здесь нет ни одной живой души, так что любой посторонний человек посчитает, что это она его убила. И оправдаться ей будет очень трудно. Поэтому, вместо того, чтобы пойти навстречу неизвестному, она быстро спряталась в металлический шкаф, в котором до нее пряталась пожилая киллерша.

Приоткрыв дверцу шкафа, Аня выглянула оттуда.

Ей был хорошо виден вход в подвал.

По узкой лестнице медленно спускалась полная женщина лет пятидесяти, в синем сатиновом халате, голова была повязана черной банданой в черепах. В одной руке у нее было красное пластмассовое ведро, в другой – швабра.

Аня вздохнула с облегчением: судя по всему, это пришла уборщица, которая прибирала в мастерской Игоря. Ну да, Аня сразу заметила, что в подвале чисто и нет пыли в отличие от верхнего помещения. А сам Игорь вряд ли занимался наведением порядка.

Спускаясь по лестнице, уборщица недовольно ворчала:

– Ушел и свет не погасил… ведь это сколько электричества нагорит! Да этим молодым ничего не жалко… а если у тебя деньги лишние, ты лучше мне лишнюю копейку приплати, а не трать их впустую! Я-то найду, на что деньги потратить!

Спустившись, уборщица принялась вытирать пыль со шкафов и стеллажей, по ходу дела продолжая ворчать:

– Понаставил здесь всяких коробок и ящиков, а кому это все нужно…

Прибирая в подвале, уборщица медленно подвигалась в сторону закутка, где находился труп. Аня машинально отступила в глубину шкафа и при этом едва не упала: ей под ногу попался какой-то небольшой круглый предмет.

Она наклонилась, подняла этот предмет и взглянула на него при скудном свете, проникающем в шкаф.

Это был резной мундштук – тот самый, которым киллерша пользовалась в качестве духовой трубки.

Интересно… Потеряла, значит. Оттого и не выстрелила еще раз, оттого и сбежала, потому что в открытом бою с Аней ей не выстоять – все же тетя немолодая, хоть и шустрая не в меру.

Аня сунула мундштук в карман и снова осторожно выглянула из шкафа.

Уборщица тем временем приблизилась к стеллажу, отгораживающему закуток Игоря от остального подвала. Тут она увидела поваленный киллершей стеллаж, из-под которого с таким трудом выбралась Аня, и заохала:

– Это что же творится! Это что он тут устроил! Повалил эту штуковину, а мне что делать? Мне же ее ни за что не поднять! Она же, наверное, целый центнер весит!

И тут она увидела спину Игоря, по-прежнему сидевшего в кресле.

– Ох! – вскрикнула уборщица, попятившись. – Ты тут? Ну, ты меня напугал! У меня чуть кондрашка с перепугу не случился! Сидишь тут и слова не говоришь! Притаился! Это же совесть надо иметь, так пугать пожилого человека!

Игорь, как нетрудно догадаться, ничего ей не ответил и даже не пошевелился.

– Нет, все, надоело! – провозгласила уборщица и бросила швабру. – Ноги моей здесь больше не будет! Убираю тут, жизнь свою гроблю в невыносимых условиях труда, а он вместо благодарности шуточки такие устраивает! Все, ухожу и больше ни за что не приду!

Она действительно сделала вид, что уходит, но в последний момент задержалась и добавила:

– Если только ты мне прибавку сделаешь за моральный вред, тогда, может, еще подумаю…

Игорь не шевельнулся, и уборщица снова шагнула вперед:

– Молчишь? Стыдишься мне в глаза посмотреть? Правильно стыдишься! Я тебе в матери гожусь или, к примеру, в тещи, а ты… нет, ты повернись, ты на меня посмотри! Ты не отворачивайся, когда с тобой пожилой человек разговаривает!

Уборщица толкнула кресло, так что оно развернулось, и женщина увидела мертвое лицо Игоря.

– Ох! – вскрикнула она и повалилась на пол.

В ту же секунду Аня выскользнула из шкафа.

Прежде чем сбежать, она проверила пульс уборщицы. Пульс был отличный, ровный и сильный. По нему можно было изучать ритм здорового человеческого сердца.

С уборщицей ничего страшного не случилось, она просто временно отключилась от неожиданности, и ее здоровый организм, несомненно, возьмет свое.

Аня еще раз огляделась и направилась к выходу из подвала.

До своей квартиры Аня шла как индеец по дикой прерии – мгновенно реагируя на малейший звук, на каждый отблеск света от раскрытого окна. Вроде бы ничего подозрительного, только подворотню проскочить – и она дома. И тут на нее наскочил кто-то маленький и юркий. Аня мгновенно крутанулась на месте, схватила нападавшего за плечи и тут же изумленно отпустила.

– Аська! Ты же в отпуск уехала!

– Слушай, так человека заикой сделать можно! – Аська пыхтела, как рассерженный еж.

Выяснилось, что Аська в отпуск вовсе и не собиралась, просто отвезла тетю Дусю с ребятами в санаторий на три недели, а муж ее взял как раз отпуск, чтобы сделать в квартире кое-какой ремонт – сантехнику поменять и еще что-то. Бригада мастеров приступила сегодня, клятвенно заверяя, что к первому сентября как раз успеют. Так что находиться в квартире стало практически невозможно, потому что воды никакой нет и туалет не работает. Муж ее ночует у свекрови, а Аську взяла на постой Агния, у нее места много.

– Так ты сейчас к Аге? А мне вообще-то нужно тебе кое-что показать. – Аня потрясла тяжелой сумкой, где находился жесткий диск.

– Так пойдем! Ей тоже от меня что-то нужно. Подруги называется, – ворчала Аська, – зовут, только когда надобность есть, а так вообще не вспомнят…

– Давно не виделись! – хмыкнула Агния, открыв дверь и увидев Аню. – Что-то ты, подруга, зачастила.

Пока Аня умывалась, потому что очень хотелось избавиться от запаха пыльного темного подвала, Аська мигом подключила жесткий диск к своему компьютеру, с которым она не расставалась никогда, подруги подозревали, что она и спит с ним.

– И что? – спросила Аська. – Что ты хочешь?

– Как что? Видишь же, что он запаролен, мне бы узнать, что там было у него в компьютере.

– У кого? – тут же вскинулась Агния. – Откуда ты это взяла? И не смотри на меня так, ты, в конце концов, в моем доме, имею я право знать, что происходит?

– И правда. – Аська оторвалась от экрана и глянула строго: – Ты бы, Анна, поделилась с нами, подняла, так сказать, завесу тайны. А то делать ничего не стану, так и знай!

Аня не успела удивиться, с чего это Аська так здраво рассуждает, обычно она только пялится в свой ненаглядный компьютер. Она не знала, как несколько месяцев назад подруги попали в переделку, связанную с очередным драгоценным камнем. Она тогда как раз уезжала надолго[3]. Не знала она и про три камня, спрятанные у Агнии в тайнике. Про это вообще никто не знал, это такая тайна, про которую никому говорить нельзя.

Подруги держались твердо, так что Аня вздохнула и понурилась.

– Ой, девочки, лучше бы вам про все это не знать, о вас же беспокоюсь…

– А ты не беспокойся, мы уж как-нибудь выдержим, мы взрослые, – заметила Агния.

– А чай будем пить? – жалобно спросила Аська. – Тетя Дуся уехала, я с утра не евши, что дома было – Вова съел…

Кулинария и Аська – две вещи несовместные, это подруги знали точно.

Через десять минут они расположились на кухне за большим круглым столом. В этой квартире все было большое.

Аня грызла сухарик, заедала его яблоком и запивала зеленым чаем. Агния положила на тост из муки грубого помола кусок маложирного сыра и пила чай черный. И только Аська намазывала на булку неприличный слой масла и выкладывала такой же толстый слой клубничного джема, запивая все это крепким кофе со сливками и сахаром. Никакое повышение веса Аське не грозило. Как и бессонница от крепкого кофе на ночь.

И во время чаепития Аня честно и подробно рассказала подругам, что с ней случилось за последние несколько дней. Не упомянула только некоторые детали, связанные с операцией, а также не назвала фамилию Басаргина и имена своих ребят – ни к чему девочкам знать лишнее, для их же пользы.

– Стреляла, говоришь, эта заурядная тетка из трубки? – недоверчиво прищурилась Аська.

– Точно, я видела, – подтвердила Агния, – официантка так и рухнула, смотрим – а она спит.

Аня тяжело вздохнула:

– Значит, поразмыслила я и решила, что кто-то мог узнать про ладанку только от того рыжего электронщика. И решила, что разыщу его и спрошу. Надоело, понимаете, как заяц бегать.

– Нашла? – Аська переглянулась с Агнией.

– Найти-то я его нашла, да только он мертвый уже был. И снова эту тетку я там видела, – Аня осторожно показала подругам резной черный мундштук, не давая в руки. – Теперь, значит, она ядовитую стрелу в него зарядила.

– Ничего себе, – хмыкнула Аська, – возле тебя трупы прямо роятся, как мухи возле сортира…

– И тогда я решила, что на правильном пути, обыскала там все, но не нашла ничего полезного. Жесткий диск вот принесла на всякий случай, может, там что-нибудь найдем. – Аня заискивающе поглядела на Аську. – Ты уж поднапрягись…

– Да что там напрягаться-то! – Аська доела сахар со дна чашки. – Пошли!

Аське понадобилось ровно столько времени, сколько Агния потратила на то, чтобы вытереть стол и вымыть три чашки.

– Обычный лузер, – сказала Аська, – насчет пароля не слишком утруждался. И то верно: если пароль суперсложный, можно его вообще забыть… Ну, смотри, Анька, вот у него материалы по работе, вот почта… так, тут ничего интересного, заявки от заказчиков, спам всякий, приглашают его на вечеринки, на презентации электронного оборудования… еще по работе… а вот смотри, это интересно…

– И правда интересно, – Агния читала у Аськи через плечо: «Если вы не хотите, чтобы этот снимок попал к отцу Лены Курпатовой, вы должны быть завтра в три часа на заправке «Кабриолет», которая находится в начале Выборгского шоссе». Адрес отправителя был nemo.mail.ru.

Отдельным файлом была прикреплена к письму фотография. На этой фотографии рыжий Игорь был снят целующимся с какой-то девицей. Девица была самая обыкновенная, не слишком даже привлекательная, внешность самая средненькая. Да ведь и рыжий далеко не красавец. Был. На снимке, однако, пара выглядела вполне счастливой.

– Лена Курпатова, – пробормотала Аська, лупя по клавиатуре. – Что-то знакомое, кажется, в новостях попадалось…

И верно, через несколько секунд они узнали, что Елена Курпатова была найдена убитой примерно два месяца назад. Полиция дело до сих пор не раскрыла.

Отчего убийство молодой девушки вызвало такой резонанс в СМИ? Казалось бы – что такого особенного, убийства, к сожалению, происходят у нас довольно часто, не зря те же журналисты окрестили город Петербург криминальной столицей России. Но Лена Курпатова, как тотчас докопались журналисты, приходилась дочерью в прошлом известному криминальному авторитету Анатолию Боброву по кличке Бобр. Он женился на матери Лены гораздо позже, когда дочке было уже лет шестнадцать, решил внешне порвать с криминальным прошлым. И взял фамилию жены, которая вскоре умерла.

Дочке Бобр помогал, но особенно ею не интересовался, она тоже не горела желанием поддерживать отношения с папочкой. Училась где-то, имела собственных друзей, старалась лишний раз не раздражать СМИ. По поводу ее смерти журналисты изощрялись в догадках, многие сходились на том, что это была месть ее отцу. Он, разумеется, все отрицал, но поклялся найти убийцу своей единственной дочери.

– Так, когда это случилось?

– Пятого июня ее нашли. А на фотке дата – третье июня.

– Значит, если бы отец Лены увидел эту фотографию, он бы вцепился в Игоря мертвой хваткой и выколотил из него признание. Причем вовсе не обязательно, что он ее убил, скорее всего нет, – заметила Аня, – но боялся, конечно, Курпатова страшно. Такому человеку ничего не докажешь.

– Его шантажировали, – тихо сказала Аська. – Ага, тебе это ни о чем не напоминает?

– Напоминает…

С ней самой не так давно случилась похожая история[4]. Аську тогда тоже шантажировали ее прошлым, так что она, растерявшись поначалу, такого наворотила… Потом, правда, опомнилась. Отбились тогда они Агнией. Так не началось ли все сначала? Только теперь судьба принялась за Аню. Сказать ей или не сказать? Подруги не решались.

Хорошо, что Аня в это время снова читала почту.

– Письмо послано на следующий день после операции на раскопках. Кто-то узнал все, что там случилось, и решил расспросить Игоря про ладанку. И ему ничего не оставалось делать, как все рассказать. Навел он их на нас с ребятами, – говорила она. – Лис, конечно, отбился, тогда поняли они, что нас так просто не взять, и наняли эту тетку с мундштуком…

– Кто такие они? – осторожно спросила Агния. – Есть у тебя предположения?

При этом снова они с Аськой переглянулись. Не зря прошлой осенью приходили к Аське люди из таинственной конторы[5]. Они говорили мало, больше спрашивали, но все же удалось выяснить, что за камнями охотится кто-то, кто связан с серьезными преступлениями, совершаемыми по всему миру. Неужели и сейчас их пути пересеклись с теми же опасными людьми? А что, четвертый камень где-то ждет, когда его найдут. Но Аня права, сейчас доставать его слишком опасно.

– Аська, ты можешь по адресу найти, откуда отправлено письмо?

– Можно попробовать, но адрес, конечно, фальшивый… – пробормотала Аська, – кто такой этот «немо»… Ладно, это дело небыстрое, потом попробую найти концы.

– Оставайся ночевать, – сказала Агния Ане, но та, разумеется, не согласилась.

Еще не хватало, чтобы она боялась войти в собственную квартиру!

– Мне завтра с утра еще одно дело нужно обязательно сделать, так что не хочу вас беспокоить, – уклончиво, как всегда, сказала Аня перед уходом.

Агния постелила Аське в гостиной, после чего ушла к себе и провалилась в глубокий тяжелый сон.

Агнии снилось, что она спит.

А потом просыпается. В комнате стоит кромешная тьма, но Агния знает, что она в своей комнате. Здесь же, в этой большой старой квартире, где живет она сейчас. В квартире деда. Только спит она не на своей кровати, а на диване.

Диван большой, кожаный, старый, его очень сложно раздвигать – нужно ложиться на пол и следить, чтобы медные колесики попадали точно в пазы, дед всегда кряхтит и ругается, а Агнии это делать не разрешает – спинка тяжеленная, если соскочит, можно не только палец прищемить, но и всю руку.

Но сейчас диван не разложен, Агния вполне помещается и так. Она не успевает осознать эту странность, потому что удивилась другому – в комнате не горит бабушкин ночник. Очень красивая лампа в виде бутона нераспустившегося тюльпана всегда озаряла комнату слабым розоватым светом. Ночник называется «бабушкин», потому что достался бабушке в приданое, как рассказывал дед. Агния свою бабушку не помнит, она умерла очень рано.

Тяжелые бархатные гардины плотно закрывают окна, так что в комнате стоит вязкая кромешная тьма. Агния ощущает, как в душе просыпается липкий страх. Она ничего не может с собой поделать, она ужасно боится темноты. Кажется, что по углам большой комнаты шевелятся страшные тени, которые подползают все ближе и ближе…

Именно поэтому дед всегда оставляет ночник, который озаряет комнату теплым розовым светом. Ночник должен гореть всю ночь, пока не рассветет.

Тут Агния осознала, что она вовсе не проснулась, а все еще спит. Потому что на самом деле она давно уже не боится темноты, это все были детские, давно забытые страхи. Ночник теперь вообще не включается, что-то там случилось с проводкой, он стоит просто так, для красоты, как память о бабушке.

И хоть комната та же самая, но дивана того давно уже нет, теперь тут стоит вполне удобная кровать. А громоздкий кожаный диван, который так мучительно было раскладывать, давно уже отнесли на помойку. По частям, в три приема.

Но, как часто бывает во сне, осознав это, Агния снова погрузилась в сновидение, только теперь наблюдала все со стороны, как в кино. И поняла, почему она так легко помещается на неразобранном диване – она просто маленькая. Оттого и комната кажется слишком большой, и мебель выше и массивнее.

Да, но тогда почему не горит ночник? Очевидно, просто перегорела лампочка.

Это здравая мысль пришла в голову Агнии нынешней, взрослой. А та маленькая девочка, преодолевая страх, спустила ноги с дивана и пошла искать дедушку. Тем более что услышала голоса, доносящиеся из его кабинета.

Квартира у деда большая, в старом доме, стены толстые, двери дубовые. И все же Агния услышала голоса. И побрела по коридору. Агния ощутила холод в босых ногах, потому что на кухне была открыта форточка и по коридору гулял сквозняк.

Она подошла к двери и хотела ее открыть, но остановилась в испуге. Потому что услышала грозный голос деда. Дед кричал, внучка никогда в жизни не слышала у него такого голоса.

– Ты хоть понимаешь, о чем мы говорим? – гневно спрашивал он. – Ты представляешь себе последствия?

– А ты? – агрессивно возражал другой голос. – А ты представляешь? Ты знаешь, что он связан с очень опасными и влиятельными людьми, а у нас нет никаких доказательств!

– Как это – нет доказательств? – ахнул дед. – Ведь факт мошенничества налицо! Какие еще могут быть доказательства! Ты что думаешь – я не отличу оригинал от подделки? Да ты сам, сам видел!

– Я видел, – отвечал другой голос, – и я с тобой согласен. Но у меня семья, Николай. И я честно тебе скажу, что я боюсь. Тут задействованы такие силы… на самом высоком уровне. Это тебе не воришку на рынке поймать и по рукам надавать, чтобы впредь неповадно было. Это чревато большими неприятностями! Так что я тебе в этом деле не помощник. И очень советую тебе отступиться. Подумай об этом.

– Но это же… знать, что совершается преступление, и молчать об этом! Я не могу, Михаил, просто не могу!

– Сможешь, – жестко сказал второй голос, – сможешь, потому что нужно смотреть правде в глаза. Белинда не одна в этом деле. Там еще много всего.

– Не может быть! – Теперь дед почти шептал, потрясенный услышанным.

– Ты и сам это знаешь, Николай, – теперь в голосе собеседника деда звучала грусть, – не с нашими силами с этим бороться. Так что уволь меня, я ухожу!

– Прощай, Михаил! – В голосе деда не было больше гнева, но и теплоты в нем Агния не услышала.

Она испугалась, потому что вспомнила слова деда, что подслушивать чужие разговоры нехорошо. А также подсматривать и читать чужие письма. И рыться в чужих вещах. Будет ужасно стыдно, если дед застанет ее здесь.

Агния спряталась за шкафом. В этой квартире все было большое, и коридор тоже, да еще полумрак, а она – маленькая, так что мужчины прошли к двери, ее не заметив. И тогда Агния увидела его гостя. Знакомое лицо…

Тут Агния проснулась по-настоящему.

Было рано, это хорошо, потому что ей многое надо еще сделать. Она полежала, вспоминая свой сон. На самом деле это был не сон, а воспоминание, которое пришло к ней во сне.

Вот теперь она точно вспомнила, что все так и было. Она проснулась не вовремя и невольно подслушала тогда разговор деда со своим гостем. И это был Белоцерковский, она вспомнила его лицо. Он казался ей выше ростом и массивнее, потому что она тогда была ребенком. Лет десять ей было – вполне достаточно, чтобы воспоминания были четкими. И дед называл его Михаилом. Были они на «ты», стало быть, были близко знакомы, дружили даже.

И с чего этому Белоцерковскому врать, что он деда плохо знал? И о чем вообще шла речь в том разговоре?

Дед кричал, что не может мириться с мошенничеством, что не может покрывать преступление. А тот, второй, вроде бы был с ним согласен, но честно признался, что боится, у него семья.

И еще он сказал, что Белинда не одна, что там еще много всего. Кто такая Белинда? Нет, Агния этого дела так не оставит, нужно обязательно поговорить с Белоцерковским откровенно. Найти его будет несложно, он сам сказал, что еще задержится в Петербурге из-за передачи коллекции. Но сначала она должна кое-что выяснить.

Рагнар умылся водой из лужи, и в сердце его сама собой сложилась молитва.

И едва он закончил молиться, как услышал за спиной шорох шагов и треск ломающихся ветвей.

Рагнар обернулся и увидел на опушке низкорослого леса воина-медведя с огромной секирой в руках. За спиной его стояли звероподобные дружинники.

Воин-медведь заговорил хриплым, насмешливым голосом.

Он говорил на незнакомом языке – но Рагнар вдруг начал понимать этот язык. Должно быть, этим пониманием одарило его прикосновение святого старца.

– Вот еще один жалкий человек моря, – говорил воин-медведь насмешливо. – Бледный, похожий на дохлую рыбу, как все его друзья. Мы только что убили всех его друзей и думали, что веселье на этом закончилось. Но вот мы нашли еще одного, последнего. Он прятался здесь, в кустах, как трусливый заяц. Повеселимся же! Поохотимся на этого зайца, а потом принесем его в жертву нашему великому предку, Большому Медведю!

– Поохотимся! – подхватили дружинники и взмахнули своим оружием.

– Убегай, заяц! – приказал воин-медведь.

– Я не собираюсь убегать, – ответил ему Рагнар. – Если тебе нужна моя жизнь – попробуй взять ее в честном бою. Я хочу сразиться с тобой по обычаю предков, один на один.

– Вот как! – воскликнул воин-медведь. – Заяц умеет говорить! Заяц хочет сражаться! Что ж, по обычаю наших предков я не могу отказать тебе в праве на честный поединок. Мы будем сражаться с тобой, человек моря, но не думаю, что наш поединок будет долгим.

– Это мы посмотрим, – ответил Рагнар.

– По обычаю наших предков каждый из нас должен поставить на кон что-то важное.

– Разве тебе мало, что я ставлю на кон свою жизнь?

– Мало, твоя жизнь недорого стоит.

– Хорошо, я поставлю на кон, кроме своей жизни, вот этот священный камень! – Рагнар развязал мешочек и достал оттуда камень, зеленый и прозрачный, как полуденное море.

Глаза воина-медведя загорелись красным огнем, как глаза хищника при виде добычи.

– Это хороший залог, – проговорил он. – Скоро этот камень будет моим!

– Это мы еще посмотрим! Однако и ты должен что-то поставить на кон против моего камня.

– Я готов поставить против него все, что ты захочешь, – отмахнулся противник Рагнара. – Все, что видят твои глаза. Все равно ты скоро умрешь.

– Хорошо, – кивнул Рагнар. – Ловлю тебя на слове и призываю твоих дружинников в свидетели. А также призываю в свидетели это серое облачное небо и это холодное море. Ты поставил на кон все, что видят мои глаза!

– Да, пусть будет так! – прорычал воин-медведь и поднял над головой свою огромную, покрытую засохшей кровью секиру. – А теперь готовься к смерти, человек моря!

С этими словами воин-медведь бросился вперед, вращая над головой свою окровавленную секиру.

Рагнар немного отступил, поднял свой меч по имени Быстрый Огонь и шагнул навстречу грозному противнику.

Усталость и слабость, совсем недавно владевшие им, отступили, его мышцы налились грозной силой, сердце его наполнила священная ярость, ярость битвы.

Воин-медведь взмахнул своей секирой, ее окровавленное лезвие едва не снесло Рагнару полголовы, но викинг успел пригнуться, и оружие дикаря со страшным свистом пронеслось мимо. Он бросился вперед, направив свой меч в грудь противника, но тот успел увернуться, и меч скользнул по его плечу, окрасившись темной кровью.

Воин-медведь заревел, как раненый зверь, и снова пошел в атаку. Новый удар его секиры сбил рогатый шлем с головы Рагнара. От страшного удара в голове викинга загудело, словно кто-то ударил в огромный колокол, перед его глазами замелькали багровые пятна.

– Недолго тебе осталось топтать нашу землю, человек моря! – насмешливо выкрикнул воин-медведь, пнув ногой шлем викинга. – Прощайся с жизнью!

Дикарь снова пошел в атаку. Его секира со страшным свистом рассекала воздух, с каждым разом все ближе и ближе к обнаженной голове викинга, отмеченной сединой в том месте, где к ней прикоснулся святой старец.

Рагнар отбивал удары своим мечом, но с каждым мгновением это было все труднее. Он начал отступать к краю поляны, слыша за спиной одобрительные возгласы дружинников.

Ему казалось, что бой и правда подходит к концу – его последний, самый страшный бой.

И в это мгновение тяжелые, волглые тучи снова разошлись, и в их разрыве показался неяркий диск северного солнца. Солнечный луч озарил Рагнара, как будто само небо накинуло на его плечи сияющий золотой плащ.

И Рагнар услышал голос святого старца:

«Жизнь твоя еще не подошла к концу! Тебя ждет великое служение, которым ты должен искупить свои неисчислимые грехи!»

Огромная секира обрушилась на него – но скользнула по сияющему плащу, сотканному из солнечного света, и отлетела, не причинив Рагнару никакого вреда.

В самого же Рагнара солнечный свет словно влил новые силы.

«Жизнь моя не подошла к концу! – повторил он мысленно слова святого старца. – Этот бой – не последний бой в моей жизни! Меня ждут другие сражения!»

Озаренный светом, викинг бросился навстречу врагу, подняв над головой свой меч.

Его меч тоже засиял, освещенный солнцем, оправдывая свое имя – Быстрый Огонь. Казалось, что в руке викинга не меч, выкованный человеком, а огненный клинок, созданный из солнечного света.

Воин-медведь прикрыл глаза ладонью от слепящего света, попятился, уклоняясь от удара, но сияющий клинок викинга настиг его, вонзился в могучую грудь дикаря.

И в то же мгновение багряное пламя охватило воина-медведя с ног до головы, он вспыхнул, как сноп соломы, и в считаные секунды превратился в жалкую кучку золы.

Рагнар остановился над жалкими останками своего врага, обернулся и увидел дружинников воина-медведя, которые приближались, грозно сверкая глазами.

– Я победил вашего вождя в честном бою, – проговорил Рагнар гордо. – Ваш вождь поставил на кон все, что видят мои глаза. Вы были свидетелями этих слов, и серое небо над вашей головой, и суровое море, чьи волны бьются о камни. Я победил – и отныне я ваш вождь, и я владыка этой скудной земли!

Дружинники воина-медведя остановились, переглянулись.

И тут в небе прогремел гром, и молния ударила в сухое дерево за спиной Рагнара, словно само небо подтвердило его слова.

Вперед выступил старший из дружинников – седой воин с длинными сивыми усами и кривым шрамом, рассекающим хмурое лицо, как ущелье рассекает горы.

– Я слышал эти слова, – проговорил старик и подошел к Рагнару. – Я слышал эти слова и видел, как ты победил нашего вождя. С этой минуты я – твой верный слуга, мой меч будет служить тебе, как служил прежнему вождю. Призываю в свидетели своих слов серое небо над моей головой и бурное море, бьющееся о скалы.

Старый воин преклонил перед Рагнаром одно колено, положил перед ним на землю свой меч и склонил голову.

– Встань, храбрый воин! – проговорил Рагнар и положил свою руку на плечо старика. – Встань, я принимаю твою службу и клянусь быть справедливым вождем.

Старый воин поднялся, взял в руки свой меч и встал рядом с Рагнаром.

И тогда остальные дружинники убитого вождя подошли к Рагнару и принесли ему клятву своей верности.

Аня встала рано, солнце еще не взошло. Впрочем, в бывшую дворницкую оно никогда и не заглядывало. Было у Ани неотложное дело – навестить в больнице Лиса. И не просто так проведать, а по важному делу. Хорошо бы, конечно, сделать это во второй половине дня, после трех, когда врачи уходят, медсестры в дежурке пьют чай, а охранник на входе разгадывает кроссворды. Но ждать некогда, время поджимает, так что лучше зайти пораньше.

Аня порылась в шкафу и достала голубую больничную форму, которая осталась у нее от одной операции.

Тогда они в машине «Скорой помощи» ждали одного человека, которого срочно нужно было вывезти в безопасное место. А за ним шла плотная слежка, обложили человека весьма грамотно, был он как бактерия под микроскопом. И уже собрались его брать. А тут ему, очень кстати, стало плохо, упал, сразу же зеваки набежали, которых Лис нанял задешево. Кричат – инфаркт, «Скорая» нужна.

Ну, тут как раз они из-за угла и выезжают, с мигалкой и сиреной. Те, кто следил, растерялись, сначала себя обнаруживать не хотели, а потом уж поздно было. Погрузили объект, да и вывезли быстренько куда нужно. Машину вернули, а форму медицинскую Аня себе оставила – на всякий случай.

Вот сейчас и пригодилась.

Аня сунула форму в сумку и вышла из квартиры, не встретив никого во дворе, даже собаки еще не будили своих хозяев.

В больницу она проникла просто – через приемный покой. Это для машин там шлагбаум поднимают, а пешком проскользнуть всегда можно, никаких проблем.

Рано утром в приемном покое народу было немного – в основном ночью больных привозят. Аня переоделась в туалете, положила джинсы и куртку в большую сумку с красным крестом – мало ли что сестричка несет – и пошла к лифту. Помогла втолкнуть туда каталку с мечущейся женщиной, санитар был озабочен тем, чтобы удержать больную на месте, на Аню даже не взглянул.

Аня долго шла по длинным коридорам больницы, номер палаты она знала от Зюзи. Тот выяснил на всякий случай и Ане сказал – мало ли что. Информация никогда лишней не бывает.

В палате было три кровати, одна пустовала, на одной спал толстый дядька, вольготно раскинувшись и всхрапывая время от времени. С другой кровати глянули на Аню из-под повязки острые глаза Лиса.

– Ты… – сказал он, – зря пришла.

Аня окинула глазами убогую муниципальную палату, грязноватые обои, ободранные тумбочки и пыльный подоконник, затем перевела взгляд на Лиса. Вид был не блестящий. На голове повязка, так называемая «шапочка Гиппократа», рука в гипсе, на скуле заживающий синяк. Тело, очевидно, тоже все в синяках.

Аня постаралась, чтобы на лице ее ничего не отразилось. Жив – и то слава богу. Можно сказать, большой успех. А раны заживут. На нем все заживает как на собаке. Только утешать Лиса не следует, не тот человек.

– Я по делу, – сухо сказала она, наклоняясь к нему пониже. – Помнится, был у тебя человек, который может исследовать яды. Нужно сделать все быстро и тихо.

– Могла бы не говорить, – хмыкнул Лис, – значит, запоминай, куда идти…

Он четко назвал адрес, знал, что Аня запомнит с первого раза.

– Сошлись на Ферапонтова, – добавил он, – а если не хватит – тогда напомни про Нижний Тагил. Все будет сделано.

– Поправляйся! – Аня погладила его по здоровой щеке, что было для нее высшей степенью нежности, и повернулась, чтобы уйти.

В это время дверь палаты открылась, и на пороге появились двое парней в темных дешевых костюмах, которые недвусмысленно топорщились слева. Аня тотчас вытаращила на них глаза, схватила со столика у окна какие-то пробирки и прижала к груди, правильно рассчитав, что бороться с парнями сейчас никак нельзя, момент неподходящий, а следует притвориться полной дурочкой, только переигрывать нельзя, все же парни из серьезной конторы, не идиоты.

Следом за парнями в дверь вошел мужчина средних лет с пронзительными глазами, смотрящими на мир из-под сурово сдвинутых бровей. Он также был в черном, только костюм был гораздо дороже и сидел не в пример лучше.

– Вы кто? – проблеяла Аня как можно более испуганным голосом.

– Идите, сестрица, – сказал вошедший недовольно, – идите и не мешайте нам.

– Но больные…

– Ничего вашим больным не будет, просто поговорим.

«Уходи? – глазами приказал Лис, – как можно скорее уходи!»

Один из парней пропустил ее и выглянул в коридор, по которому сестричка катила уже тележку с лекарствами и градусниками. На Аню она не обратила внимания, зато парень поглядел на нее внимательно и задумался на секунду.

«Спокойно! – мысленно приказала себе Аня. – Может быть, все обойдется!»

Не обошлось.

– Эй, девушка! – крикнул парень в костюме, обращаясь, несомненно, к Ане.

Очевидно, заметил, что на сестрах в этой больнице форма зеленая, а на Ане – голубая. И заподозрил неладное, черт глазастый!

Аня ускорила шаг, бросив пробирки на пол. Встречная толстая нянечка споткнулась, едва не упала и заорала на Аню. Но та была далеко, теперь она уже бежала по коридору. Парень несся за ней. Аня на бегу толкнула в него пустую каталку, это его немного задержало, Аня успела проскочить на лестницу, заблокировав дверь палкой от кстати валявшейся тут швабры. Повезло.

Лис, услышав возню и шум в коридоре, жал и жал кнопку вызова медсестры. Наконец в коридоре оказался заспанный дежурный врач и, надо полагать, рявкнул на парня в костюме, какого черта он тут делает, и если удостоверение его не поддельное, то для чего столько шума? Здесь все-таки больница, а не ночной клуб.

Врач заглянул в палату, и человек с насупленными бровями предъявил ему свое удостоверение.

– И что вам надо у нас, товарищ Стрепетов? – спросил дежурный врач, ничуть не впечатлившись удостоверением.

Он был немолодой и усталый и повидал на своем веку всякого.

– Поговорить вон с больным вашим, – сказал Стрепетов, – раз его перевозить нельзя, вот, сами к нему пришли.

– Ну-ну, – хмыкнул врач и ушел по своим делам.

Сосед по палате по-прежнему крепко спал. Стрепетов придвинул свой стул к кровати Лиса.

– Ну, – спросил он, – и как же тебя угораздило?

– Напали какие-то отморозки, – Лис пожал плечами, – хотели ограбить…

– Угу, – хмыкнул Стрепетов, – только не надо мне тут пургу гнать! Ты что думаешь, я поверю, что ты не сумел справиться с тремя придурками?

– Их четверо было…

– Да хоть бы и пятеро! Простой шпаны ты бы и десять человек на месте уложил! А раз сам в этой дыре отдыхаешь – стало быть, люди это были серьезные.

– Ну, думай как хочешь… – Лис отвернулся.

– Заигрался ты, Лисицын, – Стрепетов встал и сделал два шага по палате. – Ох, заигрался! А ведь это уже не шутки. По имеющимся у меня сведениям, ты очень опасным людям дорогу перешел. Дела у них по всему миру, и очень нехорошие дела.

– Я про это ничего не знаю, – твердо сказал Лис, – я на тебя не работаю, отвечать тебе не обязан.

– А зря, – вздохнул Стрепетов, – лучше было, когда ты на меня работал.

– Что было, то прошло… – Лис снова отвернулся, – теперь я сам по себе. Вольный стрелок.

– Смотри, как бы тебя и вправду не подстрелили, – вздохнул Стрепетов, – про девчонку эту ничего мне не скажешь, конечно?

– Ты за кого меня держишь?

– Ну, бывай здоров, лечись… – Стрепетов вышел из палаты в задумчивости, так что его подчиненные удивленно переглянулись между собой.

Глядя ему вслед, Лис скрипнул зубами.

Агния включила компьютер и набрала в поисковой строке слово «Белинда».

Перед ней тут же появилось множество ссылок.

«Белинда – спутник планеты Уран, открытый космическим кораблем «Вояджер» в 1986 году».

«Белинда – героиня романтической поэмы Александра Поупа «Похищение локона».

«Белинда – потухший вулкан на одном из Южных Сандвичевых островов».

«Белинда Ли – английская актриса театра и кино первой половины двадцатого века».

«Белинда Карлайл – американская певица и актриса, ведущая вокалистка и основательница известной рок-группы».

Дальше следовало еще несколько статей, не вызвавших у Агнии никакого интереса. Ее дед с Белоцерковским не могли обсуждать, да еще с такой страстью, ни спутник Урана, ни потухший вулкан, ни американскую рок-певицу.

Она перешла на следующую страницу, и тут ей попалась на глаза новая статья.

«Белинда, или Женщина с зеркалом» – картина известного художника Раннего Возрождения Чезаре Монтебелло, считавшаяся утраченной, но случайно обнаруженная в самом начале 90-х годов двадцатого века».

Вот это то, что нужно!

Во-первых, картина итальянского художника вполне могла интересовать и деда, и Белоцерковского.

Во-вторых, начало 90-х годов – то самое время, когда они встречались…

Агния открыла статью и прочитала:

«Белинда, или Женщина с зеркалом» – картина, авторство которой приписывается Чезаре Монтебелло, знаменитому художнику из Падуи, созданная им предположительно в середине пятнадцатого века. Эта картина упоминается в знаменитой книге Джорджо Вазари. По сообщению Вазари, картина была приобретена герцогом Сфорца для его нового дворца, однако по причине скоропостижной смерти герцога его новый дворец не был достроен, и картина на долгое время исчезла из поля зрения коллекционеров и искусствоведов.

Однако уже в конце двадцатого века эта картина вновь возникла из небытия.

В 1993 году в квартире петербургского коллекционера Левинсона обнаружена картина неизвестного голландского художника девятнадцатого века. Сам Левинсон к этому времени скончался, а его племянник и единственный наследник распродавал дядину коллекцию. Голландскую картину он предложил купить одному из крупных коллекционеров, Николаю Львовичу Иволгину.

Однако перед оформлением покупки коллекционер попросил продавца провести реставрацию картины.

Каково же было удивление и продавца, и покупателя, когда в процессе реставрации под картиной девятнадцатого века обнаружилась гораздо более ранняя живопись.

Картину обследовали лучшие специалисты Русского музея и пришли к выводу, что имеют дело с живописной работой пятнадцатого века. Верхний красочный слой сняли, картину очистили, и перед изумленными реставраторами предстала прекрасная итальянка эпохи Возрождения с серебряным зеркалом в руке.

Содержание картины, авторская манера и использованные краски однозначно указывали на то, что это работа Чезаре Монтебелло «Белинда, или Женщина с зеркалом».

Агния дочитала статью.

История, изложенная в ней, была, несомненно, весьма интересна, но она не объясняла тот ночной разговор на повышенных тонах, свидетелем которого стала она в детстве и который увидела сегодня во сне, не объясняла разрыв между дедом и Белоцерковским и поспешный отъезд последнего.

Ну, нашли под картиной заурядного голландца произведение раннего Ренессанса, ну, дед был каким-то боком причастен к этой находке – ну и что с того?

Значит, эта история имела продолжение.

Агния снова запустила компьютерный поиск, на этот раз она задала в поисковой строке более развернутый запрос:

«Белинда, или Женщина с зеркалом – Чезаре Монтебелло – Николай Иволгин».

На этот раз компьютер выдал меньше материалов.

Первой появилась уже знакомая Агнии статья из раздела «Новости культуры», а сразу за ней появилась заметка из «желтой» газетки приблизительно того же времени под заголовком «Мошенники от искусства».

«На крупном московском аукционе произошел грандиозный скандал. Выставленную на торги картину итальянского художника Цезаря Монтебелио «Женщина в зеркале», найденную в запасниках Эрмитажа, купил за огромную сумму крупный частный музей. Однако, перед тем как забрать картину, представитель покупателя потребовал провести его повторную экспертизу. Для этой экспертизы пригласили из Петербурга известного искусствоведа Льва Иволгина, который однозначно заявил, что картина подделана. По этому делу проводятся следственные мероприятия».

Агния простила авторам статьи ошибки в имени художника и названии картины, простила и то, что они переврали имя ее деда, главное она узнала: картина была подделкой, и дед был связан не только с ее находкой, но и с разоблачением аферы.

Однако тот, кто перепутал имена и названия, вполне мог ошибиться и в фактической стороне дела.

И Агния продолжила искать материалы.

Теперь она уже знала, что ей нужно искать, и вскоре наткнулась на статью, опубликованную в уважаемом и солидном издании через месяц после первой заметки, то есть когда скандал улегся и факты приобрели большую четкость.

«На главном московском аукционе произведений искусства в этом году произошла настоящая сенсация. На торги была выставлена картина знаменитого падуанского художника Раннего Возрождения Чезаре Монтебелло «Белинда, или Женщина с зеркалом». Некоторое время назад эта картина была обнаружена в коллекции покойного петербургского коллекционера Левинсона. На художественных аукционах в нашей стране редко продаются произведения такого уровня, поэтому торги привлекли внимание многих крупных музеев, частных коллекционеров, а также представителей прессы.

Торги проходили весьма драматично. Начальная цена была удвоена в первые же минуты, а вскоре она достигла трех миллионов долларов. Из соревнования выбыли почти все участники, кроме двух московских музеев и одного анонимного частного лица.

Когда цена достигла семи миллионов, частный аноним тоже отказался повышать ставку. В конце концов, картина досталась частному музею за рекордную для аукциона цену – восемь миллионов шестьсот тысяч долларов.

Однако на этом драматические события не завершились.

Сразу по окончании торгов представитель музея, которому досталась картина, потребовал проведения повторной экспертизы.

Руководители аукционного дома сначала возражали, ссылаясь на прежнюю экспертизу, но потом пошли навстречу покупателю, чтобы поддержать авторитет аукциона.

Для проведения экспертизы был приглашен известный искусствовед и коллекционер Николай Львович Иволгин, по удачному стечению обстоятельств (а может быть, вовсе не случайно) находившийся здесь же, в зале аукциона.

И Николай Львович даже при беглом осмотре картины заявил, что она, несомненно, подделана. Проведенная позже научная экспертиза с использованием всех современных методов подтвердила мнение специалиста.

Результаты проведения аукциона были признаны недействительными, что, конечно, негативно сказалось на репутации аукционного дома.

По завершении экспертизы было возбуждено уголовное дело, и на скамье подсудимых оказался крупный специалист по живописи эпохи Возрождения, сотрудник Эрмитажа Арсений Овсиенко.

В ходе следствия выяснилось, что история с «Белиндой» – не единичный случай, появилась информация о многочисленных подделках, к которым имел отношение Овсиенко. Следствие еще не завершено, но уже сейчас ясно, что таких случаев было множество».

Ну да, Белоцерковский в ту ночь так и говорил деду: Белинда не одна, дело не только в ней, там еще много всякого… понятно, о чем он говорил – о многочисленных подделках…

Агния на всякий случай просмотрела еще несколько статей, и одна из них привлекла ее внимание.

Статья была снова из того же авторитетного издания.

«В нашумевшем деле, связанном с известным московским аукционным домом, поставлена точка. Хотя правильнее было бы назвать ее многоточием. Мы уже рассказывали нашим читателям, что проданная на одном из недавних аукционов картина итальянского художника Чезаре Монтебелло «Белинда» оказалась подделкой и что в связи с этим на скамью подсудимых попал сотрудник Государственного Эрмитажа Арсений Овсиенко.

Вчера в следственном изоляторе, где находился искусствовед, произошло ЧП. Во время прогулки во дворе изолятора началась драка между заключенными, в результате которой несколько заключенных были ранены, а один убит. Этот убитый заключенный – искусствовед Арсений Овсиенко.

Так что теперь тайна поддельной картины, а также тайна многих других подделок, выявленных в результате проверки, вряд ли будет когда-то раскрыта…»

Прочитав все, что мог предложить ей всезнающий Интернет, Агния поняла, что должна еще раз встретиться с Белоцерковским и заставить его рассказать все, что он знает.

Для начала она набрала номер давней знакомой, которая работала в отделе связей с общественностью Русского музея.

– Привет, Жанна, это Агния Иволгина! Есть пара минут?

– Для тебя – хоть час! – ответила Жанна, не покривив душой: знакомством с Агнией, директором крупной фирмы, она очень дорожила, через нее можно было узнавать последние новости из мира торговли антиквариатом и произведениями искусства, а может быть, и найти новую работу – мало ли, как жизнь обернется.

– Часа не понадобится, – успокоила ее Агния. – Мне всего лишь нужно узнать, где можно найти Белоцерковского.

– Белоцерковского? – заинтересовалась Жанна. – А зачем он тебе? Хочешь ему что-то предложить? Предложи сначала нам, у нас есть неизрасходованные фонды…

– Ну, так короче – знаешь или нет?

– Ну, не обижайся. Конечно, знаю. Он остановился в отеле «Невский палас»… Кстати, Костя сегодня там с ним встречается, в чайном салоне, в четыре часа.

Костей Жанна называла того самого заместителя директора музея, похожего на коалу.

– В четыре? – машинально переспросила Агния. – Почему не в пять? Чай положено пить в пять часов.

– Вот уж спроси что-нибудь полегче!

Агния поблагодарила Жанну и распрощалась с ней.

Аня вошла в здание районной поликлиники, прошла мимо регистратуры, где к нескольким окошечкам тянулись длинные очереди унылых пациентов, поднялась на второй этаж и прошла в самый конец длинного коридора, где сидели и стояли в очередях кашляющие, чихающие и страдающие всевозможными недомоганиями люди. Даже летом в нашем городе люди умудряются болеть простудными заболеваниями, не говоря уж о всевозможных хронических хворях.

У Ани были смутные представления о загробной жизни, но в глубине души она подозревала, что ад – это нечто вроде такой поликлиники: бесконечные очереди, больные, раздраженные люди, тусклый мерцающий свет, выкрашенные унылой масляной краской стены, и по этим стенам тут и там развешаны листовки, наглядно повествующие о многочисленных тяжелых болезнях.

В конце коридора, перед дверью с табличкой «Клиническая лаборатория», стояла особенно длинная очередь. Аня, не замедляя шага, подошла к двери и толкнула ее.

– Эй, девушка, вы куда? – встрепенулась коренастая тетка с волосами ненатурально рыжего цвета. – Вас тут вообще не стояло! Это надо же такую наглость иметь!

Аня не ответила и вошла в лабораторию.

– Нахальство – второе счастье! – крикнула ей в спину тетка и добавила еще что-то вполголоса.

За дверью лаборатории две женщины в белых халатах сосредоточенно возились с пробами крови. Перед ними сидели две терпеливые пациентки, со смирением выставив беззащитные пальцы. Аня прошла мимо них в глубину комнаты, толкнула следующую дверь.

За этой дверью находилась собственно лаборатория.

За большим рабочим столом, заставленным пробирками, колбами и лабораторным оборудованием, сидела строгая женщина в металлических очках и что-то разглядывала в микроскоп.

При появлении Ани она недовольно проговорила:

– Я же просила не мешать…

– Здравствуйте, Ирина Борисовна! – обратилась к ней Аня. – Вам привет от Ферапонтова.

Женщина оторвалась от микроскопа, удивленно и недовольно взглянула на Аню:

– В чем дело? Мы же договаривались! Вы же знаете, как все должно делаться. Вы не должны сюда приходить! Тем более без предупреждения! Мне должны предварительно звонить, назначать время и место, и только тогда…

– Мне очень срочно нужна ваша помощь, – перебила ее Аня. – Не было времени для соблюдения всех этих формальностей!

– Это меня не касается! Все должно делаться по протоколу! Передайте вашему Ферапонтову, что я выхожу из игры!

– Никуда вы не выходите! – жестко проговорила Аня. – Или вы хотите, чтобы все узнали, что произошло восемь лет назад в Нижнем Тагиле? Вы этого хотите?

Женщина за столом обмякла, как шарик, из которого выпустили воздух, лицо ее посерело.

– Сколько можно? – проговорила она безнадежным голосом. – Я уже столько для вас сделала, а вы все не хотите оставить меня в покое… В конце концов, это невыносимо…

– Извините, – смягчилась Аня, – но мне очень нужна ваша помощь. Это вопрос жизни и смерти.

– Ладно… Что вам нужно?

Аня достала из кармана два пластиковых пакетика. В каждом из них лежала маленькая стрела.

– Мне нужно определить, каким веществом покрыты эти стрелы. Предположительно на одной из них – смертельный яд, а на другой – сильнодействующее снотворное. Так вот, мне нужно точно знать, что это за составы, каково их происхождение, где их можно достать в нашем городе.

– Какой срок?

– Как можно быстрее. Лучше всего, если вы сможете ответить мне сегодня.

– Сегодня? Сегодня не обещаю, но к завтрашнему дню надеюсь получить ответ. Сами видите, что творится, все идут на анализы, и всем надо срочно…

– Позвоните мне по этому телефону! – Аня положила на стол листок бумаги с написанным от руки телефонным номером и быстро вышла из лаборатории.

Ненатурально рыжая тетка столкнулась с ней в дверях – как раз подошла ее очередь. Она хотела было обругать Аню, но посмотрела ей в глаза и передумала.

В четыре часа Агния уже была в чайном салоне отеля «Невский палас».

Чашка чая здесь стоила как обед в более скромном месте, самый скромный фруктовый десерт и того дороже, но чай был хорош, десерт – и того лучше, а самое главное – Агния устроилась за очень удобным столиком, откуда она могла видеть всех посетителей салона.

Белоцерковский и представитель музея уже были на месте.

Они пили чай за угловым столиком, о чем-то вполголоса разговаривая.

Разговор был вполне деловой, без повышенных интонаций.

Агния не могла, конечно, ничего слышать и просто наблюдала за собеседниками, неторопливо лакомясь десертом и запивая его ароматным чаем.

Наконец разговор подошел к концу, заместитель директора музея позвонил кому-то по мобильному телефону, Белоцерковский встал и направился к выходу.

Его путь лежал мимо стола Агнии.

Когда он поравнялся с ее столиком, Агния привстала и окликнула старика:

– Михаил Викентьевич, не проходите мимо!

Он оглянулся, узнал ее, и на его лице возникло странное выражение растерянности и даже, пожалуй, испуга.

– Это вы, Агния Львовна…

– Да, я. Присядьте за мой столик! Я хочу с вами поговорить.

– О чем? Извините, но я спешу…

– Вы всегда спешите. Это, в конце концов, невежливо! Присядьте, я вас не очень задержу. Я хочу поговорить с вами об одной нашей общей знакомой.

– О какой знакомой? – спросил Белоцерковский настороженно.

– О Белинде.

Белоцерковский остановился как громом пораженный. Лицо его заметно побледнело. Он на негнущихся ногах подошел к столу Агнии и не столько сел, сколько упал на свободный стул. Теперь это был не холеный, внушительный человек неопределенного возраста, а слабый, сломленный старик.

– Вы понимаете, что нам есть о чем поговорить, – сказала Агния вполголоса.

– Откуда… откуда вы знаете про Белинду? – слабым, надтреснутым голосом проговорил Белоцерковский.

– Я слышала ваш разговор с дедом. Тогда, двадцать лет назад.

– Не может быть, – Белоцерковский взглянул на нее недоверчиво. – Вы были тогда совсем ребенком.

– Да, я была совсем ребенком. Но у детей очень хорошая память. Я запомнила, что вы ему говорили. О «Белинде». И о том, что дело не только в ней. Потом, гораздо позже, я поискала материалы в старых газетах и прочла про аукцион, про поддельную картину и про искусствоведа, убитого в тюрьме.

Агния не стала говорить старику, что ее подтолкнул к этим поискам сон. В этом случае он мог бы откреститься от всего, сказать, что ей просто приснился его разговор с дедом, что на самом деле такого разговора не было.

– Михаил Викентьевич, – проговорила она с нажимом, – вы должны мне все рассказать. Просто обязаны. Ведь это касается моего деда, самого дорогого мне человека!

– Это очень давнее дело, – Белоцерковский поморщился, – зачем ворошить прошлое?

– Затем, что, если позабыть прошлое, оно само напомнит о себе! Я не сомневаюсь, что та давняя история каким-то образом связана со смертью деда…

Агния сама не знала, как у нее вырвались эти слова. Но когда она произнесла их – внезапно поняла, что они могут быть правдой, что та давняя история действительно могла стать причиной трагедии, разыгравшейся два года назад.

– Не может быть… – едва слышно проговорил Белоцерковский. – Я не верю. Не может быть. Прошло слишком много времени. Они не стали бы тянуть так долго…

– Они? – ухватилась Агния за его слова. – О ком вы говорите? Вы просто обязаны все мне рассказать!

– Тогда было трудное время… – начал старик, – в стране царил криминальный беспредел. Всеми сферами бизнеса заправляли опасные люди, для которых шантаж и убийство были нормальным способом ведения дел. И тут один мой знакомый, связанный с крупным московским музеем, предложил мне оценить картину Монтебелло. Я, как профессионал, не мог отказаться, для меня это было большой честью, но я привлек к делу вашего деда, поскольку он лучше меня разбирался в живописи Раннего Возрождения.

Перед экспертизой я спросил своего знакомого, почему тот обратился ко мне, а не в официальную экспертную организацию.

И тот ответил, что они уже проводили официальную экспертизу, но у него есть основания сомневаться.

Мы с Николаем Львовичем, вашим дедом, осмотрели картину.

У него сразу возникли некоторые сомнения, но он взял тайм-аут, чтобы внимательно изучить пробы красок в своей домашней лаборатории, прежде чем дать окончательный ответ.

В этот же день со мной связались.

Это были опасные, очень опасные люди, и они дали мне понять, что результаты экспертизы должны быть положительными, иначе и мне, и вашему деду придется плохо.

Я поговорил с двумя-тремя знакомыми и выяснил, что эти люди не шутят, что такого рода «экспертизы» поставлены на поток, и «Белинда» – это только один случай из множества.

Вот тогда-то я и поехал к вашему деду. Тогда и состоялся тот ночной разговор.

Я рассказал ему о предупреждении, которое получил в тот день, об угрозах в наш адрес, но Николай Львович ответил, что не сдастся, не поступится своей профессиональной честью. И еще – что обратится к влиятельным людям и к средствам массовой информации, расскажет о полученных угрозах.

Я был запуган происходившим в то время беспределом, причем боялся не столько за себя самого, сколько за свою семью. Поняв, что Николая Львовича невозможно отговорить, я поехал домой, быстро собрал то, что можно, купил билеты до Хельсинки и в тот же день вместе с семьей уехал из страны.

Из Финляндии я вылетел в Штаты, преподавал там в разных университетах, а потом уж перебрался в Аргентину, где мне предложили хорошую работу.

Вот так с тех пор и живу, – Михаил Викентьевич повесил голову и тяжко вздохнул. – Позже я узнал, что Николай Львович сделал честную экспертизу «Белинды» и остался жив. Видимо, как он и говорил, помогли влиятельные знакомые.

А вот тот эксперт, который провел фальшивую экспертизу, попал на скамью подсудимых.

– И погиб в тюрьме, – добавила Агния.

– Да, я слышал об этом… Насколько я знаю, у него остались вдова и сын-подросток…

– Подросток? – переспросила Агния. – Сейчас он должен быть взрослым человеком, ему больше тридцати лет.

– Да, разумеется, но я ничего о нем не знаю. Слышал только краем уха, что вдова Арсения Овсиенко после всех этих событий попала в больницу с тяжелым нервным расстройством.

– Неудивительно! – проговорила Агния. – Перенести такое… ее муж был известным, уважаемым человеком – и вдруг против него выдвинуты серьезные обвинения, он попал на скамью подсудимых, а потом был убит уголовниками… тут мало какая психика выдержит!

– Вот именно… впрочем, что с ней и ее сыном стало потом, я не знаю. Но хочу сказать, что жена Арсения Овсиенко отчасти сама была виновата в происшедшем. Я не был близко знаком с их семьей, но у нас были общие знакомые, и я слышал от них, что жена Арсения была требовательной, избалованной женщиной, она постоянно требовала от мужа денег, дорогих подарков, очень дорого одевалась, обожала драгоценности.

Это в то тяжелое время! А Овсиенко обожал свою жену и ни в чем не мог ей отказать. К тому же он, хотя и был авторитетным ученым и крупным специалистом, зарабатывал немного. Поэтому и согласился сотрудничать с криминальными авторитетами, делал для них фальшивые экспертизы. Понятно, что раньше или позже это должно было кончиться трагически. А вдова, вместо того чтобы сидеть тихо или вообще уехать из страны навсегда, начала поднимать шум. Ходила по кабинетам, кричала, что ее мужа подставили, что это была целая организация, в которой состояли многие уважаемые люди, облеченные властью. Что деньги, которые получал ее муж, – это ничто, капля в море, что основное уходило на счета за границей этим самым мифическим заговорщикам.

Улик у нее, разумеется, не было никаких, она ссылалась на какие-то разговоры, якобы подслушанные ею случайно, так что ей никто не верил. Но кое-кто все же заинтересовался, а куда же все-таки делись деньги. Потому что… – тут Белоцерковский посмотрел на Агнию опасливо и еще больше понизил голос: – Судя по всему, афера была огромной. Только в те лихие девяностые можно было так развернуться.

Так вот, и деньги должны были быть не просто большие, а очень, очень большие. Но денег так и не нашли. У вдовы конфисковали все, и это действительно была капля в море.

Белоцерковский отпил воды из стакана Агнии.

– Не смотрите на меня с таким недоверием, Агния, – сказала он, – в ваших глазах я читаю вопрос: откуда он все знает в таких подробностях, если уехал за границу и с тех пор не был в России двадцать лет?

– Действительно, хотелось бы знать, – холодно заметила Агния.

– Лет через десять я случайно встретил на Майорке одного человека… Не буду называть фамилию, она вам ничего не скажет. Мы столкнулись в отеле, я был там по делам, а он, я так понимаю, просто отдыхал. В свое время, еще в России, мы сталкивались по делу о краже картины из Эрмитажа. Он работал в одной очень важной и секретной организации – тогда, подчеркиваю, а не в то время, когда мы случайно столкнулись в холле отеля. Он узнал меня сразу – у таких людей, знаете ли, память профессиональная, они ничего и никого не забывают. Мы немного посидели в баре, он рассказал мне, что занимался как раз той крупной аферой, от него я и знаю подробности.

– Что же это он с вами так разоткровенничался? – недоверчиво усмехнулась Агния.

– С тех пор прошло десять лет, все давно уже забылось. Вдова Овсиенко умерла, следы его сына затерялись. Денег, кстати, и следа не нашли, и мой собеседник, крепко выпив, сказал, что знает несколько имен, на чьи счета в Швейцарии или на Каймановых островах перекочевали эти деньги. Тут я поскорее с ним распрощался, потому что мне-то уж совсем ни к чему было знать те фамилии. Как у вас говорят: меньше знаешь – крепче спишь…

– Это точно… – протянула Агния.

– Так вот, моя дорогая, я рассказал вам все, что знал. – Белоцерковский прикоснулся к руке Агнии. – Мне очень жаль, что так случилось с Николаем… с вашим дедом. Но вряд ли мой рассказ поможет вам понять, кто его убил.

– Понимаете… – Агния говорила неуверенно, – …дед был очень хорошим человеком, друзья его любили, в профессиональной среде – уважали. Он был очень порядочным и честным, но вовсе не «не от мира сего». То есть просто так к нему в квартиру незнакомый человек войти не мог. Потому что замки у нас очень хорошие, и сигнализация самая современная.

– Верю, – кивнул Белоцерковский.

– То есть все единогласно сходятся на том, что дед сам впустил его в квартиру.

Агния говорила безлико – «он», «его», – потому что не хотела произносить это страшное слово «убийца».

– Но незнакомого человека дед никогда не принимал дома. Он назначал встречу где-нибудь в антикварном салоне или в клубе…

– Тем более это доказывает, что та история не имеет к его смерти отношения! – с горячностью сказал Белоцерковский и поднялся с места. – Агния, дорогая, прошу вас, примиритесь вы с его смертью. Живите дальше. И будьте осторожны.

Он повернулся и вышел.

«Никогда не примирюсь», – подумала Агния, глядя ему вслед.

Подходя к дому, Аня почувствовала в своем кармане едва ощутимую вибрацию.

Она внезапно вспомнила, как в детстве поймала большого черного жука и посадила его в спичечный коробок. Этот коробок Аня взяла с собой в школу. Жук пытался выбраться на свободу, усиленно работал лапками, и коробок так же вибрировал.

Но теперь у нее в кармане вибрировал не коробок, а мобильный телефон, поставленный на вибросигнал.

Аня достала телефон, взглянула на дисплей, поднесла телефон к уху.

– Здравствуйте, Ирина Борисовна! Вам удалось что-то узнать?

– Да, – ответила ее собеседница вполголоса. – Это очень необычные вещества. На одной стреле – яд радужной скарпены, один из самых смертоносных ядов животного происхождения, на другой – яд гвинейского шилохвоста. Вы были правы, он несмертелен для человека, но вызывает глубокий сон…

– Скарпена? Шилохвост? – удивленно переспросила Аня. – Это кто такие? Змеи, что ли?

– Нет, не змеи. Это тропические рыбы. Что интересно – оба этих вида обитают приблизительно в одном регионе, около берегов Новой Гвинеи. Впрочем, вы это, наверное, поняли по названию шилохвоста.

– Новая Гвинея? Это где папуасы? А как эти яды оказались в нашем городе?

– Послушайте, я сделала для вас все, что могла. Остальное – вне пределов моей компетенции. Могу добавить только одно: эти яды не могут долго сохраняться вне пределов производящего их организма. Самое большее – двадцать четыре часа, потом они утрачивают свои смертоносные свойства.

– Спасибо, вы мне очень помогли! – Аня выключила телефон и тут же выбросила сим-карту – береженого бог бережет, совершенно незачем оставлять той тетке из лаборатории свой контакт.

Она была в некоторой растерянности, что совершенно было на Аню не похоже.

Каким образом яды тропических рыб, обитающих на другом конце земного шара, оказались в нашем городе?

Загадка усугублялась тем, что, по словам Ирины Борисовны, эти яды хранятся не более суток. Значит, меньше суток назад радужная скарпена и гвинейский шилохвост еще плавали в теплых тропических водах на другом краю земного шара…

Как такое возможно?

Аня не любила загадок. Это Агнию хлебом не корми, дай повозиться с какой-нибудь сложной задачей, желательно из древности. Вспомнив подружку, Аня против воли вспомнила детство, как сидели они в большой светлой комнате возле огромного глобуса, и дед Агнии, Николай Львович, рассказывал им про разные страны.

Географичка в школе у Ани была старая и глухая, иногда засыпала прямо на уроке. Однако тетка была невредная, поэтому ученики не шумели, а занимались каждый своим делом – кто читал фантастику, кто играл в морской бой или крестики-нолики, отличница Симакова раскрашивала контурные карты. Аня разрабатывала пальцы, перекатывая в руках два грецких ореха.

Ясно, что в голове у нее от таких уроков остались только какие-то непонятные изотермы и изобары, Аня представляла их в виде диких животных – не то змей, не то ящериц. Дед Агнии пришел в ужас от такого невежества и взял за правило девочек понемногу образовывать, для этой цели и глобус купил.

Как всегда, вспомнив Николая Львовича Иволгина, Аня ощутила лютую тоску и глубокий, обжигающий стыд. Черт, ведь дала же себе слово не вспоминать! Все давно похоронено в глубинах ее памяти. Все кончено.

И вообще лучше сосредоточиться на деле, а то как бы самой в больницу не загреметь, как Лис. Или еще похуже, серьезные люди за ней охотятся, это точно.

Насколько Аня помнила уроки Николая Львовича, Новая Гвинея расположена в Тихом океане, в Южном полушарии, к северу от Австралии. Оттуда самолеты не летают в Россию, в лучшем случае – в Австралию.

Значит, если кто-то хочет привезти яд новозеландских рыб в наш северный город, ему придется для начала добраться до Австралии. Из Австралии можно долететь до Сингапура или Гонконга, а уже оттуда есть прямые самолеты в Россию, причем не в Петербург, а в Москву.

Такую сложную и длинную дорогу за одни сутки не одолеешь! А ведь яд нужно не только привезти в наш город – нужно еще доехать из аэропорта до места назначения, подобраться к жертве и применить новозеландскую отраву…

Нет, все не складывается! Что-то тут не так…

За этими мыслями Аня вошла в знакомую подворотню, привычно осмотревшись, и достала связку ключей. Дверь дворницкой вела прямо в квартиру, она была железная, на ней привинчен номер и висел почтовый ящик. Писем Аня ни от кого не получала, газет не выписывала и вполне обошлась бы без этого ящика, но порядок есть порядок, как объяснили ей в свое время на почте. Раз есть квартира, стало быть, должен быть ящик для корреспонденции. Мало ли какое официальное письмо придет? Куда его опустить?

Аня покорилась и теперь время от времени очищала почтовый ящик от бумажного хлама.

Самым маленьким ключом из связки она открыла ящик и достала его содержимое.

В основном это были рекламные листовки. Ане предлагали круглосуточную доставку пиццы и роллов, замену окон, утепление балконов (что было особенно актуально, учитывая, что она жила на первом этаже), встроенные кухни по низкой цене, скоростной Интернет, подержанные машины с минимальным пробегом, приятный досуг для обеспеченных мужчин (тоже очень актуально) и еще множество всяких сомнительных услуг и товаров.

Выудив из этой пачки макулатуры счет за электричество и купон на скидку в круглосуточном магазине, Аня хотела было все остальное выбросить в мусорный бак здесь же, в подворотне, как вдруг ей на глаза попалась очередная яркая глянцевая листовка.

На этой листовке была изображена огромная злобная акула, рядом с которой плыла фигуристая аквалангистка в бикини.

Подпись на листовке гласила:

«Шоу с акулами! Тюлени, скаты, осьминоги! Кормление пираний! Экзотические рыбы и морские животные в самом центре Санкт-Петербурга!»

Ниже был напечатан адрес городского океанариума.

– Черт! – Аня хлопнула себя по лбу. – Ну, это надо так поглупеть! Зачем лететь через полмира, когда у нас тут прямо под боком есть рыбы со всего земного шара!

Она посмотрела на часы – время еще есть – и, не заходя домой, отправилась в океанариум. Тянуть не стоит.

Ей пришлось отстоять небольшую очередь за билетами вместе с шумной толпой озабоченных родителей и сияющих в предвкушении приключений детей, после чего она вошла в полутемное помещение океанариума.

Освещение здесь было специально приглушено, чтобы особенно яркими казались подсвеченные аквариумы, расставленные вдоль стен, и обитающие в них красивые тропические рыбы.

Особенно много детей толпилось возле аквариума, где плавали рыбы-клоуны, похожие на яркие игрушки. Дети постарше с интересом следили за тем, как служитель кормит пираний. Один особенно предприимчивый подросток попытался сунуть в этот аквариум палец, но опытный служитель успел его перехватить.

Дальше стояли огромные аквариумы с акулами и другими крупными созданиями.

Аня огляделась по сторонам, подошла к скучающему сотруднику океанариума и спросила:

– А у вас есть рыбы из Новой Гвинеи?

Служитель оживился при виде молодой одинокой женщины, хоть и очень скромно одетой, и повел ее в дальний зал.

В этом зале было значительно меньше посетителей.

– Рыбы из Новой Гвинеи вот здесь, в этом аквариуме! Любуйтесь на здоровье!

Аня сдержанно улыбнулась в ответ.

В большом, красиво подсвеченном аквариуме неторопливо плавали среди кораллов и плавно колышущихся водорослей несколько небольших ярких рыбок. Одна из них была окрашена во все цвета радуги, ее плавники медленно колыхались, как занавеска на ветру.

– Это – радужная скарпена, – сообщил Ане служитель. – Одна из самых ядовитых рыб в мире. Ее яркая окраска предупреждает врагов – не приближайтесь, смертельно!

– Очень благородно с ее стороны! – проговорила Аня, разглядывая ядовитую красавицу. – А гвинейский шилохвост у вас тоже есть?

– О, да вы хорошо разбираетесь в ихтиологии! – с уважением проговорил служитель. – Да, шилохвост у нас тоже имеется, только он не такой заметный, как скарпена!

Аня увидела неприметную рыбку желто-серого цвета, которая лежала на дне аквариума, почти сливаясь с песком. Если бы служитель не обратил на эту рыбку ее внимание, Аня бы ее не заметила.

Хвост рыбки был приподнят, на нем имелся уродливый нарост, заканчивающийся черной колючкой.

– В этом наросте находится особая железа, вырабатывающая яд шилохвоста, – пояснил словоохотливый служитель.

– Он так же опасен, как яд скарпены? – поинтересовалась Аня.

– Нет, яд шилохвоста не убивает, а только усыпляет жертву. Или хищника, который решится напасть на шилохвоста.

– Ну что ж, он поступает умно, зачем зря убивать…

Ане показалось, что шилохвост чем-то похож на ту киллершу, с которой она дважды столкнулась – в кафе и в подвальной мастерской: такой же неприметный и такой же опасный.

– Скажите, – снова заговорила Аня, – а такие рыбы есть еще где-то в нашем городе?

– Что вы! – В голосе служителя прозвучала обида. – Такой коллекции новогвинейских рыб нет больше не только в Петербурге, но и нигде в России! Насколько я знаю, радужная скарпена есть еще в Нижнем Новгороде, а гвинейский шилохвост – в Новосибирске…

– А обе эти рыбы – только у вас?

– Только!

Аня задумалась.

Раз обе рыбы, чьим ядом пользовалась неприметная киллерша, имеются только в этом океанариуме – значит, она сама должна работать здесь же, чтобы иметь к ним постоянный доступ. Иначе как яд-то достать? Проходя по залам океанариума, Аня ее не видела. Впрочем, это и неудивительно: чтобы брать у рыб яд, киллерша должна быть не рядовой дежурной в зале, а научным сотрудником океанариума или человеком, ответственным за уход за рыбами…

Вопрос заключается в том, как ее найти. Не может же Аня в одиночку обследовать все помещения океанариума. И дядька этот пристал как банный лист, не даст спокойно работать…

Вдруг из динамика, закрепленного под потолком зала, раздался громкий озабоченный голос:

– Сотрудника Ерофеева срочно просят пройти к аквариуму с пираньями!

– Ох, это меня! – спутник Ани изменился в лице. – Опять там что-то случилось! Извините, вынужден вас оставить!

– Ничего, – бросила Аня ему в спину.

Она походила по залу, вышла в соседнее помещение.

Там оказалось небольшое кафе.

Здесь маленькие и большие посетители пили чай и кофе с пирожными и десертами.

Аня тоже заказала чашку зеленого чая и села за столик, чтобы обдумать свои дальнейшие действия.

Она не может обыскать океанариум в поисках киллерши, значит, нужно каким-то образом ее выманить…

Среди посетителей кафе Аня заметила того мальчишку, который на ее глазах сунул палец в аквариум с пираньями. Он как раз доел свое пирожное и теперь оглядывался по сторонам, думая, как бы еще нашкодить.

На глаза мальчишке попалась солонка. Он заметно оживился, схватил ее и с самым невинным видом подошел к соседнему столику. За этим столиком сидел толстый веснушчатый мальчишка с такой же толстой веснушчатой мамой. Они с аппетитом уплетали десерт из фруктов со сбитыми сливками, запивая его кофе.

– Это не вы уронили сумку вон там, у входа? – спросил женщину малолетний хулиган.

– Где? – переспросила веснушчатая женщина, инстинктивно повернувшись в ту сторону, куда показывал мальчишка. Ее сын посмотрел туда же.

Малолетний разбойник воспользовался этим мгновением и торопливо насыпал соли в десерт и кофе.

Аня перехватила его взгляд. Мальчишка показал ей язык, Аня же подмигнула, поощряя его на дальнейшие подвиги.

– Нет там никакой сумки! – проговорила женщина, повернувшись к мальчишке. – Что ты выдумываешь?

– Значит, ошибся! – с прежним невинным видом проговорил тот и вышел в соседний зал.

Аня машинально последовала за ним.

Хулиганистый мальчишка огляделся по сторонам, подкрался к аквариуму с новогвинейскими рыбами и принялся щедрой рукой сыпать туда соль.

Аня вспомнила старую шутку: «Он посолил воду, добавил картошки и поставил аквариум на огонь».

По-хорошему, ей следовало остановить маленького хулигана, но тот уже скрылся.

В зале заработала сигнализация. Рыбы в аквариуме заметались, им явно стало некомфортно. Радужная скарпена выскочила на поверхность, снова ушла под воду. Даже невозмутимый шилохвост покинул свою скрытую позицию, подплыл к поверхности.

В зале появился прежний служитель, видимо, он услышал тревожный сигнал.

Аня бросилась к нему:

– Какой-то мальчик насыпал в аквариум соли!

– Боже мой! – Служитель в ужасе схватился за голову. – Рыбы могут погибнуть!

Он схватил переговорное устройство и взволнованно проговорил в него:

– Тамара Викторовна, немедленно приходите в зал Новой Гвинеи! Опасность первой категории!

Служитель замер возле аквариума, взволнованно наблюдая за рыбами, а Аня скользнула в темную нишу в дальнем конце зала и застыла там в ожидании.

Не прошло и двух минут, как в зале появилась женщина в голубом халате, с небольшим чемоданчиком в руке.

Хотя сейчас на ней не было больших старомодных очков, Аня сразу узнала киллершу.

Служитель торопливо описал ей ситуацию.

Женщина поколдовала возле аквариума, подкрутила кран, подающий в него свежую морскую воду, потом открыла свой чемоданчик, достала из него какой-то флакон и вылила в аквариум его содержимое.

Рыбы сразу успокоились, теперь они вели себя точно так же, как до инцидента с солонкой.

Женщина в голубом халате закрыла свой чемоданчик и отправилась обратно.

Аня крадучись последовала за ней.

Пройдя несколько залов с аквариумами, киллерша вошла в безлюдный коридор и подошла к двери с надписью «Вход воспрещен».

Она открыла эту дверь ключом, вошла внутрь и уже хотела закрыть дверь за собой, но в это время Аня огромным прыжком нагнала ее и нанесла удар в особую точку за ухом.

Удар в эту точку японские ниндзя называют «поцелуй на ночь». Такой удар примерно на полчаса лишает человека сознания, после чего с ним можно делать все, что угодно. Аня рассчитывала, что она свяжет бесчувственную киллершу и сможет ее допросить, узнать, на кого та работает и что ей поручено сделать.

Однако невзрачная киллерша в очередной раз продемонстрировала свой высокий профессионализм.

В то самое мгновение, когда Аня обрушила на нее удар, киллерша скользнула вниз, и удар пришелся выше нужной точки, кроме того, он прошел по касательной, не причинив женщине почти никакого вреда.

Аня на ничтожную долю секунды потеряла контроль над ситуацией, и киллерша, разумеется, воспользовалась этим и метнулась в глубину комнаты.

Аня бросилась за ней, на ходу захлопнув за собой дверь, чтобы разобраться с киллершей без свидетелей.

Они оказались в большой, ярко освещенной комнате, где на трех больших столах располагалось множество приборов, какие-то склянки, колбы и другое лабораторное оборудование. Чуть в стороне стояло несколько стоек с аквариумами – должно быть, там находились рыбы, нуждавшиеся в лечении или особом уходе.

Аня понимала, что здесь, в привычной и хорошо знакомой обстановке, киллерша будет иметь перед ней некоторое преимущество, однако она надеялась, что победит за счет своей молодости и отличной физической формы.

Киллерша тем временем отступила, схватила со стола тяжелую медную ступку и бросила ее Ане в голову.

Аня легко отклонилась. Ступка с грохотом упала на кафельный пол, расколов одну из плиток.

Аня понимала, что киллерша не рассчитывала уложить ее таким броском, что она просто хотела выиграть время, чтобы лучше подготовиться. Действительно, пока Аня меняла позицию, неприметная женщина еще немного отступила, оказавшись рядом с невысоким шкафчиком, не глядя, распахнула его дверцу.

Аня увидела две стойки, на которых были закреплены маленькие стрелы – те самые, которыми киллерша усыпила случайную девушку в кафе и убила рыжего электронщика.

Также не глядя, киллерша схватила две стрелы и метнулась навстречу Ане.

Ситуация стала очень опасной.

У киллерши, к счастью, не было под рукой духовой трубки, но она могла бросить в Аню одну из стрел или просто царапнуть ее, и исход поединка будет решен: в зависимости от того, каким ядом покрыты стрелы, Аня заснет или погибнет.

Аня попятилась, отскочила в сторону, схватила со стола подвернувшуюся под руку картонную папку. В то же мгновение киллерша бросила в девушку одну из стрел. Аня успела среагировать, она выставила папку перед собой, как щит.

Такой щит не помог бы ей против пули или даже против ножа, но легкая стрела воткнулась в картон.

– Браво! – проговорила Аня, впервые нарушив молчание. – Папка поражена. Вот только не знаю – убита она или просто заснула? Ты как считаешь?

– Заснула, – ответила киллерша. – И ты очень скоро заснешь. И проснешься совсем в другом месте!

– Не нужно выдавать желаемое за действительное! – процедила Аня, медленно передвигаясь так, чтобы отрезать киллершу от шкафчика с отравленными стрелами.

Киллерша поняла ее маневр и решила больше не рисковать, бросая стрелы. Она решила использовать единственную оставшуюся стрелу самым надежным образом и бросилась навстречу Ане, чтобы сцепиться с ней врукопашную.

Аня была моложе и сильнее, но она понимала, что шансов в этом поединке у нее немного: киллерше достаточно слегка царапнуть ее стрелой…

Поэтому она отскочила в сторону, оказавшись около лабораторного шкафа с застекленными дверцами, и попыталась провести подножку. Если киллерша упадет на пол, ее можно отключить парой ударов, не рискуя быть отравленной.

Однако киллерша и на этот раз оказалась на высоте. Она не упала, а только слегка покачнулась, тут же восстановила равновесие, перекувырнулась, оказавшись за спиной у Ани, и выбросила вперед руку с зажатой в ней отравленной стрелой.

Аня, однако, смогла отреагировать на эту атаку. Она не успела отскочить, не успела развернуться, но распахнула дверцу шкафа, возле которого стояла.

Рука киллерши налетела на дверцу из закаленного стекла, кончик стрелы загнулся и воткнулся в ее кожу.

Киллерша охнула, на лице отразилось удивление, и она как подкошенная упала на кафельный пол.

Аня несколько секунд выждала, стоя в боевой стойке: это могло быть просто ловушкой.

Однако киллерша не подавала никаких признаков жизни, и Аня решилась: она наклонилась над женщиной и осторожно приложила пальцы к ее шее.

Пульса не было. Киллерша была мертва, она была убита собственным оружием.

Аня вспомнила, как та только что говорила, что не собирается убивать Аню, собирается только усыпить ее, чтобы доставить своим нанимателям. Это было похоже на правду, однако, доставая стрелы из шкафчика, она, должно быть, перепутала их, и вместо усыпляющих стрел достала смертоносные.

Как бы то ни было, киллерша была мертва, а значит, Ане не удастся выйти на тех, кто ее нанял…

– Черт! – с чувством сказала Аня. – Черт, как все неудачно вышло!

Сейчас ей нужно как можно скорее уходить из океанариума, пока ее не застали рядом с трупом.

Она выскользнула из комнаты, бросив последний взгляд на мертвую киллершу. Что ж, будем считать, что она сделала доброе дело, избавив мир от убийцы. Тем более что Аня не хотела ее убивать, ей помог Его Величество случай.

Хотя… за свою богатую опасными приключениями жизнь Аня поняла, что счастливые случайности бывают крайне редко.

Аня вошла в зал с аквариумами, тот самый сотрудник, что проявлял к ней повышенное внимание, занят был тем, что ловил хулиганистого мальчишку, который опять умудрился что-то устроить. Никем не замеченная, Аня вышла из океанариума и поехала домой, по дороге условившись с Агнией, что привезет ей завтра ладанку. Завтра было воскресенье, Агния сказала, что с утра у нее запланирован поход в парикмахерскую, а потом уборка квартиры.

– Уборка подождет, – твердо сказала Аня, и подруга не могла с ней не согласиться.

С утра Аня съездила в фитнес-центр. Народу там в воскресенье было полно, так что Вера Ивановна была плотно занята, и никто не заметил, как Аня вытащила пакет с ладанкой из кадки с монстерой.

– Ого, – сказала она Агнии, открывшей дверь, – не зря время и деньги потратила, похорошела прямо. Этот цвет тебе больше идет.

– Да? – Агния повернулась к зеркалу. – А мне как-то непривычно… – Ну, показывай, что там у тебя! – спохватилась она и подтолкнула подругу в комнату.

Аня положила сверток на стол, открыла его. При этом она почувствовала непонятное волнение – как будто показывала Агнии не старую серебряную безделушку, много веков пролежавшую в земле, а что-то необычайно важное, что-то, с чем связана ее собственная жизнь.

И она увидела, что подруге передалось ее волнение.

Агния осторожно, бережно прикоснулась к ладанке и тут же отдернула руку, как будто обожглась.

– Удивительная вещь, – проговорила она странно охрипшим голосом и взглянула на Аню с испуганным удивлением, как будто та открылась ей с новой, незнакомой стороны. – Необыкновенная вещь. Откуда, ты говоришь, она у тебя?

– Я же тебе рассказывала. Сиротин нашел ее в древней могиле. Там был похоронен викинг, что ли. Потом там была… перестрелка, и Сиротина тяжело ранили. И перед смертью он отдал эту ладанку мне и просил ее хранить… хранить как зеницу ока.

– Да, ты говорила… – протянула Агния, не отрывая взгляд от ладанки. – Значит, Сиротин все же нашел ее, эту свою могилу… надо же, а ему никто не верил, никто не принимал его всерьез…

Когда Агния произнесла эти слова, до нее дошла их двусмысленность. Сиротин нашел могилу викинга, и вместе с ней он нашел свою собственную могилу, свою собственную смерть.

Только теперь, когда она увидела найденный Сиротиным артефакт, когда почувствовала исходящее от этой ладанки ощущение подлинности, ощущение глубокой древности, она поверила, что чудаковатый археолог, к которому никто не относился всерьез, действительно оказался прав и нашел могилу викинга…

Агния снова прикоснулась к ладанке и снова почувствовала исходящее от нее живое тепло. Казалось, это было тепло живой, ласковой человеческой руки.

Первый раз Агния отдернула руку от неожиданности, но на этот раз преодолела испуг и задержала руку, чтобы продлить это удивительное ощущение.

– Ну, что ты можешь о ней сказать? – спросила Аня, когда молчание затянулось.

Агния с неохотой убрала руку, склонилась над ладанкой и начала внимательно разглядывать ее.

– Почему на ней изображены рыбы?

– Рыба по-гречески ИХТИС, – это древний акроним, то есть монограмма имени Иисуса Христа, состоящая из первых букв слов: Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель, то есть выраженное в краткой, лаконичной форме исповедание христианской веры, – заговорила Агния, не отрывая глаз от ладанки. – Кроме того, рыба сама по себе – очень важный евангельский символ: ты наверняка знаешь, что первые апостолы были рыбаками, Христос насытил народ в пустыне хлебом и рыбами, рыбу включала трапеза Христа с учениками на Тивериадском озере после его Воскресения.

Аня внимательно слушала, перед глазами ее стоял умирающий Сиротин, который, хрипя и задыхаясь, просил ее сохранить ладанку и отдать ее только правильному человеку. Что ж, Агния, несомненно, тот самый человек.

– Впрочем, как ты видишь, здесь изображена не одна рыба, а две, к тому же повернутые головами в разные стороны, – продолжала Агния. – Я не помню точно, но когда-то читала, что такое изображение рыб использовалось в каких-то особых случаях и имело самостоятельное символическое значение. Нужно полистать литературу на эту тему, а еще лучше – поговорить с хорошим специалистом по христианской символике…

Агния что-то записала на листке бумаги и продолжила:

– Ниже рыб – ты видишь – изображен якорь. Это тоже очень важный символ раннего христианства, символ надежды на спасение в вере и на вечную жизнь. Апостол Павел говорил в одном из своих посланий, что надежда – это опора души в христианстве, как якорь – опора корабля в бушующем море.

Для ранних христиан такие символы, как рыба или якорь, были особенно важны. Раннее христианство не знало икон, изображения человеческих лиц считалось греховным, и все росписи того времени носили символический характер, то есть имели какой-то скрытый смысл, понятный только единоверцам.

В первые века, ты знаешь, христианство было под запретом, власти преследовали приверженцев новой веры…

– Ну да, львов ими кормили, – вспомнила Аня.

– Ну да. Так вот, поэтому ранние христиане скрывали свою веру и узнавали единоверцев по таким символам – рыба, изображенная на кольце или вышитая на одежде, застежка в форме якоря.

– Интересно…

– Позже христианство стало главной религией, скрывать свою принадлежность к нему больше не было необходимости, но древние символы еще долго сохраняли свое значение.

Так что рыбы и якорь на этой ладанке говорят нам о том, что ее владелец, несомненно, был христианином и что ладанка изготовлена во времена раннего Средневековья. Впрочем, о том же говорит и техника обработки серебра. Вот как она попала к тому викингу, это большой вопрос…

– А что обозначают эти буквы по кругу?

Агния внимательно осмотрела буквы, выбитые по внешнему краю ладанки вокруг центральных символов.

– Я могу только сказать, что эти буквы – греческие, но что они значат – не понимаю. Опять-таки нужно найти специалиста по греческому языку или воспользоваться специальной литературой. Может быть, это зашифрованное обозначение имени найденного вами викинга или его девиза. Может быть, какое-то символическое послание. Но точно сказать пока не могу.

– А еще в этой ладанке что-то есть! – выпалила Аня. – Там внутри что-то тяжелое!

Агния с интересом взглянула на серебряную вещицу, подняла ее и осторожно встряхнула.

Внутри ладанки что-то перекатилось, с мягким звоном ударившись о серебряную стенку.

– Да, ты права… – протянула Агния, поднеся ладанку к уху. – Там что-то есть…

При этом она снова почувствовала необыкновенное волнение, словно услышала не мертвый металлический звон, а голос живого существа, голос, обращенный к ней из глубины веков.

Это напомнило ей волнение, которое она испытала уже трижды, когда нашла три драгоценных камня, по легенде принадлежавших некогда апостолу Петру…

Агния отбросила эту мысль, попытавшись сосредоточиться на сегодняшних заботах.

– Как ее открыть? – деловито спросила Аня.

Агния оглядела ладанку со всех сторон, но не нашла ни замка, ни защелки, не нашла даже самой узкой щели, которая показала бы место, где ладанка может открываться.

Тем не менее она каким-то образом открывалась. Во всяком случае, она была полой внутри, судя по весу и по тому, как внутри ее что-то тяжело перекатывалось.

Агния перевернула ладанку, внимательно оглядела ее донышко, поднесла к свету – но ничего не увидела.

Ладанка хранила свою тайну и не хотела ее раскрывать.

– Ты можешь оставить ее у меня? – спросила Агния. – Я хотела бы показать ее знакомому ювелиру. Может быть, он сможет открыть эту ладанку.

Аня как-то внутренне напряглась. Видно было, что просьба Агнии ей неприятна.

– Ну, если не хочешь – не надо…

– Да нет, что ты, – Аня сделала над собой видимое усилие и осторожно придвинула ладанку подруге. – Не знаю, что это на меня нашло… Оставь, конечно! Только прошу тебя, береги ее… у тебя ведь есть в доме надежное место?

– Есть. – Агния вспомнила о дедовом тайнике, в котором сейчас хранились три драгоценных камня.

Те самые камни, о которых она только что вспомнила, взяв в руки ладанку.

Проводив подругу, Агния села в дедовом кабинете за стол и включила старинную настольную лампу. В ярком свете ладанка сияла тусклым благородным светом. Теперь, кроме букв, были видны еще полустертые от старости черточки и крючочки.

Удивительная вещь, старая как… как мир. Как христианский мир. То есть если считать от Рождества Христова, то вполне может быть, что ладанка изготовлена в четвертом или пятом веке.

И что-то там находится внутри. Неужели же это то, то самое, последний недостающий камень из креста апостола Петра?

Агния взяла ладанку в руки, ничуть не удивившись, что она передает в ладони тепло, и осторожно потрясла.

Так и есть, что-то там находится внутри. И по размеру подходит. Если камень там, то… то все очень сложно. Во-первых, что она станет делать, когда у нее будут все четыре камня? Куда ей их девать, в конце концов? Не для того судьба замешала ее в эту историю, чтобы все четыре камня хранились в дедовом тайнике неизвестно сколько времени! Это вообще-то опасно.

Во-вторых, если четвертый камень появился на горизонте, это значит, что те силы, которые хотят его заполучить, снова проявятся.

Агния поежилась, вспомнив, как металась она, совершенно одна – без друзей и родных, без денег и помощи, без связи и жилья, как ощущала себя загнанным зверем и от страха теряла уже голову[6]… Тогда удалось как-то высвободиться. Но снова такое пережить – нет уж, с нее хватит.

«А что я могу сделать? – тут же спросила она себя. – Это судьба, с ней не поспоришь…»

Агния снова посмотрела на ладанку. Нужно ее открыть, и камень, если он там, подскажет ей, что делать дальше. Но ясно одно: ладанку нельзя никому отдавать. Даже показывать ее никому нельзя. Ни с каким ювелиром консультироваться она не станет, все равно он не поможет. Только человека приличного подвести можно.

Нужно самой попытаться открыть ладанку. Что-то подсказывает, что все дело в этих буквах и цифрах.

Агния аккуратно переписала на листочек греческие буквы и спрятала ладанку в тайник.

На третий день после смерти воина-медведя его дружинники похоронили своего прежнего вождя по древнему обычаю: они сложили огромный костер из сосновых поленьев, положили на него мертвое тело, рядом с ним положили его огромную секиру и прочее оружие. Туда же дружинники положили также припасы на несколько дней, поскольку полагали, что умершему предстоит долго идти по безлюдной и бесплодной Равнине Смерти, прежде чем он попадет в Селение Предков, где мужественного воина ждет торжественная встреча и пир, длящийся тысячу лет.

Ближайшие соратники покойного вождя подожгли костер с четырех сторон, и воины долго смотрели, как пламя пожирает их прежнего правителя.

Потом они долго пировали, пили густое темное пиво из деревянных ковшей, вспоминая подвиги покойного.

Рагнар не противился этому, он пил темное пиво вместе с дружинниками, но, когда костер догорел и поминальное пиршество закончилось, он вышел на середину поляны и объявил:

– Ваш прежний вождь мертв и похоронен по древнему обычаю. Но с сегодняшнего дня перед вами откроется новый путь, новая жизнь, перед вами откроются двери новой, истинной веры. Я был язычником, как и вы, я совершил много дурного, я грешил, не ведая, что творю. Но с недавних пор для меня засиял свет истинной веры, и теперь я хочу, чтобы этот свет озарил и вашу жизнь.

– Зачем нам новая вера? – спросил его старый дружинник. – Мы живем в вере наших предков. Наша вера проста, она хорошо знакома нам. Она – как корзина, полная сытной, хорошей еды. Ты же предлагаешь нам закрытый сундук, но мы не знаем, что в нем. Может быть, он полон золота, а может быть, в нем извиваются змеи…

– В дальней южной стране жил некогда человек, который учил людей добру и справедливости. Он был не простой человек, а сын Бога, и Бог послал его на землю, чтобы исправить человеческий род. Этого человека звали Иисус. Злые люди предали его и казнили, но он победил смерть и воскрес на третий день…

– Мы слышали о воскресшем человеке, – отвечал Рагнару старый дружинник. – К нам приходил нищий, который рассказывал о нем. Но эта вера – вера слабых людей…

– Вера слабых людей? – переспросил Рагнар. – Это – моя вера. Кто считает меня слабым – пусть сразится со мной!

Дружинники молчали, глядя на своего нового вождя. Ни один из них не выступил вперед, ни один не посмел сразиться с ним.

– Еще раз говорю: если кто-то из вас считает новую веру верой слабых людей, пусть примет мой вызов.

И снова ни один из дружинников не посмел выйти вперед.

– И третий раз повторяю: если кто-то хочет принять мой вызов – пусть сделает это сейчас, иначе все вы примете новую веру и будете верно служить единому Богу!

Тогда вперед вышел дружинник по имени Белый Волк.

Он поднял над головой меч и проговорил:

– Мой дед верил в древних богов, и мой отец верил в древних богов, и я верю в древних богов – тех, что живут в ручьях и озерах, в деревьях и камнях. Это сильные боги, и они всегда помогали мне в бою и охоте. Их много, и сила их велика. Посмотрим, поможет ли тебе твой единственный Бог.

И Белый Волк принял вызов Рагнара, и мечи их скрестились.

Воины сражались долго, от утренней зари до полудня, и все время, пока они сражались, черные тучи собирались над поляной, а в ветвях деревьев, в густых зарослях колючих кустов раздавались странные звуки – скрип и стук, рычание и вой. Должно быть, древние боги пытались помочь Белому Волку в поединке с новым вождем.

Но когда наступил полдень, разошлись черные тучи и солнце выглянуло в просвет, и в ту же минуту Рагнар ударил Белого Волка своим мечом, и пронзил его грудь, и Белый Волк упал мертвым.

И в густых зарослях раздались жалобные крики, и стоны, и рыдания, а потом наступила тишина – должно быть, древние боги ушли дальше на север.

И тогда дружинники один за другим подошли к Рагнару, и преклонили колени, и сказали, что готовы принять новую веру, потому что видели ее силу.

И Рагнар окропил своих дружинников водой, и крестил их Святым Крещением, и приняли они свет истинной веры.

И с того дня несли они свет истинной веры всем племенам скудной северной земли, и слава Рагнара и его верной дружины гремела по странам Севера.

Женщина средних лет, с волосами цвета темного меда, оторвала взгляд от микроскопа и подняла голову. Большая черная собака, лежавшая у ее ног, тоже насторожилась – но на мгновение позже хозяйки.

Елена Юрьевна – а именно так называли эту женщину ее немногочисленные знакомые – едва заметно улыбнулась. Пока что у нее все хорошо с чутьем. Лучше, чем у собаки.

А еще на секунду позже в дверь деликатно постучали.

– Входи, Фелипе! – проговорила хозяйка своим красивым, мелодичным голосом. Она узнала своего верного слугу по стуку. Впрочем, никого, кроме него, здесь и не могло быть.

Дверь открылась, и в комнату безмолвно вошел невысокий худощавый мужчина в черном, с немного раскосыми желтыми глазами на оливково-смуглом лице.

– Здравствуй, Фелипе! – приветствовала его Елена Юрьевна. – Какие новости?

По-прежнему безмолвно Фелипе подошел к столу и положил перед хозяйкой несколько фотографий.

Елена Юрьевна придвинула фотографии ближе, внимательно рассмотрела их.

На всех фотографиях была изображена невзрачная женщина неопределенного возраста в голубом рабочем халате.

Женщина лежала на полу в неудобной, неестественной позе, неловко подогнув левую ногу.

И эта поза, и пустые, широко открытые глаза однозначно говорили о том, что женщина мертва. О том же говорил и землистый цвет ее кожи, и при жизни не отличавшейся здоровым румянцем.

– Вот как, – проговорила Елена Юрьевна, отодвигая фотографии. – Значит, и она не справилась с заданием. Значит, и ее репутация оказалась преувеличенной. Вот и верь после этого самым лучшим рекомендациям! Что же делать, Фелипе?

Елена Юрьевна взглянула на своего слугу, безусловно, не ожидая от него ответа: во‑первых, он был глухонемым, во‑вторых, она никогда ни с кем не советовалась, принимая важные решения исключительно самостоятельно.

– Ни на кого нельзя положиться, – проговорила она недовольным голосом. – Если бы я могла сделать это сама… впрочем, – в глазах у нее мелькнул живой огонек, – впрочем, есть еще один вариант… Фелипе, подай-ка мне новый, незасвеченный телефон!

Антон Басаргин проводил взглядом отъехавшую машину и скрипнул зубами от бессильного бешенства.

Его похитили, его заставили подписать бумаги, которые он подписывать не хотел и не собирался, и после этого высадили из машины в дурацком спальном районе. Буквально выкинули на улице! Хорошо хоть, телефон вернули!

Басаргин был зол как никогда в жизни.

И больше всего он злился не на тех людей, которые стояли за его похищением, – в конце концов, для них это только бизнес и он сам прежде поступал таким же образом. Больше всего он злился на свою бездарную охрану, которая допустила, чтобы его похитили, и на тех троих, двух мужчин и женщину, которые скрутили его на раскопках. Скрутили и доставили конкурентам, как посылку.

Впрочем, охранники уже получили свое, их убили на месте.

А с теми тремя подонками он непременно разберется… он не может оставить их безнаказанными!

Басаргин достал телефон, чтобы вызвать машину с охраной, но телефон вдруг сам зазвонил.

Номер на дисплее не определялся, но Басаргин нажал на кнопку ответа и поднес телефон к уху.

– Кто это? – спросил он хриплым раздраженным голосом.

– Здравствуйте, Антон Антонович!

Голос в трубке был женский. Красивый, мелодичный голос – но в то же время властный и решительный.

– Кто это? – повторил Басаргин с непонятной робостью.

– Мы с вами прежде не встречались, – ответила женщина. – И мое имя вряд ли вам что-то скажет.

– Тогда что вам от меня нужно? – Басаргин хотел выразиться грубее, но почему-то не посмел. Этот красивый голос действовал на него странно, словно гипнотически.

– Не спорю, мне от вас кое-что нужно, но и вам от меня – тоже, так что наш разговор может быть взаимовыгодным.

– Слушаю вас…

– Вы хотите знать, кто те люди, которые похитили вас, и где они сейчас находятся?

– Допустим, – ответил Басаргин уклончиво, стараясь не слишком демонстрировать свой интерес и удивляясь, как эта женщина буквально прочла его мысли.

– Тогда нам нужно встретиться. Вы могли бы приехать в мой загородный дом?

– Ни за что! – выпалил Басаргин.

В самом деле, неужели он, только что вырвавшись из рук противников, сам, по своей воле, пойдет в новую ловушку? Нет, такую ошибку он ни за что не сделает!

– Что ж, – проговорила женщина после непродолжительной паузы. – Если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе. В таком случае давайте встретимся на террасе ресторана «Печорин». Встретимся… завтра, в два часа. Я понимаю, что вам нужно прийти в себя после того, что с вами произошло.

И она прекратила разговор, не дожидаясь его ответа.

Как будто не сомневалась в том, что он согласится.

Басаргин еще несколько минут безмолвно стоял, обдумывая этот неожиданный и странный звонок.

Кто была эта женщина? Откуда она знает, что с ним произошло? Впрочем, если она поможет ему разобраться с той троицей, он готов с ней поговорить. Правда, ей и самой от него что-то нужно, но в любом случае стоит ее выслушать…

Повесив трубку, Елена Юрьевна подала телефон своему глухонемому слуге.

– Этот телефон уничтожь, Фелипе. И завтра будь готов: мы с тобой поедем в город.

Фелипе взглянул на хозяйку удивленно: на его памяти Елена Юрьевна ни разу не покидала этот дом, она сидела здесь, как паук в центре своей паутины, и только дергала за ниточки. И стоило ей потянуть за ниточку – все сами послушно приходили к ней.

– Да, Фелипе, ты не ослышался, – повторила Елена Юрьевна. – Мы с тобой поедем вместе.

Басаргин приехал в ресторан «Печорин» на Выборгском шоссе за десять минут до назначенного времени, чтобы удобно расположиться и приготовиться к встрече с таинственной незнакомкой.

Впрочем, его охрана прибыла намного раньше. Начальник охраны переговорил с администратором ресторана, и немногочисленных гостей попросили освободить террасу. Гости в этом ресторане были непростые, некоторые из них возмущались, но начальник охраны умел говорить очень убедительно.

Освободив террасу, он расставил охранников по ключевым местам, двоих выставил на улице: Басаргин не хотел, чтобы история с его похищением повторилась.

Басаргин расположился за угловым столом и огляделся.

Летняя терраса была украшена многочисленными корзинами и ящиками с цветами – петунии, бегонии, анютины глазки. Возле входа стояла тележка, превращенная в цветочную клумбу. Басаргин поморщился: он не любил все эти деревенские радости, предпочитая ровные, аккуратно подстриженные газоны.

Ровно в два часа к входу в ресторан бесшумно подкатил длинный черный автомобиль. Автомобиль остановился, из него выскочил худощавый смуглый человек с немного раскосыми глазами, осторожно выкатил инвалидное кресло.

В этом кресле сидела женщина средних лет с волосами цвета темного меда. Она держалась с таким достоинством, как будто сидела не в инвалидном кресле, а на королевским троне.

Перед входом в ресторан навстречу смуглому человеку шагнул один из охранников: должно быть, он хотел проверить, нет ли у того оружия.

Однако произошло нечто непонятное: смуглый человек чуть заметно двинул рукой, а охранник Басаргина охнул, отлетел в сторону и приземлился в тележку с цветами.

Он тут же вскочил, красный от злости, и снова шагнул к смуглому, но начальник охраны перехватил его на полпути и отправил домой.

Смуглый человек, словно ничего не произошло, вкатил кресло в ресторан, поставил его перед столиком Басаргина и неподвижно замер за его спинкой.

– Здравствуйте, Антон Антонович, – проговорила женщина красивым, мелодичным голосом.

– Здравствуйте, – ответил Басаргин неуверенно. – А как мне к вам обращаться?

– Можете называть меня Еленой Юрьевной.

– А где ваша охрана? – поинтересовался Басаргин, которого после похищения остро волновал вопрос безопасности. – Впрочем, этот ваш азиат…

– Да, Фелипе один стоит десятка охранников, – ответила женщина, кивнув на своего безмолвного спутника.

– Вот как? – Басаргин с недоверием взглянул на смуглого человека. – Вы уверены?

– Во всяком случае, меня никто пока не похищал!

Басаргин поморщился – этот намек ему не понравился, впрочем, он сам заговорил об охране.

– Мы можем при нем говорить?

– Безусловно. Во-первых, он мне исключительно предан, а во‑вторых, он глухонемой.

Елена Юрьевна не упомянула о том, что Фелипе прекрасно умеет читать по губам.

– Ну что ж, в таком случае пора переходить к делу. Итак, если я правильно понял, вы хотели мне сказать, кто те люди, которые похитили меня, и где их найти.

Елена Юрьевна кивнула и не глядя протянула руку назад. Фелипе вложил в ее руку несколько фотографий, которые сам он, казалось, выхватил из воздуха.

Басаргин взглянул на фотографии.

Три человека – два мужчины и одна женщина.

– Да, – кивнул он. – Это они.

– Вот этот, – Елена Юрьевна показала на старшего из мужчин. – Вот этот сейчас лежит в больнице. Вам будет легче всего до него добраться. А уж через него вы легко доберетесь до остальных.

Она назвала больницу, отделение и палату.

– Но вы говорили, что тоже чего-то от меня хотите, – спохватился Басаргин.

– Разумеется, – кивнула женщина, – иначе я не согласилась бы на нашу встречу. Мужчины меня не интересуют, можете делать с ними все, что вам заблагорассудится. Но вот женщина мне очень нужна. Когда вы до нее доберетесь, дайте мне знать. Я должна с ней поговорить. Точнее, не я, а Фелипе.

– Фелипе? – Басаргин недоуменно взглянул на смуглого человека. – Но ведь вы сами сказали, что он глухонемой!

– Тем не менее он очень хорошо умеет получать нужную информацию!

– Хорошо, – Басаргин кивнул, – договорились…

В больничный коридор вошли трое мужчин в одинаковых черных костюмах. Один из них был постарше и держался с начальственным видом.

– Мужчины, – встрепенулась медсестра на посту, – вы к кому? И вообще сейчас нет посещений!

– Мы к больному Лисицыну, – ответил старший с вежливой улыбкой. – В какой он палате?

– Но я же вам сказала, что сейчас нет посещений!

– Совсем нет?

– Только по разрешению главного врача.

– Ну, вот и отлично! У нас есть разрешение…

– От главного врача? – недоверчиво осведомилась девушка.

– От са-амого главного! – протянул мужчина.

– Где оно?

– Вадик, покажи девушке наше разрешение!

Один из его молодых спутников наклонился к девушке, широко улыбнулся и вдруг ткнул ей в грудь черный пистолет.

– Вот оно, наше разрешение! – проговорил он насмешливо. – Только не говори, что оно просрочено!

– Не-ет… – отозвалась девушка испуганным голосом, – оно действительно…

– Ну и отлично! – Старший потер руки. – Так в какой палате больной Лисицын?

– В четве-ертой… – пролепетала медсестра.

– Я вижу, ты девушка сообразительная! – Молодой парень убрал пистолет. – Сиди и не вздумай поднимать шум, а то, знаешь, не хочется, чтобы ты из сестрички превратилась в пациентку!

– Я ни-икому… я ни-ичего… – проблеяла медсестра.

– Конечно, никому! Только ты мне мобильник свой отдай!

Девушка всхлипнула и отдала ему мобильный телефон.

После этого парень нашел и перерезал провод сигнализации и погрозил сестре:

– Смотри у меня!

Старший с сомнением взглянул на нее, но молодой уверенно проговорил:

– Все в порядке, я ей верю!

Однако, едва визитеры скрылись за дверью четвертой палаты, девушку словно подменили. Растерянность и испуг исчезли, она сбросила их, как маску, сделалась собранной и решительной, вытащила из потайного кармашка второй мобильник, нажала кнопку быстрой связи и вполголоса проговорила:

– Александр Иванович, они пришли!

Трое мужчин в одинаковых черных костюмах прихватили стоявшую в коридоре каталку и вошли в четвертую палату.

Свет в палате был выключен, но в ней было не совсем темно: в окно лился бледный обманчивый свет полной луны, удивительным образом изменявший людей и предметы, придававший им какие-то фантастические очертания.

В палате стояли три кровати.

На одной из них громоздился толстый дядька лет пятидесяти, он спал, время от времени оглушительно всхрапывая. Вторая кровать была пуста, на третьей лежал человек, лицо которого наполовину закрывали бинты. Та часть лица, которая была видна из-под повязки, представляла собой сплошной багровый кровоподтек.

– Этот? – вполголоса проговорил один из мужчин в черном, вопросительно взглянув на старшего.

Старший достал из кармана фотографию, сравнил ее с лицом человека на кровати, поморщился:

– Его так отделали – мама родная не узнает…

Он включил фонарик, посветил на изголовье кровати.

Там висел прозрачный пластиковый конверт с результатами анализов и осмотров. На этом конверте была яркая наклейка с именем пациента: «Лисицын А. Е.»

– Этот, – кивнул старший. – Начали!

Его молодые помощники подкатили к кровати каталку. Прежде чем переложить на нее больного, связали его руки скотчем, тем же скотчем заклеили рот. Больной проснулся, забился, пытаясь вырваться, громко замычал.

– Лежи тихо! – прошипел старший. – Лежи тихо, если хочешь остаться живым!

Толстяк на соседней кровати оглушительно всхрапнул, приподнялся на локте, сонно забормотал:

– Я ей всю зарплату, до копейки, а она, стервь, все на своего Стаса Михайлова пялится… я ей говорю – переключи на футбол, а она меня – сковородой чугунной…

– Спи! – шикнул на него один из людей в черном.

Толстяк послушно уронил голову на подушку и снова громко захрапел.

Больного переложили на каталку, выкатили в коридор.

Дежурная медсестра за столиком старательно сделала вид, что спит и не имеет к происходящему никакого отношения.

Три человека с каталкой покинули отделение, подошли к лифту.

Едва эти трое вышли из четвертой палаты, дверца встроенного шкафа бесшумно приоткрылись, и оттуда выскользнул высокий человек в больничной пижаме. Одна его рука была на перевязи, лицо – в подживающих синяках, полголовы выбрито и залеплено пластырем.

Это был Лис.

Несколькими минутами раньше он внезапно проснулся.

Его разбудил и негромкий шум в коридоре, и остро развитое чувство опасности.

Взглянув на часы, он увидел, что часовая стрелка приблизилась к четырем.

Четыре часа ночи, самое глухое, темное, мрачное время.

Время, когда человеческий организм меньше всего готов к сопротивлению. Сотрудники всевозможных силовых служб хорошо это знают, поэтому именно в четыре часа ночи они врываются в дома своих противников, чтобы застать их врасплох.

Значит, доносящийся из коридора шум, приближающиеся шаги – это не случайность. Кто-то пришел по его, Лиса, душу…

Лис действовал молниеносно.

Он вскочил с кровати, схватил с ее спинки пластиковый конверт с именем и медицинскими бумагами, перевесил на кровать своего соседа, доставленного в больницу накануне после ДТП. Такой же конверт с соседней кровати спрятал под подушку.

– Извини, друг! – проговорил вполголоса, взглянув на соседа, и юркнул в шкаф.

Дверь палаты уже открывалась.

Теперь, когда люди в черном ушли, увозя постороннего человека, Лис развил бурную деятельность.

Оставаться в больнице было нельзя.

К счастью, его одежда висела в шкафу.

Лис переоделся и выскользнул в коридор.

Три человека в черном спустились в кабине лифта на первый этаж, выкатили каталку на широкий пандус, покатили ее к припаркованному поблизости микроавтобусу.

Человек на каталке лежал неподвижно, только широко открытые испуганные глаза говорили о том, что он в сознании.

Люди в черном подошли к светло-зеленому микроавтобусу, один из них открыл заднюю дверцу. Они уже собирались втолкнуть каталку внутрь, как вдруг за их спинами раздались быстрые шаги, сухое щелканье предохранителей.

Из темноты возникли несколько бойцов в камуфляже, вооруженные короткими десантными автоматами, широкой цепью окружили микроавтобус.

– Стоять! – рявкнул командир группы захвата, наведя свой автомат на старшего. – Руки за голову!

Люди в черном переглянулись.

Старший поморщился, сделал глазами знак – не сопротивляться.

Перевес был явно не на их стороне плюс фактор неожиданности. Кроме того, их окружили явно представители серьезной конторы, ссориться с которой ему никак нельзя, если он рассчитывает остаться в своей профессии.

Люди в черном замерли, закинув руки за головы.

Спецназовцы быстро и профессионально обыскали их, забрали оружие, отвели в сторону.

Из темноты появился мужчина средних лет с холодными пронзительными глазами и сурово сдвинутыми бровями. Он подошел к старшему из тройки, взглянул на него и поморщился:

– Ты, Николаев?

Человек в черном опустил глаза, сглотнул:

– Я, Александр Иванович…

– Это кто же такой? – шепотом спросил один молодой «человек в черном» другого.

– Полковник Стрепетов, – так же шепотом ответил тот. – Известная личность!

– Ну, и что все это значит, Николаев? – процедил полковник, оглядывая своего собеседника с ног до головы. – Ты же раньше в рамках закона держался, а теперь уже до похищения человека докатился? Ты ведь Уголовный кодекс не хуже меня знаешь, ты знаешь, какая это серьезная статья!

Человек в черном угрюмо молчал.

– Ты ведь теперь на Басаргина работаешь? Знаю, знаю… плохо работаешь, Николаев! Когда у меня работал, большие надежды подавал, я думал, со временем заменишь меня, а теперь – прокол за проколом! Я ведь знаю, как ты своего шефа прошляпил. Похитили его, бумаги важные заставили подписать…

Он быстро взглянул на Николаева из-под сурово насупленных бровей:

– Что, этот парень к похищению твоего шефа причастен?

Человек на каталке громко замычал.

Стрепетов повернулся к нему, подошел:

– Извини, Лисицын, совсем про тебя забыл… сейчас я тебя развяжу…

Он сорвал со рта пациента скотч, осторожно приподнял повязку и присвистнул:

– Опаньки! Да это вовсе и не Лисицын!

– Магомедов я! – прохрипел несчастный.

Стрепетов громко рассмеялся, повернулся к человеку Басаргина:

– Ну, Николаев, развеселил! Ты же вообще не того человека взял! Привез бы его к своему шефу – то-то потеха была бы!

Николаев шагнул вперед, сжав кулаки, но тут же попятился, покосился на спецназовцев, опустил глаза в землю.

– Ребята, отвезите этого Магомедова обратно в палату! – распорядился Стрепетов.

Двое спецназовцев покатили каталку вверх по пандусу.

– И наведите там порядок в палате! – бросил им вслед полковник.

Затем подал знак остальным бойцам отойти в сторону, подошел ближе к смущенно молчавшему Николаеву и вполголоса заговорил:

– От кого узнали, что Лисицын здесь лежит?

Николаев молчал.

– От людей из концерна «Полюс»? Это ведь по их заданию Лис со своими похитил твоего шефа!

Николаев по-прежнему молчал, но Стрепетов, внимательно следивший за его лицом, покачал головой:

– Нет, они никак не могли выдать Лиса! Он выполнил свою часть контракта, они – свою. Если бы они сдали Басаргину исполнителей, это просочилось бы наружу, и у них были бы большие неприятности. Нет, это не они…

Николаев все еще молчал, но что-то в его лице изменилось.

– Ты пойми, дурья твоя башка, – вздохнул полковник. – Ты мне не нужен, и Басаргин твой мне не нужен. Сто лет вы мне оба не нужны! Я за особенной дичью охочусь, очень опасной… это женщина…

Николаев поднял голову, быстро взглянул на полковника.

– Ага, видел ты эту женщину! – удовлетворенно проговорил полковник. – Ну, рассказывай, где и когда!

Николаев все еще не решался заговорить, и тогда полковник добавил:

– Расскажешь – и никто не узнает, как ты сегодня облажался! Никто не узнает, что Лис тебя вокруг пальца обвел!

– А что я Басаргину скажу?

– Басаргину скажешь, что в больнице я был с целым отрядом спецназа. Что в общих чертах соответствует действительности! Люди твои эту версию поддержат, им тоже неохота дураками выглядеть!

– Ну да, – неохотно протянул Николаев. – Видел я ту женщину… встречалась она с Басаргиным в ресторане «Печорин» на Выборгском шоссе… женщина непонятного возраста – не то ей сорок, не то шестьдесят, в инвалидном кресле… волосы каштановые в рыжину…

– В инвалидном кресле? – переспросил полковник с явным интересом. – Что еще?

– При ней был единственный человек, он же и кресло катил. Какой-то азиат. Худой, небольшого роста, но очень тренированный. Один из моих парней сунулся к нему, обыскать хотел – так этот азиат его так отбросил, парень чуть кости не переломал!

– Интересно! – проговорил полковник. – Для чего она встречалась с Басаргиным, о чем они говорили – ты, конечно, не знаешь…

– Почему не знаю? – Николаев оживился. – Все знаю!

– Вот как? – Стрепетов снова бросил на него быстрый взгляд. – Что же они – при тебе разговаривали?

– Нет, конечно, – Николаев улыбнулся одними губами. – Только я заранее к их столику незаметный микрофончик подключил. Так, на всякий случай…

– На всякий случай? – Полковник тоже изобразил улыбку. – Я же всегда знал, Николаев, что ты далеко пойдешь! Ну, так и о чем же они разговаривали?

– Никто про мой сегодняшний прокол не узнает?

– Никто. Ты же знаешь – если я что-то обещал, я свое слово держу.

– Знаю, – Николаев заговорил еще тише, придвинувшись к полковнику: – Эта женщина дала Басаргину наводку на тех людей, которые его похитили. Про эту больницу рассказала.

– И чего же она хотела взамен? Ведь она не из тех, кто что-то дает даром!

– Само собой. Взамен она хотела, чтобы ей отдали ту девушку, которая работала вместе с Лисицыным. Она сказала, что с парнями мы можем делать все, что хотим, но девушку должны отдать ее азиату. Какую-то информацию она от нее хотела получить…

– Девушка, говоришь… – задумчиво протянул Стрепетов. – Ну ладно, Николаев, пока я тебя отпускаю, но смотри – чтобы впредь держался в пределах Уголовного кодекса!

Николаев, ничего не ответив, зашагал к своему микроавтобусу.

– Что с нами будет? – спросил его один из подчиненных.

– Домой поедем! – огрызнулся на него шеф.

– Нас отпускают?

– Отпускают! Только смотрите, чтобы всем говорить одно и то же… – и он выдал своим подчиненным официальную версию событий в больнице.

Микроавтобус уехал.

Полковник проводил его взглядом и приказал командиру группы захвата:

– Возвращайтесь на базу!

– А вы? – спросил тот удивленно.

– А я еще немножко воздухом подышу, воздух тут хороший.

Спецназовец удивленно фыркнул, но больше вопросов задавать не посмел и отправился к машинам вместе со своими подчиненными.

Когда возле больницы наступила тишина, Стрепетов оглянулся и проговорил:

– Можешь выходить, все уехали!

Из темноты возле трансформаторной будки появилась неясная тень, вышла под свет фонаря и оказалась Аликом Лисицыным, больше известным как Лис.

– Давно меня заметили? – спросил он полковника смущенно.

– А ты как думаешь? – Стрепетов усмехнулся. – С самого начала…

– Старею… – вздохнул Лис.

– Что же тогда мне говорить? – На этот раз полковник широко улыбнулся. – Нет, ты еще ничего, в форме. Хорошо этих вокруг пальца обвел! И это при том, что ты здорово покалечен.

– Да ничего, вы же знаете, Александр Иванович, на мне все заживает как на собаке.

– Раз ты здесь все время был, значит, слышал мой разговор с Николаевым?

– Слышал.

– Значит, понял, что твоей девушке грозит серьезная опасность?

– Да я это давно понял. Предупреждал ее, да вы ведь ее знаете, знаете, какой у нее характер…

– Догадываюсь, – вздохнул полковник. – Хороший характер, сильный. Только упрямая она очень…

– Вот и я о том же…

– Ох, Лисицын, лучше бы вы все на меня работали…

– Ну, извините, так уж жизнь сложилась…

Полковник хотел добавить еще что-то, но Лис исчез в темноте так же внезапно, как и появился.

– Девушку-то мы найдем, – сказал сам себе Стрепетов в глубокой задумчивости, – да вот как бы ее те, другие, раньше не нашли…

Агнии снилось, что она идет по мертвой, изуродованной равнине, по неровному лицу которой тут и там, среди невысоких холмов, корявых вековых олив, стройных пиний и высохших кустов бересклета, разбросаны бесформенные каменные обломки.

Вокруг нее царила мертвая тишина, нарушаемая только шепотом ветра в ветвях.

Приглядевшись к разбросанным вокруг обломкам, Агния поняла, что это – части разбитых статуй – то мраморная нога, то кисть каменной руки, то голова античного божества с отбитым носом, то расколотая капитель коринфской колонны.

Еще раз оглядевшись по сторонам, она поняла также, что невысокие холмики, возвышавшиеся то тут, то там, – это развалины домов, руины жилищ и храмов.

И тогда Агния наконец осознала, что идет не по безлюдной, безжизненной равнине, а по тому месту, где некогда билось сердце мира, где было средоточие власти и богатства, казавшихся вечными и неисчерпаемыми.

Это были развалины великого города Рима.

Города, который диктовал свою волю всему миру, города, по чьим улицам проходили, покорно склонившись, военачальники разбитых армий, цари побежденных государств.

Сейчас здесь царили нищета и запустение, потому что город Рим пал, пал не столько под ударами бесчисленных орд варваров, сколько под тяжестью собственных грехов.

И едва Агния поняла это – она поняла также, что руины Рима не совсем безжизненны.

В развалинах домов богатых патрициев, в руинах разрушенных храмов и просто в землянках прятались последние жители этого города, жалкие потомки владык мира, облаченных в белоснежные тоги, жалкие потомки гордых воинов и философов.

Последние римляне выглядывали из своих скромных хижин, из убогих землянок, чтобы убедиться, нет ли снаружи какой-то опасности, не проходят ли мимо варварские воины, – и провожали Агнию удивленными взглядами.

Но она не задерживалась, чтобы разглядывать их или вступать с ними в бесцельную беседу – она шла быстро и уверенно, у нее была важная цель, которая влекла ее вперед, как парус влечет корабль.

И наконец она почувствовала, что эта цель близка: впереди, на вершине холма, она увидела высокого, величественного старца в длинном белоснежном одеянии.

Лицо этого старца испускало сияние – не такое яркое, как слепящий свет полуденного солнца, и не такое беспокойное, как свет пылающего в ночи факела.

Это было ровное золотое свечение, подобного которому Агнии никогда не приходилось видеть. Неяркое, оно тем не менее затмевало солнечный свет.

При виде величественного старца страх наполнил ее сердце, но в то же время – восторг. Ибо она знала, что встреча с этим человеком наполнит ее жизнь высоким, бесконечным смыслом.

Не доходя до холма, на котором он стоял, Агния упала на колени и опустила глаза, не смея смотреть в глаза святого.

И тут зазвучал его голос.

Он был негромким – но его слышали окрестные холмы, древние оливы и разбитые языческие боги, его слышал и каждый человек, и каждое бессловесное создание, обитающее на холмах Рима.

– Ты отмечена и избрана, – проговорил святой. – Найди тропей… найди его!..

И в то же мгновение Агния проснулась.

Она лежала на сбитых простынях, комната была залита тусклым лунным светом, призрачным и зеленоватым, как ночное море. Сердце ее билось в бешеном, болезненном ритме, и голос святого звучал в ее ушах:

«Найди тропей!..»

«Что такое тропей? – мысленно проговорила Агния. – Что за странное, бессмысленное слово? Впрочем, стоит ли искать смысл в том, что привиделось мне во сне?»

Она встала, поправила постель и снова легла.

На этот раз ей ничего не снилось, и она проснулась только ранним утром, когда комнату залил яркий солнечный свет, проникающий сквозь плохо задернутые шторы.

В первый момент после пробуждения она не могла вспомнить свой сон, помнила только, что это было что-то очень важное и волнующее.

Агния взглянула на часы. Было еще очень рано, и она встала, чтобы задернуть занавески.

Но когда она встала перед окном и почувствовала на своем лице нежные лучи утреннего солнца – она вспомнила другое сияние, вспомнила ровное золотое свечение, которое исходило от лица святого старца.

Старца из ее сна.

И тогда она вспомнила этот сон, вспомнила его в мельчайших деталях. И вспомнила слова святого:

«Ты отмечена и избрана… найди тропей!..»

И снова, как во сне, она почувствовала растерянность и бессилие.

Что такое тропей?

Ей это слово ничего не говорило.

Единственное, что приходило ей в голову, – что это слово как-то связано с серебряной ладанкой, которую принесла ей Аня.

Сна больше не было ни в одном глазу.

Агния приняла душ, оделась и, прежде чем сварить себе кофе, достала из письменного стола листок, на который она перенесла буквы и значки, начертанные на ладанке.

Буквы, как она поняла еще вчера, были древнегреческие.

Агния не знала этого языка, но она нашла в книжном шкафу оставшийся от деда хороший словарь.

С этим словарем в руках она попыталась перевести надпись на ладанке – но из этого ничего не вышло: надпись была совершенно бессмысленной, беспорядочное сочетание букв, и не более того.

Агния почувствовала свою вопиющую беспомощность.

До сих пор ей почти всегда хватало знаний, полученных от деда и приобретенных в институте, она считалась хорошим специалистом в своей области, ее ценили коллеги и клиенты, но вот теперь она столкнулась с задачей, которая была ей не по зубам…

– Тупица, – проговорила она, глядя в зеркало, – ни на что не годная самодовольная тупица!

Из этого пессимистического состояния ее вывел звонок в дверь.

Агния выглянула в глазок – и увидела на лестничной площадке несчастное существо, отдаленно напоминающее недокормленного мышонка. По сумке с ноутбуком она узнала Аську и открыла дверь.

– Извини, что я так рано… – пробормотала подруга, переступая порог. – У меня в квартире маляры какой-то клей развели, дышать просто невозможно… я чуть не задохнулась… можно, я у тебя немножко побуду? Хоть часик!

Аська действительно выглядела не лучшим образом. Она и в лучшие времена не отличалась здоровым цветом лица, но сейчас была просто серо-зеленой, за исключением глаз: глаза у нее были красные, как у больного кролика.

– Да живи сколько хочешь! – проговорила Агния, сочувственно разглядывая подругу. – Кофе хочешь?

– Ты еще спрашиваешь! – На бледном Аськином лице возникло мечтательное выражение. – Не просто хочу – ужасно хочу! Чашка кофе сделала бы меня человеком!

Они отправились на кухню, Агния насыпала кофе в джезву, залила водой и поставила на огонь.

Аська села за стол и машинально взяла в руки какую-то бумажку, принялась вертеть ее в руках.

– Что это такое? – спросила она с неожиданным интересом.

Агния отошла от плиты, заглянула через плечо подруги.

Аська разглядывала листок, на который Агния перенесла буквы и символы с серебряной ладанки.

– А, это я безуспешно пыталась расшифровать надпись на одной старинной вещице.

– Интересно… – протянула Аська, зачем-то поворачивая листок. – Ну и как, расшифровала?

– Нет, – Агния вздохнула. – Какой-то бессмысленный набор букв…

– Это похоже на циклический код, – пробормотала Аська. – Может быть, это просто код Цезаря?

– Что? – переспросила Агния, – при чем здесь Цезарь?

– Римский император Цезарь придумал этот код, чтобы шифровать свои письма. Он просто сдвигал каждую букву на несколько позиций по алфавиту, например, вместо первой буквы алфавита – А – писал третью – С, вместо второй – В – четвертую – D, и так далее…

– Аська! – Агния изумленно уставилась на подругу. – С каких это пор ты интересуешься древней историей?

– Я вообще-то не очень ею интересуюсь, – пробормотала Аська, продолжая поворачивать листок. – Просто мне в одной фирме поручили разработать такой код, который невозможно взломать, вот я и почитала немного об истории вопроса. Но это точно не код Цезаря, все гораздо сложнее…

– Я же тебе говорила, что здесь все сложно, – вздохнула Агния, почувствовав некоторое облегчение: значит, она не такая уж тупица, если даже Аська не может разгадать загадку серебряной ладанки!

– Постой-ка, попробую использовать программу дешифрации… – Аська открыла свой ноутбук, защелкала клавишами, вводя в компьютер загадочные буквы. Вдруг она повела носом: – Чем это так пахнет?

– Ах ты, черт! – Агния метнулась к плите, где выкипала забытая ею джезва.

Она вылила остатки кофе, сполоснула джезву и поставила на плиту новую порцию.

Аська тем временем оторвалась от компьютера и с явным интересом проговорила:

– Ты говоришь, эта надпись сделана на старинной вещице? Насколько старинной?

– Точно сказать пока не могу, но ей не меньше тысячи лет!

– Ничего себе! – Глаза Аськи загорелись. – Тогда это настоящее открытие! Переворот в криптографии!

– В чем?

– В науке о шифрах. Всегда считалось, что код Вижинера изобретен в Италии в пятнадцатом веке. Это метод шифрования с использованием ключа, который применяется для переключения алфавита после каждой буквы. Между прочим, очень надежный шифр, хоть и очень старый.

В принципе код Вижинера – это усовершенствованный код Цезаря. Он еще называется многоалфавитным кодом. Суть его заключается в том, что составляется таблица, так называемый квадрат Вижинера, или tabula recta, которая представляет собой для латинского алфавита двадцать шесть строк по двадцать шесть символов, а для русского – тридцать три строки по тридцать три символа, причем каждая следующая строка сдвинута на несколько позиций. Таким образом, получается двадцать шесть разных шифров Цезаря (или тридцать три, в зависимости от того, какой алфавит используется). Поняла?

– Приблизительно… но при чем тут ключ, о котором ты говорила?

– А, вот это самое главное! Таблица Вижинера известна всем, а вот ключ держится в секрете и используется для шифрования и расшифровки. Берется какое-то ключевое слово, которое легко запомнить, например, кофеварка, – Аська взглянула на джезву, – и это слово записывают подряд много раз, пока его длина не сравняется с длиной текста, который нужно зашифровать, то есть пишут «кофеваркакофеваркакофеварка…», и так столько раз, сколько нужно. Потом берут из таблицы Вижинера символ, соответствующий первому символу ключа, то есть в нашем случае букву «к», и используют для шифрования первого знака кода Цезаря из соответствующей строки…

– Стоп, стоп! – запротестовала Агния. – Я ничего не понимаю… это слишком сложно для меня!

– Ну, короче, должно быть какое-то ключевое слово. Если его знать – расшифровать эту надпись очень легко, но без ключа это практически невозможно. Об этом коде писал даже знаменитый математик Чарльз Лютвидж Доджсон…

– Льюис Кэрролл, автор «Алисы»?

– Ну да, он самый! Кстати, он напрасно назван именем Вижинера. Французский математик и криптограф Блез Вижинер только доложил о нем королевской комиссии, а изобретен этот шифр задолго до него. Если ты говоришь, что этой надписи больше тысячи лет, – тем более… Ты не знаешь, какой здесь используется ключ?

– Если бы я знала! – вздохнула Агния. – Эти буквы – все, что у меня есть…

– Жаль, но, возможно, я сумею справиться и без ключа. Кстати, у тебя кофе опять убегает.

Агния метнулась к плите и успела в последний момент перехватить джезву. Она разлила кофе по чашкам, поставила на стол вазочку с печеньем, села рядом с подругой.

Теперь та не отрывалась от экрана своего компьютера.

– Нет, ничего, – через некоторое время сказала Аська огорченно, – без ключа ничего не выходит. Ну, я еще попытаюсь, а пока… ой, на работу опаздываю, сегодня важное совещание!

Аня шла по улице, глубоко задумавшись, как вдруг прямо перед ней возникла сутулая фигура.

Инстинкты сработали как всегда молниеносно, и Аня приняла боевую стойку. Но тут же разглядела, что едва не столкнулась с безобидной сгорбленной старушкой в кокетливой шляпке, с двумя пластиковыми сумками в руках.

Аня представила, как смешно она выглядит со стороны, и расслабилась.

Старушке же было не до смеха. Она охнула и от неожиданности выронила свои сумки. По тротуару рассыпались какие-то банки, коробки и пакеты – сахар, макароны, полуфабрикаты, печенье. Сосиски расползлись по тротуару длинной розовой гусеницей.

– Смотреть надо, куда идешь! – взвизгнула старуха. – Молодая еще, а ничего не видишь!

– Извините, бабушка! – проговорила Аня виновато, наклонилась и стала собирать рассыпавшиеся продукты.

Старушка что-то возмущенно бормотала и на четвереньках копошилась рядом с Аней, собирая продукты в сумки.

– Бабушка, да не нагибайтесь, я сама все соберу!

– Знаю я, как ты соберешь, – проворчала старуха. – Половины продуктов недосчитаешься… знаю я эту молодежь!

– Зря вы так… я же не нарочно… я же извинилась…

– Еще бы ты не извинилась! Да толку-то в твоих извинениях! Вон, сметана пролилась и сахар рассыпался! Думаешь, легко мне жить на одну пенсию?

Наконец все было сложено, Аня прихватила сумки левой рукой, а правую подала старухе, чтобы помочь ей подняться. Та вцепилась в ее плечо цепкой когтистой лапкой, с трудом поднялась на ноги, оказавшись неожиданно тяжелой, еще что-то недовольно пробормотала и заковыляла к переходу.

Аня пошла своим путем, выбросив склочную старуху из головы.

Она не видела, как та, пройдя квартал, села в длинную черную машину. Сидевший на заднем сиденье мужчина средних лет с пронзительными глазами и густыми бровями, которые придавали его лицу мрачное и неодобрительное выражение, подвинулся и закрыл дверцу машины.

Впрочем, сейчас полковник Стрепетов явно был доволен.

– Прикрепила «маячок», – доложила ему вполголоса старушка. – Незаметно, она его ни за что не найдет!

– Видел, Александра Марковна! – полковник улыбнулся одними губами. – Профессиональная работа!

Старушка слегка зарделась от похвалы.

Агния подскочила на кровати, потому что в квартире стояла зловещая тишина. Черт, снова не слышала будильника! То есть слышала, спросонья нажала на кнопочку и тут же провалилась в сон. Просидела до ночи, размышляя над ладанкой, и вот вам результат – проспала, как в школу. Стыд какой!

Агния заметалась по квартире, бешено собираясь. Некогда в душ, некогда даже кофе выпить, только умыться и кое-что набросать на лицо. У Солуянова вчера сорвался выгодный заказ, так что сегодня он будет злой как черт. Уж огребет Агния от него сегодня по полной программе!

Так, кажется, ничего не забыла. Ключи от машины – вот они, документы, кошелек в сумке, телефон…

Агния открыла дверь, и тут же глаз ее зацепился за фигуру на площадке. Фигура была удивительно знакомой. И копошилась у одной из дверей – той, где никак не могло ее быть.

– Марьянка! – закричала Агния удивленно. – Ты ли это? Глазам своим не верю!

– Агнюша! – Полноватая улыбчивая белозубая женщина обернулась и пошла на Агнию, широко выставив руки для объятий. – Как же я рада тебя видеть!

У Агнии из головы тут же вылетели и шеф Солуянов, и две важные встречи, и пробки на дорогах. Она заключила соседку в объятия, затем женщины от души расцеловались.

Марьяна была соседкой, была бы и подругой, если бы Агния была постарше. А так – восемь лет разницы все-таки. Хотя знакомы они были с детства. Марьяна родилась в этой квартире, и дед Агнии дружил с ее родителями. Потом Марьяна вышла замуж, родила подряд двоих мальчишек, и родители ее построили себе загородный коттедж, чтобы, по их словам, иметь хоть малую толику покоя. Некоторое время назад мужу Марьяны предложили выгодный контракт в Канаде, и они уехали всей семьей.

– Вы вернулись? – спрашивала Агния.

– Да нет, пока еще этот контракт у Леньки не кончился, а потом, может, и продолжится, – рассмеялась Марьяна, – он у меня оказался ценным специалистом. Да что мы на лестнице-то стоим? Пойдем ко мне, хоть кофе выпьем! У меня пирожки есть.

Агния усмехнулась – Марьянка в своем репертуаре, жить не может без мучного. Есть, конечно, у нее лишний вес, но это ее нисколько не портит. Ишь, какой цвет лица отличный!

Пока Марьяна заваривала кофе и подогревала пирожки, Агния осмотрелась. Квартира пустовала много времени, однако не было ни пыли, ни хлама. И воздух свежий.

– Куда там! – Марьяна махнула рукой. – Второй день пашу как проклятая, чтобы в порядок все привести. Да тут и года не хватит!

Марьяна и раньше известна была в доме как отличная хозяйка.

– Сестра, конечно, приходила, племянница, как замуж вышла, пожила тут месяца три, пока у них в квартире ремонт закончился… – тараторила Марьяна, наливая кофе. – Ну, давай! С утра спиртного нельзя, так хоть кофе чокнемся за встречу.

Кофе был сварен отлично, но показался Агнии ужасно горьким, когда Марьяна оставила чашку и сказала тихо:

– Жалко как Николая Львовича. Вот приехала и сразу вспомнила, как он моим парням про историю Древнего мира рассказывал так интересно…

– Ты знаешь? – сдавленно спросила Агния, потому что, как всегда при мысли о смерти деда, сжалось сердце.

– Сестра писала мне, – кивнула Марьяна, – так и не нашли никого? Дело закрыли?

– Наверно. – вяло сказала Агния, – больше двух лет прошло…

– А как Анька поживает? – Марьяна тряхнула головой и постаралась, видно, сменить тему: – Замуж вышла?

– С чего ты взяла? – удивилась Агния. – С какого это перепугу Анька замуж вышла?

– Ну как же, – теперь настал черед Марьяны удивляться. – Был же у нее мужчина. Такой, я тебе доложу, интересный!

– А ты видела, что ли? – В голосе Агнии слышалось явное недоверие, хотя Марьянка была женщиной толковой, никогда ничего не путала и от себя не прибавляла.

С другой стороны – какой еще у Аньки мужчина? Была у нее какая-то любовная история, но так давно… Она никогда не рассказывала, Агния и не спрашивала, после смерти деда она была в ужасном состоянии, потом наступила долгая депрессия, из которой она потихоньку вылезла, спасаясь только работой.

– Да вот как тебя видела! – рассердилась Марьяна: – Не веришь, что ли?

– Да когда же это было?

– А я тебе точно скажу! – азартно сказала Марьяна. – Два года, семь месяцев и пять дней назад. Нет, кажется, шесть дней!

– Откуда такая точность? – посмеивалась Агния.

– Да потому что видела я их как раз накануне нашего отъезда. Вот так бегу по двору на помойку вся замурзанная, а тут они стоят, с дедом твоим разговаривают!

– С дедом?

– Ну да, Анька и мужик этот. Не скажу, что красавец писаный, но что-то в нем есть, сила какая-то… И Анька на него смотрит – и прямо светится вся, как елка новогодняя! А я тут с мусором, как полная дура, и штаны все заляпанные, даже неудобно!

– А потом что было?

– Да ничего, я поскорее в подъезд проскочила, не подошла к ним, потому что в таком виде… Ох, учила меня мама, что всегда надо себя в порядке держать, а мне все не впрок!

– А они, значит, разговаривали?

– Ну да, во дворе… Так не вышло у нее, значит, с мужиком этим? Жаль… А рано утром мы улетели, было это двадцать третьего сентября, я точно помню. Стало быть, видела я их двадцать второго.

Агния молчала.

Двадцать третьего сентября она прибежала домой по звонку соседки и нашла деда лежащим на полу в луже крови. Рядом валялась треклятая лампа с тремя грациями. Тело уже остыло. Значит, накануне Аня виделась с дедом? И даже познакомила его со своим другом? Судя по рассказу Марьяны, не просто другом, а любимым человеком.

Отчего же она не сказала Агнии об этом? Не придала значения? Не хотела вмешивать своего приятеля в дело об убийстве? Но в таком случае, куда он делся потом? Ведь Агния точно знает, что была у Аньки любовная драма, как выражаются в сериалах, после чего она вернулась вся заледеневшая, ушла из большого спорта и никому не рассказывала о своей личной жизни.

Агния тогда и не спрашивала ни о чем, потому что была в шоке после смерти деда. И получается, что все эти события случились одновременно. Совпадение? Все может быть.

Однако встали перед глазами закатившиеся глаза убийцы, который шептал злорадно:

«Хочешь знать, кто убил твоего деда? Спроси свою подругу…»

И умер, подлец, так ничего и не сказав[7].

– Агния, ты что? – теребила ее Марьяна. – Тебе плохо?

– Да нет, – Агния очнулась и поглядела в испуганное лицо соседки, – просто вспомнила про деда… Да никогда и не забывала…

– Извини меня, я тут прицепилась со своими разговорами, – бурно каялась Марьяна, – выпей еще кофейку, пирожок съешь, ты прямо зеленая вся стала!

Однако пирожок показался Агнии резиновым, а кофе – совершенно безвкусным, как вода. Она бросила взгляд на часы и поняла, что безнадежно опаздывает на работу. Ах, да и черт с ними со всеми!

В голове звучал злорадный голос:

«Спроси свою подругу, спроси свою подругу…»

– Я пойду, – пробормотала Агния, – на работу пора…

Марьяна смотрела удивленно. Еще больше она удивилась, когда увидела, что Агния пошла не к лифту, а к себе в квартиру. Марьяна пожала плечами, но ничего не сказала.

Как Агния изменилась за это время, что они не виделись! Выглядит старше, чем есть, и эта морщинка возле губ скорбная… Она деда очень любила, а тут такое с ним случилось… Жалко-то как Николая Львовича, такой замечательный был старик…

Агния вошла в квартиру и без сил опустилась прямо на пол. Ноги ее не держали. Что, что все это значит? Неужели Анька, девчонка, с которой знакомы они были с семи лет, оказалась как-то замешана в смерти деда? Да не может быть, такого просто не может быть никогда! Анька – честная, добрая, деда ужасно уважала, любила даже…

Нет, Агния должна спросить обо всем прямо. Если Анька будет все отрицать, сослаться на Марьяну. Возможно, Марьянке все показалось, и с Аней был тогда просто знакомый по спорту. Все-таки больше двух лет прошло, да что там, почти три…

Агния почувствовала, как силы возвращаются к ней, поднялась, одернула мятую юбку, поглядела на себя в зеркало… да, вид не очень хороший. Она глубоко вдохнула, задержала воздух и сосчитала до пяти. Помогло. Сердце перестало биться где-то у горла и вернулось на свое место, в ушах пропал постоянный комариный писк, в глазах перестала плескаться паника.

Все в порядке, сказала себе Агния, сейчас она причешется, подкрасит губы и поедет на работу. И в дороге будет думать только о правилах уличного движения. И телефон отключит, чтобы не трезвонили с работы и не отвлекали.

Однако благим ее намерениям не суждено было сбыться, потому что, идя по двору к своей машине, она нос к носу столкнулась с Аней.

– Привет, – бросила та, – а ты что не на работе? Проспала, что ли?

И тут же осеклась, увидев лицо подруги. И даже не спросила, что же случилось. Ох, Анька, с виду проста, а до чего же проницательна!

– Я хотела спросить, – медленно, с придыханием, начала Агния, – почему ты никогда не говорила мне, что виделась с дедом накануне его… его смерти?

– Я… – начала Аня, тоже глубоко вздохнув, и Агния поморщилась как от зубной боли.

Вот сейчас Анька будет врать, что вовсе она не встречалась с дедом, что она уезжала на сборы, на соревнования, на чемпионат, на спартакиаду, станет уверять Агнию, что она ошибается, будет приводить ненужные подробности, а Агния будет слушать все это и знать, что она врет, и совершенно ничего нельзя будет сделать, кроме как притащить Марьянку и устроить им очную ставку. Но это же просто нелепо, они же не в полиции…

– Кто этот человек, которого ты познакомила с моим делом? – спросила Агния. – О чем вы разговаривали?

– Его больше нет, – теперь Анин голос звучал твердо, – его нет и никогда не будет.

– Слушай, – прошипела Агния, – мне нет дела до того, что он тебя бросил. Мне наплевать, что он оскорбил тебя, обманул твои надежды и затоптал в грязь твои нежные чувства! Я только хочу знать – кто он такой и что ему нужно было от деда?

По тому, какими темными стали глаза Ани, Агния поняла, что она на правильном пути.

Анькины обычно голубые, словно выгоревшие, глаза потемнели от расширенных зрачков. Такое впечатление, что Анька здорово под кайфом. Чего быть не могло по определению, это Агния твердо знала.

Значит… Значит, Анька боится. Боится ее, Агнии. Потому что теперь она знает, что Агния тоже знает. А если не знает, то обязательно рано или поздно докопается до правды. Вот ведь она уже догадалась, что тогда, за день до смерти деда, Анька и тот мужчина не просто так проходили мимо, они разговаривали о чем-то важном. Не такой был человек ее дед, чтобы просто так приятно беседовать на солнышке, да и Анька никогда во дворе без дела не болталась.

– Что ты ему сказала? – Агния подошла ближе и вцепилась в Анькину куртку. – А может быть, это ты пришла к нему в тот день? Тебя бы он впустил без разговоров. Ах, Анечка, детка, заходи, чай пить будешь? Конфет его съела за эти годы тонну! Поперек горла не становятся?

Аня молчала, и от этого Агния разъярилась еще больше:

– Думаешь, если будешь молчать, я отстану? Нет уж, теперь-то я вытрясу из тебя всю правду! Чего бы мне это ни стоило!

Краем глаза Агния заметила, что мамаши с колясками, которые сидели возле песочницы, посматривают на них с опаской. И старушки на скамеечке уставились неодобрительно, а одна уже достала мобильный телефон. Аня, очевидно, тоже это видела. Она отвела руки Агнии от себя и сказала неестественно ровным голосом:

– Слушай, это не тот разговор, который ведется во дворе и на бегу. Я зайду к тебе вечером, там и поговорим в более спокойной обстановке. Обязательно поговорим.

– Увиливаешь? – прошипела по инерции Агния. – Столько времени врала мне, а теперь…

– Я приду! – Теперь уже Аня вырвалась с силой. – Я приду и все расскажу.

И посмотрела так, что Агния опомнилась и поняла, что придет. Слово у Аньки всегда было твердое, это точно.

– Будь оно все проклято! – пробормотала Агния и побежала через двор на проспект. Хватило ума сообразить, что за руль ей в таком состоянии садиться никак нельзя.

В такси она немного успокоилась и решила отложить все на вечер. Что уж теперь, больше двух лет ждала, еще немного подождет.

Агния миновала магазин, что находился на первом этаже, и поднялась в офис фирмы. Охранник кивнул ей и даже приподнялся с места. В свое время, когда Солуянов купил фирму после смерти ее владельца Антона Борового, он по совету Агнии сменил кое-кого из персонала, в том числе всю охрану. Прежние мгновенно распустились после смерти хозяина. Теперь охрана была на высоте.

Агния удивилась тишине, стоявшей в коридорах, впрочем, у Солуянова так было заведено, чтобы сотрудники не болтались, а работали каждый на своем месте. Из дверей бухгалтерии выглянула девица, увидела Агнию, ахнула тихонько и скрылась. Агния ее не помнила, новенькая, наверно.

В приемной сидела секретарша Нелли Леонидовна – серьезная дама после сорока. Она была из прошлых сотрудников, Солуянов оставил ее за представительность и умение держать верный тон в любой, самой нестандартной ситуации. К Агнии Нелли Леонидовна относилась с уважением – думала, что это она замолвила за нее словечко перед новым хозяином.

Пахло в приемной духами и валерьянкой. Агния поздоровалась и хотела пройти к себе в кабинет, но остановилась, потому что из кабинета Солуянова слышались громкие крики. Агния невольно прислушалась, потому что почувствовала дежавю. Точно также несколько месяцев назад она стояла и слушала крики из кабинета после смерти Борового, и Нелли Леонидовна откупоривала пузырек валерьянки. Тогда в кабинете орала вдова, ее успокаивал адвокат Лисовский – редкостный жулик и прохиндей, мало того что Агнии жизнь качественно испортил, так еще и вдову Борового потом обобрал до нитки. Впрочем, ей так и надо, та еще была стерва.

Сейчас выражение лица у секретарши было, как обычно, невозмутимое и бесстрастное, стало быть, валерьянку пить не собирается, готовит не для себя.

– Что там? – спросила Агния негромко.

– А, – Нелли махнула рукой, – это Лика.

– Лика?

Лика была постоянной любовницей Солуянова и, как уже говорилось, являлась вполне безобидной дурочкой, к Агнии относилась неплохо и даже советовалась с ней иногда, можно ли на морскую прогулку надеть бриллиантовое колье.

– С чего вдруг шум такой?

Агния никогда не интересовалась личной жизнью Солуянова и не обсуждала ее с сотрудниками, просто сейчас очень удивилась. Характер у Лики был спокойный, скорее даже флегматичный, Солуянов держал ее в строгости, никогда не позволял никаких вольностей.

– Агния, вы просто как с неба свалились! – сказала Нелли Леонидовна строго. – Нужно знать такие вещи.

– Ну, просветите меня, – Агния присела возле стола секретарши. Не то чтобы ей хотелось узнать все сплетни, просто шеф сейчас все равно занят и Агния в таком состоянии, что работать не может. Так отчего не поболтать с Нелли Леонидовной… Та все изложит кратко и толково.

Выяснилось, что господин Солуянов надумал жениться. И невесту нашел себе не абы какую, а дочку очень крупного городского чиновника. Дочка любимая, балованная, у папы большие возможности. Что уж она нашла в Солуянове – ну, он довольно молод, не то чтобы хорош собой, но и не урод записной.

Тут Нелли Леонидовна не удержалась и привела известную испанскую пословицу, что если мужчина чуть лучше дьявола – то уже красавец.

И разумеется, человек Солуянов не бедный. И надеется, что тесть поможет ему бизнес значительно расширить.

Каким-то образом Солуянов умудрился скрывать свои матримониальные планы от Лики – скорей всего, из-за собственной ее непобедимой лени. Не следила за любовником, не держала все время руку на пульсе.

В голосе Нелли Леонидовны Агния не услышала ни капли злорадства – простая констатация факта.

Короче говоря, все раскрылось, в глянцевом журнале появилась статья о будущей свадьбе, невеста дала интервью. И было много ее фотографий: с женихом, с собачкой, на отдыхе и еще где-то, Нелли Леонидовна уж не упомнит.

Тут уж до Лики наконец дошло – подружки журнал показали. И она потребовала объяснений, а Солуянов ответил ей в своем духе – ну, вы представляете, Агния, какими словами. Очень грубо и резко – пошла, мол, вон, денег каких-то дам, но не очень много. Квартиру оплатил на несколько месяцев вперед, сказал, что и так достаточно она с него денег получила, в общем, финита ля комедия. Это Нелли Леонидовна перевела на приличный язык то, что шеф сказал Лике.

– А вы откуда все так хорошо знаете? – не выдержала Агния.

– Да Лика, пока он не пришел, час тут у меня сидела, рыдала и ругалась последними словами, так что я полностью в курсе, – вздохнула секретарша. – Домой-то к себе он ее больше не пускает – вот, проскочила она в офис. Так и то небось охранникам теперь нагорит. Да и мне как бы работу не потерять, раз я свидетель. Час уже они орут.

Тут в кабинете послышался грохот, потом что-то тяжелое упало и покатилось по полу. Потом завизжала Лика, потом что-то разбилось со звоном.

– Никак мейсен? – всполошилась Нелли Леонидовна.

В кабинете у Солуянова стояла небольшая, но очень ценная ваза мейсенского фарфора. Шеф отчего-то был к ней очень привязан.

– Боюсь, что так, – мрачно сказала Агния.

И дверь кабинета тотчас распахнулась от удара ноги, и Солуянов выволок за волосы визжащую Лику. Рукав платья у нее был оторван, под глазом наливался синяк, левая щека распухла.

– Козел! – орала она. – Скотина!

Солуянов бросил ее на пол, замахнулся, чтобы еще раз ударить, но опомнился, увидев двух окаменевших женщин. Скрипнул зубами и сказал Нелли, чтобы вызвала уборщицу убрать осколки вазы. После чего удалился в кабинет, с трудом, надо думать, уняв желание пнуть Лику на прощание ногой.

Нелли Леонидовна взялась за трубку телефона, шепнув Агнии, чтобы увела из приемной Лику. Если уборщица заметит ее в таком виде – через полчаса вся фирма будет в курсе происшедшего.

Лика со стоном села и принялась ощупывать голову.

– Все волосы выдрал, гад! – сказала она.

– Не все, – Агния протянула ей руку, – вставай, пойдем, в порядок тебя приведем.

– Да отвали ты! – рявкнула Лика.

– Охрану вызову, – пообещала Нелли Леонидовна, – еще больше тебе накостыляют!

– Сволочи вы все! – с чувством сказала Лика.

– А мы-то при чем? – Нелли пожала плечами и заговорила в телефон.

Агния молча потянула Лику в коридор. Туалет, к счастью, был рядом, так что они никого не встретили в коридоре.

– Умойся! Причешись! – сказала Агния мягко. – Потом иди домой, что уж теперь.

– Нет, ну какая же он сволочь! – снова сказала Лика.

– Слушай, ну да, поступил он с тобой по-свински, но ты что – и правда серьезно надеялась, что он на тебе женится? – против воли заговорила Агния.

– Я беременна, – Лика отвернулась, – уже три месяца. Ему сразу сказала, тянуть не стала, чтобы не упрекал потом. Думаю, если скажет избавляться – ну что ж, так тому и быть, чем раньше, тем лучше. А он все тянул – решим, говорит, этот вопрос, ты не волнуйся, все в порядке будет. Ну, я и ждала как полная дура. Думала, может, он ребенка захочет оставить… Ага, а он нарочно ничего не делал, чтобы я перед его свадьбой тихо себя вела!

– Безобразие, – согласилась Агния, – это уж ни в какие ворота не лезет…

Сказала она это спокойно – просто привыкла на работе сдерживать эмоции. Да, честно говоря, не очень и удивилась – знала в глубине души, что шеф ее – человек непорядочный. Жалко, конечно, Лику по-человечески, но чем тут можно помочь…

Лика, склонившаяся было над раковиной, чтобы умыться, вдруг передумала.

– А ты что злорадствуешь? – Она пошла вдруг на Агнию с самым безумным выражением на лице. – Ты что скалишься?

– Да я ничего… – Агния отступила невольно, до того исказилась, в общем-то, симпатичная Ликина мордашка. Волосы дыбом стоят, тушь размазалась, да еще этот синяк… И в глазах совершенно маниакальный блеск. Ну, ясное дело, досталось ей, но Агния, в конце концов, ни при чем, в няньки да в утешительницы не нанималась, у нее своих проблем выше крыши. И серьезных, между прочим, проблем, с Анькой вечером тяжелейший разговор предстоит.

– Слушай, – Агния заговорила твердо, – если ты сама управишься тут, то я пойду, мне работать надо. Но советую поскорее из офиса убраться, не то охрана тебя просто выбросит. И в порядок себя приведи, вон, рукав на ниточке висит. Еще в полицию заберут…

– Ага, работай на него, вкалывай, ночей не спи… – процедила Лика. – А знаешь, что он про тебя думает?

– Догадываюсь, – прервала ее Агния, – но слышать это не хочу. Я, знаешь, насчет шефа не обольщаюсь. Но работа есть работа, выбирать не приходится.

– Да ты и не представляешь! – Лика как будто не слышала. – Думаешь, такая умная, все у тебя схвачено, ценный специалист, образованная, много знаешь! Да ни фига ты не знаешь!

Агния повернулась, чтобы уйти, и пускай Лику выводит охрана, ей, в конце концов, все равно.

– Ты знаешь, что он тебя ненавидит? – бросила ей в спину Лика. – Насмехается над тобой – вот, мол, теперь она на меня работает, денежки мои приумножает!

Не оборачиваясь, Агния сделала пару шагов в сторону двери.

– Дед, говорит, уже помер, а она старается! Доволен он очень, прямо счастлив!

– Что? – Агния остановилась. – Откуда он знает про моего деда? Хотя, конечно, дело было известное, он наводил справки…

– Справки? – Лика издевательски рассмеялась. – Да ты и правда пыльным мешком стукнутая, повернутая на своих цацках древних! Да он все про тебя знает, у него на твою семью целое досье есть!

И от того, что Лика употребила это слово, совершенно ей не подходящее, Агния уверилась, что она говорит чистую правду.

– Да ты откуда знаешь? – Теперь Агния подошла ближе и стояла напротив Лики.

– А все вокруг думают, что я полная дура, он тоже, поэтому не скрывал от меня. У него в компьютере файл есть, обозначен буквой И, Иволгина то есть. И там такие фотографии разные… покойник какой-то, ты сама…

– Ка-какой покойник? – Агния встряхнула Лику с нечеловеческой силой. – Говори!

– Не знаю я, какой! – Лика пыталась вырваться. – Мне наплевать! Сама у него посмотри этот файл, он паролем закрыт, пароль – МЕСТЬ. Он думал, что я такая дура, даже в компьютерах не разбираюсь, так что не скрывался.

Агния резко оттолкнула Лику, так, что та с размаху села на раковину и охнула – попало видно по больному месту. Агния рванула к двери, и только многолетняя выучка деда, привычка к самодисциплине заставили ее остановиться.

«Никогда не делай ничего сгоряча, – учил ее в свое время дед, – приди в себя, подумай, просто постой на месте…»

Агния глубоко вдохнула и сосчитала до пяти. Не помогло. И только когда она повторила эту операцию еще два раза, перед глазами перестали плясать красные мухи и тяжелый молот, бухавший в голове, стал стучать потише.

Не оглянувшись на Лику, Агния вышла в коридор, который по-прежнему был пуст, как будто офис вымер. Агния заглянула в приемную, которая тоже была пуста, только из кабинета Солуянова слышались голоса, там Нелли Леонидовна пререкалась с уборщицей.

Правильно рассудив, что шефа сейчас нет, Агния проскользнула в свой маленький кабинетик и затаилась. Она даже заперла дверь изнутри, чтобы никто не влез и не отвлек ее несвоевременными разговорами. Ей нужно было подумать.

Что сейчас наболтала эта сумасшедшая Лика? Про то, что Солуянов ее, Агнию, терпеть не может, презирает и насмехается за ее спиной. Ну, это все можно оставить за кадром – Лика обижена, зла на весь мир и несет бог знает что.

А вот про файл с загадочными фотографиями она придумать не могла, нет у нее никакой фантазии. Нет, пока Агния не увидит все своими глазами, она не успокоится.

Кто такой Солуянов? Она знала, что он очень рано начал заниматься бизнесом, чуть ли не в двадцать лет уже разбогател на торговле мобильными телефонами. Или что-то другое там было, только все сходились на том, что он был связан с криминалом. Потом он пропал надолго, уехал за границу, что ли, там получил кое-какое образование и, вернувшись, начал заниматься антикварным бизнесом.

И все, больше ничего про него никто не знает. Но почему он так ненавидит ее покойного деда? Как они связаны?

Агния гнала от себя страшную догадку, но что толку? Нужно выяснить это раз и навсегда. И поможет ей в этом Белоцерковский. Если он еще не уехал, конечно.

– Агния, дорогая, вы читаете мои мысли! – обрадованно закричал Белоцерковский в трубку. – Я как раз хотел вам позвонить, чтобы попрощаться!

– Я тоже хотела попрощаться и спросить вас кое о чем, – сказала Агния, – но это…

– Понял, не телефонный разговор. А вы сейчас на работе?

– Да, но я…

Выяснилось, что Белоцерковский находится по делам совсем рядом, они условились встретиться в скверике напротив офиса Агнии.

Агния выскользнула из кабинета и спустилась вниз. Голос Солуянова слышался из магазина, судя по всему, он был здорово на взводе и распекал продавцов почем зря. Агния вышла через служебный вход, чтобы не сталкиваться с ним. Она не представляла, как сможет сейчас с ним общаться.

Расставшись с Агнией, Аня подошла к двери своей квартиры.

На душе у нее было муторно, как никогда.

Чувство вины, которое не отпускало ее все это время, все эти два года, прорвалось теперь, как воспалившийся нарыв.

Агния знает если не все, то почти все…

Как теперь смотреть ей в глаза?

Аня открыла дверь, не проверив свои секретки, обо всем забыв. Она вошла в темную прихожую, машинально закрыла за собой дверь, потянулась к выключателю…

И вдруг страшный, парализующий удар пронзил все ее тело.

Аня отлетела к стене, сползла на пол.

Перед ней появилась невысокая гибкая фигура, в темноте мелькнуло смуглое лицо с чуть раскосыми глазами.

Аня попыталась ударить это лицо раскрытой ладонью – но не смогла поднять руки.

Мысли в голове ворочались медленно, тяжело, как сонные рыбы в магазинном аквариуме, но она все же поняла, что случилось – ее парализовали ударом электрошокера. По странной иронии, она не потеряла сознания, не отключилась, но была беспомощна, как новорожденный младенец.

Но это ненадолго… скоро силы должны вернуться к ней, и тогда…

Смуглый незнакомец наклонился над ней, в руке у него был шприц. Он воткнул иглу в предплечье прямо через рукав, осторожно нажал на поршень…

Странная теплая волна захлестнула Анино сознание, ей все стало безразлично.

Ей было безразлично, кто такой этот смуглый азиат и что он делает в ее квартире. Ей было безразлично, что он связывает ее запястья за спиной, ей было безразлично, что он сильным рывком поднимает ее на ноги, ей было безразлично, что он вытаскивает ее из квартиры, словно огромную тряпичную куклу.

В подворотне, совсем рядом с дверью бывшей дворницкой, стояла черная машина с тонированными стеклами. Смуглый человек с раскосыми глазами открыл багажник и затолкал туда Аню – но и это ей было безразлично.

Ей было безразлично, куда ее везут и что с ней там будут делать.

Черная машина въехала на просторный, ухоженный участок, подкатила к крыльцу большого бревенчатого дома и остановилась. Смуглый человек с раскосыми глазами открыл багажник, вытащил оттуда высокую худощавую девушку, одним рывком поставил ее на ноги. В Аниных глазах все еще читалось глухое тоскливое безразличие.

Отметив это выражение, смуглый человек втащил Аню в дом, провел мимо никогда не топившегося камина. По широкой лестнице они поднялись на второй этаж – Аня переставляла ноги, как автомат, не помогая и не сопротивляясь.

Постучав в дверь и услышав негромкий ответ, смуглый человек провел Аню в большую светлую комнату.

Посреди комнаты стоял длинный рабочий стол, на нем – сверкающий хромом микроскоп и несколько коробок с образцами. Чуть в стороне лежала открытая старинная книга.

За столом возле микроскопа сидела немолодая женщина с волосами цвета темного меда, у ее ног лежала огромная черная собака. При виде вошедших собака подняла голову, негромко зарычала, обнажив желтоватые клыки, но, почувствовав, что хозяйка спокойна, снова опустила большую лобастую голову.

Женщина оторвалась от микроскопа, взглянула сначала на Аню, потом на ее спутника и чуть заметно улыбнулась:

– Ты привел ее, Фелипе! Я всегда знала, что на тебя можно положиться! Я никогда в тебе не сомневалась!

Безмолвный человек почтительно поклонился, подвел Аню к самому столу.

Женщина с волосами цвета темного меда с интересом взглянула на свою гостью, показала ей на микроскоп:

– Взгляни, тебе будет интересно!

Аня не шевельнулась. В глазах ее было прежнее безразличие, хотя сквозь него уже начал проглядывать живой огонек.

Фелипе подошел ближе, взял Аню за плечо, как куклу подтолкнул ее к столу, наклонил к микроскопу.

Аня увидела в круглом окошке визира что-то страшное, лохматое, ощетиненное острыми щупальцами жвал.

– Ты знаешь, кто это? – спросила пожилая женщина, как учительница на уроке.

Аня по-прежнему молчала, в ее лице было тупое тяжелое безразличие.

– Это гусеница бабочки inachis io, по-русски – павлиний глаз, одной из самых красивых дневных бабочек семейства нимфалид. Бабочки завораживают меня тем, как они преображаются – из такого уродливого существа, как эта гусеница, они превращаются в подлинное чудо природы, в живой цветок. Правда, это удается не всем – это зависит от условий и от врожденных качеств. Так и некоторым людям удается преобразиться, сбросить уродливую личину и стать прекрасными, удивительными, свободными существами, повелителями собственной судьбы… некоторым, но далеко не всем. – Пожилая женщина взглянула на Аню и продолжила: – Ты меня заинтересовала. Ты смогла порвать со своей прежней ужасной жизнью, сумела преобразиться. Сумела стать сильной и свободной. Но преобразилась ты не до конца, потому что у тебя не было учителя, не было того, кто придал бы тебе верное направление. Ты могла бы работать на меня…

Женщина пристально взглянула на Аню, но не увидела в ее глазах ничего, кроме равнодушия.

– Что ж, ты еще под действием препарата. Придется немного подождать, а потом… потом мы с тобой поговорим.

Она бросила взгляд на открытую книгу.

Там была иллюстрация во всю страницу, цветная гравюра – большой золотой крест с четырьмя драгоценными камнями по углам. Синий, красный, зеленый и золотисто-желтый.

– Потом мы поговорим об этих камнях, – повторила женщина и кивнула слуге: – Фелипе, отведи ее в гостевую комнату.

Фелипе молча кивнул, взял Аню за локоть, вывел из комнаты.

Они спустились по лестнице, снова прошли мимо камина, но не вышли на крыльцо, а свернули в угол холла.

Там обнаружилась малоприметная дверца.

Фелипе открыл эту дверцу, втолкнул Аню (ей для этого пришлось наклониться), запер за ней дверь.

Аня оказалась в маленькой полутемной комнате с низким потолком, в который был врезан тусклый светильник. В комнате не было окон, почти не было мебели, так что только в шутку ее можно было назвать гостевой. Причем шутка эта была довольно мрачная.

Едва дверь за Фелипе закрылась, тупое безразличие исчезло из Аниных глаз. Она села на пол, сгруппировалась и протиснула ноги через связанные руки. Теперь ее руки были не за спиной, а впереди. Она поднесла связанные кисти ко рту, пошевелила языком – и изо рта высунулась железная пластинка, которую Аня нашла в багажнике машины.

Несколько уверенных движений – и она разрезала скотч, которым были связаны руки.

Аня размяла затекшие руки, сделала несколько быстрых круговых движений, восстанавливая кровообращение. Действие укола не вполне прошло, она еще чувствовала вялость и сонное одурение, но уже могла действовать.

Сделав несколько глубоких вдохов, Аня еще раз внимательно огляделась.

В комнате не было окон, единственная дверь заперта снаружи.

В углу на деревянном полу лежал тощий матрас, рядом с ним стояла простая сосновая табуретка.

Аня запрокинула голову к потолку, оглядела светильник, идущую к нему проводку.

Светильник был глубоко утоплен в потолок, значит, потолок был подвесным.

Аня подставила табуретку, вскочила на нее, заглянула в проем, где крепился светильник. Там действительно имелся небольшой зазор между настоящим потолком и подвесной панелью.

Слишком узкий для взрослого человека. Но там же, в этом проеме, Аня увидела решетчатую крышку вентиляционного туннеля.

Ну да, в этой комнате нет окон, и если бы здесь не было вентиляции, здесь можно было бы задохнуться.

Той же металлической пластинкой, которой до того она разрезала скотч, Аня вывернула винты, сняла ажурную крышку, подтянулась и влезла в вентиляцию.

Канал был узкий и тесный, но она все же сумела протиснуться в него и медленно поползла, извиваясь, как змея.

Она ползла очень медленно, сантиметр за сантиметром, но все же понемногу продвигалась вперед и вскоре поняла, что достигла края «гостевой комнаты». Теперь за стенкой канала был холл.

Она ползла дальше и дальше, медленно, упорно – и наконец увидела впереди едва различимый свет. Этот свет придал ей новые силы, и она поползла быстрее.

И скоро оказалась возле следующей решетчатой крышки.

Она выглянула через решетку и увидела небольшую пустую комнату.

Аня снова воспользовалась металлической пластинкой, отвинтила крышку и выскользнула наружу.

Михаил Викентьевич сидел на лавочке и смотрел на воробьев, которые шумно ссорились из-за куска забытой булки.

– Завтра я улетаю обратно в Аргентину, – проговорил он с легким оттенком грусти. – Я увожу с собой кое-какие тропеи…

– Тропеи? – Агния вздрогнула, услышав это слово. Слово из ее сна: «Ты отмечена и избрана… найди тропей!»

Значит, это слово ей не приснилось?

– Ну да, – Белоцерковский удивленно взглянул на нее. – Я приобрел здесь пару хороших гравюр, несколько этюдов…

– Что значит само это слово – тропеи? – спросила Агния Михаила Викентьевича.

– Ах, извините! – Тот виновато улыбнулся. – Наверное, я иногда переигрываю, употребляя устаревшие слова. Изображаю этакого мастодонта, последнего из могикан… Тропей – это всего лишь устаревшая форма греческого слова «трофей»…

– Всего-то? – Агния почувствовала легкое разочарование.

– Ну, у этого слова есть еще одно, специальное значение. В специальной литературе о раннем христианстве есть такой термин – «тропей святого Петра». Этот термин позаимствован из письма некоего римского священника первого века по имени Гай. Он говорил о том, что тропей святого Петра, то есть его мощи и принадлежавшие апостолу святыни, захоронен в тайном месте на Ватиканском холме. С тех пор предполагаемую могилу святого Петра и то, что в ней хранится, принято называть тропеем.

– Удивительно… – проговорила Агния. – Я об этом никогда не слышала…

– Ну, не корите себя, этот термин действительно устарел… наверное, только такие старики, как я, помнят его. Но вы, кажется, хотели меня о чем-то спросить?

– Ах да! – спохватилась Агния. – Я хотела спросить вот о чем… – Она собралась с духом: – Помню, вы говорили, что вдова Овсиенко… того специалиста из Эрмитажа, который подписывал фальшивые экспертизы, носила свою собственную фамилию.

– Ну да, и сыну она дала ее же, после того, что случилось с его отцом. Не хотела, чтобы он носил на себе пятно отцовского позора, чтобы это испортило ему жизнь…

– И какая же это фамилия? – спросила Агния с волнением.

– Ее фамилия была Солуянова.

Агния застыла как громом пораженная.

Впрочем, нет – в глубине души она это подозревала…

Кусочки мозаики, кусочки пазла, в которые превратилась после смерти деда ее жизнь, встали на свои места.

Так вот он кто – сын того самого человека, жизнь которого так ужасно прервалась в тюрьме, и он думает, что причиной этому послужил ее дед! Вот почему он взял ее на работу!

– Куда вы, Агния, что с вами? – кричал Белоцерковский, но она даже не оглянулась, сломя голову неслась в офис. Она должна во что бы то ни стало увидеть этот файл, файл под кодом «И»!

В приемной Агния столкнулась с уходящей Нелли Леонидовной.

– Я на обед, – сказала та, – в кабинете убрали, а шефу позвонила невеста, позвала его на ланч, так что его теперь долго не будет. Я скажу на коммутаторе, чтобы все звонки вам, Агния, переадресовывали.

– Угу… идите спокойно.

Агния с тоской смотрела, как секретарша ужасно медленно копалась в сумке и красила губы малиновой помадой. Наконец дверь приемной закрылась, и Агния шагнула к кабинету шефа. Он был заперт, но она знала, где Нелли Леонидовна хранит ключ.

В кабинете было чисто, вместо разбитой вазы мейсенского фарфора стояла на столике у окна бронзовая статуэтка богини Дианы с двумя бронзовыми же собаками.

Экран компьютера светился голубым мягким светом.

Агния нажала все нужные кнопки.

Ага, вот он файл, названный просто «И». Естественно, так просто открыть его не удалось, потребовался пароль. Дрожащими руками она набрала заглавными буквами слово «месть».

Файл открылся, Агния присела в кресло, потому что ноги внезапно стали ватными.

Первая же фотография едва не заставила ее застонать. На полу лежал человек, вокруг головы его расплывалась лужа крови и впитывалась в ковер. Этим человеком был ее дед, Николай Львович Иволгин, Агния узнала его даже со спины. Еще она узнала обстановку его кабинета и эту треклятую лампу, что послужила орудием убийства.

Агния закрыла глаза, и перед ней тотчас встала картина, которую увидела она тогда, два с половиной года назад, и уже никогда не сможет забыть – дед лежит на ковре, который покраснел от крови. То есть кровь уже впиталась, и тело деда уже остыло. Но здесь, на этом снимке, кровь еще только расплывалась лужей вокруг головы.

Это снимал убийца, поняла Агния, он убил деда и снял это на пленку.

Она закусила губу до крови и, усилием воли удерживая себя на грани обморока, просмотрела другие снимки. Вот она сама, ее глаза, буквально больные от горя, вот похороны деда – много народу, все скорбят, женщины плачут, вот она одна на могиле – ну да, она вернулась туда после всех, чтобы побыть в одиночестве. И далее в таком же духе…

– Боже… – едва слышно прошептала Агния. – Боже мой, что же это такое!

Она сказала это, чтобы разрядить, разбить вязкую тишину, что стояла в кабинете, как затхлая, застоявшаяся вода. Ей казалось, что тишина давит на нее, как будто высокий потолок с лепниной приближается, и вот уже остается совсем мало места, вот она не может уже больше стоять, ей хочется лечь на пол и закрыть голову руками, а там будь что будет. Если потолок раздавит ее – что ж, так тому и быть, она не может больше терпеть эту тяжесть и эту боль. И видеть эти фотографии, и так картина смерти стоит у нее перед глазами…

– Догадалась… – прошипел сзади незнакомый голос, – додумалась, умница наша…

Агния обернулась и увидела, что в дверях кабинета стоит ее шеф Андрей Солуянов. Но как же он изменился!

Раньше он выглядел вполне прилично, не то чтобы красавец, но и не урод, одет аккуратно и даже с некоторым вкусом, костюм хорошо сидит, всегда чисто выбрит и подстрижен в дорогом салоне. Манеры не всегда хороши, но этому так просто не выучиться. А на первый взгляд Солуянов был вполне приличный мужчина.

Теперь же перед Агнией стоял совершенно другой человек. То есть одежда и аксессуары те же, и кабинет его, но сам внешний вид оставлял желать лучшего.

Все дело было в его глазах. Они жили своей самостоятельной жизнью, как будто находились не на лице Солуянова, а где-то в другом месте. Сам Солуянов стоял в дверях и смотрел на Агнию, глаза же его в это время перебегали с одного предмета в комнате на другой и ни на чем не хотели остановиться.

– Догадалась… – повторил Солуянов, странно скривив рот, оттого, наверно, и голос его звучал незнакомо.

Впрочем, Агнии не было до этой метаморфозы никакого дела. Увидев Солуянова, она не испугалась, а, наоборот, очнулась от ступора и пришла в себя.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты это сделал? Зачем ты убил моего деда?

– Зачем? – повторил он и шагнул к Агнии ближе. – Ты спрашиваешь – зачем? А кто, кто, по-твоему, заварил всю эту кашу? Если бы не твой дед, которого обуяла его знаменитая честность, никто бы и не узнал, что картины поддельные! Слову моего отца доверяли, его экспертизы считались надежными и не подвергались сомнению. Фамилия Овсиенко очень много значила тогда! И все было бы прекрасно, если бы не этот старый дурак Иволгин!

– Не смей! – прошипела Агния, также делая шаг Солуянову навстречу. – Не смей так говорить о нем! Вы все не стоите его мизинца, даже его взгляда. Ты, мразь, посмел поднять руку на него!

Глаза Солуянова внезапно остановились и посмотрели на Агнию в упор. И тут же она поняла, что он ее не видит. Не видит и не слышит. Потому что он заговорил вдруг быстро, все тем же не своим высоким срывающимся голосом:

– Они взяли его прямо с работы, он не успел предупредить мать. Да она все равно ничего не смогла бы сделать. Его увезли не в обычное отделение: ну, там-то можно было договориться с ментами, заплатить – и они выпустили бы его под подписку. Но его увезли прямо в Большой дом, следствие закрутилось быстро. Но он молчал, и следователь намекнул матери, чтобы тоже помалкивала. А потом его убили – там, в тюрьме, и эта дура, моя мамаша, не придумала ничего лучше, чем болтаться по большим начальникам и требовать честного следствия! Это в девяностые-то годы! Мне было четырнадцать лет, но я и то понимал, что нужно сидеть тихо и делать вид, что ничего не знаешь! Но она меня не послушала, как с цепи сорвалась – конечно, при аресте отобрали все ее цацки, и где нашла бы она еще такого дурака, как мой отец? Ясно же было, что его сделали крайним, на него решили списать все преступления, а денежки уплыли в неизвестную даль!

Солуянов сорвал голос, резко закашлялся и замолчал. Затем посмотрел на Агнию более осмысленно, даже сумел сфокусировать на ней взгляд.

– Ей не стали устраивать аварию или несчастный случай, – снова заговорил он, – просто запихнули в психушку, правильно посчитав, что ей и этого хватит. Меня отправили в интернат – ты знаешь, что это такое? Ты можешь представить, как чистенького мальчика из приличной семьи заставляют зубной щеткой мыть пол в туалете, а потом, в этом же туалете… был у нас один воспитатель, его потом пацаны прирезали ночью во сне. Так вот он… тебе рассказать?

– Не надо, – ответила Агния, – мне неинтересно.

– Неинтересно… Ну конечно! А рассказать тебе, что я делал потом, связавшись после интерната с блатными, потому что мне просто некуда было идти?

– Нет! – крикнула Агния. – Мне противно все это слушать! Ты, подонок, мразь, убил моего деда! Расскажи, как ты это сделал? Как сделал так, чтобы он впустил тебя в дом? Ведь он прекрасно разбирался в людях, он сразу разглядел бы тебя!

– А я не убивал твоего деда, – хмыкнул Солуянов, – я теперь уважаемый бизнесмен, стану я сам руки марать. Я, к твоему сведению, нанял профессионала. Очень крутого профессионала, большие деньги ему заплатил. Он, знаешь, действует всегда неординарно, неторопливо, обследует окружение объекта и находит его слабые стороны. Почти пять месяцев потратил он на то дело, но выполнил заказ в лучшем виде. Комар носу не подточит!

– Кто это был… – упавшим голосом спросила Агния, зная уже в душе, каким будет ответ.

– А ты все никак не допрешь? – усмехнулся Солуянов. – Право, госпожа Иволгина, слухи о вашем уме и сообразительности сильно преувеличены. Не в дедушку пошла, это уж точно…

После этих слов Агния бросилась на него с одним желанием – добраться до его лица и выцарапать, выколоть эти ненавистные глаза, чтобы не бегали они по лицу, а потом схватить его за горло и душить, чтобы не звучал больше в ушах этот ужасный голос.

Солуянов легко уклонился, Агния пролетела мимо, развернулась и застыла, выбирая время для броска.

– Подружку твою закадычную профессионал охмурил, – продолжал Солуянов, – так она в него втрескалась, что голову потеряла, готова была на все. А ему только всего и надо было, чтобы она его с искусствоведом Иволгиным познакомила – дескать, есть у него одна старинная вещь, хочет показать знающему человеку. Ну, тот и пригласил его домой – ради Анечки-то, он ее с детства знает.

«Все так и было, их Марьянка видела…» – пронеслось в голове у Агнии.

– Все прошло как по маслу, классный специалист оказался, не зря столько денег взял, – говорил Солуянов, – кстати, я ему и недоплатил тогда. Договорились мы встретиться для окончательного расчета, а он не пришел. Тогда верные люди сказали, что нашли его убитым в квартирке одной, что он снимал для конспирации. Забили его насмерть голыми руками и шею переломали. Жаль, конечно, хорошего специалиста терять, мог еще пригодиться…

«Анька, – поняла Агния, – это она, когда догадалась, что он ее просто использовал, сама правосудие свершила… Эх, Анька, Анька, как же ты так прокололась, не разглядела того, кто рядом был…»

– Везде ты постарался, – сказала Агния, – подругу мою тоже подставил. А меня-то зачем на работу взял? Для чего я тебе сдалась? Радостно тебе было на меня покрикивать да главным прикидываться?

– Ага, – на лице Солуянова появилась мерзкая улыбка, от которой Агнию передернуло, – вот не поверишь, прямо кайф ловил – сижу это я в кабинете, а ты вокруг на задних лапках бегаешь, в глаза заглядываешь, суетишься – чего изволите?

– Ты меня ни с кем не путаешь? – процедила Агния. – Когда это я перед тобой, дрянь, на задних лапках бегала? Хоть ты и думаешь, что стал теперь хозяином жизни, невесту себе из богатой семьи выбрал, разбогател, а как был ты мразью, с которой на полу в туалете что-то там делали, так ей и остался.

Агния нарочно его спровоцировала, ей невыносимо было находиться с ним в одной комнате.

– Что теперь? – продолжала она, видя, как глаза его снова начали бегать в разные стороны. – Думаешь, это тебе с рук сойдет? Снимки сотрешь, а их вытащить все равно можно. Полиция меня слушать не станет, так я по-другому дело поверну. Не боишься, что тебя, как того хваленого профессионала, найдут как-нибудь с переломанной шеей? И кто пожалеет, кто хоть одну слезу по тебе прольет…

Она упустила ту долю секунды, когда он бросился на нее. Она думала, что он не решится напасть на нее в кабинете, кругом все же люди, полный офис. Она поняла, что он окончательно слетел с катушек, только когда увидела вблизи его глаза, точнее, только белки глаз, сами глаза закатились куда-то под лоб.

Он схватил ее за шею и стал душить, Агния отбивалась, но куда ей было справиться с сумасшедшим. С грохотом упал стул, Агния почувствовала, что ноги ее подкашиваются, руки слабеют.

Перед тем как окончательно потемнело в глазах, она увидела, как от двери крадется Нелли Леонидовна, в руках у нее двухлитровая бутылка минеральной воды.

«Брежу», – поняла Агния и потеряла сознание.

Пришла в себя она от прикосновения к лицу чего-то холодного и скользкого. Открыла глаза и увидела, что над ней склонилась Нелли Леонидовна, она лила ей на лицо воду и растирала прямо ладонью. Агния закашлялась и из последних сил отвела руку секретарши.

Затем с ее помощью приподнялась и села. В кабинете царил ужасающий разгром, шторы отчего-то сорваны с окна, бронзовая статуэтка Дианы валяется на полу. И в углу она заметила понурую фигуру Солуянова. Он сидел на полу, привалившись к стене, глаза его были закрыты, а руки связаны за спиной шнуром от шторы.

– Нелли Леонидовна… – Слова с трудом проталкивались сквозь поврежденную гортань –…как же вы успели?

– А он дверь плохо закрыл, так что я все слышала, – безмятежно ответила секретарша, – не могла же я просто так сидеть и ждать, пока он вас задушит…

– Вы мне жизнь спасли… – Агния с запоздалым страхом осознала, что так оно и есть, – но вы не сильно его?..

– Да что вы, бутылкой-то! – отмахнулась Нелли. – Очухается…

И верно, Солуянов пошевелился и застонал. Агния испугалась и попыталась отползти за письменный стол, Нелли почти силой подняла ее и усадила на диван.

Тут открылась дверь и вошли двое мужчин, взглянув на которых даже Агния в ее нынешнем состоянии поняла, что они имеют отношение к медицине. И дело было вовсе не в больничной одежде, как раз одеты-то эти двое были в безликие серые куртки и брюки. Просто очень уж слаженно подхватили эти двое едва очнувшегося Солуянова, хмыкнули при виде связанных рук, один тотчас разрезал шнур скальпелем, а второй тут же вкатил Солуянову укол в предплечье. Не оглянувшись на женщин, двое ловко подхватили Солуянова, что называется, под микитки и повели к выходу, умудрившись заставить его перебирать ногами, так что со стороны все выглядело вполне прилично.

– Что это было? – спросила Агния, выпив воды. – Это вы их вызвали?

– Понимаете, Агния, наш шеф немного зарвался. Он захотел жениться на дочке очень влиятельного человека, то есть, как говорят в народе, не по Сеньке шапка. Потому что это он думал, что он очень крутой и богатый, а на самом деле – кто он такой? Никто за ним не стоит, никаких у него особенных связей, и ума, как выяснилось, не так много. Потому что этого ума ему не хватило сообразить, что перед тем, как отдать ему свою дочь, отец его невесты тщательно его проверит. Ему в его положении никаких скандалов и сплетен не нужно.

Вот поэтому месяца два назад со мной познакомился начальник его службы безопасности. Очень приятный человек… – тут Нелли Леонидовна мечтательно зажмурилась. – …солидный, спокойный, не мальчишка какой-нибудь… В общем, он прямо спросил меня, что я могу ему рассказать про своего шефа. Очевидно, он руководствовался всеобщим представлением, что секретарши все всегда знают.

Тут Нелли Леонидовна взяла из рук Агнии бутылку с водой и отпила прямо из горлышка.

– При этом мой собеседник сказал, чтобы я не утруждалась, рассказывая про Лику, поскольку они и так про нее все знают. А также про не слишком честное начало солуяновского бизнеса.

– А вам было что сказать ему еще? – поинтересовалась Агния.

– Представьте себе, было! Это, понимаете, такой человек, которому как-то несподручно врать. К тому же у меня не было причин покрывать шефа. Так вот, я сообщила ему, что господин Солуянов регулярно пьет таблетки, причем тщательно это скрывает от всех. Но секретарь, естественно, всегда в курсе… – Нелли махнула рукой, – я даже принесла упаковку от этих таблеток, предварительно прочитав в Интернете, что это за лекарство.

– Догадываюсь… – пробормотала Агния.

– Да-да, мы сопоставили наши сведения, и оказалось, что Солуянов давно лечится от наследственной шизофрении, которой страдала его мать. И то время, когда он якобы учился за границей, он провел в психиатрической лечебнице.

– Я так и поняла, что он псих, – пробормотала Агния.

– Сами понимаете, влиятельному человеку вовсе не нужен такой зять, – продолжала Нелли Леонидовна, – поэтому меня попросили наблюдать и звонить срочно, если что-то пойдет не так. Отказать ему прямо отец девушки тоже не мог – журналисты бы заинтересовались, девчонка болтлива… в общем, его отвезут в закрытую клинику, откуда он вряд ли выйдет, учитывая историю с вашим дедом. Никому не нужно, чтобы все это выплыло на свет, так что на этом все и закончилось.

– Я понимаю… – вздохнула Агния.

– Но работу мы с вами все-таки потеряли…

По шоссе один за другим ехали три внушительных черных внедорожника. В первом из них на переднем сиденье рядом с водителем сидел полковник Стрепетов. Перед водителем светился экран навигатора, однако навигатор был не совсем обычный.

В верхнем левом краю его экрана мигал тревожным красным светом маленький кружок, словно глаз фантастического существа.

– «Маяк» работает уверенно. Где-то здесь нужно сворачивать, – проговорил водитель, глядя на экран.

И тут справа между сосен действительно показалась узкая полоса дороги.

– Нужно – сворачивай, – невозмутимо отозвался полковник.

Три внедорожника свернули один за другим.

– Сколько осталось до цели? – спросил полковник через несколько минут.

– Километра полтора, – ответил водитель.

– Останавливаемся!

Все три машины остановились, из них высыпали бойцы в камуфляже, выстроились в ожидании приказа.

Полковник вышел последним, огляделся.

– Долго же я ее искал… – проговорил он, ни к кому не обращаясь.

Командир группы спецназа взглянул на него вопросительно.

– Это я не тебе, это я своим мыслям! – Полковник взглянул на часы. – Значит, так. С дороги сходим, дальше идем скрытно, через лес. Как только выйдете к периметру объекта – занимаете позицию для штурма и ждете моего приказа.

Спецназовцы рассыпались широкой цепью и через минуту словно растаяли среди деревьев.

Аня осторожно открыла окно, выглянула наружу.

За окном был аккуратный, ухоженный участок, ровно подстриженные газоны, посыпанные гравием дорожки, хвойные деревья, кусты роз. И ни души.

Она перебросила тело через подоконник, бесшумно спрыгнула на газон, отбежала от стены дома, юркнула за густой можжевеловый куст. И тут в затылок ей уткнулась холодная сталь, и тихий голос проговорил:

– Дернешься – убью!

– Ты еще кто такой? – прошипела Аня, скосив глаза.

– Сказал – убью, сколопендра бесхвостая!

– Ты, что ли, Домовой? – В Анином голосе прозвучала надежда.

– Допустим, я Домовой, – недоверчиво отозвался мужчина, – а ты-то кто?

– Не узнал? – Аня повернулась, за спиной у нее стоял белобрысый парень в камуфляже, с черной банданой на голове.

– Анька, ты? Ты как здесь оказалась?

– Долгий разговор! Кто у вас главный? Стрепетов?

– Ну, допустим…

– Отведи меня к нему!

Через минуту Аня стояла перед полковником.

– Углова? – проговорил тот с оттенком легкой насмешки. – Как это ты дала себя скрутить? Я был о тебе лучшего мнения!

– Вкололи мне какую-то дрянь… – уныло ответила Аня. – В куклу превратилась… все видела, все слышала, но никакой воли к жизни не осталось.

– Ну, сейчас-то ты, я смотрю, в норме!

– Прошло действие той дряни, и я сразу сбежала!

– Ну, молодец. Что в доме видела? Сколько там людей?

– Я видела только двоих. Невысокий азиат, глухонемой, но очень профессиональный – тот, который меня похитил, и пожилая женщина, насколько я поняла, инвалид…

– Вот за ней-то я много лет охочусь! – Стрепетов оживился, потер руки. – Серьезная женщина, очень опасная! Сидит здесь, понимаешь, как паук в центре паутины, и дергает за ниточки… ну ничего, теперь она от нас не уйдет! Пообрываем мы эти ниточки… между прочим, Углова, с твоей помощью! – Полковник хитро улыбнулся.

– С моей? – Аня взглянула на него удивленно. – Я-то при чем?

– А как, ты думаешь, мы нашли этот дом? Кстати, Аня, можешь нарисовать его план?

Полковник достал блокнот, и Аня набросала фломастером ту часть дома, которую успела разглядеть.

Глухонемой Фелипе наводил порядок в холле, когда у него в кармане завибрировал мобильный телефон. Он достал телефон, поднес его к уху, долго и внимательно слушал (что само по себе довольно необычно для глухонемого), затем сделал вещь еще более необычную: коротко и четко ответил:

– Понял, перехожу к исполнению.

Он убрал свой телефон в карман, поднялся по лестнице, постучал в дверь, но, не дожидаясь ответа, вошел в комнату.

Елена Юрьевна подняла на него глаза, проговорила с удивлением и неудовольствием:

– В чем дело, Фелипе?

Большая черная собака почувствовала неладное. Она негромко зарычала, поднялась, приготовилась к прыжку, но Фелипе молниеносно вскинул правую руку, в которой, словно из воздуха, возник пистолет с навинченным на ствол глушителем. Раздался негромкий хлопок, и собака тяжело грохнулась на пол, засучила ногами и затихла.

– Фелипе! – воскликнула Елена Юрьевна изумленно.

– Совет вами недоволен! – проговорил тот, медленно приближаясь к столу. – Вы знаете, что нужно делать.

Елена Юрьевна побледнела.

Не сводя взгляд с приближающегося человека, она тихо проговорила:

– Ты… ты можешь говорить?

Фелипе не удостоил ее ответом.

Вместо этого он повторил:

– Вы знаете, что нужно делать.

Женщина кивнула, выдвинула ящик стола, достала из него маленький стеклянный пузырек, отвинтила крышку.

Лицо ее было землисто-бледным, подбородок дрожал. Она резко и страшно постарела, сейчас ей можно было дать лет семьдесят. Впрочем, столько ей, наверное, и было.

Дрожащей рукой она накапала в стакан бесцветную жидкость из пузырька, поднесла к губам, на мгновение замерла, последний раз взглянула на Фелипе. Губы ее скривились в жалкое подобие улыбки, она проговорила:

– Твое здоровье! – и выпила содержимое стакана.

Глаза ее остекленели, по лицу пробежала судорога, и Елена Юрьевна упала лицом на стол.

Фелипе подошел к ней, прикоснулся двумя пальцами к шее, убедился, что пульса нет, и вышел из комнаты.

Спустившись по лестнице на первый этаж, подошел к камину (тому, который ни разу не топили), щелкнул зажигалкой и поджег растопку.

Убедившись, что пламя весело заполыхало, открыл неприметную дверцу сбоку от камина, проскользнул в нее.

Через минуту он шел по узкому сводчатому коридору, который выходил в лес за оградой участка.

Еще через несколько минут он вышел из замаскированного лаза и скрылся среди деревьев.

А пламя в камине пылало все жарче и жарче.

Каким-то непонятным образом оно перекинулось на охапку дров, сложенных рядом с камином, потом – на бархатную портьеру, потом – на обшивку стены, и через пять минут холл полыхал.

– Через пять минут – общий штурм, – распорядился полковник Стрепетов, взглянув на часы.

– Погодите, – возразил командир спецназа, приглядываясь к дому, – там что-то происходит… кажется, там пожар!

Теперь уже и полковник увидел вырывающиеся из окон первого этажа языки пламени.

Когда подоспели вызванные ими пожарные, дом полыхал вовсю, и скоро провалилась крыша.

Проходили годы.

Однажды, когда Рагнар со своей дружиной углубился в дикие леса на востоке своих владений, он увидел под столетней елью жалкую землянку.

Он спешился, подошел к этой землянке – и тут навстречу ему вышел древний старик с пустыми провалами на месте глаз.

Слепой старик шагнул навстречу Рагнару, протянул к нему руку, благословляя его крестным знамением.

– Кто ты, отче? – спросил воин, почувствовав странное смущение.

– Я – бедный христианин, – ответил ему старец. – Много лет назад я жил на развалинах великого города Рима, охраняя могилу великого святого, одного из первых апостолов Господа Нашего. В один безрадостный день четверо германских воинов заставили меня показать им эту сокровенную могилу.

Я мог умереть, но сохранить тайну – однако услышал голос святого, который велел мне привести варваров к его гробнице, ибо такова воля Высшей Силы. Я подчинился и привел германцев в подземную гробницу…

– Не может быть, – проговорил потрясенный Рагнар, – я своими глазами видел, как ты умер, старик!

– Я и правда едва не умер, – ответил отшельник. – Но святой Петр сохранил мою жизнь, потому что мое служение еще не было закончено. Он вернул мне жизнь, исцелил меня и даже придал моему немощному телу новую силу. Когда я пришел в себя, германцев не было в подземелье, и вместе с ними исчезли священные камни, украшавшие крест апостола. И тогда святой Петр сказал мне, чтó я должен сделать.

Я отправился далеко на север, к диким народам, не знающим истинной веры, чтобы нести им ее свет.

Я шел через мрачные леса, переправлялся через непроходимые болота, проповедуя слово Божье.

В моем пути мне встретился злой язычник, который выколол мне глаза, дабы я не увидел больше света. Глупец! Он не знал, что глаза мне не нужны, не знал, что я вижу свет истины своим сердцем.

И вот я пришел сюда, и выкопал эту землянку, и жил здесь много лет в непрестанных молитвах, проповедуя слово Божье и дожидаясь тебя.

– Меня? – удивленно переспросил Рагнар.

– Тебя, благочестивый воин! Ибо я знаю, что ты увидел свет истинной веры, принял Святое Крещение и на острие своего меча несешь веру жителям этой земли.

– Но знаешь ли ты, что много лет назад это я, с тремя спутниками, заставил тебя показать могилу святого Петра? Что это я, с тремя своим соратниками, похитил из этой могилы священные камни?

– Знаю, благочестивый воин! И знаю, что такова была воля апостола. Он хотел, чтобы вы, четверо, разнесли его заветные камни, а вместе с ними – слово Божье на четыре стороны света.

И вот я дождался тебя и теперь могу спокойно умереть. Но прежде чем умру, я отдам тебе эту ладанку, чтобы в ней ты хранил священный камень апостола до тех пор, пока не сбудется воля святого…

С этими словами слепой протянул Рагнару открытую серебряную ладанку.

Викинг преклонил колено, положил в ладанку священный камень и повесил себе на грудь.

Он хотел поблагодарить старца, но тот уже упал бездыханным.

Прошло еще много лет.

Рагнар честно и милосердно правил своей северной землей. Под его рукой многие жители этой земли приняли свет истинной веры, многие приняли Святое Крещение.

Но наконец он понял, что жизнь его подходит к концу.

Он лежал на смертном одре в окружении верных дружинников и говорил им свою последнюю волю:

– Похороните меня не по обычаю ваших предков, а по христианскому закону – в глубокой могиле. Но об одном прошу вас: положите в мою могилу мой верный меч по имени Быстрый Огонь и серебряную ладанку со священным камнем.

И дружинники твердо обещали выполнить его волю.

Агния вошла в кабинет деда.

Она огляделась, как будто впервые попала в эту комнату.

Она вспомнила, как приходила сюда ребенком, как сидела на коленях у деда и слушала его рассказы о давно разрушенных царствах, о владыках мира, погребенных тысячи лет назад. Тогда все эти истории казались ей волшебными сказками, Ассирия, Вавилон, Древняя Греция были такими же волшебными словами, как джинны и чародеи из сказок «Тысячи и одной ночи».

Потом она выросла, и древняя история обросла плотью, превратилась в реальность, в ее профессию…

И все благодаря деду!

А потом его не стало, и только сейчас, только сегодня она узнала правду о его смерти…

Агния подошла к столу и увидела там какой-то смятый листок.

Это был тот листок, на который она перенесла буквы и значки с серебряной ладанки… буквы и значки, которые ей так и не удалось разгадать…

И тут Агния застыла от внезапной догадки.

Аська говорила, что для расшифровки кода ей нужен какой-то ключ, какое-то секретное слово.

А что, если это слово – тропей?

Она схватила листок и бросилась к Аське.

Та сразу открыла ей. В руках она, как всегда, держала ноутбук, где-то в глубине квартиры раздавались бодрые голоса маляров.

– Уже сама не рада, что ввязалась в этот ремонт, – пожаловалась подруга. – А тебе что-то надо?

– Тропей! – нетерпеливо воскликнула Агния.

– Что?! – Аська взглянула на нее испуганно. – Ага, тебе, может быть, водички налить?

– Да не надо мне никакой водички! – сердито отмахнулась Агния. – Я не сошла с ума!

– А тогда что с тобой?

– Помнишь ту надпись, которую ты пыталась расшифровать? Надпись на серебряной ладанке?

– А, ну да, конечно! Многоалфавитный код Вижинера…

– Ага, у тебя не вышло, потому что не было ключевого слова. Так ты мне сказала.

– Ну да…

– Так вот, думаю, что я нашла это слово. Конечно, я не уверена, но попробовать стоит…

– Серьезно? – На этот раз Аська заинтересовалась. Она развернулась и отправилась на кухню, сделав подруге знак следовать за собой.

– Извини, что здесь, во всех остальных комнатах полный разгром… ну, и какое там ключевое слово?

– Тропей.

Аська ничуть не удивилась, ввела ключевое слово в компьютер и через минуту проговорила:

– Ключевое слово правильное. Оно подходит для расшифровки этой надписи.

– И что же там написано? – в нетерпении переспросила Агния.

– Одну секунду…

Аська взглянула на экран и переписала на листок несколько греческих слов.

– Ну, дальше уж ты сама, по-гречески я не читаю!

– Спасибо! – Агния обняла подругу, схватила листок с расшифровкой и снова кинулась к себе.

Аська только недоуменно покрутила головой.

Вернувшись в кабинет деда, Агния снова вооружилась греческим словарем и на этот раз без труда перевела надпись:

«Пусть скорпион трижды ужалит тебя, а после этого поверни небесный круг налево».

В первый момент Агния почувствовала разочарование. Надпись по-прежнему выглядела загадочно. При чем тут скорпион, который должен ее ужалить? Какой круг следует повернуть?

Но она все же вооружилась старинной дедовой лупой, достала ладанку из тайника, положила ее перед собой и принялась ее внимательно разглядывать.

Кроме греческих букв, которые с Аськиной помощью удалось расшифровать, по краю ладанки были выгравированы другие значки. Внимательно разглядывая их через увеличительное стекло, Агния наконец поняла, что это – стилизованные обозначения зодиакальных созвездий, знаков Зодиака. Вот две волны Водолея, вот рожки Овна, вот изящный завиток Льва, вот зеркальные головастики Близнецов, вот перечеркнутая стрела Стрельца, а вот – завиток, заканчивающийся стрелкой, – символ Скорпиона…

«Пусть скорпион трижды ужалит тебя…»

Агния нажала на символ Скорпиона, и ей показалось, что значок слегка вдавился, как будто она нажала на едва заметную кнопку. Тогда она нажала еще два раза.

Так, а что теперь?

«После этого поверни небесный круг налево…»

Небесный круг! Небесный круг, обозначенный двенадцатью знаками Зодиака!

Она осторожно положила пальцы на края ладанки, касаясь зодиакальных значков, и попыталась повернуть этот круг налево, против часовой стрелки.

Какое-то время ладанка не поддавалась, но потом круг сдвинулся с места и повернулся на четверть оборота.

Раздался негромкий щелчок, и верхняя часть ладанки откинулась, как крышка шкатулки, открыв ее содержимое.

Сердце Агнии забилось быстро и громко, во рту пересохло.

Внутри ладанки лежал большой прозрачный камень, густо-зеленый, как освещенное солнцем полуденное море.

Сквозь неплотно задернутые шторы в окно кабинета пробился солнечный луч, упал на зеленый камень – и изумруд засиял, как зеленое солнце, озарил полутемную комнату своим волшебным, таинственным светом.

Агния ахнула от восхищения, молитвенно сложила руки.

Едва оторвав взгляд от камня, она подошла к окну, чтобы широко раздвинуть шторы, чтобы наполнить комнату солнечным светом.

Вдруг она поняла, точнее, почувствовала, что еще должна сделать.

Она снова бросилась к дедову тайнику, достала из него остальные три камня – те, которые попали к ней после удивительных и опасных приключений, начавшихся год назад в Венеции.

Она положила все камни на стол: сверху, там, где на карте находится север, – изумруд, зеленый, как тропическое море, снизу, где юг, – рубин, красный, как закатное небо, справа – топаз, густо-золотой, как солнце в полдень, слева – сапфир, синий, как небосвод.

Агния смотрела на камни – и не могла отвести от них глаз.

И в это время в дверь квартиры позвонили.

Агния вскочила, пошла в прихожую.

В ее душе не было никакого страха. Она не сомневалась, что никакое зло больше не коснется ее, что оно отступит перед светлой силой священных камней.

Не глядя в глазок, Агния открыла дверь.

На пороге стоял маленький, худенький старичок. Детская рубашечка с отложным воротником, светлые летние брюки с манжетами, на голове – вышитая тюбетейка, из-под которой выбивался аккуратный венчик седых волос, через плечо – потертая сумка.

– Здравствуйте… – проговорила Агния, вспомнив, что уже не раз встречала этого удивительного старичка, встречала в самые волнующие моменты своей жизни.

– Здравствуйте, Агния! – ответил тот с непривычным волнением и шагнул к ней, сложив руки в чуть ли не молитвенном жесте. – Вы нашли их! Вы нашли их все!

– Похоже на то, – ответила Агния с непонятным смущением. Она хотела спросить, откуда он узнал, что она нашла все камни, да еще так быстро, – но тут же передумала: по отношению к этому старичку такие вопросы не имеют смысла.

– Так покажите же мне их, покажите скорее! – взмолился старичок.

Агния кивнула, повернулась, повела его в кабинет.

Увидев разложенные на столе камни, старик ахнул, всплеснул руками. Лицо его озарилось радостью.

Затем он спохватился, повернулся к Агнии, схватил ее за руку и горячо, взволнованно проговорил:

– Не ошиблись… не ошиблись в вас… впрочем, ошибок не бывает… все получилось… какое счастье!

Тут он словно опомнился, всплеснул руками, одернул свою рубашку и забормотал:

– Что же я стою… надо же скорее… скорее… столько лет ждали…

С этими словами старичок открыл свою сумку, достал из нее тяжелый золотой крест, положил на стол между камнями.

Он осторожно брал камни один за другим, подносил их к концам креста, и они сами вставали на нужные места – рубин снизу, изумруд сверху, сапфир слева, топаз справа…

И вот все камни встали на свои места.

Агния почувствовала, что в комнате что-то изменилось.

Нет, не в комнате – в ней самой и во всем мире, во всей бесконечной Вселенной!

Со стороны окна раздался какой-то шорох.

Агния обернулась и увидела, что огромный ясень, росший за окном дедова кабинета, взмахнул сразу всей своей густой, пронизанной солнцем листвой, словно дерево глубоко и радостно вздохнуло. И в то же мгновение с ветвей ясеня вспорхнула стая птиц, наполнив небо шепотом крыльев и счастливым щебетом.

– Что же теперь будет? – спросила Агния растерянно.

– Теперь все будет хорошо… очень хорошо!

– А что делать с этим? – Агния взглянула на крест.

– Ну, это не нам решать! – Тем не менее старичок бережно взял крест в руки, вышел из кабинета в прихожую.

Агния пошла за ним…

Но в прихожей никого не было.

Она была в квартире одна.

Агния бросилась к двери – та была закрыта.

Она распахнула входную дверь – но на лестничной площадке не было ни души, и лифт не отъезжал, и не было слышно торопливо спускающихся по лестнице шагов…

Старичок исчез, исчез бесследно, исчез вместе с четырьмя удивительными камнями.

Но у Агнии не было чувства, что ее обманули.

Она понимала, что случилось то, что должно было случиться, что все теперь будет хорошо.

Сноски

1

См. роман Н. Александровой «Таинственный сапфир апостола Петра».

2

См. роман Н. Александровой «Таинственный сапфир апостола Петра».

3

См. роман Н. Александровой «Огненный рубин апостола Петра».

4

См. роман Н. Александровой «Огненный рубин апостола Петра».

5

См. роман Н. Александровой «Огненный рубин апостола Петра».

6

См. роман Н. Александровой «Ночь Юга».

7

См. роман Н. Александровой «Заря Востока».

Content

Наталья Александрова
Священный изумруд апостола Петра

Сноски