Ая Энэ

Мутангелы. Уровень Альфа

В серии «Мутангелы» вышли книги:

1. Уровень Пи

2. Уровень Дельта

3. Уровень Альфа

Есть, е-е-есть предел совершенству!

Внимание!

Инструкции, данные между строк в этой книге, не представляют ни малейшей опасности для любого, кто является человеком, только человеком, и никем, кроме человека.

Всех остальных мутангелов, а особенно инфилоперов (даже если они не помнят, кто они такие, и считают себя обыкновенными людьми), Мебби Клейн просит при прочтении соблюдать все необходимые меры предосторожности. Помните, что человек отвечает только за свою жизнь, а мутангелы в ответе за все происходящее.

Везде далее: Диди = дополнительная информация для инфилоперов.

Глава 1

В гости к ангелам

Это случилось за час до конца света на Земле мутантов: в дверь постучали.

Стояла глубокая зимняя ночь. Маленький элитный дачный поселок был почти полностью погружен во тьму. Только на втором этаже особняка магнатов Кэшлоу горело зеленоватым мягким светом единственное окошко небольшой спальни. В этом зеленом свете сидели Дюшка Клюшкин, самый последний человек на Земле-11, и его лучший друг супермутант Ризенгри Шортэндлонг. Мальчишкам ни капельки не хотелось спать. Им так много нужно было рассказать друг другу, что просто ужас! Еще бы. Ведь с того момента, когда Риз стал заменять Дюшку в школе и дома, обманывая всех вокруг, произошло очень много событий.

– Дюшка, ты – настоящий герой! – говорил Ризи. – Реально, без балды! Оказывается, быть обыкновенным человеком – это такой мрак. Тут чешется, там болит, с одного боку жарко, с другого ноет… Входить приходится только в двери, есть – только натуральную пищу. Я еле выдержал, честное слово! Неужели ты всю жизнь так живешь?

Дюшка всю жизнь так жил. Никакой другой жизни у него никогда не было, поэтому оценить весь ужас своего состояния он не мог: сравнивать было не с чем. В ответ на слова Риза Клюшкин только вскинул брови и едва заметно повел плечами:

– Теперь ты понимаешь, почему я хотел добраться до биореактора и стать мутантом, как все?

О да, теперь Ризенгри понимал. И считал, что ничего еще не потеряно. На этот раз они отправятся к реактору вдвоем.

– Нам сразу надо было вдвоем бежать, – сказал Ризи. – А мы вели себя, как дети неразумные. Сбежали бы – и всех делов. Угнали бы самолет. Или еще как… Ладно, чего теперь обсуждать старое. Давай подумаем, что делать дальше.

Ребята стали строить планы на будущее. Теперь все должно было пойти как по маслу. И вот как раз тут по маслу не пошло. И вот как раз тут в дверь постучали.

– Это, наверное, Ирочка, мама Рино Слунса, – прошептал Дюшка. – Пришла нас в постели загонять. Все взрослые просто повернуты на режиме!

– Входите, не заперто! – крикнул Риз.

Дверь открылась, но в комнату вошла вовсе не Ирочка.

– Здравствуйте, – нахмурился Риз.

– Вы кто? – изумился Дюшка.

Вошедший был довольно высоким, отлично сложенным юношей с пронзительными светлыми глазами и темной кожей цвета спелых маслин. На нем были самые обыкновенные мягкие брюки и яркий модный пуловер. Он вошел в комнату, словно к себе домой, улыбнулся Дюшке и кивнул Ризу как старому знакомому.

– Бес, ты его знаешь? – спросил Дюшка.

Дюшка Клюшкин называл Риза Бесом еще с тех времен, когда Ризенгри Шортэндлонг скрывался от всех, прикидываясь не супермутантом, а обычным мутантом второго порядка, Венькой Бесовым. Бесов – значит Бес; кличка приклеилась мгновенно и даже теперь отлепляться от Риза не желала.

Вошедший окинул взглядом комнату, снял со стены одну из маленьких картин, висевших на стенке справа от двери, и стал ее рассматривать, вертя в руках.

– Бес, кто это?

– Это один из сотрудников секретного института, – объяснил Ризенгри. – Я его в школе для особо одаренных видел.

«Нас вычислили, и теперь сбежать будет гораздо труднее!» – хотел еще добавить Ризи, но смолчал.

– Меня зовут Дима Чахлык, и я не совсем сотрудник института, – наконец счел нужным представиться темнокожий юноша. – Я наблюдатель.

Дима водворил картину на место и добавил:

– Я наблюдатель со стороны ангелов.

Дюшка и Риз молча переглянулись.

– То есть вы – ангел? – не веря своим собственным ушам, уточнил Дюшка.

Дима смиренно склонил голову вместо ответа. Дюшка взглянул на Риза. Но на лице его друга не было ни единой эмоции, и нельзя было понять, что он думает по поводу внезапного вторжения ангела. Дюшка перевел взгляд обратно на незваного гостя.

– У ангелов крылья должны быть, – неуверенно произнес Дюшка.

Дима молча выпростал из-под пуловера два мощных белых крыла. Было неясно, то ли они проросли сквозь одежду, то ли… Второй версии у Дюшки не возникло.

– А почему вы черный? – спросил Дюшка. – Ангелы вроде как белые…

Дима пожал плечами – крылья при этом тоже сделали небольшой взмах – и мигом осветлил кожу, став таким же, как все обычные северные мутанты первого и второго порядков. Кроме того, теперь вокруг Димы Чахлыка было отчетливо видно сияние, особенно над головой. Дюшка опять скосил глаза в сторону Ризи, ища поддержки. И опять ее не нашел: Ризенгри сидел, почти не шевелясь. На Диму он не смотрел, думал о чем-то своем.

– Подумаешь! – храбро сказал Дюшка. – Мой друг тоже умеет менять внешность. Так что это еще не доказательство того, что вы – ангел.

А про сияние он ничего не сказал, словно никакого света над Димой не было. Дюшка сам не знал, отчего в нем проснулся дух противоречия. Он не мог разобраться в себе и не хотел разбираться. А просто хотел, чтобы этот парень с крыльями сейчас бы улыбнулся и сказал: «Ну да, ребята, никакой я не ангел. Я – просто супермутант, такой же, как Ризи Шортэндлонг. А вовсе не ангел. Ангелов не бывает». В этот момент Дюшка Клюшкин отчаянно хотел, чтобы никаких ангелов в природе не существовало.

– Бес, скажи, это же не доказательство – поменять внешность?

Дима опять пожал плечами, поднял руку и описал в воздухе круг открытой ладонью. В тот же момент травяной газон, растущий на окне, и искусственная лужайка перед комнатным фонтаном в противоположном углу комнаты пустили ростки. Побеги бодрым темпом взметнулись по стенам к потолку, превратив комнату в зеленую беседку. Вся эта красота так же мгновенно покрылась роскошными цветами. Цветы источали восхитительный аромат, а их сердцевинки искрились, словно светлячки. Вот теперь Дюшка и Ризи были окончательно поражены. Дюшка так обалдел, что просто не знал, что сказать и как себя вести. Он стоял столбиком посреди живого сверкающего чуда и молчал. Ризи оглядывал комнату спокойнее, но и на его лице читалось явное одобрение и восхищение мастерством ангела.

Цветы внезапно свернулись, превратились в шарики. Шарики один за другим стали отрываться от веток и парить в воздухе. А потом по очереди начали лопаться и осыпать комнату блестящим дождем, похожим на конфетти.

Все исчезло так же стремительно, как возникло. Перед Дюшкой и Ризом вновь стоял темнокожий юноша без крыльев и сияний. В комнату вошел второй молодой человек, которого Ризи видел впервые в жизни.

– Познакомьтесь, – сказал Дима. – Это мой лучший друг Рон. Рональд Э-Ли-Ли-Доу. Тоже ангел.

– Рон? – Ризенгри непроизвольно вскочил со своего места: вот уж кого он не ожидал сейчас встретить… – Вы тот самый Рон, который меня в детстве нянчил?

Рон кивнул.

– Круто! – сказал Ризи, оглядывая Рона с ног до головы. – Клюшка, прикинь, этот ангел меня в детстве в пеленки заворачивал, а я сквозь них проваливался. Правда, прикол? Мне сеструха рассказывала, а уж она-то врать не будет, она сама ангел…

– Как это «проваливался»? – не понял Дюшка.

Спрашивал он почти механически. На самом деле все это время Дюшка слушал и смотрел, как говорится, вполуха и вполглаза. Клюшкин пялился на ангелов, а в его голове свербила одна простая мысль: «Ангелы существуют. Ангелы существуют. Ангелы, муточерт возьми, реально существуют! Вот ведь суслик!» Ризи между тем принялся рассказывать что-то о своем тяжелом детстве. Или легком. Дюшка не слышал и не слушал. «Значит, не только мутанты за мной подсматривали, – думал Дюшка. – Значит, ангелы тоже». Значит, они видели, как он таскал крем из бабушкиной косметички, неуклюже впервые в жизни поцеловал Варю Воронину, плакал из-за того, что не родился мутантом. А еще Дюшке вдруг вспомнилось, как однажды, давно, он нечаянно смачно чихнул за столом, прямо над папиной тарелкой. В этот момент рядом никого не было. Папа вошел чуть позже, сел на свое место и принялся обедать. Так всю тарелку и съел. Неужели и это ангелы видели? Нет! Не надо! Только не это! Но он же не знал тогда, что…

Дюшка посмотрел на Диму, тщетно пытаясь скрыть охватившее его смущение и почти отчаяние. Может, эти ангелы, нянчившие Ризи, никогда не следили за Дюшкой? Может, им и вовсе плевать на какого-то там Клюшкина? Ну пусть им будет плевать, ну пожалуйста! Пусть Дима даже и не смотрит в его сторону, а?

Дима Чахлык и не думал смотреть в сторону Дюшки и замечать его чувства. Дима внимательно слушал Ризи и Рона, которые продолжали разговор о детстве супермутанта. Дюшка облегченно вздохнул. Хотя настоящего облегчения так и не наступило.

– Ребята, у нас очень мало времени, – сказал Дима, прерывая бурные воспоминания. – Давайте поговорим потом. Риз и Дюшка! Сейчас мы с Роном собираемся поместить вас вот в эти штуки. Это капсулы для переноса между мирами. Вы согласны отправиться в путешествие?

– Это совсем не страшно, вы ровным счетом ничего не почувствуете, – добавил Рон.

В какой же момент в комнате оказались два странных синих яйца с откидными крышками? Да, ангелы действительно способны творить настоящие чудеса! Дюшка постарался выкинуть из головы все глупости и гадости, которые он совершал и о которых в принципе могли знать ангелы. Леший с ним, с прошлым. Хоть сейчас бы в грязь лицом не ударить.

– Да я и не боюсь, в общем-то, – демонстративно пожал плечами Дюшка, делая шаг по направлению к камере. – А куда садиться надо? И куда мы потом попадем?

Рон принялся показывать Дюшке камеру, объясняя по ходу дела, как она устроена. Камера переноса между мирами была устроена из сиденья, в котором можно было находиться в полулежачем состоянии, и нескольких оболочек, вращающихся друг в друге. Дюшка с помощью Рона влез в камеру и устроился на сиденье. Внутри оказалось уютно. Крышка медленно закрылась. Ризенгри наблюдал за их действиями издали. Сам он, похоже, не собирался залезать ни в какую камеру.

– Где моя сестра? – спросил Риз. – Почему Дженифер не прилетела вместе с вами?

– Она не может сейчас здесь появиться, – спокойно объяснил Дима.

Дима не стал вдаваться в подробности, сообщать о том, что Джен ушла в океан, что ее больше нет. Но Риза волновало не отсутствие сестры как таковое. Просто сестра его стопроцентно не обманула бы. А вручать свою любимую жизнь этим лихим молодчикам Ризенгри Шортэндлонгу вовсе не хотелось.

– Куда вы собираетесь нас отправить?

Дима с Роном переглянулись.

– К нам в гости. И в другие миры.

– Так к вам в гости или в другие миры?

– Ризи, почему ты не хочешь просто нам довериться? – спросил Дима. – Ты же понимаешь, что мы, ангелы, никому еще не причинили никакого вреда и…

– Джен говорила, что я никогда не смогу попасть к вам. Ни-ког-да. Никогда – это никогда. Значит, или она мне врала раньше, или вы врете теперь. Почему же я должен вам доверять?

Дима и Рон опять переглянулись.

– Мы тебе не врем, и Джен тоже не врала, – сухо сказал Дима. – Дюшка попадет к нам в гости. Ты, такой, какой ты сейчас, к нам попасть не можешь. Но ты можешь побывать в других мирах, в других реальностях.

– А если я не хочу в другие миры? – Риз стоял на своем.

– Твой мир меньше чем через час разлетится на куски, а потом замрет, – объяснил Рон. – На нем никому не выжить. Мы спасаем тебя. Пытаемся спасти. Всеми силами. У нас мало времени. Просто поверь нам и сядь в камеру переноса.

Риз встал, но подошел не к капсуле, а к окну. За окном была черная ночь. Даже фонарь во дворе дачи Кэшлоу не горел.

– Кого еще вы спасаете? – спросил Риз. – В смысле, кого еще спасают ангелы? И за какие конкретно заслуги?

Ответом Ризу было красноречивое молчание. Риз отвернулся от окна, посмотрел в глаза Диме, затем в глаза Рону. По его лицу блуждала презрительная усмешка. Лучи над его головой, которые могли видеть только ангелы, состояли из злости, наглости и ощущения бесконечной внутренней силы.

– А если я не хочу, чтобы вы меня спасали? – спросил Риз. – Вот просто не хочу – и все?

Вместо ответа Дима поднял руку и слегка качнул указательным пальцем. И Ризенгри Шортэндлонг оказался в синем яйце. Он не мог двигаться, но не ощущал этого. Да и вообще ничего не ощущал. Время для него остановилось, как в глубоком сне без сновидений. Крышка второй камеры также закрылась.

Вне того, что можно увидеть.

Вне того, что можно услышать.

Вне того, что можно почувствовать или представить.

Вне того, что можно описать словами людей, хрюками мутантов и инфошарами ангелов.

Вне всего, не похожее ни на что, не вызывающее никаких ассоциаций.

Мебби Клейн прокладывал путь, завихряя пространство. Оно привычно пузырилось, запоминая его действия, повторяя движения. Все вновь было спокойно и хорошо.

– Стоп! – скомандовала вдруг Янанна. – Опять суслик. Опять заклинило.

Варя Воронина остановилась. Она и сама почувствовала: тонкая черно-прозрачная ниточка, соединяющая ее с Ризенгри, а мир уровня Пи с Землей-11, опять замерла.

После того как Варя внезапно влюбилась в Клюшкина и исчезла, по счастливой случайности держась в этот момент за руку супермутанта, у мутангелов-инфилоперов уровня Пи появилась возможность построить уникальную сокращалку. Но строительство сокращалки такой сложности – дело долгое. Когда нить заклинило в прошлый раз, Варя очень расстроилась, а Янанна не очень. Варя тогда подумала, что ей никогда больше не вернуться домой. А Янанна подумала, что Ризенгри отчего-то лишился своих способностей, и если это временное явление, все еще может быть хорошо. Конечно, Янанна не могла предположить, что ангелы временно превратили Ризи в обычного человека.

– Может быть, он просто испугался и сам остановил нить, – сказала она тогда.

– Разве супермутант может чего-то испугаться? – спросила Варя.

– Кто знает, кто знает… Он может осторожничать. Или, может, он решил проверить, что будет, если он остановит нить. Да мало ли… Давай ждать.

Они стали ждать.

Тщательное изучение нити показало, что она сначала была целая, единая, но потом разделилась. И теперь там, на том конце, как бы состоит из четырех ниточек, причем две нитки прикреплены жестко, третья – почти жестко к чему-то маленькому и пушистому, а четвертая, основная – к супермутанту Ризенгри Шортэндлонгу, который то ли сам застопорил процесс, то ли потерял свои способности.

Янанна оказалась права – вчера ночью нить Ризи опять стала тянуться. Мебби Клейн (Мебби Янанна Варя Клейн – как-то так) обрадовался и немедленно занялся делом. Но спустя три с половиной часа (по мутантскому времени) нить опять заклинило.

– Опять он осторожничает! – вздохнула Варя. – Придется снова ждать, да?

– Да…

– Долго?

– Не зна…

А дальше было как в старом анекдоте про двух гусениц, переползающих дорогу. «Ой, вдруг нас раз-да…» – «Да не разда…» Не успела Янанна завершить фразу, как нить Ризенгри оборвалась. Это произошло в тот момент, когда ангелы захлопнули крышку капсулы переноса между мирами. Догадаться об этом Янанна не могла.

– Это все? – холодея от ужаса, прошептала Варя. – Все?

– У нас еще есть три неподвижные ниточки, – покачала головой Янанна. – Кто знает, может, со временем они изменят свои свойства и…

И вновь Янанна оказалась права: прошло не более часа, и три нити стали подвижными, как резинки в гигантской космической рогатке. Они немедленно выстрелили чем-то куда-то и оборвались.

– Вот теперь все, – подвела итог Янанна. – Никакой связи с Землей-11 у нас больше нет.

– Это конец… – Звук так и не смог сорваться с сухих Вариных губ, но Янанна ее поняла.

Это был конец. Самый настоящий конец света на Земле-11, который ангелы предотвращать не стали. Нет-нет, не подумайте ничего плохого! Планета Дюшки Клюшкина не взорвалась, не была поглощена водами потопа или извержениями магмы из недр взбунтовавшихся вулканов, а жуткие отравляющие газы не обрекли выживших на медленную, мучительную смерть. Все произошло совсем не так. А вот как…

Диди. Далее будет описан один из сценариев «конца света», который сами ангелы называют «мягкой остановкой». Таким образом миры обычно как бы замораживают, оставляя в законсервированном состоянии до лучших времен, когда станет понятно, что же делать с уродами, которые довели свою планету до плачевного состояния, несовместимого с дальнейшей жизнью. Если вы не инфилопер и/или не собираетесь становиться мутангелом, вам не обязательно это читать, можете спокойно переходить к следующей главе.

* * *

Мир вздрогнул и разлетелся на кусочки, но… только теоретически. Практически все они остались на месте, между ними лишь наметились границы, словно трещинки. Всего таких «кусочков» было несколько десятков тысяч, то есть это были такие довольно большие кусищи-локации, некоторые из которых вмещали крупные города, а то и пять-шесть городов. На этом первый этап конца света в режиме мягкой остановки был завершен. Это самый сложный этап. Дело в том, что границы локаций невозможно точно просчитать заранее, ведь остановить жизнь нужно одновременно на всей планете, да так, чтобы ни один мутант, кысыбрыс или мутокротик при этом не пострадал, случайно оказавшись на границе локаций.

Второй этап конца света называется «сканирование». Он длится гораздо дольше разделения на локации, почти полторы секунды. Особо чувствительные мутанты третьего порядка в этот момент могут ощутить дискомфорт и напрячься. Но испугаться по-настоящему никто не успевает, потому что сразу после сканирования начинается третий этап – отключка.

Отключка – самый долгий этап. Он может растягиваться на несколько часов, а иногда и дней, хотя все живые существа усыпляются мгновенно. Но ведь мало усыпить людей или мутантов. Надо аккуратно остановить автомобили, по возможности припарковав их у обочин, довезти поезда до станций, а корабли – до ближайших портов, посадить самолеты. Многие технологические процессы на заводах и фабриках также требуют медленной, спокойной остановки. На этапе отключки ангелы не затрагивают природные процессы: так же текут реки, идут снега, дуют ветры. Правда, уже на этом этапе начинается работа с морскими глубинами и вулканами – как на дне океанов, так и на суше.

После того как все остановлено, стартуют пленочные работы. Это процесс полностью автоматический, начинается от верхних границ в каждой локации отдельно и проходит в два приема. Все биологические объекты (включая, например, продукты в холодильниках) укутываются нанопленкой одного типа, образуя как бы коконы. Эту пленку можно увидеть невооруженным глазом, но не везде: на коже она почти незаметна, а вот на волосах видна; запленоного слоникотюба от обычного нипочем не отличишь, а вот коконы на покусодонтах видны уже с расстояния в один метр. Пленка эта достаточно эластичная, ее можно ухватить двумя пальцами и потянуть. Срок консервации биоматериалов, упакованных таким образом, – несколько миллионов лет. Все остальные объекты, небиологические, покрываются пленкой другого типа, это скорее похоже на напыление, а не на сплошной покров. Чтобы узнать, есть на предмете напыление или нет, нужно перейти в тонкое состояние (если ты ангел) или воспользоваться специальным прибором. Просто так эти пленки не видны и не ощутимы.

На предпоследнем этапе останавливаются воды и воздушные течения. Полностью их останавливать недопустимо, все эти процессы переводят в так называемый контролируемый кругооборот.

И последний этап – проверка. Этот этап не завершается никогда и носит перманентный характер. Первую проверку проводят все бригады ангелов-консерваторов сразу после завершения собственно конца света. Вторую – неполным составом – спустя три дня. Для последующих проверок обычно бывает достаточно нескольких специалистов.

Бывают ли случаи смертельного исхода при мягком конце света? Да, бывают. Кто-то может угодить в трещину при взрыве мира и разделе его на куски-локации, кого-то могут не слишком тщательно укутать нанопленкой… Однако это не имеет никакого значения: люди или мутанты в остановленных мирах не просто спят, они спят вечным сном, и будить их никто не собирается. Именно поэтому любая остановка мира однозначно называется концом света, а все спящие на ней считаются (и являются) умершими. И никаких иллюзий.

Глава 2

Осколки правды

– Ну, что? Добро пожаловать в гости к ангелам!

Дюшка с недоумением посмотрел на Диму и Рона, которые стояли возле медленно откидывающейся крышки его капсулы. Они были все в той же комнате, на даче. Никуда не летали, не переносились. И вообще секунды даже не прошло с того момента, как он влез в эту синюю штуковину. Может, его просто разыгрывают? Клюшкин вылез из яйца, ничего не понимая.

– Ты у нас новичок, к тому же гость, – объяснил Рон. – Комнаты для гостей мы делаем такими, какие были в их родном мире. Это одна из твоих комнат. Но ты можешь выбрать любую другую.

Все еще считая происходящее розыгрышем, Клюшкин открыл дверь, которая раньше вела в небольшую проходную гостиную второго этажа. Теперь вместо гостиной он попал в довольно просторный полукруглый зал, которого на даче Кэшлоу никак не могло быть. И Дюшка наконец понял, что все это не розыгрыш.

Капсула перенеслась в один из материальных домов Димы Чахлыка. Клюшкин не был ангелом, он был обычным гостем, в простом материальном теле, с ногами, руками, мозгами и всеми прочими тяжеловесными атрибутами. Эти атрибуты не позволяли ему посетить или просто увидеть тонкие миры.

– Но ты не переживай, – утешил его Дима. – Когда-нибудь ты станешь настоящим ангелом. И тогда все увидишь по полной программе. А пока потерпи уж, ладно?

У Дюшки не было никакой уверенности в том, что он когда-нибудь станет ангелом. Но сейчас думать об этом не хотелось. Да и какой мальчишка станет заморачиваться на подобных мелочах, находясь на пороге такого невероятного приключения? Дюшка и не стал заморачиваться. Только оглянулся в поисках второй камеры:

– Дима, простите, а где Ризи?

– Давай на «ты», о'кей?

Дюшка кивнул.

– Ризенгри жив, здоров, он в полном порядке. К сожалению, мы не можем его пригласить сюда. Ты с ним встретишься потом, только не здесь.

– А почему его нельзя сюда пригласить? – не понял Дюшка. – Он не хулиганистый, он ничего не испортит.

Дима и Рон дружно засмеялись.

– Да нет, дело не в этом! Просто чтобы сюда попасть, нужны определенные, как бы тебе попроще объяснить… Определенные способности, так скажем. У тебя они есть, а у Риза пока их нет.

Дюшка в упор не мог понять, какие такие особые способности у него есть, а у супермутанта, способного на все, нет. Но Дима сказал, что в этом так, с полпинка Дюшке все равно не разобраться. Он предложил вернуться к этому вопросу позже, а пока для начала осмотреть дом.

Дом был просто вау! Ничего подобного Клюшкин даже представить себе не мог. Примерно на тридцатой комнате Клюшкину от избытка впечатлений даже немного поплохело. Потом Рональд Э-Ли-Ли-Доу слинял по своим делам, а Дима с Дюшкой позавтракали и пошли побродить по окрестностям.

Окрестности Дюшку также впечатлили. Деревья и травы в мире ангелов не кусались и были совершенно неопасны. Великолепие вокруг царило неописуемое. Дима и Дюшка пошли по дороге, ведущей к озеру. Над озером клубился туман, но было тепло и совсем не сыро. Дорога спускалась вниз, прямо в туман, окружающий озеро. Туман был легкий, но странный. Или что-то не то было с самим воздухом?

– Попробуй подпрыгнуть! – склонившись к Дюшке, заговорщически шепнул Дима.

Дюшка подпрыгнул. Вообще-то он был далеко не спортивного телосложения, но тут прыжок у него получился, как у спортсмена-легкоатлета. Туман словно поддерживал его, не давая притянуться к земле сразу.

– Ничего себе!

Дюшка обернулся, посмотрел на Диму. Может, это просто очередные ангельские фокусы? Но нет, Дима ничего не делал. Дюшка подпрыгнул еще раз, повыше. Потом еще и еще. Толкаться было легко, а задерживаться в парении еще легче. Никогда раньше Клюшкин не получал такого удовольствия от движения. Возле самого озера он набрался храбрости и сделал в воздухе самое настоящее сальто, похожее на кривой кувырок. Оно длилось целых пять секунд, как в замедленной съемке. Дима сопроводил Дюшкино сальто бурными аплодисментами.

– Здорово! – еле дыша, произнес Дюшка.

Хоть тут все получалось почти автоматически, дыхание у него с непривычки все-таки сбилось. Дима одобряюще улыбнулся.

– Тут всегда так легко прыгается?

– Всегда. Но по утрам особенно. Я просто обожаю это местечко. Потому и один из своих домов решил соорудить поблизости.

Дюшка с удовольствием потянулся, оглядел окрестности. Хотя все вдали плыло в серенькой дымке, все равно было очень красиво. Дорога была похожа на проселочную, только пыли на ней не было. Дюшка попробовал поддеть камешек носком кроссовки, камешек взлетел жестко, как с асфальта, а плюхнулся мягко-мягко, как в песок, но пыли при этом не поднялось.

Ложбинка с прыгательным туманом осталась позади. Дорога сделала петлю вправо, поднялась на косогор с ароматным, дрожащим воздухом – знаете, как это бывает над росистым лугом в летнее утро? – и нырнула вниз, в лес, за которым уже угадывалось озеро. Толстые корни некоторых старых деревьев служили естественными ступеньками.

– На них можно наступать? – на всякий случай спросил Дюшка.

Дима кивнул.

– Ух ты! – Дюшке было приятно осознавать, что он, такой маленький и без оружия, без бямски, без браслетки даже, и может гулять по лесу, и наступать на корни, и ничего не будет. – А ствол, кору можно потрогать?

Дима опять кивнул.

Диди. Бямска – это такой мутантский прибор, многофункциональный. С его помощью Майкл очищал снег перед своей виллой (см. «Уровень Дельта»), Бямска также может отогнать врага ультразвуком, продырявить стену и многое другое.

Дюшка осторожно потрогал:

– Шершавая.

– Ты даже в дупло залезть можешь, – подсказал Дима.

– Шутишь?

– Серьезно.

Дюшка обошел дерево с дуплом, еще раз потрогал кору.

– А в дупле что?

– В этом – ничего, прошлогодние листья и паутина. А вон в том, – Дима махнул рукой куда-то вверх, – вон в том белка живет.

Дюшка задрал голову и зажмурился: солнечные лучи, бившие сквозь листву, на мгновение ослепили его. Дима рассмеялся. Дюшка осторожно открыл глаза и покрутился. Листва сделала оборот, качнулась и пропустила еще один лучик.

– Я когда маленький был, на карусели катался, – сказал Дюшка. – А вокруг деревья росли, пластиковые. Их тоже можно было трогать. А если на карусели голову задрать и смотреть в небо, тоже было так… пятнисто…

Он опять покрутился, задрав голову. Дима молчал.

– Я тогда еще совсем маленький был и не понимал, что все ненастоящее. Я думал, листья тоже со мной кружатся. Играют. А потом, когда понял, что все не так…

Дима молчал. Дюшка еще раз потрогал кору, заглянул в дупло, ничего не увидел, решил не залезать, поднял с земли шишку…

В лесу было обалденно здорово. Он был наполнен звуками, запахами, движением – жизнью. Тропинка местами становилась совсем узкой, почти скрывалась в траве и листьях. Впрочем, вскоре они вышли на берег.

– Ух ты! – Дюшка шумно выдохнул от избытка чувств и огляделся.

Дима стоял позади и помалкивал. «Наверное, он просто привык, потому и не восхищается, он же давно здесь живет!» – догадался Дюшка.

Они немного прошли вдоль берега. Тут было тише, чем в лесу. Почти совсем тихо. Ветерок, что ли, перестал дуть? Птицы, что ли, угомонились?

Полоска леса, полоска травы и мелких, нежных цветов, полоска камней, потом – гладь воды, угадывающиеся на горизонте горы. И никаких указателей, рекламных плакатов, никакого мусора под табличками «Не сорить! Штраф!» – красота!

– Жалко, что у нас на Земле нет таких мест, – посетовал Дюшка. – Это было бы просто классно жить в таком месте. Когда я вернусь домой…

Дима решительно покачал головой, прерывая Клюшкина.

– Дюшка, мне нужно сказать тебе правду. Ты никогда не вернешься.

– Почему?

Дюшка пока еще не осознал всей тяжести этого простого слова «никогда». Одно дело, когда «никогда» тебе говорят мама с папой: «Если ты не будешь есть кашу, то никогда не вырастешь!» Или сестренка: «Вот никогда больше не буду с тобой дружить!» И совсем другое дело, когда это слово произносит ангел: «Ты никогда туда не вернешься». Но Дюшка пока не знал, чем отличаются друг от друга эти разные «никогда».

– Я что, умер?

– Нет. Ты в полном порядке. Умерла твоя планета. И все, кто на ней жил.

– Не может быть! – Дюшка нахмурился. – Когда? Как?

– Садись. Сейчас покажу.

Дюшка оглянулся в поисках скамейки.

– Да прямо на траву садись, она не кусается.

Дима сел первым, показывая пример. Дюшка приземлился рядом, ничего не понимая.

– Мы, ангелы, не передаем друг другу информацию словами, это очень долго и не очень точно. Иногда мы передаем все сразу с помощью вот таких форм.

Дима раскрыл ладонь. На ней покоился маленький шарик молочного стекла. Клюшкин взял шарик двумя пальцами. На ощупь он оказался мягким, словно из резины, и прохладным, как из холодильника.

– Эта штука не имеет ничего общего с вашими носителями информации для компьютеров, – пояснил Дима. – На этом вот шарике, например, полная запись того, как произошел конец света на твоей Земле.

– Видео, что ли? Мы тоже можем снимать фильмы, сколько угодно! – Дюшке вдруг стало обидно за свою родную цивилизацию. – Ерундиссимо с плюсом!

– Да, что-то вроде видео. Но не совсем. Представь себе, что ты смотришь не одно кино на одном экране, а сразу много фильмов, снятых с разных точек и разными людьми. И одновременно про все, что видишь, словно читаешь энциклопедию. Даже словно уже прочел.

Дима специально увел разговор в сторону от проблемы взрыва и остановки Дюшкиной родной Земли. Но Дюшка не уводился. Он покрутил в руках шарик и вернул его Диме со словами:

– Для меня это все сложно. И пользоваться я такими штуками не умею. Я просто хочу знать, что произошло. Вы, в смысле ангелы, снимали что-нибудь обычным способом?

Дима взял шарик, как-то по особенному выпустил его в пространство. Шарик завис в метре от его руки. Объемное изображение возникло прямо в воздухе. Дима показал Дюшке самую спокойную, самую не травмирующую психику съемку. С одного-единственного ракурса и без энциклопедических подробностей. Один маленький осколок правды. Они стали смотреть.

В какой-то момент Дюшка не выдержал и закрыл глаза. Кино тут же исчезло. Дима положил свою ладонь на Дюшкину, сжавшуюся в кулак. Они долго сидели, не шевелясь.

– Почти все мутанты ничего не успели почувствовать, – сказал Дима. – Только мутантов сто на всей планете оказались особо восприимчивыми. Но и для них все окончилось очень быстро.

Дюшка долго молчал. Потом наконец открыл глаза и глухо спросил, глядя в туман за озеро:

– Разве мою планету нельзя было спасти?

– В этот раз можно было, – сказал Дима. – Но следующий, естественный, конец света был бы гораздо болезненнее. В следующий раз миллиарды мутантов были бы обречены на долгие мучения от вырвавшейся на волю страшной болезни. Лучше уж так…

– Айв следующий раз спасти?

Дима сжал Дюшкину руку чуть явственнее, повернулся к нему, попытался поймать взгляд мальчика.

– Дюшка, есть планеты и культуры, которые изживают сами себя. Не все можно делать бесконечно. Мы много раз спасали твою планету, очень много раз. Мы много раз предупреждали и правительства, и разных чиновников, от которых что-то зависело. Наши наблюдатели много лет делали все, что могли.

– Не все вы делали! – Дюшке было горько, обидно и непонятно. – Ведь почти никто из нас не знал, что вообще есть ангелы. Почему вы не сказали ничего в открытую простым людям? Мы бы поняли! Мы бы изменились!

– Всех, кто хоть как-то хотел бы измениться или хоть как-то мог бы измениться, мы с твоей планеты спасли. На всякий случай мы спасли даже того, у которого не было ни одного шанса, но в которого просто верила одна из нас.

– И многих вы спасли?

– Двоих. Тебя и Риза.

– И все?!

– Мы проверили всех, даже младенцев, но увы…

Диди. Ангелы на самом деле спасли с Земли-11 всего двоих: Ризенгри Шортэндлонга и Андрея Клюшкина. Если вы прочтете роман «Спасите Ивори, спасите Ивори Тийер», то можете подумать, что ангелы спасли еще около ста мутантов, которых изучали в СУМАСОЙТИ. Но это не так. Тех мутантов не удалось спасти по-настоящему, ведь они попали в тела других людей, в их сознание, в их память. Какое же это спасение? Это так, полумера. Увы.

Дюшка хотел спросить, как можно проверить младенца. Разве можно узнать заранее, каким вырастет грудной ребенок, плохим или хорошим? Но вместо этого Дюшка спросил:

– А кто в меня верил?

– Верила Джени. Дженифер Шортэндлонг. Но не в тебя, а в Риза. У него не было ни одного шанса. Именно его мы спасли на всякий случай. А тебя мы спасли просто потому, что ты этого заслуживаешь.

Диди. Можно ли сделать какие-то прогнозы относительно будущего маленьких детей? Как ни странно, да, можно. Ангелы умеют это, и их прогнозы весьма точны. Чтобы сделать точный прогноз, надо учесть все генетические и социальные составляющие, а также рассчитать «древо» маловероятных возможностей.

А как же свобода воли, свобода выбора? – спросите вы. А никак, почти никак. Подавляющее большинство людей даже данные им от природы таланты и способности не реализуют в полной мере, а уж чтоб сознательно изменить себя-a… Нет, вокруг этого много разговоров, но до дела почти никогда не доходит. Первыми выдыхаются энтузиасты категории «с понедельника начну», вторыми сходят с дистанции упертые холерики из разряда «я им всем докажу», и так далее.

Все так фатально? Ага. Но есть исключения. Инфилоперы. Если вы – инфилопер, состоявшийся или потенциальный, вам задача изменить себя будет по зубам. Она не станет легче, не обольщайтесь. Просто если вы инфилопер – у вас получится. Если у вас получилось – вы инфилопер.

Кажется, пора дать определение инфилоперам…

Инфилопер – это тот, кто в состоянии менять, создавая что-то качественно новое, принципиально новое.

Это редкий дар. С ним нужно родиться. Но иногда он появляется по желанию, только желание это должно быть прямо-таки бешеное, как-то так…

Мечты инфилоперов часто называют безумием. А потом эти мечты воплощаются. И неинфилоперы снисходительно пожимают плечами и говорят: «Ему повезло!», или «Это случайность!», или «Новое – хорошо забытое старое!». Или изредка: «Да что ж вы хотите, это же Леонардо! Он же гений!»

Глава 3

Уровень Альфа

– А тебя мы спасли просто потому, что ты этого заслуживаешь.

Дюшка отрицательно покачал головой, ничего не отвечая и продолжая смотреть на воду. Они сидели на самом берегу, в трех шагах от спокойного зеленого озера, точнее, пруда. Две утки неожиданно выплыли из тумана и тупо уставились на странных двуногих существ, сидящих на берегу. Большой сизый селезень, вопросительно наклонив голову, изучал Дюшку одним глазом. Утка поменьше, с лиловым отливом крыльев, требовательно крякнула, обращаясь явно к Диме.

– Это Макс и Мэри, мои старые знакомые, – пояснил Дима. – Мы с ними иногда вместе обедаем.

Он достал откуда-то небольшую круглую булку и принялся крошить ее в пруд. Пока утки обедали, Дюшка несколько раз открывал рот, собираясь сказать Диме что-то важное. Но каждый раз не решался и опять закрывал рот.

– Дима…

– Да? – Еще несколько крошек неспешно полетели в воду.

– Я хотел спросить…

Слова из Дюшки вылетали медленнее, чем крошки из рук ангела. Наверное, в этом был виноват туман, замедляющий все, что происходило вблизи озера.

– Я хотел спросить… Спросить… Вот что спросить: а чем я заслужил? Ну, что вы меня это…

Дима отряхнул руки от крошек – он успел скормить уткам всю булку – и встал. В его глазах бесились веселые искорки.

– Чем заслужил? Хотя бы уже тем, что задаешь подобные вопросы и таким тоном!

Дюшка смутился: над ним просто смеются! Он отвел глаза и принялся грызть ноготь. Ну почему ему так не везет в жизни? Родился последним человеком, планета взорвалась, Риз исчез куда-то, ангелы над ним просто издеваются. Дима нагнулся, взял Дюшку за руку и отодвинул ее в сторону, на траву. «Ну вот, еще и ногти погрызть не дают!» – подумал Дюшка.

– А ты сам как думаешь: почему мы именно тебя спасли? Чем ты лучше других?

– Вообще ничем!

– Ну, так уж «вообще ничем»?

Дюшкина рука опять механически потянулась ко рту. Странно, раньше у Клюшкина не было привычки грызть ногти. Он досадливо сунул руку в карман и сказал:

– Нет, я, конечно, не совсем ничем… Я хрюкаю хорошо, лучше всех в классе, а может, даже лучше всех в школе. Правда, насчет школы я не уверен. Но по оперативному хрюканью у меня всегда была твердая пятерка.

– Ну вот, видишь! – обрадовался Дима. – Уже что-то особенное нашли.

Дюшка скосил глаза и посмотрел на Диму с большим сомнением: не может быть, чтобы ангелы выделили его из всех только потому, что он отлично хрюкает!

– Еще у меня художественные способности есть, – продолжил Дюшка. – Рисую я неплохо, а больше люблю с камнями возиться. Мозаику сделал нехилую такую, в доме у Славика. То есть у деда. Ничего себе получилось. Все, кто видел, сказали, что для моего возраста такая работа – просто супер… Может быть, во мне зреет большой талант и со временем я стану знаменитым художником или скульптором?

Дима абсолютно серьезно кивнул:

– Да, художественные задатки у тебя тоже есть. И ты вполне можешь со временем стать превосходным художником и дизайнером, это точно. Но я имел в виду кое-что другое. Как ты думаешь, что?

В глазах ангела опять мелькнули чертики.

– Не знаю, – буркнул Дюшка. – Ничего во мне больше особенного нету.

– Прямо совсем никаких положительных качеств?

– Нет.

– То есть ты не добрый…

Дюшка вспомнил, как его сестренки-близняшки с визгом таскали друг друга за косы, а он сидел, зажав уши руками, а потом стал лупить их обеих подушкой и орать всякие глупости. Он всерьез тогда мечтал о том, чтобы эти дурынды выдрали друг дружке все косы насмерть, и тогда он останется у родителей один, и никто никогда не будет ему мешать и…

– Нет, я не добрый, – сказал Дюшка, стряхивая с себя неприятное воспоминание. – Я точно не добрый.

– Но зато ты честный, – тут же продолжил Дима. – Если уж «точно не добрый», но можешь честно признаться в своих недостатках…

На этот раз перед Дюшкиным внутренним взором возник целый калейдоскоп ситуаций, в которых он проявлял себя как раз с противоположной стороны. В центре калейдоскопа сидел его папа, склонившийся над тарелкой с зеленой соплей. Видение отца было столь явным, что Дюшку даже пот прошиб. Он вскочил с травы. Теперь они с Димой стояли напротив друг друга: красавец-ангел и маленький раскрасневшийся полноватый парень с нелепо взъерошенными волосами.

– Я никакой не честный! Я не умею ни в чем признаваться! Я не добрый, не умный, не смелый и никакой не честный! Я вообще просто… просто тряпка, вот!

Дюшка выкрикнул все это на одном дыхании, опустился на траву и добавил:

– На фига вы меня спасали? Только мучить дальше, да?

– У тебя пока все?

– Все!

Дима сел рядом. Утки уплыли, туман почти рассеялся.

– Назови мне ситуацию, когда ты вел себя как тряпка.

– Да полно таких. Не хочу я об этом говорить вообще…

– Тем не менее… Одну.

– Ну, любую можно. Ну, хотя бы взять тот день, когда Бес вытащил из меня датчики. То есть Ризи в смысле…

– Отлично, тридцатого декабря двести пятьдесят пятого года по стандартному мутантскому календарю. И что там ты делал не так?

Дюшка задумался:

– Все не так. Решил убежать на этот реактор, как дурак. Разве мне было туда добраться? Через полпланеты, без денег, с датчиками, да еще ангелы за мной следили. Следили же?

Дима кивнул, но тут же возразил:

– Согласен, план побега у тебя был просто никакой. Но разве то, что ты решился на такой шаг, характеризует тебя как тряпку? По-моему, как раз наоборот.

– Но это же я от отчаяния решился!

– Но решился же!

На это Дюшке возразить было нечего. Дима внимательно смотрел на своего гостя. Теперь ангел не сидел, а валялся на траве, на боку, опираясь на локоть и лениво жуя травинку.

– Я крови боюсь. И боли тоже. Очень боюсь, правда. Прямо до потери сознания. Разве смелые люди боятся порезаться или поцарапаться? Когда Ризи вытаскивал из меня первый датчик, я сам не знаю, как не упал в обморок. Просто чудом.

– Но ведь не упал же!

– У меня тогда стресс был. А если бы то же самое просто так, то я бы точно не выдержал.

– Хорошо, давай проверим.

Не меняя позы и даже не выпуская изо рта травинку, Дима вдруг вытащил из кармана нож и легким движением руки полоснул лезвием по своей другой руке сверху вниз. С внешней стороны, от кисти к локтю. Дюшка от неожиданности ойкнул и отпрянул. Как будто это была его рука, а не Димина!

– Ну что? Кажется, с твоим сознанием все в полном порядке, без потерь, – заметил Дима. – Не так уж пугает тебя вид крови.

Дюшка молчал. Ему было не по себе.

– Нет, ты же вполне, оказывается, можешь смотреть на кровь. Можешь?

– Могу, – выдавил Дюшка, – но…

– «Могу», на этом и остановимся, – перебил его Дима. – Поехали проверять дальше. Так ли уж ты боишься боли. Давай теперь твою руку.

Дюшка побледнел. Дима валялся на траве в прежней небрежной позе с травинкой во рту и рукой, по которой бежал на землю красный ручеек.

– Ну просто протяни мне свою руку, – спокойно повторил Дима. – Я понимаю, что ты, возможно, боишься боли. Но ведь просто протянуть вперед руку – это же не больно?

Дюшка механически протянул вперед правую руку. Это движение было почти бессознательное, и оно Дюшкиного ангела не устраивало.

– Закатай рукав.

Дима вышел гулять в сорочке с коротким рукавом, а на Клюшкине была та же зимняя одежда, в которой он совсем недавно торчал на даче у Майкла. Дюшка убрал руку обратно. По его животу гулял вверх-вниз большой холодный шар. Во рту стало одновременно очень сухо и очень мокро.

– Просто закатать рукав – это ведь тоже не больно? – резонно заметил Дима.

Дюшка сдвинул манжет на широкой резинке ближе к локтю.

– Теперь еще раз протяни руку.

Дюшка не мог этого сделать. Он облизал пересохшие губы и увидел, что краски вокруг неторопливо теряют свою яркость. Дима поднял нож и демонстративно забросил его далеко в пруд. Вытащил изо рта травинку, снисходительно улыбнулся уголком рта:

– Просто протяни мне руку.

Теперь, когда в руках Димы была безобидная травинка, Дюшка молча протянул ему свою руку. При этом он чувствовал себя полным ничтожеством, просто полнейшим. Нюней, тряпкой и размазней. Вот если бы он совершил это простое движение тремя секундами раньше – это был бы поступок. А так…

– Эй, больно!!!

Дюшка возмущенно отдернул руку. Царапина была довольно глубокая и длинная. Точно такая же, как у Димы. Клюшкин вскочил. Он был вне себя от злости. И еще эти гребаные ангелы хвастаются тем, что никогда не обманывают!

– Суслик!!! Ты же выбросил нож в воду! Я сам видел!

– Разве у меня не может быть второго ножа?

Дима продемонстрировал Дюшке второй нож – такой же, как первый, только не с черной, а с красной рукояткой. И так же демонстративно швырнул его в пруд вслед за первым.

– Мне же больно! Зачем?! Зачем ты меня обманул?

– Чтобы ты наконец поверил в себя. Убедился в том, что никакой боли ты не боишься.

– Боюсь!

– Нет. Давай разбираться. Тебе сейчас, конкретно сейчас, больно?

– Да!!!

– Правильно. А тебе сейчас, конкретно сейчас, страшно? Конкретно сейчас ты все еще боишься?

– Конкретно сейчас нет. Самой по себе боли я не боюсь. Но мне было страшно. Если бы у тебя в руке был нож, я бы тебе руку не протянул. Ты меня просто обманул.

– Извини меня, – попросил Дима. – Не должен был я всего этого делать.

Он провел ладонью вдоль Дюшкиной царапины, и от нее не осталось и следа. Дюшка скосил глаза на свою руку и ничего не сказал. Сказал Дима:

– Прости меня, дурака. Прости, пожалуйста. У меня в гостях тринадцатилетний маленький мальчик, планета которого только что взорвалась, а я его вместо того, чтобы мороженым угощать… Извини меня. Давай забудем?

Дюшка молчал, кусая губы и неотрывно глядя на зажившую руку.

– Давай по мороженому? – предложил Дима.

Слева от них нарисовался столик под тентом с двумя скамьями и двумя роскошных размеров вазочками. Две внушительные горки разноцветных холодных шариков были щедро украшены кусочками фруктов и облиты: одна горка – шоколадным муссом, вторая – вроде вишневым вареньем.

– Смотри, что у меня есть. – Дима мотнул головой в сторону столика.

Дюшка посмотрел на мороженое, продолжая думать о чем-то своем. Прошла вечность.

– У меня еще много чего есть, – продолжил Дима. – Просто скажи, чего тебе надо.

Дюшка облизал вторично пересохшие губы, собрался с духом:

– У тебя есть еще один нож?

Дима молча достал из кармана третий нож, с коричневой рукояткой. Не сговариваясь, они подошли к столу. Мороженое с него исчезло. Дюшка сел, положил правую руку на стол, ладонью вниз. Дима сел напротив:

– Давай левую.

Дюшка поменял руку. Все происходило молча и медленно. Утро окончилось, даже под тентом теперь было жарко, особенно в теплой зимней спортивке. Капли пота катились по Дюшкиным вискам к подбородку. Только лезвие показалось холодным, да и то в первый момент. Гуляющий от желудка до кишечника ком в этот раз превратился во что-то вязкое в районе горла. Но какое оно, это чувство в районе горла, Клюшкин не мог точно сказать, потому что все его внимание теперь было сосредоточено на другом: не убрать руку.

Дима вытер лезвие о свою ладонь и положил нож на стол. Дюшка смотрел на него очень долго. Но потом все-таки взял своей рукой.

Все было очень сложно: каждое следующее решение, каждое следующее движение. Но зато теперь Дюшка точно знал: если он и тряпка, это можно изменить.

Потом они пошли купаться. Вода в пруду оказалась теплая и хоть зеленая, но прозрачная и чистая. Царапины на руках щипало от воды, но это только напоминало Дюшке о том, что он смог, и от этого было даже как-то немного приятно.

Потом они ели мороженое, болтали. К ним присоединился Рон. Потом прилетели другие ангелы – немного, человек десять. Потом опять купались, все вместе. Потом вернулись домой.

– Дюшка, ты пока сам тут отдыхай, развлекайся, у нас с Роном дело одно неотложное есть, – сказал Дима. – Мы тебя ненадолго оставим. Нам нужно решить, что делать с Ризом.

– Я с вами.

– С нами нельзя. Лучше подбери себе новый гардероб пока. Не будешь же ты вечно ходить в этой спортивке. Лили тебе поможет, она в одной из прошлых жизней была, между прочим, крутым стилистом.

Лили была одной из подруг Рона и Димы, Дюшка уже успел с ней познакомиться на озере. Стильная, не очень красивая и очень веселая.

– Дим, пожалуйста!

– Дюшка, такие вопросы должны решать между собой ангелы. А ты пока не ангел…

– Но я им буду!

– Ну, во-первых, еще неизвестно, получится из тебя ангел или нет.

– Получится!

– Мы тоже в это верим, но пока…

– Дима, пожалуйста!

– Дюшка, я же сказал: нельзя. Нельзя тебе с нами обсуждать будущее Риза Шортэндлонга. Тем более что…

– А я буду сидеть и молчать. Просто слушать.

Дима вздохнул, щелчком пальцев навалил на диван позади Дюшки ворох одежды:

– Ладно. Только сначала переоденься все-таки. Мы будем в кабинете на первом этаже. Где карта на потолке. Найдешь?

Рональд Э-Ли-Ли-Доу и Дима Чахлык обсудили все до прихода Дюшки, хотя Дюшка нисколько не задержался. У ангелов это быстро: перекинулись тремя-четырьмя шариками – и всем все ясно. Собственно «обсуждение» предназначалось как раз Клюшкину. Этот осколок правды изначально был фальшивым, но Дюшке не суждено было об этом узнать. Так же как и о том, что все это время с ним находилось не более четверти Димы, а остальные его части болтались в самых различных частях света. Так же, как многое другое.

Дюшка, переодетый в нормальную летнюю одежду и запыхавшийся, почти вбежал в кабинет с картой на потолке. И остановился возле высоких дверей, открыв рот от изумления. Кабинет с пола до потолка переливался кубами, в каждом из которых шло свое действо. Кубов было никак не меньше полусотни, а может, даже двести или триста. Дима указал Дюшке на кресло в углу комнаты. Дюшка тихонько, бочком, пробрался к креслу, утонул в нем и замер.

Дима и Рон перебирали изображения, перемещая кубы в непостижимом для Клюшкина порядке. Какие-то выкидывали, какие-то ускоряли, какие-то уменьшали.

То вдруг все изображения выстроились плоско, в один слой, стенкой. А перед стенкой появились еще несколько стенок с такими же изображениями. При этом ангелы переговаривались с такой скоростью и на таком сленге, что Дюшка при всем желании ничего не мог понять.

Впрочем, кое-что он все-таки уловил. Во-первых, он понял, что Ризу не собираются делать ничего плохого. Во-вторых, он просек, что Ризу дадут несколько попыток. И, в-третьих, он пришел к выводу, что основное, чего не хватает Ризу, – это способности сопереживать другим людям и чувствовать их. Причем вроде как ангелы рассчитывали, что Ризенгри начнет сочувствовать другим, потеряв свои мутантские способности. Но этого вроде как не произошло.

Дальше ангелы залопотали и заспорили с такой скоростью и непонятностью, что Клюшкин скис окончательно и понял, что Дима был прав, когда сказал, что обсуждать что-то с ангелами ему рано. Когда Дюшка уж совсем принял решение пойти спать, юноши вдруг сбавили темп, и Рои сказал:

– Нет, тут я с тобой не согласен.

– Тогда давай смотреть этот кусок подробнее! – поджал губы Дима.

– Давай подробнее! – согласился Рон.

– Детский сад! – прокомментировал Дима, выбирая один из кубов и сворачивая все остальные в шарик. – Детский сад, смотреть по одному изображению. Может быть, еще покадрово запустить?

– Может быть, покадрово.

В кубе появился идущий по улице Ризенгри – Венька Бесов. Дюшка прикинул – вроде как съемка позапрошлогодней давности. Ризи шел в школу, на улице было утро, и все куда-то спешили. Риз тоже спешил. Он завернул в ближайший подъезд, изменил внешность, став девушкой, надел легкую яркую куртку. Вышел из подъезда, зашел в магазин, где купил бутылку газировки, перетрогав чуть ли не все банки на полке с товаром. Положил банку в камеру хранения, тут же опять прошел в салон к тем же полкам, взял еще четыре упаковки сока, заплатил, достал из камеры газировку и вышел окончательно. Три упаковки сока он выбросил в мусор, а одну спрятал в портфель. Затем сел в битком набитый автобус, идущий в противоположную от школы сторону, вылез. Пробежался дворами, по пути заскочил в какую-то квартиру и только потом пошел в школу, сняв предварительно куртку и вернув себе прежний облик. Куртку Ризенгри свернул и сунул в портфель, к соку.

В обычном виде, даже замедленном, ничего особенного в действиях Риза не обнаруживалось. Логики никакой тоже не обнаруживалось. Так, бред какой-то. Но как только ангелы переключили ту же съемку в какой-то особый режим, Клюшкин увидел, как в автобусе Ризенгри спокойно стырил деньги у одной тетки, запустив руку в ее кошелек прямо сквозь сумку. При покупке газировки не случайно долго выбирал банку, а целенаправленно что-то впрыскивал в каждую упаковку, которую крутил в руках. А проникнув в чужую квартиру, вообще вел себя странно: заменил губную помаду на столике с зеркалом, открутил мимоходом дверную ручку и обвел кружочком дату на календаре у входа.

– Ничего себе! – заметил Дюшка.

Хоть он и дал Диме честное слово, что будет сидеть тихо, но тут не выдержал. Дюшка расстроился: он не подозревал о том, что его друг способен на такие… такие некрасивые вещи, как воровство. Однако вскоре выяснилось, что Ризенгри вовсе не грабитель-карманник, не хулиган и не шизофреник. Все эти странные действия он совершал с одной вполне определенной целью: свести с ума учительницу биологии. Чем Эмма Павловна не угодила Ризу и за что он ей мстил, так для Клюшкина и осталось тайной, но это было не важно. Важно было то, что мстил Риз хладнокровно, целенаправленно, очень изощренно и в полной уверенности в том, что он поступает абсолютно правильно! Риз забегал в квартиру учительницы почти ежедневно. Он менял мелкие предметы на похожие, но слегка другие. И несчастная Эмма каждое утро не могла понять, отчего ее помада опять другого цвета, а любимый цветок кажется то большим, то маленьким. Деньги в кошельке Эммы он также постоянно менял. То часть забирал, то здорово добавлял, то вместо оставшейся до получки крупной купюры клал тот же эквивалент мелкими денежками. Для всех этих махинаций Ризу и приходилось порой тырить кое-что у других мутантов, что он с успехом проделывал в автобусах, изредка – в магазинах и еще реже в школе. С газировкой и соками тоже все прояснилось. Почти сразу после того, как из магазина вышел Риз в виде девушки, туда вошла Эмма, подошла к тем же полкам и набрала себе любимых соков, запас которых у нее подошел к концу. Разумеется, расслабиться с соком Эмме не удалось: все до единой банки жутко горчили. Вечером этого же дня Эмма Павловна попыталась устроить в магазине скандал по поводу некачественного товара. Но в итоге сама попала в неловкую ситуацию: все банки были отличного качества, включая ту которую она предъявила как доказательство. Ничего ни капли не горчило. Риз успел вовремя, прямо в школе, заменить банку в сумке Эммы на нормальную. А три так и не купленные Эммой оставшиеся испорченные банки он купил и выбросил еще утром, чтобы они не достались другим покупателям.

– Уровень альфа! – сказал Дима, когда они все досмотрели.

– Что? – не понял Дюшка.

– Альфа, способность доводить задуманное до идеального уровня. Выжимать из ситуации максимум.

– Вот только можно довести до уровня альфа свое стихотворение или безупречно научиться играть гаммы, – вставил Рон. – А можно вот так… Идеально сводить с ума училку.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Дима, поворачиваясь к Клюшкину и тут же переводя взгляд на Рона. – Что скажешь, Рон?

Рональд пока раздумывал, рассматривал что-то еще в одном кубе.

Дюшка тоже стал раздумывать. Он не мог однозначно оценить поступки Беса. С одной стороны, он понимал, что сводить с ума людей – это очень плохо, тем более что биологичке так и пришлось уходить из школы по состоянию здоровья. С другой стороны, Клюшкин был искренне восхищен тем, какой его друг решительный, смелый и умный. Это ж какие мозги надо иметь: все это придумать и в реале провернуть! «Наверное, этим нельзя восхищаться! – подумал Дюшка. – Особенно если я собираюсь хоть когда-нибудь стать ангелом…»

Ангелы тоже не могли однозначно оценить поступки Риза. Рон сказал:

– Смотри, Ризенгри как бы не делает абсолютно ничего плохого, хотя делает все это назло Эмме. Он просто поступает сообразно со своими принципами. Это же с его точки зрения не месть, а восстановление справедливости. Он уверен, что поступает правильно. Может быть, достаточно просто немного изменить его представления о справедливости – и все?

С такой скоростью обсуждение Дюшке было понятно. Он очень переживал за Риза, и ему было важно и интересно мнение Димы. Он даже в кресле теперь не утопал, а сидел на самом кончике, весь обратившись в слух.

– Не думаю, что этого достаточно, – ответил Дима. – Вот смотрите. Допустим, мы меняем его представления о справедливости. Что он будет делать? Он просто с таким же рвением и усердием примется осуществлять новую программу. Разве от этого в нем появятся чувства, эмоции или способности к состраданию?

– Конечно появятся! – вскочил с места Дюшка. – Дима, Рон, они появятся, точно! Вот сами смотрите. Сейчас Ризи делает все назло. Назло училке. Потому и чувств в нем хороших нет. Чего ж от зла хорошего? А если он будет делать во имя добра, то есть ради доброй, благородной цели, то и чувства у него появятся добрые!

– То есть вы с Роном считаете, что Ризу нужно дать еще один шанс, такой, где он сможет действовать во имя благородной цели, – подытожил Дима. – И тогда все будет в порядке, так?

– Так! – подтвердил Дюшка и посмотрел на Рона.

Рональд раздумывал, опять вглядывался в какой-то куб.

– Ну, предположим, что это так, – согласился Дима. – И какую ты можешь предложить ситуацию с благородной целью для своего друга, чтобы его представления о справедливости изменились?

Дюшка сник. Он даже и вопроса-то толком не понял. Как это – предложить ситуацию с целью, чтобы…?

– Какие вообще существуют благородные цели? – стал рассуждать вслух Дима. – Вот, например, пожертвовать своей жизнью ради Родины – это благородная цель?

– Благородная! – Дюшка на мгновение обрадовался тому, что цель нашлась так быстро, но тут же опять скис: для Ризенгри понятие Родины не очень существовало, ведь он жил в разных странах, говорил на нескольких языках, да и вообще не был привязан ни к одной культуре.

– Многих людей и даже мутантов можно «подловить» на патриотизм, и это действительно может быть благородной целью, – продолжил Дима. – Но для Риза это не годится. Значит, ищем дальше. Ради чего или кого еще можно сделать что-то хоро…

– Ради мамы! – возбужденно вскочил с места Дюшка. – Ради мамы или папы. Точно.

Дима кивнул и извлек из ниоткуда куб с новыми кадрами. Спустя три минуты Дюшка понял: ради родителей Бес ничего такого особенного не сделает. Родителей Риз вполне уважал, поскольку они произвели его на свет. Но не более того. Дюшка сел в кресло.

– Ищем дальше, – спокойно продолжил Дима, свернув изображение. – Еще близкие люди у Риза были?

Дюшка почесал в затылке и опять вскочил:

– Да у него же сестра – ангел! Это же правда? У него ведь есть сестра-ангел? Или он это придумывал?

Дима не ответил, просто развернул очередной куб. На нем был момент, где Ризи ругался с Дженифер, а у той на глаза наворачивались слезы.

– Дюшка, этот вариант можно даже не обсуждать, – вставил Рон, убирая куб в шарик. – По разным причинам.

– Тогда остаешься ты, Рон, – сказал Дюшка. – Ведь ты его нянчил, я ничего не путаю?

Но Дюшке и самому было ясно, что Рональд Э-Ли-Ли-Доу для благородной цели – кандидатура неподходящая. Ведь Ризи его даже не вспомнил там, на даче Кэшлоу.

Клюшкин глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Ну, тогда остаюсь только я. Я его лучший друг. Может быть, Ризи сможет что-то сделать ради друга?

– По-моему, он сможет что-то сделать только ради себя самого, – буркнул Дима и громко добавил: – Ладно. Попробуем. Повторим парочку душераздирающих сцен с новыми режиссерскими находками. Но тебе, Дюшка, придется ему помочь.

– Да о чем речь! – обрадовался Клюшкин. – Конечно, я помогу! А что я должен сделать?

– Мы вернем тебя в тот самый день, в тридцатое декабря. О том, что с тобой произошло дальше, и о нас ты временно забудешь. Временно, не переживай. Всего на несколько часов. Ризи вновь вытащит из тебя датчики и уйдет, а ты останешься в лесу.

Дима замолчал.

– И все?

– И все. Одна деталь: мы с Роном сделаем тебя на эти несколько часов совсем тряпкой, ладно? Побудешь ради друга настоящей тряпкой несколько часов, а?

Дюшка сначала напрягся, но потом, увидев, что Рон и Дима просто и уверенно улыбаются, сам попробовал рассмеяться:

– Ну, если ради друга… И всего несколько часов… Тогда ладно!

Глава 4

Абсолютно необитаемый

– Ма-а-ма!!! – Мата сначала заорала, а потом уже открыла глаза, схватилась за сердце и очень оперативно хрюкнула.

Заснуть на даче Кэшлоу, а проснуться в океане – это кто хоть заорет как резаный! Тем более что при ближайшем рассмотрении Маша оказалась немного резаной: пострадала лодыжка, то ли от острой ракушки, то ли от камня, – и того и другого вокруг было предостаточно.

Строго говоря, Маша Малинина проснулась в океане только нижней частью тела, волны лизали ее ноги, доходили до колен и немедленно смывались обратно в океан. Она и заорала «мама» от ощущения волн, а потом открыла глаза, увидела океан – и тут уж немедленно хрюкнула, ясное дело!

– Фух! – Маша села, огляделась, поболтала ладонью в воде, лизнула палец – соленая! – опять огляделась и выдохнула: – Ниче себе так!

Солнце вставало, нижний его край еще касался горизонта. А может, это вечер? Нет. Похоже, все-таки раннее утро. Но тепло же… Это тропики? Маша поднялась, вытряхнула из волос песок. На ее оперхрюк никто не отозвался, и это было странно.

Диди. Как работают хрюки? Очень просто. Каждый хрюк отслеживается сразу несколькими спутниками, кружащими над Землей-11. Всего таких спутников больше сотни. Они немедленно обрабатывают информацию, оценивают степень опасности и реагируют по ситуации. Если мутант, пославший сигнал, действительно нуждается в помощи и с его страховкой все в порядке, спутник посылает ответный сигнал, в котором содержится информация о том, через сколько секунд подоспеет помощь. Со страховкой у Маши все было в полном порядке, и она не сомневалась в том, что сейчас ей сообщат, где она находится (точные координаты) и когда за ней приедут (или прилетят).

А о том, что жизни на Земле-11 больше нет, все спутники посажены на космодромы и оперхрюкать не имеет смысла, Маша, конечно, не знала.

Маша отправила в пространство повторный хрюк, подождала пару секунд, надула губки и решила спасать себя сама. А что ей оставалось? Впереди по курсу было бескрайнее море, слева и справа – тоже. Линия берега загибалась довольно круто – возможно, это был мыс. Маша повернулась к воде и солнцу спиной и увидела… розовые тапочки. Домашние такие, мягкие, мохнатые, без задников. Здесь, на берегу, они смотрелись нелепо.

Маша подняла глаза выше и увидела еще более нелепую картину: в паре метров от розовых тапочек спал Рино Слунс. Он сладко посапывал, обнимая подушку. Под одеялком. Но на камнях.

– Ничо себе так… – во второй раз пробормотала Маша и решительно подошла к Рино. – Эй, вставай давай, соня!

– Мм… – не просыпаясь, ответил Рино.

– Вставай, говорю!

Рино недовольно заворочался и перевернулся на другой бок:

– Ну ма-ам! Еще пять минут!

– Какая я тебе мам! – возмутилась Маша. – А ну подъе-ом!

Вопль «подъе-ом!» Маша сопроводила хорошим пинком пониже поясницы. К счастью, Маша была уже в тапочках, а Рино еще под одеялком. Слунс подскочил:

– Что такое?

– Ничего. – Маша картинно развела руками. – Ровным счетом ничего. Просто – доброе утро!

– А-а-а, ясно… – Рино зевнул и внезапно понял, что ему жестко сидеть. – Слушай, а что это за…

Он выудил из-под себя камень и уставился на него с неподдельным изумлением и явным неодобрением, как принцесса на горошину.

– А кровать моя куда делась? – почему-то протягивая камень Маше, спросил Рино. – И вообще, мы где?

– Ты меня спрашиваешь?! – вежливо уточнила Маша, причем выражение ее лица в этот момент больше соответствовало вопросу: «Ты идиот?»

– Ну да… Тебя… А что?

– А то! Что я понятия не имею, где мы и как сюда попали. Я сама проснулась пять минут назад, причем не на берегу, под одеялком, а прямо в океане!!!

– Тут океан есть?! – Рино вскочил, повернул голову и только сейчас заметил море. – Су-у-пер!!! А вода теплая? А чистая? А купаться можно? А ты уже купалась?

Лихо перепрыгнув через одеяло, Рино бросился к воде. Маша заметила, что на ее однокласснике не ночная пижама и не спальные шорты с майкой, а вполне дневная одежда: джинсы, рубашка, ботинки. На самой Маше, кроме тапочек, был легкий сарафан – когда они вчера укладывались спать, мама Рино предложила ей вместо ночнушки, из того, что нашлось в доме.

Рино лихо сбросил с себя ботинки с носками, закатал штанины и вошел в воду.

– Маш-ка, кла-асс!!! Давай купаться!

Он выскочил на берег и принялся стаскивать с себя джинсы, смешно прыгая то на одной ноге, то на другой. Сорочку стянул через голову, чтоб быстрее. И – бултых в воду!

– Вот суслик! – Маша надула губы и плюхнулась на одеяло. – Купаться ему! А у меня, между прочим, купальника нет! Трусы, допустим, сойдут, они без кружавчиков… А верх?

– Маш-ка-а! Ну чего ты там бормочешь? Давай наперегонки вдоль берега! Тут супер!!! У-ху-у!

Рино подпрыгнул, упал на спину, замолотил руками и ногами, поднимая фонтан брызг.

– У меня купальника нету-у! – проорала в ответ Маша.

Рино перестал болтать конечностями, встал, почесал затылок. С этими девчонками иногда проблемы, да…

– А ты в сарафане давай, потом высохнешь!

– Ну… – Маша на мгновение задумалась. – Да он длинный… В нем плавать неудобно.

Вообще-то сарафан был не длинный, чуть выше колена.

– Ну тогда я один! – немедленно решил Рино. – У-ху-ху-у!!!

– Муточерт знает что! – обиделась на судьбу Маша, но… – Эй! А можно, я в твоей сорочке поплаваю?

– А?

– Рубашкой последней поделишься, говорю?

– Забирай, не жалко!

Рино махнул рукой и поплыл от берега.

– Осторожнее! – крикнула ему вслед Маша, подбирая с земли сорочку. – Вдруг там кукулы или другие хищники?

– Я недалеко-о-о…

Маша повернулась спиной к морю и сняла сарафан. Из сорочки получился вполне приличный верх.

Наплававшись вдоволь, они вылезли на берег и упали отдыхать и сохнуть. Солнце уже немного поднялось, день обещал быть жарким.

– Слу-ушай, а мы все-таки где? – спросил Рино.

– Понима-а-ешь, я все-таки не знаю! – передразнила его Маша. – Я же объяснила, я заснула на даче, где мы нашли настоящего Дюшку и твою маму, а проснулась тут на три минуты раньше тебя. Хрюкнула два раза.

– И?

– И ничего, в ответ – тишина!

– Врешь!

Маша пожала плечами:

– Сам попробуй!

– Я попозже попробую, – сказал Рино. – Еще пару раз искупнемся и потом. А вообще-то лучше давай не хрюкать, не рисковать. Мы же сбежали. Машину сожгли. Учителя пополам разрезали.

– Учителя – это не мы! – возразила Маша.

– Это ты попробуй им докажи!

– Кому – «им»?

– Ну, спецам из секретного института, которые нас в школу для особо одаренных заманили.

– Эх… – Маша вздохнула.

– Что «эх»?

– Зря я хрюкала, получается… Но знаешь, я так испугалась, когда проснулась в воде, что ни о чем не подумала даже и сразу хрюкнула!

– Ничего… Хорошо, что ты, видимо спросонья, неправильно хрюкнула, и никто не отозвался. А то бы нас уже загребли.

Они помолчали.

– Слушай, все-таки, а как мы сюда попали? Нас, наверное, усыпили. И перевезли. Но кто? Секретники?

Рино задумался:

– Вряд ли. Они бы нас или сразу кокнули, или обратно в школу потащили. Чего им нас везти через полпланеты?

– Логично… Тогда кто?

– Может, моя мама… – не очень уверенно предположил Рино. – Она, знаешь, вообще-то на многое способна. Она такая… Журналистка, в общем.

– Да, это может быть, – согласилась Маша. – Это объясняет тот факт, что ты спал на подушке под одеялом, а я – в воде!

– Да далось тебе это одеяло! – досадливо отмахнулся Рино. – Забирай себе. Вместе с сорочкой…

– Да, кстати. – Маша поднялась. – Я тебе сейчас верну сорочку, только отойду переоденусь. А потом мы пойдем поищем остальных и выясним подробности.

– Ага, – согласился Рино. – И жрать уже охота.

Маша подняла и отряхнула от песка свой сарафан, изящно подцепила двумя пальчиками тапочки и пошла от берега. Берег был высокий, скалистый. Вверху, метрах в пяти, виднелись кустики и деревья.

– Ты там осторожнее, если откапываться начнут, бегом обратно! – крикнул вслед Рино.

– Сама знаю, не маленькая, – хмыкнула Маша.

Маша взобралась на скалу. Кустики – несколько штук – были закопаны в землю так плотно, что возникало странное ощущение, будто они уже год как не двигались с места. Даже трава вокруг успела вырасти. «Больные они, наверное!» – подумала Маша, на всякий случай обходя их стороной. Деревья, видимо, тоже были больные, потому что земля вокруг них тоже была плотной-плотной и заросшей. В принципе, Маша могла бы уже и тут переодеться, Рино был вне поля зрения. Но для верности Маша сделала еще шагов десять, решив дойти до вон той полянки.

Она дошла до полянки и охнула: это была вовсе не полянка, а опять берег, чуть более пологий, но берег. Со сваленной корягой. И… Маша заподозрила недоброе и бросилась обратно. Надо было проверить. Так. Вот вроде самая высокая точка. Там – Рино, а там, в противоположной стороне – новый берег, с корягой. Теперь так рассуждаем: слева – мыс, это точно. Там они плавали. И если справа не… Маша ломанула вправо. Через несколько секунд она опять была на берегу!

Маша повернула обратно. Ее трясло.

Рино сидел на одеялке и… с аппетитом лопал бутерброд. Двойной такой. С котлеткой между двумя ломтями хлеба.

– А фы фево не пе-фе-де… – Он проглотил и повторил удивленно: – Ты чего не переоделась-то?

– Мы… мы… – Глаза у Маши были круглые-круглые. – Та… то…

– Ниче не понял! – признался Рино. – Бутерброд хочешь?

– Не хочу я твой бутерброд! – заорала Маша. – Мы на острове! Необитаемом! Среди океана!!! А тебе только купаться да жрать!!!

Пока она орала, размахивая руками, Рино откусил еще кусок бутерброда и жевал, глядя на Машу снизу вверх по-бычьи наивными глазами.

– Ух! – окончательно обиделась Маша и отвернулась.

Если бы она не была мутанткой, она бы, наверное, сейчас расплакалась. Но Маша была мутанткой и считала, что плакать нет никакого смысла.

– Точно на острове? – уточнил Рино.

– Точно, точно… Ладно, давай свой бутерброд!

– Упс… А я его доел…

Второго бутерброда под подушкой не было. Маша подумала, что теперь, возможно, есть смысл поплакать.

– Значит, так, – сказал Рино, втрескиваясь в джинсы и зашнуровывая ботинки. – Ты все-таки лучше не плачь, а сиди тут. Я пойду по берегу. Я думаю, что это не остров. Если через час не вернусь, можешь начинать плакать.

И Слунс ушел.

Вернулся он через несколько минут. С другой стороны. Маша вскочила. Пока Рино не было, она успела уговорить себя, убедить в том, что ошиблась. Переодеться. Кое-как причесаться – пятерней – и приготовиться к лучшему.

– Ну что?

Рино молчал. Вид у него был несколько убитый.

– Ясно, – вздохнула Маша. – К лучшему можно было не готовиться…

– Надо прочесать остров, – сказал Рино. – Может, тут вертолет есть. Или кто из наших найдется, среди кустиков. Или еда…

Следующие два часа они прочесывали остров, хотя это можно было сделать и за десять минут, такой он был маленький. Людей, то есть мутантов, на острове не было. Животных не было. Построек не было. Еды не было. Были: скалистый берег, пологий берег, тридцать одно дерево (из них пять засохших и три молоденьких), примерно столько же кустиков (на некоторых – ягоды, но жутко горькие), одна большая коряга на берегу и две среди деревьев. Собственно, все.

– Давай еще раз искупнемся, – обреченно предложил Рино. – Перед смертью.

– Давай, только недолго, – кивнула Маша. – Только чтоб охладиться. А потом начнем плот строить.

– Что строить?

– Ну, плот, плавсредство.

– Из чего?! Тут ни пластика, ни пенолита, ни…

– Из деревьев!

– Ы?

– Ыгы. Эти деревья – больные, сам видишь, они двигаться не могут. Они как в древности. Я в кино видела, как…

– Точно! – перебил ее Рино. – Да! Я тоже видел! Мы сделаем плот и уплывем, а по дороге будем питаться рыбой и загорать. А потом доберемся до цивилизации и тут ка-ак хрюкнем! И тут уж нам точно никакие спецслужбы и секретники не помеха, потому что телевизионщики набегут, а мы…

– Супер! – заорала Маша. – Телевизионщиков будет – куча! Они нам так: ах-ах, как вы смогли сто дней на плоту, а мы им так: ах-ах, это было приключение что надо, а они нам так…

Ребята наскоро макнулись в воду – солнце уже поднялось довольно высоко, стало по-настоящему жарко, – и бодро пошли к деревьям.

– Это подойдет! – храбро заявил Рино, впрочем, не приближаясь к стволам слишком близко. – И это тоже. И вон то. Думаю, трех штук хватит.

– Я тоже так думаю. – Маша оказалась то ли смелее, то ли безрассуднее, но она подошла к деревьям гораздо ближе. – А чем мы их победим?

– Эмм…

Одеяло, подушка и тапочки для расправы с хищными, хоть и очень больными деревьями явно не подходили.

– Маш, знаешь, мне кажется, они не больные, они это… тупые просто! Совсем тупые. Правда. Может, их и побеждать не нужно, спилил – и готово!

– С чего ты взял?

– Ну… Смотри, у них листья есть. Значит, они живые. Листья вроде здоровые – ну так, навскидку – здоровые, да? Но они на одном месте тупо стоят, значит, просто не соображают, что можно двигаться. Значит, они и бороться с нами не сообразят…

– У-и! Рино, ты гений!

Слунс скромно потупил глаза:

– Да ну… Просто логически рассуждаю… Ладно, тащи пилу, попробуем древнюю профессию рубалеса!

– Лесоруба… Слушай, а у меня нет пилы.

– А как тогда плот строить?

– А я откуда знаю!

– Так это же ты предложила!

– И что?

– Так надо сначала соображать, наверное, а потом предлагать!

– Сам ты дурак!

– Ух!!!

Они чудом не поссорились, то есть поссорились, но не очень. А потом Маша вспомнила, что на берегу есть острые ракушки, одной из них она утром даже порезалась. Они принесли несколько самых больших и острых обломков и, подбадривая друг друга и приготовившись при первой возможности уносить ноги, подошли к первому дереву с ракушками наперевес, как с автоматами. Автоматы же бывают дамские, маленькие. Ну, на планете мутантов уж точно бывают.

Но бежать не пришлось: дерево не сопротивлялось. То ли это было совсем безмозглое дерево, то ли… да муточерт его знает!

– Супер нам повезло, что они безмозглые и бесчувственные, – радовался Рино, долбая ракушкой древесину. – А прикинь, если бы они на нас набросились! А-а-а!

Он изобразил набрасывающееся на свою жертву дерево.

– Я пить хочу, – сказала Маша. – Просто ужас как пить хочу. Ты уверен, что как только мы уплывем, поймаем рыбу, и ее можно будет выпить?

– Пф! Конечно! Некоторых тропических рыб можно пить, моя мама об этом даже статью в научный журнал писала, сам читал! – авторитетно подтвердил Рино.

Маша облизнулась.

– Я пока из моря немного попью, – решила она, сдувая со лба прилипшие волосы. – Правда, на уроках по выживанию говорили, что нельзя, но я капельку.

Она бросила очередную обломившуюся ракушку на землю и пошла к берегу. Рино одним прыжком добрался до нее, грубо схватил за плечо:

– Не пущу.

– Не имеешь права меня держать!

– Имею! Ты – первая, тебе нельзя морскую. Колики начнутся через час, а у нас лекарств нету! Крутоверина нету, пусьпусина нету, даже сбиватогена – ни таблетки! А в морской воде, между прочим…

И Рино принялся перечислять, что может содержаться в морской воде в этих широтах и какие химические вещества могли бы помочь. Целую лекцию прочел.

– Откуда ты все это знаешь? – обалдела Маша.

– Читал!

– И запомнил?!

– Ну… я не один раз читал.

– Зачем?

– Ну… думал, вдруг я попаду когда-нибудь на необитаемый остров и… Словом, готовился. На всякий случай.

Маша присвистнула:

– Невероятно.

Рино подобрал с земли ракушку и вернулся к дереву.

– А почему ты тогда про плот не сообразил? – недоверчиво прищурилась Маша.

– Ну, я когда мечтал, про плот не думал. Я хотел подольше на острове пожить, а потом хрюкнуть, когда надоест, и все.

Он продолжил колупать ствол дефективного дерева. Тут пока что хвастаться было нечем, работа продвигалась медленно.

– Слушай, а может, ну его, этот плот! Давай еще раз хрюкнем, вместе! Телевизионщики – это, конечно, хорошо, а спецслужбы – плохо, но… Я конкретно пить хочу.

– А до ночи дотерпишь?

– А что ночью?

– Ночью, наверное, дождь будет.

– Хм… Ты пророк?

Рино не ответил. Маша взяла ракушку и принялась за дело с другой стороны ствола. В конце концов, Маша была мутанткой и вполне могла обойтись день-другой без еды и воды. Она решила потерпеть до ночи.

К вечеру дерево было спилено. Ребята с трудом дотащили его до воды, предварительно обломав ветки. Маша настаивала на том, что одного дерева для маленького плотика им вполне хватит и на рассвете можно будет отправиться в путь. Но Рино возражал и уверял, что плот нужно делать на совесть. Они немного поссорились – в третий раз за день. Потом Маша поинтересовалась, чем они будут связывать бревна. Выяснилось, что нечем, лиан на острове не было. Они собрались было поссориться в четвертый раз, пока Маша толкала ствол в воду, чтобы «оставить этого придурка» и уплыть к телевизионщикам в гордом одиночестве, но тут… Но тут ствол дотолкался, и выяснилось, что он… тонет!

– Быть такого не может! – взвился Рино.

Проверили. Дерево тонуло. И ствол, и ветки, и даже листья – как только слегка намокали.

Потом солнце село.

Потом стало прохладно.

Потом холодновато.

А потом пошел дождь. Ливень.

Сначала они пытались укрываться под одеялом и подушкой, но вскоре все промокло насквозь.

– Какой же ты дурак, какой дурак, как-к-кой дур-р-ра-к-к! – стуча зубами, повторяла Маша. – Как можно было мечтать попасть на необитаемый ост-т-т-ров?!

– Я ж-ж-е не о н-н-настолько н-н-необитаемом м-м-мечтал! – слабо возражал Рино, мечтая теперь только об одном: чтобы поскорей настало утро и выглянуло солнце.

Глава 5

Трибездвух

Глубокую, километра в полтора, горную впадину уже давно поглотила мягкая вкрадчивая темнота ночи.

Сюда, наверх, где привычно располагался Старк, не доносились ни шумы водопадов, ни влажный аромат фиалок, сплошным ковром покрывающих скалы в это время года. Любимый гамак Старка висел на своем привычном месте уже не первое столетие, и никакие ураганы его не портили. На вид это была обычная сетка, старая, но прочная, шириной не более двух метров. А вот какой длины были веревки, на которых это уютное спальное место крепилось к горным вершинам, сказать непросто. Несколько сотен метров с каждой стороны или около того. Сетку обычно покрывал толстый ворсистый плед с орнаментами. Изредка плед исчезал – ветра сдували его вниз, в пропасть. Вот и сегодня любимую укрывалку с рваным краем пришлось сотворять заново.

Диди. По всем законам физики несколько сотен метров веревки должны рухнуть вниз под собственной тяжестью без всякого гамака. Старк это предусмотрел и сделал веревку невесомой…

Ангел-эксперт Старк не принимал никакого участия в том, что делали Дима Чахлык и Рон Э-Ли-Ли-Доу с Дюшкой. Дюшка был обычным мальчишкой, он жил в обычном одномерном времени, в котором вчера сменялось на сегодня, а сегодня на завтра, в котором были однозначные причины и такие же однозначные следствия этих причин. В Дюшкином мире было важно, что ты делаешь. От каждого твоего действия что-то зависело. В Дюшкином мире некоторые вещи нельзя было отложить на потом, что-то надо было сделать вовремя или не делать вообще.

В мире Старка все что угодно можно было сделать «потом», и любые свои действия можно было исправить, вернувшись в прошлое. Конечно, чужие поступки Старк мог исправлять не так уж часто. Ведь каждый свободный человек вправе совершать собственные ошибки. А большинство людей, гуманоидов и мутантов были свободны.

Диди. Тут есть важный момент. Строго говоря, насчет неодномерного времени ангелы ошибаются. Время все-таки одномерно, причинно-следственные связи никто не отменял, а всякие возвраты в прошлое и прочая беготня в будущее – не более как ангельские иллюзии. На самом деле, отправляясь в прошлое, ангелы попадают в сохраненные временные ловушки. Путешествия в будущее иллюзорны по определению (в отношении будущего ангелы менее наивны и их представления почти соответствуют действительности).

Бывает ли время неодномерно? Да, конечно. Только оно в этом случае перестает быть временем – в нашем, человеческом, понимании этого слова.

Обычные причинно-следственные связи Старка не интересовали. Он знал о них все или почти все. В голове ангела-эксперта Старка была единая структура всего сущего. Сложный гигантский организм с бесконечным количеством деталей и связей, которые Старк продолжал изучать. Но единая картина мира в башке Старка требовала дорисовки.

Старк одновременно исследовал несколько миров, которые не укладывались в его структуру. В основном это были планеты, которые ангелы называли «Земли» и давали им номера. На Земле-6 от странной болезни погибали черепашки. С Земли-28 на Землю-75 неправильно перебрасывалась энергия. На Земле-11 в «Дюшкином времени» уже произошел конец света.

Старк в очередной раз положил на ладонь черепашку, которая должна была погибнуть в ближайшее время. В очередной раз отделил от себя частичку себя и перенес ее под розоватый, тонкий панцирь.

Как только черепашка погибла, частица Старка в очередной раз просто исчезла. Это было ненормально. Так не должно было произойти! Старк был очень опытным ангелом для того, чтобы просто так терять свои части где попало.

Старк вернулся в любимый гамак над пропастью, собрав воедино все непотерянные части. Не хватало всего семи клеточек. Две исчезли с водорослями. Пять – с черепашками. Связи с ними не было. Они исчезли.

Так думал ангел Старк. Точнее, то сложное существо, которое считало себя настоящим Старком, – единственным и неповторимым.

Другое существо, состоящее всего из пяти клеточек, с некоторых пор тоже считало себя настоящим Старком – единственным и неповторимым.

Первая клеточка, попавшая с черепаховой кровью в стеклянную посудину, вначале не поняла, что она – Старк. Она только почувствовала, что ей «морщно и ризно».

Вторая клеточка, угодившая в ту же посудину, сообразила, что «морщно и ризно» – это «кисло и холодно»: в колбу с вытяжкой из крови черепашек налили немного кислоты и сунули в большой холодильник.

Третья, четвертая и пятая клетки оказались вместе, в одной керамической лабораторной миске. Они уже узнали, что они и есть – Старк. Им также откуда-то было известно, что они – только три части из пяти. А еще две их части находятся в плохих условиях в той большой синей штуке в углу комнаты. Существо знало, что его имя – Старк, но пока интуитивно предпочитало называть себя Старк Трибездвух. О том, что оно было ангелом, оно почти не помнило. Вроде бы память сохранилась у Старка Трибездвуха в полном объеме, но напоминала рухнувшее здание. Ни один кирпич не исчез, но что тут была за постройка раньше на месте руин, сказать было невозможно.

Диди. Память существ, способных находиться в тонком и сверхтонком состояниях, не локализована внутри их материальных тел.

Длинные, изящные руки, немного напоминающие паучьи лапки, накрыли миску колпаком. Звуки для Старка исчезли, хотя и до этого он просто ощущал их как колебания среды, в которой находился. Разобраться в хаосе этих колебаний три разумные клетки не могли. Трибездвух помнил, что раньше умел двигаться. Что ему не должно составить никакого труда мгновенно переместиться за пределы колпака. Но, к сожалению, ни одна из его попыток сдвинуться с места не увенчалась успехом.

– Попался, голубчик, – сказал кто-то. – Добро пожаловать в Мебиклейн.

– Мы не причинили ему вреда?

– Нет, полная гарантия. Нет. Забрали всего три клеточки из миллиардов. Он даже не почувствовал небось.

К колпаку над миской приблизились три синих внимательных глаза.

– Этот не почувствовал? Ты что! Наверняка почувствовал. Это же не просто ангел, он – эксперт. Хоть и молоденький.

– Молоденький, это точно. Несколько тысяч лет… Он не сможет двигаться?

– Увы.

Некоторое время обладатели синих глаз работали молча.

– Он называет себя Трибездвухом. Почему три без двух? Правильнее – пять без двух… значит, он не ощущает своих двух клеток, которые попали к водорослям…

– Янанна, зачем нам читать его мысли? Мы просто хотим избавить наш уровень от случайного попадания на него ангелов, которые становятся тут нежизнеспособными. Это и в наших интересах, и в их интересах.

Миловидная инопланетянка по имени Янанна, мутангел и инфилопер, с синими глазами, двойным ртом и тонкими паучьими руками согласно кивнула. И они опять занялись делом.

Старк Трибездвух плавал в миске среди тупых черепаховых клеток и пытался восстановить память. Он начал с таблицы умножения. Дважды два было четыре. Дважды три – шесть. Дважды четыре равнялось неизвестному числу, которое было на единицу больше семи… Что означает странное слово «ангел»?

В гамаке, раскачивающемся над пропастью, лежал другой Старк, такой же единственный и неповторимый. И абсолютно серьезный. Он думал о том, куда могли деваться взорвавшиеся клетки маленьких черепашек, а с ними вместе и его собственные частички. Вот уже несколько минут Старка не покидало странное чувство. Ему казалось, что за ним наблюдают чьи-то глаза пронзительно-синего цвета. Ангел всмотрелся в черноту перед собой.

– Респект, – с уважением сказал Старк черноте.

– Ну вот, а я думал, что ты меня не сможешь засечь! – широко улыбнулся Дима, проявляясь постепенно, как Чеширский кот.

Только кот обычно начинал с улыбки, а Дима Чахлык начал с глаз.

– А синие-то почему? – улыбнулся Старк. – Эх, давно я в прятки не играл.

– С тобой в прятки неинтересно играть, – картинно вздохнул Дима. – Ты же эксперт, профи. От тебя нигде не спрячешься! Хоть в тонком теле, хоть в каком! А синие глаза – просто так. Дюшка сегодня решил нарисовать эпохальную гигантскую картину и разлил ведро синей краски. Ну, вот я зачерпнул из лужицы!

Ангелы рассмеялись.

– Ясно! – сказал Старк. – А спрятаться от меня можно. Вот, например, не далее как сегодня по Дюшкиному времени от меня ухитрились спрятаться несколько моих собственных клеток.

– Как это, Старик? – обалдел Дима.

– Смотри!

Старк прекратил раскачивать гамак. Дима подлетел поближе и завис над пропастью, слегка опираясь на веревку, уходящую от гамака к далекой горной вершине. Старк открыл ладонь и выпустил небольшой матовый шарик. Дима раскрутил шарик и почти сразу же свернул его – информации было совсем немного.

– Ничего себе! – воскликнул Дима. – Прямо не верится! Почему? Как? Как именно?

– У меня пока только рабочие версии, – ответил Старк. – Я думаю вот что…

Перед гамаком немедленно нарисовалась обычная школьная доска, а в руке Старка оказался кусок мела. Через некоторое время доска заполнилась длинными хвостатыми значками, похожими на математические формулы. Между формул в отдельных слоях нарисовались схемы. Доска была хоть и обычная, но немного многослойная.

Дима с интересом слушал, покусывая ноготь.

– Новая дурная привычка, – объяснил Дима, заметив, что Старк скользнул взглядом по его ногтю. – От Дюшки заразился.

Ангелы опять засмеялись.

Далеко за горами начало светать. Дима Чахлык располовинился. Скользнул одной половинкой на восток, к рассвету. Поймал где-то там вдалеке выпадающего из гнезда птенца. Вернул его в родные пенаты. Сорвал фиалку. Выкупался в росе. Вернулся к Старку. Соединился со своей второй половинкой. Посмотрел еще раз на доску.

– Мне кажется, в этой твоей теории есть ошибки, – сказал Дима.

– Может быть, – согласился Старк.

– Вот смотри. Если постоянная Шланка теперь не постоянная, а переменная, то отсюда получается… Отсюда получается, что любой ангел может в любой момент потерять куски себя. И исчезнуть, как любой обычный мутант или человек!

– Люди и мутанты никогда не исчезают бесследно, – поправил его Старк. – Их энергия просто перераспределяется между другими материальными объектами.

– Но из твоих формул получается не так!

– Главное, что общее количество энергии во всех Вселенных сохраняется…

Дима еще раз посмотрел на формулы.

– Но для ангелов не сохраняется! То есть на деле оно сохраняется – это факт. А по твоим формулам получается, что мы можем исчезать. Аннигилировать! Куку – и у меня нет ногтя, когтя или крылышка! Этого не может быть.

– Но я же частично исчез! Два раза с водорослями. И пять раз с черепашками.

– Этого не может быть потому, что не может быть никогда. Ты не можешь найти свои частички по каким-то другим причинам.

Старк ничего не ответил. Дима еще раз посмотрел на формулы. Многое ему было непонятно.

– Посмотри из сверхтонкого состояния, не майся, – сказал Старк.

Дима Чахлык перешел в сверхтонкое. И мгновенно все соображения и все теории Старка по поводу черепашек и водорослей стали ему абсолютно понятны. Хотя он по-прежнему их не разделял. Но более, чем черепашки, Диму в сверхтонком состоянии удивила таинственная история Лещщи Мымбе, и особенно тот факт, что эта история в далеком будущем могла быть связана с Дюшкой Клюшкиным.

– Это невероятно! – вынес свой вердикт Дима. – Ведь этого даже нет ни в одном из возможных вариантов развития событий! Я не знаю, как там с этой Лещщей – брр, ну и имечко… Но в отношении Дюшки мы все варианты прокрутили не знаю сколько раз. С Ризенгри все что угодно может произойти, хотя и так ясно, что ангелом ему никогда не быть. А Дюшка… И Лещща… Невероятно!

– Это вероятно, если моя теория верна.

– Если она верна, то ангелы должны пачками исчезать!

– Да.

– Но ведь никто не исчезает!

– Пока не исчезает. Потому что пока постоянная Шланка – это постоянная. А станет она переменной, и тогда…

– С чего она должна стать переменной?!

– Только так можно объяснить, что мои частички исчезли.

Ангелы не заметили, как окончательно рассвело.

– Кстати, у меня есть еще одно доказательство того, что постоянная эта – не совсем константа. Сад Погибшего Ангела.

– Мертвый сад? Зона остановленного времени?

– В том-то и дело. Сад, строго говоря, не мертв.

– Я хотел сказать: замерший.

– Знаю. Но в том-то и дело. Сад может ожить по-настоящему.

Диди. Отличие Сада от остановленного мира. Важная инфа для будущих инфилоперов-строителей! Во всех остановленных, замороженных или блокированных мирах (сценарии конца света могут отличаться) никакие базовые физические характеристики не нарушаются. Не меняются метрики пространства-времени, а «квадрат расстояния» между двумя бесконечно близкими событиями привычно инвариантен относительно любых ваших действий. В Саду или других локациях глобальных переходов между мирами метрики пространства-времени зависят от стапятидесяти дополнительных факторов, являются «плавающими тензорами» и не изучаются в рамках булевой алгебры.

– Сад может ожить по-настоящему, – повторил Старк. – Там в будущем произошло нечто необычное…

– Уже произошло? – уточнил Дима. – Ты ведь имеешь в виду Дженифер Шортэндлонг, которая покончила с собой, ушла в океан в этом саду.

– Нет, произошло в будущем. То есть произойдет. Но произойдет наверняка. Значит, можно сказать, что уже произошло. После этого все пойдет не так.

– Наверное, ты прав, Старк, – сказал Дима.

Диме Чахлыку опять было ничего не понятно. Но разве можно понять ангела-эксперта? Пока что у Димы были проблемы попроще: Дюшка Клюшкин. Его Дима и Рон собирались ненадолго вернуть в прошлое.

Диди. Насчет данного конкретного прошлого Дима и Рон не обольщались. Это «прошлое» было обычным виртуальным воссозданием реальности.

Закончив очередной эксперимент и вернув клетки Трибездвуха в холодильник, Янанна подошла к чинно сидящей в углу просторной лабораторной комнаты Варе Ворониной. Девушка впервые попала в научную лабораторию вообще, а уж в настолько научную! Она второй час сидела верхом на стуле «для студентов» и с высоты двух с половиной метров наблюдала за тем, что творится внизу и в соседней лаборатории. Стул был вращающийся, перемещающийся и поднимающийся, кроме того, он был оборудован полукруглой спинкой с выдвижным столиком для записей. Столик и спинку Варя за ненадобностью убрала – ей и так было уютно. Увидев Янанну, Варя спустилась на землю и слезла с насеста.

– Ну как тебе?

– Очень круто! – призналась Варя.

А в том, что лично она ни за что бы не хотела работать в подобной крутизне, потому что все это слишком сложно, непонятно и неинтересно, Варя признаваться не стала. После того как все нити оборвались и надежда построить дорогу-сокращалку с уровня Пи до Земли-11 рухнула, Варя и Янанна перестали быть одним существом, Мебби Клейном. Теперь Янанна больше не могла читать мысли «очаровательного клювастого младенчика», и их воспоминания вновь разделились.

На память о том, что они вместе прокладывали сокращалку, у Вари остался тонкий браслетик из кожи. Даже не браслетик, а так – черный шнурок с тремя бусинками. На бусинках были нарисованы загогулины, похожие на буквы. Буквы Варя не рассматривала, но и браслетик не снимала. Он делал три оборота вокруг ее запястья, а хвостики словно уходили в никуда. Иногда Варе казалось, что они могут превратиться в ниточку, в муто, и тогда они опять… может быть… Но здравый смысл брал верх, и браслетик превращался в обычное украшение. Сувенир-подарок, и ничего больше.

Совместная работа по строительству сокращалки не прошла бесследно. Варя чувствовала, что изменилась – не внешне, но внутренне. Ее это немного тревожило.

– Ты теперь не мутант, а мутангел, и это – навсегда, – объяснила ей Янанна. – В некоторых случаях мы вынуждены менять характеристики живых существ, которые попадают на Пи. Иначе они не смогли бы тут жить. Или смогли бы, но… Словом, иначе просто нельзя.

Они вышли из лаборатории. Янанна освободилась от защитного поля-барьера, необходимого для работы с чужеродными объектами (на нашей Земле-12 вместо поля используются громоздкие костюмы биологической защиты), и убрала поле вокруг Вари. С высоты четырнадцатого этажа, на котором хранились клетки Трибездвуха, открывался впечатляющий вид на ту часть города, в которой находился Центр биохимических исследований. Но историческая часть Мебиклейна с площадью Хамелеона и прочими достопримечательностями отсюда была не видна.

– С пятьдесят восьмого уже будет видна. Лифт вон там. – Янанна указала подбородком на одну из стен-окон, без единого намека на подъемно-опускающее устройство.

Варя, привыкшая ничему на Пи не удивляться, пошла следом, продолжая глазеть на сквер внизу и соседнюю башню. То ли у нее кружилась голова, то ли сквер вместе с лавочками, газонами и прочей растительностью бодро переползал на стену этой башни, переходя из горизонтального положения в вертикаль… Ой!

– Ма-а-ма!!!

Янанна шагнула сквозь наружную стеклянную стену здания, Варя – механически – за ней и… Они почему-то не упали, а зависли в воздухе, причем Варя – отчаянно вцепившись в подол Янанниной туники – уж за что пришлось!

– Эй, ты что? На Земле-11 ведь есть наружные лифты.

Варя осторожно приоткрыла глаза: сначала левый, потом правый. Если бы у нее был третий глаз, она бы и третий открыла, Варя – девочка смелая. Но третьего глаза (если не считать запасных) у Ворониной никогда не было. Так что она ограничилась двумя. Зато распахнула их пошире и округлила. При этом на всякий случай не отпуская тунику своей старшей подруги – больше тут держаться было решительно не за что.

Диди. Вы сможете изменить свою внешность, став мутангелом. Многие так и делают. Однако и Варя, и Янанна оставили все, данное им природой. У Вари по-прежнему были два глаза, один рот и один роскошный клюв вместо носа, причем глаза могли некоторое время существовать отдельно от хозяйки. У Янанны имелись три глаза и два рта, но третий глаз и второй рот обычно были плотно закрыты – казалось, что лоб и подбородок женщины прорезают две морщины. Бровей и ресниц у Янанны не было.

– Э-э-то…

– Лифт, – подтвердила Янанна. – Наружный. Абсолютно невидимый. Для услады взора и полноты ощущений.

Насчет услады взора Варя была не уверена, поскольку не очень разбиралась в старинных выражениях, но вот с полнотой ощущений все было в порядке.

– Полные штаны ощущений, это да… – рассеянно пробормотала она, покрепче перехватывая подол туники.

– Мы можем затемнить на тринадцать и шесть процентов. – Янанна сделала замысловатое движение рукой, и вокруг них призраком проявилась элегантная кабина шизофренического подъемного устройства. – Так тебе лучше, да?

– Фух… Ага… А если процентов на пятьдесят затемнить, будет еще лучше. – Варя рискнула отцепить одну руку от спасительной туники и стереть со лба капельки пота.

Лифт плавно полетел вверх и вбок. Оказывается, он поднимался не строго вертикально, а по некой замысловатой траектории, огибая выступающие этажи, – центральная башня Центра биохимии была несимметричная, сложное такое архитектурное сооружение.

– Тринадцать целых и шесть десятых процентов затемнения в данном случае – это оптимальная величина, – будничным голосом пояснила Янанна. – Уровень альфа.

– Что?

– Уровень предела совершенства.

– А-а-а… – Варя осторожно осматривалась, лифт поднимался достаточно медленно. – А у нас говорят: нет предела совершенству.

– Они мутанты, они ошибаются. Есть, есть предел совершенству. Мы приехали.

Пятьдесят восьмой этаж башни был пуст. Нет, вы не поняли. Он был абсолютно пуст. Пятьдесят девятый этаж и все этажи выше, казалось, висели в воздухе – это если посмотреть сбоку, подлетая на лифте. А если вылезти из лифта, еще хуже: потолок, он же пол пятьдесят девятого, тупо висел над головой, словно дно гигантской летающей тарелки. Варя посмотрела на потолок и внезапно – без всякой связи с происходящим – вспомнила о Дюшке. И немедленно прогнала эту мысль.

Некоторое время они спокойно осматривали окрестности. Мебиклейн был огромен и прекрасен. Даже отсюда весь город не просматривался. Структура его была условно-симметрична и напоминала фрактал, среди которого там-сям выросли то ли гигантские цветы, то ли плоды.

– Это не плоды, это старинные замки и беоны, – объяснила Янанна. – Что такое беоны – сложно объяснить, нужно увидеть. Исторические постройки моей родины. Мебиклейну сотни тысяч лет, но некоторые пирамиды, беоны и стеосы гораздо старше. Стеосу Ха, например, скоро стукнет полмиллиарда.

– Ого! – Варя хотела спросить, что такое стеос, что такое фрактал и кто такой Ха, но вместо этого спросила: – А как же это все сохранилось?

– Мы ничего не сносим. Город только достраивается и растет вширь… И вглубь.

– И ввысь! – попыталась пошутить Варя.

– Ввысь уже не растет, – покачала головой Янанна. – Если построить гистограмму распределения высот построек, она окажется обратной стандартному Гауссовскому распределению, с характерным провалом в центральной части, соответству…

На лице Вари нарисовалась такая тоска, что Янанна оборвала лекцию на полуслове и мысленно вздохнула. И продолжила:

– В центре дома невысокие. Дальше – выше. Но выше трехсотых этажей мы не строим. Летать неудобно.

– Ясно…

Они подошли к следующему краю смотровой площадки, с видом на трехсотэтажные здания. Вид был тот еще!

– Представляю, сколько народу в таком домике живет! – уважительно заметила Варя. – У нас прошлым летом супернебоскреб построили. Не у нас, а в столице, в Моксве. Так в новостях говорили, что в него поместятся три академгородка, как наш! А в такой… В такой это же просто ух!

Янанна справилась с Интернетом (Инет – он и на Пи Инет. Вопросы есть? Вопросов нет!) и заявила:

– На данный момент в нем постоянно проживает всего сто двадцать один человек.

Варя присвистнула.

– Хочешь там пожить?

– Не… То есть… Не знаю… Дорого же… Ах, да! – Варя вспомнила, что деньги на Пи хотя и есть, никакого решающего значения не имеют. – А можно? А это далеко от центра? Ну, чтобы погулять, на замки посмотреть и вообще.

– У нас все недалеко, сокращалки же… А гулять и ходить на экскурсии лучше с друзьями. Дело в том, что в центре и в беонах иногда совсем безлюдно. Это, конечно, приятно, но ты новичок, можешь запутаться, растеряться. Да и вообще – с друзьями веселее!

– Но у меня нет тут друзей, – возразила Варя. – Я же одна сюда угодила. Все там остались.

Она опять вспомнила о Дюшке. И о маме. И о школе. И вообще…

– Но у тебя появятся новые друзья! – пожала плечами Янанна. – Извини, так получилось, что твое появление на Пи было несколько необычным, и мы вынуждены были начать с работы, а не с адаптации и знакомств, но… Но теперь, когда инфи-нити оборваны…

– Может, они еще появятся? Восстановятся?

Янанна отрицательно покачала головой.

– Но вдруг! Ты же сама говорила, Бес, то есть Ризи, – супермутант, каких свет не видывал. Он на все способен! Вот он посидит, подумает и восстановит ниточку. И мы…

Янанна опять покачала головой.

– Но почему нет-то? Откуда такая уверенность?

Янанна молчала.

– Он восстановит! – убежденно продолжила Варя. – Мы построим сокращалку. Доберемся до моей родины, я расскажу Ризи и Дюшке о том, как тут все здорово, и они по этой сокращалке попадут сюда. А то, что они не мутангелы – это же не страшно, да? Их же можно доальфить, да?

– Что, прости?

– Доальфить, ну, довести до совершенства, до уровня альфа или как его там… Можно же?

Янанна сделала движение рукой, и на пустом пятьдесят восьмом этаже появились мягкие диванчики цвета пожухлой листвы, тронутой изморозью.

– Садись.

– ?

– Мне нужно сказать тебе правду. Эту информацию мы получили от Трибездвуха. Как ты уже знаешь, Трибездвух – это несколько клеток эксперта Старка, одного из ангелов высшей категории, который к тому же занимается непосредственно твоей планетой.

Варя почувствовала предстоящее неладное и села.

– На твоей планете с помощью ангелов произошел конец света. Уже произошел.

– Что???

Янанна села на диванчик напротив.

– А…

– Это б віл очень мягкий и аккуратный конец света. Остановка. Условно говоря, все как бы уснули…

– Я не…

– Я тоже не совсем понимаю, но…

– Сволочи! Вот же сволочи! Ангелы – гады! А вы… то есть мы… Мы, мутангелы, можем что-то сделать?

Янанна молчала.

– Но мы же – инфилоперы! – отчаянно закричала Варя. – Мы же отвечаем за все, за все на свете! Мы должны! Мы успеем, они же спят, ты же сказала – они просто спят!!!

Но прямо сейчас ничего сделать было нельзя. Связи с Землей-11 не было.

– А Ризи? Ризенгри Шортэндлонг – он тоже спит? Но он же супермутант, он обязан проснуться!

– По нашим сведениям, Ризи и Дюшка были увезены ангелами с Земли-11 до начала конца света, – сказала Янанна. – Дюшка находится у ангелов, конкретно – у Димы Чахлыка. Я не знаю, кто это такой и где находится его материальное жилище. Где находится Ризи, я тоже не знаю.

– Дюшка станет ангелом?

– Он должен стать ангелом.

– А ангелам нет дороги на Пи?

– Увы.

– Но почему? И почему нам нужна именно сокращалка, чтобы добраться до моей планеты? Почему нельзя просто сделать ракету или там энэло какое-нибудь и просто полететь туда? Или…

Янанна принялась объяснять. И начала вовсе не с того, как сложно устроено пространство, а с того, что ангелы – вовсе не такие уж сволочи, какими представляет их себе Варя. Вот, например, Ризу они решили предоставить еще несколько шансов, хотя, с их точки зрения, он – безнадежный случай.

– А почему безнадежный? – не поняла Варя.

– А твой Дюшка будет ему помогать.

– Да никакой он не мой!!!

Глава 6

Попытка № 2. Во имя друга

История повторялась.

Тридцатого декабря двести пятьдесят пятого года по стандартному мутантскому календарю на Земле-11 в трехстах километрах от Моксвы было спокойно и пока еще солнечно. Риз стоял в лощине напротив Дюшки. Академгородок отсюда виден не был, лишь каменная кладка старой заброшенной фермы на склоне холма напоминала о цивилизации. Этот день в жизни мальчишек протекал впервые. Они ничего не помнили о том, что нечто похожее с ними уже однажды происходило. И родители Риза еще не отдавали Дюшку в психбольницу, и Риз не учился еще в школе для особо одаренных, и даже планета мутантов еще не взрывалась на кусочки и не покрывалась защитными пленками на миллионы лет. Ангелы вернули Ризенгри Шортэндлонга и Андрея Клюшкина в их прошлое (хоть и не совсем настоящее) целыми и невредимыми.

– И еще я однажды целовался с Варей Ворониной, – признался Дюшка. – И держал ее за руку.

Это было до того, как она заболела ангиной. А теперь иди.

Дюшка не выдержал и всхлипнул. Бес не уходил.

– Ты чего? Иди! – повторил Дюшка и поднял глаза на своего двойника.

У того по щекам тоже катились слезы.

– Ты что, всерьез плачешь? – обалдел Дюшка.

Но Ризи не плакал всерьез – он репетировал.

– Нормально у меня получается?

Клюшкин кивнул, даже улыбнулся:

– Нос покраснее сделай… Как ты думаешь, мы еще увидимся?

– А чего об этом думать? – пожал плечами Ризи, разворачивая лыжи. – Как получится, так и будет. Долго я тебя заменять не стану, учти. Но три недели так и быть – обещаю. Ну, давай!

И он легко побежал в горку.

– Все, теперь поехали! – сказал Дима Рону. – Начинаем!

Рональд Э-Ли-Ли-Доу все это время молча приводил в первоначальное состояние капсулы, в которых они только что перенесли мальчиков в мир, существующий нереально. Перед его глазами как живая стояла белокурая красавица Джен, которую вот-вот должен был поглотить океан только что умершего Сада.

Рон закончил свою работу и огляделся. Они втроем – он, Дима и Дюшка – торчали среди безжизненных глыб снега, стремительно темнеющих в ранних зимних сумерках. Было холодно, противно. К тому же ветер, невесть откуда появившийся час назад, постепенно крепчал. Первые, самые нетерпеливые, елки снялись с места и начали сбиваться в кучки – так теплее. Их было не видно отсюда, но по характерному скрипу корней о снег можно было легко догадаться о том, что сейчас происходит в лесу Дюшке нужно было дождаться темноты и только после этого вернуться в город. Так вероятность напороться на собственных родителей или каких-нибудь знакомых была куда меньше. Он сел на собственные лыжи и стал ждать. До настоящей темноты Клюшкин решил не тянуть – гулять в темноте по мутантскому лесу опасно. Он планировал посидеть еще минут пятнадцать – и в путь. Как раз к темноте тогда можно подъехать к городу. До города было недалеко, рукой подать: подняться по склону, потом метров сто по полю да метров триста через лесок до крайней улицы. Клюшкин стал ждать. Ждать оказалось тяжело, наверное, потому, что было очень холодно. «Я должен немного потерпеть, – говорил себе Дюшка. – Разве у меня совсем нет силы воли, чтобы немного потерпеть?»

Многие считают, что сила воли – это когда ты можешь заставить себя делать то, что тебе совершенно не хочется делать. Но это неправильно. Вернее, правильно на первый взгляд, на неглубокий. А если копнуть поглубже, то обнаруживается совсем другая картина.

Если у тебя есть одно желание, которому ничего не препятствует, то ты просто действуешь так, чтобы оно исполнилось. И ни о какой силе воли вовсе не думаешь. Лето, жара, речка, мостик. «Хочу в воду!» Бултых с мостика – кайф!

Но если у тебя есть два разных «хочу» на одну тему, и одно «хочу» тянет тебя в одну сторону, а второе – в прямо противоположную, то тут начинаются сомнения. Лето, жара, речка, вышка в пять метров. «Хочу прыгнуть!», «Не хочу прыгать!». Какое «хочу» перевесит? Перевесит первое – ты делаешь шаг и прыгаешь.

Но и опять не все так просто! Если противоположные «хочу» положить на чашки весов и взвесить, между ними всегда будет разница. Чем разница в весе меньше, тем сложнее принять решение. А еще чаще бывает, так: стоишь на вышке и чаша с «не хочу прыгать» тяжелее. Но спускаешься вниз – и чаша «хочу прыгнуть» опять перевешивает.

Так что же такое сила воли? Это способность опять подняться на вышку, не расплескав своего истинного «хочу». Того «хочу», которое потом все равно перевесит.

Все, что происходит дальше, происходит очень просто. От сделанного вперед правильного шага всегда в итоге удовольствие. А от упущенной возможности – одно расстройство, как себя ни обманывай и ни утешай.

Дима Чахлык и Рональд Э-Ли-Ли-Доу поступили с Дюшкой так: они убрали из его сознания всего одно «хочу».

Убрали «хочу стать мутантом».

И вот что произошло: Клюшкин вдруг растерялся. Он огляделся вокруг, не очень понимая, как по собственной глупости мог втрескаться в такую нелепую историю. Зима. Лес. Холод. Дома вместо тебя теперь кто-то другой. А ты сидишь один на снегу и собираешься куда-то бежать, куда тебе все равно не добежать. Надо продумать, что ты будешь делать, но думать не получается, не думается, как на самом нелюбимом уроке. К тому же чертовски холодно.

Дюшка замерзал быстро. Перед расставанием они с Ризенгри предусмотрительно обменялись одеждой, но если его собственный костюм был с подогревом, то костюм его друга оказался, что называется, на рыбьем меху, ведь Ризи никогда не мерз. По правде сказать, и Дюшка Клюшкин по-настоящему мерз впервые в жизни. Он с неприятным удивлением заметил, что пальцы на руках и ногах стали как деревянные, щеки покалывает, а в носу хлюпает. В довершение всего Риз отправился гулять без шапки, а тщетные попытки Клюшкина натянуть на уши свитер ни к чему путному не приводили. У него болела голова и кровоточил разрез на руке, через который Ризи вытащил первый датчик.

Вставать, надевать лыжи и куда-то идти не было ни сил, ни смысла. Дюшка понимал, что надо встать. Но вместо того чтобы встать, он горько заплакал. Время шло, Дюшка плакал, в лесу становилось все холоднее.

– Еще двадцать минут, – вздохнул Дима. – Потом елочки подберутся поближе, он потеряет сознание, мы убедимся в том, что все идет по плану, поместим его в капсулу и станем следить только за Ризом.

Дюшка мог попытаться уйти, но так и не попытался. Он тупо сидел на промерзших лыжах, раскачиваясь из стороны в сторону, и ревел от безысходной жалости к своей неудавшейся жизни. А потом он утомился реветь. А чуть позже не заметил, как и раскачиваться перестал.

Рон и Дима тут же материализовались, подошли. Дима вытянул вперед руку, качнул ладонью. Рон сунул руки в карманы, зябко поежился. Настроение у него было ни к черту.

– Побегаем на лыжах? – предложил Дима. – До прихода Ризи у нас еще навалом времени.

Рон отрицательно покачал головой. Ему не хотелось развлекаться. Дженифер не было, но она была во всем вокруг. Ею было густое фиолетовое небо, ею был бледный невесомый снег, ее дыханием был пропитан ветер…

– Это состояние теперь будет сопровождать тебя постоянно, – сказал ему Дима, еще раз проводя ладонью над Дюшкой. – Время не лечит ангелов. Давай просто жить дальше.

Рон ничего не ответил, надевая одну из пар лыж, вытянутых из пустоты Димой Чахлыком. Джен стала иллюзией, ее больше не было. Земля-11 тоже практически стала иллюзией, ее тоже не было. Но где-то на горизонте играли в чехарду елочки. Где-то за горизонтом еще не окончился этот день. Где-то, где не существует горизонтов, внимательно наблюдал за их действиями Старик. Рон вдохнул зимний воздух, заставив себя почувствовать его свежесть. И ангелы побежали по морозной темной лыжне в свое удовольствие.

Просто жить дальше можно по-разному…

– Привет, мам! – крикнул Ризи Дюшкиным голосом, по-хозяйски входя в дом Клюшкиных.

Мама выглянула из кухни злая, как никогда:

– Дюшка, опять ты ушел из дома без браслета!

Она выразительно помахала в воздухе наручным компьютером. О том, что перед ней вовсе не ее сын, тетя Таня даже не заподозрила.

– Я его забыл…

– Ничего себе «забыл»! – возмутилась Дюшкина мама. – Да мало ли что с тобой может случиться! Я понимаю, был бы ты крутым мутантом. Мог бы обидчикам отпор дать, улететь, убежать, в крайнем случае. Но выходить из дому без компа, без всякой связи, и при этом быть обыкновенным человеком – этого я вообще понять не могу! И ладно бы ты в магазин куда шел или хоть в школу. Так нет же! В лес! К елкам! Невесть куда!

Мать демонстративно шлепнула браслет на столик в прихожей и скрылась на кухне. Риз взял браслет. «Наверное, Клюшке и в самом деле лучше бежать на биореактор, взяв комп… – подумал Риз. – И мне удобнее, поговорить с ним будет можно. А чтобы нас не засекли, мы поменяемся браслетами. Себе возьму этот, а Дюшке отдам свой».

– Мам, я браслетку взял, пойду еще немного пройдусь! – крикнул Ризи и выскочил из дому.

Ризенгри зашел в свой собственный дом, за своим браслетом-компьютером, а потом направился к окраине городка, к тому месту, куда должен был подъехать Дюшка. Лыжная трасса выходила сначала сюда и только потом шла к институтам, где раздваивалась, а потом и вообще ветвилась, делясь на многие мелкие лыжни. Клюшкин непременно должен был выехать именно сюда, другой дороги просто не существовало.

Риз спрятался и стал ждать. Постепенно стемнело, похолодало, поднялся ветер. Дюшки все не было. Это было странно. Риз подумал, что Дюшка хочет дождаться полной темноты, но уже и так было достаточно темно. Риз прождал довольно долго, а потом не выдержал и пошел по лыжне навстречу Клюшкину, надеясь встретить его по дороге. Сначала он проваливался в снег при каждом шаге, как обычный мутант, не умеющий левитировать. Потом ему это надоело, и, убедившись в том, что вокруг нет ни души, он полетел над лыжней. Он старался почти не отрываться от поверхности, чтобы издали казалось, будто он скользит на лыжах.

Дюшка лежал на снегу в лощине и не шевелился. Риз не сразу понял, что его друг не дышит. Он сначала решил – Дюшка спит. И, даже увидев его остекленевшие глаза и приложив руку к замершему сердцу, тоже не сразу осознал, что все кончено. А потом до него дошло.

– Джен!!! Дже-ни!!! Дже-ни-фер!!! Помоги-и-и!!!

Джен Шортэндлонг не отзывалась, не появлялась и помогать не собиралась. Риз оторался, сел в снег и задумался. Лицо его было бесстрастно и не выражало буквально ничего.

Нельзя сказать, чтобы четырнадцатилетний супермутант Ризенгри Шортэндлонг никогда не испытывал никаких чувств. Например, сейчас он злился на сестру, досадовал на Дюшку, был растерян и даже немного винил себя в том, что произошло. Вот из этого последнего почти незаметного чувства вины ангелы и считали возможным вытянуть что-нибудь положительное, человеческое.

– Ладно, – сказал Риз, вставая со снега. – Джен, я знаю, что ты меня слышишь. Я все понял. Вы сделали то, что собирались. Дюшка стал ангелом. Я обещал заменять его три недели, и я это сделаю. Но ты, Джен, запомни: я делаю это не для того, чтобы стать таким же, как вы. Вы просто хладнокровные убийцы, вот вы кто! И предатели. Ты, Джен, предательница! Ты бросила меня. Вы все такие. Но я не хочу быть таким.

– Великолепная речь! – скептически заметил Дима. – Теперь посмотрим, насколько ему удастся не стать «такой сволочью, как мы».

– Ты с Дюшкой успел переделать его дневник? – спросил Рон.

– Нет, откуда? – покачал головой Дима. – Мы вместе позже его переделаем. А пока я просто сам заменил несколько файлов. Он очень переживает из-за гибели своей планеты, я постоянно снимаю с него часть напряжения, переключаю на другие задачи. Он научится с этим справляться – со временем. Или когда станет ангелом. А пока…

Ризенгри вновь опустился на снег. Правильное ли решение он принял? Он не знал. Такого поворота событий Ризи не ожидал и был к нему не готов. Во всяком случае, он не думал, что ангелы заберут Клюшкина вот так сразу. И еще почему-то он предполагал, что Дюшку заберут целиком, то есть вместе с телом, головой и руками-ногами… Что все это произойдет как-то по-другому. По-человечески, что ли… Риз криво усмехнулся: «по-человечески»! Он, супермутант, захотел, чтобы ангелы поступили по-человечески! Бре-е-е-д! Риз тряхнул головой и решил обо всем этом не думать. Что произошло, то произошло, факты всегда лучше принимать такими, какие они есть.

Факты были просты. Друг умер, и оживить его невозможно. Сестра не отзывается, и помощи ждать не от кого. Но он обещал Дюшке, что будет заменять его три недели, и он будет. Вот, собственно, и все.

Ризи опять встал. С силой защелкнул на руке Дюшкину браслетку. А свою выключил и решительно зашвырнул далеко-далеко, за каменную кладку заброшенной фермы. С Венькой Бесовым было покончено. Навсегда.

Теперь надо было что-то сделать с Дюшкиным телом. Ризи отлично знал, что прятать или закапывать его бессмысленно. При современной мутантской технике все это найти будет раз плюнуть. А если найдут быстро, то как выполнить обещание? Да и вряд ли Дюшке понадобится его тело. Он ведь больше сюда не вернется… «А вернется – я ему половинку своего одолжу!» – подумал Риз. Мысль была бредовая, но всерьез обдумывать возможное Дюшкино возвращение Риз не стал. Мертвые не возвращаются. А Дюшка умер.

Ризенгри присел на корточки рядом с Дюшкой, на ресницах которого уже не таяли снежинки, и приготовился дуть. Он часто испепелял так листики бумаги, а однажды сжег подобным образом старую табуретку.

Дима и Рои висели в воздухе напротив Риза и муляжа, изображающего Дюшкино тело. Рональд торчал тут почти целиком, а Дима Чахлык в этот момент в основном занимался настоящим Дюшкой, который медленно приходил в себя далеко-далеко отсюда.

И тут замяукала браслетка. Оказывается, Дюшка записал голос Тафика и ввел его в браслетку вместо звонка.

– Да, мам! – Ризи постарался придать голосу беспечность.

– Дюшка, ты где?

– Не волнуйся, я с Бесом. – Дюшка иногда так и говорил, слово в слово.

– Хорош «не волнуйся», ночь на дворе! И так с утра гуляете. Давай бегом домой и ныряй в ванну, пока не простыл!

– Ладно, иду.

– Когда ты будешь дома?

Риз посмотрел на припорошенного снегом Дюшку. Сколько ему понадобится времени, чтобы все сделать аккуратно? Потом долететь до края леса и пешком домой…

– Через семнадцать с половиной минут.

– Дюшка! Я тебя серьезно спрашиваю!!! А ты издеваешься!

– Но мам… – Риз не мог понять, что он сказал не так.

– Чтобы через десять минут был дома! – отрезала тетя Таня. – Или я за себя не отвечаю!

И она бросила трубку.

Ризенгри пожал плечами и принялся за дело в ускоренном режиме. Он был дома ровно через десять минут.

Дюшка проснулся как раз в тот момент, когда Ризи собирался открыть двери его дома на исчезнувшей Земле мутантов.

– С возвращением на прекрасные небеса, о будущий ангел! – приветствовал Дюшку Дима.

Клюшкин с изумлением огляделся. Было тепло и хорошо. Ровный золотистый свет, мягкий и спокойный, лился из огромного окна во всю стену. По округлым стенам – ни одного прямого угла – бродили зайчики солнечные, а большой забавный плюшевый заяц с косыми обалдуйскими глазами удивленно наблюдал за ними из кресла, напоминающего сочную разрезанную грушу Заяц был из любимого Дюшкой в детстве мультика, только сейчас было трудно вспомнить, как его звали.

– Ты в порядке? – для порядка поинтересовался Дима.

Клюшкин был в полном порядке, правда, порядок этот был каким-то непривычным. Дюшка помнил, что с ним произошло. Он знал, что именно произошло, и знал, что оно произошло только что, буквально прямо вот сейчас. Но ощущение у него при этом было такое, что случилось все это не совсем с ним. Вроде как кино посмотрел, только про самого себя.

Дюшка посмотрел на свои руки и пощупал их для верности. Руки были теплые, пальцы спокойно шевелились. Голова не болела ни капельки, нос не хлюпал.

– Прикольно… – изумленно пробормотал Дюшка. – В жизни бы не поверил…

Он чувствовал себя отлично, как никогда. И странно, как никогда.

– Дима, я опять у тебя? – на всякий случай уточнил Дюшка.

– Совершенно так, ваше величество! – с улыбкой склонился Дима. – Тебя не очень утомил процесс замерзания ради друга?

– Что? А… Нет, ни капельки… – соврал Дюшка. – Ерундиссимо с минусом… Как тут красиво! Я раньше не видел у тебя эту комнату.

Дюшка поднялся со своего царского ложа и прошел к непонятной великолепной штуковине, которая стояла посреди комнаты, справа от Димы. Штуковина была размером с Дюшку и была выточена из цельного куска янтаря.

– Ничего удивительного, что ты тут не был, – согласился Дима. – Ведь ты и четверти моего дома не успел осмотреть. У меня еще интереснее закоулки имеются.

– Здорово! – восхищенно сказал Дюшка, прикасаясь ладонью к теплой медовой поверхности. – Я и не думал, что ангелы так живут.

– Но ты вообще в нас не особенно верил, – резонно заметил Дима.

– Это точно, – кивнул Дюшка. – Такая роскошь! Такое и в лучшем сне не приснится.

– Почему бы не жить красиво? Если это не самоцель…

– Что? – не понял Дюшка.

Но ангел не стал объяснять.

Дюшка обошел комнату и опять пощупал свои руки. Может, ему приснилось, что он замерзал? А может, он и сейчас замерзает, а эта восхитительная комната ему снится?

– Дима, а это все на самом деле со мной происходит?

– На самом что ни на есть самом деле, – подтвердил Дима. – Ты жил на своей планете, которая называлась Земля-11. Твой друг Бес, то есть Риз, поменялся с тобой местами. Ты хотел попасть в реактор и стать мутантом. Но родители Риза упекли тебя в больницу, откуда ты попал на дачу одного противного типа, о котором я даже говорить сейчас не желаю. Потом на эту дачу приехал Ризи со своими друзьями. Тут появились мы, ангелы. И спасли тебя и Риза. Мы сделали это потому, что на Земле-11 произошла катастрофа и никто не выжил. Ты все это помнишь?

– Да. Это да, помню, – уверенно сказал Дюшка. – И в общем, что дальше было, тоже помню. Только странно все. На сон похоже.

– Это потому, что один кусочек твоей жизни повторился дважды. Когда вы стояли в лощине, перед твоим побегом. В первый раз ты сбежал, а во второй…

– А во второй замерз, ага. Это только что было.

Дима кивнул. На столике появился поднос с большими чашками из терракотовой глины с изящной бронзовой вязью. Чашки наполнились чем-то похожим по аромату на чай. Но «чай» оказался густым, как разбавленный кисель. Такой вкус Дюшке никогда раньше не встречался.

– Так я на самом деле только что замерз?

– Да. Только в облегченном варианте, так сказать.

– Как это?

– Так это. С нашей помощью ты замерз в рекордные сроки, быстро и безболезненно. Замерзать на самом деле – мерзкая штука, поверь мне, я пробовал. Если очень интересно, как это на самом деле, как-нибудь потом мы с тобой это на пару изобразим. Когда ты станешь ангелом. А пока с тебя и так по полной программе достаточно, уверяю! Вот что я тебе скажу: ты мо-ло-дец! Справился на пять с плюсом! Работа на уровне альфа. Так что давай отдыхай и как это… «кончай париться из-за всякой ерунды», вот! А то «репа расколется».

Дюшка улыбнулся. «Кончай париться из-за всякой ерунды» и «репа расколется» – год назад это были его любимые выражения! Клюшкин почесал репу и решил не париться. Если твой личный-персональный ангел говорит, что ты молодец и ставит тебе пятерки с плюсами, то и впрямь: чего париться? Дюшка допил чай и спросил:

– Дим, а что это за янтарная штуковина с ручками тут посреди комнаты торчит?

Дима встал, подошел к странной штуковине. Глаза его загадочно засияли.

– О, это очень классная штуковина! Игрушка с Земли-28. Сейчас покажу, на что она способна. Тебе наверняка понравится. Ты к настоящим чудесам готов?

– Еще как готов! – радостно вскочил с места Дюшка.

Глава 7

Кто хочет стать крысой?

Лещща Мымбе подружилась с Пипой почти по-настоящему. Девчонки могли скакать носиться по окрестностям хоть целые дни напролет. Странно, но когда действие янтарного прибора прекращалось и Ле становилась сама собой, у нее мгновенно пропадало желание так много двигаться. Суперняня считала, что это нормально. Так что Лещща ни капельки не волновалась.

Бьорки, который играл на Земле-75 роль двенадцатилетнего мальчишки, вначале принимал активное участие в нехитрых девчачьих забавах, но вскоре ему это наскучило. Из вежливости и из любви к сестренке он соглашался иногда покрутить веревочку или сходить в «таинственную пещеру», но было понятно, что его это все мало интересует.

– Мальчишки вообще не любят через веревочки прыгать, – поясняла Пипа. – А пещера… Разве это пещера? Так только, одно название.

Де согласно кивала. Пещерой они называли между собой небольшое углубление в скале, недалеко от большой деревни, в которой жили семьи Мумушей и Мым-бе. Там разве что от дождя можно было спрятаться.

– Может, там, в скалах, еще есть пещеры? – предположила Лещща.

Пипа посмотрела на нее с удивлением.

– А ты умная! – сказала она. – Сообразить такое с восемью уколами… Может, тебе двойную дозу мудрости нечаянно вкатили?

Ле решила, что самое правильное будет – просто смолчать.

– Нет там никаких пещер, – сказала Пипа. – Там вообще ничего интересного нет. У нас тут нигде нет ничего интересного. Потому я в компьютер и играла целые дни, пока тебя не было.

– Неужели совсем ничего интересного нет?

– Раз в год в соседний город цирк приезжает. Мы все туда ездим смотреть. Ну, не все, а у кого больше трех уколов. Еще два раза в год туда же театры приезжают. Один театр веселый, второй – грустный… Иногда от нашей семьи я одна езжу, – гордо прибавила она и загадочно хихикнула.

«Наверное, это театры комедии и драмы! Наверное, у остальных Мумушей уколов мало, и им незачем…» – подумала Ле и сказала:

– А в самом городе что интересного есть?

– Да ничего. Что там может быть интересного? Мамашу нравятся там пончики в одной забегаловке, но мне кажется, наша мама вкуснее делает. Мы один раз все съели по пончику. А так, конечно, только сок берем… А больше ничего.

Ле стало очень жалко землян-75. Все развлечения – три раза в год посмотреть дурацкие дешевые выступления да пончик съесть! «Неужели там нет парка, или городка аттракционов, или кино? Раз есть компьютерные игры, то и кино должно быть!» – подумала Ле.

– А дома там интересные есть?

– Что?

Видимо, десяти уколов было мало, чтобы человек мог интересоваться архитектурой. Ле поняла, что чуть не прокололась. Но тут же сообразила, как выкрутиться.

– Ну, там, в городе, есть дома, где люди живут. А еще есть эти… за-бе-галовки, где можно пончики поесть. А еще что есть?

– Ничего…

«Надо попросить ангелов, чтобы сделали Пипе еще один укол мудрости!» – подумала Лещща.

– А когда театр приезжает, они где показывают представление?

– Как где? Где всегда. На центральной площади, перед замком. Театр всегда показывают на площади перед замками. Ты что, в своем прежнем городе ни разу в театре не была?

– Была сто раз! – фыркнула Ле. – Только я подумала, вдруг в вашем городе театр показывают не на площади перед замком.

– А где же еще???

– Ну, я не знаю… Может… Может, еще где-нибудь…

Пипа посмотрела на Лещщу очень внимательно.

– Ты очень странная, – сказала Пипа, – даже удивительно, как тебя до сих пор не взяли в Фтопку.

– Я такая, какая есть! – ответила Ле. – Не знаю, почему меня до сих пор не взяли в Фтопку. Если интересно, спроси об этом у ангелов!

Но Пипа не собиралась ни о чем спрашивать у ангелов. Обычно те, кто спрашивает, попадают в Фтопку. Еще чего!

Вечером у суперняни Лещща выяснила, что в каждом городке на Земле-75 обязательно есть замок. В замках этих должны жить великие люди – изобретатели. Но в них никто не живет. Потому что на Земле-75 нет живых изобретателей.

– Мне кажется, это бред! – заявила Ле. – Если нет изобретателей, незачем строить замки в каждом городе.

– Их строят на всякий случай. Так положено. Если кто-то вдруг что-то изобретет, по этому поводу сразу должны устроить грандиозный праздник. А изобретателя должны сразу поселить в замке. Но если праздник можно подготовить быстро, то замок быстро не построить. Поэтому замки строят заранее. Строительство замка обычно начинается с фундамента. Несущая конструкция…

– Выключись, няня!

Няня выключилась.

– Сестренка, у меня идея! – сказал Бьорки. – И как только раньше не пришло в голову! Давай заберемся в замок и побродим по нему. Представляешь – настоящий пустой брошенный замок.

– Здорово! – Ле даже порозовела. – А Пипу мы возьмем? То есть, я хотела сказать, было бы неплохо взять с собой Пипу.

Ле смутилась. Она забылась и чуть не задала брату вопрос. Это так неприлично – задавать вопросы! Но она просто запуталась. Тут, на Земле-75, можно задавать вопросы. Атам, на ее родной Земле-28, нельзя… Но Бьорки так вдохновился идеей побродить с сестренкой по заброшенному замку, что, похоже, ничего не заметил.

– Пипу не надо с собой брать. Даже с десятью уколами никто из местных жителей не будет делать что-то новое и необычное. Во-первых, им просто ничего такого в голову не придет. Во-вторых, они испугаются, что попадут в Фтопку.

– Понятно…

Первый поход в замок состоялся через день. В нем принимали участие: Бьорки с Земли-28, Лещща с Земли-28, Пипа с Земли-75 и ангел Старк. Причем Бьо, Ле и Пипа шли к замку пешком. Что касается Старка, он путешествовал в кармашке Ле, вместе с кукольным Жан-Полем.

Ле никогда не показывала Жан-Поля Пипе, да и вообще не выносила его из дома. И почему она решила взять его с собой в заброшенный замок?

Путь до замка был неблизок. Ле никогда раньше не приходилось ходить так далеко. Ребята вышли на рассвете, а подошли к городу почти в полдень. Всю дорогу они обсуждали, как забраться внутрь. Пипа уверяла, что ворота не заперты.

– Откуда ты знаешь?

– Как откуда? Просто знаю – и все. Я стала это знать, когда мне сделали десятый укол. Как всегда, сразу после укола оказывается, что ты просто знаешь много чего нового. Ну вот, я знаю, что ворота не заперты. Если я хочу, могу туда входить. Мне это нормально. А вот вас обоих могут после этого забрать в Фтопку. Но это меня не касается. Это ваши проблемы!

Наконец они подошли к воротам замка. Ворота были тяжелые, железные, крашеные в красный и темно-зеленый цвета и совершенно не запертые. Бьо толкнул их – они и открылись. На площади за их спинами было немного народу. Никто не оглянулся.

Ле немного боялась того, что в замке может быть очень грязно. Но оказалось, что когда грязно – не страшно. Потому что внутри не грязно, а только пыльно. Но очень тихо. И то, что тихо, – вот это страшно. Но если что – брат придет на помощь!

Это был странный замок. Он был большой. Каменный. Построенный на совесть, на века. И даже украшенный огромными полудрагоценными камнями – в основном травянисто-зелеными, оливковыми и матово-желтыми. Во многих помещениях были светильники. В некоторых, впрочем, торчали в специальных углублениях обычные факелы.

Столбы, похожие на слоновьи ноги, торчали где придется, под разными углами.

– Я видала такую модель Пизанской башни в одном из моих игрушечных миров, – шепнула Лещща брату, когда Пипы не было рядом.

– Не могу понять, зачем они этих столбов натыкали всюду!

– А я не могу понять, почему полы почти везде кривые.

И впрямь, стены были в основном ровные, комнаты и залы – довольно правильных форм. А вот полы словно ходуном ходили-ходили, да и застыли так, волнами. Где в полметра была разница, где и в полтора метра.

– Может быть, тут на скейтах или роликах катаются, – предположил Бьо.

Во внутреннем дворике замка сделали привал. Перекусили взятой с собой едой. После обеда Пипа растянулась прямо на каменных плитах дворика, на солнышке, и тут же уснула.

– Нам через час пора домой собираться, – сказал Бьорки. – К рассвету мы превратимся в самих себя. Надо успеть добраться до дому.

– Я не думаю, что мы будем идти обратно всю ночь, – отозвалась Ле. – Успеем.

– Всякое может случиться по дороге. Лучше с запасом.

– Да, ты прав. Ты – лучший старший брат на свете!

– Ты – самая славная сестренка на свете.

Они замолчали. Пипа во сне перевернулась на спину и теперь дрыхла, беззаботно раскинув руки и ноги в разные стороны.

– Может быть, ты тоже хочешь немного поспать, – предложил Бьорки, почти спросил.

– Тут слишком пыльно.

– Мне показалось, ты уже научилась не обращать на это внимание.

Ле ничего не ответила.

– Иногда бывает, что надо уметь не обращать внимание на разные вещи, – сказал Бьо.

– У меня не получается. – Если бы Ле была в своем обычном облике, она точно побелела бы сейчас.

– Очень просто этому научиться, – ответил Бьорки. – Например, чтобы научиться не обращать ни малейшего внимания на пыль и грязь, достаточно всего один день побыть, ну… Ну, скажем, крысой в этом замке.

– Крысой? Такой крысой, какая живет у Мамаша в ящике?

Ле передернуло от отвращения. Она совсем забыла про приличия!

– Да, именно такой крысой, – ответил Бьорки. – И тогда ты поймешь много нового.

– Но я не хочу быть крысой! Совсем не хочу… – Теперь Ле побелела даже сквозь тело землянки-75.

Бьо удивился:

– Я сказал просто для примера…

Он расстелил на нагретых камнях свой плащ. Ле поблагодарила, легла и прикрыла глаза. В ее кармане шевелился Жан-Поль, видимо, тоже укладывался спать. Старший брат растянулся неподалеку, предупредив, что через час разбудит девочек и они отправятся в обратный путь.

Лещще не спалось. Но она была очень послушной девочкой – как все дети Земли-28. Поэтому она старательно лежала, не шевелясь и не открывая глаз. Потом задремала. Сквозь полусон ей показалось, что игрушечный ангел осторожно выбирается из кармашка.

Обратная дорога казалась длиннее и противнее. Ле устала, ей хотелось поскорее попасть в хижину, временно ставшую их домом, превратиться в саму себя и послушать супернянину колыбельную. Бьорки не устал, его в целом немного утомлял их странный отдых на этой отсталой планете, хотя он понимал, что делает это ради сестренки, у которой, как и у всех, детство – единственный раз в жизни. Одна только Пипа пребывала в приподнятом настроении: еще бы, ведь поход в замок – это так круто!

– Вас точно-точно когда-нибудь в Фтопку возьмут, – беззаботно щебетала она. – Вот мне с десятью уколами не стукнуло пойти в замок, хотя я знала же, что можно. А у тебя всего восемь уколов мудрости, а ты сообразила. И про пещеры тоже.

Ле молча шлепала по слегка раскисшей дороге (прошлой ночью шел дождь) и помалкивала.

– Ты точно странная, тебя точно в Фтопку надо, – гнула свое Пипа. – Это жалко. Мы же теперь подружки.

– Подружки, – подтвердила Лещща.

– Навсегда?

– Навсегда.

– Навсегда, пока тебя не возьмут в Фтопку!

Ле вздохнула. Ну как она могла признаться в том, что она – крутая инопланетянка с таким уровнем интеллекта, который Пипе и после ста уколов не светит, и что скоро они улетят отсюда на свою родную планету и будут жить там продвинуто и счастливо и… «Счастливо?» – мысли маленькой Ле зацепились за это слово и заметались вокруг него. «Если не счастливо, то со смыслом!» – успокоила себя Ле и тут же решила поинтересоваться о смысле жизни у суперняни, как только они дойдут наконец до дому.

– Еще эти холмы пройти, и потом еще холмы пройти, и потом еще, и мы дома! – радостно закричала Пипа, указывая куда-то вдаль.

Вдали, на вышеуказанных холмах, нарисовалось облачко пыли. Это была повозка. На вершинах дождевая вода не застаивалась, дорога высыхала быстрее, чем в низине, там было пыльно.

– Может, мы дальше на повозке поедем… – полуспросила-полуразмечталась Ле.

Бьорки никак не прокомментировал это.

– Ха! – скривила мордочку Пипа. – Он туда-а едет, а мы во-он туда идем. В другую сторону! Не, ты – дура, и тебя не возьмут в Фтопку!

– Можно предложить вознице пончиков, чтобы он развернулся и поехал в нашу сторону, – робко предложила Ле, умоляюще глядя на брата.

– У нас нет пончиков, мы все съели, – уклончиво ответил Бьорки.

На самом деле он понимал, что столь сложный ход может их выдать: детям-аборигенам и в голову бы не пришло просить их подвезти, предложив бартер.

– Во-от! Твой брат понимает, что у нас пончиков нет, а ты – нет! – заявила Пипа. – Его, может, и возьмут в Фтопку, а тебя все-таки нет!

Повозка-колымага между тем приближалась. Это был примитивный паровой автомобильчик, убогий и разваливающийся. Им управлял толстый бородатый дядька в красной рубахе, очень гордый тем, что умеет дирижировать столь сложным транспортным средством. Для усиления эффекта дядька периодически со свистом выпускал пар из трубы и оглушительно хохотал – густым баритоном, до баса не доходил. Но и без баса все выглядело достаточно колоритно. Ле остановилась, пораженная сценой.

– Это очень хорошо, что тебя не возьмут в Фтопку! Мы же теперь подружки!

– Подружки, – привычно подтвердила Ле, не сводя глаз с дядьки и его колымаги.

– Навсегда! – гордо продолжила Пипа.

– Навсегда, навсегда, – механически согласилась Ле и повернулась к брату: – Если мы пообещаем ему дать много пончиков, когда он нас довезет, то…

– То тебя точно немедленно заберут в Фтопку! Не выдавай нас! – прошептал Бьорки, наклоняясь к сестренке так, чтобы Пипа Мумуш ничего не услышала.

Но Пипа не услышала ни последние слова Ле, ни ответ Бьорки. Она уже бежала навстречу повозке, радостно размахивала руками и что-то кричала. Ну, ее можно понять: не каждый же день судьба балует встречами с самоходными тележками!

Первая гряда холмов была преодолена без приключений, если не считать найденной Пипой большой пуговицы. Находка необыкновенно порадовала девочку. Она немедленно заявила, что это теперь ее новая игрушка, но она когда-нибудь обязательно ею поделится с Ле, потому что они же теперь подружки, навсегда, и…

– Навсегда, – в очередной раз кивнула Ле и подумала о том, что Пипа – очень добрая девочка, а вот она, Лещща, никогда не сможет поделиться своими игрушками с Пипой, даже про Жан-Поля ей нельзя рассказать, потому что…

Лещща сунула руку в карман и – о ужас! – Жан-Поля в кармане не было!!!

Ле остановилась и побледнела.

– Что такое? – Бьорки был очень внимательным братом – как все братья Земли-28 – и в критических случаях мог нарушать правила приличия, задавая прямые вопросы.

– Я потеряла игрушку, – пролепетала Ле.

– Ха-ха-ха! – развеселилась Пипа. – У тебя не было никакой игрушки! Это ты специально так говоришь, потому что у меня есть пуговица, а у тебя нет! И не было!

Она показала язык подружке, а потом покрутила перед ее носом только что найденной восхитительной пуговицей с двумя дырками.

– Это плохо, – сказал Бьорки. – Я думаю, что ты потеряла игрушку, которую… которая… Которая появилась у тебя давно… Еще до того, как мы приехали жить в… по… по соседству с Пипой и Мамашем.

– Ты правильно думаешь. – Ле опустила голову, ей было очень стыдно. – Я взяла… в кармане… а теперь там ничего нету…

Ей сто раз говорили, что вообще не рекомендуется брать лишние вещи на Землю-75, а уж выносить из деревенского дома что-то, сделанное по сложным инопланетным технологиям… Лещща очень расстроилась. Ее глаза наполнились слезами. Она присела на корточки, обхватив голову дрожащими руками, и всхлипнула.

Пипа обалдела. Вот так переживать из-за игрушки? Из-за пуговицы, или дощечки, или что там за ерунда у нее могла быть? Если бы у Ле была настоящая игрушка, она бы наверняка уже ею похвасталась.

– Это очень плохо, – тон Бьорки был серьезен, – но мы не будем возвращаться, чтобы найти. Мы не успеем. Нам надо идти домой.

Ле опять всхлипнула.

– Тебе надо встать и идти домой, нам надо домой, – повторил Бьорки. – Мы скоро будем дома и… Там поговорим.

– И пончиков поедим! – добавила Пипа. – А игрушка – это ничего. Это бывает, что теряешь. Я тоже очень расстраивалась, когда что-то теряла. Но это раньше, пока мне десятый укол не сделали. Пока я глупая была – как ты.

– Вставай, пожалуйста, мы должны идти, – не обращая внимания на Пипу Мумуш, продолжал Бьорки. – Ты очень хорошая девочка, хорошая сестра, все будет хорошо. Но сейчас нам надо идти домой.

Ле поднялась, посмотрела на брата, пролепетала что-то невнятное – что-то вроде того, что он – самый лучший брат на свете и, конечно, они должны идти, – а потом опять села на корточки и заревела.

Бьорки и Пипа стояли над ней с двух разных сторон и чесали затылки. Если бы Бьорки был в своем обычном виде, он легко мог бы поднять сестренку на руки и понести. Но он был в облике двенадцатилетнего мальчишки – причем далеко не крепкого телосложения.

– Рева ты корова, это ясно всем! Ты реви, реви, реви, а я твой пончик съем! – стала дразниться Пипа.

«Интересно, что за игрушку она потихоньку от нас привезла на эту планету? – думал Бьорки. – И зачем?»

– Ладно, кончай реветь. – Пипе надоело дразниться. – Держи пуговицу, дарю!

Но Ле даже не посмотрела на пуговицу.

В конце концов она все-таки смогла взять себя в руки, немного успокоиться и подняться. Они пошли дальше. Бьорки молчал. Ле тоже. Пипа отдувалась одна за всех:

– Мы вообще-то скоро придем, совсем скоро. Еще вот эти холмы, и потом еще одни – и придем. А там по-ончики! Я люблю пончики. Все любят пончики. Но особенно Мамаш любит. Я с ним дружу, но не очень. Он пока глупый. Я даже не знаю, сделают ему когда-нибудь десять уколов или нет. Но если даже сделают, он же все равно мне будет брат, а не подружка. А вот ты – подружка. Настоящая. Навсегда! Правда же, навсегда?

Ле никак не реагировала, но Пипе, похоже, это было и не нужно. Она продолжала рассуждать о Фтопке, пончиках, пуговицах и о прочих радостях жизни, среди которых сегодняшнее путешествие в замок, похоже, было на самом последнем месте.

Дома Ле пришлось рассказать родителям правду. Она уже приобрела свой обычный облик, вновь став милой зеленой девочкой с безгубым ртом и четырьмя пальцами на каждой руке. Уши у нее исчезли, остались незаметные прорези с боков головы. Бьорки тоже вернулся в обычное состояние. Суперняня стояла на страже рубежей дома – на всякий случай, ведь семье предстояло принять важное решение!

Все сели в круг, то есть в квадрат: мама, папа, Бьорки и Лещща. Папа сказал:

– Итак, ты тайно привезла с собой игрушку, одного из человечков. Этот человечек – часть нашего с мамой подарка тебе на день рождения, виллы с названием «Космическая сказка». Это игрушка, имитирующая живого человека. И она может работать бесконечно долго, поскольку ее аккумуляторы заряжаются от солнечного света.

Папа замолчал. Лещща сказала:

– Да, папочка, это так.

И тоже замолчала. Мама сказала:

– Мы не имеем права оставлять столь серьезный артефакт на этой планете. Местные жители могут начать верить в крошечных человечков. Но мы не знаем, где его потеряла наша дочь и как его найти.

Мама замолчала. Лещща сказала:

– Да, мамочка. Я знаю, что во дворе замка Жан-Поль был в моем кармане. И я знаю, что после первых холмов его в кармане уже не было.

Бьорки с трудом дождался, когда Ле замолчит, и сказал:

– Я думаю, нам необходимо пофифонить в службу спасения.

Это было разумное предложение. Папа немедленно пофифонил.

– Служба спасения планет, отстающих в техническом развитии от вселенского среднего уровня, слушает! – немедленно отозвались на том конце фифона.

– У нас проблема! – заявил папа и обрисовал ситуацию.

– Ничего страшного! – ответил дежурный спасатель. – Опасную для разума и душевного равновесия землян-75 игрушку можно найти и обезвредить с помощью простого прибора-игрушкоискателя. Сейчас я вышлю вам схему сборки этого прибора. Его можно сделать из подручных материалов. Всего наилучшего и приятного дальнейшего отдыха!

Через несколько секунд схема сборки приборчика уже лежала перед Бьорки. Вместе со схемой с Земли-28 на Землю-75 были переброшены несколько деталек (из сплава с содержанием особо чистого циркония, такое можно получить только в условиях невесомости и в отсутствие магнитных полей), а также паяльник.

– Еще мне понадобится пара светодиодов, – заявил Бьорки. – Я не взял их с собой, но ничего, выкрутим из суперняни…

– Нет, – возразил вдруг папа.

– Нет, – согласилась с ним мама.

Бьорки очень удивился и, поскольку задавать вопросы считалось верхом неприличия, сказал:

– К сожалению, я не понял этих «нет».

– Зато я поняла, – прошептала Лещща. – «Нет» касалось не слова «светодиоды», а слова «мне». Мама и папа имели в виду, что я сама должна исправить свою ошибку, то есть…

– Но ты еще слишком мала, и тебе нельзя работать с паяльником! – воскликнул Бьо, с удивлением глядя на родителей. – Да и схема достаточно сложная.

Действительно, на упаковке посылки было написано: «Не допускайте к игре с паяльником гуманоидов, не достигших трехлетнего возраста».

Папа отодрал упаковку дальше. Открылась приписка: «Гуманоидам младше двенадцати лет разрешается использовать паяльники и радионуклеиновые дрели только под руководством старших».

– Отлично, сестренка! – обрадовался Бьорки. – Мы будем собирать прибор вместе! Мне уже сто восемь лет, мне можно!

– Ты самый лучший в мире брат! – порозовела Лещща.

– Но спасать землян-75 от своей опасной игрушки тебе придется самой, доченька, – добавил папа.

– Да, – полностью согласилась с ним мама. – Иначе ты не научишься исправлять свои ошибки, а это чревато…

И она нежно обняла опять слегка побелевшую малышку.

Диди. Вы можете соглашаться или нет с правилами воспитания гуманоидов-28, но давайте посмотрим фактам в лицо: все гуманоиды-28 вырастают предельно ответственными и добропорядочными гражданами. А сожженные паяльниками пальцы можно и заменить…

Лещща и Бьорки собирали прибор всю ночь. Супер-няня была категорически против такого безобразия, ссылалась на хронометр Ле и твердила, что малышке пора спать. Но няню безжалостно отключили, а потом лишили двух светодиодов.

Под утро прибор был готов.

– Мы поспим пару часов и отправимся к замку, – сказал Бьорки.

– Нет. – Мама была против. – Четыре часа, и ни секундой меньше!

– Нет. – Папа тоже был против. – Не забывайте, что идти будет только один из вас, второй будет сидеть у него в кармане.

Ой, это же неприлично! Ладно, Бьо и Ле никаких вопросов не задавали, а смотретв удивленно правила этикета не запрещают.

– Один из вас должен стать крысой, – пояснил папа. – Не забывайте, что этот ваш Жан-Поль – очень маленький. Он мог провалиться в канализацию или еще куда. В такие места может пролезть только небольшое существо. Крыса – самое подходящее. Я считаю.

Ле побелела так, что чуть в обморок не упала. Нет-нет, она готова была исправлять свои ошибки! Но такой ценой…

– Да, папочка, – прошептала она еле слышно. – Ты прав. Бьо понесет меня в кармане… Через четыре часа, когда мы выспимся…

– Ну уж нет, – категорически отверг это предложение Бьорки. – Никаких карманов! Я понесу тебя за пазухой. И уж постарайся не царапаться.

Глава 8

Второй день на острове

Ливень на необитаемом острове прекратился под утро. У Маши зуб на зуб не попадал. Она была первая мутантка с локальными способностями чувство голода отключать умела на «отлично», а чувство холода – на «троечку с минусом».

Рино дрых, причем сидя прямо на земле, в луже. Обхватил коленки руками, опустил на них голову, спрятав лицо от дождя, и уснул, мутант бесчувственный! Волосы торчком, ногти на ногах грязные, и вообще… Правда, сейчас ногти были не видны, но вечером они были грязнющие. «И как это чучело могло мне нравиться? – с досадой думала Маша. – Да с ним каши не сваришь, с острова не сбежишь! Утром заставлю его хрюкнуть, силой заставлю… Интересно, почему мой хрюк не сработал? Ой, а вдруг у Рино тоже страховка кончилась?.. Бр-р, как же тут мокро и мерзко!!!»

Небо быстро теряло черноту. Маша выжала подол сарафана, помассировала руки, ноги. Земля была холод-нющая. «Надо побегать, чтобы согреться!» – подумала Маша. Бегать по острым камешкам-ракушкам босиком оказалось совершенно невозможно. Тапочки раскисли и слетали с ног. Ботинки Рино стояли у спиленного дерева. Маша вылила воду из левого ботинка, примерила – кошмар! Во-первых, давит: нога у Рино еще не выросла, ну да, у парней-единичек и двоек лапы расти начинают поздно, годам к пятнадцати, это всем известно. Во-вторых, тяжело: ботинок и так почти что альпинистский, мощный, а тут еще и водой пропитался.

Мария нашла горизонтальный пятачок выступающей на поверхность скалы, относительно ровный, и занялась бегом на месте. И зарядкой. Это помогло.

В какой-то момент проснулся Рино, поднял голову:

– Ты уже зарядку?! Ну ты монстр! Не, я лично – спать!

– Я греюсь, чучело! – ответила Маша, но Рино ее не услышал, завалился на бок, подложив под щеку кулак, и опять вырубился.

Стало почти совсем светло. Солнце еще не выглянуло, но уже было видно, что на небе – ни облачка, и день опять обещает быть жарким. Маша поднялась наверх, умылась, сунув мордочку в кустики, – вчера они убедились в том, что на этом острове животных нет, а растений можно не опасаться. Ягоды на одном из кустиков разбухли, видимо от дождя, и увеличились вдвое. Маша осторожно сорвала одну и попробовала. Никакой горечи! Правда, и вкуса тоже никакого, но есть вроде можно. Маша проглотила вторую, потом третью, потом десятую.

«Надо Рино оставить, – подумала Маша. – Да-а? А он со мной бутером делился? Съем все!»

Но есть все было стремно. Вдруг эти ягоды все-таки ядовитые, только не сразу действуют? Маша сделала конвертик из крупного крепкого листа растущего неподалеку «лохматика» (так они с Рино окрестили одно из травянистых растений). Собрала в него десяток ягод и спустилась к Рино и даром загубленному дереву.

Показалось солнышко. Маша оставила ягоды возле все еще спящего товарища по несчастью и пошла вдоль берега, выбирая место посуше. Такое нашлось на противоположном берегу. Маша уселась на холодную землю, решила долго не сидеть, чтобы не простудиться, притулилась к коряге и уснула.

Сон ей приснился глупый, обрывочный. Сначала ей привиделось, что к их острову подплывает большая лодка чумовой странности: с треугольными парусами алого цвета. Из лодки выходит какой-то манерный придурок, больше похожий на девушку-гимнастку, чем на настоящего мужчину, и идет по пристани к ней и Рино, и Маша с ужасом понимает, что это представитель местной полиции, и сейчас их арестуют. Но тут манерный придурок сворачивает в сторону, раздается гул, и с неба спускается летающая тарелка. Из тарелки выходят уже сразу три придурка, еще больше похожие на гимнасток, в зеленоватых трико. И идут по лучу света к ней и Рино, и Маша с ужасом понимает, что это не настоящие киношные гуманоиды, а роботы, и они набирают детей для своего межгалактического зоопарка. Но тут гуманоидоподобные роботы сворачивают в сторону, и тарелка оказывается вовсе не тарелкой, а цирком, прямо почти таким, о котором Маша мечтала в детстве. Но вместо того, чтобы идти смотреть представление, а возможно, даже участвовать в нем, Маша с ужасом понимает, что…

Не важно, что она понимает, но она решительно разворачивается на сто восемьдесят градусов и бежит прочь, в сторону города, по набережной, по шумному проспекту, в подворотню, по каким-то улицам, и улицы все уже и извилистее, но ей совсем не страшно, а как-то даже наоборот. И жарко от бега, и это хорошо, что жарко, и хорошо, что никого нет.

– Фух! Ну и жарища!

– Так ты полдня продрыхла, смотри, солнце в зените! Ясно, что печет.

Маша зевнула.

– Хм… А сорочкой ты меня назло накрыл, чтобы я совсем запарилась?

– Чтобы не сгорела.

– A-а… Ну, тогда типа спасибо.

Маша встала, потянулась. Когда день, тут очень даже неплохо. Только есть хочется. И пить.

– Ты уже купался?

– Аж три раза. А еще завтракал, обедал и работал. – Ы?

– Ну, завтракал устрицами. Вот этими, угощайся. Их если пресной водой вымывать пару часов, можно лопать. А дождь всю ночь старался. Так что давай, налегай.

Маша взяла одного из открытых двустворчатых моллюсков и понюхала:

– Грибами пахнет. А вчера они тиной воняли, помнишь?

– Я ж говорю, дождь постарался.

Маша подцепила пальцем сомнительный завтрак, положила на ладонь и принялась изучать.

– А ты их давно ел?

– Часа три назад. Целую гору сожрал.

– И ничего?

– Как видишь.

Маша слизнула с ладони устрицу:

– Вкусно. Живем!

Она потянулась за следующей.

Вообще, если забыть, что они на этом дурацком острове скоро помрут, а забыть во время еды, когда голодный, можно о чем угодно, так вот, если забыть, то тут очень даже вполне себе супер! Еще позавчера они торчали в страшной секретной школе, в которой Варю Воронину убили, и других тоже или почти, а потом бежали, и была зима, и всякие жутики. А теперь – солнце, океан, пляж, деревья не кусаются, и парень, который ей симпатичен, рядом, и устриц вон на завтрак приготовил…

– Ням-ням… Жалко, что соуса никакого нет.

– Ой, забыл! Ты их с листьями попробуй! – Рино потянулся, взял лист, это оказался Машин кулечек-конвертик, из него высыпались ягоды. – Держи! Если понравится, я свежих принесу.

Маша нахмурилась.

– Ты что?

– Ничего! Я тебе ягодок нарвала, а ты их на пол… Могла бы, между прочим, все сама съесть!

Рино растерялся, поднял одну «с пола».

– Маш, ты их ела?

– Ну да. Они, как устрицы, после дождя стали совсем не горькие. И большие. Я решила тебя не будить, а сорвала листик, свернула кулечком и…

– Маша! – Вид у Рино был испуганный. – Ты их много съела? Их же нельзя! Они же ядовитые!

– С чего ты взял?

– Во сн… Не важно, допустим, читал.

– А вот не надо ничего допускать! Я их еще ночью ела, то есть на рассвете. Уже часов восемь прошло. Больше, чем у тебя после устриц.

– Так ведь… А… если… А если они через девять часов действовать начинают?

Малинина выразительно покрутила пальцем у виска – этот жест у мутантов означает то же, что и у нас, – и взяла следующую устрицу. Рино вздохнул и махнул рукой.

– Пойду поработаю.

– Ты… дом строишь?

– Сухое дерево пилю. Может, оно будет держаться на воде.

– Да, это идея… А может, лучше хрюкнешь? Я подумала, если это твоя мама нас сюда, то… – Маша свернула слегка увядший лист лохматика и засунула его в рот.

– А я хрюкал, пока ты спала, – соврал Рино. – Три раза хрюкал. Нас никто не слышит. И это не моя мама нас сюда. А секретники. Я так думаю.

– Шушлик! – Маша прожевала и бодро добавила: – Но ничего! Не будем сдаваться! Построим плот из сухих деревьев и такое им устроим, когда выберемся! Я щаз доем, окунусь разок и тебе помогу!

– Не, дерево я сам доколупаю, а ты лучше вот что. Ты все промытые ракушки собери в тень, чтоб у нас запас еды был.

– Угу! – Маша кивнула, продолжая завтракать. – И листьев надо будет в дорогу взять побольше, вкусно-тень, язык проглотить можно!

Рино улыбнулся, подхватил несколько осколков и ушел.

«Надо было сказать ей, чтоб сорочку на плечи накинула, сгорит ведь… – подумал Рино, поднимаясь к сухому полуспиленному дереву. И тут же удивился своей мысли и подумал: – Интересно, чего это я такой вдруг заботливый стал? Сдурел, что ли?!»

Конечно, Рино Слунс не «сдурел». Можно было предположить, что влюбился, но он не влюбился. Ему, по большому счету, вообще на девчонок было пока еще плевать. Не, они, конечно, красивые, но… Но если выбирать, то, конечно, лучше бы на необитаемом острове оказаться не с девчонкой, а с кем-нибудь из друзей, можно даже из новых. Хотя так тоже неплохо. Машка – нормальная, не неженка, это хорошо… Это даже лучше, чем парень. А то был бы парень, как этот Ризенгри или как его там, который Клюшкиным прикидывался, – и как бы Рино выглядел на его фоне? Нет, это правда хорошо, что он с Машкой. Приключение что надо! Прямо как в любимом сне. Ну, почти…

Рассуждая подобным образом, Рино долбил сухое дерево. Вчера дул небольшой ветерок, а сегодня было совсем тихо, листва не шелестела. Только удары ракушки по дереву нарушали покой и еще кто-то стрекотал в траве. Неужели тут сохранились кусачики? Рино решил устроить небольшой перерыв, присел на землю и прислушался. Да, в траве кто-то стрекотал.

«Жалко, что нет диких зверей!» – подумал Рино. Когда он представлял себе необитаемый остров – а представлял он много, много раз, – его населяли звери, которых можно было храбро подстрелить из лука, а потом зажарить на вертеле, а из шкур сделать плащ. «Машке можно было бы сделать белый плащ, с рыжим, а… А чего я опять о ней забочусь?!» Да, недоумение Слунса можно было понять: с каких тараканов одному мутанту вдруг заботиться о другом, если он ему ни разу не мама и вообще никто?

Внезапно мысли Рино были прерваны робким чириканьем. Рино замер и опять прислушался.

– Фьють! Фьють! Чир… ик! Ик!

На этом острове есть птицы! Как же они вчера не обратили внимания! Рино решил сделать лук со стрелами, как только расправится с деревом.

– Если я смогу тебя подбить, я буду крут, как Нок Чаррис! – прошептал Рино невидимой в листве птице и решительно принялся за работу.

Птица испуганно умолкла.

– И я знаю, чем связать плот! – продолжил Рино разговор с птицей. – Джинсами. Я разорву свои джинсы на полоски. Хо-хо!!!

Приятно, приятно чувствовать себя мачо.

Примерно через час дерево валялось на земле. Оно и внутри оказалось сухое. Такое точно будет держаться на воде. Рино победно вскинул вверх кулаки:

– Хо!!!

И побежал за Машей. Стащить вниз такую дубину было ему одному не под силу, все-таки Нок Чаррис – взрослый мутант, а Рино еще подросток.

Маша сидела на корточках у вчерашнего дерева, гладила его и… плакала. Одна ее нога неестественно торчала из-под одеяла, в обнимку с которым и рыдала Малинина.

– Ты че? Ногу сломала?

Маша продолжала рыдать.

– Тыща муточертей, только этого не хватало! – Рино присел рядом, осторожно приподнял край одеяла, пощупал колено. – Тут? Или тут? Где?

Маша отрицательно помотала головой, подтянула ногу – оказывается, эта рева просто сидела в такой позе.

– Не-е, – всхлипнула Маша. – Ты не волнуйся, ты такой до-о-обрый…

– Хэ! – Рино презрительно скривился. – А чего тогда ревем?

Маша неопределенно пожала плечами, облизала губу и опять всхлипнула:

– Зря… Зря…

Всхлип!

«Лучше все-таки на необитаемый остров попадать с парнем!» – решил Рино и попытался прояснить ситуацию:

– Зря мы вчера работали? Ну да… Но кто ж знал, что оно, зараза, тонуть будет?

– Не-е! – покрутила головой Маша, слезы с кончиков ее волос так и брызнули во все стороны. – Зря мы вообще его сгубили!

– Что сделали? – не понял Рино.

– Ну как… Оно росло себе, росло, никого не трогало, а мы пришли, как дикари какие-то, и – хлоп! – и нету дереваааа!!!

Маша зарыдала с новой силой. Рино протер глаза и ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит:

– Маш, ты извини, но если ты сейчас так прикалываешься, то это, конечно, зачет, но… Давай театр потом устроим, а?

Малинина резво вскочила на не сломанные ноги и бросилась на Слунса с кулаками.

– Эй, ты что? Ты что?

– Театр, говоришь? Прикалываюсь, говоришь? Мы дерево срубили, живое дерево, понимаешь?! Мы траву тут всю помяли, мурувьев потоптали, листья сорвали, устриц сжевали… устриц… бедных устриц…

Маша в последний раз треснула Рино по башке кулаком, упала на камешки и принялась увлажнять их новой порцией слез. Несостоявшийся мачо стоял рядом с отвисшей челюстью и не знал, что и подумать.

– Ладно, – наконец решил Рино, – ты успокойся, а я… Я сейчас хрюкну и… То есть я еще раз попробую хрюкнуть, вдруг на этот раз получится, и нас сразу спасут, и…

Рино не сомневался в том, что их спасут и приключению конец. Лично он предпочел бы пожить тут еще пару дней, построить плот, подстрелить птицу и уже потом победителем… Он тяжко вздохнул и выразительно хрюкнул. «Может, можно будет приехать сюда еще раз, с кем-нибудь более подходящим для приключений?»

Ответа на свой хрюк Рино не дождался.

– Странно… – прошептал он. – Очень странно…

Маша ничего странного в этом не видела. Они же уже посылали сигналы, вчера – Маша, сегодня – Рино.

– С чего ты взял, что на этот раз нам ответят? – Маша вытерла глаза тыльной стороной ладони, лицо у нее было красное и опухшее. – Не понял еще, нас тут насовсем бросили!

Рино подошел к воде, задумался. Кажется, Маша была права, их тут реально бросили, и никакое это не классное приключение, все серьезно! Но… Почему-то это его не напрягало. Наоборот, придавало остроты, становилось настоящим приключением, как-то так. Он повернулся к Маше другим человеком, то есть, простите, мутантом. Теперь в его голосе звучала сила, взгляд был полон решимости. Даже мускулов, кажется, стало больше.

– Все. Будет. Хорошо, – твердо сказал Рино. – Мы спасемся, я тебе обещаю. Сейчас ты поможешь мне стащить вниз сухое дерево, мы его опробуем. Затем…

– Не будет ничего хорошо, идиот!!! – заорала Маша. – Спасемся – не спасемся, какая разница? Зачем нам вообще жить? Мы все вокруг только портим! Даже если вернемся, я… я никогда не смогу учиться на одни пятерки! Вот!

– При чем тут пятерки? Пятерки-то при чем, объясни мне!

Маша не отвечала.

Диди. Если бы рядом оказались мутангелы, они сразу бы поняли, что произошло. Ягоды, которые слопала Маша, начинали действовать через девять часов пятнадцать минут и были не ядовитыми, но повышали уровень альфа до отметки «полный перфекционизм». Недопустимая величина!

С уровнем альфа нужно быть поосторожнее, главное – вовремя остановиться, доводя что-либо до совершенства.

Рино решил оставить Машу одну, подождать, пока эта истеричка успокоится, а тем временем немного перекусить. Он поискал глазами еду, но на берегу ракушек не было. То есть были, но только крученые, несъедобные или пустые. Наверное, Маша успела все унести в тень, пока на нее не нашел псих.

– Маш, а где ракушки? – осторожно поинтересовался Рино.

– В море.

Мария вздохнула. То ли устала плакать, то ли справилась со стрессом.

– Эмм… Я понимаю, что в море полно ракушек. Но где съедобные, которые после дождя?

– В море. – Маша опять вздохнула.

– ???

– Я подумала, вдруг они оживут, если попадут в эту… в естественную среду обитания, вот.

– Ты их выкинула в море?!

– Нет, что ты, не выкинула. Если бы я их кидала, они могли бы разбиться. Я их аккуратно старалась переносить.

Рино схватился за голову, взвыл и убежал в лес, в оставшиеся двадцать девять деревьев. Теперь ему было все ясно: Машка слетела с катушек. Надо держаться от нее подальше. Тут уже не до постройки плота. Что делать? Что делать? Придется оставить ее на острове. Дотащить сухое дерево до воды, взять с собой съедобных листьев – хоть какой-то запас – и свалить. Отплыть подальше и хрюкать, пока не дохрюкаешься. А ее потом пусть отдельно спасают. Рино решительно ухватился за сухой ствол, уперся ногами: раз, два, три! Раз, два, три! Тащить одному не получится, но если толчками…

Кое-как дерево удалось сдвинуть с места. К счастью, двигать его надо было вниз по склону. И злость на Машку придавала силы.

Солнце продолжало палить, хотя дело шло к вечеру – второму вечеру на острове. Рино хотелось пить, есть, хотелось нормально помыться, с гелем и пенкой, включить комп, поиграть. Какой смысл быть суперменом, если на тебя никто не смотрит, и даже поговорить не с кем?

Сухое дерево тонуло почти так же, как сырое. Рино не дал ему утонуть окончательно, выволок обратно на берег. Не плавает, но гореть же будет? Может быть, получится поймать птицу и разжечь костер. О том, как добыть огонь, Рино пока не думал. Ему удалось найти несколько промытых ракушек, которые Машка, наверное, не заметила, и заморить червячка. Что делать дальше, Рино не знал. Выдолбить лодку? Но достаточно толстых для этой цели стволов тут нет. Сплести из веток гамак, чтобы было мягче спать? Да ну… Рино решил сделать лук. А далее – валить отсюда, хоть даже вплавь.

Маша оплакивала устриц, травку и невозможность учиться на одни пятерки до самого заката. А потом ей внезапно стало жалко Рино. Он же старался, укрывал ее от солнца, устриц на завтрак готовил, деревья пилил, чтобы ее спасти, а она на него с кулаками! Это было ужасно. Маша так рассердилась на себя, что даже стукнула и себя тоже кулаком по глупой голове. Но этот поступок оказался так далек от совершенства, что повторять она не стала, хотя собиралась. Маша решила немедленно найти Рино и извиниться перед ним.

Найти человека на маленьком острове – не проблема. И если его на острове нету, значит, он уплыл.

Рино на острове не было.

Маша поняла, что Слунс уплыл.

– Зачем, зачем ты уплыл один? – заламывая руки, закричала Маша. – Я же пришла извиняться! Ты же пропадешь один в открытом океане, сгинешь без поддержки и опоры!

– Что за чушь она несет, из Шекса Пирра, что ли? – бормотал Рино, слезая с дерева, на котором искал птичье гнездо.

– Рино, ты тут, ты жив! – радостно завопила Малинина и бросилась ему на грудь. – О, что за счастье!

– А-ы-у… ну да… – смущенно пробормотал Рино, осторожно освобождая шею, чтобы не задохнуться.

– А я извиняться пришла! – воскликнула Маша. – Хочешь, на колени встану?

– Нет! Нет!!! – испугался Рино, представив себе эту душераздирающую картину. – Я уже тебя простил, сто раз, правда, чесслово, клянусь браслеткой!

Маша смущенно улыбнулась:

– Рино, ты такой классный! Ты просто совершенство! Хочешь, я сложу в честь тебя песнь?

Песнь Рино тоже не хотел. Тогда Маша решительно взяла его за руку и повела гулять вдоль моря-океана и развлекать рассказами из своей жизни, дабы скрасить тяжелые минуты вынужденного одиночества столь совершенного юноши на столь восхитительном острове. Машино воркование действовало на Рино Слунса как гипноз. Он покорно нарезал круги по берегу, ведомый за ручку сбрендившей одноклассницей, и думал: «Суслик. Полный суслик. Хорошо, что я оставил лук и стрелы на дереве!»

Глава 9

Вид сверху, сбоку и изнутри

Дюшка замерз. Умер. Как глупо! Как противно! Как… Он мог бы его спасти, только надо было прийти к нему на помощь пораньше. А Джен… не отозвалась, не прилетела! Ризи бесился.

До города он от злости долетел на сверхзвуковой скорости.

По городу он бежал пешком обычным способом, – немного успокоился.

Перед домом Клюшкиных замедлил шаг и напустил на себя утомленный вид…

До города Ризенгри Шортэндлонг был настроен весьма решительным образом, злился на сестру и даже винил себя в Дюшкиной смерти. Не надо было его бросать в лесу одного, бежали бы вместе. Теперь он должен заменить Дюшку, чего бы это ему ни стоило!

В городе мысли Риза резко изменились. Он понял, что абсолютно-совершенно ни в чем не виноват, даже наоборот. Он сделал все, что мог, наилучшим образом.

Что поделать, если эти гады ангелы сильнее его? Но он все равно заменит Дюшку, выполнит то, что обещал.

Перед входом в дом Риза вдруг охватило приятное возбуждение. Да елки зеленые, ведь все сложилось наилучшим образом! Послушайте, но ведь все получилось просто здорово: его лучший друг попал к ангелам – туда, где ему будет гораздо лучше, чем тут, на Земле. Его друг теперь настоящий ангел – это же здорово, круто, супер! Конечно, эти ангелы – они гады, но зато живут так, что просто обалдеть, ему Джен столько фоток показывала… И возможности у них такие – мутанты и рядом не стояли. В общем, за Дюшку Риз был рад. За себя он тоже был рад. Теперь на три недели он – настоящий человек. Значит, если он постарается, то через три недели тоже сможет стать ангелом. У него появится куча новых возможностей, он встретится с другом, влюбится в какую-нибудь подружку своей сестры… Они там все такие красотки!

Ризенгри улыбнулся и сделал последний шаг к дверям. Три недели стараний стоили последующей классной вечности. Ризи протянул руку к замку, повторяя, как заклинание:

– Проявлять сострадание, чувствовать другого, сопереживать, принимать близко к сердцу…

Эти слова говорила ему когда-то Дженифер, когда объясняла, что значит – быть человеком.

Дверь Ризу открыла тетя Таня и чуть в обморок не упала:

– Дюшка! Сыночек! Что это с тобой? Почему все порвано? Где лыжи? Где шарфик? Где шапка? Ты же простудишься!!!

Ризенгри только сейчас обратил внимание на то, как дико он выглядит. Лыжный костюм Клюшкина подрался в клочья, пока супермутант летел напролом сквозь дикие елки на сверхзвуковой скорости.

Если бы Ризи позволил себе сказать вслух то, что он думает, он бы сказал: «Теть Тань, иди в пень, какой я тебе Дюшка?»

Если бы он позволил себе сказать то, что он должен был бы думать, он бы сказал: «Тетя Таня, я – супермутант Ризенгри Шортэндлонг, заменяю вашего сына практически по поручению ангелов, так что прекратите, пожалуйста, истерику».

Если бы он просто заменял Дюшку, он бы сказал: «Мам, я не замерз, я есть хочу. А лыжи с шапкой я потерял».

Но Ризи, который должен был за три недели научиться сопереживать, немного подумал, участил сердцебиение и патетически произнес:

– Мамочка! Тебе нельзя из-за меня так волноваться! Ведь тебе еще близняшек растить надо. Ты не переживай так, пожалуйста. Со мной все в полном порядке. Ты не забыла позавтракать?

– Уже скоро время ужинать, – поджала губы Дюшкина мама. – Бегом в теплую ванну!

Ризи много раз бывал в гостях у своего друга. Он отлично знал расположение комнат, коридоров и подсобных помещений. Несколько раз они с Дюшкой даже вместе плавали в их замечательном бассейне на минус первом этаже. Сколько раз он мечтал оказаться на месте Дюшки, чтобы всем этим спокойно пользоваться, но только чтобы при этом не нужно было скрывать, что он может шнырять сквозь стены и так далее. И вот это все было теперь его собственностью. Ну, почти его.

На время. И сквозь стены, конечно, ни-ни, нельзя. Ну и что? Все равно классно, как игра. И это ура, ура, ура! А потом он тоже станет ангелом, и тогда совсем крутизна пойдет неописуемая. Интересно, а ангелы умеют летать быстрее света? Пока Ризи умел опережать только звук…

О том, что за ним наблюдает несколько спрятанных видеокамер, Шортэндлонг просек сразу. «Вот народу делать нечего!» – снисходительно подумал Риз. Он хотел скорчить рожу одной из камер, но решил, что будущему ангелу не пристало вести себя таким образом. Ризи приосанился и спокойно прошел мимо. Отчасти ему было даже приятно быть в центре внимания.

Затем Риз Шортэндлонг погрузился в лимонную ванну с минеральной водой такой высокой температуры, в которой, с его точки зрения, можно было запросто свариться любому немутанту. Но Дюшка любил такую воду. А он теперь был Дюшкой. После ванны Ризенгри отправился ужинать.

Выпив три стакана отвратительного парного молока, Ризи взялся помогать Дюшкиной маме украшать дом. Папа задерживался. Баба Ника торчала в парикмахерской. Сестренки вертелись около елки и отчаянно мешали. Ризи ни на секунду не забывал о том, что он должен научиться сопереживать окружающим и принимать их неприятности близко к сердцу. Он был уверен в себе и не сомневался, что у него все получится, стоит только постараться.

Дюшкины сестренки были так похожи, что если бы не разноцветные маечки, Ризи бы нипочем их не отличил. Синемаечная Марта высыпала на пол посреди зала кучу смеющейся разноцветной бумаги и пошла за клеем. В ее планы входило сделать на потолке большую разноцветную аппликацию. Ризенгри со вздохом подумал, что в семье Клюшкиных страсть к мозаикам просто неискоренима. Он попытался представить себе желания маленькой девочки и решил помочь Марте-Муське в ее начинании. Но пока Муськи не было, в комнату вошла оранжевомаечная Апреля, увидела гору бумаги и завопила, что это ее бумага и что этой противной Муське надо надавать по шее. Ризи напрягся, примерил мысли Али и согласился с тем, что Муське следует надавать. Тут вернулась Муська, Алька бросилась на нее с кулаками и воплями, и у них завязалась потасовка. Ризи почесал репу и, желая угодить обеим девочкам, бросился в гущу событий, раздавая тумаки направо и налево. Альке от него доставалось в поддержку Муси, а Муське – за Альку. Ризи чувствовал себя полным идиотом, но делать ему было нечего: этих действий от него ждали ангелы. «Надо помогать всем!» – как заклинание, мысленно повторял Ризи.

Когда в комнату на вопли девочек влетели мама с только что приехавшим папой, они увидели совершенно невероятную картину: посреди кучи перепачканной клеем бумаги на полу валялись, дружно визжа, сестренки. Одну из них Дюшка прижимал к паласу коленом, вторую – левой рукой. Правой рукой он методично отвешивал подзатыльники – строго по очереди. Отец настоящего Дюшки, Константин Борисович, бросился к нему и силой отволок в сторону. Ризи тут же попытался переключиться на отца. Понять, чем недоволен папа, особого труда не составляло.

– Папочка, ты, главное, не волнуйся, береги нервные клетки, – мягко сказал Ризенгри. – Они же у тебя не очень хорошо восстанавливаются. Ты на работе устал, да? Хочешь, я тебе чаю сделаю?

– Спасибо, – сухо сказал папа. – Не хочу.

Сестренки, обнявшись, сидели на полу и ревели. Вот иди пойми этих женщин: минуту назад дрались, а теперь в обнимку сидят! Ризи решил, что гораздо легче принимать близко к сердцу переживания мужчин.

Мама включила уборщика, и тот зажужжал, втягивая в себя испорченную бумагу. Папа скинул пальто и пошел мыться. Риз догадался, что допустил вторую досадную ошибку: он должен был понять, что Константин Борисович сначала захочет помыться, а уж потом пойдет ужинать. Дав себе слово впредь быть внимательнее, Ризи потопал на кухню.

– Ма, я тебя люблю! – сказал Ризи, наливая себе томатного сока из банки.

– Оно и видно!

Мама повернулась, выдернула из рук Риза стакан и швырнула его в мусор.

– Ты чего? – возмутился Ризенгри.

– Ничего! – парировала мама. – В могилу ты меня своим поведением сведешь, вот чего! То сам полуголый по морозу шатаешься, то девчонок гробишь, то сок папин пьешь.

«Так. Папин сок. Еще одна промашка», – подумал Риз.

– Да он же для тебя – чистая отрава! Четыре процента обогащенного стронция!

– Ну, мам, прости, я же не знал! – как можно более невинным тоном проговорил Риз, желая загладить свою вину.

– Не знал??? – завопила мама. – Посмотрите, он еще и надо мной издевается!!! Сидит, глазами хлопает!

Ризи молчал, опустив голову. Но про себя он опять ругал всех ангелов вместе взятых и каждого в отдельности на чем свет стоит.

Весь вечер Ризенгри попадал впросак. Прилагая невероятные усилия, он кое-как выправил ситуацию, рассказав сестренкам на ночь сказку о том, как два мальчика попали в биореактор, стали супермутантами и начали делать все, что хотели. По сказке получалось, что друзья-супермутанты занимались исключительно добрыми делами. Они помогали отстающим ученикам списывать так, чтобы учителя ничего не замечали. Потом сломали в супермаркете витрину, и все проходящие мимо смогли взять себе все, что пожелали, причем совершенно бесплатно. Потом они вылечили всех больных, даже тех, которые уже умерли. Потом всех вкусно накормили. Потом надарили всем подарков. А потом устроили классную войну, чтобы все, кто хочет, смогли стать героями. А когда все стали героями, они построили большой звездолет и полетели налаживать контакты с ангелами. Девчонки слушали старшего брата с открытыми ртами. Дюшка иногда сочинял сказки, но такое!!! Муська заснула на эпизоде чествования героев, а Алька – на описании звездолета.

Усыпив сестренок, Шортэндлонг поднялся наверх. Там он принялся рассматривать Рыжего Тафанаила, держа его вниз головой за заднюю лапу, чем привел в состояние прострации Игоря Лапа. Затем Риз бросил котенка и стал читать на компе дневники Клюшкина, чтобы лучше вжиться в новую роль. А наблюдающий за «Дюшкой» сотрудник секретного института Игорь Лап вновь решил интерпретировать факты в свою пользу. История практически повторялась.

Поздно вечером, почти ночью, Клюшкиным позвонила обеспокоенная отсутствием сына мама Риза, Марсия Шортэндлонг.

– Андрей, – сказала Мария Даниловна, – ты, случайно, не знаешь, где Венечка? Его браслетик почему-то не отвечает.

– Знаю, – уверенно ответил Риз. – Он решил убежать из дома на новогодние праздники. У него появилась девушка. В этом, в Питтере, вот. Он боялся, что вы его не отпустите, и взял с меня честное слово, что я вам расскажу только тогда, когда вы сами позвоните. Он пообещал, что обязательно свяжется с вами. И браслетик включит. Вы не волнуйтесь, пожалуйста.

– А…

– А больше я ничего не знаю! – перебил ее Риз. – Спокойной ночи! Приятных вам сновидений, счастья, удачи и долгих лет жизни!

В три часа ночи Ризи с чувством полного удовлетворения пошел спать. Вне всяких сомнений, он сделал то, что от него требовалось. Никакие ангельские голоса в его сознание не проникали, и встреч никто не назначал. В этом смысле история не повторялась.

Дима Чахлык и Рональд Э-Ли-Ли-Доу висели над Ризом, следя за тем, как он засыпает счастливым здоровым сном. Светлые всполохи над его головой были, но это ничего не меняло. Ризу до ангелов было по-прежнему дальше, чем глубинноводной каракатице до Плутона. Рон сказал:

– Да, жалко. Такие хорошие экземпляры – и совершенно тупиковая ветвь эволюции. Я до последнего надеялся. Так обрадовался, когда у него первый лучик сверкнул. А уж когда второй! И вдруг выясняется – мимикрия. Про мимикрию я тоже не поверил, подумал, что Старик ошибся. А теперь сам вижу – не ошибся Старик.

– Особенно жалко, что этот тупик, по сути, бесконечен, – согласился с ним Дима. – Земля-11 завершила существование, но ведь таких бесперспективных земель полно, и новые еще появляются…

– Он просто хочет хорошо жить. Летать со сверхзвуковой скоростью, иметь подружку-ангела…

– Все разумные существа хотят жить хорошо… Давай проверим уровни…

– На Дельте?

– Не. На Альфе.

Ангелы переместились в дом Димы к установке, отдаленно напоминающей компьютер, подсоединенный к ряду медицинских приборов. Вид сверху сменился видом сбоку.

Диди. Янтарную «штуковину», привезенную с Земли-28 и позволяющую на время превратиться в другое существо, ангелы называли «Дельта», хотя, строго говоря, эта штуковина не меняла внутренние черты характера превращающегося. То есть если человек, входивший в Дельту, был добр, из него на выходе получался добрый бобр, а если он был, допустим, жаден, то и белочка из него получалась жадюга.

Установку «Альфа» в том виде, в каком она была у Димы Чахлыка, ангелы собрали самостоятельно. Но аналоги этой установки есть на разных Землях, в том числе и на нашей Земле-12. Правда, у нас она отслеживает не все функции организма, а выборочно. Например, можно точно определить максимальное напряжение мышц – это важно для тренировок спортсменов. Также мы, земляне-12, умеем определять степени общей утомляемости, потери внимания и многое другое. Но до «Альфы» ангелов нам еще далеко.

Ночь Риз проспал спокойно, чего нельзя было сказать о сотрудниках СОСИСки, особенно о Менее. Фредерико Мене, крутой мутант четвертого порядка, всю ночь изучал показания Дюшкиных датчиков и видеозаписи скрытых камер и просто места себе не находил от волнения. Рону и Диме на волнения Менса было наплевать. Во-первых, потому, что им всегда было на Менса наплевать. А во-вторых, потому, что этот Мене все равно был ненастоящий, а виртуально-материальный – замена законсервированному вместе со всей планетой. В общем, ночь прошла спокойно.

Настоящий Дюшка проснулся перед рассветом. Он долго нежился на шелковых перинах и потихоньку улыбался, не открывая глаз. Потом сладко потянулся и вылез из теплых синих простыней в мягкую синюю прохладу. Наверное, еще ни разу в жизни ему не было так хорошо и так легко на душе, как сейчас. Всего один день он провел в гостях у ангелов, а все проблемы и неприятности как рукой сняло. Теперь Дюшка не сомневался в том, что отныне и навсегда с ним все будет отлично. Рядом с Димой он чувствовал себя спокойно и уверенно. Дюшка знал: как бы ни поступал его ангел, он обязательно поступит наилучшим образом: защитит, убережет, поможет, развлечет…

Клюшкин вышел из дома и пошел в сторону озера. Вчера вечером они с Димой прошли по этой дороге раз сто, наверное. Янтарная «Дельта», игрушка с Земли-28, превращала их в разных животных, насекомых и даже птиц. Оказалось, что одна и та же обычная тропинка совсем иная для собаки, ящерицы или динозавра! В одном случае она наполнена запахами, в другом еле различима под лапами, в третьем напоминает непроходимую пыльную пустыню, а в четвертом шумит и вибрирует в унисон воздуху! А какие интересные ощущения были, когда он превратился в крысу!

Сейчас Дюшка шел тут один, как обычный человек по обычной дорожке. Но магия вчерашнего приключения наполняла это простое действо удивительным, глубочайшим смыслом, таким, которого раньше Дюшка и представить бы себе не мог. Раньше он видел на этом месте одну тропинку. Теперь она представала перед ним одновременно в нескольких ракурсах: вид сверху, вид сбоку и даже вид изнутри, – один раз вчера Андрей Клюшкин побывал кротом.

На мокром песке возле озера Дюшка нашел три одинаковых ножа: с черной, красной и коричневой рукоятками. Дюшка улыбнулся, поднял их, повертел в руках.

Потом размахнулся и забросил два ножа далеко в озеро. Так далеко, как только смог. А третий нож с коричневой рукояткой отряхнул от песка и сунул в карман. Над дальней кромкой леса медленно всходило огромное солнце в ярком зеленом ободке. Дюшка сел на траву которая не кусалась, обхватил руками коленки и стал смотреть на то, как величественно оно всходит.

Ризенгри также вскочил с постели на рассвете и, не мешкая, занялся сопереживанием маме, поскольку, кроме нее, в доме еще никто не встал. Потом проснулся папа, и Ризу пришлось работать на два фронта. А потом позвонил дедушка, Славик Тихонович, и позвал Дюшку к себе. Ризи обрадовался тому, что можно улизнуть из дома раньше, чем проснулись сестренки и баба Ника. Потому что принимать близко к сердцу проблемы двух детей и трех взрослых одновременно – это вообще совершенно нереальная задача, даже для супермутанта.

По дороге к деду Ризенгри взялся помогать мутантке с коляской и кучей покупок, чем, кстати, ни капельки ее не удивил. Мутантка с удовольствием нагрузила его по полной программе, а сама пошла налегке, сюсюкая с ребенком. Ризи попробовал войти в тяжелое положение мутантки и проникнуться ее сложной жизнью, но у него это получилось так себе, на троечку.

– Эй, мальчик, мы пришли! – сбила его с мысли мутантка и, не успел Ризенгри скинуть на землю пакеты, сунула ему в карман мелкую купюру. – Это тебе за помощь.

– А почему так мало? – удивился Ризи, извлекая из кармана купюру.

Нет, он, разумеется, просто так помогал, из сострадания. Но если уж ему платят, то пусть тогда не унижают!

– Но мы же заранее об оплате не договаривались! – пожала плечами мутантка.

– Какая разница, договаривались или нет? – возмутился Ризи. – Не в одних же деньгах дело! Я теперь человек, и обращаться со мной попрошу по-человечески! Мне вообще ваши деньги до лампочки, я не на деньги работаю, а на рай, ангелами обещанный. Просто вы что меня, совсем за идиота считаете?

Мутантка опешила. Она подумала, что перед ней ненормальный. А с ненормальными лучше не связываться.

– Простите, пожалуйста, – как можно вежливее произнесла мутантка, на всякий случай заслоняя собой коляску с малышом и доставая кошелек. – Вот, возьмите…

– Вот это уже по-человечески! – удовлетворенно кивнул Риз. – Спасибо вам огромное, всех благ вам и вашему замечательному ребенку и счастливого Нового года!

В ближайшем магазинчике Ризенгри равнодушно и деловито опустил полученное от мутантки вознаграждение в коробочку для благотворительных целей. Настоящие люди тратят много денег на благотворительность.

Дюшка смотрел на то, что делает Ризенгри, с открытым ртом. То смеялся, то хмурился, то за голову хватался. Дима ему не мешал, сидел спокойно за письменным столом и работал на компьютере.

– Дима, но он же совсем неправильно себя ведет! – воскликнул Дюшка. – Он же на самом деле никому не это… не сопереживает! Вы же его так ангелом никогда-никогда не сделаете!

Дима оторвался от своего экрана и бросил взгляд на Дюшкин экран.

– Дюшка, ты сам выбрал этот вариант.

– Но я думал, что не так все будет!

Дима Чахлык пожал плечами и уставился опять в свой компьютер:

– Андрей, извини, но ты меня отвлекаешь. Смотри молча, пожалуйста!

Дюшка закусил губу и стал смотреть молча. Но надолго его не хватило.

– Дим…

– Да.

– Дим, все не так пошло.

– Что не так?

– Ну, он не так себя ведет, как я. Почему этого никто вокруг не замечает?

– Почему никто не замечает? – усмехнулся Дима. – Пушкин замечает. Лермонтов замечает…

– Ты что, надо мной издеваешься? – с подозрением спросил Дюшка.

Дима встал из-за компьютера, лицо его стало серьезным.

– Дюшка, запомни, пожалуйста, раз и навсегда. Я могу подтрунивать над тобой. Могу сказать что-то неприятное. Могу сделать что-то, что может показаться тебе обидным. Но никогда и ни при каких обстоятельствах мне даже в голову не придет на самом деле обижать тебя и уж тем более над тобой издеваться. Я тебя люблю, и я тебя уважаю.

«Было б за что меня уважать!» – мимоходом подумал Дюшка, но эта мысль мигом покинула его голову.

– Лелександр Пушкин и Джереми Лермонтов – это сотрудники секретного института, которые давно наблюдали за тобой, – объяснил Дима. – Но они не самые умные и не самые продвинутые. А самый продвинутый – Фредерико Мене. Он уже заметил очень многое. Хочешь посмотреть на Менса?

Дюшка кивнул. Дима повесил в воздухе перед Клюшкиным второй экран. На этом экране сидел Фредерико Мене и пялился в экран, на котором было почти то же самое, что Дюшка уже наблюдал на первом экране, а именно Риз в образе Дюшки и то, что тот делал вчера вечером.

Мене сидел в просторном кабинете. Он был в простой, почти домашней одежде, без парика, с неприкрытыми жабрами на шее и блестящей от крема пупырчатой кожей. Взгляд у него был пронзительный, тупой и неприятный. Дюшка смотрел на это чудовище с явным отвращением.

– Не суди по внешности, – сказал Дима, продолжая заниматься своими делами. – Это очень умный мужик. И не такой уж плохой, кстати. Знаешь, какая у него была мечта? Возродить на вашей планете популяцию настоящих людей. Таких, как ты.

– А почему «была»? – поинтересовался Дюшка. – Теперь у него другая мечта?

Про то, что его планета разлетелась на куски, вновь собралась и навсегда замерла, Дюшка почему-то забыл.

– Ты смотри, смотри лучше…

….Фредерико Мене просматривал записи вместе со своей женой, Сильвией.

– Ты не находишь ничего странного в поведении Клю? – спросил Фредерико.

Сильвия внимательно посмотрела на экран. Вот Дюшка выключил компьютер, разделся, швырнул вещи прямо на пол…

– Он поставил будильник, хотя утром не нужно идти в школу, – сказала Сильвия.

– А еще?

– В этом кусочке вроде все.

– Нет, – категорично возразил Фредерико. – Не все. Он забыл закрыть окно, несмотря на то что на улице страшный мороз. В такой холод даже мутанты второго порядка стараются одеться потеплее, первого – включают обогреватели. А обычный человек, нормальный человек, как этот наш Дьюшка – я правильно выговариваю? – может замерзнуть только так. Он не мог забыть закрыть окно, тем более что это окно расположено прямо над его кроватью!

– Но он же забыл!

– Я прихожу к выводу, что он сделал это специально! – торжественно заявил Фредерико.

– Зачем?

– Чтобы простудиться, заболеть и умереть!

– Но ведь он же не заболел!

– Правильно, не заболел. Но только потому, что спустя несколько минут в комнату вошла его мама и закрыла окно! Посмотри, Сильвия, все сходится. Завтра утром созываем экстренное совещание! Я буду настаивать на том, чтобы изолировать объект Клю как можно быстрее. Желательно сразу после Нью Йера. Школа для особо одаренных начинает работу!

– Мне все понятно, – сказал Дюшка. – Этот экран можно выключать.

Экран исчез. Клюшкин решительно встал и подошел к Чахлыку.

– Дима, извини, но я вынужден тебя оторвать от твоих дел!

Чернокожий ангел оторвался от своих дел в ту же секунду.

– Надо что-то менять. Бес, то есть Риз, все делает не так. То есть он старается. Но все не так. Ты можешь переместить меня туда? Я все ему объясню!

Переместить Дюшку технически было реально. Но что начнется, как только все эти Мейсы и Пушкины с Лермонтовыми увидят на своих экранах двух одинаковых Клюшкиных! Написать по электронке или позвонить тоже был не выход.

– Ризи внимательно читает твои дневники, – сказал Дима. – И по ним старательно копирует твое поведение. Ты можешь изменить записи, которые Риз еще не читал. И в них сказать ему все, что угодно.

Дюшка надолго задумался. Дневники – это было очень личное.

– Я не знаю, с чего начать…

– Я тебе помогу.

Они занялись Дюшкиными дневниками. О том, что «исправленный Дюшкой» файл уже давно лежит в компе на воспроизведенной Земле-11, Клюшкин и не догадывался. Этот осколок правды Дима от него тщательно скрыл.

…И опять история повторилась, точнее, она продолжала повторяться.

И опять этот день наступил для Ризенгри впервые.

Тридцать первого декабря Ризи с удовольствием перенес подарки, приготовленные Дюшкой для родных, в свою спальню. Свой подарок раскрыл заранее, не утерпел. И очень разочаровался, увидев, что это: на куске картона был неумело нарисован портрет белокурой девушки. Чем-то эта девушка была похожа на… На кого же она была похожа? Ах, да! На приседающий в реверансе манекен в витрине «Лучшие товары года», вот!

Ризи завернул портрет и сел дочитывать Дюшкины дневники. Одна из записей была такая: «Сегодня мне приснился странный сон. Мне приснилось, что я стал ангелом, а вместо меня в моей комнате живет Бес, и он все делает неправильно…» Ризи перечитывал эту запись раз десять. Закрывал файл и вновь открывал его.

Наступил Новый год. Впервые встречать этот праздник Клюшкины решили всей семьей, вместе с бабой Никой и дедом Славиком Тихоновичем, большим оригиналом и выдумщиком.

– В этом году Новый год справляем по старинке! – жизнерадостно завопил дедушка. – Как двести лет назад, когда я был еще маленьким.

Баба Ника стала елкой, мама – кукушкой, котенок – Снегурочкой, Ризи – Дедом Морозом. Это был такой замечательный Новый год, каких просто так не бывает. Во всяком случае, Ризу понравилось. Прикольно все прошло. Жаль, конечно, что, изображая Дюшку, по потолку за сестренками не поносишься, ну да ладно. Это же мелочи! Заснул Риз на спине, вполне довольный переменами в своей жизни. Завтра ему предстояло начать водить за нос целый секретный институт. Развлекуха предстояла конкретная.

– Я сделаю это ради друга! – торжественно сказал Ризенгри своему зеркальному отражению утром первого января.

– Ура! – заорал Дюшка, отлипая от экрана.

– Что стряслось? – Дима встал из-за своего громадного письменного стола, покрутил головой, разминая шею.

– Смотри, дневник подействовал! – Дюшка чуть не прыгал от счастья. – Смотри, сейчас я прокручу назад…

«Я сделаю это ради друга!» – еще раз торжественно сказал Риз.

– Смотри, он теперь не просто меня будет заменять, чтобы в ангелы выбиться. А потому, то есть для того… Короче, чтобы, раз меня нету, чтобы на Земле остался хоть один человек, который будет… Я сейчас найду…

Дюшка сбивался с мысли, да и не мог толком сформулировать то, что хотел казать. Он собирался найти в своем дневнике эти слова, но вместо нужных слов на экране зациклился Риз, произносящий:

«Я сделаю это ради друга! Я сделаю это ради друга! Я сделаю это ради друга…»

– Врет, – коротко прокомментировал этот демарш супермутанта Шортэндлонга Дима Чахлык.

– Почему?

– Мне трудно объяснить, просто поверь. Я различаю вранье по лучам над его головой. Дело в том, что мы, ангелы, видим мир совсем по-другому. Ты смотрел вчера на тропинку глазами разных животных. Правда, невозможно словами передать, как ты видел и что? Вот так же я не могу передать тебе, как именно я вижу и что все это значит. И показывать тебе это пока рано. К сожалению, Ризенгри Шортэндлонг врет сейчас по полной программе. И эксперимент на этом можно окончить. Ты и так уже сутки у экрана провел. Пошли спать.

– Дима, это нечестно! – запротестовал Дюшка. – Ты же сам говорил, нужно все стараться довести до совершенства, и… Пусть он попробует еще! Завтра он попадет в школу для особо одаренных. Может быть, там у него получится. И потом, я просто хочу посмотреть, как там, в этой школе. Мне интересно. Ее же для меня делали, а я туда так и не попал.

– Тебе не стоит на это смотреть.

– Почему?

Дима вздохнул и ничего не ответил, а кивком головы поприветствовал вошедшего в комнату Рональда Э-Ли-Ли-Доу.

– Ты что творишь? – спросил Рои.

Он спросил из тонкого состояния, Дюшка его не услышал.

– Зачем ты это делаешь? – продолжил Рон. – Зачем ты блокируешь все его мысли о конце света? Все равно рано или поздно…

– Он не выдержит.

– В полном объеме – да. Но ты блокируешь его полностью.

– Только один день. Могу я дать ему хотя бы день на спокойную жизнь?

– Спокойную?! Вчера вы резали руки…

– Только пара царапин, в самом безопасном месте, там одни капилляры, ни вен, ни нервов…

– Сегодня утром он с нашей помощью замерз. Насмерть.

– Но в облегченном варианте, ты же знаешь…

– Дим, не делай из меня идиота, ладно? Что происходит? Его планеты больше нет. Родители, друзья – все стали законсервированными живыми трупами. А ты пресекаешь все его…

– Ладно. Лови.

Дима раскрыл ладонь и выпустил в воздух шарик. Шарик был материален, и Дюшка, который не слышал ни слова из вышеописанного разговора, шарик увидел.

– Это мне? Про спецшколу? – спросил Дюшка. – Но ты меня пока не научил их открывать.

– Это Рону, – сказал Дима. – Про мою эм-м… школу. Мы с ним давно дружим, но этого он еще не видел.

Рон перехватил шарик и растворил его в пальцах.

– Ух ты! – воскликнул Дюшка. – А ты тоже в спецшколе учился? А мутанты у тебя там были? А можно мне посмотреть?

– Вокруг меня было полным-полно мутантов. – Дима смотрел только на Рона, но отвечал Клюшкину. – Я тебе потом расскажу.

Дюшка понял, что ему кино не покажут, немного обиделся, но виду не подал. А Рон увидел ужасное. Маленький мальчик, целый и невредимый, стоял рядом с воронкой, образовавшейся на месте его дома. Некоторые люди вокруг были еще живы, с них хлопьями слезала кожа – пенилась и слезала. Кажется, они кричали, но Рон не слышал звуков.

– Нет, – сказал Рон. – Нет.

– Да, – возразил Дима. – Да. Все. Все, кроме меня. Вся деревня. И соседняя. И остальные. Весь мир – мой мир. Весь.

– Ясно. – Рон окончательно растворил шарик. – Ладно, ты, наверное, прав. Я же не знал, как это бывает.

– Ничего тебе не ясно, и прав ты, а не я, – ответил Дима. – Я сейчас… Только подумаю, насколько можно, и…

Обиженный на ангелов, имеющих от него секреты, Дюшка решил не вмешиваться «в их шарики», но уж что касается его собственной судьбы, Ризи и так далее – тут другое дело. «Тут я должен настоять на своем, мужик я или не мужик? Друг Бесу или не друг?» – подумал Дюшка и твердо повторил:

– Дима, что касается Беса. То есть Ризи. И спецшколы. Я хочу посмотреть полную версию, как там, в этой школе. Мне не просто интересно, мне нужно. Ее же для меня делали, а я туда так и не попал. И Ризи… Чтоб он тоже ангелом… Я хочу!

– Дима прав, тебе не стоит на это смотреть, – произнес Рон.

А Дима сказал:

– Твоя одноклассница Варя Воронина умерла около месяца назад. Вместо нее мутанты сделали биоробота, куклу отличного качества. Чтобы ты не расстраивался. Эта кукла и стала ходить в школу для особо одаренных.

А еще – из тонкого состояния – Дима сказал Рону:

– Я снял блокировку. На треть.

Рон смолчал.

– Что? – Дюшку внезапно перестали держать ноги, и он медленно опустился на стул.

Стены заволокло легкой серой размытостью, а потолок почему-то стал валиться назад, хотя при этом – странное дело – не сдвигался с места ни на сантиметр.

– Варя? Воронина?

– Мы не смогли ее спасти. – То ли Дима произнес это очень тихо, то ли Дюшке просто заложило уши… – И потом, разве это для тебя новость? Я ведь говорил тебе, что твоя планета умерла, заморожена, остановлена. Я показывал тебе, как именно это произошло. Ты знаешь, что вытащили мы только тебя и Ризи. Ты в курсе, что все происходящее сейчас – просто воспроизведение событий, восстановленная реальность. Не более. Все эти Менсы, Пушкины с Лермонтовыми и все остальные спят вечным сном… Да, Варя Воронина погибла месяцем раньше, но что это меняет?

Клюшкин слышал спокойный голос своего ангела и не слышал его. Потолок продолжал заваливаться назад, оставаясь на месте.

– Дюшка, твоя первая любовь была девочкой что надо и… – Слова Рона слышались отчетливее.

– Что? Какая еще любовь? – вдруг вспыхнул Дюшка. – Ничего я никого не любил, вот еще глупости! Скажете тоже! Просто хорошая девчонка, и все. Голос красивый, а хрюкала она хуже некуда. И чего мне было ее любить? И вообще, при чем здесь все это! Мы же про Риза говорили, а не про какую-то там мою бывшую одноклассницу. Я хочу, чтобы он продолжил меня заменять. Теперь у него получится.

Ангелы молчали. Они не переглядывались, но Дюшка почувствовал, что они сделали это мысленно. И еще он почувствовал, что Дима переживает за него, а Рон – не так. А Рон как будто… Как будто он тоже любил, очень любил Варю… Или не Варю…

– Хорошо, мы не будем ничего прерывать, – сказал Дима. – Только сейчас давайте пойдем спать. Все равно ночью с Бесом ничего интересного не будет. А мы с Дюшкой просто с ног валимся – почти сутки тут за экранами просидели. Думаешь, это так просто – воссоздавать реальность? Айда спать!

Дима зевнул. Дюшка встал, его била мелкая дрожь, а все вокруг плыло и качалось. Он тоже демонстративно зевнул, чтобы был повод протереть глаза. Дюшка знал, что ему нужно удрать к себе как можно быстрее. Потому что еще несколько секунд – и он не выдержит.

Глава 10

Памяти белой лошади

По не вполне понятным причинам вчера Клюшкин выбрал себе не ту комнату, которую приготовили для него ангелы, двойную, с видом на пруд и горы, а маленькую угловую спаленку с узким окошком-бойницей в сторону гор (пруд не виден) и вторым большим окном с низким широким подоконником. Окно с подоконником располагалось напротив двери и выходило в сад. Из него были видны только растения, кусок дорожки с двумя декоративными башенками и за растениями какое-то спортивное сооружение вроде турника, но кроме горизонтальных жердей на нем были еще наклонные. Под окошком-бойницей, по правую руку от входа, стояла кровать не кровать, диван не диван, а некое широкое удобное спальное место с кучей подушек и одеял. Дюшка давно хотел такое, но мама и особенно папа были против, считая, что «эти глупости» неизменно приведут к искривлению позвоночника и ночным кошмарам.

Мама…

Дюшка плотно закрыл дверь, прислонился к ней спиной, заложив руки за спину.

Папа…

Отошел от двери, сел на кровать своей мечты. Все потолки в доме сегодня кружились и заваливались.

Сестренки…

Он упал на спину и закрыл глаза. Потолки продолжали кружиться даже с закрытыми глазами.

Варя…

Варя…

Варя.

Сбегая от Димы и Рона, Дюшка еле сдерживался, чтобы не разреветься. Но сейчас почему-то не плакалось. Словно отупение какое-то нашло.

Он не знал, сколько времени пролежал вот так, мысленно повторяя: мама… папа… Варя… И иногда: Муська… Алька… И еще реже, в промежутках между мамой и папой: Тимка… баба Ника… дед…

Откуда вдруг Тимка? Ну, сосед, так младше ж на три года, они даже и не играли никогда вместе, пару раз от силы…

Варя…

Как же это, как она могла умереть месяц назад?! Почему? Они занимались оперативным хрюканьем, ходили друг к другу в гости, все было в полном порядке. Он ей браслетку свою одолжил, и выяснилось, что Варя – молодец, способна испытывать человеческие эмоции. Как они здорово тогда в этом визоре, у деда… Интересно, дед потом понял, что они его включали? Надо будет у него узн… О, муточерт, деда же больше нет!

Деда больше нет.

Никого больше нет.

Нет.

Не-е-ет!!! Этого просто не может быть, не может этого быть!

Дюшка вскочил с постели и подбежал к окну. За окном висела очаровательная синяя ночь, с россыпью разноцветных звезд, казалось, что они подмигивают. Башенки светились сине-голубым, дорожка отсвечивала сине-лиловым, не сильно, едва угадываясь в зарослях.

Ангелы никогда не врут. Так сказал Дима. Так сказал Рои. Дюшка и сам интуитивно чувствовал: не врут. Но зачем тогда? Но как? Но почему?

Мама…

Стекло было прохладным и… каким-то не совсем таким, к каким он привык на своей Земле. Земле-11, как ее называли ангелы. А остальные Земли – они как, живы? Там тоже мутанты все? Все-таки почему, ну почему его планету нельзя было спасти еще раз, еще хоть один-единственный разик?

Подоконник был достаточно широк, на нем можно было сидеть. Клюшкин сел с ногами, обхватил колени, прижался к стеклу боком. Не такое какое-то стекло, если потереть пальцем, не издает противных звуков… В стекле был виден размытый контур последнего человека: в комнате горели лампы, несколько штук, по стенам, оттого контур и размывался.

– Они спят, они не умерли, они спят под пленкой, – прошептал Дюшка своему отражению. – Их же не совсем убили. Под пленкой можно миллион лет спать. А через миллион – мало ли что будет через миллион.

Он опять закрыл глаза и представил себе, как через миллион лет или даже всего через сто, когда он станет ангелом и Бес тоже станет ангелом, они вернутся к себе домой, пройдут по улицам, заглянут в школу, а потом взмахнут крылами, и пленки исчезнут, и все проснутся, и, возможно, они изменятся и перестанут быть мутантами – хотя чего там, пусть будут… В общем, они все проснутся, конечно, и мама, и папа. А потом он пойдет к Варе…

Но Вари не окажется дома. Ее нигде не окажется. Потому что Варя – ангелы никогда не врут – Варя умерла раньше – ангелы никогда не врут – ее не окажется ни под какой их гребаной пленкой – этого не может быть – но ангелы не врут – почему, почему, почему все так, так катастрофически плохо, они же ангелы, они же всемогущие!

А виртуальное прошлое для Ризенгри Шортэндлонга между тем продолжалось.

Вторая первая встреча будущих соучеников состоялась вновь первого января в три часа дня. В своих будущих одноклассниках Ризи разочаровался сразу. Как только официальная часть окончилась, не успевших еще толком познакомиться ребят представила друг другу Сильвия, преподаватель истории и психологии. Пацанов было всего пятеро: сам Риз, Рино Слунс, любитель страшилок Федя Иванов, толстяк Кузя Пузиков и Барди, сын Менсов. Девочек оказалось шестеро: сестрички-погодки Ляля и Лессия Твикс, Оля Кошкина – девочка с косичками, мгновенно получившая кличку Окей за постоянное употребление этого словечка, Маша Малинина, больше похожая на мальчика-забияку, чем на девочку, и шведка Клеменси Петерсон, едва понимающая по-русски. Шестой девочкой оказался биоробот Варя-2, неотличимый от настоящей Вари Ворониной.

Ризенгри Шортэндлонг был в этой школе впервые. Точно впервые. У него и мысли не возникло о том, что все остальные мутанты, да и вообще все вокруг – не более чем воссозданная реальность. Никаких дежавю, никаких предчувствий, ничего… Ангелы поработали на славу! Но все-таки был один момент, которого ангелы не учли, который упустили и Дима Чахлык с Рональдом Э-Ли-Ли-Доу, и даже сам Старк. Этот момент был – черная ниточка. Ризи знал, что нить, связывающая его с настоящей Варей Ворониной, оборвана. Но он не мог вспомнить, когда и как это произошло. Это было очень странно. Это его мучило, и это требовало тщательного расследования. Но как можно заняться расследованием, если торчишь в секретной школе, да еще и в образе последнего человека?

– Андрей!

Ризи оторвался от раздумий и обернулся на зов. Это была Сильвия Мене. Она отвела его в укромный уголок и сказала:

– Андрей, мне необходимо тебя кое о чем предупредить, но только пусть это останется между нами, ладно?

Ризи молчал. В стенке над головой Сильвии он заметил очередную тщательно замаскированную видеокамеру.

– Дело в том, – продолжила Сильвия, – что расписание может показаться тебе слишком сложным. Но ты не переживай. Поскольку ты не мутант, тебе вовсе нет необходимости подчиняться общим правилам. Мы поместим тебя в специальную защитную камеру, которая будет создавать для тебя идеальные условия. Она невидимая. И все остальные будут думать, будто ты… Будто ты… такой же, как все…

Сильвия пыталась подобрать слова, но Ризу и так уже было все понятно. В общем, они считают Клюшкина хуже всех остальных детей! Хуже этого упитанного Кузи, неженки Ляли и хулиганки Маши! Хуже директорского сыночка Барди и этой самоуверенной Клеменси! «Поскольку ты не мутант…» Злость и обида вспыхнули в Ризе одновременно и не собирались гаснуть. И он решил во что бы то ни стало доказать этим уродам, что Дюшка был несравненно лучше, чем они о нем думают. Дюшка так этого хотел, столько раз писал об этом в своем дневнике.

– Вы такая добрая! – произнес Ризенгри. – Я обязательно воспользуюсь вашим предложением. И никому ничего не скажу. А можно, если, конечно, мне будет легко, подчиняться этим самым общим правилам? Ну, если мне так понравится?

– О, разумеется! Именно это я и хотела сказать! – обрадовалась Сильвия. – Ты можешь делать то, что тебе будет по душе. Без надобности мы не будем включать биозащиту.

Риз постарался улыбнуться ей самой что ни на есть непосредственной улыбкой. Альтернативный вариант развития событий потек далее своим чередом.

Дюшка смотрел на все это спокойно и немного отрешенно. Димы рядом с ним не было. На этот раз на Димином месте за компьютером сидел Рои. Он не делал вид, что работает, а молча полулежал, сложа руки, и вполглаза наблюдал за экраном и за Дюшкой. Кроме Рона и Дюшки, в кабинете сегодня находилось еще одно живое существо, попугай. Попугай был довольно большой и, по-видимому, неговорящий. Он спокойно сидел на декоративной решетке для вьющегося растения, которое еще не успело вырасти настолько, чтобы полностью скрыть рейки своими широкими темно-зелеными листьями с желтоватыми прожилками. Когда Дюшке надоедало смотреть на экран, он начинал смотреть на попугая. Никто не заставлял Клюшкина смотреть ни на экран, ни на попугая. Рон раза три предложил ему уйти и просмотреть потом запись, выбросив из нее неинтересные куски. Но Дюшка только помотал отрицательно головой в ответ.

Появление в зале школы Вари в сопровождении родителей не произвело на Дюшку никакого впечатления. На Рональда Э-Ли-Ли-Доу и подавно. Впрочем, Варя на экран толком и не попала, так, промелькнула, и все. Пока шла официальная церемония, Дюшка опять уставился на попугая. Попугай, в отличие от стен и потолков, не кружился и не заваливался.

– Рон, а у него есть имя?

– Есть. Это девочка. Ее зовут Лили.

Дюшка фыркнул:

– Прямо как Димину подружку, которая мне вчера утром новую прическу предлагала сделать!

– Да, это в честь нее попугая назвали. Кстати, Лили не столько Димина подружка, сколько моя.

– Так это ты попугая в ее честь назвал?

Дюшка подумал о том, какие все-таки странные существа эти ангелы. Назвать попугая именем подружки! Это ж надо было додуматься!

– Нет, не я. Это назвала моя ученица, Джен. Дженифер Шортэндлонг.

– Да? Сестра Риза?

Рон кивнул. Дюшка мог бы почувствовать холодную волну боли, которая откатилась от Рона, но ничего не почувствовал. Он был удивлен.

– Джен – твоя ученица? Ты что, учитель по профессии?

Рон неопределенно развел руками, ничего не отвечая.

– Слушай, а могу я с ней познакомиться? И послушай, ведь она нам может помочь с Ризом. Конечно, я знаю, что отношения у них не очень, вы мне показывали, но она ведь ангел. Она не должна отказаться помочь своему родному брату! Так ты меня с ней познакомишь?

– Нет, не познакомлю. Джен недавно ушла в Океан.

– А, понятно…

Дюшка подумал, что ученица Рона занялась изучением океана. Может быть, янтарный прибор превратил ее в дельфина на некоторое время? Дюшке пришло в голову, что он за все это время даже не поинтересовался у ангелов, а что представляет собой место, в котором они находятся. Это обычная планета или тут все как-то иначе? Наверное, обычная планета. Раз тут есть воздух, сила тяжести, солнце, и вот, даже океан.

– Рон, а этот океан отсюда далеко?

Рональд опять только развел руками. И опять Дюшка мог бы почувствовать обжигающе-холодную волну, но опять ничего не почувствовал. Он решил, что Рон развел руками, потому что для ангелов любое расстояние – не проблема. Дюшка уже знал, что ангелы умеют перемещаться со скоростью света. Но ведь он, Дюшка, пока не ангел!

– А я могу увидеть этот океан? Он все-таки где находится?

– Ты его уже видел, Дюшка, сегодня ночью.

Дюшка сдвинул брови, с трудом что-то припоминая.

– Во сне, что ли?

– Ну… Да, можно, пожалуй, и так сказать, – уклончиво ответил ангел.

Дюшка напрягся. Он плохо помнил свой сон. Сон был странный. Вчера Дюшка долго ревел в своей комнате из-за Вари и своего погибшего мира. Из-за мамы и папы. И из-за всех остальных. А потом все-таки провалился в сон или что-то вроде того. Ему снилось, будто время остановилось. Его руки стали большими, доросли до потолка, заполнили собой всю комнату и, словно дрожжевое тесто, поползли за ее пределы. А потом он весь стал такой же большой. Сам себя Дюшка во сне не видел, но ему казалось, что он стал похож на огромное облако. Это облако неожиданно очутилось в не-ком странном месте. Ступеньками спускалась к океану гора, напоминающая подкову. Гора больше напоминала фотографию, а не настоящую гору. Не потому, что была плоская, а потому, что все на ней словно замерло. На горе, на ступеньках, росли какие-то растения и жили какие-то животные. Но это все было как в стоп-кадре. Дюшка не мог вспомнить никаких подробностей этого сна, потому что сам в этом сне все-таки был облаком. Кроме того, ему казалось, что он во сне был не только белым облаком, но еще и спящей белой лошадью. Нет, как-то не так… Он не помнил, чтобы он был лошадью, но как бы помнил о том, о чем помнила какая-то спящая белая лошадь из его сна. В общем, все это было так сложно и невероятным образом запутано, что у Клюшкина даже голова разболелась вспоминать.

Рональд приложил руку ко лбу Дюшки, и наваждение от былого сна схлынуло вместе с головной болью.

– Это был не сон, – сказал Рон. – Ты почти перешел в тонкое состояние, к тому же попал в любимый сад Джен.

– Я был облаком?

– Нет, ты был в тонком состоянии. Но не полностью, потому что пока ты не можешь по-настоящему оторваться от своего плотного тела. Так что можешь считать, что тебе просто приснилось, будто ты был ненастоящим облаком, которое видело настоящий океан.

– А лошадью я тоже был? – опять хмуря лоб и пытаясь что-то припомнить, спросил Дюшка.

– Нет, погибшей лошадью ты никак не мог быть, – сказал Рон. – Ты мог поймать ее память, вот и все.

Дюшка ошалело уставился на Рональда. Нет, тут, у ангелов, все сикось-накось, все необычно, но это уж слишком! Поймать можно мячик или инфекцию, – это в Дюшкино представление о мире как-то укладывалось. Но поймать память погибшей лошади…

Память!

Погибшей!!

Лошади!!!

У Дюшки возникло ощущение, что он просто сошел с ума.

– Ни с какого ума ты не сошел, – осадил его Рои. – Просто слишком много на тебя всего навалилось за последние дни. Давай сбавим обороты. Пошли все-таки отдохнем. А про школу и про Риза посмотришь потом, как кино. Я для тебя подготовлю все самое интересное и важное. Все подряд смотреть вовсе незачем. Кстати, у ангелов есть такая сказка, называется «Память белой лошади».

Дюшка согласился уйти. Рон объяснил ему, что, если у Риза на этот раз ничего не получится, это не страшно. Ведь это не единственная попытка.

Следующие дни Дюшка честно отдыхал. Дима, Рон и Лили со своими подружками просто развлекали его, понемногу рассказывая о жизни ангелов и о жизни разных людей на разных планетах. Несколько раз они слетали на планету, на которую Дима когда-нибудь потом собирался на время поселить Дюшку с Ризом. Планета эта называлась Земля-4 и была немного отсталая в смысле техники. Зато жить на ней было совершенно безопасно, и практически все до единого жители были милые, добрые и спокойные. Лили учила Дюшку рисовать мысленно – передавать на бумагу непосредственно те образы, которые придумываются в голове. С Димой они немного бегали по утрам по берегу озера. Рон оказался настоящим мастером рассказывать разные истории. Еще Дюшке понравилось читать мифы и предания ангелов разных стран. Дюшка прочел сказку про белую лошадь, а потом много других сказок. Старая потрепанная книжка с картинками перекочевала из библиотеки в одну из Дюшкиных комнат, да так там и прижилась.

А еще у Дюшки появилась своя шикарная мастерская. Такая, о какой он и не мечтал никогда. Помогала ее оборудовать Лили, а камни для Дюшки подобрали два настоящих профессионала в этом деле, ангелы, которых Лили пригласила специально для этой цели.

В общем, Дюшка проводил время почти что приятно. Он старался не вспоминать о Варе, о маме и о том, что его планеты больше не существует. И очень часто это ему с успехом удавалось. Он не знал, что на самом деле это только благодаря Диме – тот опять усилил блокировку всех мыслей мальчика, касаемых его прошлой жизни на Земле-11.

Между тем у Ризенгри Шортэндлонга дни проходили совсем иначе. В первый же рабочий школьный день Риз приложил все усилия, чтобы как можно лучше сыграть роль настоящего человека. Он «выживал» в условиях пустыни и занимался другими уроками, увеличивая пульс и давление так, чтобы не очень отличаться от общей массы. Он потихоньку посматривал на Кузю и старался вызывать в себе те же физиологические процессы, которые происходили в Пузикове. Дело в том, что по комплекции Дюшкино тело больше всего походило на тело Кузи. Поэтому Риз, поглощая кактусы и решая задачки, копировал Кузины цвет лица, дыхание, сердцебиение. С каждой минутой Кузе становилось все хуже и хуже. Ризу, соответственно, вроде как тоже. Но если самого Риза такое состояние ни капельки не волновало, этого никак нельзя было сказать о тех сотрудниках, которые обязаны были вовремя прекратить эксперимент. С одной стороны, им было бы спокойнее включить биозащиту и не переживать по поводу того, справится «объект Клю» со стрессом или нет. С другой стороны, включить защиту, не доведя объект до полной кондиции, означало навлечь на себя гнев Фредерико, а этого тоже никому не хотелось. Поэтому сотрудники, следящие за дальнейшим развитием событий, нервно кусали себе ногти и чешуйки, не решаясь на какие бы то ни было действия.

– Интересно все-таки, а как им удалось создать условия пустыни в одной комнате? – поинтересовалась Лессия, когда у детей наконец появилась возможность передохнуть.

– Это не комната. Это климатическая камера, – объяснил Рино. – Фирма моего папы как раз такие штуки и продает. Только их покупают плохо. За весь прошлый год всего одну большую камеру продали – в секретный институт, для опытов над мутантами.

– Я даже догадываюсь, в какой именно! – с сарказмом сказал Федя, обливаясь потом.

– А вместе с камерой они продали еще одну такую хитрую штуку – прозрачную и незаметную, которая вообще бешеных денег стоит, мне папа растрепал, – продолжал Рино, – и которая вообще все может, то есть создать любые условия, самые комфортные.

Риз невольно напрягся, но подробности про эту таинственную штуку ему узнать так и не довелось.

– А на меня вы зря напали, – перебил Рино Слунса Менс-младший. – Если бы я про пустыню не написал, мой папочка еще что-нибудь похлеще бы сообразил. Он вообще с детства мне твердит, что такой мутант, как я, не должен расти неженкой.

– Ну и растил бы тебя, как хотел, а мы здесь при чем? – упавшим голосом произнесла Ляля. – Мы-то все не такие крутые, как некоторые. Я, например, самая что ни на есть обычная мутантка. И такой жары стопудово не выдержу.

– Оу, а я?! – завопила Клеменси.

– Ладно, не расстраивайтесь, – попыталась успокоить их Маша. – Следующий урок – плавание. Так что нас ждет прохладный бассейн.

Однако тренер по плаванию тоже пришел в седьмой кабинет, с песком и кактусами.

– Сегодня мы займемся теорией! – бодро объявил он. – Плавать будет кто-то один. Я предлагаю, чтобы это был Андрей Клюшкин.

– Если вы не против, я бы предпочел для начала заняться теорией, – сказал Риз. – Отправьте, пожалуйста, в бассейн кого-нибудь другого.

В бассейн отправили умирающего от жары Кузю. Теперь Ризу не с кого было копировать свое состояние. Вначале он честно обливался потом, краснел и тяжело дышал, а потом так же честно забыл о том, что ему должно быть жарко. В итоге к концу третьего урока, когда многим его одноклассникам впору было вызывать «Скорую помощь», Риз Шортэндлонг выглядел как огурчик. Биозащиту ни разу так и не включили – не понадобилось.

– Оказывается, у людей-немутантов просто поразительные способности к адаптации в условиях стресса! – сделал вывод Лелександр Сергеевич Пушкин, ведущий биохимик секретного института. – И полная неспособность жить в нормальных условиях.

После последнего, девятого урока, которым было черчение ногами, Рино Слунс лег на пол, закрыл глаза и заявил о том, что он собирается умереть прямо тут и чтобы его не трогали. Остальные потопали в столовую.

Ризенгри сначала направился вместе со всеми. Он сгорбился, напустил на себя удрученный вид и поплелся в середине процессии, стараясь ничем не выделяться из общей массы. Но на половине пути ученикам повстречался Фредерико Мене в легкой спортивной форме и с теннисной ракеткой в руках. При виде ракетки Риз мгновенно забыл о том, что должен горбиться, уставать и сочувствовать.

– Вы собираетесь играть в теннис? – спросил Ризи.

– Ты угадал!

– А можно мне с вами? – попытался напроситься он.

– О, Дюшка, конечно! – тут же согласился Мене. – Но, может быть, тебе лучше пообедать и отдохнуть перед вечерними уроками?

Ризенгри подумал о том, что Дюшка Клюшкин сейчас ни за что не пошел бы играть в теннис. Но искушение было слишком велико.

– Я совсем чуть-чуть, можно? Только попробую!

Мене кивнул, и Ризи тут же помчался за своей ракеткой.

– Я тоже хочу поиграть в теннис! – заявила Маша Малинина.

Вообще говоря, ее единственным желанием на данный момент было поспать, но этот выскочка Дюшка Клюшкин, обыкновенный человек, просто не имел права оказаться выносливее! Мене с удивлением посмотрел на Машу и еще раз кивнул.

Мария ушла переодеваться, не подозревая о том, что спасла супермутанта Риза Шортэндлонга от верного провала. Если бы Дюшка демонстрировал чудеса жизнестойкости в одиночестве, Фредерико тут же заподозрил бы неладное. А когда аналогичным образом вела себя еще одна «первая» мутантка, все выглядело вполне естественно.

Ризи, увлеченный новой игрой, о датчиках не вспомнил ни разочка. Его резкие, уверенные движения ни сном ни духом не напоминали клюшкинские. Фредерико был просто поражен. Пока они играли, в столовой затевался бунт. Биоробота Варю Воронину уничтожили точно по расписанию.

Риз опять отличился на литературе, прочитав наизусть «Ев, гения Онегина» и с удовольствием выиграл беготню по дорожкам, расставленным вокруг ямы с какой-то несусветной гадостью. (Между прочим, Рыжего Тафанаила он сам на этот раз спас, а Оля Кошкина все равно угодила в яму.) Затем пришло время еды по новым правилам.

Глазунью из свежих глаз одичавших покусодонтов Риз стрескал в считаные мгновения. Гарнир из жареной картошки, густо посыпанной душистым перцем, – тоже. А Маша не смогла даже ложку ко рту поднести. При виде живых глаз ей стало вообще плохо.

– Это твоему котенку по душе придется, – сказала Маша. – Можно, я свою порцию ему отдам? Он, кстати, где?

– Не знаю, – равнодушно ответил Риз. – Убежал, наверное, куда-то.

– Мне бы отсюда убежать, – вздохнула Маша. – Если честно, мне тут так плохо. Тебе разве не плохо? Вот бы уметь сквозь стены сигать. Раз – и готово!

– Недели три я ни за что отсюда не убегу, – ответил Риз Маше. – Я стану абсолютно первым. Я делаю это ради… Я тебе потом как-нибудь объясню, ради кого.

Маша недоуменно повела плечиками:

– Чудно́ ты треплешься! Ради кого можно стараться стать первым? Ради себя, разумеется. Или я чего-то не понимаю?

– Чего-то не понимаешь, – ответил Риз. – Ты не понимаешь, что можно стараться сделать это ради, например, друга.

В этот момент над головой Риза должен был засиять желто-оранжевый ворсистый луч, сантиметров тридцать в диаметре. Дима Чахлык и Рональд Э-Ли-Ли-Доу напряглись, стараясь не пропустить это знаменательное событие. Но никакого луча на этот раз над головой Риза не возникло.

– Если бы он действительно старался ради Дюшки, луч непременно бы появился, – вздохнул Дима. – Да и так видно: врет, врет, врет.

– А по-моему, он очень даже верит в то, что говорит искренне, – с некоторой долей сомнения проговорил Рон, присматриваясь к Шортэндлонгу.

– Какая разница! – отмахнулся Дима. – Верит, не верит. В прошлый раз хотя бы ложный луч был. А сейчас – вообще безнадега. Ничего не попишешь, Рон, не способны мутанты на светлое. Пора этот вариант завершать как неудавшийся. Готовь капсулу.

Маша Малинина смотрела на Дюшку Клюшкина почти влюбленно.

– Ты – удивительный человек, Дюшка! – сказала Маша. – Котенка спас. Ради друга стараешься. Кузю вместо себя в бассейн отправил… Знаешь, мне кажется, раз на нашей планете есть такие, как ты, у нас все будет классно.

– Капсула готова, – сообщил Рональд.

– У нас долго-долго все будет здорово, – повторила Маша и успокоенно улыбнулась.

Мир вокруг двух ангелов, крепко держащих капсулу с Ризом, вздрогнул и мгновенно рассыпался.

– Будешь делать фильм для Дюшки, не забудь вырезать кусок, где Варю того… – напомнил Дима.

– Обижаешь!

Дюшка смотрел фильм в несколько отличном от правды варианте. Но и этот очередной осколок правды подействовал на него слишком сильно. То ли Вари осталось в фильме слишком много. То ли Дюшка наконец осознал, что его родной планеты больше не существует. То ли Дима опять ослабил блокировку. То ли помешала свалившаяся на него вопреки ангельской воле память белой лошади.

– Итак, эта попытка Ризенгри, увы, окончилась неудачей, – подвел итог Дима, когда они вместе окончили смотреть фильм. – Дюшка, если ты помнишь…

– Я не хочу ничего помнить, – устало сказал Клюшкин. – Я хочу ничего не помнить. Хочу сам попасть туда. И пусть на этот раз во мне не будет никаких датчиков. Пусть мы с Бесом вместе убежим, доберемся до этого биореактора. Пусть я стану супермутантом, таким, как Ризенгри. Дима, я прошу тебя, пусть один раз все будет хорошо. Если Риз не может стать таким, как я, пусть я стану таким, как он. И тогда мы сможем понять и почувствовать друг друга. И тогда, может быть, я смогу в нем что-нибудь изменить.

– А что, это идея! – одобрил предложение Дима.

Глава 11

Экскурсии по Мебиклейну

Янанна посоветовала Варе временно поселиться в доме для новичков, недавно прибывших на уровень Пи. Там можно обзавестись приятелями, спокойно узнать о правилах и структуре Пи, научиться пользоваться сокращалками, лифтами, душами, фенами и прочими полезными вещами. Побывать в разных городах, интересных местах и вообще спокойно освоиться. Не успела Варю посетить крамольная мысль о том, что вот теперь, когда она перестала представлять интерес для прогресса, ее выпихивают в какой-то детдом, как Янанна добавила:

– И, разумеется, я дарю тебе Они. Он теперь твой – навсегда.

– Кто?

– Не кто, а что. Дом или место, в котором ты провела первую ночь на Пи. Такое место мы называем Онн. Тебе же там понравилось?

– О, еще как! Особенно залив, пляж, песок. Не, вообще все-все понравилось! Спасибо! Но это же твой дом!

Янанна расплылась в улыбках, использовав для выражения чувств оба рта:

– Теперь он твой. Онн.

– Онн. Звучит. Спасибо!

– И давай я помогу тебе выбрать квартирку в домике, который произвел на тебя столь неизгладимое впечатление.

– Ы?

– В небоскребе.

– Ого!

– А что особенного?

Варя никак не могла привыкнуть к тому, что тут все стоит денег, но при этом ни за что можно не платить!

Они не стали пользоваться ни сокращалками, ни летающими лифтами, ни даже обычными автомобилями (хм, разумеется, на Пи есть и обычные машины – а вы что думали, тут только лифты и ослики?). Они пошли пешком. Янанна сказала, что это будет одновременно и вторая экскурсия по городу для Вари, и полезный моцион для обеих.

В этой части города многослойных фантастических мостовых, как на площади Хамелеона, не было. Ровный бежевый асфальт с крапинками и разводами. Варя обратила внимание на то, что первые этажи зданий не занимали ни кафе, ни магазины. В одном доме за светло-серыми стеклами в веселенький разноцветный горошек виднелось что-то с креслами, то ли солярий, то ли стоматологическая клиника.

– Это неотложка, – пояснила Янанна.

– Скорая помощь?

– Ага. Скорая маникюрная помощь. Круглосуточная.

Варя икнула:

– Эмм… Теперь буду знать, куда идти, если у меня вдруг среди ночи ноготь сломается!

В другом доме, видимо, располагался зоомагазин – все витрины были превращены в аквариумы. Но раз предыдущий солярий оказался скорой помощью, то это, наверное…

– А это, наверное, пожарная команда? – пошутила Варя.

– Отель, – невозмутимо ответствовала Янанна. – Для вододышащих. Но таких на Пи очень мало. В основном это жители сто первой планеты. Насколько я знаю, они все уже давно поменяли внешность и метаболизм, приноровившись к общепринятым стандартным условиям. Но отель должен быть. Ибо мало ли…

«Отель для водяных и русалок! Не, я точно сплю!» – подумала Варя.

Прохожих на улицах было очень мало. Они шли уже минут сорок, и за все это время повстречали не более десятка людей, пяток гуманоидов, пару мутантов, одного карлика и одного крокодила в шляпе.

– Фигасе… – прошептала Варя при виде крокодила. – Это маскарадный костюм или вновь прибывший житель какой-нибудь двести восемнадцатой?

– Это местный придурок, – скривилась Янанна. – Уже не знаю, какую по счету себе пластическую операцию сделал. Кем он только не был! И бегемотом, и тюбиком на псевдоподиях… И это только за последние сто лет!

Варя присвистнула:

– Надо же! А я думала, что у вас, то есть теперь уже у нас, все – мутангелы, и все адекватные.

– Так он мутангел и есть. И вполне себе адекватный. Но придурок.

– Эмм…

Тут над их головами – где-то на уровне пятых этажей – лихо пронесся полувидимый скоростной лифт. Сделал крутой вираж, взмыл вверх и приклеился к невзрачному бурому зданию-коробке на противоположной стороне улицы. Варя почти равнодушно проводила лифт глазами (начала привыкать!) и подумала, что адекватность, наверное, бывает разная. Янанна тоже проводила глазами лифт и заметила:

– Вот, кстати. Будешь посещать театры – постарайся не опаздывать. Чтобы не выглядеть вот так нелепо, как этот!

– Постараюсь! – пообещала Варя. – А это у вас театр?

– Оперетта.

Они пошли дальше.

– Янанна, а как я смогу узнать, где неотложка, где оперетта, где вообще что? У нас есть вывески, рекламы, знаки всякие. А у вас – один дизайн. Красиво, но неинформативно же!

– Ой, как я могла забыть! – Янанна остановилась и виновато похлопала третьим глазом. – У нас все это, конечно, есть, но под землей, чтобы не мешало.

– Ы?

– Ну вот эти разводы под ногами – это и есть реклама и указатели!

Варя посмотрела под ноги. Разводы как разводы. Линии. Крапинки. Кляксочки. Миленько. Но…

– Ты смотришь обычно, – покачала головой Янанна. – А ты смотри мутангельски.

Варя посмотрела мутангельски.

– Ух ты! Вот суслик!!!

Теперь все стало ясно: вот тут – химчистка на минус третьем этаже, восстановитель нервных клеток – на шестом, четыре булочные – на десятом, сад-оранжерея – с восьмого по двадцать первый, вход через второй подъезд и налево, а вон там – сентиотека и… Вот что такое сентиотека – все-таки не совсем понятно…

Диди. К сожалению, технику мутангельского видения можно объяснить только мутангелам. Эх. Попробуйте втолковать слепому с рождения человеку, что окружающий мир наполнен кучей информации и, чтобы получить ее, не надо ничего общупывать, прислушиваться или принюхиваться. Поверить-то он вам поверит, но видеть от этого не начнет.

– Не думаю, что ты тут надолго решишь остаться, – сказала Янанна, когда они подошли к небоскребу. – В любом случае лет через десять – пятнадцать тебе это надоест.

Они вошли и внимательно изучили список совсем свободных квартир. Таких было довольно много. Но еще больше было полусвободных. Это таких, в которых кто-то жил-жил, а потом выехал.

– Там обычно полно чужих вещей, мебели и всякого барахла. Всем этим можно пользоваться, только надо известить бывшего хозяина. В принципе, это прикольно. Я тебе советую воспользоваться обжитой квартирой. Раз уж ты почему-то не хочешь в дом для новичков.

На обжитую квартиру Варя была согласна. К тому же выяснилось, что обычно, бросая надоевшую квартиру, хозяин оплачивает ее содержание вперед на пару-тройку сотен лет. Сначала квартирки можно просмотреть на 3D-мониторе, потом подняться и ознакомиться на месте. И если все понравилось, потревожить звонком хозяина. Варе приглянулось милое гнездышко, занимающее южную часть двести пятого этажа и западную – двести шестого. Они взяли ключи и поднялись наверх для детального осмотра. Ключи никто не охранял.

– Странно, – заметила Варя. – Меня нисколько не удивляет, что нет никакой охраны. И при этом не удивляет, что есть ключи. Как так? Еще совсем недавно, на Земле-11, я бы хохотала до упаду от такого подхода. А теперь – вроде как естественно.

– Но ты же теперь – мутангел! – сказала Янанна. – Ты понимаешь, что никому даже в голову не стукнет залезать в чужую квартиру без спросу, а ключи нужны только для предотвращения внезапных посетителей. Ключи – это дань традиции. С таким же успехом можно было бы просто вешать на двери табличку: не мешать, я сплю! Или что-то в этом роде.

Они вошли в квартиру на двести пятом. Янанна еле сдержалась, чтобы не скривиться от полной безвкусицы и обилия цветочков, рюшечек, финтифлюшечек и зеркал. Но Варе вроде понравилось. Вообще, честно говоря, она не отнеслась с должным вниманием к выбору будущего жилища. Ее волновало другое.

– Мне кажется, я не смогу тут жить, – покачала головой девочка, с тревогой глядя на одно из своих отражений в зеркале.

– Ну, пошли посмотрим другую квартиру, на двести двадцатом.

– Нет. Ты не поняла. На Пи не смогу. Ты думаешь, что я – мутангел и даже почти инфилопер, но… Но это не так! Я же обычная мутантка. Я случайно сюда попала.

Янанна открыла было рот (нижний), чтобы возразить, но Варя остановила ее движением руки:

– Нет-нет, молчи, пожалуйста! Дай мне сказать. Мне надо… Понимаешь… Я не могу… Тут у вас все просто супер, как в сказке, даже лучше. Но вы – настоящие мутангелы, а я… Я же правда случайно сюда попала. Да, да, знаю, ты сейчас скажешь, что я влюбилась, что я могу любить и вообще… Но ведь если бы не Ризи, если бы не ниточка, я бы… исчезла.

Янанна молчала. Варя мотнула клювом, подошла к арке, ведущей к лестнице в западную часть апартаментов, присела на ступеньку и продолжила:

– Я точно не настоящий мутангел. Знаешь, я за эти дни много раз пробовала сотворить муто, но без толку.

– Да? – Янанна взяла Варину ладошку и пробежала по ее пальцам своими, словно перебирая струны, а потом так же легко коснулась торчащих кончиков шнурка-браслета. – Гм… А по-моему, с тобой все в порядке.

– Не в порядке! И ладно муто. Но как я могу всем этим пользоваться? – вздохнула Варя. – Бесплатно – да, я знаю, но… Это все кто-то строил, ремонтировал, готовил, тратил время, а я… Я же ничего не могу дать взамен! Это же… Это же нельзя же так, ну это же суслик!

Янанна молчала. Варя откинула упавшие на лицо волосы – роскошная у нее шевелюра, обалдеть просто, – ниже пояса, волнами, просто класс!

– И даже не это главное. – Тут Варя закусила губу, и ее глаза наполнились слезами. – Если этот твой Трибездвух прав, если вы правильно подключились к его памяти, а ты сказала, что в этом нет никаких сомнений… Если это так, то моя планета умерла, погибла, заморожена навсегда, и как я могу жить, если это так и я ничего не могу сделать?

Янанна молчала. Варя опять мотнула головой, откидывая непослушные волосы, и ее левый глаз вылетел из глазницы, как это обычно бывает, когда плачешь (если ты мутант с заменяемыми глазами). Варя привычным движением поймала убегающую часть тела и вернула на место.

– И еще, самое главное, – сказала она. – Да. Я его люблю. Люблю, муточерт меня возьми, и ничего не могу с этим сделать! Но он станет ангелом, он уже у ангелов, и мне нет дороги туда, а ему сюда. И если у нас есть слабая надежда когда-нибудь как-нибудь решить вопрос с моей планетой, с Дюшкой… С Дюшкой…

Янанна молчала. Отревевшись и высморкавшись (сморкаться, имея клюв вместо носа, довольно сложно), Варя выдала последнее:

– Я знаю, что вы меня изменили. Сделали мутангелом, чтобы я могла быть такой же, как вы. Чтобы смогла тут жить. Но я… Но это… Я не хочу так. Это не по-настоящему! Это неправильно!

Тут Янанна наконец открыла рот (на этот раз верхний) и мягко поинтересовалась:

– Оставляем эту квартиру или пойдем выше?

– Оставляем.

– Тогда давай звонить хозяину То есть хозяйке. Ее зовут Диви Лено. Вот номер. Давай сама звони. Вот это – телефон. Да-да, это телефон. Не похож на телефон? Ну и что? Звони.

Диви Лено, судя по прилагаемой фотографии, была пухленькой блондинкой-веселушкой. Но девушка на том конце телефона оказалась худощавой, с черными, гладко зачесанными назад прямыми волосами чуть ниже плеч. Вид у нее был довольно строгий.

– Свет вам в спину, – приветствовала позвонивших девушка, дотрагиваясь кончиком указательного пальца до точки над правой бровью. – Меня зовут Паола, я подруга и официальный представитель Диви Лено.

– Добрая ночь сегодня в небе! – отозвалась Янанна, открывая ладонь в сторону потолка.

– 3-з-дравствуйте, – кивнула Варя и подумала о том, что, наверное, ей все же не надо отказываться от временного пребывания в «детдоме» или как там его. А то даже здороваться правильно не научишься.

Паола молчала. Янанна тоже. Варя поняла, что начинать переговоры нужно именно ей.

– Меня зовут Варя, – сказала Варя. – Я прилетела с Земли-11. То есть не прилетела, а… Ну, это неважно. Я тут недавно. Мне очень понравилась эта квартира, и я хотела бы, если можно…

«Купить? Арендовать? Одолжить? А что все-таки с оплатой? А…» – Варя растерялась.

– О! – сказала Паола. – Я поздравляю вас! Это же здорово! Вам удалось достичь совершенства, достичь уровня альфа и попасть на уровень Пи! Поздравляю! Поздравляю!

Теперь Паола не выглядела так чопорно, как в первые секунды. Варя засмущалась. Ей хотелось сказать, что вообще-то она никакого совершенства не достигала, и…

– Моя подруга Ливи Лено и я будем счастливы, если сможем еще чем-нибудь вам помочь. Всего доброго! Не буду мешать.

И она отключилась.

– Гм… Я так поняла, что сделка состоялась и я могу остаться? – уточнила Варя у Янанны.

– Ну да. Ладно, я пошла. Тоже не буду мешать.

– Мешать?! Но я ничем не собиралась заниматься!

«У меня и дел-то тут никаких нет, даже в школу не надо!» – хотела добавить Варя, но Янанна ее опередила:

– Но ты же собиралась как следует попереживать, разве нет?

– А-а-а… Ну да, ну да… – Варя растерялась, на Земле-11 никто бы так не выразился.

А Янанна испарилась.

Диди. Мутангелы не испаряются. Это образное выражение. Инфилоперы иногда испаряются – только по необходимости и только в состоянии Мебби Клейна.

На следующий день Варя проснулась довольно рано, причем ее разбудил звонок. Девочка подумала, что это звонит Янанна, ведь больше она ни с кем на Пи не была знакома (продавцы в Ромофилли и ученые из Центра не в счет). Но это была не Янанна, а курьер. Он принес две корзины всякой еды и пакет с туалетными принадлежностями.

– Спасибо! – растрогалась Варя. – И это… Свет вам в спину вот!

Брови курьера удивленно взлетели вверх. Потом приземлились, и курьер вежливо произнес:

– Благодарю вас. Но я – робот. Мне все равно, с какой стороны свет.

Варя почувствовала себя полной дурой, вспомнила о «детдоме для новичков» и поплелась обратно в постель. Она почти всю ночь рыдала и теряла глаза, и теперь ей отчаянно хотелось спать. Но минут через двадцать пришел еще один курьер. С ее одеждой и прочими вещами из Онна. Варя повела себя с ним, как с роботом, но внезапно выяснилось, что он никакой не робот, а обычный мутангел. А заказ принести одежду поступил от Янанны. Как и заказ на еду. Только еду «и всякие глупости» в Мебиклейне обычно разносят роботы, а вот все остальное делают обычные мутангелы. Варя вторично вспомнила о «детдоме» и решила больше не ложиться спать. И правильно решила. Потому что еще минут через двадцать опять позвонили. На этот раз это была Паола. Она поздоровалась по всем правилам Пи (на этот раз Варя не допустила никаких ляпов и ответила на приветствие достойно) и сказала:

– Мы давно собирались посетить стеос Куаси и подумали, что вам это может быть интересно. Не хотите ли к нам присоединиться?

Варя хотела.

– Отлично! – Тон у Паолы был такой, словно она держала речь перед советом директоров. – Встретимся прямо перед входом, в полдень. Хорошо?

– Хорошо. А…

Но Паола уже отключилась.

– Кошмар! – взвыла Воронина. – Кошмар и суслик! Где находится этот клятый стеос? Как до него добраться? Что надеть? И который сейчас час, в конце концов?

Браслетка на руке исправно показывала половину второго ночи, и это было моксовское время Земли-11, бессмысленная информация, которая уже никогда не понадобится. Варя также заметила, что значок муто больше не работает. То ли испортился, то ли она окончательно перестала быть мутанткой – неясно.

Варя попробовала позвонить Паоле по номеру, который сама вчера набирала. Но у нее ничего не получилось. В третий раз решительно подумав о «детдоме», Варя наскоро перекусила, нацепила наряд гота, приобретенный в Ромофилли, и вышла из квартиры, решив узнать время и местоположение стеоса по дороге. Но для начала требовалось призвать лифт. Шаманские пляски в вестибюле двести пятого этажа увенчались успехом. Лифт приехал. Он оказался: а – внутренним, б – исключительно непрозрачным, в – с самыми обычными кнопками. Варя обрадовалась, нажала на единичку и ухнула вниз с такой скоростью, что чуть не оторвалась от пола. И уши заложило.

На улице никого не было, ни души. Варя поискала автобусную остановку, не нашла. Посмотрела по-мутангельски на указатели под ногами, но тоже по нулям: ничего подходящего в поле ее зрения не попало. И что прикажете делать?

Помощь пришла откуда не ждали. От крокодила.

– Свет вам в… в… – Варя аж зазаикалась от неожиданности.

Диди. Зазаикалась – это на языке инфилоперов.

– В спину! – услужливо подсказал крокодил. – И вам туда же. Меня в этом городе некоторые считают местным придурком, но, уверяю вас, они ошибаются. Я – самый обычный рядовой крокодил. И меня зовут…

– Кеннадий! – вдруг выпалила Варя.

– Вы почти угадали! – обрадовался кроко. – Но как, как вам это удалось?

– У нас мультик такой есть, – смутилась Варя. – Бучерашка и Кена-крокодил.

– Мультик. Про меня… – Крокодил прослезился. – На самом деле меня зовут Геннадий. Вот.

– Необычное имя. Редкое.

– Да.

– Геннадий, а вы можете подсказать, как пройти к стеосу Куаси?

Крокодил Геннадий разинул пасть от удивления:

– По навигатору. У вас навигаторофобия?

Варя никогда не слышала о такой фобии, но чего только в жизни не бывает.

– Нет, у меня нет никаких фобий. Но и навигатора нет.

– Как это нет навигатора? – Пасть Гены открылась еще шире. – Он же везде есть!

– Где – везде?

Оказалось, навигатор в Мебиклейне расположен, как и указатели, и реклама, прямо под ногами. Достаточно его активировать, подойдя к ближайшему столбу и указав место назначения. Как только стеос Куаси был активирован, в метре от Вариных ног на тротуаре замигала стрелочка. Под ней высвечивались: предположительное время в пути (в секундах), предположительные затраты организма (в калориях) и точное расстояние до объекта (в непонятных для Вари единицах измерения).

– Спасибо вам огромное! – засияла Варя. – А время точное у вас тут как узнают?

– П-п-по часам! – Вернувшаяся в обычное закрытое состояние пасть Геннадия опять поползла вниз.

– А часы – под ногами? – уточнила Варя.

Пасть Гены совсем отвисла.

– Что вы! Часы – на облаках… Где ж им еще быть…

Варя взглянула на небо – оно было чистое-чистое – и заметила невдалеке, над клумбой у входа в ближайшее здание небольшое декоративное облачко. Если посмотреть на него мутангельски, видно время. И температура воздуха. И влажность. И магнитная напряженность. И текущая размерность пространства. Воронина поблагодарила крокодила и побежала по стрелкам. Судя по показаниям приборов, ей надо было поторапливаться.

Глава 12

Третий день на острове

Наутро действие ягод, повышающих уровень альфа в одном отдельно взятом Машином организме, прошло. Маша плохо помнила вчерашний день и плохо себя чувствовала. Кроме того, она немного подгорела, пересидев на солнце. Поэтому, проснувшись, не стала ни окунаться, ни искать еду, а сразу ушла в укромное место и занялась медитацией и регенерацией – кожу надо было восстановить.

Рино сделал вид, что спит. А потом и на самом деле вырубился, поскольку всю ночь не смыкал глаз: раздумывал над Машкиным сумасшествием и способами покинуть остров.

Проснулся Рино от запаха. Пахло яишенкой. Рино сглотнул слюну и, как зомби, пошел на запах.

Машка сидела у миниатюрного костра, который разожгла из веточек сухого дерева – того самого, что вчера зловредно тонуло. На одной плоской створке мидии, как на тарелке, лежала яичница из двух яиц.

Вторая порция на другой створке находилась в процессе жарки.

– Привет, соня! – прищурилась Маша. – Я тут опять твою сорочку позаимствовала, а то у меня кожа на плечах пока в процессе регенерации. Ничего?

– Н-н-ничего, – пролепетал Рино.

– Тогда давай завтракать.

– Д-давай. А как ты огонь разожгла?

– А камешками! – Маша мотнула головой, и Рино увидел два серо-беловатых камешка, аккуратно лежащих на листике лохматика.

– Но это же не кремний! – удивился Рино.

– Я не знаю, что это. Просто чиркнула, смотрю – искра. Ну и…

– А яйца откуда?

– А, это совсем просто. Представляешь, сижу я утром в лесу, медитирую, вдруг поднимаю глаза – на одном дереве, на ветке, лук висит. И невысоко, главное. Ну, я за ним полезла, долезла, смотрю – а на соседнем дереве гнездо с яйцами.

– Ясно…

Рино набросился на яичницу, раздумывая о том, почему с Машкиной точки зрения устриц и мурувьев надо спасать, а птичьи гнезда можно разорять, как не фиг делать. Но вчерашнее Машкино безумие, похоже, полностью прошло, потому что она, доев свою порцию, вдруг заявила:

– Жалко, что тут диких зверей нет. Лук отличный. И стрелы ничего. Если бы нам мяса нажарить в дорогу, было бы супер.

– Лук – это я сделал, – не удержался Рино.

– Да-а? Когда успел?

– А вчера вечером тебе плохо было, не помнишв?

Маша не помнила.

– Ты осталась на берегу, а я пошел лук делать. А потом мы с тобой полночи гуляли.

Маша застонала и схватилась за лоб:

– Слушай, я что-то помню, но смутно. А чего тебя понесло гулять?

Рино не нашелся что ответить.

– Лучше бы плот сделал! – безапелляционно заявила Маша.

– Мы не можем сделать плот, – возразил Рино. – Я тебе еще не сказал, но сухое дерево тонет точно так же, как сырое.

– Мы можем сделать плот! – торжественно заявила Маша. – Я тебе еще не сказала, но пока ты спал, я принесла и опробовала маленькую корягу, и она отлично держится на воде!

– Ну да?

– Ну да!

Они немедленно провели повторные испытания коряги.

– Ура-а-а!!! – заорал Рино.

– Ура-а-а!!! – подхватила Маша.

Они притащили вторую корягу, покрупнее. Она тоже отлично держалась на воде, правда, крутилась, и удержаться на ней было сложновато. Но это было не так важно, тем более что в запасе была еще третья, большая-большая, причем на берегу, и тащить ее было недалеко.

– Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!

Сдвинуть ее с места было невозможно. Решено было сделать подкоп. Если со всех сторон подкопать, а потом вырыть небольшой канал, провести воду, то сдвинуть будет легче. Лопат, естественно, не было, пришлось опять использовать ракушки и камешки, и еще ветки. Это было похоже на детскую забаву. Ребята возились с каналом, веселились и обсуждали предстоящее путешествие. Маша считала, что надо плыть на юг, а Рино ратовал за северное направление. Голосование ни к чему не привело. Тогда Рино предложил выбрать короля острова, чтобы он решил, куда плыть. Маша предложила выбрать королеву. В итоге сошлись на королеве красоты и короле острова. Теперь северное направление Марию вполне устраивало. Она немного боялась плыть, но понимала, что выбора у них нет, поэтому молчала и по-королевски улыбалась. Рино тем более опасался отправляться в неизвестность: о болтанке на хлипких корягах среди волн и кукул он никогда не мечтал. Но он тоже понимал, что выбора у них нет, и все серьезно, поэтому держался уверенно, как подобает королю.

– Странно, – сказал вдруг Рино, обкапывая корягу. – Дальше не копается. Кажется, тут под слоем песка скала. Слышишь звук?

– Не похоже на камень, – нахмурилась Маша. – На металл похоже.

Они принялись отковыривать корягу от поверхности с удвоенной силой. И вскоре стояли над круглой, потемневшей от времени крышкой старинного люка. В центре ее был виден герб с двуглавым кротиком, а вокруг – буквы и орнамент.

– Ты можешь прочесть? – почему-то шепотом спросила Маша.

– Не, откуда? А ты?

– Могла бы, не спрашивала.

По бокам от кротика были две массивные ручки. Не сговариваясь, ребята взялись за ручки и попытались приподнять крышку. Она не сдвигалась. Не помогало ни «раз-два», ни «ты поддень», ни «а ты надави».

– Ну вот, – расстроился Рино. – Стоять в полуметре от сундука с золотыми монетами и не сдвинуть какую-то крышку!

– Монеты? Мне кажется, там драгоценности, – размечталась Маша. – Украшения разные, безумно красивые…

Они отдохнули, договорились о том, что все, по-честному, когда доплывут, пополам, и с удвоенной энергией взялись за крышку. Простучали со всех сторон, попытались обкопать – бесполезно, она была словно вмонтирована в скалу.

– Ух! – разозлилась Маша. – Башку бы отвинтить тому пирату, который эту дуру вот так намертво присобачил!

– О! – Рино поднял вверх указательный палец. – Давай так и сделаем.

– Ага!

Рино взялся за ручку:

– Эй, ну чего ты стоишь?

– А чего?

– Помогай! Попробуем отвинтить.

Крышка с трудом и скрипом, но отвинтилась. Оказалась тяжеленная, как слоникотюб. Еле ее сдвинули.

Под крышкой обнаружился люк. Со ступеньками – металлическими скобами, ведущими вниз, в кромешную тьму.

– Ух ты!

– Ага!

– Лезь!

– После тебя!

– Боишься?

– Не, просто уступаю!

– Бои-и-шься!

– Это ты боишься!

– Да я вообще ничего не боюсь!

– Тогда лезь.

Прежде чем лезть, бросили вниз камешек. Камешек быстро долетел до дна и звонко упал.

– Воды на дне нет, – резюмировал Рино.

– И не очень глубоко, – добавила Маша.

Рино поджег сухую ветку и медленно полез. Маша осталась переживать на поверхности.

– Ну, что там?

– Непонятно пока.

– Драгоценности есть?

– Не-а.

– У-у… А монеты?

– Не-а.

– А ты хорошо посмотрел?

– Тут что-то вроде коридора есть.

– А в нем драгоценности имеются?

– В нем пылища имеется. И грязища.

– И все?

Ответом было молчание, а потом:

– Ай!

– Ты что?

– Обжегся. Ветка догорела.

– Ясно… Обратно сможешь выбраться?

Рино посмотрел вверх. Круг неба образовывал странный нимб вокруг Машкиной любопытной головы. Скобы-ступени угадывались во мраке.

– Смогу! – уверенно ответил Рино.

Машка подождала. Рино не вылезал.

– Эй, ты чего не поднимаешься?

– К темноте привыкаю.

– Зачем?

– Чтобы дальше пойти. Надо же узнать, куда этот ход ведет.

– И ты по нему пойдешь? – В Машином голосе чувствовались и восхищение, и недоверие, и страх.

– Пойду! – подтвердил Рино.

– Ой, нет, стой, не ходи! Пожа-а-луйста!

«Ну вот, начинается! – с досадой подумал Рино. – Сейчас она решит сложить обо мне песнь или еще чего…»

– Погоди минутку, не ходи, я с тобой, только за тапками сбегаю, – скороговоркой выпалила Машина голова и перестала закрывать кружок неба.

Рино остался один. Первым делом он присел на корточки и ощупал пол. Пол был каменный, явно искусственного происхождения. Затем он ощупал стену. Такие же камни, ровные, гладкие, прямоугольные, но не как кирпичи, а с округлыми краями. Рино понимал, что находится сейчас ниже уровня океана. Но воды тут не было, и воздух был сухой. Значит, помещение надежно изолировано.

– А вот и я! – Пятачок неба опять закрыла всклокоченная Машина голова. – Лови-и!

И на Рино вниз полетел… огромный камень! Валун!

– А-а-а!!! – Рино ломанул в сторону, прижался к стенке.

Бух! Камень упал подозрительно мягко.

– Фух!

– Ты чего орешь? Подушку поймать не можешь, что ли?

– А предупредить можно было?

– Так я же предупредила, сказала: лови!

– Но ты же не сказала, что это подушка!!!

– А ты подумал – что?

– Что булыжник.

Пока они препирались, Маша успела резво спуститься вниз, причем свободная у нее была только одна рука, во второй было скрученное валиком одеяло.

– Ты меня прости, Слунс, но я иногда начинаю серьезно сомневаться в твоих умственных способностях! – заявила она, едва успев спуститься. – Неужели ты всерьез мог подумать, что я бы запустила в тебя каменюгой размером с подушку? Я похожа на ненормальную?

– Сегодня – не очень, – честно признался Рино.

Маша не стала вдаваться в подобности и выяснять, когда – очень. Она сказала:

– Держи. Только разворачивай аккуратно.

– А что внутри?

– Листья для еды, твой лук со стрелами, мои тапочки и ягоды.

Рино нахмурился. В темноте этого было не видно.

– Машка, эти ягоды нельзя есть!

– Да ладно, опять ты за свое! Я вчера ела, уже больше суток прошло и…

– И ты почему-то не помнишь вчерашний вечер, а почему – задумывалась? Как рыдала из-за дерева, забыла? А как ракушки в море выбросила, об этом тоже никаких воспоминаний? Да ты тако-о-е вчера творила!

– Да не мо… – Маша бодро начала, но осеклась. – Да не может быть, но… То-то я сегодня, когда яичницу жарила, удивлялась, куда еда исчезла. Не мог же ты столько слопать. Но я решила, что их… Их не смыло разве в море?

– Их ты выбросила.

– Я не выбрасывала… – В Машином голосе не было никакой уверенности.

– Ну да, ну да. Ты не выбрасывала. Ты бережно вернула их в ес-тес-твен-ную среду обитания.

Кажется, Маша стала что-то вспоминать, потому что она больше не возражала. Рино уже немного привык к полумраку и различал контуры предметов, но выражения Машиного лица не видел.

– Ладно, пошли уже, – проворчала Маша. – Хотя нет, стой.

Она развернула одеяло, извлекла из него тапки и сунула в них ноги. Листья с ягодами свернула и запихнула в пододеяльник. Лук со стрелами отдала Рино.

– Подушку тоже ты бери, а одеяло я на себя накину. Будет типа накидка.

– Ты так собираешься, словно мы сутки идти будем, – хмыкнул Рино, но подушку взял, в качестве щита.

Коридор был сводчатый, метра полтора шириной и около трех метров в высоту. Ребята взялись за руки и пошли вперед на ощупь, Маша проверяла правую стену, Рино – левую. Но продвигаться вперед таким образом оказалось очень неудобно: Рино мешали лук и подушка, которую он держал подмышкой, а с Маши то и дело соскальзывало одеяло. Они вернулись назад, оставили вещи под люком и предприняли вторую попытку. Но вскоре коридор стал расширяться, им пришлось разжать руки и перемещаться, переговариваясь. Было страшновато, они переговаривались шепотом.

– А что будем делать, если это лабиринт, если появятся ответвления? – запереживала Маша.

Но пока ответвлений не было, пока только:

БУМ!

– А-а-а!!!

– Что с тобой?

БУМ!

– А-а-а!!!

– А с тобой что?

– Я башкой об потолок треснулась!

– И я тоже!

Они ощупали потолок. Да. Теперь коридор стал широкий, метра в три, зато потолок опустился. А что будет дальше?

– Возвращаемся! – приказал Рино.

– Не-е…

– Я король, мне решать! Возьмем побольше сухих веток, будем поджигать, чтобы хоть что-то видеть.

Может быть, тут сундук с кладом посередине стоит, а мы его обошли!

Это был аргумент. Королева Маша больше не возражала. Они вернулись, вылезли, набрали веток, скинули вниз, подожгли одну, спустились, пошли.

– Совсем другое дело! – радовался Рино.

Но радовался он недолго. Каждой ветки хватало совсем на чуть-чуть, их приходилось подносить, бегая туда-сюда, а потом они закончились. Разглядеть удалось следующее. Коридор был действительно странный, то сужался, то расширялся, то становился таким низким, что пройти можно было, лишь сильно пригнувшись, то «вырастал» так, что потолок еле угадывался в неверном свете веточек. Никаких сундуков с сокровищами, а также полок с сокровищами или подвесных мешков с сокровищами нигде не обнаружилось. Вообще было пусто, гулко, немного пыльно, но не слишком.

– Ну, что будем делать, мой король? – поинтересовалась Маша, когда они остались без света, на корточках в самой низкой части странного коридора.

– Не торопи, я думаю.

– Ладно.

Пока Рино думал, Маша продолжила обследовать подземелье.

– Ты куда?

– Да никуда, я тут. Стены щупаю.

– Делать тебе нечего…

– Ну да, нечего. Пока ты думаешь. Тут опять потолок повыше стал, между прочим… И вообще, ты давай вслух лучше думай, чтоб не так страшно было.

Рино стал думать вслух:

– Можно срубить еще деревьев, там есть сухие. В темноте донести их сюда. Дорогу до этого места мы уже знаем – ну то есть, что тут нет никакой опасности, ям там всяких или капканов. Донесем досюда. И отсюда дальше пойдем. Ветки будем экономить.

– Рино-о… Тут… тут, похоже, кнопка какая-то.

– Кнопка? Какая еще кнопка?

– Железная, кажется. Маленькая. Нажать?

– Не-е-ет!

– Поздно. Я уже нажала.

Рино взбесился, зашипел:

– Ну, Малинина, ну!!! Ты просто невозможная! Во-первых, зачем тогда спрашивать, нажать или нет, если все равно делаешь, что хочешь? Во-вторых, вдруг что случилось бы? Вдруг взрыв был бы! Или обвал! Или мало ли! Мало ли что!

– Да ну… То есть да… Но она как-то сама нажалась… И, кажется, никаких взрывов.

Ребята прислушались. Было по-прежнему тихо и спокойно.

– Люк!!! – заорал Рино. – Эта кнопка, наверное, закрыла люк! Мы теперь не выберемся!

Он рванул было к выходу, но понял, что Маша за ним не спешит, и остановился.

– Ты что там застряла?

– Я… я еще раз кнопку нажала. И еще.

– Су-ус-лик!!!

– Не ругайся. Никакой люк эта кнопка не закрывает. Как она может его закрыть, если мы его в сторону оттащили?

– Но…

– Эта кнопка свет включает.

– Какой еще свет?

– А вон там, в том конце коридора теперь просвет, видишь?

Рино вернулся, треснулся по дороге об потолок – уй! – и вгляделся. Действительно, когда Маша нажимала на кнопку, где-то далеко что-то становилось видно. А нажимала еще раз – опять становилось темно.

После недолгих препирательств ребята решили продолжить путь, но сначала вернуться за луком, стрелами и подушкой. Вернувшись, они подумали-подумали и подготовились к дальнему походу получше. Вылезли, наломали сухих веток, нашли пару крепких палок, немного поплавали в океане и отдохнули.

Путь до кнопки теперь казался привычным и ни капли не страшным, словно к себе в подвал спускаешься. Или словно в компьютерную игру играешь.

Маша нащупала кнопку, нажала. Сомнений быть не могло: где-то вдали загорелся свет.

– Идем очень осторожно, никаких глупостей, никакой самодеятельности! – еще раз предупредил Рино. – В любой момент нас может поджидать опасность.

– Да я уже поняла, поняла!

Очень осторожно и медленно они двинулись вперед. Далекий свет постепенно становился все ярче и ярче, и вот уже можно было разглядеть старинный желтый фонарь под потолком, щедро покрытый вековой паутиной. А за ним – еще один. Дальше коридор был неплохо освещен.

– Правда здорово, что я нашла кнопку?

Риторический вопрос остался без ответа. Рино как зачарованный шел вперед, волоча по полу подушку. Маша не отставала.

– Интересно, сколько мы уже километров прошли? – спросила она примерно через час.

На самом деле прошло всего минут десять, и в общей сложности ребята удалились от своего острова менее чем на четыреста метров.

– Не знаю, – сказал Рино. – Моя браслетка же на даче осталась. То есть мамина, которую она мне временно одолжила.

– А моя – в школе…

Вопрос с браслетками обсуждался ими уже стопять-сот раз, и двестипятьсот раз в процессе этих обсуждений каждый дал себе слово, что никогда больше не будет ложиться спать без браслетки, и всегда будет ставить ее на сигнализацию, и…

– А вот я еще знаешь о чем подумал. Мы сейчас находимся под дном океана. Но дно же должно становиться глубже. А мы идем по горизонтальному полу и вниз не спускаемся.

Они остановились, обернулись. Посмотрели еще раз вперед, назад. Теперь, когда коридор перестал менять размеры и был вполне прилично освещен, было видно, что он ровный и горизонтальный, никуда не спускается.

– Может, в этой части дно неглубокое, – предположила Маша. – Меня другое волнует. Долго мы будем так идти? А вдруг наш остров – в самом центре Громкого океана и этот ход ведет аж до самого материка? Что нам теперь, год так топать?

– Считаешь, лучше вернуться и плыть на корягах?

– Не знаю…

Они продолжили путь.

– А может, попробовать отсюда хрюкнуть?

Рино было уже все равно. Ему немного надоело идти. И конечно, он был уверен, что уж отсюда-то хрюкать совершенно бесполезно. Если они с острова до спасателей не дохрюкались, отсюда…

– Ну… – он зевнул, – валяй, пробуй!

Маша закусила губу, немного подумала, а потом испустила короткий, пробный хрюк. Не об опасности, а так – проверка связи.

– Вот видишь, – через пару секунд сказал Рино, – никакого эффекта.

И вдруг откуда-то:

– Рюк! Юк!

– Что это?! Кто это? – Маша в испуге схватилась за что пришлось, то есть за рукав сорочки, которая за несколько дней валяния на песке и прочих радостей жизни стала весьма несвежей.

– Это эхо, – пожал плечами Рино. – Обычное эхо.

– Ты уверен?

– Слушай! – Рино сложил ладони лодочкой, направил их в дальний конец коридора и прокричал: – Это кто-о-о?

Спустя мгновение пришел ответ:

– Э-то-к-то-о-о?

Маша улыбнулась.

– Я Ри-и-но! – развеселившись, прокричал Рино.

Спустя секунду эхо ответило:

– А я – кро-о-ти-ик!

Маша взвизгнула. А Рино побледнел. Не сговариваясь, они рванули обратно.

Неслись, как ненормальные. И слышали за своими спинами чьи-то тяжелые шаги.

Освещенная часть коридора окончилась, бежать стало сложно, а потом невозможно. Все-таки они продвигались вперед с максимальной скоростью, на которую только были способны.

– М-м-может, нам п-п-по-по-ка-залось? – еле дыша, прошептал Рино.

Но сзади, причем ближе, чем раньше, раздалось зловещее:

– Показа-а-лось? Ну не-ет! Я – Кротик, Хозяин Перехода, и я вас порву-у!

Маша и Рино рванули вперед, завывая от страха. Треснулись оба об потолок в низкой части подземелья, упали на колени, резво проползли опасную часть, вскочили – и к выходу. Рино оказался проворнее (возможно, потому, что у Маши слетали с ног тапки), он выскочил на поверхность, как пробка.

– Машка, давай быстрее, ну же, быстрее!!!

Машка вылетела второй пробкой.

Они схватились за крышку, бухнули ее на люк.

– Завинчивай!

– Криво! Криво лежит!

– Да вижу я!

– Давай!

– Еще крутим! До упора!

– Фу-ух!

Ребята отошли метра на два от крышки, ближе к морю, и упали на камни.

На острове вечерело. Рино дополз до воды – вставать не было сил – зачерпнул в горсть, обмыл лицо. Некоторое время они тупо сидели и смотрели на вход в подземелье. Но все было тихо. Никто оттуда не рвался.

– Вот тебе и клад с сокровищами, – выдохнул Рино.

– Ага… – Машка тоже доползла до воды, умылась и тайком сделала ма-а-ленький глоточек, но соленая горьковатая вода жажду не утоляла. – Только вещи там оставили. Я теперь вообще босиком.

– Бери мои ботинки. Правда, я это… – Рино замялся. – Ну, я носки три дня не менял, но их постирать можно…

– Мне они ма… – покачала головой Маша. – Мне они не подойдут, слишком грубые, ноги сразу натру.

Рино ничего не ответил, но понял, что Маша хотела сказать, что ботинки ей малы, что говорит о том, что Маша – уже взрослая, сознательная девушка, а он – так, подросток-недоросток, дите.

– А я там лук оставил, – перевел разговор на другую тему Рино.

– Ничего, – тряхнула головой Маша. – Еще один сделаешь. Нет! Еще два сделаешь. Один для себя, второй – для меня. И стрел побольше. Мы спустимся к этому кротятине и еще посмотрим, кто кого! Хозяин он, видите ли!

– Ну… Наверное, он и правда там хозяин, – промямлил Рино. – Защищает свою собственность. Его право.

– Его право – сначала рассмотреть, кто пришел. Мы, между прочим, еще дети! Нас надо родителям вернуть, а не…

С этим последним постулатом Рино Слунс был абсолютно согласен. Они отправились искать еду и делать луки. Вечер был лунный, отличный вечер. Спать на нервной почве еще не хотелось. Один лук вышел великолепный, второй – так себе. Причина была в том, что тетиву Рино делал из своего пояса, а в поясе были только две тянущиеся жилы (полипипиленовые элементы украшения), а третья (полизюзюленовая) тянулась слишком сильно и была недостаточно упруга.

– Тогда я еще возьму пряжку в качестве оружия! – решила Маша.

– Какое же это оружие? Как его использовать?

– А вот так! Сюда продеть пальцы, эту деталь – вот так, на изготовку, и – бац! – этому мутанту в глаз!

Боевому духу Малининой можно было только позавидовать.

– Ладно, давай спать.

Проснулись оба почему-то еще до рассвета. Совсем недолго поспали, но больше не хотелось.

– Пошли прямо сейчас, – предложила Маша. – Может, нам повезет и он еще дрыхнет.

Рино как-то не очень жаждал идти. Но он понимал, что: а – лучше сейчас и б – все равно рано или поздно они туда сунутся, потому что это единственный шанс спастись, не плыть же на корягах, в самом деле!

Они отвинтили крышку, стараясь не шуметь. Луки за спинами. Стрелы – у Рино за поясом. У Маши в руке пряжка и сухая ветка. А у Рино в руке крепкая палка, а в кармане – камешки, с помощью которых можно разжечь огонь.

В полном молчании, в полной темноте, по возможности бесшумно двинулись. Рино шел первым и шарил палкой на случай, если этот мутант, хозяин странного подземного хода, вдруг спит тут на полу Он же в любом месте может спать!

Шли очень, очень медленно. Дошли до низкого потолка. Маша нащупала кнопку, но нажимать не стала. Вдали был виден слабый желтый свет. Значит, хозяин его не выключал. Наверное, не дошел до этого места.

Чем ближе становился первый фонарь, тем меньше оставалось страха.

«Может, этот мутант нас даже не пугал вчера, может, он просто так шутил! Мы с ним сейчас быстро договоримся, и он нас накормит и отвезет домой…» – думал Рино.

«Хорошо, что он свет не выключил. Теперь я точно смогу попасть ему пряжкой в глаз!» – думала Маша.

Начался участок с фонарями. Никаких признаков жизни не было заметно. Тишь, гладь, мутобожья благодать.

– Мне кажется, нам вчера показалось! – прошептал Рино Маше в ухо.

– Тебе сейчас кажется, что показалось, или вчера показалось, что показалось? – прошептала в ответ Маша.

Рино не ответил.

– Не могло нам ничего показаться!

– Могло-о… Мало ли…

– Ой!

Маша вцепилась в Рино и молча указала подбородком вперед. Рино вгляделся и вздрогнул. Впереди, далеко, виднелась какая-то бурая тушка. Тушка дышала.

– Он! – прошептала Маша.

– Здоровый! – прошептал Рино.

Мутант был невероятных размеров, чуть не втрое больше каждого из них, и очень толстый. Одет он был во что-то мохнатое. Возможно, он был из мутантов, у которых отрастает шерсть.

Ребята постояли немного на месте, собираясь с духом, и медленно двинулись вперед. Рино вставил одну стрелу в лук, приготовившись атаковать в любую минуту. Маша тоже взяла стрелу, но лук пока готовить не стала, а покрепче сжала в руке пряжку.

Вот до «хозяина подземелья» осталось пятьдесят метров, вот двадцать, вот десять…

– Насморк у него, что ли?!

– Тише ты!

– Уи-и-и… – «Хозяин», похоже, плакал!

Высота тона плача никак не соответствовала его внушительным габаритам. Он, скорее, скулил. Или подвывал. Так жалобно, что ребята окончательно перестали бояться и даже растерялись.

Рино вдруг раскашлялся. «Все пропало!» – Маша мгновенно вспотела от ужаса. Мутант обернулся на кашель и… это был вовсе не мутант! Это был гигантский кротик! Заплаканный. И с двумя головами, в точности как на крышке люка!

– Прос-ти-и-те меня, дорогие го-о-сти! – всхлипывая и размазывая сопли клешнями по мордам, промямлил кротик. – Я чуть не разодра-ал вас вчера, как я мо-о-ог! А-а-а!!!

– Что за чума? – не поняла Мария.

Рино присмотрелся и заметил разодранные в клочья подушку и одеяло, жалкие обрывки которых валялись в радиусе пяти метров от странного существа. Кротик проследил за взглядом Рино и возопил с новой силой:

– О, я испортил ваше любимое одеялко, мне нет прощения!

И долбанулся со всей дури о каменную стену. Стена сотряслась.

– Он ягоды съел! – очень тихо объяснил Маше Рино.

Очень тихо, прямо в самое-самое ухо. Но видимо, у двуглавого зверя был отменный слух, потому что он тут же проорал:

– Да! Да! Я сожрал ваши ягоды, ваши бесценные ягоды, о, лучше бы не родиться мне на свет, бум!

То есть – БУМ! – он вторично попытался убить себя об стену.

«Между прочим, там, за стеной, океан, и если…» – Рино представил себе, как сквозь проломленную кладку хлыщет вода, решительно выступил вперед и простер руку в сторону чудовища.

– О великий кротик! – торжественно объявил Рино. – О великодушнейшее существо во всем мире! Ты оказал нам неоценимую услугу, съев ягоды, которые мы специально приготовили тебе в дар!

– Да? – недоверчиво спросил гигантский кротик.

– Да! – кивнул Рино.

Маша сообразила подыграть:

– Да, да! Спасибо тебе!

Одна из двух голов кротика, кажется, улыбнулась. Но расслабляться было рано.

– Не окажешь ли ты нам еще небольшую помощь, ответив на пару вопросов? – продолжил Рино.

– О! С радостью, с радостью! – закивали обе головы.

– Куда ведет этот подземный ход?

– На остров, – с готовностью ответил кротик. – Такой небольшой остров, ничего интересного. Несколько деревьев, пара коряг, скала, кустики…

– Ну вот… – Маша расстроилась.

– Да, – сказал Рино, – это если туда идти, да?

Он указал рукой за свою спину.

– Да, – подтвердил кротик.

– А если туда идти? – Рино выразительно махнул рукой в сторону крота. – Если туда, там что?

– Там? – переспросил кротик. – Там тоже остров. Тоже небольшой остров, ничего интересного. Деревья, скалы, кустики…

Тут и Рино расстроился.

– А боковые ходы тут есть?

– He-а… О, простите меня за то, что тут нет боковых ходов! – взвыл кротик. – Но тут нет их, и это непоправимо! Одна-единственная дорога соединяет два маленьких острова среди бескрайнего океана, и это ужасно!

«Вообще-то это действительно ужасно!» – подумала Маша, но вслух произносить ничего не стала, и правильно.

– Спасибо тебе за твою доброту, о кротик! – сказал Рино и обреченно вздохнул: – Маш, пошли обратно.

– Пошли…

Кротик тихо вздыхал, одну голову задрав к потолку, а вторую горестно уронив на грудь. Вид у него был довольно комичный и совершенно безопасный. Но Рино знал, что это только временно, до окончания действия ягод. А сколько он проглотил и как долго они будут действовать – неизвестно. Лучше убраться, пока есть возможность. Они побрели обратно.

– Кротик, у меня последний вопрос, – вдруг обернулась Маша. – А на том острове, который там (Маша указала ему за спину), там сколько деревьев?

– Ой… Я не считал… – растерялось чудовище. – Я там давно был, еще маленьким… И вообще я там в клетке жил, всего не видел…

Маша и Рино посмотрели друг на друга и быстрым шагом пошли назад.

– В какой клетке? – приторно-ласково поинтересовался Рино.

– В просторной, – ответствовал кротик. – Мои хозяева были так добры, так добры… Моя клетка стояла на окне, а в хорошую темную погоду меня выносили погулять во дворик. И когда я сбежал… Это было так давно! О, зачем, зачем я сбежал от таких замечательных хозяев?! Зачем, зачем я стал злобным хозяином подземелья, который раздирает всех, кто только сюда сунется?

Пока он стенал, Маша и Рино осторожно прокрались мимо него в сторону, ведущую к населенному острову.

– Кротик, дорогой, а до того острова далеко? – спросила Маша.

Но животное рыдало так, что не слышало вопроса. Или просто не реагировало.

– Будем надеяться, что недалеко, – прошептал Рино. – Бежим! Я не уверен, что ягод хватит надолго.

Они побежали. А отбежав достаточно далеко и подустав, пошли. Шли час, два. Коридор и не думал оканчиваться. Хорошо хоть, лампы исправно горели.

– Все, я больше не могу идти, – вдруг сказала Маша. – Извини, но ты в ботинках, а я все-таки босиком.

Они сели, решив сделать небольшой привал. Оба понимали, что долго сидеть опасно. Маша еще раз попыталась влезть в ботинки. Даже прошла в них немного.

– Нет, это несерьезно. Лучше босиком.

Они пошли дальше. Маша прихрамывала.

– Смотри, лампы оканчиваются, – сказал Рино. – Значит, выход близко.

– Хорошо бы… – Маша уже конкретно хромала.

Они дошли до «конца света», прошли еще немного. Опять сели, стараясь привыкнуть к темноте. Рино уверял, что обладает способностью видеть во мраке, если только немного подождать, моргая. Но он привирал. Ничего он в темноте не видел, на такое только тройки способны, и то не все.

Вдруг вдали послышалось подозрительное сопение. Это приближался кротик. И кажется, он уже не плакал. Ребята вскочили. Взялись за руки. И пошли вперед, в темноту. Маша ощупывала правой рукой правую стену, Рино левой рукой – левую. Как-то шли.

– Эй! – закричал кротик. – Мне, конечно, очень жалко, что я захавал ваше одеялко, но что, вообще говоря, вы делаете в моих владениях?

Маша и Рино прибавили шагу.

– А ну стоять! – заорал кротик и, судя по звукам, тоже прибавил шагу.

Маша и Рино молча бросились вперед, не разжимая рук.

– Ха-ха! – Кротик приближался.

БУМ!

БУМ!

Два лба дружно треснулись о резко снизившийся потолок.

– Ползем!

– Сама знаю! Ай!

– Ты что?

– Коленкой стукнулась.

– А ну стоять!

– Ма-а-ма! – Маша почувствовала, как острые когти распарывают ее голую пятку, и рванула вперед с такой скоростью, что могла бы, наверное, побить мировой рекорд по ползанию в неосвещенных подземельях.

Рино тоже газанул.

Кротик отстал. Они слышали, как он ругается и грозит им, но издали.

– Машка, ты где?

– Тут.

– Жива?

– Ну!

Они отдышались.

– Хорошо, что тут участок с низким потолком, – вытирая с лица пот подолом рубахи, сказал Рино. – Иначе бы нам конец.

Кротик изрыгал проклятия по ту сторону низкого участка подземелья.

– У меня нога распорота, стопа. Он меня достал там, как раз на этом низком участке, – сказала Маша. – Кровь не могу остановить.

– Только этого не хватало.

Рино подполз поближе, нащупал Машину ногу, вокруг все было липкое.

– Больно?

– Если не шевелиться, то терпеть можно.

– А встать можешь?

Встать Маша не могла.

Рино разодрал сорочку на полоски, и они попытались перебинтовать ногу. Все почти сразу промокло и стало липким. Маша не плакала и вообще держалась молодцом.

– Сиди тут, а я пойду искать выход и приведу врача. Спасателей приведу. Там же город. Даже если маленький город. Там должен быть врач.

Рино ушел, по стенке. Чтобы им обоим было не так страшно, Рино комментировал все свои действия:

– Я иду. Все в порядке. Стена ровная. До потолка не достать. Думаю, скоро доберусь до люка… Иду спокойно.

Но Маша скоро перестала его слышать.

Глава 13

Попытка № 3. Дорога на двоих

И вновь тридцатого декабря двести пятьдесят пятого года по стандартному мутантскому календарю Ризи стоял в лощине напротив Дюшки. В третий раз.

На Земле-11.

Вроде бы на Земле-11.

И они опять ничего не помнили о части своих жизней, о недалеком прошлом. Никаких дежавю, никаких терзаний.

В мире, как обычно происходило в этот день, было спокойно и солнечно. Серая каменная кладка заброшенной фермы угрюмой лентой уползала вкось по склону холма, вдоль которого проходила старая лыжная трасса. Прохудившаяся пятнистая крыша бывшего коровника дрожала сквозь восходящие потоки воздуха в классическом стиле постимпрессионизма. Синие тени касались дырявого снега и черными угриками проваливались к земле. Елки, временно перебравшиеся на косогор, на солнышко, нежились в белых холодных лучах, проступая на горизонте грязными смазанными пятнами.

– Клод Оскар Моне тихо отдыхает, – прошептал, зачарованный этой красотой, Рон. – Полное воссоздание реальности, альфа-работа. Мы молодцы.

Дима Чахлык висел в воздухе, не шевелясь.

– Тело я тоже могу изменить, – добавил Риз, возвращаясь в свое обычное состояние.

– Класс! – восхищенно произнес Дюшка.

Рон, оторвавшись от праздного созерцания мутантских окрестностей, сворачивал капсулы, Дима готовился записывать информационное поле новым способом. Датчик в Дюшке на этот раз был один – на запястье.

– А какой ты на самом деле? – поинтересовался Дюшка.

– Высокий. Худой. Я не могу сейчас показать, одежда лопнет. И меня… зовут Риз, Риз Шортэндлонг. Только ты об этом – никому, ладно?

Дюшка кивнул. Порывом ветра у него вырвало из рук перчатку и откинуло ее в сторону. Риз вытянул из рукава руку, удлинив ее метра на два, ухватил перчатку и вернул Клюшкину.

– Вот бы мне стать таким, как ты, – с завистью произнес Дюшка, завороженно взирая на это действо.

– Запросто. Достаточно засунуть нас вместе в био-реактор. И скопировать меня на тебя.

Эта мысль пришла в головы им одновременно. Они ошалело уставились друг на друга и молчали, наверное, целую вечность.

– А охрана? – спросил Дюшка.

Риз только хмыкнул.

– Не проблема. Только вот датчик. Он наверняка передает в институт твои координаты.

– Ты сможешь достать его из меня?

– Ну, в принципе, наверное.

– Попробуем?

– Нет, Клюшка, я не смогу! – сказал он. – А вдруг тебе станет плохо? Хотя, знаешь, есть одна идея… Только не удивляйся ничему. Джен!

Он еще ни разу в жизни не звал сестру на помощь. Но ведь она пообещала ему, что поможет. Она же пообещала! Ангелы всегда должны выполнять свои обещания!

– Джен, помоги мне!

Джен не появлялась. Джен не могла появиться потому, что ее больше не существовало. Рональд Э-Ли-Ли-Доу отвернулся и лег, утопив лицо в снег. Дима Чахлык все так же висел в воздухе, не шевелясь.

– Дима, какого черта ты не изменил этот кусок? – прошептал Рон.

– Слушай, я понятия не имею, почему так пошло! – попытался оправдаться Дима.

– Жалко, что я не смогу увидеть твою сестру, – со вздохом произнес Дюшка. – Вы с ней такие добрые. Я бы очень хотел опять поверить в то, что ангелы на самом деле существуют.

Лучи, исходящие от Дюшки Клюшкина, были мощные, светлые, чистые, пронзительные. Казалось, что Дюшка просто кипит в потоках, сила и цветовая гамма которых постоянно немного меняются. Осветленное северное сияние в миниатюре. Над Ризом забрезжила хлипкая рваная ниточка. Если не знаешь заранее, нипочем не поймешь, что это – типичная мимикрия.

– Давай твою руку, – хмуро сказал Риз. – Ну их всех на фиг, этих ангелов. Никогда от них помощи не дождешься.

Дюшка еле сдержался, чтобы не заорать благим матом, когда Бес полоснул по его руке своим ногтем, превращенным в бритву. Кровь пульсирующей струйкой хлынула вбок, на снег. Риз ухватил пальцами-пинцетами лапки-держатели и разжал их. Потом скользнул вдоль «одуванчика», крепко зафиксировал его и дернул. У Дюшки рот пересох и тут же наполнился слюной. Его покачивало. Хотелось сесть, прислониться к чему-нибудь и исчезнуть. Кровь продолжала капать на снег. Чахлый кустик бузины, приютившийся под каменной кладкой фермы, выпростал из-под снега пару веточек и уставился на лужицу Дюшкиной крови, как на неожиданный подарок судьбы.

– Странно, – вдруг сказал Дюшка. – Очень странно.

– Что странно?

– Мне кажется, это уже было…

– Точно не было. Я бы запомнил, я же супермутант. У меня провалов в памяти не бывает.

Клюшкина продолжало покачивать.

– Это уже было, – прошептал он. – Не совсем так, но… Нож. Озеро. Нет. Три ножа… И с датчиками было…

Ризенгри, казалось, не слушал. Он был весь поглощен сложной работой, поскольку датчиков оказалось много, в самых неожиданных местах.

Невидимый Дима сказал невидимому Рону:

– Муточерт знает что такое, я же заблокировал его память, точно, гарантированно, не в первый же раз…

– Оборвем попытку? – предложил Рон. – Вдруг он становится ангелом?

– Похоже на то… Иначе не объяснить…

Решили продолжить, как есть.

– Готово! – наконец сказал Ризи. – Теперь бежим отсюда, скорее. Если ты такая важная птица, за тобой непременно кто-нибудь притопает. Ты кровь-то останови, алло! А то нас по следам вычислят.

– Ага, «останови»! – собрав остатки сил, с сарказмом отозвался Дюшка. – Кабы я мог!

Ризи почесал затылок. Ребята неловко перевязали Дюшкину руку носовым платком, встали на лыжи и помчались к городу. Уверенность Ризенгри в том, что у них все получится, временно передалась Клюшкину, открыв ему второе дыхание. А может быть, это произошло потому, что в дело опять вмешались ангелы, направив события по нужному руслу.

Ребята бросили лыжи прямо на улице, сняли с Дюшкиного счета приличную сумму и юркнули в метро.

– Скорее всего, тебя уже ищут, – скользя взглядом по бегущим мимо них пассажирам, шепнул Ризи. – Точнее, нас. Поэтому стоит переодеться. Тебя мы просто переоденем, а я временно стану взрослым.

Ребята проскочили на перрон, с которого уходили поезда на юг, в сторону, противоположную столице. Прежде чем они прошли к концу платформы, Риз внес временные помехи в каналы внутреннего видеонаблюдения. Дюшка сел на край скамейки и занялся изучением пространства в районе пола. Так, чтобы его лицо было не слишком на виду. А Ризи дождался момента, когда на перроне после ухода очередного поезда осталась всего пара человек, стремительно бросился к пожилому лохматому мутанту, находившемуся к нему ближе всего, подхватил его за полы длинного старомодного пальто цвета морской волны и, взлетев, утащил в тоннель. Дюшка сидел, стараясь не шевелиться. Прошел еще один поезд. Из последнего вагона вышел коренастый сорокалетний мужчина, который бодро подошел к Дюшке и плюхнулся рядом с ним на скамейку.

– Переодевайся! – сказал человек и пододвинул к Дюшке красную с черным драконом куртку, которую принес под мышкой.

– Бес, это ты? – догадался Дюшка.

Если бы не запомнившееся длинное пальто цвета морской волны, Дюшка бы не врубился так быстро.

– Какой я вам Бес, юноша! – невозмутимо ответил человек. – Я же объяснил: мое настоящее имя – Ризи. – И человек засмеялся.

– Фух! Ну, знаешь! Я муточерт знает что подумал, когда ты… Фух!

Дюшка нацепил куртку прямо поверх комбинезона. Ризи предварительно содрал с Дюшкиного рукава метку и кинул ее в мусорную корзину. Следующий поезд понесся прочь от города вместе с ними.

Метро на Земле-11 имеет мало общего с аналогичным видом транспорта в нашем мире. Метро там – это единая многоуровневая сеть, связывающая весь мир. Билетов как таковых в нем не существует. При входе в метро на правый рукав пассажира (в принципе вы можете подставить любую часть тела) наклеивается почти невидимая метка с магнитной информацией о том, где вы вошли. Денежка, как правило, платится сама собой. Если на вас надет браслетик-компьютер, то плата за проезд снимается у вас со счета автоматически. Вы этого процесса даже не замечаете. Если вы хотите оплатить наличными – воля ваша: проходите через правые полосатые ворота и кладете монеты в лоточек. Если вы едете недалеко, вы пользуетесь уровнем № 1, с общими вагонами и частыми остановками. Если вам приспичит отправиться дальше, то следует доехать до любой ближайшей крупной станции, спуститься на уровень № 2 и пересесть в скоростной поезд дальнего следования, следующий в нужном направлении. При этом на вашем рукаве появится еще одна метка. Вы можете также воспользоваться уровнем № 3 (третья метка) – так называемым метро-такси, на котором вам предоставят личный комфортабельный вагончик с автономным питанием и всеми удобствами. Вам останется только ввести в него программу: указать конечный пункт назначения и желательные остановки (если, разумеется, вы предполагаете в пути останавливаться). Транспортные уровни, перевозящие грузы, находятся еще ниже и с пассажирскими не пересекаются. Риз и Дюшка собирались доехать на первом уровне до Тульска – старинного мутантского города, – а затем взять такси. Такси обходилось значительно дороже, но зато так Дюшку бы никто не увидел.

В СОСИСке резко запахло жареным в тот момент, когда Риз выдернул датчик из руки Дюшки. Отряд сотрудников, который возглавлял лично Фредерико Мене, рванул на лыжную трассу. В лощине в кровавой лужице нашли искореженный датчик. Бросились в город.

Получили сигнал из метро о том, что Дюшку и его друга Веньку Бесова видели на камере слежения при входе. Около метро нашли брошенные лыжи – две пары. По странной случайности их никто не успел спереть. Выяснили примерные номера нарукавных меток Дюшки и Веньки – всего за это время через турникеты прошло семьдесят два мутанта, с номера 2469-09-567-12С до номера 2469-09-567-84С. И стали следить за тем, где эти номера выйдут.

Сотрудники СОСИСки проверили все до единого номера меток от -12С до -84С. Пятьдесят мутантов вышли на разных остановках в течение часа. Дюшки и Веньки среди них не оказалось. Еще шестнадцать номеров посетили разные магазины первого уровня, где и были отловлены и тщательно проверены. Дюшки и Веньки среди них тоже не было. Еще трое спустились на второй уровень и сели на поезд до Киевограда. Их перехватили по дороге, но тут же отпустили – три пожилые леди возмущались и стучали хвостами так, что весь поезд сбежался посмотреть, в чем дело. Еще один номер взял такси до Великобратании. Это была молоденькая курносая мутанточка из богатеньких, решившая навестить перед Новым годом свою старшую сестру. Не отслеженными остались два номера: -32С и – 33С. На самом деле номер -32С был давно сожжен, а номер – 33С с куском Дюшкиного комбинезона спокойно лежал в мусорном ящике в конце перрона. Но сотрудники СУМАСОЙТИ об этом не догадывались. К вечеру в СОСИСке началась паника.

Номер на длиннополом пальто Риза был 2469-09-567-95А, уничтоженный им старичок тоже входил на этой станции, только раньше. А номер на куртке Дюшки был 2481-45-711-02Х. Парня, на котором раньше была эта куртка, Риз не уничтожил, просто усыпил. Навсегда. В Тульске номера -95А и -02Х спустились на третий уровень и заказали такси до Северной Аффрики с двумя полуторачасовыми остановками около подземных супермаркетов. За этими номерами никто не гнался.

Дюшкина рука продолжала немного побаливать. Почти весь путь до первой остановки они промолчали. В маркет Риз побежал один. Набросал в корзину разной одежды, еды, первых попавшихся развлекательных журналов. По дороге увидел аптечный киоск, сообразил, завернул в него и добавил к своим покупкам упаковку новомодного средства для повышения настроения и стандартную походную аптечку для первых мутантов. Он предусмотрительно не стал расплачиваться снятыми с Дюшкиного счета купюрами, а сунул в щель оплаты кредитку спаленного им волосатого старика. «Ваши покупки превышают кредит на 2,3 единицы», – ехидно попискивая, выдал экран над щелью и выплюнул кредитку. Риз поймал на себе презрительный взгляд двух шестилапых мутантов-упаковщиков, сдержался, выбросил из корзины пару журналов и еще раз сунул кредитку в щель.

– Вам завернуть каждую покупку в отдельности или у вас не осталось на это чаевых? – издевательски-вежливо поинтересовался черноусый упаковщик.

Его напарник молча осклабился.

– Еду в один пакет, остальное – в другой, – презрительно отрезал Риз. – У вас как, сердечко периодически не пошаливает?

Упаковщик поднял на него удивленные глаза и тут же схватился средней парой лап за сердце.

– Дороти, ты что? – испугался второй мутант.

– О, так это усатая дама! – удивился Ризи, подхватил свои покупки и как можно быстрее удалился.

Дюшка ждал его в такси на стоянке. Он сидел, откинувшись затылком к спинке кресла и кутаясь в куртку с драконом. Риз закинул пакеты в салон, защелкнул дверь и немедленно приказал машине стартовать.

– Клюшка, тебе что, холодно?

– Немного.

– Ну так включил бы печку.

– Я и включил.

Риз прислушался к ощущениям в своих температурных рецепторах и ахнул.

– Клюшка, да у нас в такси жарища, как летом!

Но у Клюшкина зуб на зуб не попадал. Скорее всего, он просто простудился. Ризенгри знал, что у обычных людей может быть обычный жар. В аптечке для первых мутантов нашлось какое-то жаропонижающее.

– По-моему, мне это нельзя, – с сомнением произнес Дюшка, вертя в руках упаковку с лекарством. – Я обычно аспирин пью. Ну да ладно.

Еду Ризи тоже купил весьма бестолково. Из всего, что он притащил, Клюшкин мог съесть разве что булочки и пару карамелек. Зато с одеждой было все в порядке. Ребята переоделись. Ризу надоело изображать из себя взрослого, и он принял свой естественный вид – не Веньки, а настоящего Ризенгри Шортэндлонга – долговязого лысого подростка.

Жаропонижающее подействовало на Дюшку почти мгновенно. На самом деле в таблетках был обычный крахмал, просто в дело опять вмешались ангелы. Дюшка развеселился. Они с Ризом стали болтать, строить планы на будущее и листать журналы, обсуждая новинки сезона. Телевизор на всякий случай они решили не включать – в последнем фантастическом фильме, который они смотрели, одного беглого каторжника полицейские отловили как раз с помощью телевизора, в который была вмонтирована веб-камера обратной связи.

– Знаешь, я все-таки боюсь, – признался Дюшка. – А вдруг нас поймают?

– Ну и пусть поймают! – пожал плечами Ризи. – Ты – последний человек, тебе ничего не сделают. Тем более ты не по доброй воле сбежал: тебя похитил злобный опасный супермутант. Ты ему подчинился.

– Ага. А злобный мутант – это ты, ага?

– Злобный не злобный, а опасный – это точно: два трупа на мне висят. Даже, наверное, три.

– Какие еще два трупа? – не понял Дюшка.

– Как это «какие»? Старик, с которого пальто, и парень, на котором была твоя куртка. А еще упаковщица, скорее всего.

Дюшку словно холодной водой облили.

– Бес, ты что, серьезно? – с нескрываемым ужасом спросил Дюшка.

Ризи закрыл журнал и уставился на Клюшкина, как на ожившее ископаемое.

– Ну да, – недоуменно подтвердил Риз. – А ты что, думал, они мне свои вещи сами отдали? «Берите, пожалуйста, нам это не нужно, сами мы не местные…»

Дюшка нахмурился и в растерянности уставился в окно, за которым неслась навстречу их такси ровная серая стена тоннеля третьего уровня.

– Нет, я так не думал, – начал он, – но ведь… Ты их действительно совсем убил? Окончательно?

Риз открыл пачку искусственного вяленого мяса со вкусом поздних георгин и вытряхнул ее содержимое на столик перед креслами.

– Старика я сжег. А парня усыпил. Есть такой способ – бесконтактный. Когда ты станешь мутантом, таким же, как я…

– Как это сжег? – перебил его Дюшка.

– Как? Да очень просто, вот так!

Ризи вытянул губы трубочкой и дунул на пустой пакетик из-под мяса. Пакет, не начав гореть, обуглился и осел на стол кучкой пепла.

– Ух ты!

На мгновение Клюшкин забыл о старике. Риз тут же этим воспользовался.

– А гляди, что я еще могу!

Шортэндлонг провел ладонью перед лицом, как это делали в старину дешевые артисты-трансформаторы, – и перед Дюшкой появился ведущий популярного шоу.

– Сегодня в нашей студии удивительный гость! – писклявым голосом провозгласил Ризи. – Угадайте кто! Правильно!

Он опять провел ладонью перед лицом.

– Правильно! Вы угадали! В нашей студии будущий супермутант Эндрю Клюшкин! Встречайте!

Ризи превратился в Андрея.

– Вы действительно можете стать маленьким? Пожалуйста! (Риз-Дюшка раз! – и стал карликом.) А большим? А элементарно! (Два! – карлик вырос до потолка.) – А правда ли…

Тут Ризи заметил, что Дюшка увлекся его представлением и механически поглощает георгинное мясо.

– Эй, тебе это можно?

Дюшка положил мясо на место.

– Да я не ем, я так, немножко. Даже не верится: неужели я тоже так смогу?

– А то!

Дюшка вздохнул. Такси приближало его к цели с пугающей скоростью.

– Душно тут у нас немного, – сказал Клюшкин. – И спать хочется.

Он разложил кресло для сна и рухнул на него, не раздеваясь. Ризи включил кондиционер на тринадцать градусов.

– Так хорошо или сделать еще прохладнее?

Дюшка промычал в ответ нечто не вполне членораздельное. Риз подумал, что он говорит: «Хорошо», и опять раскрыл журнал. Но ему не читалось. Ризенгри думал о Клюшкине. Ему было жаль Клюшку, это точно. Но жаль какой-то особой жалостью. Рональд сказал бы, что никакая это не жалость, а просто Ризи считает Дюка ущербной личностью, вот и все. А Дима Чахлык бы подтвердил, что никакая это не жалость, потому что любая жалость должна сопровождаться выбросом вполне определенных эмоциональных лучей, а у Риза никаких лучей не наблюдается. А Ризи смотрел на Дюшку и думал о том, что надо обязательно дотащить его до этого реактора и превратить в супермутанта. Ну нельзя же, в самом деле, чтобы человек так мучился! Чтобы не умел затянуть рану, чтобы не мог съесть куска обыкновенного синтетического мяса, чтобы мерз от холода, страдал от духоты, боялся того, что его могут поймать, и ужасался тому, что никому не нужного старика можно взять да и сжечь для пользы дела. Нельзя, нельзя, чтобы человек так мучился! Нечестно это. Неправильно.

– Джен, ты меня слышишь? – тихонько позвал Риз. – Появись хоть сейчас. Не бойся, он спит. Дже-ни! Ну, пожалуйста! Ты же обещала! Ладно, я ни о чем у тебя просить не буду, совсем. Просто по…

Во сне у Дюшки начало отекать горло. На что именно у него началась аллергия – на мясо или на лекарство, – знали только ангелы. Ризенгри заметил, что с Дюком не все в порядке, только когда тот вдруг стал метаться по дивану и странно хрипеть. Ризи вскочил, включил зачем-то свет на полную мощность, выключил кондиционер, бросился к Дюшке, еще раз громко позвал сестру… Потом догадался, свернул руку узкой трубкой и просунул Дюшке в горло. Клюшкин, губы и глаза которого к этому моменту совершенно посинели и отекли, дернулся, но сделал резкий, судорожный вдох, второй, третий… Пришел в себя, откинулся на подушки, обвел взглядом кабину. По его лицу градом струился пот, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди.

– Ну вот, так-то лучше, – удовлетворенно проговорил Ризенгри, осторожно вытаскивая руку-трубку из Дюшкиного горла.

Андрей Клюшкин силился понять, что с ним произошло. Кажется, ему снились кошмары? Но вдруг все прошло, в одно мгновение. Все теперь было в порядке, самочувствие просто отличное, и все у них с Ризом шло по плану

– Слабая надежда на то, что это происшествие может спровоцировать нужные эмоции у нашего мутанта, увы, погасла, – вздохнул висящий над Дюшкой в виде маленького крылатого стержня ангел Дима. – Ни искорки. Погасший бенгальский огонек и то ярче светится. Продолжать дальше мне представляется нецелесообразным. Но мы обещали Дюшке, что на этот раз он станет супермутантом.

– Да, давай еще подождем, – согласился Рон. – И в Ризенгри, возможно, еще произойдут некоторые перемены.

– Да не произойдет ничего, – вздохнул Дима. – Но ради Дюшки отработаем до конца. Пусть станет мутантом, раз он так хочет.

Потом Дима улыбнулся и добавил:

– А давай и в самом деле сделаем все круто-круто?

Глава 14

Земля Клю и Беса

Диди. «Неважно, о чем человек думает. Важно, что он делает». Цитата из популярного учебника «Введение в мутологию», глава 5.

Ребята вылезли из метро в Северной Аффрике. И первый, кого они увидели, был… Славик Тихонович, дедушка Клюшкина! Он просто-напросто доставил ребят в нужную точку на личном трофейном реактивном самолете, который хранился у него в ангаре недалеко отсюда. Дюшка и не знал, что у его деда есть трофейный самолет!

– Ну, Славик, ты даешь! – восхищенно произнес Дюшка, гладя нагретый на солнце металл стройной махины. – Чего ж ты раньше молчал?

Дед только плечами пожал.

Рональд Э-Ли-Ли-Доу, увидев Дюшкиного деда в авиаторском шлеме, чуть нектаром не поперхнулся. Дима сидел верхом на носу самолета в тонком состоянии и с кайфом наблюдал за происходящим.

Дюшка, Ризи и Славик летели до биореактора на автопилоте. По дороге резались в покер, закусывали пиццей, которую им доставила прямо на борт служба «В полете и лопать вкусней» и спорили на тему: «Существуют ли всякие ангелы».

Секретный биореактор никто не охранял. Дверь в него была гостеприимно распахнута. В центральном холле на столике стояло два бокала сока. Рядом – печенюшки в вазочке и руководство по превращению обычных людей в супермутантов с помощью реакторов. Славик Тихонович оставил ребят пить сок и упорхнул покупать сувениры.

– Гляди, как все элементарно! – восхитился Риз, листая руководство. – Ты становишься в пункт А, а я – в пункт В. Нажимаем на кнопку С, ждем примерно ми-нуту – и дело сделано! Ты – такой же мутант, как и я! Только разуться зачем-то надо.

Дюшка недоверчиво взял руководство по превращению. Его не покидало ощущение того, что все это – большая подстава. С его мозгами творилось невесть что. Ему мерещилось, что он – не человек, а белая лошадь, причем неподвижная. Ему казалось, что он бывал в каких-то других мирах, в каких-то непонятных пространствах и всякое такое. В этих мирах Варя была мертва, то есть ее вообще там не было. Все это вспоминалось как дурной сон, как много дурных снов. «Что за чушь? Варя жива, сидит себе сейчас дома или гуляет… Это я просто устал быть человеком…» – думал Дюшка. Он попытался выкинуть из головы глупости и сосредоточиться на руководстве по превращению в супермутантов.

– Полный бред, а вовсе не альтернативный вариант развития событий! – в сердцах пробормотал Рон. – Поймать бы того, кто это все придумал!

Дима промолчал. Хотел заметить, что это они вместе придумали, но промолчал.

Точки А и В нашлись мгновенно. Кнопка С вообще была единственной кнопкой на щитке рядом с Ризом.

– Эй, Клюшка, ты готов? – заорал Риз, готовясь нажать на кнопку.

– Готов он, готов, – махнул рукой Дима, впрочем, кроме Рона, его никто не услышал.

А Дюшка ничего не ответил – ему было страшно. Ризи вмазал по кнопке. По всем внутренним помещениям биореактора побежали дурацкие огоньки, послышалось слабое жужжание, потом пространство вокруг заполнилось мятным морозцем, но не сильным, а приятным таким, ласковым… Через тридцать секунд все разом окончилось, и кто-то в меру синтетический сказал:

– Эксперимент завершен. Превращение осуществилось полностью. Всем спасибо. Прибытие в реактор персонала ожидается с минуты на минуту.

Риз сошел с точки А и подошел к Дюшке. Дюк стоял на месте, как столб с отвисшей челюстью.

Диди. Столбы с отвисшими челюстями относятся к живородящим каменеющим организмам и не встречаются в пределах нашей галактики.

Глаза у него были огромные, как блюдца. В остальном Клюшкин, впрочем, совершенно не изменился. Риз хмыкнул.

– Эй, алло, Клюшка, ты меня слышишь? Топаем отсюда. Сейчас сюда народ явится.

Дюшка осоловело перевел взгляд на Риза. Вид у него был такой, будто он только что пробудился от зимней спячки, причем не сам, а по будильнику.

Диди. Некоторые мутанты впадают в зимнюю спячку, однако это считается плохим тоном.

– Пошли отсюда! – потряс его за плечи Ризенгри.

Дюшка кивнул и попробовал сделать шаг. Однако вместо того, чтобы подойти к Ризу, он провалился сквозь гранитный пол. Точнее, начал тонуть в нем той ногой, которой сделал шаг. Брючины при этом вместе с ним почему-то не тонули, а собирались на полу гармошкой, ползя вверх по ногам.

– Мамочка! – пролепетал Дюшка побелевшими губами и начал хвататься за пол руками.

Но руки его тоже тонули в граните. Глаза Клюшкина окончательно вылезли из орбит и были теперь похожи на два несильно надутых шарика жевательной резинки, прилепившихся между бровями и щеками.

– Вот дурдом на выезде! – с досады крякнул Риз, схватил Дюка за шиворот и потащил к выходу.

Дюшка был в таком шоке, что даже и не думал сопротивляться. По голосам, доносившимся из вестибюля, Ризенгри понял, что обычным путем им наружу не выбраться. Тогда он рванул по первому попавшемуся коридору в сторону, затащил Дюшку по лестнице на второй этаж и поволок к окну. Окно было герметично закрыто. Стекло – гранатомето-непробиваемое. Риз сложил губы в трубочку и резанул его на несколько частей, как попало. Осыпающиеся осколки вдул в себя, чтобы было поменьше шума.

– Прыгай! – скомандовал он Клюшкину, швыряя его прямо на зубастую раму.

– Ты чего, Бес, я же порежжж… – завизжал было Дюшка, но тут приземлился на раму и с удивлением обнаружил, что режется только его одежда, а с ним самим ровным счетом ничего страшного не происходит.

– Да прыгай же! – с отчаянием зашипел на него Риз.

Внизу были слышны торопливые шаги. Кто-то уже поднимался по лестнице. Ризи решительно перевалил Клюшкина за борт и сиганул вниз сам. Приземлились они на колючую проволоку, находящуюся под двумя напряжениями сразу (для верности, а то некоторым мутантам одного напряжения оказывалось маловато).

– Летим на север!

Ризи опять схватил Дюшку (на сей раз вместо шиворота ему под руку подвернулся пояс брюк, это было даже удобнее) и взлетел с ним вверх. Биореактор, в котором уже вовсю орала сигнализация, мгновенно остался далеко внизу. Ризенгри немного снизился и полетел спокойнее, параллельно земле. Погони не было. Солнце собиралось закатываться. Дюшка постепенно пришел в себя, даже глаза его приняли почти обычные размеры.

– С ума можно сойти, – проговорил Дюшка, как только сумел что-то проговорить. – Просто вообще. Бес, это мне снится?

– Снится, снится, – подтвердил Риз. – Так что выпускай крылья и лети сам. А то вторую сотню километров тебя на своем горбу волоку.

Дюшка не стал расспрашивать, как именно ему следует выпускать крылья. Раз снится, то… Вжик! Вместо рук у него появились два странного вида крыла: одно – орлиное, второе – как у летучей мыши. Клюшкин неуверенно взмахнул внезапно обретенными новыми частями тела и ткнулся спиной в Ризи, который все еще держал его за пояс. Риз разжал руку и сделал в воздухе небольшой пируэт, чтобы рассмотреть своего друга на расстоянии. Орлиное крыло у Дюшки было сильнее и больше, а мышиное – кривее и тоньше. Маневрировать такими крыльями, да еще и безо всякого предварительного летного опыта, было очень сложно. Дюшка бестолково махал ими, высунув от усердия язык и мотая головой из стороны в сторону. Ризи чуть сам с хохоту на Землю не рухнул.

Кое-как Дюшке удалось приземлиться посреди выжженной степи. Прямо на голые камни. Мягким местом. Ризенгри, покатываясь от смеха, опустился рядом.

– Слушай, это не сон! – очень серьезно заявил Дюшка.

Риз ржал.

– Я теперь тоже мутант…

– Ой, не могу!

Дюшка в возбуждении вскочил было на ноги, но тут же стал проваливаться в камни и поэтому быстренько сел. Ризи просто катался по земле. Вокруг стремительно темнело, но ребята этого практически не заметили: мутанты четвертого порядка, даже только что вылупленные в реакторе, видят в темноте так же хорошо, как при нормальном освещении. Ангелам, тоскливо сидящим поодаль, тоже было без разницы: темно на земле или нет.

– Бес, почему я ходить не могу? – спросил Дюшка, когда Ризенгри угомонился. – Почему я сквозь камни проваливаюсь?

– Потому, что – дурак!

– Почему «дурак»?

– Потому, что был бы умным, спросил бы не «почему ты сквозь камни проваливаешься», а «почему ты сквозь камни проваливаешься, а сквозь брюки – нет»?

Ангелы молча переглянулись.

– Ой! – вскрикнул Дюшка и стал проваливаться сквозь штаны голой, извините, за… ну, словом, одним местом. – Тону!

Ризи опять закатился в хохоте.

Диди. Если вы ни в одной из прошлых жизней не были мутантом четвертого порядка, то представить себе Дюшкино состояние вы можете так. Возьмите несколько килограммов желатина и сварите в своей ванне достаточно плотное желе. Потом отмотайте от рулона туалетной бумаги десяток кусков, часть скомкайте и бросьте в ванну, часть опустите, не комкая. Затем швыраните туда же несколько сваренных вкрутую и размятых яиц, а также впрысните несколько яиц, сваренных всмятку. Потом взбейте… Ладно, можете ничего не взбивать. Так тоже неплохо. Можете попытаться влезть на этот мармелад и попробовать по нему походить. Для полноты чувств представьте себе, что дно у ванны тоже мармеладное, а кафель и зеркала на ощупь – типичные взбитые сливки, покрытые тонким слоем шоколадной глазури. Короче говоря, опереться и ухватиться решительно не за что. Если вы не мутант четвертого порядка, вам кранты. Но если вы все-таки мутант, вам достаточно изменить поверхность тела определенным образом. Прежде всего, необходимо убедить себя в том, что этот мармелад для вас непроницаем и вполне способен быть достаточной опорой.

Как бы это объяснить подоходчивей? О, вот! Вспомните ваши ощущения, когда вы не умели плавать. Что вы делали в воде, если дна под ногами не было? Правильно, тонули. И вообще не могли понять, как это жидкая вода может вас «держать». А потом вы насобачились и теперь можете спокойно «висеть» в воде, лениво перебирая лапками и болтая с плывущими рядом о всякой всячине. Элементарно, Ватсон! Но вот рядом с вами оказался некто, который тонет, и вы искренне недоумеваете: «Да чего это он?! Вода ведь сама держит!»

Дюшка промучился до самого рассвета. Восемь раз он проваливался, начинал рыдать и просить Риза отправиться в реактор и вернуть все «в как было». Семь раз он становился легче воздуха, отрывался от земли и взмывал вверх, как воздушный шарик. Только шарики взмывают молча, а Дюшка верещал так, что вся жалкая окрестная растительность в итоге сочла за благо убежать куда подальше. Шесть раз Клюшкина начинало вращать волчком. Пять раз сжимать. Четыре раза – разрывать на кусочки. Три раза он разбухал, как дрожжевое тесто. Два раза его вытягивало во что-то питоновидное. И один раз, на рассвете, он наконец вымотался так, что заснул.

Ризенгри облегченно вздохнул (ему жутко надоело смеяться), уложил Дюшку на коврик, сделанный из своего среднего пальца, и тоже заснул. Сквозь коврик Дюшка не тонул. Дима улетел по делам весь, целиком. Рон же весь, целиком, остался.

Рональду Э-Ли-Ли-Доу было плохо. С самого первого дня своего общения с Дженифер Шортэндлонг Рон не верил в возможность ее ухода. Не то чтобы не верил, а подсознательно рассчитывал на чудо. Когда Джен в последний раз спускалась по каменной лестнице, Рон стоял наверху и до самого последнего момента надеялся на то, что Джен хотя бы обернется. Но Джен и не подумала оборачиваться – значит, ее невозможно было остановить тогда и уже нет возможности вытянуть из океана за ниточку взгляда когда-либо потом. Рону оставалось только смириться с тем, что его Джени нет и больше никогда не будет. Смириться с этим было невозможно. Смиряться с этим было необходимо. Рон растянулся по земле низким утренним туманом и закрыл глаза. Перед ним, присев на корточки около падающей с ветки птицы, сидела Джени. Она была в том дурацком сером платье, в котором когда-то ходила в ресторан с Фредериком Мейсом.

– Останься, – попросил ее Рон. – Все равно ничего изменить невозможно. Только хуже будет.

Джен отрешенно смотрела в пустоту сквозь падающую птицу и молчала.

– Джени, пожалуйста, – умолял Рон. – У Риза нет ни единого шанса ни в одном из миров, ни в одной из реальностей, даже самых невероятных.

Дженифер Шортэндлонг его словно не слышала.

– Это бессмысленно, Джен, бессмысленно. Есть вещи, про которые заранее известно, что они – бессмысленные. Ну, думаешь, что я ошибаюсь, у Старика спроси.

– А если и Старк ошибается? – повернула голову Джен. – Или если кроме одного смысла есть и другие, которых он не знает?

– Ты что, Джен! Он же эксперт. Эксперты обо всем знают.

Джен вдруг стремительно растаяла. Словно ее изображение стерли. Рон вздрогнул и очнулся. Перед ним висел в воздухе встревоженный Дима.

– Ты это дело бросай! – строго сказал Дима. – С собственными видениями разговаривать – это, дружок, последнее дело. Так недолго и ангельскую шизофрению подцепить. Оно тебе надо? Вот будешь жить на двенадцатой Земле человеком, будешь философствовать. За недостатком информации о реальном устройстве мира. Станешь каким-нибудь там бритоголовым буддистом и примешься очищать сознание и считать, что истин в мире много, и ни одна из них не истинна. А пока все это давай, бросай. Джен нет. Риз безнадежен. Дюк останется с нами. Альтернативные варианты бесперспективны, но мы честно выполним свой долг перед Дженифер. Ангелы мы, черт возьми, или не ангелы?! У нас впереди вечность, заполненная очень конкретным смыслом. Куча миров, навалом дел и огромное количество светлых перспектив…

Тут Дюшка заворочался во сне и оторвался от коврика. К вечеру, то есть аккурат к Новому году, он должен был вполне овладеть новыми возможностями.

– Дима, – осторожно попросил Рон, – ты вот что… Ты улети, пожалуйста. Ненадолго.

– Зачем?

– Помнишь, как ты помог Ризу с датчиками? Я подумал… Теперь моя очередь вмешаться.

– Во что вмешаться?! В практически не существующую реальность? Она уже смоделирована!

– Но ведь Риз и Дюшка – реальные.

– И что с того? Что ты собираешься сделать? Навести лучи на Риза?

– Нет. Убрать их с Дюшки.

– Что-о-о?

– То самое! Дюшка хотел стать настоящим мутантом. А кем он стал? Человеком с мутантскими возможностями, и только. Разве это честно?

Дима на мгновение задумался:

– Ладно, валяй! Твоя правда.

Дюшка проснулся в подвешенном состоянии. У него было странное чувство: ему казалось, что у него теперь нет никаких чувств! То есть ощущения были, по полной программе, а вот… Ой, и еще он висел в воздухе! Дюшка моментом вспомнил о том, что он теперь – супермутант, такой же, как его друг Венька Бе… то есть Ризи Шортэндлонг. То есть он теперь может все! Буквально все! Есс!!!

Первым дело Дюшка начал учиться ходить, не проваливаясь в землю. То, что вчера казалось невозможным, сегодня получалось почти само собой. Лишние мысли у него в голове больше не крутились и высосанные из пальца нравственные проблемы не тревожили.

– Ну, с чего начнем развлекаться? – потирая руки, спросил Ризи, когда Дюшка освоил не только ходьбу, но и полеты, элементарные превращения себя в своих знакомых и прохождение сквозь твердые предметы.

– Знаешь, первым делом я хочу попасть домой! – заявил Дюшка. – Утереть нос всем этим дармоедам из секретного института. Гады! Всю жизнь за мной наблюдали, представляешь? Разве это можно так оставить?

Ризи согласился: нельзя такие вещи прощать. Они понеслись домой, шутя облетая самолеты и пугая электронных автопилотов. Вы когда-нибудь летали? Не в кресле самолета, не под куполом парашюта, не во сне. Вы летали когда-нибудь на самом деле? Полетайте хотя бы сейчас, с Дюшкой.

Дюшка оторвался от земли медленно, осторожно. Он потянулся вверх, и его пятки инстинктивно приподнялись над поверхностью.

Диди. Чтобы оторваться от земли, следует тянуться к небу не руками, а плечами, лопатками и верхними боковыми частями спины. Не мышцами, а как бы самим телом. Руки вам понадобятся в полете для маневрирования, а ноги теперь уже практически только для приземления. Ну, или если в полете невзначай нос, например, зачешется, его лучше ногой чесать, а не крыльями…

Дюшка слегка оттолкнулся носочками и тихонько оторвался от земли. Его переполняло ощущение не легкости, а того самого чувства, которое неизменно появляется у человека, совершающего свой первый осознанный полет: пять процентов восторга со сладким замиранием сердца и девяносто пять процентов удивления по поводу того, почему никогда раньше ты этого не делал. Днем воздух около земли теплее. Чем выше, тем прохладнее. Но если ты – мутант, ты не чувствуешь, что он – теплее. Ты чувствуешь, что он как будто внизу чуть более вязкий и течет вертикально вверх. И очень неоднородный.

И постоянно меняет структуру, даже в самую что ни на есть безветренную погоду. А совсем высоко: как будто частички воздуха – каждая сама по себе.

Диди. Представьте себе, что вы не умеете ходить.

Чтобы научиться ходить, вам необходимо встать ровно, держа равновесие относительно поверхности путем незначительных колебаний мускулов в основном стопы и голени (начинающие могут помочь себе руками). Затем перенести тяжесть тела на одну ногу, одновременно сгибая вторую в колене и паховой области и немного теряя равновесие, наклоняя тело вперед…

Представьте себе, что вы не умеете летать.

Чтобы научиться летать, вам необходимо зависнуть в воздухе, держась относительно воздушных потоков путем незначительных колебаний в основном спины (начинающие могут помочь себе руками). Затем…

Нет, простите. Даже по самому точному описанию не умеющий ходить или летать не научится этим двум простым типам перемещения себя в обычном трехмерном пространстве. Это все надо пробовать на практике.

По дороге ребята обсуждали, как лучше им поступить. В одном сошлись сразу: прежде чем мстить, нужно точно выяснить, кто в этом институте работает, чем занимается и кто какой конкретно вред наносил Дюку.

Свой родной город с высоты мутантского полета Дюшка не узнал. Если бы Бес не сказал: «Подлетаем», он бы и не понял, где они находятся.

– Ничего я не говорил! – удивился Ризи и подумал: «Неужели Кривая Клюшка умеет читать мои мысли?»

– Во-первых, ты говорил, – возразил Дюшка. – Во-вторых, мне не нравится, когда ты называешь меня Кривой Клюшкой. А в-третьих, никаких твоих мыслей я читать не умею. Хотя… Ой! Умею, оказывается…

Ризенгри чуть на Землю не упал! Ни фига себе! Почему такая несправедливость? Дюшка ведь мутант по его образу и подобию, полная копия! Он не должен уметь читать мысли, если сам Риз не умеет этого делать!

– Да умеешь ты, умеешь! – успокоил его Дюшка. – Просто никогда не пробовал.

Диди. Прочесть мысли другого человека не представляет особого труда. Единственное, что для этого требуется – это «войти в резонанс» с тем, мысли кого ты собираешься прочесть. Помните про уровень дельта? Вот это примерно оно и есть. На какое-то очень короткое время тебе необходимо забыть о себе как о личности. Избавиться от своих желаний, включая желание прочесть чужие мысли…

Мальчики подлетали к городку с юга. Пока прямо под ними темным ровным пятном простирался старинный заповедник. Некоторые мутанты, из тех, кто победнее, занимались в нем иногда контрабандной охотой на грибы и ягоды. Еще ходили слухи о том, что в этом заповеднике водятся настоящие, не синтезированные, чирикоптериксы: то ли воробьи, то ли вороны. Дюшка в эти слухи верил, а Ризи – нет. Заповедник отделяла от города чистая, спокойная речка. В реке было такое незначительное количество ртути и других тяжелых металлов, что даже первым мутантам в ней иногда можно было плавать, не говоря уже о вторых и третьих. Сразу за рекой начинались знаменитые заливные луга, строительство домов на которых было строжайше запрещено местной администрацией. Действительно, кроме виллы мэра и домов двадцати его помощников, на лугах было построено еще всего несколько дач, и все. На оставшихся свободных местах красовались обычно горы мусора, с которым мэр и его помощники отчаянно боролись, желая сохранить уникальный природный комплекс в первозданном виде.

За лугами, на холмистом плоскогорье, лежал родной Дюшкин город. Он числился биологическим академгородком со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ни одного завода или еще какого-нибудь отравляющего атмосферу предприятия в нем не было. Полеты на воздушных такси в черте города категорически запрещались. Дети, отстающие в школе по двум и более предметам, считались дебилами, не имеющими морального права жить в городе. И минимум один член каждой семьи был обязан работать в одном из многочисленных научноисследовательских институтов, выстроившихся в линию за жилыми кварталами. Или, в крайнем случае, кому-то в семье полагалось иметь справку об инвалидности. В семье Дюшки в институтах работали и мама, и папа, и даже дедушка, а в семье Риза мама была инвалидом со справкой.

Среди высотных домов в самый центр города вклинился разноцветный, сложной формы, купол торгового комплекса. Слева от него, окруженный голым сквером, белел храм – постройка позапрошлого века. Правее, ближе к частным постройкам, сияла голубым защитным полем старинная усадьба – памятник архитектуры и место паломничества редких туристов – бездельников. Вообще-то эта усадьба была построена в трех километрах отсюда, на том месте, где сейчас располагался зимний центр досуга и отдыха. Но ее перенесли поближе к гостинице, поскольку за три километра многим туристам было лень ходить, и дохода с нее получалось мало.

Дом Клюшкиных находился на улице, примыкающей к Институту Биофизики – тому самому, который на самом деле назывался СУМАСОЙТИ и был не настоящим институтом, а управлением. СУМАСОЙТИ: Секретное Управление Мутантами: АСами, Особенно Йогами, Телепортаторами и Имитаторами. Самым секретным отделом СУМАСОЙТИ, как вы помните, была СОСИСка – Сверхсекретный Отдел Секретов Исключительной Секретности.

– Я домой заскочу, чтобы мама не волновалась, – сказал вдруг Дюшка.

– Давай, – кивнул Риз. – А потом над моими поприкалываемся.

Татьяна Клюшкина, Дюшкина мама, была обычной первой мутанткой. Она умела переживать и частенько по вечерам – перед тем как лечь спать, и после того, как почистит зубы, – очень переживала за своего сына. Но сейчас, когда сын пропал, Таня переживала не за него, а за своих дочек – Марту и Апрелю. Муся и Аля были близняшками, озорными вторыми (на гране третьих) мутанточками. Учились они плохо, и в школе элитного академгородка их держали исключительно ради Дюшки, который представлял для науки огромный интерес. Какое будущее всех их ждет, если Дюшка так и не найдется и им придется уехать из города, лишившись всех льгот и дотаций? Девочек придется перевести в обычную школу от натуральных продуктов отказаться полностью…

Дюшка слушал мамины мысли, частично застряв в стенке. Дело в том, что проходить сквозь твердые предметы, не снимая одежду, достаточно проблематично и требует отдельной тренировки. У Дюшки пока большого опыта в таких делах не было. Послушав немного, о чем думает мама, Клюшкин хмуро вылез из стенки обратно на улицу и поплелся к дому Риза на своих двоих.

Марсия Шортэндлонг радостно носилась по сусекам, извлекая на стол разные деликатесы, чтобы накормить вернувшегося сыночка. Риз, напевая нехитрую песенку, украшал гостевой холл к Новому году. Увидев понурого Дюшку, он чуть гирлянду из рук не выронил.

– Ой, Дюшка пришел! – обрадовалась Марсия. – Проходи, солнышко!

На самом деле она подумала: «Чем же мне его угощать, он же ущербный, ему же никакой нормальной еды нельзя!» И еще тут же подумала: «Надо будет выведать, на самом ли деле они просто ездили к знакомым девочкам. Или все-таки какими-нибудь глупостями занимались».

– Твоих что, дома не было? – удивился Риз.

– Я не ущербный, Мария Даниловна, мне все можно есть, и никакими глупостями мы не занимались! – резко бросил Дюшка Марсии. – Можно тебя на пару минут, Бес?

Ризи, обменявшись с матерью коротким взглядом, молча положил гирлянду на пол и направился к двери. Марсия тоже не произнесла ни единого слова. Ребята вышли на улицу.

Перед строением, который снимали Шортэндлонги, двора не было. Но между их домом и соседним оставалась небольшая ниша. Предполагалось, что ее должно было заполнять какое-нибудь украшение: фонарь, одноразовое пластиковое дерево или, на крайний случай, реклама. Сейчас ее заполняла горка грязного снега. Дюшка метнулся в эту нишу, рухнул на снежную горку и зарыдал. Ризенгри проскользнул за ним и остановился в полной растерянности. Если бы Дюшка рыдал, будучи обыкновенным человеком, Риз, возможно, мог бы это понять: мало ли у обыкновенного человека неразрешимых проблем. Но чтобы неразрешимые проблемы были у четвертого супермутанта?!

– Бес, она меня не любит! – сквозь рыдания наконец выдавил Дюшка.

– Кто? – не понял Риз. – Варя Воронина?

– Мама!!!

Дюшка повернулся лицом к Ризу и теперь сидел на горке, дико всхлипывая и отчаянно размазывая слезы и сопли по всему лицу. Ризи таращился на своего друга и не мог сообразить, что ему следует сказать. Но Дюшке было без разницы, произносит Риз слова вслух или нет. Даже в такой ситуации он отлично слышал его мысли.

«С чего он это взял?» – думал Риз.

– Я ее мысли слушал! Она о Муське с Аськой переживает…

«Но они тоже ее дети…»

– А я ей для дохода нужен…

«Но ведь нужен же…»

– Но она же должна меня любить…

«Почему должна? Никто никому ничего не должен…»

Дюшка обреченно махнул рукой и продолжил рыдать. Риз честно не понимал, о чем Дюшка плачет.

– Погоди, Клюшка! – сказал Ризи. – Давай разберемся спокойно. Она о тебе заботится?

Дюшка кивнул.

– У тебя есть своя комната, счет круглый в банке, всякие там вещи…

– Бес, при чем тут комната? Во-первых, у меня две комнаты. Во-вторых, весь дом на меня оформлен, на меня одного. Близняшкам дом деда достанется, а родители… Да вообще при чем тут это все? Я думал, что она меня любит, просто любит, понимаешь? А она…

Ризенгри понимал, что Дюшка сейчас несет какую-то полную чушь. Но еще он понимал, что объяснить Клюшке, что все это – полная чушь, нет практически никакой возможности. Он поднял глаза в небо, раздумывая, чем бы ему утешить Клюшку. Справа перед его взором была крыша соседского дома, слева – их крыша. В темнеющем небе между крышами висела небольшая бесцветная луна. На самом деле луна эта просвечивала сквозь призрачную фигуру одного из ангелов, но фигуры этой Ризи не видел. Второй ангел, без видимых очертаний, стоял за спиной Риза, скрестив на груди руки. Ангелам было невероятно скучно.

– Ты все-таки потихоньку вернул лучи на Дюшку, – с укором сказал невидимый ангел призрачному.

– Нет, – возразил тот. – Ничего я не изменял. Зуб даю! Я собирался, но в итоге не поменял.

– Тогда все еще хуже, чем мы ожидали, – констатировал Дима. – Пора этот вариант сворачивать. И так понятно, что произойдет дальше.

Из дома выглянула Марсия, увидела мальчиков и попыталась загнать их в помещение.

– Дюшка, – собравшись с мыслями, сказал Ризенгри. – Ты должен понять одну простую вещь. Если тебя «думают, что любят», а при этом делают так, чтобы тебе было плохо, значит, тебя не любят. А если «думают, что не любят», а делают – хорошо, то какая разница, что они там думают? Неважно, о чем человек думает. Важно, что он делает. Или что он может сделать.

– Да, – согласился призрачный ангел Рон, – этот вариант пора сворачивать. Логика у этих мутантов совершенно извращенная. А про все остальное я вообще молчу.

Дюшка вытер слезы и вообще практически успокоился. Четвертому мутанту успокоиться – пара пустяков и сороконожкины лапки!

– Клюшка, ты понимаешь вообще, кто мы с тобой на этой планете? Мы – почти боги, Клюшка. Эта Земля – наша. Мы можем назвать ее «Земля Клю и Беса», мы можем делать с ней все, что захотим! Ну и пусть нас никто не любит, Клюшка. Мы сами сделаем так, чтобы нам было классно. Если хочешь, мы можем сделать так, чтобы вообще всем было классно…

– Ты прав, – немного подумав, согласился Дюшка.

Потом еще немного подумал и вдруг легко-легко рассмеялся:

– Бес, ты же прав! Правда! Нас же такое будущее классное ждет, точняк-стопудняк просто! Слушай, а давай сделаем себе остров суператтракционов? С километровыми горками, а? Не, это потом. Лучше сначала влезем сквозь стену к нашей школьной директорше и прикинемся скелетами. Я – скелетом, а ты – морским скатом. Помнишь, она однажды говорила, что скатов жутко боится? Ох, слушай, а давай лучше настоящего ската из океана выловим! Как ты думаешь, я теперь нырять ведь умею?

Ризи готов был просто визжать от восторга: наконец у него появился друг, с которым он может оторваться по-настоящему!

– Да погоди ты, Клюшка! – осадил он друга. – Нельзя же все сразу! Давай для начала знаешь что сотворим…

Мир вздрогнул и приготовился разлетаться на кусочки. Но это был не настоящий…

Рональд Э-Ли-Ли-Доу немного замешкался с капсулой Риза Шортэндлонга. Дима крепко держал свою капсулу с Дюшкой и спокойно ждал, когда его друг закончит процесс упаковки.

– Послушай, Дим, – неожиданно сказал Рон. – А ведь им действительно было бы хорошо. Получается, мы «делаем, чтобы им было плохо», то есть мы их не любим, да?

– Ты на самом деле так думаешь? – спросил Дима.

– Неважно, о чем человек думает, – ответил Рон, справившись наконец с упаковкой. – Важно, что человек делает.

– Рон, ты не человек, ты ангел. И я, между прочим, тоже, – отрезал Дима Чахлык и шевельнул пальцем. – Давай Дюшку домой, с Ризом продолжаем.

Глава 15

Каменный город

Рино добрался до выхода из подземелья, нащупал скобы и полез вверх, с ужасом думая о том, что будет, если он не сумеет в одиночку отвинтить крышку. А вдруг она вообще с внутренней стороны не отвинчивается? Но ему несказанно повезло. Этот выход был прикрыт деревянным подгнившим кругляшком, чем-то вроде дна старинной бочки. Рино вылез на свежий воздух и вдохнул полной грудью. Была ночь. По его расчетам сейчас полагалось быть дню, но Рино принял факты такими, какие они есть, и не стал заморачиваться на эту тему. Было довольно темно, Луна пряталась в облаках, но силуэты домов были видны. Силуэты д-о-м-о-в! Это было здорово, это было восхитительно!

Он огляделся. Кажется, люк располагался посреди дворика чьей-то дачи, построенной в старинном стиле. Ненадолго из облаков милостиво выглянуло ночное светило, и Рино разглядел в центре дворика маленький круглый фонтан – два дракона взвились на задние лапы, из пасти каждого вытекали струи воды. Далее были видны дома – каменные, в два и в три этажа, странные какие-то, кто ж так строит? Все окна были темные. Рино разглядел фонарь на палке – нечто похожее на фонарь, но он тоже не горел. Вообще не было ни единого огонька, нигде. Рино напился воды, сунув голову между драконьими мордами, и подошел к ближайшему дому. Надо было разбудить жильцов.

Никакого подобия пластинки-звонка у входа не было, но это неудивительно, если тут внутренний дворик, к чему пропускные пластинки? Рино стал стучать. Колошматил, орал, хрюкал. Никто не отозвался. Он бросился к соседнему дому. Нулевой результат. «Эта дача брошена, а сигнализация не работает!» – догадался Рино. Но кротик уверял, что тут – городок, значит, надо бежать дальше. Рино побежал и – да, далее тоже были дома. Они были построены совсем рядом, лабиринтом, каменные, холодные, непонятные.

Он лупасил во все двери, бил в окна, вопил, опять хрюкал. Где-то вдали возмущенно ухнула разбуженная птица, но это был единственный ответ на все его действия. В конце концов Рино понял, что городок пуст. «Может, это просто декорация? – в отчаянии подумал он. – Построили для какого-то дурацкого исторического фильма, фильм сняли, а декорации бросили…» Надо было возвращаться к Маше. Рино повернулся и… и понял, что заблудился. Он стал метаться между темными силуэтами стен, между кадками, ступеньками, скамейками, заборчиками. Пытался вспомнить направление, нашел еще один фонтан – без драконов, ухрюкался до посинения… И когда совсем почти сдался, вышел к площадке с драконами, причем чуть не провалился в открытый люк.

Вниз спускался как во сне. Ни о чем не думал. Даже о том, что двуглавый крот мог за это время разнести кусок потолка и добраться до Маши.

– Маша-а!!!

Тишина.

Он шел, едва скользя ободранной ладонью по мертвой стене, наизусть, и звал, не останавливаясь:

– Маша-а! Маша, не спи, это я! Ответь же!

Малинина не отвечала. Рино наткнулся на нее неожиданно, споткнулся и полетел на пол, в липкое и уже свернувшееся.

– Машка, это ты? Эй!

Он нащупал ее плечи в темноте. Плечи были горячие. У Марии был жар, она дышала и не спала, но не отвечала.

– Маша, мы должны идти, там город, там вода есть, слышишь?

Она не слышала. Рино попытался ее поднять. Но не смог. Попытался потащить. Маша вскрикнула, на мгновение пришла в себя, что-то пробормотала – «сус», наверное – «Слунс», – и опять отключилась.

Рино нащупал ее ногу. Стопа сильно опухла, полоски сорочки оказались сорваны. У Рино закружилась голова, его стало мутить. Он вытер руки о штаны и попытался поднять Машу еще раз, взять на руки, как ребенка. Но встать на ноги с таким весом не смог. Попробовал обхватить за талию и подтянуть вверх, но упал. Тогда он кое-как прислонил ее к стене, встал на четвереньки, спиной, и перекинул ее руки через свои плечи. Так вроде было полегче. Кое-как удалось принять вертикальное положение, упираясь лбом в стену. Машка висела на нем, как заплечный мешок, он держал ее за руки, повыше локтей, и слабо соображал, в какую сторону надо идти.

Как он донес девочку до люка и как им удалось выбраться, Рино не запомнил. Прошла целая вечность. Наверху было уже светло. И по-прежнему безжизненно. Рино дополз до драконов, сунул голову под холодную воду и заставил себя прийти в себя. Гм… Глупейшая фраза, но она как нельзя лучше отражает действительность.

Оказалось, Машина нога не только распухла, но и посинела. Видимо, в когтях крота был какой-то яд. Рино послал в небо самый отчаянный хрюк, на который только был способен. Потом встал и подошел к ближайшему дому. Стучать не стал, а выбил ногой дверь – хм, она оказалась незапертой, жалостливо скрипнула и распахнулась. Рино боялся, что дом внутри окажется пуст, это ведь только дурацкая декорация, хоть и сделана на совесть. Но внутри было полно вещей, и все говорило о том, что тут живут люди, вот висит плащ на крючке, вот у дверей стоит большая корзина с пряжей… На кухне, жуткой старинной кухне, без всяких удобств и бытовых приборов (тут точно снимали фильм или реалити-шоу!) нашелся черпак и несколько чистых полотенец, чтобы промыть и перевязать рану. Рино поискал аптечку, но в доме не было ничего подобного.

Кое-как Рино втащил Машу в дом и положил на огромную кровать, хорошо, что она была на первом этаже. Дорожка крови протянулась от люка к крылечку и далее по домотканой полосатой дорожке с жизнерадостными яркими ромбиками. Если бы Маша пришла в себя, она бы смогла запустить процесс регенерации, Рино знал, что она умеет это делать. Но у Маши был жар, она открывала глаза, но ничего не видела. Что-то шептала. «Сус» или «ксус». Потом замолкала и проваливалась в полусон.

– Аптека! Мне нужна аптека! – вслух произнес Рино. – Даже если этот город создан для реалити-шоу, в нем должна быть аптека!

Он выбежал искать аптеку.

Городок был маленький, старинный, средневековый. Он был построен на склоне горы, с узенькими кривыми улочками, мощенными бежевым и розоватым камнем, с желтыми и вишневыми, потемневшими от времени ставнями на окнах, с коваными фонарями, с лианами, увивающими каменные кладки домов и невысокими заборчиками, несущими чисто декоративный характер. Может быть, городок был невероятно красив, а может, невероятно уродлив – Рино было не до того, чтобы оценивать архитектурные достоинства. Он бегал по живописным каменным катакомбам и искал вывески. К сожалению, язык ему был незнаком, только одна буква «о» узнавалась в причудливой вязи чужих слов. Но в любом случае над аптекой обязана быть вывеска!

Рино нашел булочную – пустые полки, только пара твердых, как камень, пряников на прилавке. Нашел ателье – тут все было на месте, словно работники выскочили на минутку и не вернулись. Нашел лавку алхимика – тут тоже все было на месте, хотя затянулось паутиной. Куча склянок с подозрительным содержимым, связки мухоморов, прочая ерунда. На самом деле это и была аптека, только Слунс этого не понял и побежал дальше.

Вернулся он ни с чем, если не считать каменных пряников и нескольких крошечных молодых зеленых яблок. Маша горела, и полотенца, которыми была перевязана ее нога, разметались по постели, окрасив нежные, цвета слоновой кости, простыни бурым. Кровь вроде больше не шла. Нога была по-прежнему синей и опухшей, даже казалось, что стала еще синее. Рино принес воды из фонтанчика и попробовал напоить Машу. Потом намочил полотенце и положил ей на лоб.

Маша вздохнула, но в себя не пришла.

Рино тоже вздохнул и стал изучать дом. Было совершенно непонятно, что делать дальше. Может, тут все-таки найдутся какие-то лекарства?

– Ксус, – вдруг опять довольно отчетливо произнесла Маша. – Э-э-э… У-у-у… Ксус.

– Что? Что?

Но Маша вновь отключилась.

В доме было полно вещей. Много одежды. Много книг, каких-то записей, схем, карт. Была парочка странных механических приборов – заклепки, шестеренки… Была посуда: тонкий фарфор соседствовал с глиняными жестяными изделиями, были очень красивые куклы, но не в детской – детей в этой семье вроде бы не было, – а в одной из комнат для отдыха. Была зала с музыкальными инструментами – Рино никогда таких не видел, хоть и догадался, что это. Была кладовка. Была вторая спальная комната. Был уголок для рукоделия. И столик с расчерченной доской и набором фигурок – аналог шахмат. И много самых разнообразных стеклянных вазочек с фитилями. И что-то совсем непонятное в углу. И была лесенка на крышу. И открытая площадка на крыше с двумя плетеными креслами и роскошным видом на море. В общем, в доме много чего было. Но вот аптечки не было. Никаких таблеток, микстур, шприцов – даже пусть старых, а не механических.

На кухне Рино обнаружил начищенную до блеска утварь: ступки, чаны, баки, тазики, половники. В одной большой бутыли – желтая вязкая жидкость. Попробовал – вроде масло, и даже не испорченное. Во второй бутыли – вода. Попробовал – фу, какая же это вода, гадость какая-то.

– Уксус! – воскликнул Рино. – Это уксус, да. У нас дома есть такой, у меня, в наборе юного химика. Может, Машке надо дать выпить этого уксуса? Может, это противоядие?

Рино плеснул вонючую жидкость в чашку и подошел к Маше. Терять было нечего, она умирала. Но напоить девушку не получилось, Маша мотнула рукой, и содержимое чашки выплеснулось на постель. Рино промокнул простыни полотенцем, а потом – неосознанно – протер им Машин лоб и руки – они были ужасно грязные. Пока он тер, Маша притихла, вроде как успокоилась. «Ей лучше или это она совсем окончательно умирает?» – в ужасе подумал Рино.

Но Маша не умирала. Спустя некоторое время жар у нее немного спал, она попросила пить. О, воды у них теперь было сколько угодно!

Вскоре Маша уже что-то соображала, почти впопад отвечала и… немедленно занялась ногой. Потребовала горячей воды, чистых полотенец, нож, еще уксуса и «что там еще есть в бутылках». Рино приволок из кухни все бутылочки и баночки со специями, какие только нашел, сообразил, как разжечь плиту, чтобы нагреть воду Маша открывала склянки, нюхала их и кидала на пол. Взгляд у нее был блуждающий, она была почти белого цвета. Нога – синяя, остальное все – белое, жуткое зрелище.

Наконец ей понравился запах одной из баночек с каким-то сомнительным прокисшим соусом, она вытряхнула его в тазик с горячей водой и опустила в него ногу.

Рино сидел на полу в углу комнаты и ждал, что будет дальше. И уснул.

На следующий день Маше стало заметно лучше. Наступать она не могла – об этом и речи не было, но температура больше не повышалась, опухоль понемногу спадала, а синева превратилась в желтизну, видимо, от того прокисшего соуса. Рино нашел муку и соль, испек вполне съедобные лепешки (половина сгорела, но муки был целый мешок, ничего). В дальней части дома обнаружилось что-то среднее между ванной комнатой и баней. Там стояло несколько здоровенных чанов с затычками внизу и желобок в полу для слива воды. Рино помылся и опять почувствовал себя мутантом. А Маша воспользовалась баней только на вторые сутки, когда начала уверенно прыгать по дому на одной ноге.

На третий день Мария смогла подняться на крышу с видом на море. А Рино научился печь лепешки с начинкой. Оказывается, почти около каждого домика был небольшой огородик. Что может быть лучше свежих овощей? Не синтезированных, не разогнанных, не напечатанных на биопринтере, не произведенных на конвейере роботами. С фруктами было сложнее, в начале лета на острове ничего не успело созреть.

Самым вкусным овощем оказалась оранжевая штуковина, похожая на тыкву, только с мягкой шкуркой и мясным вкусом. Рино нарвал много таких тыквочек, они росли почти на каждом огородике. Нарезал полосками и запек в печи. А Маша нашла в баночках в кладовке всякие специи, которые внесли приятное разнообразие: одно блюдо превратилось в несколько.

Они сидели на плоской крыше, превращенной хозяевами дома в комнату без стен и крыши, ели и болтали. Настроение у обоих было отличное.

– На шышлык похоже! – набивая пузо жареной «тыквой», сказал Рино. – Только мягче намного.

– Да ну, ничего общего! – возразила Маша, вяло ковыряя вилкой кусок на своей тарелке. – Скорее уж кытлету напоминает!

Вилка была двузубая, а Мария – сытая.

Ребята уже пришли к единодушному выводу: с этим приключением им ужасно, невообразимо повезло. Такое не то что раз в жизни бывает, а вообще практически ни у кого не бывает. Так что, как в известной песенке: «Спа-а-сибо, судьба! Уть-уть, ба-ба-ба…» А вот по второму и третьему насущным вопросам – как они сюда попали и чем все это окончится – единодушия не было. Маше казалось, что это все подстроила Ирочка Слунс, мама Рино, она же журналистка! Рино был уверен, что его мама тут ни при чем.

– Но ты же сам подумал о маме, когда мы проснулись на берегу, в первый день! Вспомни!

– Да, я помню. Ну, подумал… Но нет, не она это. Она не такая крутая у меня, правда.

– Ха! Не крутая! Летает…

– Мало ли кто не летает… Левитировать многие уме…

– Четырехрукая!

– Ну и что? Таких тоже навалом!

– На даче Майкла хозяйничает, последнего человека вычислила. Смотри, пока весь секретный институт считал не-Дюшку Дюшкой, твоя мама спокойненько нашла настоящего!

Тут Рино крыть было нечем. Он смолчал и отправил в рот еще кусок «шышлыка».

– Потом она так подстроила, что ты попал в школу для избранных, сбежал и привез нас всех на эту дачу, чтобы два Дюшки смогли встретиться…

– Бфы! Вфы! Ффы ффо?! – Рино округлил глаза, быстро проглотил недожеванный кусок и замахал руками: – Ты что?! Нет! Все это случайно произошло!

– Ха-ха!

– Правда! Мама с папой знаешь как удивились, когда мне приглашение прислали? Прям вообще… Не, не, я тебе точно говорю: она не… Не она это!

– А кто тогда? Опять скажешь, секретники?

– Как вариант. Смотри, чего они только с нами в школе не вытворяли. Одна эта яма с гадостью и бегущие дорожки чего стоили! Брр!!! А пустыня в классе? А…

– Вот! То-то и оно! Гадости! Они нам гадости делали, а тут – наоборот, красотень! Зачем им нас сюда отправлять, особенно после того, как мы сбежали, да еще и учителя спалили?

– Да, с Майклом ерунда вышла… – Рино сник.

Они оба задумались о Майкле.

«Странно, – думал Рино. – С чего бы мне его жалеть? Я – мутант, Майкл – сволочь, вышло все это случайно. Да и вообще я лично совершенно не виноват! Почему я вообще об этом думаю?!»

Но перестать думать не получалось. У Маши мысли были немножко другие.

«Странно, – думала Маша. – Майкл был такой богатый и успешный. Он мог делать, все, что хотел, а позарился на последнего человека, простого мальчика… Да, Дюшка мог принести ему еще кучу денег, но зачем Майклу столько?! Жалко его, глупого…»

Никогда раньше Марии не доводилось никого жалеть, если не считать той ночи, когда она отравилась ядовитыми ягодами.

Но невозможно долго думать о всяких Майклах, да и вообще о прошлом, когда тебе тринадцать лет и когда ты находишься в старинном городе, пустом, на острове, летом, да еще и с другом!

– Пошли погуляем!

– А нога?

– А мы недалеко, и я с палочкой буду!

Палочку оказалось найти не так-то просто. Кочерга короткая, ухват тяжелый, рейки в чулане – тонкие, металлическая штуковина непонятного происхождения – с круглыми набалдашниками с обеих сторон, на такую не обопрешься, скользко. Рино попытался отодрать от скамейки, стоящей перед фонтаном, верхнюю планку – не получилось. В конце концов Маша сама нашла пару странных палок-загогулин, напоминающих полозья от саней:

– Сойдет! Пошли.

Рино округлил глаза и открыл рот.

– Будешь ржать, тресну по башке! – предупредила Маша.

– Зачем мне над тобой ржать? – удивился Рино.

– Ну как… Я же похожа на того инвалида…

– Ы?

– Ну цветовода или как там его… В оранжерее…

– А-а-а! – Рино вспомнил, как они в первый день в школе для избранных веселились и издевались над мутантиком-инвалидом, который ухаживал за растениями в зимнем саду НИИ. – Да, оглобли у него реально были колесом, и костыли похожие!

Рино собрался было привычно заржать, как тогда, но внезапно почувствовал, что смеяться ему ни капельки не хочется.

– Точно по шее дам! – Вид у Марии был суровый. – Я не инвалид, чтобы надо мной прикалываться.

– Да я даже и не… – растерялся Рино, на всякий случай делая шаг назад. – Да я и вообще забыл о том кривоноге!

Маша доковыляла до скамейки с наполовину отодранной верхней декоративной планкой, села и… пустила слезу.

– А я не забыла! Вот! – Она вытерла глаза рукавом. – Мне его жалко! Вот!

Рино сделал еще полшага назад.

– И Майкла жалко! И Варю Воронину! И Дюшку! И всех! Всех! – Она перевела дух и тихо дополнила список: – И тебя… тебя тоже…

– Маш, ты… Ты это… Ты, случайно, ягод не ела?

– Каких ягод?

– Ну тех, от которых чокнутыми становятся. Которые кротик слопал.

– Не ела. – Маша вытерла рукавом нос и вздохнула. – Мне просто так жалко… Вдруг… Всех, но особенно того инвалида, у которого ноги колесом были и костыли даже колесом.

Рино сообразил, что Маше неоткуда было взять ягод, она же впервые вышла из дому, осмелел, подсел на скамейку.

– А ты, что ли, жалеть умеешь? С детства? Это круто.

Но Маша отрицательно покачала головой. Оказалось, она раньше не умела жалеть, только знала, что это такое – из сказок. Но думала, что «жалеть» в природе не существует, так же как не существует волшебных полочек, шапок-победимок и прочих чудес. Рино выслушал Машино пространное описание своих внезапных чувств к убогому садовнику и осторожно заметил:

– Кажется, я тебя понимаю.

– Да?

– Д-д-да. Наверное, мне его тоже жалко. Инвалида. Но остальных – остальных не уверен.

– С ума сойти!

– Только я одного не понимаю. У тебя это, допустим, последствия тех ягод. Но я-то ягоды не ел! Даже не пробовал.

Некоторое время они сидели молча. Пытались осмыслить происходящее. Так и не осмыслили.

– Может, тут еще в другой еде яд есть, – предположила Маша. – Но не можем же мы перестать есть!

– А может, он даже в воздухе! – сказал Рино. – Не можем же мы перестать дышать!

Они дружно решили дышать и есть и отправились наконец гулять по городу.

Город был каменный. Дом, который стал их убежищем, был построен в верхней части, на сбегающей с холма небольшой улочке. Улочка была кривая, буквой «С», оканчивалась тремя полукруглыми ступеньками, выдолбленными, кажется, прямо в скале. Некоторые дома, расположенные по разным сторонам улицы, соединяли арки. Почти все – из камня, только некоторые детали – из металла или отполированного дерева. И еще много растений с молодой нежной зеленью. Что-то только собиралось цвести, что-то раннее уже отцветало.

Они добрались до следующей улицы, чуть более широкой.

– С ума сойти, какая красота! – не переставала восхищаться Маша. – Мне когда-то попалось такое, в старой детской книжке-картинке, а потом снилось много раз. Только в снах не так обалденно было. Смотри, смотри! Что это?

Она указала на витрину. Это не была витрина в привычном для нас (землян-12) понимании этого слова. Просто часть стены рядом с дверью под вывеской была сделана из кусочков разноцветных стекол. Стекла соединялись не встык, не как в витражах, они наползали краями друг на друга, оплавленные края щетинились и «бутонились», как сказала Маша, рассмотрев витрину поближе. Рино только фыркнул.

– Как ты думаешь, там что?

– Не знаю, эта дверь закрыта, я по этой улице ходил уже, пока искал аптеку, а потом еду. Тут почти все двери закрыты, никуда не войти.

Маша подергала ручку и убедилась в том, что Слунс прав.

– Жалко, – сказала она. – Мне кажется, там должно быть что-то особенно прекрасное!

– Два трупа! – выпалил Рино.

– А почему два?

– Ну… Как мы с тобой.

– В смысле?

– Да я подумал… Если это шоу, вдруг оно как раз и заключается в том, что на эти острова попадают по двое, живут-живут, а потом погибают и…

– Тьфу, дурак, все испортил!

– Что испортил?

– Приключение испортил! Тут так романтично, так… так… – Маша не могла подобрать слов, – а ты…

Рино безразлично пожал плечами. Просто таинственный заброшенный город, в котором за закрытыми дверями не предполагается никаких трупов, – это было не для него.

– А Кротик – это для тебя, да? – скривилась Маша. – Это тебе больше нравилось? Я чуть не умерла!

Рино было неловко признаться в том, что да, тот первый остров и Кротик – это были приключения в его духе. А тут… ладно, тут тоже ничего.

– Давай попробуем открыть эту дверь! – Похоже, Маша не собиралась отступать. – Помнишь, люк мы тоже вначале не могли сдвинуть с места, а потом сообразили, что надо вращать.

Но дверь рядом с чумовой «бутонящейся» витриной им так и не поддалась.

– Ничего! – раззадорилась Маша. – Мы с тобой справимся! Мы завтра сюда вернемся. Вернемся, да?

Но у Рино на ближайшие дни был другие планы. Он собирался… пойти на охоту. Раз уж Мария достаточно поправилась и теперь может обследовать город и соседские садики-огородики без его помощи.

Глава 16

Попытка № 4. Тупик бесконечной длины

Иногда человеку необходимо побыть одному. Хорошо, когда такая возможность предоставляется тебе вовремя. Дюшка остался один в огромном доме Димы Чахлыка сразу после того, как перестал быть супермутантом. Рональд и Дима снизили уровень тревожности гостя до минимума, подправили его память, заблокировали мысли о родной планете и незаметно подлечили после последнего приключения. Еще раз убедились в том, что все в порядке, и предупредили, что вынуждены оставить его одного, возможно надолго.

– Если что-то понадобится, звони Лили, – сказал Дима. – Или другим ангелам, ты ведь многих уже знаешь.

Дюшка кивнул. Он почти не сомневался в том, что помощь Лили ему не потребуется. Даже наоборот, лучше ей тут некоторое время не появляться. Первую свою работу в новой мастерской Дюшка хотел сделать для Лили. В подарок.

На Дюшкином попечении оставались попугай, рыбки, хомячки и куча другой живности. Дима сказал, что ухаживать за ними не надо, все будет происходить само собой. Так что попечение в основном заключалось в том, чтобы не удивиться появлению какого-нибудь очередного ежика рядом со своей тарелкой.

И Дюшка остался один.

Первым делом он навалил себе всякой вкуснятины из холодильника и прошел в мастерскую. Он очень-очень хотел сделать для Лили что-нибудь необыкновенное. Но никаких креативных идей в клюшкинской голове отчего-то не возникло. Куда уж ему в этом раю со своими жалкими возможностями… Дюшка полюбовался тем, как все классно для него устроили, спустился вниз и стал смотреть фильм о том, как он был супермутантом.

С Дюшкиной памятью творилось что-то непонятное. Всю «первую» свою жизнь он помнил отлично. До того момента, когда в зеленую спальню на даче Кэшлоу вошли ангелы. То, что с ним происходило тут, в доме Димы, Дюшка тоже помнил хорошо. Но все остальное казалось ему наполовину сном, наполовину явью. И хотя ангелы дружно уверяли его, что все с ним случилось на самом деле, Дюшке в это как-то слабо верилось.

Он также не мог окончательно поверить в то, что его планеты больше не существует. Ему чудилось, что в любой момент может отвориться дверь, и в комнату войдет мама. Что Муська с Алей спят за стенкой. Что зимние каникулы скоро окончатся и надо будет снова идти в школу. Про Варю Воронину Дюшка почти совсем не думал. Думать про Варю – это было бы уже слишком. Котенка Тафика Дюшка тоже старательно не вспоминал.

О будущем было размышлять легче, чем о прошлом. Будущее делилось на несколько непростых, но зато очень конкретных задач, на тему которых можно было фантазировать бесконечно. Это Дюшку спасало.

Первой задачей, конечно, был Риз. Дюшка не сомневался в том, что у Риза получится угодить ангелам. Только нужно придумать для этого подходящие условия.

Второй задачей было – самому стать настоящим ангелом. Дюшка считал, что эта задача гораздо сложнее. Он не понимал, отчего Дима и Рон уверены в том, что у него все получится.

Дима, Рон, Лили и другие ангелы дружно считали, что Дюшка – «их человек», а Риз и остальные мутанты – тупиковая ветвь цивилизации.

– Даже если они наладили бы жизнь на своей планете и их не приходилось бы постоянно спасать от катастроф, это тупик, – пояснил как-то Дима.

– Почему тупик? – не понял Дюшка. – Если без катастроф, то живи себе и живи, хоть до бесконечности.

– Тупики бывают бесконечной длины, – туманно ответил Дима.

Дюшка так и не понял.

Сейчас Дюшке о тупиках думать не хотелось. Он с удовольствием вновь и вновь прокручивал кусок видеозаписи, где они с Ризом летали. И хохотал так, что даже живот стал побаливать. Да уж, приключение было просто супер! Дюшка открутил время назад побольше. Теперь он проваливался сквозь землю. Тогда Клюшкину было не до смеха, но сейчас он просто сполз на пол, так со стороны прикольно все это выглядело. Дюшка смотрел и смотрел и никак не мог насытиться потрясающими кадрами. Конец фильма, там, где они вернулись домой, Дюшка не стал смотреть. Вместо этого он решил заняться делом: смоделировать на компьютере какую-нибудь новую ситуацию для Риза, в которой тот сможет проявить настоящие человеческие качества, полностью угодить ангелам и попасть сюда, к Дюшке.

Моделировать ситуацию было раз плюнуть. Это же не на суперсложной установке Альфе, которая воссоздает реальность! Дюшка просто включил компьютер – точно такой же, какой стоял в его комнате на планете мутантов. И загрузил игру, которую специально написал для него Дима. Мультяшный Риз и мультяшный Дюшка появились на экране и приветливо замахали ему руками. Теперь надо было ввести стартовые условия, время начала и время окончания развития событий и так далее.

Со стартовыми условиями Дюшка перестарался. Стартовые условия получились такими: Земля-11 готовилась войти в «Ангелосоюз» – содружество миров, членство в котором сулило защиту от возможных неприятностей и вообще многие блага. Некоторые миры содружества колебались и считали принятие в члены Земли-11 явно преждевременным, но это, как говорится, были их личные проблемы. Мутанты Земли-11 были настроены на победу. Их основной лозунг теперь был: «Ничего, кроме добра!» Благотворительные фонды множились, как грибы, снимать с себя последнюю рубаху считалось первым делом, культовые храмы ломились от посетителей, а женщинам ежедневно дарили такое огромное количество цветов, что владельцы цветочных лавок не переставали потирать руки и лапки от счастья. Воришек, включая мелких карманников и клептоманов, расстреливали прямо на месте с криками: «Такие, как вы, мешают нам войти в Ангелосоюз!» Прохожие улыбались друг другу, незнакомые здоровались при встрече, и редко в каком ресторане теперь можно было отведать настоящего, не синтетического, бифштекса. Даже грудным малышам старались внушить, что, надув в штанишки, они должны гулить, а не хныкать.

Дюшка посмотрел на результат, понял, что переборщил, и внес небольшие изменения. Воришек теперь ссылали на необитаемые острова, а грудным младенцам ничего не внушали. Уровень доброты на планете он выставил – сто процентов. Новыми условиями остался доволен.

Дюшка сходил за очередной порцией вкуснятины, по дороге вызволил из беды провалившегося в напольную вазу хомячка и вернулся к игре.

«Желаете ли вы оставить Андрею Клюшкину желание стать мутантом?» – спросил компьютер. Да, Клюшкин желал.

«Собираетесь ли вы вмешиваться в ход игры?» – «Да».

«Введите время и место начала игры…» – «Как обычно».

«Набор героев тоже как обычно?» – «Убрать Варю Воронину».

«Старт?» – «Старт!»

Как обычно, солнечным утром тридцатого декабря мультяшный Дюшка Клюшкин стоял в лощине напротив своего мультяшного друга Риза Шортэндлонга.

«Или я стану мутантом, или я не знаю, что со мной будет. Я больше не могу так жить. Не могу, и все», – сказал нарисованный Дюшка.

Он судорожно облизал пересохшие губы и вздохнул.

«О'кей! – кивнул нарисованный Ризи. – Только завтра – не время. Перед Новым годом тебя точно хватятся. Мы лучше с тобой вот что сделаем. Скажем твоим родителям, что ты едешь вместе со мной погостить к моей двоюродной тете в Шортландию. А сами – в биореактор. Я с тобой. А то мало ли что по дороге случится».

«А если меня не отпустят к твоей тете?»

«Ты что, не отпустят! Испугаются не отпустить. Это же прямое ущемление права на отдых. Во всех мирах Ангелосоюза это право знаешь как охраняется!»

Дюшка признал, что Бес прав. Придется еще несколько дней потерпеть. Ладно, ничего. Не завтра, так послезавтра. Ребята еще немного погоняли на лыжах, поболтали о том, как они будут убегать и что делать в реакторе, и разошлись по домам.

В лыжные гонки можно было поиграть отдельно, управляя фигурками с помощью мышки, но Дюшка не стал.

Мультяшного Риза дома ждали Фредерико Мене, Сильвия Мене и Тафанаил Казбеков – все трое очень серьезные и доброжелательно настроенные. Диван, периодически меняющий окраску, напустил на себя чрезвычайно солидный вид и на время стал кожаным. Одно кресло тут же последовало его примеру. А второе заартачилось и из вредности превратилось в кресло-качалку. Марсия Шортэндлонг запереживала, что с таким упрямым креслом их могут не пустить в Ангелосоюз. Придется всерьез разобраться с ним после ухода гостей.

«Дорогой Ризенгри! – сказал Мене, представив себя и своих спутников и сердечно пожав Ризу руку. – Мы знаем, что ты – супермутант, и несказанно этому рады. Мы также рады тому, что объект Клю – последний человек на нашей планете – твой лучший друг. Мы убедительно просим тебя помочь своему другу. Во имя науки, во имя ангелов и во имя самого этого друга. Он – наша надежда. И ты – тоже. Завтра, первого января, мы приглашаем вас в специальную школу для особо одаренных. Вам будут созданы идеальные условия для жизни и развития личности…»

Шортэндлонги встретили Новый год дома, а потом пошли в развлекательный центр на маскарад. Клюшкины встречали Новый год по старинке, нарядив бабу Нику Елкой, а сестренок – снежинками.

В три часа дня первого января Ризи и Дюшка в сопровождении пап, мам, Дюшкиных сестренок и Славика Тихоновича отправились на церемонию открытия школы.

«Бес, а как же реактор?» – шепнул по дороге Дюшка.

«Все равно прямо сейчас не убежать, – шепнул в ответ Ризи. – Но как только, так сразу. Улыбайся, нас репортеры снимают!»

Игра на компьютере Димы Чахлыка моделировала события в реальном времени, но реальное время можно было ускорять как угодно или, наоборот, ставить на паузу Дюшка пока не стал ничего особенно ускорять, раза в четыре ему показалось достаточно. Пока мультяшные герои в ускоренном темпе знакомились со школой и друг с другом, он пошел побродить по лесочку за домом.

Гулял Дюшка долго. Когда он вернулся, в игре было второе января.

Нарисованная Сильвия Мене сказала:

«Минутку внимания! Дело в том, что ваше расписание еще не составлено. И мы хотим сделать его с учетом ваших личных пожеланий. Поэтому, пожалуйста, пройдите в компьютерный класс и составьте перечень предметов, которые хотели бы изучать. Каждый пусть составит свой список. Это не займет у вас много времени. Предметы выбирайте какие угодно. Хоть вообще вне всякой программы».

«Ух ты, класс! – восторженно прошептал Рино. – Собственный список! Я оставлю только пение и спелеологию».

«А что, нам могут преподавать спелеологию?» – удивилась Маша.

«А почему бы нет? Сами напросились!» – хмыкнул Рино.

«Так! – обрадовалась Маша. – Тогда я хочу играть в хоккей, прыгать с парашютом и научиться водить боевую ракету. Математика мне, пожалуй, не понадобится, а вот по прыжкам на батуте мне нужен персональный тренер».

Федя пожелал изучить оккультные науки, особенно баннеромантию. Ляля – живопись, дизайн, историю костюма и парикмахерское дело. Лессия решила отличиться и заказала себе основы овладения гипнозом и уроки по изготовлению чайников. Барди придумал, что он хочет стать генетиком, клонировать мутантов и делать их копии. Риз составил огроменный список, ему было интересно все. Дюшка подумал-подумал и написал: «Оперативное хрюканье, изучение работы биореакторов с практическими занятиями на самом лучшем реакторе, декоративное камневодство, мировая история ангелов».

Когда списки были составлены, детьми занялись гримеры и стилисты: во второй половине дня все особо одаренные ученики должны были принять участие в грандиозном новогоднем ток-шоу. Дюшку вначале хотели представить Адамом – первым человеком. Он категорически отказался. Тогда его нарядили в костюм Бучерашки – маленького плюшевого мутанта с огромными ушами, любимца детворы. От возможностей Риза стилисты пришли в полный восторг.

«Миллиардные гонорары, молодой человек, вас ждут с нетерпением! – совершенно искренне заявил Ризу приставленный к нему стилист. – С вашими неограниченными способностями… Но, честно говоря, вашему другу, господину Андрею Клюшкину, повезло еще больше: его те же миллиардные гонорары ждут даже в том случае, если у него не обнаружится вообще никаких способностей!»

Дюшка, сидящий в соседнем кресле, услышав это, нахмурился. Ризенгри заметил и тут же сказал:

«Глупости! Как это у моего лучшего друга нет «никаких способностей»? Андрей будет великим художником. Знаете, какие мозаики он делает? Гениальные просто! Сегодня их обязательно на весь мир покажут!»

Мультяшный Дюшка зарделся от удовольствия.

Настоящий Дюшка глянул на мультяшного и чуть не выругался. Неужели он сам вот так вел бы себя в подобной ситуации? Игра составлена правильно, значит, он на самом деле повел бы себя вот так. И после этого ангелы считают его своим?!

Первым порывом Дюшки было прекратить игру. Но все-таки он решил довести дело до конца. Дни на компьютере потекли своим чередом. Этот вариант развития событий требовал некоторого времени. Дюшка ускорил события раз примерно в сто – точно он не считал. И в течение событий честно не вмешивался.

Мультяшный Клюшкин носился по экрану как угорелый. Он изучал строение реактора по макету, хрюкал по часу в день в свое удовольствие и создавал очередную мозаику, которую все дружно считали полным шедевром. Историю ангелов ему читал лично Дима Чахлык – наблюдатель со стороны ангелов, который давно околачивался в секретном институте и которого многие сотрудники уже и за ангела-то не считали. С Дюшки буквально сдували пылинки. За ним неотступно следили два телохранителя. Стайка восторженных поклонниц круглосуточно толпилась под его окнами, а портреты последнего настоящего человека не сходили с первых полос. После пятидесятого примерно интервью у мультяшного Дюшки стали сдавать нервы.

…Настоящий Дюшка был рад этому. Ему приятно было узнать, что даже при таких медных трубах он скорее станет невротиком, нежели гордецом, считающим себя лучше других. А вот поведение мультяшного Риза преподнесло Дюшке неожиданный неприятный сюрприз.

Освоив парашют, боевой самолет, высшую математику и изготовление чайников вкупе с парикмахерским делом, нарисованный Риз вдруг разорвал только что заключенный контракт с крупнейшей нарисованной кинокомпанией и собрался возглавить созданное лично им общественное движение «Мутанты против ангелов». Прикол был не в том, что это движение вообще появилось, а в том, что оно появилось именно в этом варианте событий!

Дюшка очень расстроился. Это был провал. Он поставил игру на паузу и залез в другую программу, которую написал Рон Э-Ли-Ли-Доу – и тоже специально для него. Эта программа могла заранее просчитать и выдать итоги разных игр про Ризи и Дюшку.

Эта программа была сложнее, не то что игра, которую написал Дима!

Но Дюшка справился.

В итоге с помощью этой второй программы Дюшка выяснил, что подобное общественное движение под руководством Ризенгри Шортэндлонга могло возникнуть всего 3339 раз. Причем в 3005 случаях оно называлось терпимее – «Мутанты и ангелы», а в остальных случаях его возглавлял не Риз. В половине случаев оно приводило к быстрой и легкой гибели Земли-11, в половине – к гибели медленной и противной. 22 раза Дюшка становился зампрезидента этого общества, 10 раз выступал против Риза и однажды создал свое общество «Как стать человеком?».

Дюшка закрыл программу, вернулся в игру и внес в нее некоторые изменения. Собственно, он изменил только одно слово. Слово «против» изменил на слово «за».

На следующий компьютерный день мультяшный Риз Шортэндлонг провозгласил появление нового общественного движения. Оно называлось «Мутанты за ангелов». Он облачился в белые одежды в разноцветных загогулинах (что символизировало чистоту первооснов и многообразие мутантов) и принялся проповедовать добро. Каждому вновь обращенному в добро на ухо вешалась белая с загогулинами серьга. Если ты обращался в добро дважды, серьга вешалась на второе ухо. Третье обращение в добро стоило гораздо дороже, но зато позволяло носить шарф и гетры соответствующей расцветки. Белое с загогулинами мгновенно вошло в моду. Мультяшного Дюшку мультяшный Риз обратил в добро трижды, бесплатно и одним из первых. Он неоднократно ставил его в пример всем, обращенным в добро лишь однажды и тем более вообще еще не обращенным.

В один из очередных компьютерных дней к Ризу, отмахиваясь от мультяшных фанаток, зашел Дюшка, измученный очередными съемками в рекламе. Шортэндлонг тренировался: он пытался трансформироваться в двух Шортэндлонгов, каждый из которых мог бы существовать сам по себе.

«Завтра реактор под Джадо будет в моем личном распоряжении, – сказал Дюшка. – Я изучил его вдоль и поперек и отлично знаю, что нужно делать для того, чтобы гарантированно трансформировать меня в супермутанта. Ты нужен мне всего на сорок минут. Полчаса на дорогу на моем личном скоростном самолете, который поведет Маша Малинина, и десять минут – сам процесс. Для тебя он будет полностью безопасным, ты можешь не бояться».

«Для меня все – полностью безопасно, мой добрый друг! – важно ответствовал Риз. – Ибо обо мне есть кому позаботиться. Ну и вообще, ты же знаешь, что я с рождения супермутант».

Последнее предложение было сказано им другим тоном, как бы между прочим.

«Часов в девять вылетим, к десяти вернемся».

«Ты же говорил – всего сорок минут! – недовольно пробурчал Риз. – И, кстати, именно в это время я не могу. В половине десятого ко мне массажист придет».

«Разве его нельзя отменить?»

«Отменить-то можно, – замялся Риз, – но что тогда мои обращенные скажут? Самодур Ризенгри Шортэндлонг, они скажут. То назначает массажиста, то отменяет…»

«Давай после массажиста полетим».

«Ты что?! После массажиста у меня обсуждение с дизайнерами новых моделей курток с эмблемами «Мутанты за ангелов»! Потом публичное обращение в добро. Потом эти, как их, уроки, вот. Я должен окончить школу с отличием. Это знаешь как важно!»

«Ну, Бес, ты чего! Неужели…»

И тут Ризенгри взорвался:

«Не смей называть меня этим гадким именем! Никогда! Меня, посланника света! Разве я тебя не предупреждал об этом? Я ни за что не поеду с тобой в этот реактор, в этот рассадник зла, в этот… Более того! Я немедленно предупрежу всех о том, что ты собираешься сделать. Ты, трижды обращенный мною в добро…»

Дюшка не выдержал и выключил компьютер.

– Бес не такой! – сказал он вслух сам себе. – Это игра у Димы неправильная!

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Дюшка ходил по громадному пустому дому и нигде не мог найти себе места. Он включил любимую музыку, но она не помогала ни капельки. Он потянулся к телефону, чтобы позвонить Лили, но в последний момент передумал. Он попробовал покататься на искусственной волне в аквапарке на заднем дворе, но это не принесло ему ни малейшего удовольствия.

Дюшка знал, что игра у Димы правильная. Что Дима видит все и никогда не ошибается, во всяком случае в отношении Риза не ошибается. И что когда-нибудь он сам станет ангелом и увидит все так, как видит Дима, и тогда многое поймет и…

Искусственная волна вдруг сбила его с ног, закрутила, бросила на пологое дно бассейна и отхлынула.

– Я не хочу видеть мир глазами ангела, – прошептал Дюшка.

Что-то в его голове медленно прояснялось. Он вылез на бортик бассейна и сел, свесив ноги в воду. Хорошо, что никого не было рядом. Дюшка вдруг очень ясно понял, что ни капельки не хочет становиться ангелом. «И что же мне делать?» – с отчаянием подумал Дюшка. Делать ему было нечего, и никакого выхода не было. Его никто отсюда не гнал, наоборот, ему все были рады. Условия ему создали такие, что круче некуда. У него были блестящие перспективы. Единственное, чего у Дюшки не было, – это выбора. Если бы он захотел уйти – уходить было некуда. Его планеты больше не существовало. «Моей планеты больше нет. Ее вообще совсем нет. А я… Я даже не переживаю! Урод я, вот кто я…»

Дюшке стало жалко себя, урода. Он всхлипнул. Сзади кто-то засмеялся. Клюшкин молниеносно вскочил на ноги и обернулся, побледнев как полотно.

Сзади сидела и смеялась над ним Лили. Дюшка облегченно выдохнул. Лили перестала смеяться и принялась деловито чистить клювом перышки.

– Шла бы ты спать, глупая, – сказал ей Дюшка. – Все нормальные птицы, между прочим, давно спят.

Лили посмотрела на Дюшку одним глазом и продолжила чистить перья. Дюшка махнул рукой и ушел в дом, обернувшись полотенцем.

Дома он налил себе чаю в любимую терракотовую с бронзой чашку и прошел к любимому креслу, напоминающему половинку груши. Плюшевый заяц услужливо подвинулся, уступая место. Дюшка сделал глоток, слегка наклонился вперед, чтобы поставить чашку на столик, и неожиданно поймал в натертой до зеркального блеска поверхности стола свое отражение. Полноватый мальчишка с рыжими взъерошенными волосами смотрел на него из глубины столика отчаянными печальными глазами. Глазами, которые смотрят в тупик бесконечной длины. И Дюшка вдруг подумал, что он, этот парень в столике, – не просто урод, а суперурод. Дрянь, каких мало. Ему даже на свою погибшую планету насрать. Он даже маму с папой не вспоминает. А его… спасли… взяли… в рай… ну, почти в рай…

Дюшка встал с кресла и огляделся в поисках какого-нибудь другого зеркала. Большое чистое зеркало висело на стене в одной из соседних комнат. Из него на Дюшку смотрел примерно такой же мальчик, как тот, которого он увидел в столе. Мальчик был не очень красивый, не очень умный, довольно слабохарактерный и влюбленный в себя самого, причем незаслуженно. По крайней мере, Дюшке так показалось. Дюшка смотрел на этого мальчика очень долго. А мальчик смотрел на него.

– Ты жив, и скажи за это спасибо тем, кто тебя спас, – сказал Дюшка мальчику.

Мальчик шевелил губами синхронно с Дюшкой.

– Для тебя делают все, и с тебя ничего не требуют взамен.

Дюшка замолчал и его изображение – тоже.

– Вообще-то ты ничего такого не сделал, чтобы с твоей персоной так носились, – продолжил Дюшка. – И еще ты пытаешься судить о том, в чем ничего не смыслишь…

…Ладно бы ты жалел погибший мир. Но ведь ты жалеешь самого себя, разве не так?

…Ладно бы ты хотел помочь Ризу, но ведь тебе просто нужен друг для игр, да?

…Ладно бы ты хотел сделать сюрприз Лили, но ведь тебе нужно показать, что ты можешь сделать что-то особенное, ага?

Мальчик в зеркале опять замолчал одновременно с Дюшкой.

– Да мне даже разговаривать с тобой противно! – заключил Дюшка и отошел от зеркала.

В мастерской было прохладно. Дюшка зажег все светильники, какие тут были, и, немного поколебавшись, потянулся к белой глине. Он решил подарить Лили лошадь из своего сна. Вообще-то скульптор из Дюшки был никакой, и лошадь он собирался лепить впервые в жизни.

Он не думал о своем уснувшем навеки мире.

Он не вспоминал о том, что больше нет его Вари.

Он чувствовал, что с ним что-то не так. Но он понятия не имел о том, что его настоящие мысли и настоящие чувства – те, которые должны были быть у него сейчас, – были прочно заблокированы.

Ему не было плохо.

В раю же не должно быть плохо.

Глава 17

Стеос Куаси

Следуя по стрелочкам-указателям, появляющимся на тротуарах и мостовых Мебиклейна, Варя добралась до места назначения вовремя, даже чуть раньше полудня. Стеос Куаси оказался белоснежным круглым трехъярусным сооружением – что-то похожее на торт, который только что покрыли взбитыми сливками. Сливки образовали множество несимметричных арок на всех трех уровнях, да так и застыли. На Варин взгляд, «торт» требовал дальнейшего украшения. Паола, одетая в стильную, но строгую фиолетовую хламиду, выделялась на фоне стеоса и выглядела очень элегантно.

«Ладно, я тоже ничего! – подумала Варя, незаметно поправляя черные кружева на левом рукаве. – А чего это она одна?»

Оказалось, Паола не одна. Просто ребята – Матиасе и Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ – отошли купить семечек.

– А, понятно, – сказала Варя. – А Ливи Лено?

– Ее не будет. Она служит отечеству. За браной.

Забранной? Варя подумала, что Ливи Лено забрали в армию. Она не знала, хорошо это или плохо, поэтому никак не прокомментировала это заявление.

– Матиасе – профессиональный гид по низкотемпературным жидкокристаллическим фракциям, а Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ имеет такую сложно-выговариваемую специальность, что я тридцатый год не могу ее запомнить!

«Значит, Паоле никак не меньше тридцати одного. А на вид ей дашь лет семнадцать, ну двадцать…» – подумала Варя и осторожно заметила:

– Я и имя-то его вряд ли запомню. Чич Гыр-мыр-тыр…

Паола рассмеялась, но немедленно вернула себе учительский вид:

– Ха-ха. Да. И надо иметь в виду, что его имя склоняется по особым правилам. В дательном падеже – кому, чему – Гырамджанахварамширунатдзию, в затворительном – за кем, за чем – за Гырамджанахварамширунатдзиуэм, а в передтворительном – перед кем, перед чем – перед Гырамджанахварамширунатдзи, без всякого э на конце. Понятно?

– Без э на конце, понятно, – несчастным голосом самой тупой ученицы в классе повторила Варя.

– А вот и они.

Профессионал в области низкотемпературных фракций Матиасе оказался худощавым молодым человеком, немного лопоухим и веселым. Судя по тому, как он нежно приобнял за плечи Паолу, Варя поняла, что он – ее парень. Чич Гыр-мыр-тырович годился им всем если не в дедушки, то в отцы – точно. В целом он был похож на обычного человека, но небольшие шишки-синяки на висках и горб, начинающийся от шеи, впрочем, тоже небольшой, заставляли сомневаться: возможно, бывший мутант.

– Свет вам в спину, – вежливо произнесла Варя, дотрагиваясь пальцем до надбровья.

– Взаимно – свет. – Гырамджанбадриджанович беззастенчиво разглядывал Варин наряд, скорее с одобрением, чем осуждая, но кто его поймет, этого старикана!

Сам Гыр-мыр одет был более чем небрежно: непонятной длины штаны свободного покроя, уже не шорты, но еще не бриджи, с чернильным пятном повыше колена, и рубаха не в тон, не в стиль, не в ум, не в фантазию.

– Свет-свет, и давайте скорее лузгать семечки, чтобы перейти на ты, а то мы свихнемся выкать! – Матиасе разодрал край пакета. – Подставляйте ладошки!

– Варварский, дикий обычай! – попыталась слабо возмутиться Паола, но ладошку подставила. – Эй, аккуратнее!

Водопад черных с золотистыми ребрышками семечек полился из слишком большой дыры в пакете. Мимо ладошек, на землю.

– Как странно… – Варя завороженно смотрела на семечковый поток.

– Что странно?

– Я… уже читала об этом… В книге.

– Вот! – обрадовался Матиасе. – Я же говорю: не такой уж дикий обычай. В книгах описан.

– Но это была такая книга… Фантастическая. Ее написал дедушка моего друга, там, у нас, на Земле-11.

– Обычаи разных народов в разных мирах иногда бывают похожи удивительным образом, – заметил Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ. – А семечки – очень распространенный продукт.

– Нет-нет. – Варя стала серьезнее Паолы. – Славик Тихонович Клюшкин в своем романе описал не только семечки. Он описал инфилоперов, строительство сокращалок. И даже имя Мебби Клейн у него было.

– Любопытненько, – воодушевился Матиасе, щелкая семечки прямо на асфальт (впрочем, они тут же куда-то исчезали). – Прям очень любопытненько. Ты нас с ним познакомишь?

– С романом или со Славиком? – Паола стянула со лба на глаза солнечные очки и раскусила первую семечку.

– Славик Тихонович, как и все другие, остался на Земле-11, – покачала головой Варя. – И… он уже умер… Вроде бы… Они там… Все… Ну, неважно! А романа у меня нет. Мне его Дюшка давал почитать – в рукописи – и потом забрал.

Паола и Матиасе переглянулись, а Чич Гыр сказал:

– Ну, на нет и суда нет. Значит, ты нам просто расскажешь.

– Да! Да! И Янанне тоже расскажу – какая я лапша, почему раньше не сообразила! Это же очень важный факт, он может помочь. Дело в том, что когда я в первый раз исчезла…

Паола и Матиасе опять переглянулись, а Чич Гыр взял Варю под локоток и решительно заявил:

– Это надо будет обсудить попозже, в спокойной обстановке. А сейчас я предлагаю зайти в стеос.

Для сохранения прекрасного есть много путей. В картинной галерее можно познакомиться с произведениями живописи, в консерватории – погрузиться в волшебный мир музыки, в библиотеке… Наверное, можно не продолжать! Стеосы хранят чужое вдохновение в чистом виде. Если вы хотите точно и детально представить себе, что именно испытывал Ван Гог, создавая «Звездную ночь», вам достаточно посетить соответствующую келлу (комнату) стеоса, в которой хранится полный сигнатурат требуемого события.

Диди. В стеосе Куаси хранятся сигнатураты спортсменов, иллюзионистов и некоторых известных каскадеров (бывших спортсменов). Если вам нужен именно Ван Гог – отправляйтесь в стеос Импрессио, который находится в Долине Стеосов, туда из Мебиклейна ведет огромное множество сокращалок, не заблудитесь!

В вестибюле экскурсантов встретила рыжая-рыжая девушка-блондинка. Кожа у нее была обалденная, настоящий апельсинчик! А стрижка обычная, афроежиком. «Наверняка крашеная! – подумала Варя – Рыжие не бывают блондинами. А причесон у нее дурацкий, как у нашей школьной буфетчицы…» Телосложением рыжая девушка напоминала землянку-14: невысокая, коренастая, с выраженной осиной талией и такой же осиной шеей.

– Это биостатуя Куаси – знаменитой фигуристки, которая первой сделала тройной тулуп в валенках, – почтительно произнесла Паола.

На ногах биостатуи действительно были валенки. Паола была фанаткой Куаси. Она много раз посещала келлу Первого Тройного Тулупа Куаси, была в курсе всего, связанного с этим видом спорта, и… и поэтому предложила остальным начать не с Куаси, а с других спортсменов. Поскольку самое вкусное должно остаться на десерт.

Но прежде чем начать осмотр келл, Варе пришлось ответить на ряд вопросов. Ведь она впервые посещала стеос, и ее не было в базе данных. Варю попросили приложить палец к полосатой пластинке.

Диди. Если видите круглую или прямоугольную полосатую пластинку с розовыми и синими полосками, знайте: к ней надо приложить палец, или ладонь, или любую другую часть тела. Идентификатор считывает не отпечатки пальцев или узоры кожного покрова, а ваш уникальный код (генетический). Как правило, это нужно для того, чтобы подобрать вам лучшие условия согласно вашим индивидуальным потребностям.

Затем Варю попросили представиться, назвать номер родной планеты, текущий возраст, обобщенный возраст и среднее значение уровня Пи за последние десять – двадцать лет жизни. Имя и планету Воронина назвала без труда. Но что такое текущий возраст?

– Тринадцать лет, скоро будет четырнадцать, – произнесла она и запнулась.

– Текущий принят, пожалуйста, назовите обобщенный, – механический голос был вежлив, но настойчив.

– Чего он от меня хочет? – шепотом спросила Варя Паолу.

– Сколько ты всего живешь.

– В смысле?

– Ну, мне, например, сейчас семнадцать. Это мое третье обновление. А всего мне четыреста два.

– А я не люблю обновляться, – вставил Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ. – Один раз попробовал – и баста. Мне сто семьдесят один текущий и что-то около шестиста обобщенных. Точно не помню, но я в стольких базах есть, что помнить не обязательно.

– Но мне всего тринадцать. – Варя растерялась и расстроилась от того, что ее, оказывается, окружают не ровесники, а какие-то молодящиеся старики. – Я родилась тринадцать лет и десять месяцев тому назад. А до этого меня не было.

Три долгожителя уровня Пи уставились на Воронину с неподдельным интересом.

– Ущипните меня кто-нибудь, да посильнее, – пробормотал Матиасе.

Паола не замедлила исполнить его желание.

– Ай!

– Сам просил.

Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ извлек из кармана своих просторных штанин книжицу красного цвета – какой-то гаджет, не комп, не планшет, но что-то вроде. Сотворил в пространстве некое подобие экрана, на котором возникли: слева – схема, похожая на Токийский метрополитен, справа – список с древовидными ответвлениями, напоминающий программу.

– Так, – произнес он спустя пару минут. – Ты врешь.

– Нет!

– Ты врешь, но не сильно. Тебе на самом деле уже исполнилось четырнадцать. Но только четырнадцать. И ни годом больше.

– Но мне…

«Неужели я пропустила свой день рождения?» – с огорчением подумала Варя.

– Ты пропустила свой день рождения, поскольку временной скачок произошел, когда ты была Мебби Клейном.

– Стоп! Стоп! – вскричал Матиасе. – Она – четырнадцатилетний младенец и уже была Мебби Клейном?! Чич, ты шутишь?

– Я не младенец, я подросток, – насупилась Варя, но на нее никто не обратил внимания.

– Чич, это невозможно. – Паола сохраняла спокойствие и невозмутимость. – Поменять сущность и стать Мебби Клейном может только инфилопер, но даже начальное инфилообучение длится никак не менее нескольких столетий. При всем моем уважении к Варе… Она вряд ли знает даже, чему равен квадрат гипотенузы в…

– Знаю. Сумме квадратов катетов он равен, – буркнула Варя.

– В неевклидовом пространстве… – продолжила Паола, по-прежнему не обращая внимания на Воронину.

Возможно, они бы еще долго дискутировали, но их прервал механический голос идентификатора, который объявил:

– Вы обнаружены в списках вновь прибывших. Ваш обобщенный возраст соответствует текущему. Ваш уровень пи – одиннадцать пи. Информация верна. Рекомендуем вам начать осмотр с келлы номер один. Приятного просмотра!

Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ свернул гаджет и сунул его обратно в карман:

– Ладно. Проехали. Где тут келла номер один?

Зелененькая стрелка в полу показывала направление.

– С одиннадцатью пи невозможно быть инфило-пером, – продолжала Паола.

Чич пошел по стрелке. Матиасе пожал плечами и устремился за ним. Девушки остались вдвоем возле биостатуи.

– Знаешь, я сама ничего не понимаю. – Варя выглядела немного растерянной, немного виноватой, хотя, в чем ее вина, объяснить бы не могла. – Я правда была Мебби Клейном, с Янанной. Ты ее видела, мы тебе вместе звонили.

Паола сдержанно кивнула.

– И мне правда только тринадцать. То есть четырнадцать, – продолжила Варя. – Но вот с уровнем эмоций, с уровнем пи, они ошиблись. Я проверяла пи на браслетке, когда была дома… Дома у Дюшки… Но там и одного пи не было.

Паола задумалась.

– И еще ты меня вчера поздравила с тем, что я… что я – молодец, достигла совершенства или что-то такое… Но я ничего не… просто бац – и оказалась где-то. А потом второй бац – и стала Мебби Клейном. А потом последний бац – и я тут. Как-то так. Я даже не помню толком, что и как мы делали, как эту сокращалку прокладывали, например. Вроде бы шли, взявшись за руки.

Паола слушала и продолжала думать.

– А потом нить окончательно оборвалась. И Янанна сказала, что это – все, конец. И что я больше не Мебби Клейн. То есть мы с ней – не Мебби Клейн. Теперь я больше не могу тянуть из ладони ниточку, вообще муто – это теперь не для меня, и…

– Странно! – перебила ее Паола. – А этот браслетик у тебя на руке, он… Он разве не говорит о незавершенной работе?

– Говорит, и что? – пожала плечами Варя. – Это же просто шнурок на память. От Янанны. Она мне подарила, когда нить оборвалась… Мы тогда шли, а потом все кончилось, а потом… Потом самое страшное…

Паола все еще думала.

– Потом выяснилось, что мой парень стал ангелом, а на моей земле произошел конец света.

– Ох… – На глаза Паолы навернулись слезы.

Варя тоже еле сдерживалась.

– Девчонки, ну чего вы застряли? – Чич вернулся, укоризненно глянул на Паолу. – Что такое?

– Чич, проверь, пожалуйста, есть ли новенькие с Земли-11. Может, кто-то еще… Может, Варя не одна.

Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ покосился на Варин браслетик, а потом без лишних разговоров вновь достал из широких штанин красный гаджет и занялся поисками.

– Не одна, – подтвердил он спустя несколько секунд. – Еще три человека. Или не человека, а мутанта. Короче, еще трое.

– Кто? Кто? – закричала Варя. – Может, Дюшка? Или Бес?

– Не, Дюшки в списке нет, – с сожалением покачал головой Чич. – И Беса тоже.

– Это клички, надо по именам. Андрей Клюшкин и Вениамин Бесов. Но Бес может еще идти как Ризи, Ризенгри Шортэндлонг.

– Нет, это не они. Да вот, сама смотри. Тут и изображения есть.

Варя бросилась смотреть. Лучше бы не смотрела. Это были не Дюшка, не Ризи, никто из ее друзей или приятелей. Два совершенно незнакомых Варе мутанта, она точно их никогда не видела, и имен таких не слышала, и даже названия городов, откуда они родом, были ей едва знакомы. Что касается третьего прибывшего – это был даже не мутант, а… домашнее животное. Варя расстроилась.

– Надо с ними связаться, – сказала Паола. – Наверняка у них есть новости о Земле-11, да и мало ли еще что. Может, они тоже инфилоперы. Может…

– Не может, – перебил ее Чич. – Они мутанты, и сейчас как раз целая группа специалистов занимается ими. Они находятся в так называемом промежуточном состоянии, поскольку не являются мутангелами. Их пытаются видоизменить, приспособить к нашей жизни, реанимировать. И пока не слишком успешно. Так что знакомство придется отложить.

– Надеюсь, они не погибнут, – вздохнула Паола.

– Я тоже надеюсь… – Варя чувствовала себя настолько опустошенной, у нее даже плакать сил не было.

– Так, все, панихида откладывается, пошли уже осматривать достопримечательности! – скомандовал Чич.

Пошли, не стоять же столбами у входа.

Келла номер один оказалась пустым белоснежным гротом в белом торте-стеосе.

– Это первое вдохновение Куаси! – с придыханием и трепетом прошептала Паола.

– О, да, да! Это оно! – Голос Матиасса дрожал, а взор блуждал по круглому потолку.

– Сейчас я тебя стукну, если не прекратишь паясничать! – прошипела Паола. – Тебя, между прочим, никто сюда на аркане не тянул.

Варя рассеянно глядела на пустые стены и думала о Дюшке и о тех, кто погиб на ее планете. «Может быть, они просто спят и видят сны, – попыталась утешить себя Варя. – Может быть, им снится, что они попали в такую же белую комнату, с белым потолком, белыми стенами, белым полом…» Внезапно Варя поняла, что пол не белый. Он – дощатый. Причем доски старые, скрипучие, натерты толстым слоем воска, и этот воск местами потрескался – там, где доски особенно «гуляют». Варе было тепло и приятно. Она сидела на высокой-высокой и большой кровати на куче перин, и ее ноги не доставали до пола. Она сладко зевнула и потянулась. «Тин., тин… Тина-тин…» – нараспев подумала Варя и не поняла – о чем подумала-то?!

Надо было спать, но спать не хотелось.

– Тин… тин… тина-тин… тин!

Она спрыгнула на пол. Пол скрипнул – как ответил. Варя замерла. Пол тоже.

– Тин… – Девочка осторожно переступила босой ногой на другую половицу.

Тишина.

– Тин! – на третью.

Тишина.

Свет в щель двери. Двери не на петлях, на пазах, раздвижные. В пазы надо капать масло.

– Тина-тин!

Пол надо смазывать воском. Тут, где часто ходят, воск стирается. А вот там он гладкий, как зеркало. На нем можно кататься. Там ничего не скрипит.

– Тин. Тин. Тина-тин… – Варя на цыпочках прошла туда, где пол не скрипит.

Надо спать, но спать не хочется.

– Ти-и-и-ин!!! – покатились!

Покатились! Покатились! Покатились-покатились, до порога докатились и наверх, наверх, туда, где с небес течет вода, где тин-тин и тина-тин, где скрипучий пол один, на одной ноге, на двух, где захватывает дух, покатились, покатились, в лучик света превратились! Тин-тин, тина-тин, ти-и-и-ин!!!

– Ну, как тебе первое впечатление? – поинтересовалась Паола.

Воронина тряхнула головой и разинула клюв:

– А… Но как?!

– Долго рассказывать, – улыбнулся Чич. – Но понравилось?

Варе понравилось. Прям очень понравилось. Ничего подобного она в жизни не испытывала, даже когда была Мебби Клейном.

– Во-о-от! – обрадовалась Паола, теперь она была совсем не похожа на учительницу. – А вы говорили: в музей, в музей…

Во второй келле Варя окунулась в мир помощницы фокусника, распиливающего своих ассистенток на куски. Варя всю жизнь думала, что на самом деле девушек не распиливают, просто они прячутся в половинку ящика, скрючившись. Но выяснилось, что это на их Земле-11 не распиливают, а на тех планетах, где люди умеют откручивать и привинчивать обратно свои руки и ноги, очень даже распиливают.

– Нет, – скривилась Варя, выходя из этой келлы. – Это мне не по нраву. И потом, я не поняла, если у них все на это способны, то в чем, собственно, фокус?

– Ну как же! – фыркнул Матиасе, по рекомендации которого они отправились именно в эту келлу. – В том и фокус, что отпиливает, а не откручивает!

Но Варя, как, впрочем, и Паола не разделяли этого мнения. После некоторых препирательств было решено посетить что-то поромантичнее и поспокойнее. Каскадерские трюки и экстрим отмели. Падения и прочие травмы тем более.

– Но на одну драматическую ситуацию все-таки я советую глянуть, – передумала вдруг Паола. – Никаких спойлеров, оцените на месте!

Она схватила за руки Варю и Матиасса и быстренько затащила их в какую-то дверь. Они даже не успели прочесть, чье за ней вдохновение. Чич остался снаружи.

Варя неслась по ослепительному голубому снегу на чем-то, отдаленно напоминающем сноуборд. Склон был очень крут, но Варе было нисколько не страшно.

Наоборот, ее переполнял восторг. У доски была ручка, она шла откуда-то из-за спины, огибала тело вокруг правого бедра. Правая рука Вари привычно лежала на этой рукоятке, и Варя знала, что это – руль, его вчера переустанавливали после починки. Варя готова была вопить от счастья, но на такой скорости лучше не вопить, тем более что трассы нет, дикий необъезженный склон, надо быть начеку.

На одном из крутых поворотов Варю внезапно подбросило вверх и закрутило. Рука крепко сжимала руль, но он оторвался от доски и стал бесполезен. Сделав двойное сальто с немыслимым боковым оборотом, Варя ударилась о землю. Удар был не очень болезненный, поскольку снежный покров в этом месте был глубок и неплотен. Варю протащило по склону вниз, стукнуло о ствол дерева и остановило.

Жива.

Жива, и ничего не сломано.

Варя облегченно закрыла глаза и засмеялась. Ей захотелось петь. Она не умела петь, никогда этому не училась – вообще она была парнем, спортсменом, ничему почти не училась, только немного читать и писать, а так – всю жизнь только снег, скорость, ветер…

Вокруг не было ни души. Можно не стесняться. Варя запела – как умела. Получилось что-то среднее между нежной серенадой и оперативным хрюканьем. За такое хрюканье на Земле-11 ей бы точно поставили самую низшую оценку. Но о существовании Земли-11 Варе было ничего не известно.

– Супер! – сказала Варя, когда вдохновение окончилось. – Просто слов нет.

– Супер! – подтвердил Чич Гырамджанахварамширунатдзиэ. – Ты великолепно поешь.

– Я?!

– Ну да. Я же не вошел, я слышал. Паола тихонько мурлыкала, Матиасе мычал, а ты пела и подхрюкивала. Очень мелодично.

«Подхрюкивала! Он издевается!!!» – Варя покраснела. Вот как прикажете реагировать на такой сомнительный комплимент?

– Ты владеешь оперативным хрюканьем? – поинтересовался Матиасе. – А ну хрюкни!

Варя еще больше покраснела:

– Эмм… У нас был в школе такой предмет, но я по нему отставала.

– Ну хрюкни, – попросила Паола. – Мы-то вообще не умеем.

– Да ладно… – Варя не поверила.

– Во, хрю-хрю! – сказал Матиасе.

– Хрю-у-у! – сказал Чич.

– А я даже пробовать не буду, – махнула рукой Паола.

Варя хрюкнула. Это привело ее новых знакомых в странный восторг.

– Во дает! – Матиасе аж за голову схватился. – А ну еще раз!

Варя хрюкнула, но по-другому. Матиасе присвистнул – свистеть он умел.

– А теперь спой и хрюкни! – попросил Чич.

– Вы что, ненормальные? – не поняла Варя. – Или все-таки издеваетесь?

Глава

Лошадь, похожую на бегемота с неправдоподобно тонкой шеей и ногами, как палки, Дюшка не стал дарить Лили в качестве сюрприза. Просто протянул со словами:

– Лили, ты наверняка знаешь, что я делал это для тебя. Но это не подарок, потому что у меня не получилось.

И был очень благодарен девушке за то, что она сообразила ничего не отвечать, а просто кивнула головой и взяла бегемота.

Рон и Дима пока не появлялись. Дюшка не спрашивал, где они и чем заняты. А Лили не рассказывала. Она также в очередной раз не предложила Дюшке поменять прическу, слетать куда-нибудь или развлечься другим способом.

– Ты не знаешь, когда Дима планирует поселить меня и Риза на Землю-4? – спросил Дюшка.

Он решил не задавать больше лишних вопросов и не лезть со своими наивными идеями относительно Риза и себя самого. Дюшка решил, что ему пора стать разумнее и сознательнее. А для этого хотя бы вначале научиться слушаться тех, кто сознательнее и разумнее.

– Знаю, – сказала Лили. – Надо проиграть еще два варианта развития событий на вашей планете. Один вариант – для тебя. Его кодовое название – «Телешоу». И один вариант, в котором есть слабая надежда для Риза. Он называется «Слоникотюбы». А потом, когда ничего опять не получится, вы попадете на Землю-4. То есть если ничего не получится.

– А когда мы должны попробовать эти последние варианты?

Лили пожала плечами:

– Да когда угодно. Хоть прямо сейчас.

– И Диму с Роном можно не ждать?

– Можно не ждать. Я могу запустить установку Альфа сама. Реальность-то воссоздана, так что все просто. А они все равно будут смотреть запись.

– Тогда начинай.

– На этот раз процесс будет таким: ты опять отправляешься на виллу Майкла Кэшлоу, Риз – в школу вместо тебя. Ирочка Слунс, мама Рино, будет знать о существовании ангелов. И ты тоже. Но тебе придется…

– Мне придется опять побывать в психушке? – спросил, уточняя, Дюшка.

Он постарался придать своему голосу побольше спокойствия, и это ему удалось. Но невидимые никому, кроме ангелов, лучи выдали его с головой. Лили спокойно продолжила:

– Нет, этого не придется. Но будут некоторые проблемы с памятью. Часть твоей памяти будет временно заблокирована, ты уже знаешь, как это происходит, и…

– Хорошо, – перебил ее Дюшка. – Оставим детали на потом, раз я все равно сейчас все забуду… Давай запускай первый вариант, а потом сразу второй. Лили, я хотел бы заняться скульптурой, когда вернусь. Я могу рассчитывать на твою помощь?

Брови Лили взметнулись вверх от изумления:

– Разумеется.

Дюшка знал о том, что ангелы никогда не врут. Но он не догадывался о том, что они могут сообщить тебе только часть правды, которая от целой правды так же далека, как куриное перо от самой курицы.

Диди. Доверять ангелам или нет? Этот вопрос рано или поздно встает почти перед каждым инфилопером. Ответ: доверять. Но лучше – нет.

Дюшка и Лили отправились к установке Альфа. Они долго шли по какому-то коридору, который змеился-извивался, огибая залы и комнаты непонятного назначения – Клюшкин решил, что они предназначены для каких-нибудь экзотических игр, например гольфо-боулинга или пряток-на-скейтах. Глазея по сторонам, он чуть не свалился, не заметив ступеньку.

– Эй, ты в норме? – озабоченно поинтересовалась Лили.

– Что? А, да, в порядке.

Они пошли дальше. Через пять шагов Клюшкин опять споткнулся, едва не снес с постамента кубок «За победу в…» – он не успел прочесть, в чем именно.

– Ты меня пугаешь! – улыбнулась Лили. – Наверное, Димка блокушку снизил, а мне не сказал. Но ничего, сейчас повысим порог – и все будет хорошо.

– Что за «блокушку»? – не понял Дюшка. – И что за порог, ступеньку в смысле? Не надо повышать ступеньки, я буду лучше под ноги смотреть и…

– Не-е! – замахала руками-крыльями Лили. – Все не так. «Блокушка» – это блокировка эмоций. Ну, у тебя ж планета умерла и любимая девушка тоже. Это сразу два горя высшего уровня. Отчаяние и вообще… А ты простой человек. Если не блокировать твои отрицательные эмоции и память, то…

Тут Клюшкин споткнулся так, что чуть стену башкой не пробил, поэтому Лили не суждено было договорить.

– Ай!

– Ой, бедненький! – Лили приложила пальчики к Дюшкиному лбу, боль моментально прошла, и искры из глаз сыпаться перестали.

К счастью, они уже почти дошли.

Установка Альфа занимала несколько больших помещений. Дюшка ожидал увидеть что-то вроде приборных панелей, как в центре управления космическими полетами «Хлюстон» на его родной Земле-11, но все оказалось иначе. Основную часть пространства занимали сине-зеленые поверхности: многие просто светились, некоторые выдавали что-то вроде кардиограмм или графиков, некоторые мигали незнакомыми символами.

– Центрального «пульта управления» воссозданной реальностью здесь нет, – пояснила Лили. – А вот твое внутреннее состояние мы легко подправим во-о-от тут. Садись пока сюда, на диванчик.

Дюшка сел. И с любопытством посмотрел на сине-зеленую поверхность рядом с креслом, к которой протянула руку Лили.

– Круто! – сказал он. – Я думал, тут что-то вроде компов. А тут… Столько всякого… Так сложно… Я никогда в жизни в этом не разберусь.

– Хи-хи. – Лили беззаботно повела плечиками. – Еще как разберешься, когда станешь ангелом. Из тонкого состояния – точно разберешься.

– Эх, скорей бы! – размечтался Дюшка. – Рон и Дима мне сказали, что я уже один раз во сне чуть не попал в тонкое состояние и поймал память белой лошади. Ну, что могу сказать? Мне понравилось. Там так было. Одна белая лошадь, которая…

– Дю, извини, погоди минутку, – попросила его Лили. – Я сейчас немного подкручу блокировку в одну сторону, а потом во вторую. А ты прислушайся к себе, к своим ощущениям, и скажи, когда тебе будет комфортно. Понял?

Клюшкин понял и сказал:

– Понял.

– Только ты внимательно прислушивайся, чтобы нам не переборщить. Тебе же сейчас в прошлое нырять, к Ризенгри. В идеале у тебя должна остаться тревожность, страхи и всякое такое. Примерно такие, какие были до конца света. Псевдодепрессивное состояние. Понял?

Клюшкин не совсем понял, но сказал:

– Понял. – И добавил: – А можно посмотреть, как ты это будешь делать?

– Коне-е-ечно! – расплылась в улыбке Лили. – Все просто-просто! Вот тут – видишь оранжевое пятно? – тут находится эта самая блокировка твоего переживания по поводу гибели родного дома. А тут – вот это красное пятно, да, – тут мы можем помешать твоему мозгу вспоминать Варю. Активирует это все только мое желание. Хочу – будет сильнее, хочу – слабее. Как я решу, так и будет.

– Ух ты! – Дюшка разглядывал пятна, вытянув шею. – А я думал, это Дима тут все за меня решает.

– Да, он, но сейчас же его нет. Так что сейчас я решаю.

Лили прикоснулась ладонями к пятнам, одновременно к красному и оранжевому. Слегка надавила.

– Ух… – скривился Клюшкин.

– Что такое? Потерпи немножко. Надо же в обе стороны.

Она еще сильнее утопила ладошки в сине-зеленую поверхность, на которой кляксами были и другие пятна – немного, штук восемь. Некоторые пятна пересекались, создавая причудливые узоры.

– Мама… – прошептал вдруг Дюшка и зажмурился. – Варя… Варя… Как я тут… жив… когда… Зачем я? Я…

Лили двинула ладони в другую сторону. Дюшка приоткрыл глаза, выдохнул. Удивился тому, что потолка не видно.

Лили продолжила движение ладонями на себя. Поверхность выпучилась, следовала за ее руками, словно клейкое тесто.

– Ух ты! – сказал Дюшка. – Тут, что ли, потолка вообще нету?! Обалдеть.

– Вот на этом и остановимся. – Лили потрясла ладонями, освобождая их от липучей поверхности, и громко добавила: – Не, тут есть потолок, просто он светопоглощающий. Ты как, запускать тебя в реальность? Готов?

– Валяй! Готов.

– Попытка номер пять! – торжественно объявила Лили. – Условное название – «Телешоу»!

– Это пятая попытка уже? – поразился Клюшкин. – Слушай, я что-то запутался уже в этих попытках! Не думал, что мультяшные тоже были в счет… Скорей бы уже Бес спасался, чтоб вы его сюда пустили! Вот бы мы с ним…

– Ну, раз готов, по-о-е…

– Стоп! Лили, а можно мне на этот раз немножко помнить об ангелах? Например, пусть они один раз появятся и просто скажут, что что-то похожее уже было… Я уверен, так будет лучше… Для Беса лучше. Потому что раз я буду в курсе, смогу лучше… Ну, ты поняла, да?

Лили на мгновение задумалась. А потом сказала:

– Думаю, ты прав. Все равно же это попытка не для тебя, а для Ризенгри.

Она ткнула куда-то, в какое-то пятно.

– Сделано! По-о-е-хали!!!

И новая воссозданная реальность начала свое очередное недолгое существование.

На этот раз момент возврата Клюшкина в прошлое был немного изменен. Попытка номер пять началась с того, что псевдоживой Майкл Кэшлоу доставил Дюшку на свою виллу, где мальчика с распростертыми объятиями встретила псевдоживая Ирочка Слунс, с которой ангелы провели короткую предварительную беседу. На этот раз Клюшкин был в сознании и весьма неплохом расположении духа. Он почти ничего не помнил о многочисленных попытках, доме Димы Чахлыка и так далее. Ну разве что знал об ангелах и еще что-то такое, обрывками.

Чувство причастности к высшим сферам распирало Ирочку со всех сторон. Это же ого! Оказывается, в мире есть ангелы! На самом деле – вау, вау, вау! Оказывается, этот Дюшка, именно вот этот, да, – мало того что последний человек, он еще и принимает участие в каком-то сложном эксперименте – вау! А Ирочке выпала честь тоже, тоже – вау, сто раз вау! И никто об этом не знает, кроме нее, – ну тут уже не вау, а просто умереть и описаться от восторга, да!

Ирочка Слунс украсила виллу Майкла Кэшлоу шарами и игрушками, пищащими на все лады, а также приготовила самый роскошный ужин, на который только была способна. К моменту появления Клюшкина все было в полной готовности. Ирочка бросилась к Дюшке, помогая ему снять куртку и воркуя без всякой остановки. Дюшку окунули в благоухающую пену белоснежного бассейна, обернули согретым массажным полотенцем, тщательно причесали, предложили на выбор широкий ассортимент одежды из лучшего дома моды и проводили за стол, уставленный яствами. Один из углов комнаты занимал час назад купленный огромный 3D-визор, дающий трехмерное плотное изображение – особая гордость Майкла. Плотное изображение – это не то что какая-то там голография. В таком визоре-телевизоре – полный реал. Хочешь – гладь по шерстке царапазавра на первом канале, хочешь – отбирай у злодея тяжелый металлический револьвер на сто семнадцатом.

Дюшка позволил себе расслабиться. Даже глотнул теплого вишневого сока, – Ирочка прощебетала, что весь ассортимент блюд на столе полностью одобрен ангелами. По телевизору между тем началось предновогоднее шоу, очень увлекательное. Две команды мутантов боролись за выживание в кондитерском отделе одного из самых больших супермаркетов мира. Соль шоу заключалась в том, что члены команд не знали в лицо не только своих противников, но и самих себя, то есть друг друга. В игре принимали участие всего восемь из двухсот посетителей отдела и никто, кроме организаторов, не знал пока, кто из покупателей – игрок, а кто – просто покупатель. Каждый из двухсот надеялся, что он – игрок, и пытался вычислить своих, замочив тортиками противника. Телезрители тоже могли принимать участие в игре. Те, у кого были трехмерные плотные телевизоры, могли «мочить» лично, остальные – с помощью компьютера или просто делая ставки. Ирочка, не будь дурой, воспользовалась случаем и приняла участие в игре лично. Периодически она, возбужденная, вылезала из телевизора, чтобы что-нибудь выпить или перекусить. Глаза ее горели от азарта.

– Ты чего сидишь? Там знаешь как здорово! – пытаясь отдышаться и наливая себе очередную порцию газировки, сказала Ирочка Дюшке. – Полное реалити, класс! Я замочила двадцать перцев и уже одного белого вычислила! И еще знаю, кто второй белый. Слушай, будь другом, повысь мою ставку вдвое, а? А то мне некогда!

И Ирочка опять нырнула в телевизор. Дюшка набрал указанный Ирочкой пароль, повысил ее ставку вдвое и тут же сразу втрое, заметив, что Ирочке удалось вычислить не только второго белого, но еще и третьего черного игрока. Он оценил ее шансы выиграть как очень неплохие и принялся думать о том, что с ним сегодня произошло. Сегодня в его жизни появились ангелы и рассказали о том, что все это или примерно это с ним уже было. Несмотря на очевидность событий, Дюшке не верилось до конца, что все услышанное им – правда. Ведь если что-то с тобой уже произошло, ты должен хоть немного об этом помнить, хоть самую капельку, – справедливо рассуждал Дюшка. Но Дюшка реально ничего не помнил. «У меня серьезные проблемы с памятью!» – думал он.

Ирочка в очередной раз вылезла из телевизора, с хрустом откусила кусок яблока, глянула на экран компьютера и с удовольствием воскликнула:

– Вау! Мы почти выигрываем, ура!

Тут она обратила внимание на не слишком веселого Дюшку и вспомнила, что вообще-то она находится на этой вилле не совсем для того, чтобы выигрывать в телешоу.

– Иди постреляй вместо меня! – сказала она Клюшкину. – Чего штаны просиживать. Да если бы мои мужики тут были, они бы ни секунды на диване не просидели. Особенно сын, Рино. У него знаешь какая мечта? Попасть на необитаемый остров, вот!

Ирочка приземлилась на диван, решив лучше проиграть в шоу, но зато честно выполнить порученную ей ангелами миссию – быть рядом с Дюшкой почти до самого Нового года. Шоу в ее жизни еще наверняка будут, а вот как с ангелами – неизвестно. Вдруг, если им понравится, как она выполняет их поручения, они возьмут ее на постоянную работу. Представляете, как это круто – работать на ангелов? Вы бы разве отказались?

Ирочка подложила Дюшке салатику и сказала:

– Знаешь, у меня есть только один сын, твой ровесник. Рино. У него есть покусодонт Кузя и царапазаврик Васька. Когда покусодонтик был маленький…

– Если вы не вернетесь в игру, то проиграете, – перебил ее Дюшка.

Эти натянутые, вымученные разговоры ради приличия ему никогда не нравились. Ирочка скосилась в телевизор и поняла, что Клюшкин прав.

– А тебе одному не скучно будет?

– Я по дому погуляю, – успокоил ее Дюшка. – Или за вас поболею.

– Понимаешь, – извиняющимся тоном зачирикала Ирочка, – когда я еще смогу поиграть? Мне такую роскошь, как реалитивизор, за всю жизнь не купить, а утром Майкл вернется. Если бы я тут надолго должна была остаться, тогда еще да. Но эксперимент-то у ангелов короткий, двухдневный.

– Двухдневный?

– Ой, суслик! Я проговорилась!!! – Ирочка в испуге зажала рот руками – нижними руками.

А верхними она в отчаянии схватилась за голову.

– Да ну, ерундиссимо с плюсом, я в курсе! – успокоил ее Дюшка. – Я просто это… забыл уточнить, два дня будет или три. Правда, правда!

Ирочка поверила и успокоилась.

– Ну да, – она убрала руки ото рта. – Всего за два дня этот твой Ризи должен догадаться, что раз тебя увезли в психушку, то ему тебя спасать надо, а вовсе не маяться дурью, сопереживая всяким окружающим мутантам. Ризу скажут, будто ты можешь быть разрезанным на кусочки, замерзшим заживо и попавшим под поезд метро в ходе эксперимента. Если он проявит человеческие качества и бросится тебе на выручку…

– Стоп! Но если верить ангелам, он уже бросался мне на выручку, когда я на самом деле лежал в психушке!

Ирочка инстинктивно отдернулась в сторону, и ее взгляд покрылся тонкой ледяной корочкой. Дюшка понял, что ангелы ничего не рассказывали Ирочке о том, что на их Земле уже несколько раз было тридцатое декабря этого года под разными соусами.

– Ой! – закричал вдруг Дюшка, указывая в телевизор. – Я догадался! Вон та дама с рожками – «черная»! Она сама кремом мажется, я только что заметил. Чтобы все думали, что она просто посетитель, а не игрок! Давай скорей в игру! Ищи тех, кто сам себя мажет кремом!

– Я поняла! – крикнула Ирочка, ныряя в телевизор.

Дама с рожками действительно оказалась черным игроком. Ирочка вторично увлеклась игрой, а Дюшка поднял Ирочкину ставку сразу в сто раз и, следя за игрой в четверть глаза, принялся опять думать о Ризе. Бес уже не раз спасал его, но ангелы считали, что все это – не то. Допустим, он бросится спасать его еще раз – и что с того? Дюшка вылез из-за стола и пошел бродить по дому. Нет, он не помнил, чтобы он тут когда-либо был. Вот спальня с водопадом, газоном и непробиваемыми стеклами – ангел о ней рассказывал. Из-за этих стекол он не смог убежать, да? Дюшка не сомневался в том, что Бес бросится спасать его и на этот раз. Действительно, раз он поступал так уже четыре раза подряд, то, очевидно, и сейчас все бросит и… Внезапно Клюшкина озарила страшная догадка. В том-то и дело! Ну да! Риз должен догадаться, что его, Клюшку, не надо спасать! Не надо, вот!

Дюшку даже пот прошиб, когда он обо всем догадался. Он вернулся к телевизору, поглядел на Ирочку, оголтело снующую между перемазанными кремом и сливками прилавками и такими же липко-сладкими покупателями, и понял, что они все там, в телевизоре, просто помешались. Он глянул в компьютер и ахнул: Ирочке удалось вычислить и отметить своей краской семерых игроков из восьми! Клюшкин тут же поднял ее ставку еще в тысячу раз и нажал на Enter. Ставка мгновенно была принята. Спустя секунду Ирочка замочила последнего игрока и вышла на первое место. Переиграть ее уже никто не мог, ни по очкам, ни по ставке. Ирочка вылезла из телевизора и в полном изнеможении рухнула на диван. «Какой же она большой ребенок!» – подумал Дюшка.

– Поздравляю! – сказал он вслух. – Ты – первая!

– Ага! – удовлетворенно облизала пересохшие губы Ирочка. – Мне здорово помогло то, что у меня четыре руки. И тактика твоя оказалась правильной. Большинство игроков быстро поняли, что они – игроки, и стали перемазываться, чтобы все думали, что они – обычные покупатели, и попадание в них пирожных не грозит им сбавлением баллов или вылетом из игры. Фактически я просто бегала и искала тех, кто больше всех измазан. Ты, кстати, ставку сообразил хоть раз в пять увеличить?

Ирочка налила себе охлажденного сока (эх, глицеринчику бы сейчас с канцерогенчиками, но их Дюшке нельзя, ангелы предупреждали) и подошла к экрану компьютера. Бух! Бокал с соком выскользнул из четырех Ирочкиных рук и разбился вдребезги, щедро обдав ее и Дюшку холодными брызгами.

– Ты поднял ставку в шестьсот тысяч раз?!

Дюшка кивнул. В два, в три, в сто и в тысячу – в шестьсот тысяч.

– А если бы я проиграла?!

– Но ты же выиграла.

Ирочка Слунс не верила своим глазам: в одночасье благодаря Клюшкину она стала миллионершей!

– Вау!!! – выдохнула Ирочка.

Компьютер заверещал, как ненормальный. Одновременно с ним отчаянно замигал Ирочкин мобильный браслетик, а в реалитивизоре нарисовался ведущий, который завопил:

– Первый победитель из реалитизрителей! Ирина Слунс! Ура!!! Ирочка, нам не терпится встретиться с вами. Пожалуйста, настройте видеокамеру вашего компьютера на себя или хотя бы включите браслетик! Миллиардам зрителей хочется вас увидеть.

– Ой! – испуганно пискнула Ирочка. – Мне нужно срочно подкраситься!

Дюшка продолжал думать о Ризе. А Ирочка думала о том, как она будет выглядеть на экране, какой процент с выигрыша потребует Дюшка и так ли уж хочется ей постоянно работать на ангелов. Дюшке надо было позвонить Ризу, но теперь любой звонок из этого дома – и ты на экране телевизоров всей Земли!

– Вы знаете, мне нельзя появляться перед телезрителями, – соврал вдруг Клюшкин, опять переходя на «вы». – Мне ангелы запретили. Категорически. Так что я пока спущусь вниз и посмотрю ваше награждение по маленькому телевизору, который на кухне.

– Почему запретили? – обиделась Ирочка. – Они мне об этом не говорили… Это несправедливо. Ведь ты мне помогал.

– Нельзя, значит, нельзя, – твердо вздохнул Дюшка и решительно направился вниз.

– Из желтого холодильника еду не бери, она мутантская! Ешь из белого! – крикнула ему вдогонку Ирочка, лихорадочно докрашивая губы верхними руками и одновременно включая веб-камеру нижними.

Дюшка спустился вниз не просто так. Он собирался сбежать. Добраться до Риза и предупредить его, что ему не надо его, Клюшкина, спасать. Да, именно так. Ризи спасал его, помогал ему, заменял – ангелам не нравилось. Значит, чтобы им понравилось, Ризенгри должен поступить наоборот. Остаться самим собой. Это его единственный шанс. Из слов Ирочки Дюшка понял, что весь ангельский эксперимент до Нового года закончится. Значит, медлить нельзя.

По программе шоу заканчивалось в половине пятого утра. Дюшка понимал, что Ирочка до последней минуты будет вертеться перед камерой, поэтому, в принципе, у него вагон времени. Не доберется до Риза – позвонит ему откуда-нибудь по дороге. Сейчас главное – улизнуть отсюда. Он сунул в карман пару шоколадок из белого холодильника, надел на руку запасной браслет Майкла, найденный им наверху, и добрался до выхода. Интерьер вместительной прихожей напоминал деревенский дворик. У Дюшки возникло ощущение, что мебель в прихожей сделана из настоящего, живого дерева. Неужели люди способны и на такие зверства? И откуда в голове странное ощущение – он помнит деревья, которые совершенно не опасные, в одном из них есть дупло, и в нем живет белка, и по выступающим из земли корням можно ходить, как по ступенькам…

Стараясь не обращать внимание на мебель и дурацкое наваждение, Дюшка направился к входной двери. В углу, в шкафчике, утопленном в стенку и стилизованном под деревенскую изгородь, аккуратными рядами стояла обувь, преимущественно зимняя. Недолго думая Дюшка протянул руку к паре ботинок с верхней полки. Затем втиснулся в куртку, надвинул поглубже капюшон и вышел из дома.

Лили не врала Дюшке, когда сказала, что запустит процесс сама, а Дима и Рон посмотрят потом все в записи. И Дима, и Рон честно собирались посмотреть в записи процесс, запущенный Лили. Но они и сейчас находились тут, рядом с Дюшкой. Когда Клюшкин вышел из дома, они также вспорхнули вверх и устроились на любимом месте ангелов, на краешке карниза. Ворота были приветливо открыты. Клюшкин добрел до них и остановился.

В первый раз, если верить ангелам, в этом месте он повернул назад. А сигнализация, оказывается, была отключена. Интересно, сейчас она тоже отключена?

Дюшка сделал еще несколько шагов и остановился перед самыми воротами. Он отчетливо представил себе, как невидимые и неощущаемые им лучи, охраняющие дом с парком, рассекают его тело на тонкие кровяные ломтики. Дюшка поднял с земли спящую ветку и сунул в проем между воротами, готовый отбросить ее от себя подальше, если она вдруг вспыхнет. Ветка проснулась, заворочалась недовольно, но ничего более страшного с ней не произошло. Дюшка сделал шаг вперед, продолжая держать ветку в вытянутой перед собой руке. Ветка стала извиваться. Дюшка сделал еще шаг вперед и почувствовал, как его лицо и руку неприятно покалывает. Причем руку сильнее. Это могло означать только одно: защитное поле вокруг дома было включено не на уничтожение, а на отпугивание непрошеных покусодонтов и прочих любопытных личностей. Дюшка сделал еще шаг, продолжая держать свой живой индикатор в вытянутой руке. Теперь стоять так было достаточно больно. Ветка бесилась, билась в руке ошалевшей змеей, но не загоралась и не умирала. Дюшкино лицо горело, по всему телу бегали иголки, а правой руке, которая находилась в более сильном поле, было и жарко, и холодно, и вообще просто ужасно: будто она выросла и стала размером с крокодила, причем этот крокодил кусал сам себя. Дюшка сделал еще шаг вперед и не смог удержать в руке ветку: ошалев от боли, она вырвалась и дернулась назад, к даче. До конца защитного поля, о котором Дюк мог судить по ширине ворот, оставалось еще целых пять шагов.

Два – до максимального напряжения поля и три – по спадающему до терпимого уровня. Стоять на месте было невыносимо. Шагнуть вперед – вообще нереально.

Когда попадаешь в такую ситуацию, нельзя думать ни о чем, кроме того, что тебе конкретно предстоит сделать: пять шагов вперед. Просто пять шагов: правой ногой, левой, опять правой, левой и еще раз правой. Просто правой ногой – шаг вперед. Потом левой. Механически. Автоматически. Пять шагов. Вперед. Не останавливаясь. Главное – не думать об ангелах, не думать о Ризе, не думать о маме. Не думать о мире, о боли, о смысле жизни и о том, что будет с тобой после. Не думать о том, выживешь ты или нет. Все очень просто, правда. Решил – значит, иди.

Дюшка закрыл глаза и сделал еще пять шагов вперед. Два – до максимального напряжения поля и три – по спадающему до нулевого уровня. Когда все закончилось, он не сразу смог открыть глаза и понять, что все его тело под одеждой липкое не от пота, а от множества мелких капелек, проступивших сквозь кожу. В красных капельках были ладони, лицо, уши – и внутри, и снаружи, и даже стопы ног.

– Молодец! – обрадовался Дима Чахлык. – Просто молодец. На пять с плюсом. На шесть с плюсом. Даже на семь. Уровень альфа! Молодец.

Дюшка кое-как оттер с лица кровь перчаткой, бросил ее тут же на снег и побрел по освещенной слабым дежурным светом дороге по направлению к виднеющемуся вдали городу. Дача Майкла стояла отдельно от всех остальных дач. Вблизи и в светлое-то время неделями никто не проезжал, а сейчас, среди ночи, и подавно ни души не было. Браслет Майкла, который Дюшка захватил с собой, после прохождения силового поля включаться отказывался. Оставалось только идти и искать другие способы связаться с Ризом.

– Какая еще альфа?! Зачем ты ему болевые ощущения почти вчетверо сбросил? – возмутился Рон. – Вдвое бы вполне хватило.

Дима только отмахнулся. Ну, не весь Дима отмахнулся, а половина Димы. Вторая его половина пасла Риза. Впрочем, вторая половина Рона занималась тем же самым.

Минут через сорок Дюшка добрался до города. Чужая куртка, не слишком теплая, а тем более изрезанная защитным полем, в пятнадцатиградусный мороз совершенно не грела. Периодически Дюшке хотелось сесть на снег, закрыть глаза и исчезнуть. Но, со слов ангелов, он знал, что однажды он уже замерзал таким образом – и замерз. Сделать это еще раз в его планы никаким боком не входило.

Наконец Дюшка дополз до какого-то второсортного круглосуточного кафе и, трясясь от холода, попытался налить себе горячего кофе. Однако сколько он ни прикладывал браслет к датчику, кофейный автомат безразличным голосом отвечал:

– Платеж не обнаружен. Попробуйте еще раз.

Защитное поле виллы испортило браслетик окончательно и бесповоротно. Подозрительного вида и неопределенного возраста пьяный мутант, внимательно наблюдающий за Дюшкиными действиями, покачиваясь, встал из-за столика и подошел к Клюшкину.

– Н-н-н… Не дает? – вопросил мутант.

В другое время Дюшка отшатнулся бы от столь подозрительного субъекта, да и навряд ли вообще зашел бы в круглосуточное кафе. Но сейчас он просто отрицательно покачал головой:

– Не дает.

– Уг-г-гощаю! – вдруг громко провозгласил мутант, делая широкий жест рукой, гораздо более похожей на лапу, нежели на руку.

Новый Дюшкин знакомый выгреб из кармана горсть мелочи вместе с парой окурков и кучей заплесневелых крошек и стал тыкать их в прорезь, ни разу не попав с первого захода. Втолкнув в автомат все, что у него было, мутант решительно нажал на клавишу. Автомат выдал Дюшке стакан черного кофе без сливок и сахара. На большее мелочи не хватило.

Дюшка взял стакан и сел за столик рядом с пьяницей. Кофе был слишком горячий, чтобы можно было выпить его сразу. Кроме того, Дюшка чувствовал себя обязанным и не мог просто так повернуться и уйти.

– Далеко пойдешь, парень! – сказал мутант.

Дюшка не нашелся что ответить.

– Я спрашиваю, далеко пойдешь, парень? – повторил мутант.

– А, я? Я далеко. Мне до академгородка добраться надо.

– Это где такое?

– На юге области.

Мутант аж присвистнул.

– Пешком отсюда на юг области? Да ты че, умом повредился?

– Почему пешком? На метро, – ответил Дюшка и только тут понял, как это глупо прозвучало. – Ой, у меня же денег нет…

– У меня теперь тоже денег нет! – икнув, весело сказал мутант. – Я б тебе ссу… ссссууууу… Ссудил! Но нет. Так что я пошел спать. Ты спать не собираешься?

– Не собираюсь, – ответил Дюшка. – Мне идти надо. Спасибо вам за кофе.

Но его собеседник уже дрых, уронив голову на стол. Дюшка положил ему в карман одну из шоколадок, взятых на вилле, и пошел искать вход в метро. Войти в метро и доехать до нужной станции, не имея в кармане ни гроша, было несложно. По мутантским законам Клюшкин все еще считался ребенком. Ребенку на первом уровне можно поехать в долг, только на выходе тебя должен встретить взрослый, который заплатит. А как потом из метро выйти, так и не заплатив, Дюшка решил сообразить позже, когда приедет.

Путь до академгородка занял у него весь остаток ночи. Два раза он засыпал и проезжал нужную станцию, один раз пересел не на ту ветку. По правде сказать, раньше Клюшкин дальше городского развлекательного комплекса один никуда не ездил. А если и ездил, то ничего об этом не помнил.

– Попытка номер пять завершена! – провозгласил голос установки Альфа.

Дюшка очнулся, поглядел по сторонам.

– Что такое? Я же в метро… Ох…

Глава 19

Попытка № 6. Тупик бесконечной длины

– Привет. А вы кто? Ах, да…

– А ты кто? Помнишь?

– Ну… да. Я – Дюшка. Человек. Ехал в метро, чтобы предупредить Беса, чтобы… Эй, зачем вы меня сюда вытащили?

Клюшкин подскочил. Он все вспомнил и был возмущен.

– Лили! Зачем ты прервала попытку номер пять?! Если бы я успел добраться и преду…

– Цо-цо-цо, ты бы не успел! Кое-что пошло не так, и, пока ты ехал в метро, твой друг Ризенгри Шортэндлонг, прости за грубость, пришил Сильвию!

– В к-к-каком смысле пришил?!

– В прямом. Вытянул из руки нитку и пришил учительницу к занавеске.

– Нить? Из руки? Да этого быть не может!

– Почему не может?

Клюшкин содрал с рук сенсорные перчатки, вытащил из ноздри трубочку. Он не помнил, чтобы надевал это перед отправлением в очередную воссозданную реальность. Значит, Лили все это сделала. Клюшкин потер нос и сказал:

– Ну как почему… Из руки невозможно вытянуть нить! Правда, мой дедушка описал такое в романе, но это был фантастический роман, вымысел.

– А твой драгоценный Ризенгри решил воплотить этот вымысел в жизнь и…

– Но как?

– Мало ли. Спрятал катушку с черными нитками в рукаве, например. Тут не важно как. Важно, что взял и пришил. Все сразу поняли, что он – не ты, а супермутант. Спецназ вызвали. Огнеметы всякие приволокли.

– Ого! Его поймали?

– Не. Я эксперимент остановила.

– И они тебя послушались? Ах да, они же все там ненастоящие. Все время забываю.

Дюшка прошелся по помещению, посмотрел на мигающие поверхности, экраны и всякое такое. У него было очень странное и неприятное ощущение. Ощущение неправильного течения жизни.

– Давай отложим следующую попытку на потом? – предложила Лили. – Ты устал.

Дюшка подошел к одному из самых странных устройств, которое напоминало скомканную в огромный клубок сетку, из которой торчали удочки с крылышками.

– Я не устал. Мне бы… Мне бы с Бесом поговорить. Просто поговорить.

– Это невозможно.

– Но почему? Хорошо, сюда ему нельзя, но мы можем встретиться где-то в другом месте. Например, на какой-нибудь планете.

– Вы встретитесь на Земле-4. Только это будет седьмая попытка. После шестой.

– Суслик.

– Не ругайся. Пошли наверх. Отдохнем. Скульптурой займемся. Ты же хотел.

– Нет. Потом. Давай запускай шестую попытку.

– Уверен?

– А чего тянуть?

Клюшкин вернулся к Лили, опустился на диванчик, поднял сброшенные несколько минут назад перчатки.

– Эти не надевай, нужны новые.

Попытка номер шесть началась с глубокого сна.

Дюшка сладко спал сном младенца на даче Кэшлоу. Ему снилось, что он жил у ангелов, убежал, продравшись сквозь защитное поле, попал в какую-то потрясающую комнату с огромным количеством драгоценных камней, и эта комната была его мастерской. Хорошие у него были сны! Конечно, Дюшка не знал, что это был не сон, не помнил, что был у ангелов, и в очередной раз не подозревал, что сейчас ему просто предстоит побывать в реальности, которую придумали ангелы.

Пока Клюшкин спал, Майкл Кэшлоу привез на виллу интересное существо – карликового слоникотюба Кешку. Кешка был болен. Болезнь тюба заключалась в том, что он ненавидел всех окружающих лютой ненавистью, на какую только вообще способны слоникотю-бы. Почти одновременно с Кешкой в школу для особо одаренных доставили слоникотюбу Веруньку – сестренку безобразника Кешки.

Кэшлоу потирал руки от удовольствия. На днях ему удалось обзавестись на полную халяву клоном, а то и копией последнего человека. Это тебе не сверхприбыль с новой технологии получить, это круче! Но копия это или клон? Пока Институт Генетики проводил полный анализ, Майкл решил провести свой «анализ»: проверить ребят в деле.

Кэшлоу захотел поместить своего «клоненка» в те же условия, которые создавались в школе для настоящего Андрея Клюшкина. Сделать это было сложно. Даже обладая немереной кучей денег, Майкл не мог организовать на вилле подобие школы уже хотя бы потому, что это требовало присутствия на ней огромного количества мутантов. Но кое-что сделать было все-таки можно, и Майкл это сделал. Для начала он заставил Ирочку заняться с Дюшкой спортом. На дачу притащили боксерскую грушу, батут, дорожку для бега. Батут разместили в холле-прихожей, поскольку это было единственное помещение в доме с достаточно высокими потолками. Беговую дорожку Майкл приказал установить во внутреннем дворе. Прозрачную климатическую камеру надели на мальчика ночью, пока он спал. За внеурочное время специалист-климатолог содрал с Майкла втридорога. Майкл пожелал ему провалиться сквозь землю вместе со всеми потрохами, но заплатил. Затем в школе и на вилле одновременно появились Кешка и Верунька. Уж что-что, а различия в поведении клона и оригинала на примере дрессировки тюбов теперь стало возможным наблюдать воочию! Верунька, кстати, ничем абсолютно не болела. Окружающих она ненавидела просто так, с рождения.

Журналистка Ирочка Слунс бокс просто не любила, бег на дух не переносила и считала, что увлекаться батутом могут только ненормальные. Слоникотюбов видела лишь однажды, в цирке, и они ее вдохновили еще меньше, чем бокс с батутом. Про то, как воспитывать обычных людей или говорящих клонов, Ирочка и слыхом не слыхивала, ее сын Рино был обычным, нормальным мутантом. Поэтому ясно, что заниматься с Клюшкиным всей той фигней, которую поручил Майкл, ей не хотелось. Вот статью скандальную написать – это другое дело, в этом Ирочка толк понимала! Большую такую статью, с фотографиями, с видеовкладками. Например, статью про клона последнего человека…

Ранним утром третьего января Ризи и Дюшка, посмотрев все свои сны, проснулись почти одновременно оттого, что к их телам что-то прилипло. Дюшка Клюшкин биозащитного пузыря не заметил. Просто ему что-то мешало.

А настоящий Риз Шортэндлонг, не выходя из образа и подобия Дюшки, открыл глаза, разозлился оттого, что вокруг него плавает какой-то незаметный обычным мутантам пузырь, но тут же фальшиво улыбнулся, вспомнив, что он не может замечать вокруг себя такие прозрачные объекты. Впрочем, у него и не было времени досадовать: за пятнадцать минут Ризу нужно было успеть привести себя в порядок, влезть под душ, поесть и добежать до класса. Вместо первого урока сегодня планировались прыжки с парашютом, и Ризенгри вовсе не собирался опаздывать на столь увлекательное мероприятие.

Риз, заменяющий Дюшку, уже успел стать первым учеником в школе и прочно обосноваться на верхней строчке в общем рейтинге. Варю убили, Тафика спасли, Оля Кошкина утонула, Клеменси отравилась глазами дикого покусодонта, и ее отправили в лазарет. Ризенгри не сомневался в том, что живой она оттуда не выйдет. Но таковы были правила игры, таков был его мир, в котором выживал сильнейший, и мир этот был вполне логичен и достаточно справедлив. Жить в нем Ризу Шортэндлонгу было увлекательно. Единственный минус – ему было жаль сгоревшего Дюшку. Ризи понимал, что жалость – ненормальное чувство для мутанта-четверки, но не хотел с ним бороться: Дюшку ему было жаль.

Ризенгри Шортэндлонг, окруженный пузырем, с аппетитом позавтракал свежими мозгами и салатом из по-луразложившейся тины и подумал о том, как это здорово, что он попал в эту замечательную школу. Блюдами экзотическими кормят. Теннисные корты с лучшим покрытием. Да и вообще: где еще так, за здорово живешь, попрыгаешь с парашютом или сядешь за штурвал боевого самолета? Супер! Только вот Дюшки больше нет… Ризи собирался изображать из себя Клюшкина ровно три недели – именно это он обещал ему при расставании.

По расписанию сегодня с утра стояли парашюты, а дрессировка тюбов начиналась после обеда. Оставшиеся на данный момент в живых ученики школы для особо одаренных позавтракали и обреченно пошли надевать парашюты. Неожиданно Риз остановился, повернулся и побежал обратно в столовую. В столовой он для чего-то встал на четвереньки и пополз между столами.

– Что это с ним? – поразился Пушкин, который вместе с Менсами, Кэшлоу и Лермонтовым следил за Клюшкинвім из дежурного пульта управления.

– Может, он прячется? – предположил Лермонтов. – Прыгать боится. Вот дурик!

Но Ризенгри не прятался. Он искал котенка, а найдя его, взял с собой.

– Он боится, но не прячется, а ищет поддержку! – авторитетно заявила Сильвия.

– Судя по датчикам, он ни капельки не боится, – произнес Лермонтов.

Фредерико Мене посмотрел на показания приборов и сказал:

– У Клюшкина сейчас будет индивидуальное занятие по дрессировке тюбов. Вместо парашютов. Парашюты слишком опасны. Если он угробится, мы все таких бабок лишимся, что мало не покажется. Майкл, действуйте.

Получив распоряжение директора, Майкл Кэшлоу кротко склонил голову и пошел за Ризенгри, думая по дороге о том, как он в самом ближайшем времени сам станет директором, купит Менса со всеми потрохами и будет отдавать ему приказания одно нелепее другого точно таким же тоном. В пределах неразумного.

Ризи не случайно забрал Тафика. В статьях по уходу за кошками, которые его погибший друг Дюшка надыбал в Сети, говорилось, что кошки при падениях с больших высот могут рулить хвостами и оставаться невредимыми. Риз решил поставить рекорд, отпустив Тафанаила в воздухе, как только они спрыгнут. Однако его мечтам не суждено было сбыться.

– Почему именно я? – возмутился Риз, когда ему сообщили о том, что вместо прыжков с парашютом он будет дрессировать какого-то недоразвитого слоникотюба.

– Это распоряжение директора, а распоряжения директора никогда не обсуждаются! – отрезал Кэшлоу, отлично зная о том, что его сейчас видит и слышит как раз этот самый директор.

Кипя от злости, Ризи поплелся вслед за Кэшлоу, механически заталкивая в карман тщетно пытающегося выбраться оттуда Тафика. Одноклассники дружно проводили его взглядами, полными самой искренней зависти. Разве что для полноценного мутанта Барди и оторвы Маши предстоящее испытание казалось просто новым аттракционом.

Дюшка в это же самое время должен был бегать по дорожке, боксировать, а потом обедать живыми глазами. Покусодонтских глаз в местном магазине Ирочка не нашла, поэтому Майкл в виде исключения разрешил ей накормить Клюшкина анютиными глазками. Ира зашвырнула пару связок обездвиженных анютиных глазок на кухню, затолкала сопротивляющегося Дюшку на бегущую дорожку, проверила, работает ли видеокамера (и Майклу – отчет о проделанной работе, и в статью пойдет), и уселась за компьютер. Но спокойно поработать ей не пришлось: телохранитель, неизменно висящий над клоненком, неизменно останавливал дорожку, как только Дюшка начинал отставать. Ира чертыхнулась, выключила дорожку и решила запихнуть пока своего подопечного к слоникотюбу. «Единственный способ спокойно поработать!» – подумала Ирочка.

В итоге получилось так, что к карликовым слонико-тюбам мальчики подошли почти одновременно. Дюшка Клюшкин – к Кешке, на вилле Кэшлоу, а Риз – к Веруньке в школе. Дюшка не сразу зашел к тюбу: зачем напрасно волновать животное? Он остановился поодаль и стал наблюдать. Дюшка чувствовал, что Кешка находится в напряженном, нервном состоянии…

Верунька и Кешка были не просто братом и сестрой. Они были близнецами и умели общаться телепатически, причем передавали друг дружке не мысли, а образы. Как и подавляющее большинство мутантских животных, Верунька и Кешка умели разговаривать. Они произносили слова протяжно, немного гнусаво, но вполне понятно. Причем Веруньку понять было куда проще, чем Кешку. Она вообще была более шебутной и контактной, часто лезла обниматься, призывно подняв лапу. Того, кто не желал обниматься, Верунька с удовольствием размазывала по стенке. А когда ей приходилось соображать, она вытягивала хоботок вперед и присасывалась им к первой подвернувшейся поверхности. Но долго соображать Верунька не любила или же просто была не в состоянии этого делать. У Веруньки были короткие, но сильные ноги, зеленоватая, шершавая кожа и мягкое брюшко, которым она с разбегу шлепалась на мало предназначенные для ее веса предметы. Рост Веруньки, стоящей на четырех лапах, не превышал и метра. Но когда она поднималась на задние конечности, да еще вытягивала вверх хобот, ее возможности по доставанию вещей с верхних полок казались безграничными. Кешка был такой же, как Верунька, но немного массивнее.

Одной из задач, которую никак не могли решить дрессировщики слоникотюбов, было приучение их к горшку. В самое неподходящее для этого дела время, например во время спектакля, обычный карликовый слоникотюб вдруг останавливался и капризно произносил: «Пи-пи!» После чего начинал многозначительно оглядываться. Опытные зрители, особенно сидящие на первых рядах, тут же вскакивали с мест и отбегали подальше. А тюб, которому приспичило справить нужду, топал к любому приглянувшемуся месту, и остановить его было невозможно ни кнутом, ни пряником. Поэтому, еще не успев даже познакомить Риза с Верунькой, Майкл смело заявил:

– Тот, кто сумеет научить эту тварь ходить в туалет, может просить исполнения любого желания. Ну, разумеется, в пределах того, что реально! А так как ты, Дюшка, известный любитель животных, то у тебя это, без сомнения, должно получиться. У тебя есть какое-нибудь желание?

– Есть, – ответил Риз. – Я хочу, чтобы ты не называл меня Дюшкой.

Майкл решил пропустить мимо ушей тот факт, что пацан обращается к нему на «ты».

– Ты хочешь, чтобы тебя называли Дюком, Андреем, Андроном или, может, Эндрю? – спокойно поинтересовался Майкл, но бес противоречия, поселившийся в Ризе в тот момент, когда ему запретили прыгать с парашютом, упорно лез наружу и не собирался угоманиваться.

– Я хочу, чтобы ты называл меня Ризенгри Шортэндлонгом! – выпалил Риз.

– Мы пришли, – сказал Майкл, открывая здоровую прочную дверь.

Помещение за дверью делилось на две неравные части непробиваемой стеклянной перегородкой. Риз с Майклом попали в меньшую часть и стали следить за действиями животного. Верунька как раз занималась творчеством, а именно набирала хоботом краску из ведра и разбрызгивала ее по стенам. Когда краска в хоботе кончалась, самочка тюба делала шаг назад и с удовольствием, как профессиональный художник, разглядывала результат своей работы. Очевидно, результатом она оставалась довольна, поскольку каждый раз, обозревая размалеванные стены, от счастья подпрыгивала на всех четырех лапах и терлась задней частью тела о мебель. Каждый раз, когда очередной предмет мебели после ее нежностей разваливался на части, Верунька очень удивлялась, недоуменно произносила: «Самася!» – и в задумчивости засовывала хоботок в рот. Потом весь процесс повторялся. Риз Шортэндлонг наблюдал за ее действиями с неподдельным интересом. Да, в поведении Веруньки прослеживалась определенная логика! «Ладно, парашюты никуда не денутся!» – медленно остывая, решил Ризи.

– Я хочу к ней пройти! – заявил Риз.

Ризи Шортэндлонг действительно чувствовал себя в школе вполне комфортно, хотя вчера, например, ему вдруг стало скучно. Иногда он забывал о том, что он – Дюшка Клюшкин. Ему понравились все спортивные занятия, особенно прыжки на батуте, теннис и подводное плавание. С удовольствием посидел на математике и химии. К урокам рисования и дизайна отнесся с прохладцей, а на парикмахерском деле иззевался конкретно. Но больше всего Риза раздражало почти постоянное присутствие рядом с ним Рыжего Тафанаила. Котенок требовал «внимания, любви и ласки», а у Ризи совершенно не было времени заниматься подобными глупостями! В первый день он старался придерживаться данного себе самому обещания проводить с Тафом не менее часа в день. На второй день он потратил на него не более двадцати минут. На третий день, когда в школе появилась карликовая слони-котюбка Верунька, Риз вспомнил о Тафике только ради мирового парашютного рекорда. Теперь, когда рекорд отложился на неопределенное время, Риз сбросил Тафика на пол, тут же забыл про него и вошел за перегородку. Таф незаметно просочился следом.

Известно, что все до единого слоны на генетическом уровне боятся мышей. Еще достовернее известно то, что все слоникотюбы приходят в панический ужас при виде кошек.

– Мамуся! – басом завопила Верунька при виде Тафанаила и резво отпрыгнула в противоположный угол.

Образ страшного усатого котенка экстренной телепатической связью передался Кешке.

– Сба-си-те! На бо-мощь! – забасил Кешка, заметавшись по клетке.

Риз такой реакции от своей тюбки не ожидал. Он совершенно обалдел и решил, что она просто бешеная. Отпрянул на всякий случай и приготовился выпустить из кончиков пальцев ядовитые кинжалы.

Дюшка тоже не понял, что творится с Кешкой. Он наклонил голову вбок, внимательно наблюдая за животным и пытаясь сообразить, в чем дело.

Любопытный Тафанаил на всякий случай выгнул спину и зашипел. Риз котенка не заметил, поскольку его вниманием целиком и полностью владела слонико-тюбка. Верунька зашлась в истерике и принялась биться головой о стенку задрав хобот кверху и отчаянно молотя им по собственному лбу.

Кешке передалось это состояние. Но, поскольку перед его носом реальной угрозы все-таки не было, он забился о прутья не так интенсивно. Дюшка проследил за взглядом Кешки и понял, что тот боится не его, а кого-то невидимого, маленького, на полу справа. Дюшка осторожно обернулся, но в том месте, куда смотрел тюб, никого не было.

– Там! – протрубил Кешка, увидев, что мальчик повернулся.

– Что «там»?

Дюшка говорил с тюбом, учитывая его ограниченный интеллект: громко, внятно, кратко, слова произносил раздельно.

– Ко-жка!

– Кто???

– Ко-ж-ка! – прогундосил Кеша. – М-м-ау! May!

– А, кошка! – догадался Дюшка. – Нет! Нету там кошки! Нет!

Для пущей убедительности Дюшка прошел в указанный Кешей угол и потопал там, наглядно демонстрируя, что никого нет.

Кешка недоверчиво покосился на Дюшку.

– На! – сказал Дюшка, доставая из кармана и протягивая Кешке большую, сочную морковку, которую заранее утащил с кухни.

Слоникотюба Кешку просто так угощали впервые в жизни. А уж таким лакомством! Нет, тут явно был какой-то подвох! Прежний хозяин кормил его с Верунькой объедками, да и то не особо регулярно. А морковку, да не такую, а вялую, предлагал, когда пытался приучить к горшку. Только обманывал, гад! Тряс перед хоботом морковкой, а как сядешь на горшок – отрежет от целой морковки тоненький кружочек и в хобот пихает.

Кешка насупился и за морковкой не потянулся.

– На! Вкусно! Ням-ням! – повторил Дюшка, положил морковку на пол и отошел на шаг назад.

– На-гор-жок? – хмуро попытался выяснить условия получения морковки Кешка.

Дюшка не понял, что означает таинственное «нагор-жок», поэтому ничего не ответил. Кешка покосился на морковку, сунул хоботок в рот и принялся раздумывать над тем, что бы все это значило.

Тем временем до Риза Шортэндлонга дошло, что Верунька боится Тафика, который невероятным образом пробрался вовнутрь.

– Ага! – сказал Риз, подхватил Тафа поперек живота и потряс им перед Верунькой. – Ну-ка давай на этот свой горшок, живо, а то вон что у меня есть! Страшно?

Верунька ничего не поняла бы, но, к счастью, Риз догадался махнуть рукой в нужном направлении. Деваться слоникотюбке было некуда. Она послушно плюхнулась нужным местом, куда требуется. И с перепугу, наверное, использовала то, на что плюхнулась, по назначению.

– Так-то, – хмыкнул Риз, ощущая себя прославленным дрессировщиком тюбов.

Кешка между тем осмелел, вытянул как бы между прочим хобот в сторону лакомства и, улучив момент, стремительно его сцапал и быстро, чтобы не успели отобрать, сунул в рот. Кайф! Вкуснотища!!! Экстренная телепатическая связь сработала в обратном направлении.

Верунька на мгновение замерла. В ее голове отчетливо появилось следующее: «Вкусно. Очень вкусно. Как никогда вкусно. На горшок не надо. Котенка нету». Кешке – хорошо, а ей – плохо! Для того чтобы понять, что тебя круто надули, не обязательно обладать бешеным интеллектом. Злая, как десять тысяч Кешек, Верунька вскочила на лапы, не раздумывая втянула хоботом в свой тюб (орган типа мешка) все тепленькое ароматное содержимое горшка и… Супермутант Риз не успел сделать ничего. Он даже не сразу понял, что именно по нему стекает. А Верунька словно с цепи сорвалась. Она с размаху долбанула по Ризу хоботом, выбив из его рук котенка, и принялась метаться по клетке, переворачивая ведра с красками и оглашая воплями весь секретный институт. Таф стрелой взлетел на стоящий в углу шкаф, но едва ли даже там чувствовал себя в безопасности.

Кешка, ополоумев, тоже заметался по своей клетке. Дюшка решил, что это от радости.

– Эй, Кешка, тихо! Тихо! – орал Дюшка, носясь за тюбом по клетке и пытаясь его поймать и утихомирить. – Да что это с тобой? Ну что?

Телепатический мост между близнецами-слоникотюбами стал такой сильный, какого между ними даже в материнской утробе не было.

Ризу приходилось в жизни ненавидеть. Но с такой силой – еще ни разу. Он хотел не просто уничтожить Веруньку он хотел испепелить ее, удавить, разодрать на части голыми руками. Ризенгри перестал соображать, что делает. Он бросился на слоникотюбку, схватил за уши и исполнил свое желание по полной программе. Верунька, не успев даже охнуть, разорвалась на части и испепелилась. А бешеное желание Риза еще и удавить ее со скоростью света пробежало по телепатическому мосту к Кешке. В этот момент Дюшке удалось поймать Кешку и обхватить его за хобот.

– Тихо, Кешка, тихо!

Кешка вздрогнул и затих, опускаясь на пол.

– Вот и молодец, вот и умница, – приговаривал Дюшка, укладывая Кешку. – Ты что, баиньки решил? Ну, давай баиньки.

Но Кешка не решил баиньки. Его удавили на расстоянии.

Дюшка встал, отер пот со лба и отошел от Кешки. Ему не хотелось ни о чем думать. Ему просто хотелось отдохнуть. Кроме того, ему было как-то… не так. Откуда-то издалека в его сознание вдруг проникло странное чувство, даже смесь из каких-то очень неприятных и очень сильных чувств. У него было такое поганое ощущение, будто из его рук только что вырывались столбы огня и будто он своими руками душил Кешу. Дюшка тряхнул головой, отгоняя наваждение. Не помогло. Теперь ему почудилось, что в углу Кешкиной клетки стоит нечто, похожее на лабораторный шкаф, а на этом шкафу сидит его котенок Тафик, перепуганный до смерти.

– Тафик? – поднял брови Дюшка.

В это время Риз Шортэндлонг испытывал странное облегчение. Только что он готов был испепелить не только эту уродину слоникотюбку, но и весь институт, и вот теперь ему казалось, что он никого не сжигал, что эта тюбка просто спит себе посредине клетки, слопав морковку. Какую такую морковку?! Риз обвел глазами помещение, в котором держали Веруньку. Разумеется, вокруг него никто не спал, никаких посторонних тюбов. Со шкафа настороженно смотрел вниз рыжий котенок – тоже урод и вообще причина того, что Риз стоял сейчас, облитый гадостью.

– Тафик? – Риз почему-то удивился тому, что увидел котенка, даже глаза протер.

Он тут же нахмурился, потому что слово «Тафик» произнеслось у него каким-то совершенно дурацким тоном, и подумал: «Как он мне осточертел! Сейчас я его тоже вместе с тюбом…»

Дюшка так удивился, увидев шкаф с Тафанаилом, что немедля протер глаза и посмотрел в угол клетки еще раз. Разумеется, ни шкафа, ни котенка там не было. Перед ним, закатив глаза, лежал Кешка. Дюшка нахмурился, неожиданно для себя пробормотал: «Как он мне осточертел! Сейчас я его тоже…» – и тут его словно ведром холодной воды окатило. Он понял, что Кешка умер и что виноват в этом он, Дюшка. Может, морковка, взятая из желтого холодильника, Кешке не подходила?

– Я не хотел тебя убивать, не хотел! – закричал Дюшка, бросаясь к Кешке и тщетно пытаясь его расшевелить. – Очнись, пожалуйста! Скажи, что ты просто спишь. Ну скажи… Ты же просто спишь, правда?

Дюшка обнимал слоникотюба и чувствовал, что с ним происходит нечто странное. Вместо тюба, пола и прочей привычной обстановки он видел совсем другую комнату, похожую на лабораторию, со шкафом, на котором сидел перепуганный Тафик, и другими незнакомыми предметами. Это видение было отчетливым, но зыбким, оно словно пузырилось, словно находилось тут и не тут, одновременно рядом и где-то далеко. Оттуда издалека тянулось что-то вроде прочной черной нитки, причем в пузырящемся пространстве нить переставала быть нитью, превращаясь в нечто невероятное…

Кроме того, Дюшка видел Ризи, видел со стороны и одновременно его глазами, причем глазами друга он видел самого себя. И сам себе казался нелепым и жалким.

– Я не хотел тебя убивать, не хотел! – кричал Дюшка, сам кричал, сам видел себя со стороны, был одновременно собой и кем-то еще, и этот кто-то, кажется, был Ризи.

Внезапно он (только он не понял, который он – который Дюшка или который Ризи) стал… выдавливать что-то из своей руки. Что-то черное. Это было ужасно! Это было так ужасно, что лучше было умереть. Он (так и не понимая, который он – Дюшка или Ризи) перестал обнимать погибшего тюба, упал на пол и умер.

Диди. То, что мы можем видеть, как инфи-нити и пузыри, на самом деле – псевдоквантовые сферы. Некоторое представление об истинной конфигурации этих многомерных сфер дают картинки, которые можно найти в Интернете, если набрать в поисковике «пространства Калаби-Яу».

Ирочка Слунс оторвалась от любимого компьютера, въехала в то, что тюб сдох, а недоразвитый клоненок окончательно спятил, и стремглав бросилась к клетке принимать меры. Успела вовремя. Ее подопечный валялся без сознания и не дышал. Рядом кверху лапами валялся слоникотюб и тоже не дышал.

– Померли! Оба померли! – всплеснула четырьмя руками Ирочка. – И хрюкать нельзя, Майкл меня прибьет. Что делать? Что делать?

Пришлось делать искусственное дыхание. Через минуту Дюшка вздохнул. Фу-у-ух!

Майкл Кэшлоу, а также наблюдающие за всем происходящим Пушкин с Лермонтовым не въехали, куда и каким образом исчезла Верунька. Но они увидели, что объект Клю бросился на пол с криками: «Я не хотел тебя убивать» и «Очнись, пожалуйста» – и тоже поспешили принять меры.

Ирочка засунула Дюшку в постель, пустив в его защитную климатическую камеру дозу снотворного газа, и тут же позвонила Майклу. Она очень боялась того, что Майкл разорется и вышвырнет ее вон за такую плохую работу. Но Майкл, на удивление, заявил, что все правильно, все так и должно быть и ничего удивительного в этом нет. Потом он задал Ирочке вопрос, который ее озадачил. Майкл спросил, на месте ли труп Кешки.

– На месте, – ответила она. – Я его не трогала.

– Он целый? – уточнил Майкл.

– Целый, целый, – поспешно успокоила его Ирочка.

– И никуда не исчезал? Даже на мгновение?

Ира Слунс поняла, что у ее работодателя в мозгах явно глисты завелись, ответила как можно спокойнее, что с трупом тюба все в порядке, и положила трубку. Дюшка спать не спал, но угомонился и лежал, глядя в потолок.

Риз поднялся с пола сам, одновременно выкрикивая вслух всякие глупости и мысленно пытаясь понять, что с ним происходит. Он прошел в душ, окруженный конвоем сотрудников, и только там немного успокоился. Словно какая-то его часть (та, которая ревела и бросалась на пол) потихоньку остыла.

«Зачем я дал ему эту морковку?» – подумали одновременно Ризи и Дюшка.

«Какую еще морковку?»

«Из желтого холодильника!»

«Но тут нет никаких желтых холодильников!»

«Все!!! Я сошел с ума!!!»

И настоящий Клюшкин заснул, потому что на обыкновенных людей снотворный газ действует. А ненастоящий – нет, потому что мутантам четвертого порядка по барабану – снотворный газ, веселящий или омолаживающий.

Мысли и чувства настоящего Клюшкина гасли в Ризе долго, травя душу. Они были неприятные и странные. Иногда бывает такое после противного сна. Просыпаешься и думаешь: «Фу, гадость какая!» Потом пытаешься вспомнить, что же тебе снилось. Да вроде бы ничего особенного. Только у Риза Шортэндлонга все это произошло наяву. Риз отлично осознавал, что все мысли в его голове – это его личные мысли, и видения – это только его видения. Но он совершенно не мог понять, откуда они могли у него взяться. Самая основная мысль была острая и глубокая: «Слоникотюбку можно было не убивать, я зря ее убил». Слово «зря» причем не очень подходило, оттенок у мысли был другой, более пронзительный. «Почему зря? – поражался сам себе Ризи. – Она же это заслужила!» В конце концов Ризенгри убедил себя в том, что «зря» – потому что теперь сотрудники института догадаются, что он – не человек. Вторая противная мысль была такая: «Как я мог это сделать? Это ужасно!» Риз решительно не мог понять, почему это так ужасно. «Бредятина! – осадил сам себя Риз. – Стрелять в летящую утку, которая ничего плохого тебе не сделала, – это нормально, а поджарить гадину, которая тебя дерьмом обдала, – ужасно? Я же ее просто дрессировал, а она…» Тут перед Ризом возникла картинка неподвижных, широко открытых глаз Кешки, и он аж подскочил на месте от неожиданности.

Ангелы Дима Чахлык и Рон Э-Ли-Ли-Доу целиком превратились во внимание.

– Или сейчас, или никогда! – с надеждой прошептал Рон.

«Лечиться мне надо!» – подумал Риз и сплюнул от злости.

Меркнущий телепатический мост между Ризом и Дюшкой от этого плевка рассыпался окончательно. Черная инфи-нить, позволяющая изменять свойства пространства, распалась. Мальчишек больше ничего не объединяло.

– Никогда, – с сожалением вздохнул Дима. – На Землю-4 у меня нет никакой надежды.

Рон молча полез за капсулами.

Глава 20

Крыса

День выдался никакой. Пасмурно, холодно, дождь моросит, под ногами месиво, хорошо хоть, ветра нет. Лещще-то что: за пазухой у брата тепло и cyxo. А вот Бьорки не повезло.

Причем ему дважды не повезло. С погодой и с попутчиком. Едва он вышел за калитку:

– Эй!

Бьорки обернулся. У соседнего дома – крепкого каменного пятистенка с покосившейся фанерной пристройкой – стоял девятилетний Мамаш Мумуш. Тупо стоял под дождем. Еще бы не тупо: всего три укола мудрости! На голове зимняя шапка, плечи покрыты выцветшей шалью – и то и другое весьма слабая защита от мокроты. Плюс обычные грязные штаны. Зато на ногах – крепкие боты. Внезапно.

– Привет, Мамаш! – сказал Бьорки.

– Привет!

Бьорки кивнул, повернулся и пошел своей дорогой.

«До чего странный мир! – думал Бьорки. – Продвинутые технологии ангелов граничат с невероятной отсталостью. И ведь лежат же у них в шкафах новые вещи. И ведь моются они чуть не каждый день, таковы правила. Но вот стирать одежду – правил нет. Как можно вымыться и натянуть на себя воняющую шмотку, которая уже коркой от грязи покрылась?! Эх…»

– Эй!

Бьорки опять остановился, обернулся. Мальчишка стоял на том же месте.

– Иди домой! – сказал Бьорки. – Дождь.

Ну и что, что дождь? У них по полгода каждый день с утра ливень, скоро похолодает – вообще метели начнутся.

– Иди. Домой.

– Не… Папа…

Крыса, сидящая в кармане за пазухой, зашевелилась. Наверное, ей не хватало воздуха. Бьо решил не тратить время на дурака, махнул рукой и пошел прочь. Но сзади – пшеп-шлеп! – послышались торопливые шаги.

– Домой иди!

– Не. Папа.

Мамаш шмукнул. Бьорки присмотрелся:

– Э, да у тебя кровь на лице! Упал?

– Не. Папа.

– Он тебя ударил?

– Да.

Возможно, Мамаш ждал приглашения в гости. Но сейчас в гости к землянам-28 было никак нельзя. Бьо предпринял последнюю попытку отогнать пацана, он сказал:

– Ты за мной не ходи. Я в город иду. Меня… меня в Фтопку берут!

Он полагал, что столь страшное для всех аборигенов событие отпугнет мальчика. Но эффект оказался прямо противоположный: Мамаш громко засмеялся. Заржал. Чуть в лужу от смеха не сел. Что такое… Как выяснилось позже, в Фтопку забирают только тогда, когда делают очередной укол мудрости. Потому все немного боятся этих уколов. С одной стороны, чем больше точек на руке – тем лучше, можно хвастаться. С другой – с этой процедуры можно и не вернуться. Знание об этом появляется сразу после первого укола. И уж конечно, уколы не делают в городе, зачем туда идти? В строго назначенный день ангелы сами приедут в деревню. Все жители выстроятся перед Главным Домом. Некоторых ангелы возьмут за руку и заведут в Дом. А остальные будут стоять и петь Песню Ожидания. Не все петь, но те, у кого четыре укола или больше. А потом из Дома выйдут те, кого завели, те, кто стал умнее на один укол. С подарками выйдут. Но кто-то, может, не выйдет. Если такое произойдет, его мама и папа, сестры и братья, и соседи, и друзья станут плакать и петь Песню Горя и Счастья. Из деревни Мамаша пока никого не забирали в Фтопку. А Пипе, когда делали десятый укол, подарили не только компьютер, но еще кофту, зонтик, коробку пластилина и постельное белье. Кофту, белье и зонтик мама сразу спрятала: Пипа такая худая и некрасивая, что ее без приданого никто не возьмет. А коробка с пластилином так и лежит у них на полке. Пипа не понимает, что с ним делать. Наверное, об этом только после одиннадцатого укола ей станет ясно. А Мамашу после третьего укола подарили совсем мало. Машинку подарили, ее катать можно. Еще книжку подарили с наклейками. Мамаш все наклейки наклеил на самую первую страничку чтобы было красиво. Получилось очень красиво. Всем понравилось. Только Пипе не понравилось. Она сказала: не туда наклеил.

Но всего этого Бьорке Мымбе в данный момент не знал. Он подождал, пока Мамаш Мумуш отсмеется, после чего сказал:

– Ладно. Я просто так в город иду. По делу. Со мной нельзя.

Развернулся и решительным шагом пошел вон из деревни. «Рано или поздно этому поросенку надоест за мной плестись, и он повернет обратно!» – решил Бьо. Но поросенок не отставал. Шел и хихикал. «А может, это и лучше, – смирился с судьбой Бьорки. – Один бы я вызвал подозрение. А так – два ребенка куда-то топают. Никто ничего плохого не подумает…»

Но «думать плохого» было некому. В огородах и на полях в коричневой жиже возились, убирая последний урожай, мокрые жители деревни. Все их внимание было обращено на корнеплоды. На дорогу никто и не смотрел.

– А чего тебя папа ударил? – спросил Бьорки.

– Так…

– Пончики его съел?

– Не…

Крыска Лещща потихоньку высунула нос между застегнутой на пуговицы сорочки. Ей было скучно сидеть, не шевелясь. Конечно, гуманоиды Земли-28 очень спокойные и могут долго сохранять одну и ту же позу, но Ле все-таки была еще совсем ребенком. Кроме того, ее сильно качало из стороны в сторону при каждом шаге, и сидеть в раскачивающейся темноте оказалось страшновато.

– Сок-сок выпил! – сказал вдруг Мамаш.

– Ты-ы? – удивился Бьорки. – Ты выпил папин сок-сок?!

– Да-а! – усиленно закивал головой Мамаш и опять засмеялся, а потом гордо добавил: – Сам! Сам выпил!

– Даже не знаю что сказать… – пробормотал Бьорки и сказал: – Вкусно было?

– Не-е, – скривился Мамаш.

На этом содержательная беседа затухла. Некоторое время шли молча. Дождь по-прежнему моросил, мелкий-мелкий, даже не моросил, а словно висел в воздухе. Ле то осторожно высовывала мордочку, то прятала обратно. Но честно не царапалась. А Бьорки то поддерживал кармашек с сестренкой, то нащупывал рукой сквозь холст сумки собранный ночью прибор для поиска Жан-Поля. Сумка была холщовой только снаружи, для прикрытия. А так – влагонепроницаемая и противоударная. Тащить поклажу на себе, перекинув длинный ремень через плечо, было непривычно. К тому же надо было придумать, как изолировать Мамаша, когда они доберутся до города. Было бы солнышко, как вчера. Но на это можно не рассчитывать.

– Пончики! – вдруг провозгласил Мамаш Мумуш.

– Что?

– Пончики – вкусно! Сок-сок – не вкусно!

– А-а-а…

«Вот и ответ! – обрадовался Бьорки. – Заведу его в трактир, куплю пончиков, а сам улизну в замок. А потом заберу его, и вместе – домой!»

– С кремом! – с энтузиазмом продолжил Мамаш. – С кремом – вкусно!

– Ага…

Дорога была – просто ужас. Лучше бы вообще никакой дороги не было.

Крыске Лещще Мымбе было плохо. Крыске Лещще Мымбе было очень, очень плохо. Крыску Ле укачивало. Ей было ужасно противно быть крысой. Она боялась собственных усов, она с отвращением смотрела на свой голый хвост и с еще большим отвращением осознавала, что может им управлять так же, как ногой или рукой. То есть как передней или задней лапой. Крысе Ле ужасно хотелось спать, ведь всю ночь они с братом собирали жутко сложный прибор. Кроме того, Ле удалось не обжечься паяльником, и она не знала, хорошо это или плохо. С одной стороны, очень хорошо, потому что было бы больно. С другой стороны, она, получается, не приобрела ценный опыт по обжиганию пальцев паяльниками, а это, наверное, плохо. Но больше Ле боялась, что она не справится и не найдет Жан-Поля. И еще ее мутило, потому что укачивало: Бьорки шел быстро, иногда прыгал через лужи, а к таким аттракционам Лещща не привыкла.

– Б-б-бэ-а!

Фу-у! Крыску Ле все-таки вырвало. На куртку брата. Она успела высунуть мордочку наружу в самый последний момент и тут… Какой конфуз!

– Кры-ы-са! – в восхищении закричал Мамаш. – У тебя тоже есть крыса!

– Эм-м… Да, – в замешательстве кивнул Бьорки. – Это… немного больная крыса.

– Кры-ы-са! Крыса! – хлопал в ладоши Мамаш, пританцовывая на грязной дороге, его боты были уже полностью покрыты серо-коричневой глиной.

Бьорки извлек из холщовой влагонепроницаемой сумки бактерицидную салфетку протер сестренке мордочку потом свою куртку. Вид у Лещщи был ужасно жалкий. «Да, теперь она точно запомнит, что нельзя нарушать правила!» – подумал Бьорки и произнес:

– Наверное, ты хочешь пить.

– Да, – ответил Мамаш, он уже не пританцовывал, – хочу пить.

Бьо достал пластиковую бутылку с питьевой водой. На Земле-75 были такие пластиковые бутылки, ангелы дарили лимонад малышам после первых уколов. После первого укола – лимонад без газировки, с соской на крышке, после второго – газированный, с толстой кок-тейльной трубочкой. У Бьо была бутылка с трубочкой, чтобы маленькому животному было удобно пить. «Напою сестренку, потом дурачка», – решил Бьорки, усаживая Лещщу поудобнее и отвинчивая крышку.

Но дурачка поить не пришлось: пока Ле тянула воду из трубочки, Мамаш сделал пару шагов в сторону и зачерпнул ладонью из придорожной канавы.

– Б-б-бэ-а! – Крыску Ле во второй раз вырвало.

– Да не смотри ты на этого идиота! – шепнул Бьорки.

– Пи! – покорно кивнула крыска.

Дальше шли без приключений.

…Города на Земле-75 похожи на деревни на Земле-75, только размерами побольше, плюс в центре обязательно замок, обнесенный стенами, плюс большая площадь перед замком, всегда пустая, плюс несколько трактиров по кругу, тоже почти всегда пустых. Жители планеты не понимали, зачем им трактиры, зачем это нужно ангелам.

В трактирах можно выпить сок или сок-сок, а также съесть пончики с кремом или без крема. Но кому может прийти в голову тратить монеты на такие глупости, которые можно и дома сделать? Все нормальные семьдесят пятые земляне годами собирали монеты на новые платья, ведь чем больше у хозяйки дома платьев, тем семья богаче. Впрочем, каждая семья все-таки должна была изредка посещать эти нелепые заведения, это было записано в Правилах. Полагалось хотя бы раз в год ходить в театр, хотя бы два раза в год – в трактир, мыться в неделю раз, а лучше несколько раз, и так далее. На все эти развлечения ангелы давали каждому жителю по мешочку монет в День Монет.

В семье Мамашей монеты экономили так. Во-первых, перед приездом в город театра некоторые члены семьи внезапно заболевали, и на спектакли ходила одна только Пипа. Кстати, это ей спасибо, что все заболевали. Один раз так получилось, что она оставила миску с кремом для пончиков на окне и забыла про нее. А через три дня нашла, съела и заболела. И вот уже несколько лет за три дня перед приездом театра мама (под руководством Пипы) ставила на подоконник несколько мисок и следила, чтобы никто из детей не слопал их раньше времени. Мама очень внимательно следила за этим, ведь ей хотелось как можно скорее собрать монет на новое платье. Все обычно проходило на ура, не заболевала почему-то только Пипа, ну да что с нее возьмешь, с убогой? Во-вторых, в семье Мамашей научились экономить на мытье. Тут уж спасибо папе. Он с детства любил плескаться в ванне и принимать душ. А если каждый день плескаться, то можно годами без геля и без шампуня обходиться.

Экономия! Ну, и в-третьих, в трактиры они все, конечно, ходили крайне редко и пили там только сок. У Мамаша всегда текли слюнки при виде гор вкуснющих пончиков и огромных тазов с кремами. Но он не просил. Попросишь – получишь по шее.

– Мамаш, хочешь пончик? – Мальчишки уже вошли в городок и теперь шли по довольно широкой и даже не очень грязной улице, ведущей к площади.

– Да-а!!!

Интересно, когда это он не хотел пончик?!

Бьорки улыбнулся. Он не сбавлял шага. «Очень хочу пончик!» – подумал Мамаш. Он бы сейчас и от супа не отказался бы, и от каши, и от овощей.

– Скоро, скоро будет тебе пончик! – пообещал Бьорки.

Крыска сидела тихо, как мышка, не высовывалась и почти не шевелилась.

А вот и башни замка появились за крышами домов. Замок был невысоким, издали его не было видно. Они вышли на площадь. На ней не было ни души. Дождь опять припустил.

– Пошли пончики лопать! Угощаю! – Последних слов Мамаш не понял, но первых двух хватило с избытком.

Они вошли в первый попавшийся трактир. В нем Мамаш никогда не был, они всегда заходили в другой, где хозяином был папин кто-то (троюродный брат, но в родственных связях Мамаш был не силен). Отец очень не завидовал своему родственнику. Какая выгода быть трактирщиком? Готовь еду каждый день, чтоб все по Правилам свежее было, а потом выбрасывай, потому что никто ж не покупает. В базарные дни, конечно, другое дело, но сколько тех дней в году? Не-е, быть трактирщиком – одно разорение. Конечно, после закрытия можно все самому съедать и семью кормить, оттого все трактирщиковы дочки такие толстые и красивые. Приятно иметь красивых дочек. Но платья-то женам тоже надо покупать? Не-е…

В трактире, как и на площади, никого не было. В трактирах Земли-75 нет барных стоек и нет касс. Посетители приходят, садятся за пустые столы и начинают стучать ладонями или кулаками по столешницам. Хозяин или его помощники выходят и спрашивают, что надо. Около окон стоят другие столы, «полные», с горками плюшек и пончиков, чтобы с улицы было видно. Еще иногда на «полные» столы кладут всякие овощи. Соки и сок-соки разлиты в чаны, из них черпают кружками. Черпать имеет право только хозяин, а не те, кто будет пить. Эти правила Мамаш хорошо знал. Бьорки остановился посреди полутемного помещения и растерянно оглянулся.

– Эй! Есть тут кто?

Тишина. Мамаш деловито залез на расшатанный стул и начал барабанить кулаками по истертым доскам стола.

– Тише! Не хулигань! – цыкнул было Бьорки, но тут на шум высунулся невообразимых размеров толстяк в чудовищно грязном переднике, и Мамаш при виде его мигом угомонился.

– Ну? – спросил толстяк.

– Здравствуйте, – сказал Бьорки. – Мы с другом немного проголодались. Нам надо пончиков.

– Понч-ч-чиков??? – Брови толстяка полезли на лоб от крайней степени удивления.

В его представлении мира не было места двум пацанам, обнаглевшим настолько, чтобы просить милостыню, врываясь в дома, да еще требовательно стуча по мебели.

– Да, – подтвердил Бьорки, извлекая из кармана туго набитый кожаный мешочек. – Мы хотим пончиков и соку.

Хозяин с интересом уставился на мешочек.

– Там монеты? – уточнил он.

– Да. – Бьорки развязал тесемки и вытряхнул на стол несколько пластмассовых кругляшков, на каждом было написано: «Монета».

– Ого! – сказал Мамаш.

– Ого, – согласился с ним толстяк и тут же представился заученной после седьмого укола фразой: – Меня зовут дядя Кышкыш Чо, я тут повар и хозяин. Мой трактир называется «Чо». Заходите. Вам че?

На самом деле трактирщик был гораздо умнее; менее чем с девятью уколами трактирщиком не стать. «Заходите» и «вам че» он бы не сказал, если бы подумал как следует. Но может ведь человек растеряться при виде монет, ведь может?

– Нам, пожалуйста, десять пончиков, две миски крема, два сока… Что еще есть?

– Суп есть! – бодро сказал дядя Кышкыш.

– Отлично. Два супа.

– Каша есть. – Брови трактирщика медленно принимали привычное положение.

– И две каши.

– Рагу Гу есть.

Может, этот мальчишка – вор, и его ждет Фтопка от ангелов или фшлепка от родителей, но разве это его, Кышкыша, дело?

– Дайте два.

Мамаш продолжал сидеть с открытым ртом. Он не вполне понимал, что происходит.

– Сок-сок есть, – шепотом намекнул хозяин.

– Нет, этого нам не надо, – категорически отверг предложение Бьо. – А вода есть?

Во всех трактирах вода была бесплатно, но Бьорки об этом было неизвестно.

– Ну да, – сказал трактирщик и обернулся в угол заведения к некому подобию крана.

Потом сгреб горсть монет и, невероятно счастливый, укатился на кухню. А Бьо подошел к крану и достал из сумки пустую бутылку. Лещща Мымбе осторожно высунула мордочку наружу.

Кран был хитрый. Вроде бы обычный кран, как на Земле-12, и раковина. Но носик крана был расположен слишком низко, а сливное отверстие в раковине – слишком высоко, сбоку. В итоге получалось так, что раковина была постоянно наполнена водой. А струя из крана била ниже уровня воды. То есть помыть руки можно, только сунув их в раковину. А попить как?

Вода в раковине была коричневая. Бьо открыл кран и подождал немного. Вода медленно очищалась, причем грязная вода из слива по обломку трубы стекала в стоящее у стены помойное ведро. Ведро уже заполнилось наполовину, а содержимое раковины не стало намного чище.

– Нет, так дело не пойдет, – пробормотал Бьорки, закрывая кран. – Эй, дядя Кышкыш!

Дядя не появлялся. Бьорки заколошматил по столу. Это возымело действие.

– Ну?

– Мне нужна кружка, – сказал Бьорки. – Пустая. И полотенце. Чистое.

– Нету, – покачал головой Кышкыш, потратив всего каких-нибудь пять минут на раздумья.

– Монету дам! – пообещал Бьорки.

Кышкыш вдруг испугался:

– Нету, нету! Нельзя!

«Наверное, это правда запрещено Правилами!» – разочарованно подумал Бьорки. Кышкыш ушел. Мамаш вылез из-за стола и подошел к крану.

– Ладно, – сказал Бьорки. – Одной бутылкой придется пожертвовать.

Он отвинтил крышку, сжал стенки бутылки – благо они были тонкие, гибкие, – сунул бутылку в воду и разжал пальцы. Немного грязной воды из раковины попало внутрь бутылки. Заполнив примерно половину, Бьо вылил содержимое в ведро и повторил процедуру несколько раз. Вскоре уровень грязной воды в раковине заметно уменьшился. А еще спустя минуту ее вообще не осталось. Мамаш смотрел на это действо во все глаза.

– Ого! – повторял Мамаш. – Ого!

Бьорки открыл кран, ополоснул раковину, опять опорожнил ее с помощью импровизированной клизмы. Потом достал из сумки одну из бактерицидных салфеток, протер все. Теперь можно было спокойно помыть руки и попить. Куда бы выбросить грязную бутылку? На всякий случай у Бьо еще одна была, не в сумке, во внутреннем кармане, рядом с часами и навигатором.

– Дай! – вдруг потребовал Мамаш, протягивая руки к грязной бутылке.

– Н-на… – Кажется, проблема утилизации грязной тары была решена.

И тут заиграла музыка. Это была прекрасная музыка: барабанная дробь, тарелки, а потом такой конкретный дэткор, что аж стены задрожали! «Откуда это здесь, на жалкой окраине мира? – в первый момент растерялся Бьо, но тут же догадался: – От ангелов, конечно!»

Под выносящие мозг великолепные рыки и вопли, заглушающие бас-гитары и ударные, из кухни торжественно выплыл дядя Кышкыш, он нес две миски с пончиками. За ним следовала некая весьма упитанная молодая особа с тарелками супа, от которых страшно воняло «носками бывалого туриста». Далее следовали другие особы с другими блюдами, источающими не менее острые ароматы. И хотя пахли не блюда, а особы (семья дяди Чо тоже немного экономила на мыле и шампунях), Бьорки понял, что его сестренку сейчас опять вырвет. Поэтому он быстро сказал Мамашу:

– Ты ешь и жди меня. Понял?

И выскочил из трактира. На улице шел дождь. Дождь пах дождем, ему не нужно было экономить, ему не нужны были платья. Это было здорово.

Бьорки решительным шагом прошел за ворота замка, взбежал по ступенькам центрального входа под навес, достал прибор и выпустил на свободу крысу.

– Все, пора работать! Обед откладывается на неопределенное время.

– Пи!

Глава 21

О смысле

Некоторые простые люди считают, что главное в жизни – это быть счастливым. Или – в идеале – чтобы все на свете были счастливыми. Разошли по двадцати адресам фразу «Люди, давайте радоваться жизни!» – и всем будет счастье. Или: море, солнце, белый песок, сладкий сок – и глобальный кайф. Да, щазз, как бы не так! Это на недельку хорошо. На месяц. Ну, на год максимум!

Некоторые не очень простые люди, то есть люди, устроенные посложнее, считают, что главное в жизни – это творчество. Вырастить сына, построить дом, посадить на цепь собаку возле дерева. Еще можно велосипед изобрести. Этого хватает на дольше. Этого, бывает, на всю жизнь хватает. Даже на несколько жизней.

И только когда жизней у тебя становится до фига, а возможностей – до фигища, ты начинаешь понимать, что главное – это смысл.

Дюшка еще не ощущал ни вечности, ни возможностей. Поэтому ему просто и тупо хотелось быть счастливым. Он полагал, что, раз уж попал к ангелам, ему обломится огромный кусок счастья. Какой же день рождения без торта? Но на деле все оказалось совершенно не так. И уже не хотелось ни счастья, ни даже торта. Хотя все-таки хотелось. Дюшка не мог разобраться в своих чувствах и желаниях.

Дима и Рон давно успели привыкнуть к тому, что счастье – не главное. Но все-таки им обоим казалось, что это очень важно: как ведет себя Дюшка, можно ли что-то сделать с Ризи или с такими, как Ризи, или как сотворить планету с идеальными условиями.

Старк не заморачивался ни на счастье на песочке, ни на творчество с Дюшками и планетами. Нет, он был не против при случае помочь ребятам разобраться с Клюшкиным или поваляться на пляже в погожий денек. Просто его волновало по-настоящему другое. Если его теория верна, то… то, муточерт подери, мир устроен тогда не так, как принято считать! Тогда мир устроен так, что… Что любое место может стать аномальным, как океан в Саду Погибшего Ангела. А в аномальном месте любая вещь может исчезнуть. Аннигилировать. Испариться. Кукукнуться. Любая. Включая вечных ангелов. Включая целиком всю Вселенную. И даже не одну…

Старку нужно было проверить свою теорию на практике. В лабораторных, так сказать, условиях. Ближайшим аномальным местом был замерший сад.

Старк спустился по каменным ступеням почти до самого океана. Все вокруг словно умерло всего-навсего мгновение назад. Птички, упавшие в траву, остались теплыми, бабочки и стрекозы, сидящие на цветках, не успели соскользнуть на землю, капелька росы, готовая сорваться с кончика бутона новорожденной лилии, так и не сорвалась. Белые лошади, к которым приходила Джен, лежали на одной из нижних террас, над океаном. Недавно во сне Дюшка Клюшкин чуть было не перешел в тонкое состояние, и в него перетекла память одной из застывших лошадей. Начитался сказок перед сном – вот его сквозь сон и потянуло прямо к лошадям. Это ничего, это у ангелов бывает. Дюшка, правда, пока не ангел, но почти, почти…

Старк прошел к той лошади, памятью которой владел теперь Дюшка. Лошадь паслась. Он замерла, нагнув голову к траве. Самая обычная кобыла. Не очень молодая. Дикая. Довольно мускулистая. Грива и хвост желтоватые. На левой задней ноге ссадина. О чем могло помнить это животное? О жеребенке, которого она принесла за год до того, как сад замер? О последнем центнере поглощенной травы? О том, как задела задней ногой острый сучок?

Старку было не очень интересно, какой именно памятью могла обладать лошадь, но для порядка он решил заглянуть в мозги кобылки. Для порядка – ради Дюшки. Мало ли, вдруг пригодится. Старк привычно отделил от себя частичку и юркнул в лошадь.

Память лошади полилась в Старка в обратном порядке. Как кино, запущенное задом наперед. Сперва перед глазами возник зеленый ковер травы и неоформленное словами знание о том, какая трава вкусная, а какая горчит. Картинка точно совпадала с той, которая сейчас была перед мордой застывшей лошади. А потом понеслось: тонны травы, боль от ссадины, дни, ночи и снова дни, роды жеребенка. Ничего интересного.

Белая лошадь не всегда жила и паслась в этом саду. Старк более или менее отчетливо засек другие ландшафты, другие деревья. Этих мест Старк никогда раньше не видел, ведь сад застыл задолго до всех его фейнмановских и хоккинговских историй, включая многочисленные путешествия во времени…

Диди. Ричард Фейнман – один из крутейших физиков на Земле-12. И приколист тот еще! Он получил нобелевку в тот год, когда на 12-й родился один из Мебби Клейнов. Фейнману позвонили ночью и сказали: «Вам дают самую крутую премию в мире!» А он сказал: «Да ну?!» Перевернулся на другой бок и продолжил спать.

В том же самом году, когда Фейнману дали нобелевку, другому физику, Стивену Хоккингу, заявили, что ему осталось жить максимум пару лет. Он тоже сказал: «Да ну?!» Продолжил жить и стал следующим крутейшим физиком.

Дорогие мои читатели-инфилоперы! Я понимаю, что мало кто из вас заглянет в многотомный учебник Фейнмана по теоретической физике. Но «Краткая история времени» и «Мир в ореховой скорлупке» Хокинга – книги попроще. И картинок там много. Полистайте. Все-таки мировые бестселлеры…

В памяти лошади был, впрочем, один необычный эпизод. К сожалению, глупая лошадь не запомнила его как следует. Старк постарался выжать из него как можно больше информации. Эпизод был таким.

Лошадь спускалась к океану. Сад был жив. Абсолютно жив. А вот океан был мертв. Абсолютно мертв.

Без-дви-жен. Ошибки не было. Волны не были волнами. Они были скалами. Старк разинул рот и протер глаза. Волны были неподвижны, как скалы.

Вынырнув из лошадиной памяти, Старк прошелся по Саду, вернулся на центральную лестницу и разделился на несколько сотен частей. После этого он просканировал всех живых существ в Саду Погибшего Ангела, вобрав в себя воспоминания нескольких сотен тех, кто был в Саду до того, как он замер. И опять соединился. Да, раньше океан был неподвижной плотной структурой. Причем абсолютно мертвой, словно он был окружен невидимой защитой, отталкивающим полем, непонятно чем. Птицы не подлетали к нему, животные не подходили, ближайшие растения приживались только на некотором расстоянии.

Старк влил всю полученную информацию в три небольших шарика и отправил эти шарики другим ангелам-экспертам: Лану, Спину и Диане.

Затем Старк проведал Лещщу Мымбе и Мамаша Мумуша.

Затем посмотрел, как дела у Дюшки.

Затем еще раз вернулся в Сад – в тот момент, когда Джен пришла сюда, чтобы уйти в Океан навсегда.

Проводив Джен, Старк вернулся к черепашкам и водорослям. На этот раз он решил проверить память всех живых существ, которые когда-то бывали на планетах с водорослями и черепашками.

Потом он получил срочное известие от Димы Чахлыка и полетел на встречу с Дюшкой и Ризенгри, собираясь сразу после этого вернуться в Сад и сделать еще кое-что очень важное.

Все вышеперечисленное Старк совершал в некотором смысле одновременно. Ему не составляло никакого труда контролировать свои действия в разных временах и пространствах. На то он и был экспертом.

Второй Старк, Старк Трибездвух, экспертом не был. Он только смутно помнил о том, что вроде где-то когда-то он был экс… эксп… экспретом… Но что означает это слово, Старк Трибездвух не знал. Он состоял всего из пяти клеток, две из которых к тому же морозились в холодильнике. Все, что он мог делать, – это наблюдать.

Трибездвух улавливал звуки, только не мог их распознать, понять, что вот эти колебания теплого бульона, в котором он плавает, и есть речь разумных существ.

На этот раз разумных существ было аж четверо.

– Мы должны попробовать избавить его клетки от паралича еще при переносе.

– Или до переноса.

– Это технически невозможно.

– Придется подготовить многофункциональный канал.

– С обратной связью?! Замкнуть инфипетлю?

– Ненадолго.

– Это будет необратимо.

– Все равно мы уже наблюдаем необратимый процесс. Например, океан в Саду ускоряется.

– Он заметно ускорится через миллионы лет.

– Но уже сейчас мы видим наметившиеся другие аномальные зоны в их мирах. Зафиксировано больше десятка выходов.

– Из них работают активно только некоторые входы на наш уровень.

– И почти все они находятся на Земле-12.

– С этой Земли к нам пока не попал ни один ангел.

Если бы Старк мог услышать этот разговор, он бы понял, о чем идет речь. Но то, о чем стали говорить дальше, было бы ему почти непонятно.

– У нас много кукол?

– Достаточно.

– Все будут играть?

– Да.

– Кого-нибудь из них можно спасти? Кто-то входил сам?

– Да, входил. Дженифер Шортэндлонг. Но ее вход пока не завершен.

– Тогда ждем.

– Ждем.

– Самопроизвольного входа Старка не ожидается?

– Ни при каких обстоятельствах.

– Преобразования тензора альфа на конифолде по-прежнему неинвариантны?

– Да, никаких изменений.

– А плавающая константа?

– Никаких изменений.

Двуротая изящная женщина, потерявшая счет дням своих жизней, разочарованно качнула головой:

– Законсервируйте клетки. И подготовьте хранилище для кукол.

– Но… Их не так много.

– Их может быть очень много.

– Ладно.

Бульон с тремя клетками Старка унесли.

Для кукол было решено подготовить три огромных хранилища, в которых спокойно мог разместиться десяток-другой обычных двенадцатиместных рейсовых летающих тарелок.

Отдав распоряжение об организации хранилищ, Янанна вспомнила о своем «милом клювастом младенчике».

– Варя?

– Ой, Янанна, приве-ет! Свет тебе в спину!

– Оу, можно без этих церемоний… Извини, что редко звоню, очень много работы. Впрочем, как всегда. Эксперименты… – Янанна помнила о том, что с Варей лучше общаться, употребляя простые слова и очень короткие предложения.

– Эксперименты? Да, это здорово. Я помню тот день, когда была у тебя на работе. Круто. Да.

– Оу… Да. Приходи еще. Мы всегда тебе рады.

– Ну-у… С удовольствием… Когда-нибудь… Да.

Если ты теперь живешь сколько захочешь, то вранье – не вранье. Достаточно добавить слово «когда-нибудь»!

– Янанна, а… нить на мою Землю-11 не удается восстановить?

Янанна хотела было пуститься в объяснения, рассказать, почему оборванную нить непроложенной сокращалки восстановить нельзя никаким образом (всего пара десятков уравнений и немного теории – это же элементарно!), но осеклась и ответила коротко:

– Нет.

– Жа-а-лко…

Втайне Варя все еще надеялась, что Янанна и ее коллеги сумеют что-то придумать, что они еще раз пойдут сквозь пространства по сумасшедшим пузырям, взявшись за руки. Пойдут-пойдут и придут на Землю-11, а там все будет хорошо, никакого конца света. Ну, то есть не так, чтобы совсем никакого, – временный. Все мирно спят. И родители. И Ризи. И ее подружки. И… и Дюшка тоже просто спит. И никакой он не ангел! Спит он. Они их разбудят и спасут. И…

– Варя, ау!

– А? Что?

– Я говорю, нам надо встретиться, у меня для тебя есть подарок.

– Ух, подарок? Спаси-и-бо! А какой?

– Ты знаешь, подарок столь необычный, что… сделаем так. Я вас познакомлю, а ты…

– С кем познакомишь, с подарком?

– Да. И ты сама…

– Это… он… живой? Мальчик, что ли?!

– О да!

– О нет!

– И ты сама решишь, примешь ты такой подарок или нет. Договорились?

– Да, конечн… То есть нет. Янанна, дорогая, ты меня извини, но… я… сейчас… Я не хочу знакомиться ни с какими мальчиками и… и вообще ни с кем.

– Хорошо. Никаких подарков. Просто встретимся. Поболтаем. Погуляем.

– Ладно…

– Я за тобой заеду. Через пару часов?

– Давай!

Янанна подрулила через два часа пять минут. Припарковалась на просторной террасе двести шестого этажа квартиры Леви Лено, в которой временно обитала Варя. Вошла через стекло.

– Варюша-а! Я тут!

Через несколько секунд в лестничном проеме нарисовалась перепуганная Варина голова:

– Йа-ян-нанна? Но как ты сюда? Я д-думала, ты через двери…

Варя показалась целиком, поднялась на второй этаж. И выяснилось, что…

A. Вот эти широкие террасы в каждой квартире – не просто нелепые прогулочные территории, разумеется, а специально предназначенные парковочные площадки. Поэтому вон ту кадку с пальмой Воронина зря сюда вытащила, хотя – дело хозяйское, конечно.

Б. Стекла, разумеется, бывают разные. Те, которые просто в окнах, особенно на высоких этажах, очень прочные, непробиваемые. Это делается в целях безопасности. На всякий случай в этих же целях дома оборудованы специальными гамаками, которые обычно спрятаны в стенах. Но если обнаруживается падающий предмет, гамак выстреливается из стены и ловит его. Стекла другого сорта, проходимые, устанавливаются во всех «дверях», которыми пользуются: а – редко, б – с возможно занятыми руками.

B. Просто так заваливать в гости с бухты-барахты, разумеется, нельзя. Но поскольку Янанна предупредила, что будет через два часа и они договорились, то…

– Я доступно излагаю? – вежливо поинтересовалась Янанна.

– Эм-м… – У Вари, как обычно, возникла куча вопросов, но она ограничилась одним: – Все это, разумеется, мне понятно. Но эти проходимцы…

– Кто?!

– Проходимые стекла…

– А-а-а…

– Почему нельзя устроить так, чтобы двери открывались на голос? Что-то вроде «Дверь, откройся»?

Или…

– У нас есть такие двери, разуме… То есть, конечно, такие есть. Но проходимые стекла намного удобнее.

– Допустим. А почему они устанавливаются там, где ходят редко?

– Материал быстро изнашивается. Примерно на пятьсот тысяч проходов хватает, потом менять надо.

– А, ну да, ну да. Очень непрочный материал, – стараясь оставаться серьезной, закивала Варя.

Но Янанна не почувствовала иронии.

– Наши специалисты-материалисты над этим работают! – «успокоила» она девочку.

Варя усмехнулась:

– Это здорово! Хорошие материали… – Тут она увидела машину Янанны – нежно-бирюзовое совершенство и… – Вау! Вау!!! Это твоя та-а-чка-а?!

Износ стекла-проходимца немедленно увеличился еще на единицу – Воронина выскочила сквозь него на террасу. И еще на единицу – Янанна вышла следом.

– Тач-ка? Э-э-э… Тачка. Да. Моя.

– О-бал-деть! О-бал-деть!

Варя обежала летательное средство, погладила дверцу, заглянула в салон.

– Дитя, ты меня пугаешь! – заявила Янанна. – Ты живешь на уровне Пи уже несколько месяцев и, насколько я знаю, проводишь время достаточно активно благодаря новым друзьям. Наличие разнообразных моделей транспорта, допустимого в пределах мегаполиса, и среднестатистическая вероятность появления его во временные отрезки твоих прогулок… Короче! Ты что, местных машин не видела?

Варя местные машины видела. И даже ездила три раза с Паолой и Ничем. И даже летала два раза над городом: один полет был обзорной экскурсией, второй – ознакомление с правилами движения.

– У Паолы машина обычная, она не летает, – пояснила Варя. – У Чича вроде покруче, но мы на ней еще не летали, он обещал, но часто бывает занят. Пока не успели. А обзорная – она была нормальная, но… Послушай, все это не идет ни в какое сравнение с этой красавицей!

Красавица и впрямь была красавица. Она не страдала ни излишней обтекаемостью форм, ни агрессивными оскалами внедорожников-внеатмосферщиков, ни лаконичностью гоночных марок, ни вычурностью игровых марок-плебеев. Над тремя креслами, располагающимися зигзагом (водительское впереди, левее и на полкорпуса назад – второе, за водительским – третье), нависал купол, похожий на половинку кивано – экзотического фрукта Земли-12. «Рожки» этого кивано-купола были металлические, благородного блеска, что-то среднее между серебром и золотом. И в какой момент металл плавно переходил в бирюзовый сверхпрочный пластик, сказать было невозможно.

– А как оно летает? – спросила Варя. – Крылья есть?

– Под брюшком крылья, – улыбнулась Янанна. – Но можно и без крыльев летать. Ну что, погнали?

– Угу!

Они полетели. Это был изумительный полет – бесшумный, мягкий и с немыслимыми виражами. Варя повизгивала и похрюкивала от восторга, а Янанна улыбалась в оба рта.

Но самое удивительное ждало Воронину впереди. В горах. Примерно в пятидесяти дедеметрах от северной границы Мебиклейна.

Диди. Один дедеметр уровня Пи равен примерно 7 нашим километрам в том случае, если пространство однородно-трехмерно. Дедеметр, в отличие от километра, является комплексным числом, что позволяет пользоваться этой величиной для описания маршрутов и составления карт уровня Пи.

Примерно в пятидесяти дедеметрах от Мебиклейна, в горах, а точнее, в скалах, высился Серый Замок. И конечно, он был похож на сказку. И конечно, в него вел мост через пропасть, и ворота были наглухо закрыты.

И они с Янанной приземлились на лужайке перед мостом, и прошли по нему, и ворота открылись, со скрипом, как полагается, медленно и со скрипом.

И внутри, в самом замке, было все как надо. Под сводами толстых стен качались жуткие тени от горящих факелов. И пахло жареным мясом, приправами, травами, и сыростью, и тайной.

И можно было подняться на самый верх, в башню, упирающуюся в небо. А потом спуститься вниз, в подземелья, а там, там…

– Драко-о-о-он?

Да, дракон, в лучшем виде: на цепи, и огонь из ноздрей, и…

– Между прочим, на нем можно покататься.

– Что-о-о-о?

А в конце дня Варя все-таки познакомилась со своим подарком. Это был мальчик. Котенок. Его звали Тафик. Если полностью – Тафанаил. С Вариной родной Земли-11. Он уже адаптировался на Пи и усилиями местных специалистов был приучен к лотку и к платформе.

– Что такое лоток? – не поняла Варя.

Янанна объяснила.

– А платформа что такое?

Янанна объяснила.

– А-а-а…

Диди. Платформа, или, если на сленге, плата, – это специальное средство передвижения для домашних животных, когда им необходимо следовать за хозяином. Многие животные не в состоянии передвигаться с достаточно большой скоростью. Они удобно размещаются на плате, и та просто летит за хозяином животного или по любой заданной траектории. Высоту и комфорт (микроклимат и пр.) можно регулировать. Удобно.

Глава 22

Живи, если хочешь

Дни текли, складываясь в недели, а в Дюшкиной голове складывался и складывался мир, гармошкой. Привычные предметы – столы, шкафы, кресла – словно сдувались, превращаясь в блинчики. Потом кто-то выключал свет, оставался только круглый коридор-туннель с лампочкой в дальнем конце. Вместе с потоком света оттуда, издалека, тянулась к Дюшке кошмарная черная нить. Видения были частыми, и каждый раз Дюшка на них покупался: вскрикивал, вздрагивал, вскакивал. Потом приходил в себя и кривился, обуреваемый досадой.

– Смотри на мир проще! – советовала Лили. – Видишь, как стул становится блинчиком, говори: ой, блин! Или: ерундиссимо с плюсом.

Но какое ерундиссимо, когда все серьезно и страшно?

– Не страшно, а непривычно, – объяснял Рон. – Ты видел, как сворачивается воссозданная реальность. В этом нет ничего страшного. Ты же не падаешь в обморок, когда выключаешь компьютер и вместо игры с человечками лицезреешь пустой экран?

И было не объяснить Рону, что человечки на экране – это одно, а сплющивающаяся Ирочка Слунс – совсем другое.

– К сожалению, сворачивание мира совпало во времени с твоей клинической смертью. – Дима относился к происходящему серьезнее других ангелов, но и он не понимал. – Отсюда и туннель со светом в конце. Очень известное явление. Мы не предвидели этот вариант, но что случилось, то случилось. В конце концов, это твоя первая настоящая смерть, но не последняя.

Про черную нить никто из ангелов ни в одном разговоре ни разу не упомянул. А Дюшка про нее и не рассказывал.

Однажды Клюшкин спустился к установке Альфа, решив понажимать на пятна, чтобы ослабить неприятные воспоминания. Но Дима Чахлых возник перед ним, преграждая путь. Заявил, что, во-первых, именно эти воспоминания лучше не ослаблять, и, во-вторых, что пользоваться установкой и решать за себя до совершеннолетия детям воспрещается.

Дни текли, складываясь в недели, видения немного ослабевали и мучили реже. Скульптуры и мозаики под руководством Лили становились все лучше. Прочитанных книг и просмотренных фильмов становилось все больше. Стало понятно, какие упражнения можно делать на смешном наклонном турнике за окном. Утки на озере обзавелись потомством. Дни текли. Приближался Дюшкин день рождения, время подарков и исполнения желаний.

Дюшка в качестве подарка попросил встретиться и поговорить с Ризенгри. Дима посоветовался со Старком и сказал:

– Хорошо. Только эта встреча пройдет не совсем так, как ты бы планировал.

– Пусть хоть как-то, – согласился Дюшка.

Ризенгри Шортэндлонг и Андрей Клюшкин сидели в доме Старка, а напротив них сидели-висели сам Старк, а также Дима Чахлык и Рональд Э-Ли-Ли-Доу.

Комната, в которой они находились, была исключительно потрясающая, иначе не скажешь. Помимо двух полов, расположенных строго параллельно друг другу и под разными углами к стенам, в комнате наличествовало несколько потолков, причем последнего потолка не было вообще: его функцию в некотором роде исполнял нижний пол. Ризи попытался было разобраться с этой таинственной архитектурой, но быстро понял, что это разбирательство грозит полным и стремительным уездом его крыши за пределы сознания. И не стал разбираться. Дюшка же был настолько ошарашен, что вообще не вникал в детали обстановки. Казалось бы, ко всему уже должен был привыкнуть за время жизни у ангелов, ан нет. И – странное дело! – он даже на Ризи особо не смотрел. Не кидаться же к другу с криком «Привет, Бес!», когда вокруг столько народу! Как куль, осел в любимое грушевидное кресло и обмяк. Две ножки кресла опирались на верхний пол, одна на нижний, а еще две – на потолки.

Дюшка сидел в кресле и таращился на лимонад, висевший перед ним в воздухе. Дело в том, что лимонад висел в воздухе, сохраняя форму перевернутой груши со срезанным донышком, и висел совершенно сам по себе. То есть ни во что налит не был: ни в бокал, ни в бутылку Кресло с лимонадом словно составляли единую композицию, красивую и нереальную.

Дюшка попытался взять «грушу» рукой, как если бы он брал обычный стакан. Но его пальцы проскочили сквозь лимонад, как сквозь лимонад: то есть стали мокрыми и липкими. А напиток как висел в воздухе, так и остался в нем висеть. Разве что несколько капель пролилось на штаны. Клюшкин вытаращил глаза на лимонадное видение, сглотнул слюну и, едва шевеля губами, с опаской спросил:

– Прости, пожалуйста, Рон, а это можно пить?

– Можно, – кивнул Рональд. – Только брать нужно аккуратнее.

Клюшкин попробовал аккуратнее.

– Нет, – покачал головой Рон, – не так. Вот как.

Ангел как ни в чем не бывало взял лимонад в руку и перенес его на некоторое расстояние. Потом стал «выливать» тоненькой струйкой. Струйка потекла вниз по спирали, как серпантин, но вскоре извернулась, сделала вираж вверх и втекла обратно в «стакан» сбоку, туда, где, по логике вещей, должна была находиться стенка стакана.

Дюшка попробовал – не получилось. Ризи попробовал – получилось. Пробуя, Ризи отодвинул Дюшкину руку, взявшись за рукав. Дюшке показалось, что черная нить из его галлюцинаций тянется прямо из ладони друга. Клюшкин икнул и поморгал глазами: неужели ангелы ничего не видят? Ангелы не видели. Дюшка почувствовал себя очень нехорошо и поспешил опять утонуть в кресле.

– Итак, все – здравствуйте. Мы встретились по просьбе Андрея, – начал разговор Старк. – И подведем некоторые итоги. Вашей цивилизации, ребята, к сожалению, больше не существует. Андрей Клюшкин подходит для того, чтобы мы могли оставить его у себя. Он станет ангелом. Вполне может им стать. Правда, это произойдет не прямо сейчас, но это уже детали, которые мы оставим на потом. Если, конечно, Андрей не против.

Все дружно посмотрели на Клюшкина. Его состояние красноречиво говорило о том, что он сейчас не против ничего. Не падает в обморок – и ладно. Старк коротко кивнул и продолжил:

– Что касается тебя, Риз, тут у нас большие проблемы. Если бы ты смог измениться определенным образом…

«Ну, уж если я не могу изменяться!» Ризи открыл рот для того, чтобы сказать это, но Старк жестом остановил его, давая понять, что возражения совершенно излишни.

– Мы честно предоставили тебе несколько дополнительных попыток помимо твоей настоящей жизни, но воз, как говорится, и ныне там. Следующая попытка будет последней. Давай поверим в то, что она будет успешной. А для того, чтобы она была успешной, разберем вначале то, что уже произошло. Вот гляди.

И Старк нарисовал перед Ризом какой-то таинственный график. Мысли Ризенгри непроизвольно перестали течь в согласии с нормами цензуры.

Диди. Все графики и вообще все происходящее, увиденное глазами ангела, – это отдельная книга, уже написанная и очень интересная (для инфилоперов – точно интересная). Возможно, она также когда-нибудь будет издана на нашей планете, Земле-12.

– Красный – ты, зеленый – Дюшка, синие – ангелы. Нулевая попытка – это то, что произошло в реальности, – начал объяснять Дима. – Помнишь, ты на некоторое время потерял все свои способности и стал обыкновенным?

Ризи это дело помнил. Это было в самом начале, еще до конца света на Земле-11. Ух и зол он тогда был на всех этих ангелов! Но зато с задачей справился на десять баллов: всех мутантов по всем параметрам обошел! Ризенгри по праву мог гордиться собой, ведь он сделал почти невозможное, будучи ну практически настоящим Клюшкиным!

– Ты находился на одном уровне с Дюшкой. Попытка номер один – это то, что должно было произойти в реальности на самом деле. То есть если бы мы практически не вмешивались. Мы немного вмешались. Так что будем считать, что у первой попытки было даже два разветвления, две версии.

Дима замолчал, давая возможность Ризу и Дюшке рассмотреть график и вспомнить как следует то, что происходило. У каждой версии было свое название. Одна называлась «В шкуре человека». Другая – «Как на самом деле». Вокруг ребят в разных точках комнаты появились трехмерные изображения того, как все в том самом первом варианте происходило. Два самых крупных изображения смотрели на прошлое непосредственно глазами участников событий. Множество остальных показывало происходящее со стороны. Дюшка увидел, как он жалко замерзал в попытке номер два, и нахмурился. Ризенгри просто смотрел с большим любопытством. Особенный интерес у него вызывали изображения, показанные глазами ангелов.

– Вы действительно видите мир вот таким? – поразился Риз. – Но вы же его совершенно неправильно видите!

Ангелы переглянулись.

– Мы-то как раз видим все правильно. Это, видишь ли, ты не совсем все видишь, – тактично начал Рон. – Но давайте не будем отвлекаться. Скажи, как ты оцениваешь свое поведение во втором варианте? Он называется «Во имя друга».

– Отлично оцениваю! – уверенно заявил Риз. – Про то, что Клюшка замерзнет, я честно не знал. Если бы знал, я бы ему помог, правда. Ну, не оставлял бы его одного в лесу. А так, все остальное – нормально. На первое место в школе для особо одаренных я вышел. Ничем почти не выдал, что я – мутант. Придурка этого рыжего мяукающего спас. Тафика.

– А Оля Кошкина из-за тебя утонула, – вставил Старик.

– Почему из-за меня? – обалдел Риз. – Вы что? Да я на нее даже не смотрел! Просто она бежала медленнее всех, вот и все.

– Да, но если бы ты не припустил вперед после того, как поймал котенка, Олина дорожка не поехала бы так быстро, и она бы справилась, – пояснил Дима.

– Если бы я не припустил, то первым бы был Барди Мене, а не Андрей Клюшкин, – пожал плечами Риз.

– Оля Кошкина утонула из-за тебя, – покачал головой Дима. – Говоря по правде, мы спасли ее – остановили сердце за секунду до погружения в этот кошмарный бассейн, а потом опять запустили…

«А потом опять убили, когда заморозили и убили всю планету! – подумал Дюшка. – Так какая разница? Все равно ее больше нет, нет, нет! Как и Вари…»

Он сунул руку в карман и сжал в кулак, впившись ногтями в ладонь. Жаль, что ногти были коротко подстрижены.

Некоторое время все молчали. Мелкие изображения исчезли, и вместо них с третьего потолка опустился один большой экран, похожий на огромный сферический аквариум. В нем еще раз прокрутилось кино про бег на дорожках.

«Давайте все остановимся на счет три! – прокричала Оля. – Раз! Два!»

На «три!» Оля, Маша и Барди приостановились, а Риз рванул вперед.

– Я не видел, остановились Барди и Маша или нет! – возбужденно сказал Ризи. – Я же к ним спиной бежал!

Но его реплика, казалось, никого не заинтересовала. Игнорируя Риза, Старик обратился к Дюшке:

– Как бы поступил ты, окажись на месте Ризенгри Шортэндлонга? То есть фактически на своем месте?

Дюшка разжал кулак, вытащил из кармана руку, задумался.

– Трудно сказать, – произнес он наконец. – Скорее всего, я бы не выдержал гораздо раньше и свалился бы одним из первых.

– Ну, а все-таки? Ты бежишь. Оля кричит: «Три!» Что бы ты сделал?

– Не знаю, – соврал Дюшка. – Может быть, я бы тоже рванул вперед, чтобы выиграть.

Перед Дюшкой возникло большое зеркало. Зеркало это было необычным. Клюшкин отражался в нем глазами ангелов.

– Смотри, как мы отличаем, врет человек или нет, – сказал Рон. – Вот так пространство над тобой выглядит, когда ты говоришь правду. А вот так – когда врешь.

Дюшка вскользь глянул в зеркало и тут же опустил глаза вниз.

– Да я не вру! – смутился Дюшка. – Я просто сказал, что, в принципе, наверное, мог бы побежать вперед…

– Ага, – кивнул Рон. – Погляди сюда. Вот так выглядит, когда человек не откровенно врет, но пытается убедить себя и окружающих в том, чего нет и не было в действительности.

Дюшка глянул в зеркало и замолчал, густо покраснев.

– Ну хорошо, – сказал Старик. – Перейдем к попытке номер три. Условно она называется «Дорога на двоих».

Зеркало и большой экран исчезли. Вместо них опять появилось множество изображений. Лощина. Потом метро. Ризенгри расправляется с обладателями длинного пальто и красной куртки.

– Я это ради Дюшки сделал, – пояснил Риз. – У меня выбора не было. Или кто-то из них, или мы.

Действо шло дальше. Вот они спустились на третий уровень, взяли такси.

– Дороти, кстати, чудом выжила, – бросил Дима.

– Какая еще Дороти? – не понял Дюшка.

На экране возник супермаркет. Риз в облике сорокалетнего мутанта, которому не хватило денег, чтобы оплатить покупку. Шестирукие мужеподобные упаковщицы. Вот Ризи и упаковщицы перебрасываются парой фраз. Одна из них хватается за сердце. Вторая бросается к ней на помощь. Ризенгри подхватывает пакеты и уходит.

Увидев, что Дюшка по-прежнему ничего не понимает, Дима провозгласил:

– То же самое глазами ангелов.

Супермаркет нарисовался на прежнем месте в почти неискаженном виде. А вместо одного мутанта-покупателя появилось три наложенных друг на друга изображения. Одно – мужчина, которым временно стал Риз, серым ровным контуром. Второе – настоящий Риз, долговязый подросток, полупрозрачная картинка из анатомического атласа. Третье – компактное плотное нечто, напоминающее сросшиеся в длину громадные фасолины, верхняя чуть больше. Из фасолин хаотично торчали усы разной длины и окраски.

Клюшкин вылупился на это зрелище, чуть внутрь изображения не влез, даже рот разинул от изумления. Правой рукой Дюшка механически дотянулся до все еще висящего сбоку лимонада и выпил его, не осознавая, что он делает, и не отрываясь от тройного изображения Риза.

– Эта картинка дает более верное представление о том, как мы видим, – объяснил Рон. – Хотя далеко не полное.

– А фасолины с усами – это и есть душа? – удивился Дюк. – Я раньше дум…

– Смотри внимательно, – не отвечая на вопрос, перебил его Рональд.

Тройной Ризенгри что-то сказал одной из продавщиц. На самом деле говорил долговязый Риз. Риз – сорокалетний мутант только открывал рот. А Риз-фасолины вытянул один из усов, пронзил им грудь упаковщицы и с силой полоснул ее по сердцу.

– Но зачем, Бес? – вырвалось у Дюшки.

Ризенгри пожал плечами и вдруг взорвался:

– А нефиг этой усатой было так на меня смотреть! Дурилка картонная! На фиг было спрашивать издевательским тоном, хватит ли у меня денег, чтобы заплатить чаевые! И вообще я ни один закон не нарушал. Я просто пожелал, чтобы эту паучиху хватил инфарктик. А если по вашим законам этого нельзя было делать, так предупредили бы заранее. Я бы и не стал.

У ангелов нет законов. Точнее, их нет и никогда не существовало в том виде, в каком это представлял себе Ризенгри. Им не нужно записывать эти законы, точно так же, как нам с вами незачем составлять список привычных действий, которые мы считаем своим естественным поведением.

Диди. Представьте себе, что к вам в дом попадает некое вполне человекообразное и даже совсем неглупое существо, которое выросло вдали от цивилизации и не представляет себе никаких общепринятых норм. Вот вы с ним познакомились, поговорили, сидите и пьете кофе. Вдруг оно выковыривает из зуба недожеванный кусок мяса и щелчком пальцев отправляет его вам в чашку. «Эй, ты что делаешь?» – возмущаетесь вы. А существо вам наивно: «А что, нельзя? А где это написано? Ладно, больше не буду. Предупредил бы заранее». Вы приносите себе другую чашку, хотя желание пить кофе уже пропало. И обнаруживаете, что второй кусок недожеванного мяса плавает в чашке вашего нового знакомого. Вы набираетесь терпения и объясняете существу, что нельзя сморкаться в сахарницу, писать под стол, использовать скатерть вместо туалетной бумаги и прочее, и прочее, и прочее. Существо покорно кивает и записывает все ценные указания на подкорку. Однако назавтра вы вполне можете обнаружить, что стены вашего кабинета расписаны вишневым вареньем, а ваши любимые аквариумные рыбки съедены на завтрак. Допустим, вы и тут сдерживаетесь и продолжаете вести себя с существом так, будто это всего лишь невоспитанный ребенок, которому следует кое-что объяснить, и все наладится. Проходит время. Существо уже не пьет шампунь из пепельницы и не размешивает суп телефоном. Очень может быть, что оно даже запомнило, что не стоит смеяться над тем, что у вас болит зуб, или кататься на роликах вокруг усопшего соседа. Оно овладело компьютером и выучило квантовую механику. Но вы все равно понимаете, что ваша собака чувствует вас гораздо лучше, чем это существо. И если вы вдруг упадете, то оно и не подумает вызвать «скорую помощь», – просто потому, что вы его заранее об этом не предупредили. Понятно, что какой список действий существу ни составляй, как оно этому списку ни подчиняйся, лучше его вернуть в его родной мир, убрав подальше от вашего дома.

…– Следующий вариант развития событий, – объявил Дима. – Он условно называется «Дюшка-супер-мутант». Смотрите.

Дюшка воодушевился. Он с огромным удовольствием вспоминал время, когда мог летать. Вот он проваливается сквозь горячие камни саванны, а Бес катается от смеха по земле и не может остановиться. Теперь Дюшка и сам громко смеялся, глядя записи ангелов. Он увлекся. Дима подсел поближе к Дюшке и стал комментировать события, а заодно учить будущего ангела поворачивать трехмерные изображения нужным тебе ракурсом, откручивать назад, увеличивать и так далее. Пока они играли с записями, Старк спросил Риза:

– Тебе не было жаль Дюшку, когда ты остался на Земле совсем один?

– Что такое? – удивился Дюшка, отвлекаясь от кубов. – А когда это Ризи оставался на Земле совсем один?

– После того, как ты побыл мутантом. Смотри.

Это был другой конец света, совсем другой. Не медленная остановка, не с помощью ангелов. Это был тот самый конец света, который должен был произойти, когда пьяный дежурный крупнейшего опоясывающего планету реактора рухнул мордой в салат и проглядел сигнал опасности…

Цепная реакция в непроверенных до конца новых электрических энергоносителях стартовала в районе Южного полюса, выбрасывая в воздух тонны взрывоопасных веществ, самовоспламеняющихся и крайне токсичных. Мощная невидимая волна, отравляя и калеча все живое, обогнула Землю семь с половиной раз за первую секунду. Выжил на планете только Ризи, немедленно превратив свою кожу в защитный панцирь. Затем в течение трех с половиной часов одно за другим взлетало на воздух все, что могло на него взлететь. А потом то, что сгорело не до конца, осело ровным слоем на неузнаваемую Землю-11. Все это пронеслось в кубах перед Дюшкой секунд за двадцать.

Второй куб опустился с потолка на смену первому. На нем был только Ризи и их искореженная планета. Сквозь слой пепла на ней кое-где пробивалась чудом выжившая растительность – среди кустов и деревьев тоже встречались супермутанты. Дюшка не спрашивал, сколько времени прошло после катастрофы, он был почти в шоке.

Могилку своего единственного друга Дюшки Клюшкина Ризенгри Шортэндлонг огородил изысканной мраморной паутиной, которую вытянул из своего среднего пальца. Затем подумал немного и засадил холмик большими садовыми ромашками. У ромашек не было ртов, глаз, копыт и прочих глупостей. Они держались корнями за землю, росли, цвели и отцветали так, как давным-давно это делали их далекие, обыкновенные предки. Затем Риз отрастил себе огромные крылья и облетел Землю. Он очень долго летал. Очень долго. Земля была безлюдна и пуста. Ни одного мутанта на ней не было. И ангелов на ней не было тоже. Ризи остался один. Совершенно один. Ему не было ни страшно, ни больно, ни даже грустно. Ему не хотелось ни есть, ни спать, ни познавать мир. Он облетел Землю и вернулся к могиле. Некоторое время просто сидел, ничего не делая и абсолютно ни о чем не думая.

– Знаешь, Дюшка, – сказал Риз ромашкам, – мне только одного в своей жизни на самом деле жаль: что ты был мутантом так недолго.

Больше Риз ничего не сказал. Он лег, закрыл глаза и заснул. Спящего Риза Рон и Дима привычно переместили в капсулу. Безлюдный мир, начиная с могилки, засаженной ромашками, так же привычно вздрогнул и легко разлетелся на кусочки. Ведь этот мир был ненастоящий.

– Так тебе было или не было жаль Дюшку, когда ты остался на Земле совсем один?

– Конечно, мне было очень его жаль, – мгновенно кивнул Риз.

Если бы перед Ризом стояло зеркало ангелов, оно бы показало, что он ни капельки не врет и не пытается убедить себя в несуществующем. Но это же зеркало с такой же достоверностью бы показало, что ни малейшей жалости Риз не испытывал тогда и не испытывает сейчас. Просто под словом «жалость» Ризи понимал одно, а ангелы и Дюшка – совершенно другое.

– Мне было очень его жаль, – повторил Ризенгри. – Я даже помню, я тогда думал: «Как жаль, что мой друг так и не испытал всего супермутантского. Он так об этом мечтал». Когда в первой попытке, то есть в реальной жизни, я посчитал, что он взорвался в этом доме, мне тоже его было жалко. Я даже старухе одной сказал: «Такого друга, как Дюшка, у меня никогда больше не будет».

– Ну хорошо, – перебил его душеизлияния Старк, который и был той самой старухой. – А что ты понимаешь под словами «такого друга, как Дюшка, у меня никогда больше не будет»?

– Как это «что понимаю»? – растерялся Риз. – Ну что они значат, то и понимаю. Такого не будет. Другие будут, а именно такого – нет.

Дима и Старк не стали задавать Ризу больше никаких вопросов. Изображения все погасли, и перед собеседниками опять возник график с попытками. А рядом – куб, на котором Риз активно сопереживал всем подряд.

– Этот вариант мы рассматривать не будем, – сказал Старк. – В этой попытке ангелы с помощью Дюшкиного дневника объяснили, что должен постараться сделать Ризи. Но он их даже не понял и отчебучил невесть что. Я лично считаю, что это просчет не Риза, а ангелов.

– Стоп, стоп! – перебил его Риз. – Как это «не понял»? Очень даже понял! И все сделал. Ну, ошибся вначале, сестренкам тумаков надавал. Но ведь исправился же и сделал то, что от меня требовалось! Я честно стал отзывчивым, сопереживающим и добрым. Такой, что хоть сейчас к вам, к ангелам. Я, хоть и мутант, но – за ангелов.

– Ага, – хмыкнул Дима. – «Мутанты за ангелов», все дружными рядами в Ангелосоюз, уровень доброты – сто процентов.

Дюшка вспыхнул как маков цвет и вскочил с места. Дима мягко взял его за руку и вернул в кресло:

– Все хорошо, не переживай.

Старк обернулся к ним и с интересом посмотрел на Клюшкина. А потом посмотрел на Риза.

– Ребята, а как вы понимаете вот такое словосочетание: «уровень доброты»?

– Очень просто! – бодро ответил Риз. – Чем этой доброты больше, тем ее уровень выше. Вот смотрите. От каких параметров зависит доброта и что находится по ту сторону добра и зла?

Риз вдруг встал и лихо изобразил на доске рядом со схемами ангелов нечто похожее на лесенку. Потом дорисовал вокруг какие-то координаты, проставил цифры, проценты, что-то надписал. И говорил, говорил, говорил… Дюшка смотрел на Риза, разинув рот. Он даже не пытался вникнуть в то, что тот объясняет, – это казалось ему слишком сложным. Как? Откуда Бес? Все это? Знает? И когда он? Дюшкиного замешательства никто не заметил.

– Отлично! – сказал Старк, глядя на доску. – Сразу видно, что ты проштудировал кучу мутантских книг по психологии и статистике. Ну а ты, Андрей, что думаешь по этому поводу?

– Я не могу разобраться в том, что нарисовал мой друг, – сказал Дюшка. – Я бы вообще все по-другому нарисовал.

– Давай! – обрадовался Дима. – Рисуй по-другому.

Доска-экран, на которой светилось творчество Риза, моментом очистилась.

– Ой! – запаниковал Дюшка. – Это я так сказал, сгоряча. У меня вообще с графиками плохо и с математикой не очень. Можно, я не буду ничего тут рисовать?

– Запросто можно! – согласился Дима. – Ничего не рисуй. Но сам для себя ты же можешь представить, что бы ты изобразил?

Дюшка облегченно вздохнул. Он и в школе не любил решать незнакомые примеры на доске на виду у всего класса. А уж тут опозориться перед ангелами ему хотелось и того меньше. Ну а сам для себя… Дюшка задумался. Самым добрым был мультяшный мир. Неплохо там было. Конечно, фанатки его доставали по-страшному, да и Бес, возглавив свое дурацкое общество, зазнался немного… Мир, в котором он был мутантом, был совсем не добрый. А в реальном его мире, в первом, все были не очень… Вот в мире ангелов все не так. Ангелы – они все добрые. Если нарисовать ось зло – добро, то ангелы тогда будут все справа, а…

Ох! На экране сами собой нарисовались какие-то оси с кривыми надписями «зло – добро», «ноль ангелов», «ноль мутантов» и так далее. Дюшкины мысли доска отразила сама, без его непосредственного участия.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Дима. – Молодец! А почему у тебя ангелы все такие ужасно добрые?

Дюшка только плечами пожал.

– Вот представь себе, что я, рядовой ангел, сталкиваюсь с каким-нибудь противным зловредным мутантом. Таким, что вообще. Который старушек грабит, над детьми издевается и царапазавров мучает. Как ты думаешь, я буду к нему по-доброму относиться?

Дюшка ничего не ответил. Но кривая, изображающая доброту ангелов, тут же видоизменилась. Дима согласно кивнул и попросил Дюшку отобразить на оси зло – добро самого себя, затем среднестатистического мутанта и затем Риза Шортэндлонга. Дюшка глубоко задумался. Доска отражала его настоящие мысли, то, как он считал на самом деле.

Мутанты у него нарисовались сразу. Слева, где зло. Он сам нарисовался сначала справа, почти под ангелами, потом тут же скакнул влево, посчитав себя злее мутантов, затем медленно пополз назад и долго колебался, не зная, где остановиться.

– На самом деле я, наверное, вовсе не такой добрый, – смущаясь, пробормотал Дюшка. – Если бы я сам рисовал, руками, я бы себя нарисовал там, где все мутанты. Но на этом графике у меня почему-то само собой так рисуется.

Разумеется, на графике рисовалось в точности то, что Дюшка искренне думал.

– Теперь размести Риза.

Дюшка опять напрягся. Изначально точка, изображающая доброту Риза, тоже пристроилась справа, под ангелами. А потом сама собой поползла влево, к злу.

– Да нет же! – расстроился Дюшка. – Это неправильный рисунок. Ризи добрый. Он столько раз для меня все делал. Он даже от смерти меня однажды спас. Когда я в метро мясом отравился. Он только один раз не полетел со мной в реактор. Но ведь это только в мультяшном варианте, это не в счет!

Дюшка с отчаянием переводил взгляд со Старка на Диму с Роном и обратно на Старка. Ризенгри безучастно сидел в кресле и не произносил ни слова. Дюшке стало стыдно. И почему только этот злополучный график нарисовался именно таким образом? Ведь на самом деле Бес действительно добрый. Это он, Дюшка, злой. Потому что предатель: такое нарисовать!

– И я не могу сказать, что Ризи добрый, – произнес Рон. – Я растил его всю жизнь, с пеленок.

Конечно, я делал это ради Джен, но какая разница… Я могу сказать про Риза очень много хорошего. Он умный, он целеустремленный, он любознательный. Но он не злой и не добрый. Он такой, что эти две характеристики к нему как бы и вовсе не относятся. Он как компьютер примерно. Не злой и не добрый. Но какие в нем программы и от какой программы чего ждать… К Дюшке он хорошо относится. А моя Джен из-за него погибла…

– Это не твоя Джен! – не выдержав, завопил Ризенгри. – Это моя Джен! Моя! Она моя сестра, а ты тут вообще ни при чем. И то, что ты меня растил, – это твои проблемы, понял? Я тебя не просил меня нянчить. Какие вы ангелы? Сволочи вы, вот вы кто! Всех под одну гребенку метете. Да, я не такой, как вы. И что же, убивать меня за это, да?

– Мы никого не убиваем, – еще раз пояснил ему Старк. – Более того, мы спасали твой мир много раз. Очень много раз. Спасали, хотя он того не стоил. Мы помогли твоему миру окончиться мягко и безболезненно. Ты же был в другом варианте, видел, какой был бы кошмар, если бы не мы. Ты считаешь, что мы в чем-то виноваты?

– Виноваты! – подтвердил Риз. – Не знаю, как там с миром, не возьмусь судить. Но меня-то вы собираетесь убить!

– Да нет же.

– Как это нет? Это обсуждение – последний вариант, вы сами сказали. А потом будет последний мой шанс. На какой-то другой планете, да? Ладно, неважно. Но он закончится, и мне хана. От меня даже завалящего скелетика не останется, верно? Вот и получается, что я живу, а вы меня убьете.

– Ты все не так понимаешь, – покачал головой Старк. – Тебе только кажется, что ты живешь. На самом деле мы все сейчас находимся в реальности, которой как бы нет. И ты, и я, и твой друг Дюшка…

– Ага! Только вы и мой друг Дюшка потом останетесь жить в другой, настоящей реальности, а меня вы убьете! Ну и убивайте! Все равно я не хочу жить с такими, как вы!

– Я тоже почему-то не хочу, – вдруг прошептал Дюшка.

Он едва справлялся с начинающимся видением: мир опять плющило, свет опять мерк, и из Ризи тянулась эта черная нить, его тайна, его личный-персональный кошмар… Откуда-то слева выплыла призрачная морда лошади…

Старк только вздохнул.

– Пора это прекращать, – сказал Дима. – Просьбу Джен мы почти выполнили. Остался последний запланированный вариант, мы его, конечно, запустим… Дюшка, мы выполнили твой заказ на день рождения. Мы сделали все, что могли, но – увы. К сожалению, твой друг и брат Дженифер не только не может измениться, но и не может даже просто ничего понять.

– Я тоже ничего не понимаю. – Дюшка встал, стараясь игнорировать видение лошадиных морд и черных нитей. – По-моему, Бес прав. Если вы можете помочь человеку просто так, то почему бы не помочь? Ну, не похож он на вас, не быть ему ангелом. Но оставили бы вы нас с Ризом в одном из тех миров, в котором мы с ним могли быть счастливы долго-долго. Например, в том, в котором я стал супермутантом. Ну и пусть он был, как вы говорите, нереальным. Для нас и для тех, кто в нем жил, он был вполне реальным, правда. И другие нереальные миры могли бы существовать. Дали бы, например, Ирочке Слунс пожить после того, как она миллионершей стала. Знаете, как она радовалась, когда выиграла? Как ребенок!

Запал в Дюшке кончился. Он отвернулся, опустился в кресло и тихонько заплакал. Дима подошел к нему, присел рядом на корточки:

– Понимаешь, Дюшка, миллионерши Ирочки Слунс никогда не существовало. Она не выигрывала в телешоу, не залезала в реалитивизор. Это был – как бы тебе объяснить – только ее образ. Настоящий образ. Но – не она настоящая.

– Но вначале, до конца света, она была не образ, настоящая! Там-то она могла жить! И тоже могла выиграть.

Не было никакой логики в том, что Дюшка так рыдал именно из-за Ирочки. Можно было бы вместо нее привести кучу более убедительных примеров. Но остановиться Клюшкин уже не мог. Ирочка продолжала превращаться в блинчик – сейчас и всегда теперь – прямо тут, перед его глазами, продолжала и продолжала.

Не прекратить.

Не справиться.

– В реале, даже если бы мы не останавливали мир, Ирочка не могла ничего выиграть. Она бы разбилась на машине через семь лет, – объяснил Дима.

– Все равно, – захлебываясь, ревел Дюшка. – Вы отобрали у нее эти несчастные семь лет. А теперь отбираете у меня лучшего друга!

– Все, – сказал Старк. – Пора закругляться и кончать этот детский сад. На мой взгляд, никакой следующей Земли-4 не нужно. Ничего не изменить. Никакого ангела из этого плаксы не получится. И никаким супермутантам тоже не суждено сюда к нам. Щелкнуть бы пальцами – и стереть. Обоих.

Дима встал. Он был удивлен. А Дюшка пустил последнюю порцию слез и вдруг замер. Ему неудержимо захотелось спать. Его глаза закрылись сами собой, голова упала на грудь…

Старк щелкнул пальцами.

И спящего Клюшкина обволокло туманом. Спустя пару секунд туман рассеялся. Если бы Риз хотя бы вздрогнул, ангелы посчитали бы эту попытку удавшейся. Не нужно было никаких лучей, чувств, жалости, сострадания, – ничего такого особенного. Но хоть какая-то реакция! Но Ризенгри как стоял, так и остался стоять. Ничего в нем не шелохнулось, ни внутри, ни снаружи. Он понимал, что это практически все, конец. Что надо что-то делать. Только что именно?

– Я хочу жить дальше! – категорически заявил Риз.

– Ну и живи себе, – усмехнулся Старк.

И второй раз щелкнул пальцами. И исчез. Следом за ним исчезли Рон и Дима. Потолков стало в несколько раз меньше. Два расположенных под углом друг к другу пола склеились в одну единую поверхность. Все вокруг начало терять цвет. Вместо кресла, в котором сидел Дюшка, теперь тихонько менял форму обыкновенный детский воздушный шарик. Углы комнаты потемнели, а потом и середины стало не различить. Вроде бы и не темно, и не светло, и не туман даже. А смотришь – и нет ничего вокруг. Ризи поглядел под ноги и не нашел своих ног. Тогда он решил пощупать их руками, но рук у него тоже не было. «А грудь, спина, живот?» – подумал Ризенгри. Ничего этого не было и в помине. Ризи попробовал хотя бы потрогать языком зубы, но ни языка, ни зубов не обнаружил. Сразу после того, как Риз понял, что у него осталось только одно его сознание, его сознание тоже исчезло. Думать стало некому, нечем и негде.

– Круто ты, – сказал Дима. – Соврал. Но мы же никогда не врем.

– Не врал я, – ответил Старк. – Я честно прибавил ко всему сказанному частицу «бы».

И дни потекли дальше, складываясь в недели.

Дюшка по-прежнему жил в доме Димы. Занимался. Тренировался. Лепил. Общался с ангелами. Дважды побывал на Земле-4, на которой была запланирована последняя попытка Ризи что-то понять и что-то изменить в себе.

В общем, все было неплохо, очень даже неплохо. Вот только математика… Дела с математикой у Клюшкина обстояли, прямо скажем, не очень.

– Кому нужна эта долбаная алгебра? – возмущался он, не в силах справиться с очередной задачкой. – Ух! Моя б воля, вообще все это бы не учил.

– Так не учи! – однажды фыркнула Лили. – Кто заставляет-то?

– Дима. Он же за меня все решает, пока я ребенок.

Лили несказанно удивилась:

– Ребенок? С чего ты взял?! Тебе уже четырнадцать, ты – совершеннолетний!

– Что-о? Гм… А я и не знал…

Весь остаток дня и почти всю ночь Дюшка думал над словами Лили. А под утро отправился вниз, к установке Альфа.

На его пути никто не возник. На этот раз никто не чинил никаких препятствий.

– Кажется, это тут, – пробормотал Клюшкин, приближаясь к поверхности с пятнами. – Кажется, достаточно утопить ладони, нажать и…

Так. Оранжевое пятно – блокировка переживания по поводу гибели родного дома. Красное – блокировка воспоминаний о Варе. Еще зеленое пятно. И фиолетовое. И лиловое. От чего они охраняют его сознание?

Дюшка приложил ладони к поверхности. Она была прохладная и немного клейкая. Как плотное желе. Если потянуть ладони на себя, становится легко и хорошо.

– Ну уж нет, – сказал Дюшка. – Никаких блоков. Никаких больше уровней альфа. Я хочу быть собой. Поехали в другую сторону.

Он нажал.

Желе уступило.

Пятна были видны отчетливо, но видение Ирочки Слунс, которая упорно, навязчиво становилась блинчиком, и морда лошади, и ухмылка Ризи, и многое другое мешало сосредоточиться.

Он нажал сильнее.

Желе поддалось.

Пятна приблизились друг к дружке, некоторые наползли краями. Рядом с блинчиком Иры Слунс возник контур мамы и сестренок. Марта и Апреля не ссорились, стояли, держась за руки, и во все глаза глазели на Дюшку. Конечно, они были ненастоящие, их тут просто не могло быть.

Он закрыл глаза и нажал сильнее.

Желе поддалось.

Муся и Аля не пропадали, хоть закрывай глаза, хоть открывай. Они маячили теперь на фоне Вари Ворониной. Наблюдали, как Дюшка и Варя сидят на корточках на улице, возле дурацкой осенней лужи, в которой когда-то встретились их руки.

Варя…

Он нажал еще сильнее. Навалился всем телом.

Желе сначала поддалось, а потом перестало. Ладони уперлись во что-то твердое. Это было дно.

«Вот так, – подумал Дюшка. – Вот теперь все наконец правильно. Прощай навсегда, уровень альфа».

Content

Ая Энэ
Мутангелы. Уровень Альфа

Глава 1 В гости к ангелам

Глава 2 Осколки правды

Глава 3 Уровень Альфа

Глава 4 Абсолютно необитаемый

Глава 5 Трибездвух

Глава 6 Попытка № 2. Во имя друга

Глава 7 Кто хочет стать крысой?

Глава 8 Второй день на острове

Глава 9 Вид сверху, сбоку и изнутри

Глава 10 Памяти белой лошади

Глава 11 Экскурсии по Мебиклейну

Глава 12 Третий день на острове

Глава 13 Попытка № 3. Дорога на двоих

Глава 14 Земля Клю и Беса

Глава 15 Каменный город

Глава 16 Попытка № 4. Тупик бесконечной длины

Глава 17 Стеос Куаси

Глава

Глава 19 Попытка № 6. Тупик бесконечной длины

Глава 20 Крыса

Глава 21 О смысле

Глава 22 Живи, если хочешь