Варвара Еналь

Мы остаемся свободными

В серии «Живые» вышли книги:

1. Мы можем жить среди людей

2. Мы остаемся свободными

Часть 1

Людей здесь нет

Вместо тепла – зелень стекла,

Вместо огня – дым.

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень.

В. Цой. «Мы ждем перемен!»

Глава 1

Таис. Кладовки с продуктами и оружием

1

Страшные сны больше не снились. Ни раздвижные двери, ни темные коридоры, ни ожидание чего-то пугающего и неотвратимого. Ничего похожего и подобного.

Нет, по-прежнему в снах Таис оборонялась от визжащих и прыгающих фриков или убегала от стреляющего в спину пятнадцатого. Бывало, что неслась на магнитной доске и с разбегу врезалась в стену, – такое тоже снилось. Даже полеты над Оранжевой магистралью появлялись в ее снах. Но все это было обычным, хоть малость и напряженным, неприятным и немного пугающим.

Зато в снах больше не было ощущения неотвратимости, приближения чего-то жуткого. Не было неизменного и четкого чувства, что кошмар непременно сбудется, что он близок и реален. Видимо, прошлое отпустило Таис. Потому что теперь стало известно, что на самом деле случилось на станции. Катастрофа прошлого была названа, озвучена, вытащена из темноты забвения. И потому уже не являлись из подсознания генетической памяти напоминалки, не заявляли о себе и не наводили чудовищный ужас, заставляющий просыпаться с криком посреди ночи.

Таис это нравилось. Будто свалилась с плеч тяжелая ноша, и стало гораздо легче и дышать, и спать.

А спала Таис теперь на Третьем уровне, в той самой каюте, где Андрей Шереметьев, отец Федора, оставил свое последнее сообщение. Роботы-лоны привели каюту в порядок, вычистили полы и диван с кроватью, постелили новое белье. Федор устроился на диване, рядом с мониторами. А Таис облюбовала широкую двуспальную кровать. Места на ней было сколько угодно, это вам не узкая койка на Первом уровне.

Сейчас-то все знали, что заброшенные базы Первого уровня предназначались для отряда спецназа, охраняющего станцию и сопровождающего крейсеры. Там же были и ангары для их катеров. Теперь уцелевшие бывшие спецназовцы погрузились в спячку в закрытой части Нижнего уровня – вирус превратил их в животных. Временами оттуда доносился протяжный вой, тоскливый и тяжелый. Но на верхнем, Третьем уровне его не было слышно.

Нижний уровень опять заблокировали. Закрыли на замки, выключили свет. И вспоминать о бывших базах больше никто не желал. Так распорядился Федор. Сказал, что делать там теперь нечего, что стая надежно заперта и что лучше всего будет, если в этих местах никто не будет лишний раз шататься.

– Мало ли что, – хмуро пояснил он, – лучше нам перестраховаться. Так что, все согласны?

С ним согласилась и Эмма, и Колька, и Егор. Машка лишь плечами пожала – она сразу же перебралась на Второй уровень, поближе к детворе, и сразу же включилась в работу с малышней. Ее подопечные мальки – Вовка, Ромка и Кристинка – принялись ей помогать. Таис, когда спускалась вниз, на Второй уровень, видела, как Кристинка возится с совсем маленькими детками – играет с ними, качает на качелях или читает книжки.

Видимо, воспитание детей – это у Маши в крови. Призвание, можно сказать.

Нитка и Катя ей помогали.

Гибель мальчишек – Ильи и Валентина – еще долго не забудется. Еще долго они будут вспоминать своих любимых парней, и горечь утраты еще долго будет гореть в их сердцах. Таис это очень хорошо понимала.

Она бы – так и вовсе не жила, если бы погиб ее Федор.

А возня с милой малышней поможет девочкам вернуться к жизни. Эмма сказала то же самое. В этот раз Таис была с ней согласна.

Эмма тоже вернулась на Второй уровень, к своей сестренке и к любимому роботу Лоньке. Каждый день она поднималась в капитанскую рубку, работала с документами станции, помогала Федору разобраться в сервере Моага. Но для отдыха и общения она неизменно возвращалась вниз. И Колючий всегда держался около нее. Теперь-то Таис понимала, что он просто-напросто влюбился в Эмку.

Вот и отлично, вот и правильно.

Это гарантия того, что Колючий не превратится в животное. Самая верная гарантия.

Временами Таис одолевали навязчивые мысли. Вернее, навязчивые сомнения. А что, если все они ошибаются и любовь – вовсе не защита от превращений? Что, если на самом деле секрет вируса в другом? Тогда пропадал всякий покой и хотелось выть и метаться по закрытой станции. Тогда казалось, что все они обречены, что выхода нет и рано или поздно болезнь вернется.

Обычно из сомнений и тревог ее выводил Федор. Обнимал, прижимался губами к губам и тихо говорил:

– Ну разве мы животные, Тай? Разве мы фрики? Посмотри сама, мартышка.

Губы его были мягкими и теплыми. И такими знакомыми и родными, что дух захватывало. Только объятия Федора и спасали. Он по-прежнему был невозмутим и уверен в себе, и, если Таис приставала с расспросами, неизменно отвечал, что доверяет своему отцу, что исследования профессора, найденные Эммой и Колькой, говорят о том же самом и что раз они до сих пор остались людьми, значит, фриками уже не станут.

– Поверь мне, Тай, – говорил он с легкой усмешкой и с головой погружался в сервер станции.

Работы там хватало. Эмма, Колька и Федор часами просиживали над файлами, пытаясь разобраться, какие программы были поставлены Гильдией и как они работают. Как говорил Федька, появилось много нового – такого, что дети станции не учили вовсе.

– Все-таки наша программа обучения безнадежно устарела, – выдала Эмма, в очередной раз закрыв файлы, в которых не смогла разобраться. – Надо просить Мартина, чтобы помог. Пусть разъясняет то, что знает сам.

– Да что он там знает… – хмыкнул ей в ответ Колька. – Ничего он не знает. Он лишь выполняет программы, он же сам не программист.

Таис в таких вещах не разбиралась вовсе. Поэтому ей пришлось пересчитывать склады с оружием, которых на станции оказалось прилично. И зачем? Зачем на станции столько лазерных мечей, пистолетов, огнеметов и даже ракет с боеголовками? Вот вам и еще одна загадка.

А главное, сам Мартин в оружии разбирался плохо. Он понятия не имел, для чего нужны, к примеру, вот эти ряды ракет, которые Таис обнаружила в правом отсеке недалеко от шлюза номер три. О назначении лучевых пистолетов и мечей Мартин, конечно, знал. Но довольно приблизительно. Его доны-12 и лоны не умели обращаться с оружием, и только дополнительные программки, которые поставил Федор, немного изменили дело.

А раньше двенадцатые не были воинами, никогда. Рассматривая ряды боеголовок, Таис вдруг поняла, что роботы двенадцатого класса, те, что были созданы до попадания вируса на станцию, не умели воевать и не были запрограммированы на причинение вреда людям. А появившиеся после пятнадцатые как раз и были убийцами. Почему? Что изменилось на Земле? Почему стали вдруг производить роботов-убийц? Для чего? Для войны? С кем? С пиратами, нападавшими на крейсеры?

А от Гильдии между тем известий не было. Прошла одна семидневка с того момента, как Федор взял управление станцией в свои руки. Он действительно включил силовое поле и выслал Гильдии письмо, которое составил вместе с остальными штурманами. Довольно вежливое и деловое письмо. В нем не было никаких угроз, лишь предложение сотрудничества. Они предлагали и дальше заниматься выпуском продукции, но Гильдия должна была и дальше высылать продукты и одежду, только теперь уже одежда должна была быть и больших размеров – для взрослых. И если на Земле были лекарства от вируса, следовало высылать и их.

Письмо буквально сочилось вежливостью и деловитостью. И никаких рассказов о жутких монстрах, пожирающих собственных детей. Даже строгой и своенравной Ритке, жившей раньше на Овальной базе, это письмо понравилось.

– Посмотрим, что они ответят теперь, – сказала она тогда.

Посмотреть до сих пор не довелось. Гильдия молчала как мертвая. Сегодня пошел восьмой день с отправки письма, а ответа нет. Сам файл письма Федор отослал через позывные Гильдии, по старому каналу. Оно должно было прийти в виде электронного файла, через межпространственную связь. Именно такой связью пользовался Эмкин профессор, когда отправлял свои письма. И адрес взяли у профессора, тот же самый, по которому приходили расписания прихода крейсеров.

Ответа не было. Мало того – крейсера перестали приходить. Ни одного корабля больше не подошло к станции. Ни тебе еды, ни одежды. А они-то все размечтались: вот, мол, оденутся, начнут работать. Вдруг Гильдия действительно примет их на работу?

Наивные и глупые. Что, если Гильдия вместо всяких там контейнеров с едой пришлет большую боеголовку? Другими словами, возьмет и подорвет всю станцию? Посчитает их всех угрозой и предпримет радикальные действия?

Эту мысль Таис высказала сегодня утром, когда Эмма, как обычно, поднялась на Третий уровень для работы с Федором, а чуть позже заявился и Колька, чьи волосы отросли и уже не торчали ежиком. Хотя его до сих пор по привычке называли Колючим.

– Ну да, – тут же хмыкнул Колька. – Семь дней они тупили, а на восьмой проснулись и пальнули в нас ракетой. Бжик – и Мо-аг развеялся в космосе черной пылью. Ты хоть думай иногда, Тай. Ваще-то сейчас не те времена, чтобы убивать людей и палить по ним ракетами. Да и станция стоит уйму деньжищ, поди построй замену. И продукция станции всегда была нужна, ее забирали каждые два дня. Они просто растерялись, не знают, что с нами делать. Совещаются и так далее. Может, показывают наше письмо на экранах и сообщают по всей Земле, что вот, мол, нашлись выжившие после чудовищного вируса…

– Ты сам думай, что говоришь, – ответил Федор и резко оттолкнулся ногой, разворачивая кресло на магнитной подошве. Глянул Колючему в лицо и продолжил: – Если мы – последствия их ошибок, то как раз об этом они и будут молчать. Теперь они сидят и думают, как получше убрать нас с дороги. Никто на Земле не должен узнать, что на Моаге есть дети, зараженные вирусом. А что, если это Гильдия наслала вирус на станцию, для того чтобы люди все умерли и производство значительно удешевилось?

– Тогда почему не убили уцелевших? И тогда почему, если они планировали удешевить станцию и снять расходы на людей, – почему они этого не сделали раньше, когда присылали сюда пятнадцатых? Ну, тогда, когда к ним улетел твой отец? Они до сих пор затрачивают на станцию много денег, поскольку содержат детей. Тут не вяжется одно с другим, – тут же возразила Эмма.

– Да, ты права. Если бы они хотели убрать людей со станции и поэтому наслали вирус, то тогда бы они запланировали полное форматирование станции, потому что Мартин не стал бы работать без детей. А они, когда у них появилась такая возможность, не стали форматировать, а просто загрузили программы, замыкавшие Мартина в круг и заставлявшие передавать пятнадцатилетних детей роботам, которые их убивали. А производство стало работать само по себе. Вот еще одна загадка, которую нам предстоит разгадать. – Федор наморщил лоб и почесал переносицу указательным пальцем.

Шрамы на его правой руке почти исчезли, лишь кое-где еще оставались широкие красные полосы. Но и они тоже скоро окончательно заживут. Правой рукой Федька действовал осторожно и немного медленно и говорил, что временами она побаливает. Неприятно ноет, особенно по вечерам. Зато трещина на щиколотке заросла довольно быстро: фиксатор сняли на шестой день, и Федька мог передвигаться без трости и совсем не хромая.

Пушистик обычно держался около Федора. Почему-то именно его признал своим хозяином. Колька смешно называл его Пуком. Он не очень одобрял присутствие Пушистика и временами обещал, что животинка их всех сожрет.

– Схрамяет вас ваш Пук, вот увидите, – усмехаясь, говорил он, а сам в это время почесывал Пушистика за ушками, и тот смешно жмурился и вытягивал вперед мордочку.

И Федька тогда отвечал, что, мол, нечего тут ворчать, кто знает, может, Пушистик на самом деле является Колькиным братишкой. Младшим братишкой, а бросать родичей нехорошо.

– Ты посмотри, он даже ест точно так же, как ты. Сразу и помногу. Одна порода, Колька, – усмехался Федька.

Но Таис было не смешно. Ее до сих пор временами пробирала дрожь от одной мысли, что можно измениться и превратиться в монстра. Потому она хмуро забирала звереныша и уходила с ним в их с Федькой комнату. Нечего издеваться над животными. У Пушистика есть шанс вырасти хорошим и полезным зверем. А у детей станции есть шанс стать нормальными взрослыми. И этим шансом надо воспользоваться. Вот и все. И это вовсе не смешно.

В тот день утром Пушистик тоже лежал у ног Федора, пока тот рассуждал о действиях Гильдии. И когда последние предположения были высказаны и наступила тишина, зверек широко распахнул пасть, зевнул, облизал мордочку, поднялся и, тоскливо глянув на Таис, жалобно тявкнул. Издал такой странный звук, не похожий ни на вой, ни на мяуканье.

– Проголодался, – пояснила Таис и полезла в карман за конфетой. Шоколад Пушистик любил больше всего. Уминал, точно это было мясо. Лопатель шоколада какой-то. – На, трескай, ненасытный поглощатель сладкого, – буркнула она, опускаясь на корточки рядом с Пушистиком.

– А еда, между прочим, скоро закончится. Может закончиться, – задумчиво протянула Эмма, глядя, как ест Пушистик.

– Да, крейсеры же не приходят. Может, они просто решили уморить нас голодом? – предположил Колька.

В корабельную рубку заглянул Егор. Его пшеничные с едва заметным рыжеватым отливом вихры стояли дыбом надо лбом, расстегнутая рубашка развевалась в стороны, на футболке смешно улыбался добродушный робот-уборщик. Детская футболочка эта совсем не вязалась с серьезными и хмурыми глазами Егора. Он спросил сразу, с порога:

– Как дела? Ответ был?

Федька покачал головой. Колька коротко сказал:

– Две дули.

Эмма пояснила:

– Сами ждем ответа. Тишина пока.

Таис промолчала, продолжая гладить Пушистика за ушками.

– А что вы говорили про голод?

– Это и так ясно. Если не приходят крейсеры, нам неоткуда будет взять продуктов. Потому нам надо уже сейчас знать, сколько у нас еды и где она находится. То есть пересмотреть все склады тут, на Третьем уровне, и подсчитать, что у нас есть. А еще внизу пересмотреть все кафешки и все автоматы. Надо, наверное, переходить в режим строгой экономии, чтобы растянуть продукты как можно дольше. И продолжать выходить на связь с Гильдией. Или с Землей.

– Тогда я пойду и посчитаю по кладовкам, что у нас есть. Сама. Хотя можно посмотреть и в программах, – сказала Таис.

– Надо и в программах посмотреть, отчеты ведь должны где-то быть. И самим посчитать. Надо знать наверняка, сколько у нас продуктов. И сколько у нас детей. Как мы будем их кормить?

– Тогда я пошла. Вчера я уже считала оружие, которое было в здешних каютах, и сносила его в один ангар. Та еще работка. Сегодня займусь продуктами.

– Я с тобой, – тут же вызвался Егор.

– Давай.

– Жанку позову только. Втроем быстро справимся.

– Можно и не быстро. Чем еще тут заниматься?

2

За все свои семнадцать лет Таис первый раз видела столько оружия в одном месте. Огромные упаковки с коробками разрывных патронов, зарядные трубки для бластеров андроидов донов-15, диски для больших лазерных пушек.

В нескольких пластиковых контейнерах хранились даже длинные автоматы для людей. Не лучевые, а обычные, старые, которыми пользовались еще до Эры Робототехники. Зачем все это нужно на мирной и спокойной станции, где производят роботов?

Этот вопрос немного беспокоил. Свербил, как заноза. Станция по-прежнему не давала ответов. Мартин это оружие не учитывал, его попросту не было в базе данных робота.

Жанка, заправив за уши короткие стрелки волос, старательно пересчитывала продукты в соседней кладовке, оружием она не интересовалась. Пальчики ее проворно летали над планшетом, занося данные в заранее начерченную сетку. Егор, раскрыв пачку печенья, жевал, крошил, отряхивал руки прямо под собственные кроссовки и даже умудрился кинуть обертку в угол одной из кладовок. Заметив прищуренный взгляд Таис, тут же ответил, махнув рукой:

– Фигня, роботы все равно уберут.

– Мальчик привык к нянькам, – буркнула в ответ Таис.

Сама она давно отучилась кидать вещи и мусор где попало. Давно отучилась рассчитывать на помощь роботов-уборщиков и потому от брошенной цветной обертки сразу же почувствовала привычное раздражение.

– Нечего мусорить! – Она наклонилась, подняла бумажку и сунула ее Егору в карман.

Тот, слегка пихнув ее в плечо, возмутился:

– Ты чего? Это же мусор, его робот уберет!

– Сам и уберешь. Нечего надеяться на роботов.

– Почему бы и не надеяться? – спокойно дернула плечиками Жанка и улыбнулась. – Роботы для того и созданы, чтобы убирать за людьми. Это их прямые обязанности.

Таис не стала спорить. Невозможно было логично объяснить ее недоверие к роботам. Да, теперь интеллект станции, который они называют Мартином, подчиняется им, подросткам, живущим в космосе. Да, теперь они полностью управляют этим интеллектом, и все роботы – лоны, доны-12 и доны-15 – послушны детям. Про маленьких уборщиков и садовников и говорить не стоит – эти и помыслить не могут о неповиновении.

Но слишком болючей была память о том, как всего несколько дней назад пятнадцатый стрелял в Таис. До сих пор еще немного ныло плечо и под кожей хорошо прощупывался твердый рубец шрама. Белый, тонкий, ровный. Он казался строгим напоминанием, важной отметиной, зарубкой на память. Чтобы всегда, всю жизнь помнить, какими опасными могут быть роботы.

И еще Таис помнила о погибшем Илье. Хотя своими глазами она не видела смерть друга, но зато слышала рассказы Эммы и Кольки-Колючего. Дон-15 убил Илью, хладнокровно и расчетливо. Потому что выполнял программы. Потому что так было заложено в его платах. Потому что для роботов нет никакой разницы, кого убивать. Они всего лишь делают то, что в них заложено.

Егор, выразительно глянув на Таис, покрутил пальцем у виска, открыл следующую пачку – на этот раз с вафлями – и демонстративно швырнул обертку в угол.

Таис развернулась и вышла. Кинула через плечо:

– Считайте в этой кладовке, а я пойду в следующую.

На станции было три уровня. Нижний – тот самый, роковой, на котором находились пораженные загадочным вирусом члены экипажа. Когда-то они были родителями нынешних детей, а сейчас превратились в животных, мерзких, злобных и опасных. В животных, способных только убивать. Станцию поразил страшный вирус, от которого не было спасения никому, и все взрослые стали монстрами.

Почти все. Кроме тех, кто умел любить. Так определил эту ситуацию один из последних выживших, отец Федора – Андрей Шереметьев. Перед тем как покинуть станцию и отправиться за помощью, он оставил последнюю запись, в которой рассказал, что только тот, кто испытывает сильную привязанность, именуемую любовью, – только тот может избежать болезни. Вроде как благодаря этой эмоции вырабатываются специальные гормоны, блокирующие развитие вируса.

Запись Андрея Шереметьева удалось обнаружить всего несколько дней назад. А до этого все мучились одним главным вопросом. Вернее, даже двумя: почему интеллект станции убивает всех, кому исполнилось пятнадцать лет, и куда делись взрослые.

Оказалось, что взрослые превратились в зверей, а станция запрограммирована так, чтобы производство не прекращалось, а дети, достигшие пятнадцати лет, умерщвлялись. С большим трудом, а главное – с большими потерями – удалось взять в свои руки контроль над станцией. Теперь Моаг (так называлась станция раньше), или Мартин, полностью подчинялся Федору, Таис, Коле и Эмме. Им четверым в первую очередь.

Они стали главными штурманами станции. Даже раздобыли себе специальные штурманские нашивки со светящейся голограммой. Эмма носила их с потрясающей важностью и никогда не показывалась на Третьем уровне без этих штук.

А Таис это казалось сущей ерундой. И без нашивок ясно, кто тут главный.

Таис усмехнулась и толкнула рукой дверь в следующую кладовку. Теперь тут, на Третьем уровне, ничего не запиралось – так распорядился Федор. Для удобства и чтобы не тратить время на открытие замков с помощью флешки.

Третий уровень станции был командным. Главным. В здешние шлюзы крейсеры доставляли продукты питания и одежду, отсюда же забирали упаковки с деталями будущих роботов и мощных компьютеров. На Третьем уровне находилось производство – то, ради чего была создана станция.

Здесь делали роботов и детали для них. Хотя сам цех никому еще видеть не довелось. Федор пытался взломать замки, но тщетно. Двери закрывались не на код, у них была какая-то незнакомая и странная программа, войти в которую не получалось. Мало того, в производственном цеху не было ни тепловых датчиков, ни видеокамер. Ничего, что могло бы дать хоть малейшее представление о том, что там происходит.

Мартин на все вопросы отвечал, что это не его компетенция и производством управляет не он.

– Тогда кто? – пытался понять Федор.

– Я этого не знаю. Моя задача и мой приоритет – это дети. Все остальное вне поля моих задач, за остальное я не отвечаю, – неизменно ровным голосом отвечал Моаг-Мартин.

Загадочные, высокие двери цеха находились в противоположной от кают стороне, рядом со шлюзами. И оттуда не доносилось ни звука. Как будто никакой работы там не велось вовсе.

Конечно, после того как Федор взял управление в свои руки, производство могло и остановиться. Но только внешне это никак не проявилось. Правда, большие и длинные контейнеры с деталями перестали появляться в коридорах перед ангарами, это да. Но остановилось ли производство, этого не мог знать никто.

Раньше ни Таис, ни Федор особенно не шастали в тех местах, около шлюзов. Потому что кладовых там не было, но зато постоянно находились многочисленные пятнадцатые, и это было опасно. Так что Таис понятия не имела, изменилось ли что-то в производстве или нет. Каким образом управлялось все за серыми двойными дверями? Кто там находился?

Проникнуть туда не удавалось, кода к дверям подобрать не могли. Оставалось только одно – пробовать их взломать, взорвать, снести, то есть просто механическим путем устранить преграду. Колючий так и собирался сделать, но всех отговорила Эмма.

– А если там какое-нибудь вредное производство, и поэтому людям туда доступа нет? Может, лучше не будем открывать то, что специально закрыто? А то мы с Колючим уже открыли один раз одну дверь, и хорошего из этого ничего не вышло.

Таис тогда быстренько согласилась с Эмкой, едва лишь вспомнила клятых фриков, выпущенных из ангаров Нижнего уровня. Прежде чем удалось загнать животинок обратно, погибло несколько детей.

Нет уж, в этот раз умная Эмма права. Лучше не соваться туда, куда их не пускают, иначе можно опять нажить смертельные неприятности. Хватит с них всей этой ерунды. Лучше пересчитать продукты, оружие и что там еще есть и попробовать снова выйти на связь с клятой Гильдией.

И Таис принялась пересчитывать ящики с крупами. Кажется, голодными они еще долго не останутся, слишком основательны запасы на Третьем уровне.

3

Управившись с подсчетами еще в двух кладовых (одежда, игрушки и посуда), Таис оказалась в узеньком коридорчике, выводящем прямиком к внутреннему кругу с каютами. Сама станция представляла собой гигантский диск, потому главные коридоры в ней замыкались кольцом. Это казалось удобным, да и заблудиться при таком раскладе было не так просто.

Работа сделана почти наполовину. Сейчас бы поесть и отдохнуть. Остальное можно сделать после, ближе к вечеру или вообще завтра. И так уже ясно, что вещей и еды на станции полным-полно и можно не изводиться на мыло с мыслями, что все они умрут.

Конечно, Эмма тут же поднимет шумиху, начнет теребить поваров, чтобы экономили продукты, переписали рецепты: в общем, найдет себе занятие, чтобы не сохнуть со скуки. Ну и пусть. Таис возражать не станет.

Сама она уже пару дней как перестала лопать все подряд со скоростью голодающего. Привыкла к продуктовому изобилию, хотя ночами могла встать и сделать себе бутерброды и горячий кофе. Федька тогда смеялся и обзывал обжорой.

– Что, опять ночная вахта? Самый жор по ночам, да? – улыбался он, не отрываясь от экрана.

Он теперь слишком много времени проводил за файлами Мартина, как, впрочем, и Эмма.

Таис ему не отвечала. Да и что отвечать?

Просто приятно было встать среди ночи, прошлепать в столовую, открыть дверцу холодильника и увидеть ряд пластиковых баночек с соком, пакеты с творожком, бутылочки с йогуртом и прочие вкусные вещи.

Молоко и йогурт имели длительный срок хранения, и хранить их должны были в больших холодильных камерах, куда надо бы еще добраться и посчитать, сколько всего осталось.

Таис вздохнула, выключила планшет. Не сейчас. Позже.

Сейчас она просто отправится в столовую и поест. Что-нибудь вкусное. Можно открыть баночку с овощным рагу, заказать рассыпчатого пропаренного риса и парочку пирожков с брынзой. Отличный обед.

А после завалиться на диван и посмотреть какой-нибудь фильм. Пушистик, налопавшись сладостей (этот обормот пожирал только сладкое, причем в огромных количествах), пристроится рядом, оближет мордочку узеньким языком и примется тереться о ноги. Глаза его при этом станут хитрющими, и Федька скажет, что зверюга страшно похож на Кольку, и, по всему видать, это действительно его брат.

Таис улыбнулась. Они даже временами называли Пушистика братаном.

Четкие, сухие щелчки шагов заставили вздрогнуть. Они раздались слишком резко и совсем рядом. Таис резко присела, нырнула в небольшое углубление в стене и тут же выдохнула с облегчением. Пятнадцатый прошел мимо с абсолютнейшим равнодушием. Он двигался куда-то в сторону лифтов, а через пару минут вернулся оттуда, толкая перед собой пустые тележки.

Видимо, доставляли часть продуктов на обед, а пустую тару передали наверх. Хотя обычно это делают по утрам.

Пятнадцатый просто выполняет свою работу, он не опасен, он подчиняется Мартину, а Мартин теперь подчиняется Таис и Федору. Проводив взглядом высокую белую фигуру, Таис подумала, что еще долго будет вздрагивать, заслышав шаги роботов. И лучше всего не иметь этих тварей рядом с собой на станции. Была бы ее воля – она бы избавилась от всех пятнадцатых. Да и от двенадцатых тоже.

Слишком опасны эти штуки.

Глава 2

Эмма. Новые запахи и новые чувства

1

Утро начиналось обычным гудком будильника. Выскакивала голограмма, появлялись радужные цифры, звучала тихая мелодия, и девичий голос сообщал, что пора вставать. Эмма сонно хлопала по голограмме, отключая ее, поворачивалась на бок и еще минуты три тянула, выпутываясь из дремоты.

Можно было, конечно, и не вставать по будильнику. Можно было спать сколько угодно. Ночью смотреть фильмы и играть, днем отсыпаться, а к вечеру заниматься делом – как делали Таис и Федька. У тех никакого режима не было в помине, жили, как придется.

Только Эмме такой расклад дел не нравился вовсе.

Да, единственные взрослые на станции – это они, дети подземелья, как их раньше здесь называли.

Да, они стали почти легендой, к ним относятся с почтением, с придыханием, смотрят с восторгом. Слушаются и уважают. И Моаг считает их своими командирами и штурманами станции.

Но это не значит, что можно расслабиться и праздновать победу. Наоборот.

Для праздника и отдыха поводов не было вовсе.

На их плечи легло управление станцией и громадная ответственность за всех детей. За всех, даже за тех, кто все еще созревал в кувезах. Возможно, в их руках будущее человечества – а вдруг на Земле людей уже не осталось вовсе, – и потому их берегли на станции хотя бы до пятнадцати лет?

Так что сейчас они не играют, это не игра и не забава. Сейчас они действительно стали взрослыми, и потому надо постоянно быть наготове. Все держать под контролем, справляться с огромными задачами.

Детям надо учиться, как и раньше. Сейчас у всех каникулы, но следующий учебный год должен начаться вовремя, и все должны сесть за парты. Подрастут будущие первоклашки – и им следует устроить праздник, как это делали раньше.

Когда Эмма сказала об этом Таис, та взглянула удивленно – глаза светло-карие, почти желтые, кошачьи, – махнула рукой, дернула плечом и сказала, что все это полная фигня и что если начнется война, то всем будет не до уроков.

– Какая война? – не поняла ее Эмма.

– Гильдия нападет на нас, обстреляет с крейсеров. Тогда всем будет не до уроков. Поставим кого постарше к бойницам, кого помладше – патроны подавать. Вот и вся наука.

Эмма чуть не задохнулась от возмущения, но, увидев, как ползут вверх уголки губ Таис, поняла, что это шутка. Глупая и неуместная. К мрачным шуткам детей подземелья Эмма до сих пор не могла привыкнуть.

– Воевать будут пятнадцатые, – вставил Федор, который только что зашел в рубку с пачкой печенья и подносом с двумя дымящимися кружками. – Тайка пошутила, Эм, не обращай на нее внимания. Занимайся делами. Давай ты будешь главным ответственным за Второй уровень и за детей. Мы с Таис отвечаем конкретно за оборону станции. Пусть Егор с Жанкой будут нашими помощниками, а Колька, Нитка, Маша и Катя – твоими. Тогда будет проще, тогда каждый будет знать свою задачу, и мы не будем путаться.

– Отлично. Так и сделаем. Только надо созвать собрание и определить приоритеты. И сделать список задач на ближайшее время, – тут же включилась в работу Эмма.

Таис шумно и демонстративно вздохнула, взяла на руки мерзкую белую зверюгу, которую постоянно таскала за собой, и, поморщившись, выдала:

– Зачем, Эм? Нас тут совсем немного. Просто пойди и скажи это Кольке и остальным. Сама возьми себе в помощники детей – кого надо. У нас остаются Егор и Жанка. И все, и не надо никаких собраний.

– Вы просто ленитесь! – взорвалась Эмма. – Вам просто лень что-то делать! Сидите тут, играете в игры, смотрите фильмы и понятия не имеете, что творится на станции!

– Да ничего особенного не творится! – Таис резко откинула волосы назад, а зверек на ее руках открыл пасть и зашипел. – За всем следит Мартин. А если тебе хочется изображать шумную деятельность, чтобы почувствовать собственную важность, то пожалуйста. Никто тебе этого не запрещает. Вперед. Только нас с Федором не трогай, ладно?

– Девчонки, не начинайте снова. Вы же не фрики, чтобы ругаться. Пусть Эмма делает то, что считает нужным. А мы с Тай будем делать то, что сами считаем нужным. И всех это устроит, – миролюбиво протянул Федор.

Фраза «вы же не фрики» резанула по ушам. Эмма выдала глухим голосом: «Пусть так и будет» – и вышла из рубки. Уже потом, спускаясь на лифте, она зачем-то ощупывала щеки и снова поражалась обилию запахов, которые стали привычными, знакомыми и легко читаемыми. У себя в каюте она потрясла тяжеленькую белую баночку с таблетками, зачем-то нажала на кнопку и, получив белую пилюлю, напряженно уставилась на нее.

Она не фрик. Потому что принимает вот эти штучки. Пьет по одной каждый день. Еще их пьет Ритка – но та почти поправилась. Кто его знает, как овальным удалось выходить свою подругу и избавить ее от превращения в животное. Научили любить? Или что?

Ответов не было, во всяком случае Эмма до них не могла добраться. Не получалось. Не выходило. Не складывалась до конца картинка. Поэтому оставалась нервозность, беспокойство и сжирающий изнутри страх.

Страх, что белые пилюли закончатся или перестанут действовать и тогда Эмма превратится во фрика. На глазах у всех. И не помогут ни нашивки, ни строгая форма, которую время от времени она надевала. Не поможет ничто, потому что Эмма так до конца и не поняла, что значит «любить».

Для нее по-прежнему на первом месте оставался долг. Она должна заботиться о станции и о детях на ней. Она должна помогать Соне, должна быть доброжелательной к Коле.

Она должна быть человеком. Взрослым и разумным. И вот это «должна» было ясным, понятным и простым. Другие чувства были незнакомы.

Зато Коля-Колючий, который уверенно устроился в их с Соней каюте и занял свою старую комнату, Коля точно знал, что влюблен в Эмму. И временами можно было перехватить его взгляд – восхищенный, глуповатый, наивный. В этот момент его черные глаза просто горели, и Эмма была ему очень благодарна за то, что он хотя бы не упрекал ее в бесчувственности, не требовал взаимности, не ныл и не лез с обнимашками.

Вот этот момент – объятия – Эмма вообще не понимала. Какой от этого толк? Что это дает? Зачем так близко прижиматься к другому человеку? Во-первых, это неудобно и, может быть, даже неприятно. Во-вторых… Да хотя бы одежда мнется, вот что во-вторых. Видела Эмма и не раз, как Федор обнимает Таис. Он высокий, а Тайка – точно пигалица рядом с ним. Он обхватит ее одной рукой за талию или за плечи, а то и вовсе прижмется губами к губам. Вообще гадость какая-то. И куда они слюни девают, когда это делают?

Ничего подобного Эмма не испытывала и не собиралась испытывать. При мысли, что надо будет вот так прикасаться к губам Колючего, ей хотелось плеваться. Этого еще не хватало. Она могла обнять Соню – Соня ребенок, ее положено обнимать и гладить по плечам и голове, этому учили доны-няньки, когда Эмма проходила практику в ясельных группах. Но прижиматься к взрослым людям?

Странным казалось все это и непонятным.

Поэтому сомнений не возникало: если Эмма кого-то и любит, то только саму себя. Себя она уважала, себе нравилась. И еще Соня была родным и немного близким человеком. Но – опять же – тут срабатывало слово «надо». Надо позаботиться о Соне. Надо вот сейчас встать, привести себя в порядок, распорядиться насчет завтрака, составить расписание дня для себя и для Сони. Просто надо — и все.

И еще надо выпить пилюлю. Потому что иначе Эмма за парочку дней превратится во фрика. Она ведь никого не любит. Любовь к себе в данном случае не в счет.

Иногда Эмма вспоминала лицо Тайки, когда та отправилась выручать попавшего к фрикам Федора. Полоски слез на щеках, растрепанные волосы. И глаза. Большие, полные боли и каких-то еще чувств. Таких огромных, таких сильных чувств, что Эмма в тот момент ощутила их почти физически.

Тогда вообще все чувства были обострены до крайности, тогда все виделось более четко, более объемно. Мир тогда менялся на глазах. И лицо Таис стало символом перемен. Символом новой жизни.

Только в себе самой этих новых чувств, этих перемен Эмма не находила. Хотя отлично понимала, что, если бы Колючий попал в беду, пошла бы выручать его точно так же. Просто потому, что это «надо». Потому что «помогать друг другу – это наш долг».

2

После завтрака Эмма собиралась в ясли – ежедневная работа там действительно доставляла ей удовольствие. Возиться с малышней Эмме нравилось. Четверо новорожденных требовали очень много забот – купание, кормление, переодевание.

В этом Эмме охотно взялась помогать Катя: ее удивляли и смешили малыши, и, таская их на руках, она приговаривала, что люди на самом деле бывают слишком маленькими.

– Ну разве это ножки? – удивлялась она, натягивая на девочек чистые ползунки. – Это же одно название, а не ножки. Представляешь, Эм, однажды они вырастут настолько, что станут ходить и бегать. Просто фантастика какая-то…

С этим Эмма могла согласиться. Крошечные розовые ступни малышей казались такими беспомощными, что не верилось в то, что однажды они бодро понесутся по оранжевому покрытию магистрали. И тем более не верилось, что сама Эмма тоже когда-то была такой маленькой и беспомощной. Интересно, кто ее носил на руках? Кто натягивал штанишки и носочки, кто пел песенки?

В любом случае тот, кто это делал, тоже имел очень слабое представление о любви и не научил маленькую Эмму любить. Ее учили только тому, что обязательства перед станцией надо выполнять. Потому так называемая любовь и осталась где-то за бортом. Оказалась настолько неясной и непонятной, что только специальные таблетки, которых осталось не так уж и много, помогали не превратиться во фрика.

Сегодняшний день обещал быть хорошим и добрым. Ничего незапланированного или выбивающего из колеи. Эмма это любила. Она не спеша приняла душ, после долго сушила волосы феном и укладывала. Долго подбирала сережки и цепочку на шею. На короткое мгновение ей захотелось надеть приносящий удачу кулончик с божьей коровкой, Эмма даже чуть-чуть подержала его на ладони. Но потом представила, как радостно заулыбается Колька, увидев его, и положила кулончик обратно.

Это же Колючий дарил ей кулон, и он расценит это как особый знак внимания, как ответный жест. Будто бы Эмма тоже стала что-то испытывать к нему. Симпатию или еще что-то там.

А на самом деле Колька был как брат. Старший, бестолковый, шумный, находчивый. Но брат. Никаких особенных чувств, никакой дрожи в коленях и сумасшедшего сердцебиения. Ничего такого к братьям испытывать не полагалось – это Эмма знала совершенно точно.

С другой стороны, то, что Колючий влюблен, – очень даже хорошо для него самого. Это предохраняет его от превращения в монстра, потому следовало быть к нему доброй, снисходительной, ласковой и так далее. Чтобы не оттолкнуть, не огорчить.

Временами Эмма путалась во всех этих «надо». Их было столько, что к вечеру подкашивало от усталости и забот. Но жаловаться – Эмма не жаловалась. Наоборот.

Просыпаясь по утрам, выключая будильник и заглядывая на ходу в электронный ежедневник, она испытывала что-то похожее на удовлетворение и прилив энергии. Еще один день, полный труда и забот, еще одна возможность послужить своей станции. Ведь все-таки – все-таки! – Эмма стала взрослой, начала работать на Третьем уровне, и даже получилось так, что она каждый вечер может возвращаться в любимую и привычную каюту, услышать ставшее таким родным ворчание лона, поболтать с Соней и посмеяться шуткам Колючего.

Все это у нее есть, и поэтому Эмма вполне справедливо полагала, что счастлива.

Если бы еще быть уверенной в том, что заветных таблеток хватит на всю оставшуюся жизнь…

Эмма влезла в новенькие серые бриджи, натянула просторную оранжевую футболку, заплела небрежную косу и перекинула ее через плечо. Вдевая в уши сережки, с наслаждением втянула запах горячего кофе и булочек с ванилью. Значит, Донька уже накрыл на стол. Что там остальные, встали?

Колючего приходилось будить. Вот и сейчас он лежал прямо на одеяле, клетчатая рубашка, которую он не потрудился даже расстегнуть, не то что снять, задралась, открывая полоску смуглой спины. На ногах – кроссовки, волосы взлохмачены. Наверняка играл до поздней ночи – вон на полу пристроено два планшета. Значит, делал большую голограммную проекцию и разыгрывал крупную баталию. Космический спецназ…

Эмма вздохнула, легонько потрясла Колючего за плечо и сказала, что пора вставать: уже утро и так далее. В ответ – хмурое мычание. Ладно, возможно, она вернется сюда после завтрака и попробует еще раз. А пока бесполезно будить, все равно не встанет.

Второпях выпив кружку кофе и прожевав булочку, Эмма отмахнулась от шуток Лоньки: «Некогда» – и выскочила за дверь. Надо узнать, как прошла ночь в детском отделении, что запланировано на этот день в старших ясельных группах, как проходит подготовка к большому Празднику первоклассников – иными словами, надо сделать уйму важных и нужных дел.

3

Запахи рассказывали обо всем: о том, что буквально несколько минут назад здесь трудился робот-уборщик – у его плат был особый запах, к нему примешивалась еле уловимая нота нагретой пыли и мусора. После него пронеслось несколько детей – именно пронеслись, пробежали: Эмма могла поклясться, что чувствует слабый запах пота и даже вроде бы присутствие адреналина.

Она давно привыкла к этому и вошла во вкус. Словно окружающий мир стал более объемным, четким и понятным. Будто слетела с него серая пелена, и стало возможным полное погружение в действительность.

На самом деле это было здорово. На самом деле Эмма наслаждалась этим. Ее тело, гибкое и послушное, словно бы налилось новой силой, новой энергией. Ее пространство раздвинулось, ее взгляд на мир стал более четким и сфокусированным. Поэтому, спускаясь к Оранжевой магистрали, Эмма ощущала, как бурлит в жилах энергия, как легко и ловко работают мускулы, как умело справляется тело с физической нагрузкой.

Раньше Эмма не особенно увлекалась спортом, но сейчас уже третье утро подряд вставала на магнитную доску и делала парочку кругов по Оранжевой магистрали. Неслась вперед с потрясающей скоростью и даже не удивлялась, когда получалось без усилий удерживать равновесие и встраиваться в поворот, когда движение становилось частью самого ее существа, и для этого не надо было особенно напрягаться.

И сейчас она взяла первую попавшуюся доску там, где их оставляла на ночь неугомонная ребятня, вытянула руль, улыбнулась и, оттолкнувшись, легко набрала скорость. В такие минуты она ни о чем не думала. Ни о долге, ни о предстоящих волнениях. Забывала даже о пилюлях в баночке. Моменты быстрой езды превратились в самые лучшие мгновения ее дня, самые стремительные, самые наполненные.

Сделав парочку кругов, Эмма спрыгнула недалеко от поворота, за которым начинались площадки детского сада, пристроила доску к специальному держателю, убрала за уши выбившиеся пряди волос, расправила футболку, достала из сумочки маленькое зеркало и всмотрелась в свое лицо.

Она изменилась, конечно. Не внешне – снаружи была все та же красивая девочка с пронзительно-синими глазами и аккуратными точками веснушек на носу и щеках. Но внутри Эммы все больше и больше стала проявляться какая-то новая натура. Та самая, что безошибочно различала запахи, быстро реагировала на события и с удовольствием погружалась в бешеную езду по магистрали.

И Эмме нравились эти перемены. Конечно, нравились. Это было чем-то новым, необычным и интересным. С одной стороны, она утешала себя тем, что это наступила взрослость и все перемены с ней произошли именно потому.

Но интуиция, внутренний голос, который в последнее время стал звучать особенно сильно, с холодной уверенностью утверждал, что на самом деле это результат воздействия вируса, все еще живущего в организме Эммы. Это он вплетал в ее чувства собственные представления о жизни, он добавлял в кровь дикую энергию, а в обоняние – удивительную тонкость. Вирус становился ее неотъемлемой частью, и временами Эмма слишком ясно понимала это.

4

Что в саду приготовлено на завтрак, стало ясно, едва за спиной закрылись самораздвижные двери. Овсяная каша, омлет, печенье с изюмом и бутерброды с творожком – это уже для старших детей. Здесь все еще изобилие еды, но надо будет сегодня поговорить с Мартином, обсудить экономию продуктов.

Мартин стал главным советчиком Эммы. Как ни странно, они очень хорошо понимали друг друга и почти всегда приходили к единому мнению. Вот и сейчас Мартин нашелся в комнате для самых младших – лично помогал с утренней кормежкой.

Эмма тут же забрала у одного из роботов мальчика Сеню, устроила его на руках, погладила по черненькой макушке, отчего тот притих на мгновение и удивленно открыл рот, и сунула ему бутылочку. Сеня принялся сосать с удвоенной энергией, смешно вытягивая губы и захлебываясь.

– Жадный какой, подожди, у тебя же никто ничего не отбирает. Вот глупый, – ласково проговорила Эмма и поудобнее устроилась в кресле.

Новорожденным требовалась особая забота, и поэтому сюда приходили помогать Катя и еще одна девочка по имени Лиза. Лизе вот-вот должно было исполниться пятнадцать, и она жила на другой стороне магистрали, если считать от каюты Эммы. Посещала другие классы и входила во вторую группу. Ее выпускной, как, впрочем, и у остальных ребят из ее группы, должен был быть чуть позже, после Праздника первоклассников, и Эмма продумывала, как бы его получше устроить.

Эту группу подростков, в которой было шестеро человек, Эмма знала довольно плохо, ей не приходилось с ними пересекаться. Лиза сама предложила помощь с новорожденными, и это было кстати. Сейчас она появилась первой, энергично затопала ногами в коротком коридорчике, просунула голову в дверной проем и весело проговорила:

– Здрасте!

К Эмме она почему-то обращалась с подчеркнутым уважением и только на «вы». Звучало непривычно, но Эмма не поправляла. Все-таки надо было признать, что такое почтение оказалось приятным.

Лиза почему-то напоминала зайчика, так и хотелось обратиться к ней со словами: «Послушай, Зая». Эмма пару раз даже так и сказала. Уголки зеленых глаз у Лизы чуть приподнимались – этакий миндалевидный разрез, носик был маленьким и немного остреньким, а верхняя губа слегка открывала крупные белые зубы. Прическа у Заи была самая новомодная – во второй группе многие девочки носили похожую. Короткое каре с длинными передними прядями, выкрашенными в контрастный цвет. У русоволосой Лизы передние пряди отливали красной рыжиной и подчеркивали прямые линии ее прически. Рыжие линии на светло-коричневом. В сочетании с зеленью глаз все это выглядело ярко и экзотично.

Эмма не любила вторую группу – дети там обучались преимущественно техническим наукам, туда попадали те, у кого тесты на интеллектуальный уровень показывали не самый высокий процент. Тамошние дети считались шумными, недисциплинированными и бестолковыми. Так, по крайней мере, думала Эмма.

Но Лизка оказалась толковой – это в том, что касалось новорожденных. Управляться с ними у нее выходило довольно ловко. Вот и сейчас девчонка скинула трикотажную курточку с капюшоном, сполоснула под краном руки и замурлыкала над капризничающими малышками. Она умела успокаивать сразу двух. Обеих устраивала на пеленальном столике, обеим давала бутылочки, гладила животики и рассказывала какую-то ерунду.

Вот теперь почти порядок. Утренняя кормежка, взвешивание, переодевание малышни. Потом походить с ними, поносить на ручках, попеть песенки – другими словами, пара часов живого общения – и все будут свободны.

Эмма взглянула на настенные часы и вздохнула. Катя, как всегда, опаздывала.

Но вот наконец появилась и она. Еще больше похудевшая, побледневшая, она быстро взглянула на Эмму и принялась мыть руки. Не поздоровалась, не улыбнулась. И уж конечно, не извинилась за опоздание. Впрочем, опаздывать для нее было нормой еще в школьное время, нечего удивляться.

Второго мальчика-близнеца кормил дон-12. У него тоже получалось вполне себе неплохо, он даже повторял без конца надоевшую уже песенку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Видимо, прижилась здесь эта считалочка.

Двенадцатый находился в другом конце детской спаленки, поэтому его бормотание, слабо напоминавшее пение, не очень-то мешало.

Зато Катя глянула в его сторону с каким-то нервным дерганьем, потом приблизилась к Эмме и тихо сказала:

– Я только что видела Илью.

Эмма нахмурилась, уточнила:

– Во сне, что ли?

– Нет. Здесь, в одном из коридоров. Это был Илья, я точно говорю. Ну хочешь, поклянусь? Хочешь, собственной жизнью поклянусь? Это не сон, это действительно был Илья, и он звал меня по имени.

Глава 3

Таис. Новая охота

1

В капитанской рубке центральное место занимал здоровенный овальный стол. Гладкая блестящая крышка его на самом деле была большим монитором, отвечающим за управление станцией, и вплотную примыкала к узкой блестящей стене, полной крохотных диодов, огоньков и различных крошечных кнопок. Белая узкая стена и была главным сервером, тем самым Моагом-Мартином, искусственным интеллектом станции. Мартину подчинялись все роботы – и лоны, и доны-12, и доны-15. А сам Мартин теперь подчинялся Федору Шереметьеву. В первую очередь ему.

Потом уже Таис, Эмме и Колючему – четырем штурманам, как они теперь себя называли.

– Вот это – сердце Мартина, – пояснил Федор.

Таис пробормотала тогда в ответ, что величина этого сердца вовсе не гарантирует глубоких чувств. Федька озадаченно кивнул, согласился, но тут же сказал, что от роботов чувства и не требуются, иначе отношения с ними будут слишком осложнены. От них нужно только послушание. И больше ничего.

– И еще чтобы ничего не глючило, – тут же добавил Колючий, и с ним нельзя было не согласиться.

На овальном столе находилось несколько мониторов, подключенных к компьютерам, через которые Федор получил доступ ко всем файлам станции и отправил послание Гильдии. Таис во всем этом разбиралась настолько плохо, что даже не пыталась соваться. Зато Федор просиживал за столом допоздна: читал, читал, читал. Разбирал какие-то программы, пытался добраться до управления производством.

– Ведь если это главный сервер, то все должно находиться в нем, – уверенно говорил он.

В это утро Таис встала поздно. Ей нравилось валяться на широкой кровати, раскинув ноги и руки, нравилась целая гора подушек и возможность тут же, не вставая, подключиться через планшет к большому монитору, висевшему напротив. Обычно Таис включала музыку. Игры ее по-прежнему не интересовали, фильмы быстро нагоняли скуку, зато бодрые мелодии из прошлого настраивали на нужный ритм.

Колючий где-то откопал целый файл с записями старой-престарой группы под названием «Кино», и теперь Таис с утра и до вечера слушала бодрые, ровные ритмы.

От их с Федькой каюты до рубки было совсем недалеко. Через большой зал для отдыха, который по-прежнему грустно и торжественно пустовал, по коридору прямо. Выйти из жилого сектора – и тут же тебе двойные полупрозрачные двери, которые теперь не запираются вовсе, и Мартин широко распахивает их сам, едва к ним приблизится кто-то из ребят.

Таис, сунув в уши беспроводные наушники-капельки, прошлепала в рубку прямо в клетчатых пижамных штанах и смешных пушистых тапочках с заячьими мордочками. В одной руке – кружка с кофе, в другой – бутерброд с сыром. Навстречу ей попался лишь один двенадцатый и больше никого. Пустые коридоры Третьего уровня в эти утренние часы принадлежали только им с Федором, и это было здорово.

Белый моаговский сервер еле слышно гудел – совсем тихо, такое себе утробное урчание большого животного, замершего в сладкой дремоте и лишь время от времени дающего о себе знать. Федор спал прямо в кресле – разложил его, выдвинул под ноги мягкую подставку. Кисть правой руки свесилась почти до пола, волосы растрепались. Короткая серая рубашка заметно помялась – на станции все еще не было новой одежды для взрослых, и Федька носил самые большие детские размеры, какие только удалось найти.

Таис поставила дымящуюся кружку прямо на потухшие мониторы Моага, откусила еще раз от бутерброда и, продолжая жевать, толкнула Федьку в плечо. Тот сонно двинулся, что-то промычал – лениво и расслабленно. Но потом резко поймал Таис за руку и притянул к себе. Миг – и совсем рядом оказалось заросшее редкой щетиной до боли знакомое и такое родное лицо.

– Как спала, мартышка? – ласково промурлыкал Федор.

Его руки были теплыми и сильными, а близость почему-то наполняла жаром грудь. Таис улыбнулась и спросила в ответ:

– Бутербродов хочешь? А кофе?

Спросила и поняла, что сейчас Федька думает вовсе не о бутербродах. Они вдвоем подошли к черте, за которой должны начаться какие-то другие отношения. Взрослые и ответственные. И Таис таких отношений почему-то боялась. Она вполне могла обниматься с Федором и прижиматься к его губам. Могла лежать рядом с ним, положив голову на плечо и вдыхая его запах. Могла чувствовать себя второй половинкой Федора, единственным родным человеком – и это так и было.

Но что делать дальше – Таис представляла очень и очень смутно.

Зато отлично, видимо, знал Федька. Он неуверенно завозился, почему-то смутился и спихнул Таис с себя.

– Давай, тащи кофе. И бутербродов мне побольше. Ночью сидел, наверное, часов до трех. Составил и отправил еще одно послание Гильдии, уже более жесткое. Не могу понять, почему они до сих пор молчат.

– Кто их знает. – Таис дернула плечом, преодолевая возникшую неловкость. – Может, они поменяли адрес, и все наши послания отправляются в пустоту?

– Тоже может быть. Но тогда почему не приходят крейсеры? Ведь они перестали появляться тут как раз после отправки нашего послания.

– Не знаю. Понятия не имею. Сейчас будет еда.

Таис повернулась к монитору, провела по нему пальцем, включая плоскость овального стола, и тут же отдала распоряжение притащить завтрак в рубку.

Пусть роботы шевелятся, иначе какой смысл держать на станции такую кучу пятнадцатых? Им теперь вовсе делать нечего, большая часть глупо стоит, выстроившись в шеренгу, у входа в грузовые шлюзы. Таращатся перед собой, пялят круглые глаза, и становится жутко от одного вида такого количества роботов.

Устроившись на диване у Федьки за спиной, Таис заметила край тоненького, темно-синего планшета. Эта игрушка предназначалась для взрослых, такого цвета штуковины не водились на детском уровне. Его поверхность едва заметно поблескивала, отражая яркий верхний свет, но, едва Таис дотронулась до планшета, зажглась слабым оранжевым светом, и на мониторе появилось меню какой-то игры.

– «Вояж», – прочитала Таис название и провела пальцем по пуску. – Это что? – повернулась она к Федору.

Тот подскочил, забрал планшет, выключил, швырнул куда-то за диван и уклончиво пояснил, что это так, просто игрушка, он хотел ее опробовать как-нибудь.

– Игрушка? Для взрослых? Ну-ка расскажи мне, чем это ты занимаешься по ночам! – Таис даже жевать перестала от удивления. – Во что ты играешь?

– В нас с тобой. Задал в программе героев, похожих на нас, и все. Путешествие по мирам, боевые приключения.

– Проблем не хватает, что ли?

Федор как-то криво усмехнулся, опустился рядом на диван и совершенно спокойно сказал:

– Да. Создал твой точный образ. И это сводит с ума, Тай. Ты знаешь… – Он замялся, посмотрел прямо и твердо и закончил фразу: – Я бы хотел, чтобы у нас были настоящие отношения. Не игрушечные. Ты понимаешь?

– Настоящий секс, что ли? С ума сошел? Это нереально. – Таис тут же подскочила, уперла руки в бока и добавила: – Это опасно. Это ненормально. Это вообще ненормально. Ты знаешь, как это происходит? Вообще какая-то ерунда. И еще… Еще от этого бывают дети. По-моему, на этой станции детей вполне хватает, и больше никаких новых не нужно.

– Ладно, не кричи. Я все понял. Я и так все понимаю. Забудь, проехали. Где там наш завтрак? – И Федор, поднявшись, направился к двери, на ходу стягивая с себя рубашку.

В это время в комнату проник Пушистик и злобно зашипел. Короткий, с кисточкой, хвост его замотался в разные стороны, точно меховой веник.

– Пушистик голодный, кормить его надо, – напомнил Федор, обходя на всякий случай злую животинку.

– Знаю, – вздохнула Таис.

Уже давно было подмечено, что Пушистик добрел только после сладкого. Большое количество сладкой еды делало его спокойным, сытым и мурчащим. Потому Таис приспособилась стряпать для него сахарный сироп, добавлять туда много сливочного масла и шоколада. На такой приторной и адской смеси Пушистик толстел буквально на глазах.

Пришлось вернуться в каюту следом за Федором и, пока тот плескался в душе, готовить завтрак для Пушистика. Можно было, конечно, поручить это роботам, Таис иногда так и делала. Но сегодня ей почему-то стало вдруг грустно после разговора с Федькой, а лучшее средство от тоски – это чем-то занять себя. Чем-нибудь полезным и нужным.

Пушистик кинулся к своей миске так, словно неделю жратвы не видел. Зачавкал, уши на круглой башке смешно задвигались, загривок ощетинился.

– Будущее человечества, – усмехнулась Таис, глядя на него. – Лопать и получать удовольствие. Это все, что нужно.

– Ну да, – тут же согласился Федор, который уже выбрался из душа и теперь стоял напротив, голый до пояса, и пытался расчесать мокрые волосы, – хлеба и зрелищ. Клич Древнего Рима.

– В Древнем Риме так говорили? – уточнила Таис.

– Чтобы чернь не поднимала восстаний, ей обеспечивали дешевую жратву и дешевые зрелища. Убийства животных и людей на арене, битвы гладиаторов. Мы это проходили по истории, ты должна помнить.

– Это было так давно, что даже страшно становится… – пробормотала в ответ Таис.

Федор не стал переспрашивать: что было давно? Уроки истории или Древний Рим? И так ясно, что и то и другое.

В этот самый момент на планшет Федора пришло срочное сообщение. Оно засвистело пронзительно и резко, после чего раздался напряженный голос Мартина:

– Штурманов в капитанскую рубку, срочно. Пришло важное сообщение. Штурманов в капитанскую рубку, срочно…

– Ответили, – буркнула Таис, подскочила и понеслась следом за Федором.

2

– Крейсер класса А, боевой, вмещающий в себя десяток боевых беспилотников. Он требует стыковки со станцией, Федор, – бесстрастно доложил Мартин.

– А сообщения? Они не оставили никаких сообщений?

– Ни одного. Они не выходят на связь, но их сигнальные огни требуют стыковки.

– А изображение его? Где увеличенное изображение? – заорал над ухом только что примчавшийся Колючий.

Таис поморщилась, слегка отодвинулась.

Мартин послушно выдал голограмму, на которой показал объект в большой и четкой проекции.

Таис в крейсерах не разбиралась, но все равно понимала, что эта штука боевая и опасная. Хотя, возможно, именно такие всегда прилетали на станцию, кто его знает. Наблюдать за крейсерами, забиравшими товар и привозившими продукты, не доводилось.

– Надо выйти с ними на связь. Чего они хотят? – решительно заявила Эмма.

– Они требуют стыковки. Ничего больше не объясняют. Это крейсер Гильдии, – уточнил Мартин. – Так они себя назвали, такие у них опознавательные знаки. Через час рядом со станцией окажутся еще три боевых крейсера класса Ви, оснащенные тремя десятками беспилотников каждый. Это то, что я о них знаю.

– Значит, четыре крейсера. Зачем? – озадачилась Эмма.

– Это нападение, ребята. – Колька аж подпрыгнул, почесал макушку, обвел взглядом Федора, Таис и Эмму и еще раз повторил: – Это нападение. Клянусь своей башкой…

– Было бы чем клясться, – буркнула в ответ Таис.

От крейсеров не было никаких посланий – тишина эфира поражала своей обреченной, строгой невозмутимостью. Ни тебе дружеского предложения сдаться, ни предупреждений: мол, если сейчас не впустите – откроем огонь.

Ничего. Тишина. Уверенность. Напор. Крейсеры не сомневались, они приближались медленно, уверенно – на голограммной проекции, которую создал Мартин, они казались совершенными и прикольными игрушками и потому не наводили страха и ужаса. Но Таис знала, на что способна Гильдия. И наверняка крейсеры были оснащены самым современным оружием.

– Мы можем дать отпор, Мартин? – резко спросил Федор.

– Мы можем какое-то время держать оборону, станция так и спроектирована. Нападения бывали и раньше, до появления вируса, – на крейсеры нападали пираты. Силовое поле удержит, но на это уйдет слишком много энергии, это опустошит энергомодуль станции. Придется какое-то время сидеть в темноте и ждать подзарядки.

– Энергомодуль… – Эмма проговорила это задумчиво и рассеянно, потом спросила: – Как вырабатывается энергия на станции? За счет чего?

– Источником энергии является сама станция. Энергомодуль был установлен, когда завозили новых роботов. До этого у нас был свой генератор с ограниченной мощностью. Новый модуль позволил станции нарастить большие объемы производства, длительно заряжать роботов – одной зарядки хватает на семьсот двадцать часов.

– Мы ничего не учили про эти самые модули, – заметила Эмма. – Федь, ты что-нибудь знаешь об этом?

– Ничего, как и ты. Для меня это тоже откровение. Сейчас важно другое. Мы сможем выдержать удар, Мартин? Модуль выдаст нам достаточно энергии, чтобы держать силовое поле?

– Да. Энергии хватит, даже если все четыре крейсера ударят одновременно.

Крейсеры и ударили. Тонкими световыми лучами, целясь в одно место. Звонкий и мощный удар. Уж на что Таис была слаба в технике, но и она догадалась, что все это рассчитано на то, чтобы пробить силовую защиту. Длинные лучи выстроились в жуткие, ровные дороги, соединившиеся в одном месте. Они горели яростью и ненавистью. Тихой, молчаливой ненавистью.

Гильдия так и не ответила на послание. Вернее, ответила, но резко и однозначно. Смертоносным огнем.

Станция содрогнулась, но выдержала удар. Силовое поле служило верно.

– Видимо, они решили, что брать нас измором – слишком долго. Решили, что с нашим запасом продуктов мы неизвестно сколько продержимся, потому нас надо выкуривать, – тихо и твердо произнесла Эмма.

– Так и есть, – тут же согласился с ней Колючий. – Значит, теплого приема на Земле ждать не придется. Нас решили убрать. Добить.

– Потому что мы для них – звери. Отлично, так и должно быть. – Таис криво усмехнулась. – Мартин, а мы сами можем стрелять?

– Для этого надо делать брешь в силовом поле. Лучше всего выпустить боевой катер – он вылетит быстро, силовое поле мы тут же восстановим. Катер более маневренный и быстрый, и с него легко можно нанести удар.

– Вот и отлично. И сколько у тебя этих самых катеров? – уточнила Таис.

– Достаточно. Все они находятся на Нижнем уровне, в тех ангарах, где заперты животные. Это единственная проблема. У меня к ним нет доступа, – пояснил Мартин.

– Доберемся! – Таис повернулась к Эмме. – У тебя ведь есть звуки тревоги для фриков? Можно сделать проход?

– Ты собираешься… – медленно проговорила Эмма.

– Да, вот именно! Это я и собираюсь сделать. Надрать этим гадам задницу. Если справились с фриками – справимся и с этим. Федь, что скажешь?

– Смотря в каком состоянии сейчас эти самые катера, Тай. Но посмотреть на них надо. И хорошо бы прямо сейчас. Пойдем вдвоем, как обычно?

– Охота… – Таис криво усмехнулась кончиками губ.

– Я с вами, пацаны, – грубовато выдал Колька.

– Тогда и я, – вздохнула Эмма.

– Нет, ребята, – Федор обвел их глазами, – мы же разделились. Если с нами что-то случится, на станции должен остаться кто-то, способный позаботиться о детях. Мы берем с собой только Егора. Вы с Колючим остаетесь в рубке и готовите нам путь. Эмма только обеспечит нас звуками и покажет, что с этим делать. Идет?

3

На ногах у нее все еще были тапочки. Торчали серые заячьи уши, таращились пластмассовые глаза. Это было милым, домашним и спокойным и никак не вязалось с тем, что Таис сейчас вот, в этих самых тапочках, стоит перед шкафом и выбирает себе лазерный меч помощнее, с более длинным лучом.

Снова придется спускаться на клятый Нижний уровень. А она уж думала, что ни разу в жизни не ступит туда и все это осталось в прошлом, как дурной жуткий сон.

Но, видать, в прошлом фрики не останутся никогда. Будут держаться зубами за жизнь Таис и остальных обитателей станции.

– Хорошо, что мы не стали взрывать Нижний уровень, – проговорил Федор, который стоял тут же и собирал небольшой кожаный рюкзак, – пачки с едой, коробка с медикаментами, бутылочка с жидким мылом.

– Почему хорошо? – не поняла Таис.

– Потому что тогда мы бы остались без катеров. А нам надо ответить на удар, чтобы Гильдия стала с нами считаться, чтобы поняли, что мы – сила. Может, они считают нас слабыми и глупыми детьми, но мы им покажем, что это не так. Надеюсь, покажем.

– Хочешь битвы? – вдруг догадалась Таис.

– Хочу выбраться со станции. Хотя бы раз. Хочу почувствовать себя свободным.

– Ладно. Здесь только один вопрос. Вдруг катера уже непригодны к использованию?

– Посмотрим, – ответил Федор.

Да, они посмотрят. Просто посмотрят. После просто полетают.

В главной рубке их уже встречал Егор. Рядом с ним топтались два невысоких мальчика лет, может, тринадцати. Похожие друг на друга как две капли воды, с абсолютно одинаковыми светло-голубыми глазами, с одинаково оттопыренными ушами и круглыми носами.

– Это Гоша и Тоша. Они пойдут с нами. Они в технике разбираются будь здоров, – бодро пояснил Егор.

– Не пойдут, – отрезал Федор, – потому что малы еще. Сколько им, десять лет?

– Нам четырнадцать, – быстрой скороговоркой сказал один.

– Мы из второй группы, – тут же добавил второй.

– Мы просто невысокие, – еще раз добавил первый.

Одинаковые голоса прозвучали так бойко и слаженно, что вышла одна фраза на двоих. Таис подняла брови и тихо проговорила:

– Фига себе…

– Четырнадцать? И кто из вас Гоша, а кто Тоша?

– А какая разница? – в один голос удивились близнецы.

– Действительно, – усмехнулась Таис.

– Да без разницы, кто из них кто. Их даже лоны называли Гоша-Тоша. Они всегда вместе и в технике шарят – мама не горюй. Это они всегда чинят поломанных уборщиков и садовников. Их Мартин обычно просит. Главные механики Второго уровня. Я подумал, что, если вдруг на катерах будут какие-то неисправности, Гоша-Тоша помогут.

Федор хмуро оглядел пацанов, а те смешно и одновременно почесали – один переносицу, другой затылок.

– Ладно. Если удастся освободить путь и не придется пробиваться через стаю, вы пойдете с нами. Но летать – нет. На катерах вы не полетите. Только я и, наверное, Егор.

– И я, – невозмутимо сказала Таис и поправила висящий на поясе меч.

Глава 4

Эмма. «Опасность» и «голод»

1

Катя подошла совсем близко, и тогда стало ясно, что ее светло-зеленые глаза просто сияют глупой и наивной надеждой.

– Это был Илья, я его сразу узнала. И голос его. Эмма, он живой, он выжил и теперь прячется где-то здесь, на станции.

– Зачем прятаться? Какой в этом смысл? Роботы не опасны, мы победили – он должен это видеть. Катя, тебе все привиделось…

Сколько ночей Эмме снился погибающий Илья и капли разлетающейся крови! Сколько раз она просыпалась от ужаса и давила внутри себя всхлипы, чтобы не пугать Соню и не беспокоить Колю!

Она своими глазами видела, как был застрелен Илья, и поэтому никак не могла принять Катиных иллюзий.

– Он не мог выжить. Тебе все показалось, это скорее всего сон. Не бери в голову. Лучше следи за временем и не опаздывай к малышам. Ты нужна тут, и нужна вовремя. Сама знаешь.

Катя обиженно скривилась, отошла от Эммы и медленно направилась к своему подопечному – второму малышу-близнецу. Больше она ничего не говорила, и это было правильно. Нечего поднимать глупые темы и сеять панику. Только призраков не хватало на станции.

В призраков Эмма не верила вовсе и уж тем более не боялась их. После фриков разве могут напугать глупые персонажи старинных сказок? Теперь Эмма не боялась придуманных фантазий. Но за Катей надо присматривать, а еще лучше – находить для нее множество заданий, чтобы не было времени погружаться в разные мечтания и предаваться тоске.

Работа сделала из обезьяны человека, и из Кати тоже может сделать вполне приличную личность. Поэтому – работать, работать и еще раз работать.

– Катя, кому-то надо пойти на прогулку со второй ясельной группой. Дети ведь тебя помнят, мы их растили весь прошлый год. Надо и в этом году каждый день с ними общаться. Думаю, на будущее составим график, но сегодня надо бы тебе с ними пообщаться.

– То есть я должна с ними гулять? – переспросила Катя и тут же мотнула головой. – Это что, после обеда?

– Перед обедом выйдешь. Сейчас уложим малышню спать – и тогда пойдешь.

– А ты что будешь делать?

– С новорожденными посижу. Без дела не останусь, не переживай. Работы хватает.

И тут появился дон-12, которого называли Мартином. Он по-прежнему работал в яслях, по-прежнему отвечал за все малышовое отделение и по-прежнему оставался тут главным. Да и кто из людей мог бы его заменить? Он помнил все про всех детей, все держал под контролем, и в его голову поступали все сведения от остальных роботов.

– Эмма, тебе надо срочно подняться в капитанскую рубку. Пришло важное сообщение, – медленно выдал он.

– От кого? – нахмурилась Эмма, но тут же спохватилась. Кивнула и поднялась, чтобы положить уснувшего малыша в кровать.

Это, видимо, пришел ответ от Гильдии! Все-таки пришел! Чудесно, просто чудесно…

Заверив Мартина, что будет наверху минут через пять – семь, Эмма кинулась к себе. Скорее всего, Гильдия выйдет на связь, и надо надеть форму с нашивками. Эмма – штурман на станции, и в Гильдии это должны понять сразу.

Тогда и отношение будет другое, пусть знают, что не просто подростки с ними связались, а вполне взрослые люди.

Стягивая на ходу футболку, Эмма обернулась к двери спальни все еще спящего Кольки (вот соня!):

– Вставай, срочно! Нам надо в капитанскую рубку, прямо сейчас! Дон, разбуди его, и пусть он умоется…

Форма, точно подходившая Эмме по размеру, села хорошо, и сразу же во всем теле появилась какая-то напряженность. Готовность действовать. Строгость и уверенность. Засияли золотые звезды на погончиках и шевронах, тусклым блеском вспыхнули круглые капли кнопок.

Собрав волосы в высокий хвост, Эмма торопливо стянула сережки и сунула строгие гвоздики. Никаких цацек – все строго и лаконично.

Колька с мокрым лицом уже стоял у двери. Все в той же клетчатой рубашке, в которой спал. Он торопливо приглаживал влажными руками волосы и сонно щурился.

– Что случилось? Пожар, что ли? Или фрики прорвались? Чтобы я вставал в такую рань?

Эмма хмыкнула. Ничего себе, рань! Уже почти одиннадцать часов…

– Ответили из Гильдии. Ясно?

– Угу. Вопросов больше нет. Поэтому ты так вырядилась? – Он добродушно усмехнулся.

– Ты бы тоже привел себя в порядок и к экранам не лез, если будет видеоконтакт. А то посмотрят на тебя и ужаснутся…

– Разберемся. Ты идешь или будем туфли выбирать?

– Иду.

2

Первое, что увидела Эмма, оказавшись в рубке, – это мягкие тапочки Таис. А еще ее белую майку и клетчатые пижамные штаны. Растрепанные волосы свисают до лопаток, прямо на краю мониторов – большущая кружка с остывшим кофе. Какие там нашивки? Тайка даже волосы поленилась расчесать.

– Разговаривали с Гильдией? – с ходу бросила Эмма, поморщившись.

Таис только усмехнулась, а Федор показал голограмму, висевшую у экрана со стороны его кресла.

И тогда стало ясно, что видеоконтакта не будет. Вообще. Никакого.

Будет война. Потому что на голограмме обтекаемыми жуками блестели боевые современные крейсеры, готовые к бою. Об этой готовности сообщали синие огни вдоль узких бортов.

Первые же выстрелы лазерных пушек заставили станцию вздрогнуть. Ее огромное, живое тело, наполненное детьми, содрогнулось, напряглось и отозвалось коротким миганием лампочек.

– Вот черт! – ругнулся Колька.

Эмма схватилась за спинку кресла, на котором сидел Федор, и почувствовала, как желудок подскочил к горлу. Это что же выходит? Они с таким трудом спаслись от фриков для того, чтобы их уничтожили крейсеры Гильдии?

Между тем Федор уже выпытывал у Мартина, как они могут ответить на удар. Эмме такое и в голову не пришло почему-то. Какой ответный удар, как можно бороться с Гильдией?

Но эти двое – Федор и Таис – даже не сомневались. И глазом не моргнув, оба согласились вновь спуститься вниз, на Первый уровень, потому что там есть боевые катера. Пришлось согласиться помочь им, но Эмма с огромным облегчением вздохнула, когда Федор сказал, что лично ей не обязательно присутствовать внизу, она нужна детям. Она и Коля.

Это правильно, это действительно верное решение. Не обязательно всем рисковать жизнью. Кто-то должен остаться и отвечать за станцию в командной рубке.

Она наладит сигнал тревоги, это у нее должно получиться. И путь Федора и Таис будет безопасным. Она ведь это делала уже. А Федор и Тайка гораздо лучше знают Нижний уровень, уже бывали там. Так что это лучшее решение.

3

Теперь не было необходимости пробираться к памятным жутким дверям через узкую трубу. Теперь туда вел широкий длинный коридор, в который Федька совсем недавно проделал проход. Роботы-уборщики славно потрудились в этих местах, а двенадцатые отремонтировали светильники. Просто решили, что станция должна выглядеть прилично даже на Нижнем уровне. Эмма так решила и отдала нужное распоряжение.

Потому двигаться в тихом и холодном коридоре было удобно и хорошо. Стены чистые – их недавно покрыли быстрозастывающим серым пластиком, и теперь он поблескивал аккуратной новизной. Пол залили резиновым покрытием с коротким ворсом, которое обнаружилось в технических кладовых.

Лифты работали исправно, а три дона-15, сопровождавших подростков, придавали им уверенности. Эмма немного гордилась станцией. Они сумели привести ее в порядок, даже этот заброшенный уровень, хранящий за двойными дверями жуткую угрозу всему человечеству. Смертельную угрозу. С этой угрозой у них отлично получилось справиться.

Где-то вне станции крейсеры все еще палили из своих орудий, пытаясь пробить защитную стену. Но силовое поле выдерживало удар. Пока выдерживало. Немного тусклее стали светить лампочки на всех уровнях, но это не беда. Главное, чтобы силовое поле не выключалось, а Мартин заверил, что несколько суток они продержатся без проблем. А может быть, и дольше. Потому что мощность нового энергомодуля еще не изучена толком, и эта штука всегда работала без перебоев.

За спиной у Эммы топали близнецы, которых нашел Егор. Невысокие, худые и какие-то… растерянные, что ли. Они жили на противоположной от Эмминой каюты стороне Второго уровня и казались совсем еще детьми. Их учили на техников – обслуживать станцию и роботов.

Конечно, глядя на их бледные лица и большие одинаковые глаза (с ума сойти, две пары светлых глаз, совершенно идентичных, даже моргают в одно время!), никак не подумаешь, что мальчишки могут что-то починить, восстановить, да вообще способны на какие-то умные действия.

Идут оба медленно, шаркают ногами и даже шмыгают носами (или это Эмме послышалось?) – таких лучше не брать на задание, пусть сидят в каютах и ковыряются в железках. Собирают экспериментальные модельки роботов, чертят схемы, крутят гайки.

Эмма не желала их брать. Накинулась на Федора, возмутилась, спросила, что они все будут делать, если в случае нападения Гоша и Тоша (ничего себе имечки…) растеряются, отстанут и подведут команду?

– Ты ведь собираешься включать сигнал тревоги? – ехидно прищурилась Таис. – Думаешь, не сработает?

– Должно сработать, но мы не можем знать наверняка. Мы вообще не можем полагаться на авось, надо все спланировать и продумать. Что мы будем делать в случае нападения, например?

– Драпать, что еще? – хмыкнул Егор. – В этом случае выигрывает тот, кто умеет быстро бегать. Поэтому берем с собой магнитные доски. Укатим от предков – только нас и видели…

– А Гоша и Тоша умеют ездить на магнитных досках? – уточнила Эмма.

– Ну, вот ты сейчас их обидела, конечно… – Тайка ухмыльнулась и глянула на насупившихся горе-механиков.

Те одновременно пожали плечами и в один голос выдали:

– А кто тут не умеет ездить на досках? Все умеют. Это просто. Наши доски развивают самую большую скорость – мы увеличили мощность магнитного двигателя. Нас не догонят.

– О, слышала? – Таис повернулась к Эмме.

– Спокойно, – прервал всех Федор. – Будем действовать по обстоятельствам. Если путь будет открыт и свободен, пойдем с Гошей и Тошей. После поможем им выбраться. Если катера работают, нам надо будет продумать безопасный маршрут прохода в те ангары, чтобы фрики оставались запертыми, а мы могли бы в любой момент попасть к катерам. Если же запустить катера не удастся, тогда… Тогда все отпадает. Понимаете?

– Запустим, – невозмутимо сказал один из близнецов и почесал макушку.

И вот теперь эти двое топают следом за Эммой, Егором, Федором и Таис. Колючий остался в капитанской рубке, но зато в наушниках у Эммы – да и у остальных тоже – бодро звучал его голос и голос Мартина. Умный интеллект станции оставался на связи. Все-таки это немного утешало и придавало бодрости. Не совсем одни они на орбите, с ними хотя бы этот искусственный разум…

На прошлой охоте, когда Таис выручала Федора, у Эммы точно так же в ушах торчали наушники, а в руках был теплый тонкий планшет с нужными файлами. Только тогда все было более зыбким и неясным, тогда они еще сами толком не верили, что получится спастись, что все останутся живы, не заболеют и не умрут.

Не были уверены, что не вылезет из их внутренней сущности звериное естество, не подомнет под себя привычки, эмоции, мысли – все то, что было в них человеческим. Тогда перед ними стояла одна самая главная задача – остаться людьми.

А сейчас что? Выходит, что люди не принимают их и желают уничтожить, потому что привыкли считать зверями? Тогда почему станция каждый год производила и производила новых детей? В чем тут дело?

Федор остановил производство младенцев. В кувезах созревает последнее поколение – и все. Пока все. Потому что какой смысл производить на свет малышню, когда нет ни безопасности, ни определенности?

Мартин согласился на это с большой неохотой: мол, его задача «производить и растить детей», это приоритет, это самое главное. Как же он будет без новых малышей?

Пришлось заверить, что это временная мера, что новые дети все равно скоро родятся – раньше, чем через полгода, это будет замена во Вторую группу. Поэтому Мартину будет чем заняться, и «зависать» по этому поводу совершенно незачем.

Наконец появились уже знакомые двери с совершенно новым замковым разъемом и стеной, покрытой новым блестящим пластиком. Никаких следов недавней битвы – все приведено в порядок.

Замок закрыли цифровым ключом, его составил сам Федор, и открыть его с помощью простенькой программки взлома было невозможно.

– Теперь твой черед, Эмма. Включай планшет, – распорядился Федор.

Эмма нажала на заранее приготовленный файл, заверила, что все заработало, и поежилась. Так называемый звук тревоги, который еле слышной нотой повис в воздухе, был настолько неприятным, резким и пугающим, что по позвоночнику, снизу и до самого основания черепа, пошли мурашки и показалось, что встают дыбом волосы. Никто, кроме Эммы, этих звуков не слышал – не мог слышать. Потому все остались невозмутимыми, Таис зевнула, один из близнецов с умным видом присел у замка. Егор наклонился и поправил липучки на кроссовках.

Только Эмма, одна из всех, дергалась и пыталась унять нарастающий внутри ужас. «Бежать, бежать, бежать отсюда как можно быстрее. И нечего медлить!» – вот что звучало у нее в голове. Навязчиво, резко, пугающе.

Просто взрывало мозги и выворачивало душу. Прошлый раз такого не было, прошлый раз она всего лишь почувствовала легкий дискомфорт, но сейчас будто бы влезла в шкуру фрика. Можно даже не сомневаться: животные и близко не подойдут туда, откуда издаются такие звуки.

Язык фриков был очень сильно окрашен эмоциональными оттенками. Простыми оттенками, каждый можно было обозначить одним понятным словом. Страх. Опасность. Ярость. Голод. Общий зов. Они не были сложными. Но если раздавался клич «Опасность» – вот как сейчас, – то хотелось бежать без оглядки.

А если включить «Голод»…

Лучше этого не делать, иначе Эмма не поручилась бы за себя. Этот зов буквально со дна души поднимал всю первобытную силу ярости и какую-то зияющую бездну. Казалось, что внутри – огромная черная яма, засасывающая в себя без остатка все, что двигалось. И надо во что бы то ни стало заполнить эту яму. Едой. Сочной, калорийной, теплой… кровавой…

Эмма всего лишь однажды включала клич «Голод» и чуть с ума не сошла. Столько ярости, столько пустоты, столько кровожадности вдруг появилось внутри, что потом пришлось долго смотреть в зеркало и убеждать себя, что она не фрик, что у нее вполне человеческое лицо, руки, пальцы. И вполне человеческие мысли.

А потом она принялась есть и есть, несмотря на то что стояла глубокая ночь. Эмма тогда съела пять больших бутербродов с ветчиной и сыром, коробку шоколадных конфет и выпила кружек пять сока.

После этого она не решалась больше экспериментировать и не включала голосовые файлы профессора.

Язык фриков стал для нее слишком понятным и слишком родным. Сейчас, пока вибрировали в пространстве напряженные звуки, предупреждающие об опасности, Эмма слишком сильно чувствовала свое родство с предками, теми самыми, что находились за темными дверными створками. Она отлично понимала, что животных под дверьми сейчас нет, путь свободен. Твари отступили вглубь и пытаются укрыться по углам, как можно дальше от жутких звуков. Сама бы она сделала точно так же, если бы была фриком…

Эмма невесело усмехнулась и, кивнув, сказала:

– Порядок. Путь свободен. Можете проходить. У вас на планшетах точно такие же файлы – включайте их, как будете углубляться в коридоры. Ищите теперь катера – где-то они должны все же быть.

Эмме никто ничего не ответил. Серьезный до складки на лбу Федор быстро ввел шифр, и створки дверей дрогнули. Коротко зашипели и медленно, тяжело поползли в стороны. Будто нехотя, будто им самим было стыдно и страшно за тех обитателей, что приходилось скрывать за собой.

– Я-то думал, что уж и вовсе не откроем эти двери никогда… – совсем тихо пробормотал Егор.

Таис вздрогнула, побледнела и попятилась. Эмма сразу же почувствовала страх, ненависть и напряжение, клубившиеся у Тайки внутри. Да, есть что вспомнить при виде этих дверей. Воспоминания хуже ужасного сна, хуже самых жутких страшилок. Воспоминания – это часть прошлой жизни, это то, что было, что случилось. За этими дверями Эмма заболела, именно за ними чуть не превратилась во фрика. И сейчас, до сих пор, чувствует, как медленно, но неотвратимо охватывают ее странные изменения.

Что бы сказала Таис, если бы знала все это? Приказала бы запереть Эмму и наблюдать?

– Пошли. Эмма, мы чуток отойдем, и я сам закрою за нами двери. Так что ты можешь уже возвращаться, – распорядился Федор.

Пол под ногами странно дернулся, лампочки вверху опять еле слышно мигнули. Значит, станцию до сих пор обстреливают с крейсеров. Значит, Таис и Федору все же надо идти.

Гоша и Тоша держались бодро, да и Егор не боялся. Они прошли в проем следом за Федором и Таис, и узкие фонарики у них в руках рассеяли мрак, выхватывая серые стены и ряды длинных труб. За ними последовали пятнадцатые.

Вот и все. Они еще раз сделали это – зашли в запертые ангары Нижнего уровня. Путь действительно безопасен, связь есть, и все должно закончиться благополучно. Только откуда такие скверные предчувствия?

То ли от дурацкого фрикового сигнала, то ли еще отчего, но навязчивые чувства просто буравили мозг. Отмахнуться от них не удавалось.

Федор и Таис не вернутся на станцию. Они не выйдут из дверей Нижнего уровня – Эмма могла поклясться в этом. Она просто знала, что так будет; смотрела на удаляющиеся фигуры – и внутренняя уверенность росла и крепла. Федор и Таис уходят навсегда, и обреченность их затихающих шагов буквально отражалась от узких стен коридора. Почудился вдруг тихий, еле уловимый вой – прощальная песнь расставания. Эмма тряхнула головой, пытаясь скинуть наваждение.

Бред какой-то, такого просто не бывает. Эмма не предсказатель и не экстрасенс, она не может предвидеть будущее, а глупые мысли, вызванные звуками с планшета, лучше просто отбросить.

Эмма дождалась момента, когда Федор врубит у себя сигнал «Опасность», и с наслаждением выключила файлы. И тут же с коротким шипением поползли обратно створки дверей.

Вот теперь дело точно сделано, и можно возвращаться наверх. А главное – можно выбросить из головы мерзкие предчувствия.

4

Теплота и чистота Верхнего уровня окончательно заглушили наваждение. В широком коридоре к Эмме вернулось ощущение безопасности. Она дома, здесь хорошо, здесь о ней позаботятся роботы. И Мартин на их стороне. Мартин-Моаг.

«Станция выдержит удар» – так сказал Мартин. Надо просто взять и проверить энергомодуль, но, как Эмма поняла, мощность у этой штуки настолько приличная, что можно не волноваться.

Она почти добралась до коридора, ведущего к корабельной рубке, когда из-за поворота, от грузовых лифтов, вынырнул парень. Высокий, светловолосый. В длинных шортах и белой футболке. Он шагал широко и размахивал руками.

Эмма остановилась, как вкопанная. Нахмурилась, после тихо выдохнула:

– Илья…

Так и есть, его лицо, глаза, волосы. Даже манера махать руками и слегка покачиваться при ходьбе. Илья собственной персоной, живой и невредимый. Целехонький, здоровехонький. Идет себе как ни в чем не бывало.

Эмма опомнилась и позвала:

– Илья, это ты, что ли?

Парень заметил ее, резко повернулся и бросился бежать – загремел кроссовками по полу. Эмма опомниться не успела, как Илья скрылся в проходе, ведущем на другую половину уровня.

Эмма кинулась за ним.

Не может быть двух одинаковых галлюцинаций у разных людей. Просто не может быть.

Значит, это действительно Илья? Выжил? Роботы выходили его? Тогда почему Мартин ничего об этом не сказал? Почему Илья убегает?

Надо догнать его во что бы то ни стало!

Она завернула в широкий проход и увидела, как Илья, выбежав в просторный грузовой зал перед самыми дверьми цеха, скрылся за поворотом.

Отлично. Это тупик, двери цеха закрыты, и деваться в том зале некуда. Сейчас Эмма все и узнает.

Сердце колотилось как бешеное. Эмма в несколько прыжков преодолела расстояние, даже не успев удивиться собственной прыгучести. Вылетела в зал и затормозила. Ей не надо было оглядываться, она и так знала, что в зале Ильи нет. Им совсем не пахло.

Конечно, Эмма не могла помнить запах Ильи – в те времена, когда они дружили, вирус в ней еще не успел активироваться и подарить новые способности.

Но в зале вообще не пахло людьми. Никакими людьми. Ни одного человека в этом зале не было с… Да, наверное, дня три уже не было. Тихо, чисто, спокойно. Даже пятнадцатых нет – стоят за тем поворотом, который Эмма миновала, в небольшом отсеке со скафандрами.

Перед глазами Эммы возвышались только белые двери цеха. В них отражалась запыхавшаяся высокая девушка с рыжими волосами. За дверьми – ни звука. Тишина такая, будто там, за ними, глубокий космос без грамма жизни.

Эти двери тоже таили в себе тайну. Точно так же, как и двери на Нижнем уровне. И Эмма не собиралась их открывать. Хватит с нее таинственных дверей…

Глава 5

Таис. Ангары и катера

1

Серые и высокие двери теперь не пугали. Стены в безликом новом пластике – от потеков и грязи не осталось и следа. Квадратный закуток коридора перед дверями сиял круглыми бляшками лампочек дневного света.

Теперь это были просто обычные двери, и Таис успела соскучиться, ожидая, пока Эмма, ставшая вдруг медленной и задумчивой, отыщет на планшете нужные файлы.

Твари разбегутся, как только заработает сигнал тревоги. Это наверняка, так было и в прошлый раз, когда Таис вернулась за Федором. Так будет и сейчас. Бояться нечего, теперь они имеют власть над фриками. Теперь они управляют своими предками, а значит, и своим прошлым.

Таис даже улыбнулась уголками губ, подумав о том, что дети подчинили себе собственных родителей. Что-то во всем этом есть такое… Не скажешь, что смешное – но странное. Да, странно-смешное…

Побледневшая Эмма, видимо, все-таки не до конца освободилась от страхов, потому что вдруг нахмурилась, а голубизна ее глаз стала темной и резкой. Темно-синей, глубокой, жесткой. Она так глянула на Таис, словно готовилась к прыжку. Или к удару. Видимо, древние страхи до сих пор владели Эммой, и двери ее пугали.

Едва раздалось тихое шипение, Таис вздрогнула. Странный взгляд Эммы разогнал все шутливое настроение. Да и Федор нахмурился. Дотронулся до ладони Таис, словно стараясь удержать ее рядом с собой, оглянулся на близнецов. Один Егор, казалось, ничуть не поддался панике. Вздохнул с облегчением и пробормотал:

– Я уж думал, уснем тут, пока Федька возится…

Таис не стала ничего говорить, хотя в голове вертелись мысли о том, что теперь эта часть станции стала общей судьбой и так просто от нее, видать, не отделаться. А с другой стороны – чего паниковать?

Сейчас самое главное – это найти катера. Фриков они теперь не боятся, заболеть тоже не боятся…

Фонарик в руке послушно выплюнул длинный луч света, и серый, неприглядный сплав стен выступил из темноты суровой действительностью. В этих местах ремонт не делали, потому под ногами все еще виднелись следы крови. Это кровь Федора и Таис. Следы прошлой битвы.

Это был все тот же коридор, все те же запахи, та же тишина и та же тьма. Таис поежилась, схватилась за Федора, и в этот момент за спиной вспыхнули мощные светильники пятнадцатых, прогоняя тьму и выворачивая наизнанку внутренности коридора.

Теперь можно было хорошо разглядеть и длинные витые кабели на потолке, и широкие грязные трубы, изготовленные из особого сплава, притягивающего мельчайшие частицы пыли, и потому казавшиеся закопченными. Этот сплав считался самым прочным, и на станциях использовали только его. Но на Втором и Третьем уровнях сплав покрывали специальным пластиком, нейтрализующим притяжение. А здесь трубы пролегали голыми, грязными хребтами, обнажая бедную свою сущность и нагоняя тоску. Пахло зверьем, железом и кровью. Или это только казалось?

Двери за спиной начали медленно закрываться, как вдруг что-то коснулось ноги Таис – легко, тихо и мягко. И тут же кто-то вцепился в штаны и завыл тоненьким голоском. Пятнадцатые быстро среагировали, поднимая руки с пистолетами, – и повезло, что Таис умудрилась вовремя крикнуть:

– Не стрелять!

Это был Пушистик. Его голос Таис могла бы различить среди множества других звуков. Как он не побоялся, ведь здесь для него работает сигнал опасности! Эмма заверила, что путь свободен и что звуки действуют. Или не действуют?

– Что он тут делает? – хмыкнул Егор.

Таис подхватила Пушистика на руки и поняла, что тот дрожит всем телом. Уши прижаты, пушистый короткий хвост завернулся между задними ногами, шерсть дыбом. И весь он сжался, сморщился…

Значит, он почуял звуки опасности даже наверху и примчался сюда, ища защиту у Таис? Поди разбери эту зверюгу…

– Мы не можем из-за него задерживаться, – резко сказал Федор.

Двери успели закрыться. Не возвращаться же теперь…

– Ну, пусть побудет с нами, ладно? Куда ж его девать?

– Пусть побудет, только следи за ним, чтобы не потерялся. Он сейчас совсем невменяемый. Зато мы видим, что сигналы с планшета работают, по Пушистику это хорошо заметно.

– Куда поворачиваем? – спросил Егор, останавливаясь у развилки.

– Без разницы. Тут все коридоры ведут к ангарам. Это ангарный отсек, забыли? Базы находятся на другой части Нижнего уровня, там, где мы когда-то жили, – напомнил Федор. – Давайте теперь направо, что ли. Проверим.

И он с силой мазнул по стене широким черным маркером, отмечая поворот, в который они свернули. Коридорчик оказался неожиданно коротким и вывел в широкий длинный проход к ангару с полукруглым сводом и сияющей парой лампочек. Надо же, что-то осталось целым в этих местах!

Здесь и находились двери ангаров – запертые, молчаливые и странные.

Таис поежилась – здесь было слишком прохладно. Прижала к себе покрепче Пушистика.

– Тут что-то накорябано, прямо на стене, – тихо проговорил Егор.

Видимо, его тоже впечатлила тишина и заброшенность здешних коридоров.

– Тут написано кровью, – мрачно проговорил один из близнецов.

– А рядом кости погибшего человека. Только ног нет, – тут же добавил второй. Эти двое всегда, видимо, говорили вместе. Поодиночке у них общаться не очень выходило.

– Ноги сожрали фрики, – добавил первый.

– Да, точно, скелет. Небось кто-то из спецназа.

– Ну, что вы вытаращились? Костей не видали, что ли? – поморщилась Таис и с трудом оторвала от себя когти зверька, намертво вцепившегося в ее одежду. – Тоша с Гошей, если вы такие умные, открыли бы лучше двери ангаров. Сможете?

– Чего там… – буркнули оба и тут же опустились на корточки у замковых разъемов.

Здесь замок требовал отпечатков пальцев – видимо, ангары могли открывать только командующие.

Братья сняли панель, повозились с крошечной платой; в руках одного из близнецов появилась миниатюрная точечная отвертка, которой он умело орудовал. Несколько секунд – и на плате вспыхнули красные диодики, а двери ангара нехотя вздрогнули и медленно потянулись в стороны.

Впереди тут же вспыхнул свет, показались кабинки операторов, закрепленные почти под потолком. Перед выходом в шлюз стояли два катера – небольшие летательные устройства, вмещающие по одному пилоту. Тонкие, узкие крылья, обтекаемая форма, серая блестящая обшивка.

Один из близнецов занялся катером, нажал на какие-то точки – и открылся блестящий металлический люк, за которым светлым пятном белело кресло пилота.

Второй полез в операторские кабинки – с проворством обезьянки забрался по шаткой металлической лесенке, легко справился с замками, открыл дверь и словно растворился в полосе загоревшегося света.

– Катер на ходу. Даже топлива полно в баке. Его, видимо, приготовили к отлету: здесь все программы выставлены, – доложил мальчишка. Он проворно вскарабкался по боковым круглым соплам и с уверенностью бывалого вояки погрузился в брюхо катера.

Егор последовал за ним и тут же принялся тыкать пальцами в различные приборы и спрашивать, что тут для чего. Близнец охотно объяснял. Без братца он выглядел обычным мальчиком, а не странной двойной копией.

– Здесь все на автоматике, голосовое управление. Надо только уметь пользоваться и включать, – пояснял он. – Вот тут лазерные пушки. Стреляй себе и стреляй.

– А если он не полетит? Если упадет? – уточнила Таис.

– Куда упадет? – удивился близнец.

– В космос, – уверенно ответила Тайка.

Федор поморщился, Егор заулыбался и выразительно постучал себя по макушке.

– Мы тебя тогда достанем, – ухмыльнулся близнец. – Этот катер рабочий, давайте теперь второй посмотрим. А всего нам надо четыре катера.

– Вы не полетите, – невозмутимо заверил их Федор.

– Это как это?

– Вы малые еще. Я обещал вас вернуть.

– Ерунда, я лишь на полгода младше Егора. Это просто рост невысокий, видимо, в нашем роду все низкорослые были.

– В каком роду? С ума сбрендил, что ли? – И Егор еще раз стукнул себя по макушке: мол, головы у вас, ребята, пустые…

– Неважно. Мы вам будем нужны, потому что никто из вас не умеет управлять этими штуками. Гошка, скорее всего, останется в диспетчерской – ему надо будет открывать для вас шлюз. А я полечу с вами, буду подсказывать, как управлять катером. Без меня вы и пары выстрелов не сделаете, ребята. Вернее, без нас. Понятно говорю?

Близнец повернулся, зыркнул светлыми глазами и на мгновение вдруг показался совсем взрослым. Ушла робость и нерешительность, сжатые тонкие губы скривились в скептической гримасе, брови полезли вверх, под светлую рваную челку.

– Ладно, положим, что так, – более спокойно ответил ему Федор. – Ты уверен, что знаешь, как управлять машиной?

– Я знаю эту систему в целом. На таких катерах я не летал, но мы с братком раздобыли хорошую игру-симулятор для обучения полетам на катерах. Немного на других катерах, ремонтных и грузовых. Эти, – он слегка хлопнул по серебристому боку машины, – боевые, у них дополнительные настройки к программам. Хотя и они – старье древнее. У крейсеров беспилотники, слыхали? Будем сражаться против роботов. Их потери будут не так страшны, как наши.

Слово «потери» неприятно резануло слух. Почему-то о том, что кто-то может погибнуть, Таис не подумала. Ей по-прежнему казалось, что самая главная опасность – фрики – уже позади.

Опять чертовы роботы! Опять надо их опасаться!

– А как твое нормальное имя? – уточнил Федор. – Как мы будем к тебе обращаться?

– Антон я. Тошка. У нас с братом всегда так – я делаю, он прикрывает. Вот и сейчас он здесь останется, прикроет нас, если что. Хотя стрелять со станции не сможет – силовое поле. Но хотя бы вовремя откроет и закроет шлюз. И прореху в силовом поле создаст тоже он.

– Откуда он все это умеет? – недоверчиво спросила Таис.

– Так учили нас. А меня и Гошку готовили в главные техники, как самых способных. У нас и доступ был ко всей технической информации.

– Хорошо. Значит, нам надо четыре катера. Один есть, давай второй глянем и поищем в других ангарах, – распорядился Федор.

Второй катер тоже оказался исправным. Тонкие умелые пальцы Антона проворно настроили систему управления, он быстро и понятно пояснил, как завести машину, как управлять, что делать.

– Здесь у каждого катера свой искусственный мини-интеллект. Не такой развитый, как Моаг, но все равно умный. Он сам подскажет, главное – это вовремя распоряжаться и не бояться. Например, если вы делаете маневр – вы просто его называете, и все. То есть надо вам развернуться и набрать высоту – вот эта позиция. «Тя-тинь» называется, по-китайски «птица». Надо просто просмотреть и запомнить все конфигурации…

– Всего-навсего. А их тут несколько десятков. Думаешь, запомним? – усмехнулась Таис и слегка хлопнула Пушистика по напряженной шее. – Да успокойся ты, никто тебя не слопает. Слопаешь таких, как вы…

Зверек жалобно заворчал, но вскоре в его рыке послышались угрожающие нотки.

– Только не делай из себя грозного зверя, а то кинем прямо к родичам, и никто уже не даст шоколада, это точно, – пообещала ему Таис, но сама еще крепче прижала к себе непокорного питомца. Почему-то жалко стало его ужасно. Кому он будет нужен здесь, в темноте и холоде? Родители наверняка и думать забыли о своем детеныше…

– Тогда ручное управление, – тут же пояснил приблизившийся второй близнец. – Диспетчерская в порядке, компьютеры работают. Запускать постараемся отсюда, если только шлюзы не барахлят.

– С ручным управлением у них будет плохо, особенно у девчонки, – уверенно пояснил Антон, поднялся, отряхнул руки, лег на пол и заехал под пузатое брюхо катера.

Таис открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь колкое и умное, но быстро передумала. Она действительно не очень хорошо разбиралась в управлении катером. А если быть точной – то очень нехорошо.

– Два катера у нас есть. Осталось найти еще два, – заметил Егор и оглянулся, как будто в этом ангаре могла притаиться еще одна машина и надо только ее разыскать.

– Еще три катера есть в соседнем, – невозмутимо доложил Гошка. – Я его уже открыл. Диспетчерская здесь соединяется с диспетчерской соседнего ангара. Только надо бы глянуть те катера. Свет в соседнем ангаре не включается – нарушена проводка, видимо. И приборы не реагируют. Запускать вас все равно придется из здешнего шлюза.

– Пойдем посмотрим, что там, – распорядился Федор и направился к двери.

2

Таис спустила с рук нервную зверюгу, тот сразу ощетинился, раскрыл пасть, выдал ряд жалобных звуков. Розовый язычок его дрожал, глаза щурились, и вся мордаха выражала крайнее беспокойство. Он тут же засеменил за хозяйкой, торопясь и непрестанно дергая хвостом.

Таис, тихонько ступая, вышла в коридор следом за Федором и Егором. Ей не нравились эти ангары – они навевали смутную тоску и тревогу. А сходящий с ума от беспокойства Пушистик нервировал и раздражал. Слишком заброшенно и тихо было в здешних стенах, слишком о многом молчала красноречивая надпись на стене.

«Они здесь…» Написано так, будто «они» действительно до сих пор здесь. Совсем рядом – рукой подать. Прошлое не отступало – это Таис поняла, едва зашла в соседнее помещение. Яркие фонари пятнадцатых тут же выхватили из темноты останки человеческих тел, разбросанные по ангару. Со ступенек, ведущих в диспетчерскую, свисал почти целый скелет – только кости рук рассыпались.

Разыгравшаяся когда-то здесь битва навсегда останется тайной – вряд ли сохранились хоть какие-то записи о происшедшем. Почему погибли эти люди?

– Не выгорит дело, – разочарованно протянул Егор и пнул ногой край одного из катеров. – Разворотили их хорошенько. В этом вон разбили все приборы управления. Это для чего, чтобы никто не улетел, что ли?

– Они дрались за катера, это наверняка, – сказал Федор, обходя одну из машин. – На полу следы выстрелов, на обшивке тоже. Наверное, все они были на грани перерождения – злые и неадекватные. Вирус уже поразил их нервную систему, потому они просто поубивали друг друга. А заодно и катера разворотили.

– Вполне вероятно, – мрачно согласилась Таис, переступая через скалящийся череп. – Тогда мы не найдем тут нужный транспорт. Пошли искать дальше. Вдруг повезет. – Последнюю фразу она произнесла с горькой иронией.

– Пошли дальше.

Добрались до следующей двери, за которой нашли целый ряд катеров – наверное, штуки четыре или пять. Посчитать их Таис не смогла – свет в этом ангаре тоже не работал. Почему – выяснять не стали. Близнецы сразу занялись машинами, Федор и Егор вникали в суть дела. Тихонько скулил зверек, и давила тишина, плотной холодной стеной стоявшая в коридоре.

Наконец Федор распорядился:

– Заводим. Я устроюсь в этом, а Антон попробует второй. У них есть функция медленного перемещения, значит, на ней и попробуем двигаться. Сначала в ангаре, после в коридоре. Попробуем вывести их в рабочий ангар. Поехали.

И он нырнул в люк. Зашипела, закрываясь, прозрачная крышка, замигали крохотные диоды по бокам. Тихо и низко заворчали моторы. Даже не заворчали – зашипели, выдавая из нутра теплый воздух. Катер, в котором оказался Федор, вздрогнул, поднялся, качнулся. Накренился и застыл, словно озадачился: что же ему делать дальше?

И в этот момент Таис вдруг поняла, что управлять катерами они не могут. На самом деле не могут. Сколько бы ни уверяли Тоша и Гоша, что это плевое дело, что автоматика сама все сделает. Вон Федька завис посередине ангара, а если он так будет висеть в бою, то его снимут в мгновение ока. Вжик – и один пепел останется.

Надо возвращаться наверх, и нечего строить из себя вид могучих бойцов. Сражаться с беспилотниками – это вам не лучевыми мечами махать, нападая на зверей. И не на магнитных досках носиться. И не еду из кладовки воровать.

Чтобы сражаться с высоким искусственным интеллектом, надо иметь мозги. Причем хорошие мозги. А вот с этим как раз и проблемно…

Федор же, видимо, начал осваиваться в машине. Катер еще чуток поднялся и плавно поплыл к выходу. Тихо и бесшумно. Достиг проема и перелетел в коридор – аккуратно так и медленно, стараясь не задеть двери и стены. Он с трудом помещался в коридоре, но, видимо, все тут было сделано специально для этих катеров. Машина проплыла до открытых дверей работающего ангара, преодолела проем и остановилась. Таис следовала за ней, наблюдая и скептически хмуря брови.

– Работает! – заорал Федор, открывая кабину.

Пушистик вздрогнул и разразился пронзительным скулежом.

Таис машинально погладила его по холке, после подхватила на руки и решительно направилась к пустующему катеру.

– Я тоже хочу освоить машину. На что тут надо нажимать?

Глава 6

Эмма. Ответственности становится больше

1

Все в порядке? – спросил Коля, едва Эмма добралась до капитанской рубки.

– Штурман на мостике, – привычно приветствовал ее Мартин ровным голосом. – Как все прошло? – Все хорошо, справились. Сигналы работают, двери тоже работают.

Эмма устало опустилась в кресло и пальцем крутанула неизменную голограмму. Крейсеры Гильдии никуда не делись – так и висели совсем рядом со станцией, и их лазерные пушки работали без устали. На голограммной проекции все это напоминало красивую игрушку-картинку и вовсе не казалось бы таким страшным, если бы не мигающий время от времени свет внутри капитанской рубки. Силовое поле забирало слишком много энергии.

– Мартин, как дела внизу? Как дети? – скорее для порядка, чем от беспокойства спросила Эмма.

– Второй уровень находится в плановом режиме. Приближается обед, лоны готовятся кормить детей. Ничего выходящего за рамки правил.

– Вот и хорошо. Я бы тоже чего-нибудь поела. Можешь прислать нам… Коля, что ты будешь есть?

– Картошку и колбасу. И салат какой-нибудь.

– Принято, – тут же отозвался Мартин, – через минут десять привезем. А тебе, Эмма?

– Мне бы супчик с овощами. И тоже картошечки немного.

– Ну, раз мы с тобой способны лопать, значит, мы не боимся Гильдии. И не переживаем за наших, – уверенно заметил Колька и глянул на Эмму. Глаза непроницаемые, черные. Не поймешь – серьезен или, как обычно, шутит.

– Да что с ними будет? Катера давным-давно вышли из строя, и никто на них никуда не полетит. Это стопроцентно. Вернутся через час и тоже засядут обедать. Надо пробовать договориться с Гильдией. Если мы нападем на них, они точно не пойдут на уступки.

Свои плохие предчувствия Эмма предпочла спрятать глубоко внутри и Колючему о них не сообщать. Нечего поднимать панику раньше времени.

– Думаешь? – Колька хмыкнул. – А я вот не сомневаюсь, что они дадут крейсерам прикурить.

– Каким образом? Даже если найдут хотя бы один исправный катер – что уже само по себе сомнительно, – как они его заведут? Они умеют это делать? Напрасные надежды. Но по крайней мере они заняты, при деле. Заодно убедятся, что с помощью звуков можно управлять фриками.

– Вот бы фриков засунуть в катера и направить на Гильдию. Пусть воюют за нас. Все-таки они наши предки и потому просто обязаны нас защищать.

Эмма только улыбнулась в ответ на такое глупое предложение.

Совсем скоро появился пятнадцатый, толкавший перед собой тележку. Запахло едой – горячим мясным соусом, картофелем и сладкими пирожками. Эмма бросила последний тревожный взгляд на голограмму и принялась за еду. Она, оказывается, довольно сильно проголодалась.

Да и как не проголодаться, когда последний раз ела рано утром?

Время тянулось медленно. Ничто не менялось на голограмме, ничто не менялось в рубке. Разве что пятнадцатый отвез пустые тарелки. Провожая его глазами, Эмма вздохнула. Перепись продуктов, которой занимались Таис с Егором, так и не была закончена. Никаких отчетов.

Или все же есть что-то? Поискать, что ли, в базовых файлах?

Эмма принялась проверять информацию, выводившуюся на большой монитор стола, но только в ужас пришла от творившейся там неразберихи. Федор все покидал в однообразные папки с названиями «мусор 1», «мусор 2» и так далее. Для того чтобы все это разобрать, придется возиться не один день.

И именно этим и надо будет сейчас заняться.

– Смотри, Эм, они вышли! – крикнул вдруг Колька.

А Мартин тут же сообщил, что в силовом поле была образована временная щель, которая дала утечку энергии, и поэтому часть коридоров Третьего и Второго уровней будет отключена от электричества.

– Десять минут будет темно, – пояснил скрупулезный Мартин, – но у двенадцатых хватит заряда для того, чтобы обеспечить местное освещение.

Эмма повернулась к голограмме и с удивлением насчитала четыре небольших катера. Они походили на темно-серебристых рыбок с короткими плавниками. Правда, двигались они странно и медленно, словно ощупывали пространство и никак не могли решить, куда же им лететь.

Наконец один из них выстрелил в сторону крейсера. Этот первый залп пришелся как раз по огромному – а крейсер по сравнению с катером казался большим, грозным и пузатым – выпуклому боку. На голограмме все это было бесшумно и мило. Короткий выстрел, еще один. Будто игра на компьютере.

– Молодцы наши! Задайте как следует этим гадам! – довольно подпрыгнул Колька и тут же плюхнулся на сиденье перед голограммой. – Я бы сейчас хотел быть с ними. А ты говорила, что ничего у них не получится…

Эмма не верила своим глазам. Крошечные катерки палили по большому крейсеру. Два катера по одному. И тот сдвинулся с места, прекратил прожигать силовое поле станции, медленно и неуклюже развернулся, и из его нутра вылезла горсть мелких машинок. Узкими стрелками с заостренными носами и выступающими из хвоста лопастями пронеслись беспилотники. Миг – и они окружили два первых катера. Второй миг – и вот они палят по ним, а те пятятся, поворачиваются и укрываются.

– Беспилотники атакуют, – коротко пояснил Мартин.

– Надо прикрыть! Ну же, соображайте, ребята! – нервно подпрыгивал Колька. Как будто был крутым специалистом по космическим сражениям.

Два других катера, однако, довольно быстро сообразили, что от них требуется, и ударили с другой стороны. Завязалась битва, в которой стало трудно разобрать – кто кого. Время от времени часть ударов перепадала крейсеру, высадившему беспилотников, но в основном катера отбивали многочисленные атаки летающих машин-роботов.

И все это казалось полностью бессмысленным.

Конечно, часть попаданий была точной, особенно у одного катера, пилот которого был особенно шустрым. Он подлетел под самое брюхо крейсера, куда беспилотники не решались целиться, и расстреливал их оттуда со смелостью наглого воробья. Несколько серебристых стрелок красиво взорвались, рассыпая вокруг искры и огонь.

Но остальные три крейсера даже не дрогнули. Они по-прежнему палили в станцию, и мощные лазерные лучи, направленные в одну точку, по-прежнему пытались пробить брешь в силовом поле.

Для того чтобы дать хорошее сражение, нужны не катера, а боевой корабль. Большой и мощный. Такой, чтобы парочкой выстрелов сразил флот противника. А те смешные машинки, что стреляли сейчас по беспилотникам, напоминали мух, атакующих слона. Неприятно, назойливо, но не смертельно.

– И это называется – показали Гильдии, что можем сражаться, – хмыкнула Эмма. – Глупое решение.

– Ничего подобного. Смотри, они уже умудрились уничтожить половину беспилотников. Один из них снова открыл огонь по крейсеру. Глянь, Эм! Вот это выстрел!

Возможно, пилот, сидящий в катере, наконец разобрался с возможностями машины. Потому что вдруг бахнул таким мощным ударом, что крейсер вздрогнул и накренился. Бок вражеской машины пошел густым дымом, засверкал огненными искрами.

– Они что-то повредили в нем! Вот же молодцы, заразы! – довольно воскликнул Колька и провел ладонью по отросшим черным волосам.

Эмма подалась вперед, пытаясь не пропустить ничего из развернувшейся битвы. Это здесь, в маленькой проекции, все выглядело смешным и несерьезным. Но там, в космосе, сражение идет нешуточное, и любая ошибка может быть фатальной. Неужели Федор и Таис погибнут? Неужели их подобьют? Почему скверная уверенность в плохом терзает где-то внутри?

Второй крейсер выпустил беспилотников. Он не стал прерывать удара по станции и разворачиваться, потому его машинкам пришлось преодолеть небольшое расстояние, прежде чем они добрались до катеров. Новая атака, новые удары.

Эмма вцепилась в край стола, нечаянно нажала на какой-то файл, располагавшийся с краю монитора, выскочило окошко программы, но она даже не обратила на это внимания.

Катера стали отступать, пятиться, удаляться в черноту космоса. Небольшой облет – и два катера приблизились к боку станции. Давайте, миленькие, спасайтесь! Хорошо повоевали, один крейсер подбили. Но сейчас надо уносить ноги. Или крылья – как будет правильнее?

– Новая щель в силовом поле, – строгим голосом сообщил Мартин.

– Жаль, что нельзя управлять Нижним уровнем отсюда, – протянул Колька. – Это страшно неудобно. Значит, они возвращаются…

– Не все. Два других катера почему-то медлят. Зависли. Подобрались к тому самому крейсеру, который подбили. Коль, они залетели внутрь этого крейсера!

– С ума сошли! – Колька вскочил, взъерошил волосы, повернул голограмму.

Он так яростно буравил взглядом крейсер, втянувший в себя катера, что Эмме на миг показалось, будто ему удалось что-то там разглядеть.

Она выпрямилась, потерла лоб, после сжала пальцы в кулак и разжала.

Все сбылось. Не обмануло ее предчувствие. Теперь она была совершенно уверена, что на залетевших в шлюз крейсера катерах были Федор и Таис. Никаких сомнений не было.

2

– Это значит… Эмма, надо открыть двери и впустить наших. Пошли быстрее! – Колька поднялся на ноги, быстро сунул за пояс рукоять лучевого меча и приказал Мартину выделить еще одного пятнадцатого.

– Те пятнадцатые, что отправились на Нижний уровень, еще не вернулись, – напомнил Мартин.

– Я знаю. Но мы же не можем увидеть, что сейчас там происходит и целы ли роботы, верно? На всякий случай пусть с нами будет еще один пятнадцатый.

Эмма схватила планшет, потом меч. На мгновение она растерялась. Множество мыслей крутилось в голове, и все казались важными и нужными. Надо впустить своих. Надо закрыть двери, ведущие к фрикам. Теперь самой придется их закрывать, Федора-то нет.

Она была уверена, что к ним выйдут Егор и близнецы… Значит, они с Колькой останутся главными штурманами станции. Теперь все бремя ответственности ляжет на них, теперь им вести борьбу с Гильдией, принимать важные решения и заботиться обо всех детях Второго уровня.

И никто больше не поможет, не подставит плечо, не подскажет правильный выход. Не будет злой и яростной Таис, не будет рассудительного и спокойного Федора. Как теперь жить без них?

Понимает ли это Колька? Или такие мысли еще не пришли ему в голову? Вот он заправил рубашку в джинсы, скрипнул поблескивающими липучками кроссовок и направился к полупрозрачным дверям рубки, которые с готовностью разъехались в стороны, открывая путь в коридор.

– Мы вниз, Мартин. Мы быстро, – сказал Колючий.

– На связи, – привычно ответил интеллект станции.

Конечно, они на связи. Капельки наушников – вот они, на мониторе, в прозрачной круглой чаше. Сколько угодно – выбирай любые. Эмма сунула одну штуку себе в ухо, вторую протянула Кольке. И они отправились.

Путь был коротким. Лифт доставил их вниз за несколько секунд. Дальше слишком знакомой дорогой до слишком знакомых дверей. Эмма прислушалась, поежилась. Сигнал «Опасность» работал с потрясающей громкостью, фрики наверняка уже страдали головной болью от этих воплей. И повышенной нервозностью…

Шагов Егора и близнецов еще не было слышно. Они где-то в глубине, и Эмма их не чувствовала – ни запаха, ни движения, ни сердцебиения. Вдруг и с ними что-то случилось?

Гадать о происшедшем больше не было сил.

– Коль, ты сможешь открыть? – спросила она.

– Конечно. Сейчас.

Колька присел рядом с замком, набрал на планшете нужную комбинацию цифр, пояснил, что у него есть программа ключа:

– Мне ее Федор скинул. Поэтому взламывать ничего не надо, просто откроем и закроем за собой. Легче легкого.

Колька торопился, немного нервничал и тихо ругался под нос. Но программа сработала сразу – и створки зашипели, расползаясь.

В этот раз Эмма не предавалась философским размышлениям и не впускала в себя страхи. В этот раз ее сжигало нетерпение, ей хотелось поскорее убедиться, что хотя бы Егор и близнецы целы и невредимы. Потому она уверенно шагнула в темноту, с ходу улавливая запахи Федора, Таис и остальных. Ей даже свет не нужен был, чтобы отыскать ребят.

Она добралась до просторного коридора, того самого, где на стене была кровью выведена надпись «Они здесь». Поежилась от этих страшных пророческих слов, до сих пор видневшихся на стене, легко перешагнула через скелет и облегченно вздохнула, услышав знакомый голос Егора.

– Черт бы побрал эти беспилотники… – бормотал он где-то рядом, за широким дверным проемом, ведущим, видимо, в ангар.

Колька не отставал, точно так же уверенно шагал за Эммой и даже не спрашивал, как она отыскала дорогу.

– Егор, кто еще вернулся? – закричал Колька, и его голос неожиданным коротким эхом отскочил от стен.

– Кто тут? – тут же отозвались из ангара.

Эмма миновала ангарный проем и устало выдохнула. Вот уж не думала она, что в этих местах что-то может настолько хорошо сохраниться. Видимо, фрики не добрались до здешних катеров: перед ней стояли две блестящие машины. Дымились круглые сопла, временами в них вспыхивали голубоватые искры. Светились ряды небольших диодов вдоль корпусов. Прозрачные, полукруглые сферы-крышки, сдвинутые в пазах, открывали белое нутро с креслами и пультами управления.

Хмурый, мокрый от пота Егор медленно вытер тонкие струйки влаги, стекавшие со лба, спрыгнул с узкого серебристого крыла и непонятно сообщил:

– Она втянула их. Эта гадина втянула Таис и Федьку. Потому что Федор подлетел слишком близко под ее брюхо. И она забралась в его электронное управление. А Тайка хотела помочь – и ее тоже втянуло. Чтоб ей заглючить, заразе! – Егор с силой стукнул кулаком по катерной обшивке и зашагал прочь.

– Кто она? – резко спросил Колька.

– Машина. Управляющий интеллект крейсера. Она считает себя существом женского рода, называется Иминуя, что ли. И она вышла с нами на контакт сразу, как только мы вылетели. Видимо, наше силовое поле мешает им нащупать Мартина, чтобы захватить, – раздался голос одного из близнецов.

Мальчишка спрыгнул со своего катера, зачем-то потер ладони о штаны и хмуро глянул на Эмму. Говорил он, обращаясь именно к ней, словно теперь она стала главной.

– Что с ними будет? – тихо спросила Эмма.

– Мы не знаем, – выдал близнец. – Кто ж теперь знает?

– Надо их выручать, – нерешительно проговорил Егор.

– Всего-навсего. Только как? Думаешь, у нас есть возможность попасть на крейсер? – уточнил Колька.

– Попасть как раз таки вполне можно. Он сам тебя втянет, как только ты окажешься рядом. Он умеет захватывать сервер управления на расстоянии. Через пространство. Только как он это делает – остается непонятным. А выбраться из крейсера – уже никак. Не на чем вылететь, – тут же взялся пояснять брат-близнец.

– Антон, мы после все расскажем. Давайте поднимемся наверх, а тут все закроем, чтобы никто не шастал в ангарах, – хмуро распорядился Егор.

– Я знаю, как вас захватила Иминуя, – вдруг прозвучал над головой звонкий голос.

Эмма подняла голову и увидела второго брата-близнеца.

– Надо сейчас же проверить ваши катера. Потому что если вы на них привезли те штуки, что попали на катера Федора и Таис, то тогда вся станция будет захвачена. Это было ошибкой – вылетать за силовое поле. Потому что они вот что раскидывают из своих беспилотников…

И мальчишка проворно слез по железной лесенке, после чего нырнул под еще не остывшее брюхо катера Егора. На какое-то время его туловище и ноги почти исчезли под блестящим корпусом, но тут же он вынырнул с другой стороны и махнул рукой, в которой что-то держал. Большим и указательным пальцами мальчишка зажимал какую-то мелкую штуку, похожую на полупрозрачную, студенистую каракатицу.

– Посмотрите на это! Я их заметил на ваших катерах через специальные приборы близкого видения. Вы были заняты боем, особо не разглядывали, чем палили в вас беспилотники. А они под конец боя стали стрелять не только лазерными пушками, но еще и вот этими штуковинами. А штуковины, если долетали, то присасывались точно присоски. У Федькиного катера их было больше всего. Вот Федька и потерял управление. Они несут в себе какие-то программы, у них внутри крошечные чипы, совсем маленькие, размером с точку. А снаружи вот такое прозрачное теплое тело. И оно, это тело, подвижное и живое. Вот, смотрите. Пытается выскользнуть у меня из рук.

Эмма, Колька, Егор и Антон окружили второго близнеца.

Такого видеть еще не доводилось! Студенистая каракатица извивалась в пальцах мальчишки, дергалась и скупо поблескивала крошечными точками света, исходящими из ее нутра. Как будто внутренняя энергия чипа била через край.

– Гошка, дай-ка мне. – Второй брат протянул ладонь.

Гоша протянул было каракатицу Тошке, но загадочная штуковина выскользнула из пальцев, шлепнулась на пол и тут же задвигалась с удивительным проворством. Она быстро перебирала прозрачными конечностями и ползла к ближайшему катеру.

Егор выхватил меч и снес ее одним ударом. Тошка крикнул, Гошка схватил Егора за руку – но было поздно. От каракатицы не осталось и следа, только черная полоса от удара.

– Нам надо было ее исследовать! – крикнул Тошка и толкнул Егора в плечо.

– Сейчас еще найдем. Пошли осматривать катера. Если хоть одна такая штуковина останется на станции – они загрузят вирус в систему Мартина, и всем нам придет капут. Вы что, не поняли? Это летающий вирус. Именно он сбил системы на катере Федора.

Не зря Тайка ругалась, надо было слушать ее, – злым голосом пояснил Егор.

– На что Тайка ругалась? – не поняла Эмма.

– Неважно. Пошли осматривать катера. И вы тоже с нами.

Кольку уговаривать не пришлось, он проворно заполз под пузатое брюхо ближайшей машины и принялся водить фонариком – только ноги остались торчать, да выскальзывал временами луч света. Тошка, все еще державший в руках шлем, забрался на лопасть крыла и погрузился в поиск. На хвост уселся Гошка.

Время от времени эти двое переговаривались быстрым говорком.

– Найти бы еще такую штуку и вытащить из этой прозрачной резины… – говорил один.

– Это не резина, это какая-то плазма или штуковина, которая ведет себя точно живая. Двигается, слушается чипа. А все программы в чипе.

– Думаешь, много программ?

– Да фигня, никак не много. Главное – это посылка, вирус. И задача каракатицы этот вирус доставить. Вот она и тянется ко всему электронному. Чувствует работу искусственного интеллекта, волны улавливает. На эти волны и лезет.

– Я видел, как они стреляли из своей рубки. Вы даже не обращали внимания на эти штуковины, вы опасались только лазерных ударов.

– Сам бы попробовал. Хорошо еще, что никого не подстрелили…

– Так Таис и Федька теперь у них, что тут хорошего? Думаешь, им удастся спастись?

– Вряд ли. Что с ними будет теперь?

Эмма не стала слушать болтовню Гошки и Тошки, обошла катер и приблизилась к следующему, на котором сидел Егор. Тот тоже был занят поисками. Эмма же решила проверить пространство рядом с катерами. Надо осмотреть тут все – и полы, и стены, и проем, и, наверное, лестницу.

Это оказалось утомительным занятием, а главное, все равно не отвлекало от тяжелых мыслей.

Что сейчас происходит с Таис и Федором? Что с ними делает Гильдия? Зачем захватила?

Вдруг их пытают для того, чтобы получить информацию?

Эмма не высказывала свои сомнения и переживания вслух – не хватало еще паники и страха. Но беспокойство снедало ее саму, а нетерпение и ощущение того, что битва проиграна, и вовсе лишали уверенности.

Главный вопрос, который лишь самую малость беспокоил ее в капитанской рубке, теперь звучал в голове настойчивым набатом, мешаясь с жутким сигналом опасности, который по-прежнему выдавал планшет.

Что теперь делать дальше? Что они все должны делать дальше?

Наконец осмотр был закончен. Удалось найти еще парочку каракатиц, точно таких же прозрачных и проворных. Егор перочинным ножиком отсек у одной щупальца, и тогда штуковина утратила способность передвигаться. Вторую каракатицу уничтожили лазерным мечом, чтобы не рисковать.

Обездвиженную, изуродованную штуковину поместили в пластиковую коробочку и плотно закрыли крышкой.

– Пошли наверх. Тут больше нечего делать. Закроем ангары, чтобы животные сюда не добрались, – распорядился Егор. – А завтра проделаем тут проход. Пусть пятнадцатые закроют и закрепят все двери, которые ведут в дальние закутки, и пусть запрут там всех зверюг, чтобы мы могли в любой момент попасть в эти ангары.

– А может, не стоит? – с сомнением проговорила Эмма. – Может, пусть фрики остаются сторожами, чтобы никому из наших не пришла в голову глупая мысль самому выбраться со станции?

– Посмотрим, – решительно сказал Колька. – Посмотрим и решим. А сейчас давайте уберемся отсюда и снова попытаемся договориться с Гильдией. Может, они вернули бы нам Таис и Федора. Может, мы бы договорились о чем-нибудь. Что они хотят от нас?

3

Тишина и пустота Третьего уровня неприятно резанули печальным напоминанием о том, что здешние жители ушли навсегда. Таис и Федор покинули станцию и уже не вернутся. Теперь Эмма не сомневалась в этом.

Теперь она была уверена, что предчувствия ее не обманули.

Вот пустая, незастеленная кровать Таис, разбросанные на полу майки и джинсы, раскрытые дверки шкафа, в котором и висела-то всего пара вешалок с одеждой. Таис еще не успела и вещей себе набрать толком. Видимо, думала, что времени у нее полно, все впереди.

В соседней комнате диван, на котором спал Федор. Неубранный плед, смятые подушки. Смешные тапочки и брошенная на подлокотник слишком короткая рубашка в клетку. Эмма зачем-то подняла рубашку, понюхала, хотя могла бы этого и не делать: запах Федора и так витал в комнате, мешаясь с запахом Таис.

Было грустно и больно до тошноты. Она снова потеряла друзей, только теперь никто уже не заберется в крейсер Гильдии, чтобы выручить эту неразлучную парочку. Да и вряд ли они остались в живых. Скорее всего…

Эмма тряхнула головой и направилась к выходу. Пусть все в каюте остается так, как есть. Хоть разум и твердит с непоколебимой уверенностью, что Тайка и Федор потеряны навсегда, Эмма все равно будет их ждать. Потому что слишком привязалась к ним. Потому что они друзья, потому что так много пережили вместе.

И потому что управлять большой, огромной станцией совсем одной – это страшно. Это на самом деле страшно.

В эту ночь Эмма долго не могла уснуть. Прислушивалась к легким, еле слышным шагам роботов на Зеленой магистрали, ворочалась, мяла кулаком подушку. То ей казалось, что она хочет есть, то думалось, что надо бы выпить сока. Мысли о прошедшем дне крутились и крутились в голове.

Наконец она поднялась и вышла в коридор, стараясь ступать тихо. Заметила узкую полоску света из-под двери в Колькину спальню и толкнула легкую створку. Колючему тоже не спится? Тот сидел на диване, сложив по-турецки ноги и пристроив на коленях планшет. Всматривался во что-то, слегка прищурив глаза.

– Мне не спится, – непонятно зачем сказала Эмма.

Колька поднял глаза, понимающе кивнул и хлопнул рукой по дивану.

– Иди сюда, глянь. Это запись битвы. Мартин записал. Очень хорошо видно, как катер Федора подлетел под брюхо крейсера. Антон сказал, что именно в этот момент к ним в катера пробился интеллект и начал нести всякую чушь. Типа – я вас вижу, я предлагаю вам сотрудничество, вы подвергаете себя и нас опасности и так далее.

Эмма опустилась рядом с ним и посмотрела на экран. Знакомая, слишком знакомая картинка. Станция, крейсеры, неизменно палящие по ней, и маленькие катера, ввязавшиеся в сражение.

– Вот когда Федор был под крейсером, тогда его машину и облепили эти штуки. Если немного приблизить – вот, сейчас сделаю, – смотри. Видно, как они блестят на его катере. Видишь, как их много? Они ползали по нему, как муравьи. Антон сказал, что после того как Федор оказался под крейсером, после этого он и не смог управлять своей машиной. Тогда и произошел сбой. Таис его прикрывала и в крейсер залетела по своей воле. Не оставила Федора одного.

– Новое, современное оружие Гильдии, – задумчиво проговорила Эмма. – Мы так мало знаем о теперешнем, современном мире. Мы не знаем их законов и правил. Мы не знаем, как они относятся к преступникам. Нам не известно ничего.

– Это точно, – согласился Колька. – Это совершенно точно. Нам остается только догадываться и действовать по интуиции. Как думаешь, может, надо просто сдаться Гильдии? А они сами решат, что делать?

Эмма решительно мотнула головой. Тут она не сомневалась. Все ее предчувствия, вся интуиция решительно восставали против такого решения. Ни в коем случае не доверять Гильдии! Это опасно! Гильдия – вот их главный враг сейчас.

– Мы не станем снимать силовое поле. Если бы Гильдия вышла с нами на связь, предъявила хоть какие-то претензии – тогда другое дело, – пояснила Эмма.

– Странно все это. Почему они молчат? Они же заговорили с Федором, когда им удалось перехватить управление катером. Заговорили со всеми.

– Это не Гильдия, это разговаривал искусственный интеллект крейсера. Это разные вещи. Наш Мартин тоже может выйти на связь сам от себя, если у него будут такие полномочия. Но это не будет тем же самым, как если бы вышли на связь мы. Мартин не может быть нами, понимаешь? Здесь всем управляем мы, все решаем мы, а не Мартин. А у Гильдии кто решает? Иминуя?

Колька хмуро поскреб босую пятку, выразительно поднял брови и кивнул головой. Он был согласен. Да и что тут можно возразить?

– Теперь придется нам с тобой управлять станцией. Только вдвоем. Все зависит от нас, все решения принимаем мы. Ты понимаешь? – почти шепотом проговорила Эмма, глядя на монитор Колькиного планшета.

– Понимаю. Но ты ведь не будешь одна. Я с тобой, Эм.

– Спасибо тебе.

Сейчас почему-то показалось очень важным, что с ней хотя бы Колька. Хотя он и разгильдяй порядочный, но он верный друг, он никогда не оставит.

– Будем жить тут или поднимемся наверх? – зачем-то решила уточнить Эмма.

Ей не хотелось перебираться на Третий уровень, слишком большим и пустым он казался. Эмма привыкла жить среди детей, слышать рядом с собой детские голоса, возню, суету – иными словами, ощущать кипение жизни. Люди – вот кого хотелось видеть рядом с собой, пусть даже эти люди и были совсем небольшими.

– Зачем? Здесь мы хорошо устроились. Будем подниматься для дежурства наверх, по очереди. Егора приспособим. Пусть помогает. Кира можно позвать, Жанку. Они толковые ребята.

– Ладно, договорились, – согласилась Эмма.

– Тогда ложись и спи. Я еще немного посижу с планшетом.

– Не спится мне почему-то…

– Потому что ты была одна в комнате. Одному всегда не очень. Ложись здесь, на моем диване. А я на полу устроюсь. Тащи свое одеяло и подушку и ложись. Да не смотри на меня такими большими глазами. Что тут такого? Ты же человек, ты не робот. Тебе бывает одиноко, страшно, грустно и все такое. Как и мне. Вместе нам будет легче все это пережить.

Эмма вздохнула, кивнула и пошлепала за одеялом.

Она не узнавала себя. Она ведь гордая, сильная. Она ничего не боится. Она умеет справляться с трудностями сама. Но только не сейчас, не в эту ночь. Сейчас ей хотелось открыть глаза и увидеть рядом человека, а не пустоту. И уж тем более не робота.

Хотя Лонька был отличным малым.

Глава 7

Таис. Битва с беспилотниками

1

– Так, значит, ты с нами? – зачем-то уточнил Федор, открывая крышку катера.

Весело улыбнулся, спрыгнул на пол и велел:

– Занимай кресло пилота. Я устроюсь рядом и покажу, что делать. Попробуем пока вместе, а после ты сама. А близнецы покажут все Егору.

Таис копаться не стала, проворно запустила зверька в пилотную камеру. Тот возмутился, ощетинился и попытался забиться в уголок под креслом, который посчитал самым укромным местечком. Таис нырнула следом, плюхнулась на сиденье, и тут же на глаза ей попался шлем с прозрачным полукруглым забралом, закрывающим все лицо.

– Надевай его, – уже распоряжался подоспевший Федор. – В нем все дело. Он – ключ к управлению катером.

Федор протиснулся рядом, пристроился на край кресла и принялся объяснять.

Едва Таис оказалась в шлеме, как у нее перед глазами вспыхнули цифры, значки – целый голографический пульт управления.

Видимо, это было проекцией, шлем реагировал на ее мыслительные процессы.

– Чтобы закрыть люк, тебе надо просто отдать распоряжение. Говори что-то вроде «Задраить люк», поняла?

– Задраить люк, – послушно пробормотала Таис.

Тихое шипение, мягкий щелчок – и люк закрылся. Тут же раздалось еле слышное гудение, и пространство внутри машины стало заполняться свежим воздухом. Заработали кондиционеры, отвечающие за атмосферу катера и нагревающие ее до определенного уровня.

– Отлично, катер готов к полету. Теперь смотри, вот здесь сенсорные датчики управления. Тебе надо положить на них пальцы одной руки. Любой. А дальше – управляешь катером с помощью голоса, просто произносишь, что тебе надо. Все, что от тебя требуется, – это отдавать команды, а катер будет выполнять. Это сплошная автоматика, понимаешь?

Таис расположила правую руку на сенсорных датчиках – гладких кругляшках на краю панели управления, – уточнила:

– А ручное управление?

– Оно есть, но я тебе его отключу, как и себе. Потому что вручную этим катером могут управлять только асы. Когда будешь отдавать команды, рука должна лежать на сенсоре, иначе компьютер не отреагирует. А когда будем переговариваться по связи – убирай руку, чтобы интеллект катера различал команды. Ты поймешь, как это делать.

Федор потянулся куда-то вбок, щелкнул чем-то, перевел длинный виртуальный рычаг вправо, и общий фон голограммы стал нежно-сиреневым.

– Сиреневый цвет означает, что программа полностью на автоматике. Катер теперь справится сам. Давай командуй.

– Как? – не поняла Таис.

– Ты в его шлеме, он будет слушаться только тебя. Отдавай команду.

– Подняться в воздух… – нерешительно выговорила Таис.

– Уровень! – крикнул Федор. – Расстояние от пола не больше полуметра! А то стукнешься о потолок!

– Полметра от пола, – заторопилась Таис.

Катер поднялся. Это было так плавно и спокойно, что Таис улыбнулась, откинулась на кресле и подняла вврех большой палец. Сквозь голограмму палец светился сиреневым, и это выглядело странно и смешно.

– Отлично, сделай круг по ангару, но напомни, чтобы не задел ни стены, ни другие катера. Осторожное движение – так и скажи ему.

Таис повторила. Сквозь прозрачную крышку в неровном сиреневом свете она вглядывалась в проплывающие мимо стены и удивлялась, как на самом деле это оказалось легко и просто. Катер двигался осторожно и довольно быстро, обходя препятствия с грацией большой рыбы, плывущей в океане. Мягкое, уверенное движение завершилось, катер завис в молчаливой покорности, в ожидании следующих распоряжений.

– Теперь задание посложнее. Теперь я выйду, настроим связь и попробуем поработать вместе, в разных катерах. Пусть откроет люк, скомандуй. Скажи, что посадка в ангаре, нужно опуститься на пол и открыть люк. Всегда думай, прежде чем отдавать приказания. Впрочем, если потребуешь что-то совсем глупое, он тебя остановит. Это умная машина.

– Умный робот, черт его дери, – буркнула Таис. – Кто его знает, что придет в башку этому роботу. Доверять свою жизнь ему – это как-то…

– Не мели ерунды. Ты же доверяешь свою жизнь Мартину.

– После того как ты перенастроил его программы.

– А тут и настраивать нечего. Я посмотрел, здесь не слишком сложно. Не ной, давай работать, времени у нас в обрез. Ты справишься, ты умная девочка. – Федор положил руку на плечо Таис и легонько хлопнул.

Таис вздохнула, поморщилась. И куда они опять лезут?

– Черти бы побрали этих роботов… – проговорила она.

– Не поминай чертей, они вроде как совсем рядом, – ухмыльнулся Федор, уже выбираясь из ее катера.

– Тех чертей я теперь не боюсь. Те черти – это часть меня, мое прошлое. А вот роботы ко мне никакого отношения не имеют.

– Тай, лучше думай, как управлять этой штукой.

Летать вместе получилось просто отлично. Таис повторяла команды, которые отдавал Федор через внутреннюю связь. Как будто она сама была этаким посредником между наушником, в котором звучал голос Федора, и небольшим электронным центром катера.

– Подняться выше, обогнуть препятствие и вылететь навстречу катеру «семь-один»!

«Семь-один» – это был катер Федора. Машина Таис имела номер «семь-три».

Катер выполнял все исправно и быстро, и Таис уже казалось, что машина стала частью ее самой. У близнецов и Егора тоже дела шли вполне сносно. Вернее, у Антона и Егора, потому что Гошка – полное его имя было Георгий – оставался в диспетчерской. Именно он отвечал за связь пилотов и курировал полет. Он же руководил и шлюзами.

– Ну что? – спросил Федор, когда закончили последний круг по ангару. – Давайте сделаем разведку. Первый разведывательный полет. Никаких сражений, просто пробный вылет. Идет? Все поняли?

– Давайте, – тут же отозвался в наушниках оператор Гошка. – Задраиваем ангары. Открываем шлюзы. По местам, команда!

– Вот же зараза. Пафоса поменьше, сэр капитан Гошка, – выдала в ответ Таис.

– А кто у нас главный? – поинтересовался Егор.

Его голос в наушниках казался более детским и более напряженным. Как натянутая струна.

– Главный я, – спокойно произнес Федор. – И без споров.

Таис только улыбнулась. Она заерзала на сиденье, проверяя ремни крепления. Поправила зачем-то шлем и подумала, что чувствовала бы себя намного спокойнее, если бы Федька летел вместе с ней, в одном катере. А так – в душе зрело какое-то неуютное беспокойство. Заноза, которая вроде бы и не болит особенно, но мешает и постоянно напоминает о себе.

Заноза плохих предчувствий. Это напоминало те времена, когда Таис жила на заброшенных базах и по ночам ей снились открывающиеся в темноту двери.

Только сейчас противник был известен. Сейчас этот противник очень даже реален и опасен. Там, за шлюзом, находятся огромные крейсеры Гильдии, которые все еще продолжают обстреливать станцию. И катера против них – все равно что роботы-уборщики против пятнадцатых.

2

Шлюзовая камера была просторной – почти такой же по размеру, как и ангар. Таис нервно сжимала и разжимала указательные и большие пальцы обеих рук, пока медленно закрывались двери ангара и свистел выкачиваемый воздух.

– Тай, не боишься? – тихо прозвучал голос Федора.

– Немного, – проговорила Таис, забыв, что связь общая и их слушают сейчас и Егор, и Тошка.

– Как это может быть? – тут же завелся Егор. – Бесстрашная Таис вдруг забоялась?

Пришлось ответить:

– Не ерничай, болван, смотри, как бы самому не наделать в штаны.

– Началось, – протянул Федор. – Ребята, вы должны помнить, что мы – одна команда. Мы действуем заодно, и все подчиняются мне.

– Надо бы, Федь, нам с тобой на первую вылазку лететь только вдвоем. Опробовать катера. А то неизвестно, чего можно ожидать от этих двоих, – заметила Таис.

– Пошли вон, командиры, – тут же загудел Егор, но продолжить ему не удалось.

Разъехались треугольные створки круглого выходного отверстия шлюза, и показался темный, неласковый космос.

– Выйти через шлюз и остановиться рядом со станцией. Расстояние одного прыжка, – проговорил Федор своему катеру и первым выскочил навстречу черноте.

Он двигался медленно: задал первую скорость, медленнее только черепахи ползают. Завис в пространстве, замер, поджидая остальных.

Интересно, видит ли он Землю?

– Выйти через шлюз в космос на первой скорости, остановиться рядом с «семь-один», – распорядилась Таис.

И катер полетел. Это было и странно, и прикольно одновременно. Космос надвинулся, вырос и буквально поглотил своей необъятностью. Большая чернота и крохотные точки звезд. И никакой Земли – по крайней мере с того края, где все они выбрались.

Сердце Таис екнуло и забилось где-то в середине живота. Подумалось, что она первый раз в жизни оказалась за пределами станции, можно сказать, в другом пространстве. И как же тут много этого самого пространства! Просто бездна какая-то, в которую так легко упасть и сгинуть там!

Таис поняла, что ладони у нее вспотели, и потерла руки о штаны. Подумала, что лучше бы все они не совались в эту передрягу, и вздохнула. Похоже, она первый раз в жизни жалеет, что влезла в приключение. Потому что космос ее пугал.

Фрики тоже пугали в свое время, но они еще вызывали злость. Станция была своей, родной, и хотелось навести на ней порядок. Другими словами, именно уверенность в том месте, в котором она находилась, и помогала справиться. Как говорится, родные стены придавали сил.

А здесь стен не было! Вообще ничего не было! Станция осталась где-то за спиной, и пространство давило своей безграничностью, своей огромностью, холодом и пустотой.

Если бы Таис была с одним Федором, она тут же запросилась бы обратно. Но в том-то и беда, что на связи все пятеро, включая и Гошку, и ее панику услышат все. Если она наделает в штаны от страха – будут всю жизнь вспоминать, как Тайка испугалась космоса.

А она действительно его испугалась!

Черти бы побрали и космос, и Гильдию, и вообще всех этих дурацких роботов! Побрали и разодрали – уж раздирать черти точно умеют.

– Вот он, один из крейсеров Гильдии, – тихо проговорил Егор.

Он залетел немного вперед, сделал плавный круг. За ним поспевал торопливый Тошка.

– Погодите, не лезьте туда. Сейчас сделаем небольшую разведку, – распорядился Федор.

Таис открыла было рот, чтобы задержать прыткого Егора, но было уже поздно. Тот рванул – взял сразу третью скорость, а она оказалась довольно высокой. Пришлось догонять – Федор тоже увеличил скорость. Таис держалась рядом с ним, стараясь не отставать.

Ближайший крейсер Гильдии выплыл черной громадой, обтекаемой, овальной, с длинными полукруглыми вставками по бокам. Он исправно держал удар по станции – его лазерная пушка била с противоположной от шлюза стороны. Повезло, конечно, что они вывалились в космос не перед носом крейсеров, а, так сказать, с запасного, спрятанного выхода. Незаметные и тихие.

– Они нас не замечают, представляете? – словно в подтверждение мыслей Таис, заметил Егор. – Сейчас мы им зададим. Цель шестнадцать-три-ноль, удар!

– Не стрелять! – заорал Федор, но было поздно.

Небольшая машина мальчишки деловито плюнула белым лучом и мазнула метким выстрелом по круглому боку крейсера.

– Попал! Есть! – заорал Егор. – Стреляем, после быстро уходим. Ну, давайте!

И он выдал еще один залп. К нему тут же присоединился Тошка. Таис подумала, что висеть и тупить рядом со станцией – это уже слишком, и довольно быстро догнала этих троих. Как тут надо стрелять? Ага, вот разметная сетка, в ней крейсер занимает определенную позицию, которую только надо озвучить. Значится, так…

– Цель семнадцать-пять-один, удар, – медленно проговорила она и почувствовала легкий толчок. Катерная пушка послушно выпустила лазер и достала им крейсер.

Хотя тому, видимо, такие удары были не слишком страшны.

– Прекратите огонь, сейчас же, – злым голосом заговорил Федор. – Быстро все назад!

Да, это правильно. Теперь можно и возвращаться. Таис только собралась отдать нужную команду, как Егор возмущенно заявил, что битва только началась и надо ударить еще раз.

– Крейсер прекратил стрелять, ребята, смотрите! – заорал вдруг Тошка. – Наверняка мы повредили что-то у него внутри.

– Назад! – снова распорядился Федор.

Но оказалось, что уже поздно. Боевой корабль противника развернулся, открылись овальные шлюзы, и оттуда вылетел десяток боевых машин, блестящих и длинных. Они разлетелись в пространстве, проворно окружая катера, и сразу открыли стрельбу.

В этот момент Таис и поняла, что это – настоящая война. Не игрушки, не тренировки и не разведывательный полет.

– Назад, все назад! – орал в наушники Федор.

Таис тут же отдала распоряжение заплетающимся языком.

– Уйти назад, подальше, чтобы не достали. Быстро! Третья скорость и даже быстрее!

Катер повиновался на удивление дельно. Сделал небольшой виток, уходя от выстрелов, сдал назад, опустился.

– Ударить в ответ? – осведомился механический голос сервера.

– Да, стреляй по ним. Всех расстреливай и уходи от атаки, если можно, – пролепетала Таис, не отрывая взгляда от крейсера.

Пушистик нервно завыл и вцепился в кресло всеми четырьмя лапами. Таис хотела взять его на руки, но побоялась оторвать взгляд от экрана: она напряженно следила за ходом боя. Беспилотников было гораздо больше, чем катеров. Может, одиннадцать – Таис пока насчитала именно столько.

Катера двигались быстро, отстреливались коротко. На какое-то время Таис потеряла из виду машину Федора «семь-один», но потом вдруг увидела, как тот сделал резкий рывок на высокой скорости, облетел крейсер с другой стороны и нырнул ему под брюхо. Все это Федор проделал так быстро, словно всю жизнь только тем и занимался, что мотался на катерах. Таис запоздало догадалась, что Федька лишь отдавал приказания, а полет совершал автопилот.

Так получилось, что Федька оказался в хвосте у проворных беспилотников. Терять время он не стал, открыл стрельбу, и каждый его выстрел бил точнехонько в цель. Потому что ему не надо было прятаться, и он целился наверняка. На него не сразу обратили внимание, а когда повернулись – четыре машины беспилотников уже разлетелись яркими осколочками. Так и надо! Знай наших!

– Теперь давайте уходить! – крикнула Таис. – Быстро! Уходим!

– Сначала я разнесу тут все, – коротко ответил Федор.

Он вошел во вкус битвы.

– Уходим, это опасно. Федька, давай быстрее!

Таис теперь уже не стреляла. Она поняла, как можно ловко сделать ноги, и собиралась воспользоваться самой высокой пятой скоростью. Просто приказать, чтобы машина вернулась домой на пятой. И все!

Егор сделал длинный виток, завис вверху и выдал ряд ударов, от которых еще на два беспилотника стало меньше. Теперь оставалось только пятеро, и один из них угрожающе надвигался на Таис. Он пальнул парой длинных очередей, но Тайке удалось нырнуть под его брюхо и выскочить за спиной. Разворот и удар.

Она особенно не целилась и потому промазала. Луч прошелся совсем рядом, беспилотник дрогнул, мгновенно развернулся и выстрелил в ответ. Но Таис уже скомандовала опуститься и сдать назад. Еще раз назад. Теперь набрать высоту, пронестись над беспилотником на высокой скорости и при этом палить в него.

Есть! Сгорел!

Такой приемчик Таис видела в игре Федора – тот умел сражаться.

Точно, игра! Вот почему и Егор, и Федор так уверенно подбивают катера! Они же столько раз играли в подобные битвы. Умелые вояки, ничего не скажешь.

Тогда поиграем. Займем место рядом с Федором – и вперед.

– Я обращаюсь к пилотам катеров класса В, которые покинули станцию, – вдруг зазвучал в наушниках звонкий до металла голос. – Я хочу наладить с вами контакт. Меня зовут Иминуя, я – управляющий интеллект крейсера, который вы атакуете. Ваши действия по нормам Всеобщей конституции характеризуются как агрессивные. Вы не имеете права включать силовое поле и запрещать крейсерам Гильдии доступ к собственности Гильдии. Вы не имеете права атаковать и пользоваться лазерным оружием. Вы являетесь нарушителями, и ваши действия ведут к силовому противостоянию. Немедленно прекратите огонь, снимите силовое поле и откройте доступ к станции.

Голос наконец умолк так же неожиданно, как и начал. Таис подпрыгнула от возмущения, ругнулась, после четко выдала:

– Очнулись наконец. А еще что нам сделать? Вы что, не могли выйти на связь, как нормальные? А кто сейчас палит по нам? Кто первый начал? Это вы совершаете агрессивные действия. Так что пошли вон!

– Ты слышала, Тайка? – тут же заорал в ухо Егор. – Слышала этот бред? Сейчас я покажу этой Иминуе, что такое настоящая агрессия. Я окончательно разобрался в управлении катером. Тут есть одна штука, отличная, на мой взгляд. Глядите все, смертельный номер!

И Егор выдал залп. Не просто выстрел, а выстрелище. Большой огненный шар долетел до крейсера и взорвался в его боку, засыпав все яркими искрами. Крейсер дрогнул, накренился, и бок его пошел густым дымом, словно бы весь корабль был начинен черной гадостью, которая теперь выползала в проделанное отверстие.

– Давайте назад, возвращаемся, – напряженным голосом напомнила Таис. – Назад, на станцию.

Сейчас мальчишек увлечет. Федор наверняка воодушевился и в свою очередь сам пожелает задать еще раз крейсерам.

– У меня тут говорит какая-то Иминуя, вы слышите ее? – спросил Федька.

– Еще как. Тарахтит без умолку, – тут же согласился Егор. – Сейчас я им задам агрессивный контакт. Это еще была не агрессия, миленькая Иминуя. А вот сейчас я покажу тебе настоящую агрессию. Стреляем все по этой заразе…

– Назад, Федор! Скажи всем, что надо возвращаться! – закричала Таис, стараясь перекрыть четкий голос, что снова начал предлагать сдаться и отключить силовое поле.

– Они здесь, – неожиданно выдал Тошка. Он вообще был немногословен, стрелял, когда надо, летел, куда надо, – видимо, полет катера увлек его до такой степени, что даже говорить расхотелось.

И сейчас его фраза прозвучала совсем тихо, а наглая Иминуя и вовсе практически заглушила странные два слова. Но Таис услышала. «Они здесь» – это то, что было написано на стене в коридоре станции. Это о фриках, наверняка. К чему Тошка его повторяет?

Впрочем, возможность понять у нее появилась тотчас. Потому что второй крейсер выпустил новых беспилотников – и их было уже больше десяти. Машины вывалились в космос и открыли такой яростный огонь, что пришлось улепетывать. Одному Федору повезло: он оказался вне зоны доступа беспилотников. Во всяком случае, они не стреляли в его сторону, может, потому, что не желали повредить собственный крейсер.

Теперь уже не надо было напоминать о том, что нужно вовремя отступить. Егор и Тошка рванули к станции, но Федор так и остался под тяжелым черным брюхом противника. Он не двигался с места и наконец на вопли Таис о том, что пора уходить, ответил:

– Катер вышел из-под моего управления. Не могу заставить его лететь, уже отключил автопилот – бесполезно. Не реагирует ни на одну команду. Меня будто бы затягивает внутрь крейсера. И Иминуя постоянно тарахтит…

– Я же говорила, что надо было вовремя уходить! Не слушаете меня никогда! – взорвалась Таис.

Этого только не хватало! Потому что надо было убраться вовремя! А теперь что, тянуть Федора на буксире? Что там случилось с его катером? Подстрелили, что ли?

– Твою машину повредило? – торопливо спросила его Таис.

– Да не понять, что случилось. Не слушается приказаний. Не двигается, замерла. Неполадки в управлении. Чувствую только, что втягивает в крейсер – продвигаюсь потихоньку к их шлюзу. Сейчас совсем рядом окажусь.

– Я лечу к тебе, попробую вытащить.

– Не вздумай!

– Егор, Тошка, возвращайтесь на станцию. Мы будем чуть позже. Давайте убирайтесь быстрее, пока целы!

– Может, мы тебя прикроем? – уточнил Егор.

Таис рявкнула на него, Федор тоже решительно велел убираться. Таис попросила катер увеличить скорость и, сделав круг, залететь с обратной стороны. Взять разгон, подняться повыше, чтобы обойти россыпь беспилотников, палящих лазерными лучами с настойчивостью параноиков.

Добраться бы целой до Федора. И почему всегда приходится его выручать? Что это за проклятие такое?

Удалось подлететь вплотную к крейсеру, правда не сразу. По боку Тайкиной машины шарахнули лучом, один из двигательных модулей задымился, что резко снизило скорость.

Иминуя опять вещала об агрессивных действиях – один и тот же текст, словно записанная звуковая дорожка. Таис уже не обращала на нее внимания: это машина, она просто выполняет заданную программу. Теперь она могла думать только о Федоре – а его катер уже находился в самом проеме шлюза. Бледный свет оттуда освещал корпус катера, придавая ему зловещую четкость, и Таис, поддетая под брюхо крейсера, понятия не имела, что теперь надо делать.

Что делать? Да ничего, поздно спохватились, и Федька почти полностью оказался внутри, и крейсер буквально проглатывал его. Вот-вот закроется шлюзовый отсек, и тогда…

Что тогда – Таис не успела подумать, потому что отдала распоряжение лететь прямо за Федором. И катер плавно и легко прошел внутрь большого, светлого крейсерного шлюза с блестящим белым полом и такими же блестящими белыми стенами.

– Зачем ты тут? – устало прозвучал в наушнике голос Федора.

– Чтобы надавать тебе по шее. Сказала же – уходим. Нет, надо было строить из себя героя, геймеры чертовы!

Иминуя наконец заткнулась. Закрылся за спиной шлюз, а у катера Федора открылся верхний люк. Просто пополз вверх, медленно и плавно. Сама его машина чуть поблескивала, облепленная чем-то странным. Какими-то светящимися штучками, каждая не больше ладони. И на обшивке катера Таис сидело несколько таких штучек. Впрочем, внимательно разглядывать их не было времени.

– Катер сам делает, что хочет. Программы все взломаны, – доложил Федор.

Таис не стала ждать, пока говорливая Иминуя взломает и ее машину. Где тут отключается автопилот? Вот он, виртуальный рычаг, надо всего лишь отвести рукой в сторону, до самого упора. Вот так.

Виртуальная голограмма из сиреневой стала белой, а после и вовсе пропала. Шлем погас и теперь только мешал смотреть. Таис стянула его, положила пальцы на плоские кнопки панели и проговорила:

– Ну и как управлять этой штукой? Федь, давай сюда, спрячемся у меня в катере.

3

Федор не заставил повторять дважды, проворно выкатился из кабины, плюхнулся на поли, согнувшись, пробрался к Таис. После тихо велел:

– Выходи немедленно. И зверюгу бери. Быстро, сказал!

В голосе его прозвучало столько накала, предельного, горячего, что Таис без лишних слов отстегнула ремень, поднялась, схватила за шкирку шипящего и машушего лапами Пушистика и принялась перелезать через открытый люк.

Надо было бы спросить, почему они покидают катера, но времени не было. Где-то впереди раздалось тихое шкрябанье, еле слышное, будто кто-то осторожно стучит по гладкому полу. Стук-стук – стук. Точно маленькие коготки. Спрыгнув вниз и пригнувшись, Таис тихо спросила:

– Что теперь?

– Прячемся. Если мои догадки верны, то надо уйти отсюда в безопасное место как можно скорее.

– Где безопасное место?

Стук усилился, к нему добавились еще какие-то странные звуки, будто щелчки. И наконец в самом конце длинного ангара, разветвляющегося на два коридора, появились три странные штуковины. Ростом чуть меньше метра, на нескольких ногах-щупальцах, полупрозрачные, прыткие. Они немного походили на пауков, только не видно было голов, лишь плоские туловища, прозрачные, заполненные светящимися диодами и крошечными металлическими штучками. В многочисленных лапах проходили узкие металлические штыри, которые слегка поблескивали, отражая яркий белый свет.

– Валим! – яростно прошипел Федор и потянул ее куда-то вбок.

Он, оказывается, углядел в стене проем, ведущий в узкий коридорчик, такой же белый и блестящий. Стены его оказались холодными и гладкими, Таис едва протиснулась в тесное пространство.

Не успел Федька забраться к ней, как грянули выстрелы. Вернее, зашипели и зачавкали, плавя корпусы катеров. Вот тебе и контакт с Иминуей! Вот тебе и добровольная сдача!

Таис дернулась, протискиваясь дальше, Федька забрался вместе с ней.

– Это палят те самые прозрачные штуки. Это что, роботы нового поколения? – пробормотал он.

– Ты цел? – шепотом спросила Таис.

– Вовремя убрались. Я догадался, что церемониться с нами не станут, как только Иминуя эта заглохла. Все, катера наши сплавились в лепешки. Сейчас дожарят их и столкнут в космос. Давай уйдем отсюда, это же шлюз. Нас тоже может вынести в открытый космос, как только станут выкидывать то, что осталось от наших катеров.

– Куда?

– Туда, где есть люди. Должны же тут быть люди, в конце концов.

– А если мы заразим их вирусом, что тогда?

– Так и надо. Будут знать, как нападать на станцию.

– А ты злой, как я погляжу, – прошептала Таис и принялась проворно протискиваться дальше по коридорчику.

Глава 8

Эмма. Поломанные уборщики и девочка Женя

1

Просыпаешься утром и – вуаля. Ты в чужой постели, закутана в чужое одеяло, под головой – чужая подушка. Незнакомым голосом поскрипывает чужой диван, и в момент соприкосновения с реальностью вдруг понимаешь: это не потому, что вечером заблудилась и случайно попала не туда.

Это потому, что сама жизнь изменилась навсегда. Стала чужой, неуправляемой, незнакомой. Скрипучей и какой-то… не своей.

Эмма повернулась и с удивлением обнаружила, что ее собственное одеяло оказалось на полу и потому она укрылась Колькиным. А тот устроился в кресле, прикрыв ноги пледом, и сопел так сладко, словно под головой у него находилась не маленькая диванная подушечка, а ортопедический матрас, принимающий форму тела и поддерживающий правильную осанку.

Они теперь единственные взрослые на станции, если не считать Маши, Кати и Нитки. И принимать решения только им. Времени лишнего нет, надо вставать и браться за дело…

Впервые в жизни Эмма не хотела просыпаться. Нахлынула волна безнадеги, захлестнула и утянула с собой всю энергию. Да и какой смысл что-то делать для станции и для детей, если совсем скоро крейсеры пробьют силовое поле, и тогда в живых, видимо, не останется никого.

Тогда к чему все эти планы и приготовления к праздникам? Эмма натянула пушистое одеяло – синее, в белую клетку – до самого подбородка и уткнулась носом в подушку. Она еще пару минут полежит, а после соберется с силами и попробует найти выход…

Хотя бы попробует…

Завозился Колька, выбрался в коридор, ответил что-то веселое на шуточку Доньки о любителях поспать. Уточнил, встала ли Сонька, и застучал тарелками на кухне. Совсем скоро запахло кофе, ванильным печеньем и банановым салатом. Интересно, на сколько хватит запаса бананов? На неделю, две? Или все-таки на месяц?

Время пролетит быстро, очень быстро. И с каждой прожитой минутой конец будет неотвратимо приближаться…

– Эм, смотри, я принес кофе с печеньем и салат. Вставай, уже почти девять часов. Завтракаем и поднимаемся наверх.

– Что там делать? – скривилась Эмма.

– Придумаем что-нибудь. Еще раз запустим катера.

– Только не это. Хватит с нас и одной потери. Ты… – Эмма рывком села и спросила, глядя в упор на Кольку: – Ты думаешь о том, что случилось с Таис и Федором? Наверное, их уже нет в живых… Их убили там, в крейсере Гильдии. Роботы или люди – расстреляли, спалили или еще что-то.

– А вдруг они предложат обмен? Скажут – сдавайтесь, тогда вернем ваших друзей. Пошли узнаем, как дела.

– Можно и так спросить у Мартина.

– Эм, тебе надо взбодриться. В жизни не видел тебя такой рохлей. Ты пила свою таблетку?

Только Колька из всех ребят знал, что Эмма принимает таблетки. Она предпочла никому не рассказывать об этом небольшом нюансе. Вовик особенно не болтал о болезни Эммы, у него в голове это событие заметно поблекло на фоне нападающих монстров и стреляющих пятнадцатых. Потому никто на станции не знал, что Эмма сама чуть не стала монстром. Говорить о таком казалось неудобным и неприличным. Словно бы ронять собственное достоинство. Словно бы вдруг Эмма теряла человеческую сущность.

Потому об этом не говорили, по умолчанию. Кольку и не надо было предупреждать, он и так все понимал. Но время от времени шутливо напоминал о таблетках.

Эмма и без того знала, что их надо принимать. Вирус все больше и больше менял ее изнутри, добавляя новые способности. Вот появилась способность предчувствовать, какая-то дикая интуиция, которая временами безошибочно подсказывала, чем закончится тот или иной проект.

И сейчас эта самая интуиция просто криком кричала, сообщая, что станция в опасности. В очень большой опасности. И если бы Эмма была зверюгой, она бы завыла от скверной, мрачной уверенности. Выплеснула бы вместе с воем переполнявшие душу чувства, поделилась бы с сородичами бедой, поискала бы у них поддержки. И когда стая ответила бы дружным воем – убедилась, что не одна. Что ее поняли и приняли.

Сейчас именно одиночество сильно сводило с ума. Хорошо, что есть рядом Колька, потому что Донька уже не казался надежным и добрым другом и верным помощником. От него пахло платами, металлом и пластиком, а это значит, что от него пахло неживой материей. В лоне не было жизни, он был ненастоящим. Его, можно сказать, и не было, по понятиям фриков.

И как раньше Эмма могла испытывать к нему что-то вроде привязанности? Глупая была потому что.

Вот Колька – тот живой и настоящий. Хотя и непутевый, недисциплинированный, бестолковый. Но настоящий. Почистил зубы – запах зубной пасты Эмма отлично уловила, едва он перешагнул порог комнаты. Принял душ и помыл голову – но запахи шампуня и геля никак не могли полностью заглушить запах самого Кольки. Тот пах уютно, знакомо. Его запах можно было назвать родным.

И еще от него пахло… Эмма с трудом могла подобрать нужное слово. От Кольки пахло мужчиной. Он и был им – мужчиной, хотя еще не брил щек и временами казался слишком худым и угловатым.

Но где-то в глубине этого мальчишки уже угадывалась сила. Смутная, непонятная, даже странная. Эмма не могла толком понять, что это, но ее привлекала новая сторона Колючего. И она могла биться об заклад, что сам Колька об этом не подозревает.

– Ты сегодня не похожа на себя. Это потому, что переживаешь за Тайку и Федьку? Брось. Могу поклясться, что роботам и людям с Гильдии их не одолеть. Фрики же не одолели. Я при любом раскладе поставлю на наших. Вот посмотришь, Тайка так просто не сдается.

– Что они могут сделать вдвоем против целой команды крейсера? Их запрут сразу же в карцер или в изолятор какой-нибудь.

Колька вдруг хитро улыбнулся, осторожно подул на горячий кофе с молоком в своей кружке, глянул из-под короткой черной челки и тихо, но четко произнес:

– Ты забыла о вирусе.

– Что я там забыла?

– Они носят в себе вирус, они выдыхают огромное количество вирусных клеток каждую секунду. Они – ходячая вирусная бомба. Знают ли об этом в Гильдии? Насколько быстро они обезопасят себя?

– Довольно быстро. Уничтожат сразу, как только те двое появятся у них в ангаре.

– Посмотрим. Я думаю, мы узнаем рано или поздно. Думаю, что скоро все станет предельно ясно. – Колька стал серьезным и велел: – Давай ешь! Где там твои таблетки, я сейчас принесу.

– Я сама. Опекаешь меня, будто я маленькая девочка.

Дверь тихо отъехала в сторону, и показалась заспанная Сонька. Схватила со столика печенье, захрустела и спросила с набитым ртом:

– Можно, я сегодня с вами наверх? Пожалуйста, Эм. У меня сегодня нет никаких заданий, вчера я работала в библиотеке, мы ремонтировали и восстанавливали ветхие книги.

– Да, программа «Новая жизнь книг», я помню, – кивнула Эмма и слабо улыбнулась.

Она сама с удовольствием принимала участие в этой программе, ей нравилось наблюдать, как с помощью принта-копира восстанавливались старенькие страницы, как после их заправляли в машину прошивки, и оттуда выезжала новенькая бумажная книга, и со старой они были похожи как две капли воды. Старые книги тогда отправляли в лучевую печь, а новые занимали их места на полочках и весело поблескивали яркой позолотой на тиснении, соблазнительно пахли свежей бумагой и притягивали к себе, точно магнит. Хотелось взять их и прочесть.

Эмма вспомнила, что, заглянув вчера вечером в комнату Сони, видела там стопочку библиотечных книг. Видимо, сестренка тоже неравнодушна к новым фолиантам и набрала себе чтения на пару недель.

– Мы сделали всю программу, уложились в два дня и вчера закончили. Поэтому нас до конца этой недели отпустили, – продолжала Соня, не переставая грызть печенье. – И у меня теперь свободный день. Вообще вся эта неделя свободная. Я очень хочу увидеть Третий уровень, ну Эмма, ну пожалуйста!

Глаза умоляющие, синие. Ресницы пшеничные с золотым отливом, длинные. Брови тоненькие и изящные, точно усики у бабочки. Сонька обещала вырасти красивой девочкой, очень похожей на свою старшую сестру.

Может, действительно пусть идет? Ей там ничто не угрожает, а к хулиганству и баловству Соня не склонна. Эмма вопросительно взглянула на Кольку, тот добродушно пожал плечами и согласился:

– Конечно, пусть идет. Она же наша, из капитанской семьи, можно сказать.

Эмма чуть не поперхнулась кофе. Это о какой семье он только что сказал? Что имел в виду?

Но уточнить не успела, потому что Сонька сжала ладонь в кулак, махнула рукой, громко выкрикнула: «Йес!» – и помчалась в свою комнату. Одеваться, надо думать.

– Все, не копаемся. Пошли, кофе наверху сможем попить. Пусть лон тут убирает, – распорядился Колька и поднялся, осторожно держа в руках кружку с недопитым кофе.

2

Соне понадобилось пять минут на то, чтобы умыться, почистить зубы и натянуть на себя белую футболочку и спортивные серые штаны. Она торопливо завязала шнурок на поясе и, уже просовывая ноги в туфли, затянула хвост на затылке.

– Я не копалась, – радостно сообщила она Кольке, подпрыгивая от нетерпения.

Но ей, несмотря на суперскорость одевания, все равно пришлось ждать, пока Эмма примет душ, высушит волосы, уложит их легкими волнами и выберет одежду. Сегодня не хотелось ничего строгого и официального. Сегодня, глядя на свое отражение в зеркале, Эмма вдруг подумала, что сама бы отправилась в капитанскую рубку в уютных тапочках и пушистом халате. Какой смысл выглядеть строгой и ответственной, если никого твой внешний вид не интересует? Колючему – и тому все равно…

Колька был в чистой рубашке и каких-то серых просторных штанах. Голова его не успела высохнуть после душа, глаза влажно и решительно блестели.

– Вперед, девчонки, – весело распорядился он, но Эмма была уверена, что за нарочитой бодростью скрывается такая же растерянность, как и у нее.

Дети на Третьем уровне не бывали никогда – это было негласным правилом, не записанным и не озвученным. Все на станции знали, что выход за Второй уровень запрещен, что дальше и выше – территория запретная и чужая, территория только для взрослых. Когда-то она была для Эммы пределом мечтаний, когда-то с ней связывались самые лучшие надежды и чаяния, которые совсем недавно разбились вдребезги.

Третий уровень раз и навсегда утратил романтичность и притягательность и теперь временами пугал своей пустотой и тишиной, вот как сейчас: открылись двери лифта, и Эмма мгновенно окунулась в светлую и чистую торжественность коридоров.

Колька решительно зашагал вперед, Соня поскакала рядом, и их шаги были единственными звуками на весь уровень. Еще вчера тут звенела бодрыми нотами музыка из спальни Таис и Федора – еле уловимые звуки, которые простому уху были недоступны (двери служили надежными изоляторами), но Эмма их слышала, и они говорили о том, что здесь живут люди.

Теперь, кроме Колькиных и Сонькиных шагов, тишину не нарушало ничто. Не слышно было даже роботов-уборщиков. Да и что тут убирать? Крейсеры не приходили, грузы никто не отправлял. Коридоры пустовали, погруженные в печальную отрешенность.

– Штурманы в рубке, – уверенно выдал готовую формулу Мартин, но это вызвало только излишнее раздражение. А ведь раньше, еще вчера, фраза о присутствии штурманов радовала.

– А мы уже догадались, – пробубнил сидящий за овальным столом-монитором Егор. Перед его носом красовалась огромная голограмма, изображающая станцию и крейсеры. Теперь стреляли только три крейсера, но по-прежнему упорно. – У них должен когда-нибудь закончиться заряд, – мрачно сказал Егор. – Не могут же они быть вечными. Уже больше суток торчат тут и палят по нам.

– А ты что здесь делаешь? – спросил его Колька, устраиваясь в кресле рядом.

– Слежу. Наблюдаю. Кто-то должен нести вахту. Вы вчера завалились спать – все такие печальные, что мама не горюй. Вот мы с Жанкой и решили всю ночь дежурить, мало ли что.

– Если бы «мало ли что» случилось, Мартин доложил бы сразу.

– А вдруг бы и не доложил. Я сегодня утром прошел по Третьему уровню. Ну, мне в туалет надо было. И увидел вот что. – Егор наклонился под стол и вытянул пластиковую банку из-под шоколадной пасты.

Крышка с присоской надежно удерживала в чистой таре полупрозрачную каракатицу, точно такую же, какие привезли на своих катерах Егор и Тошка.

– Знаете, где она была? На роботе-уборщике. И теперь ни один уборщик не работает. Не знаю, как на Втором уровне, но здесь я специально крошил перед уборщиком хлеб – он даже не дернулся. Ни один не загорается. Похоже, эта гадина умудрилась испортить нам всех уборщиков.

– Да это бред! – нахмурился Колька. – Быть такого не может! Одна штука не может повредить всех уборщиков.

– Можешь сам посмотреть, – совершенно спокойным голосом ответил Егор.

– Выходит, мы что, одну каракатицу пропустили? – спросила Эмма, хотя ответ и так был ясен.

– Ну конечно, – тут же подхватил Егор, – именно так. И вполне возможно, что не одну.

– Я займусь уборщиками прямо сейчас. Просто перепрошью их программы. Все, – решительно сказал Колька и вышел в коридор.

– Тоже дело, – согласился Егор.

– Я помогу ему. Тут, значит, все без изменений? – Эмма кивнула на голограмму.

– Совершенно. Поврежденный крейсер они так и не починили. Но и не отвели его от станции. Поди пойми, что им надо.

– На этом крейсере должны быть Таис и Федор.

Сонька осторожно приблизилась к голограмме и уточнила:

– Это наша станция, да?

– Зачем ты привела эту мелкую сюда? – нахмурился Егор.

– Она моя сестра, она не помешает. Расскажи ей, что к чему. Пойду помогу Кольке.

С уборщиками все оказалось гораздо сложнее, чем надеялся Колючий. Поразивший их вирус полностью уничтожил все базовые настройки, сжег точечные материнские платы и превратил сложные механизмы роботов в бесполезную груду металла и пластика.

– Единственное, что можно сделать – это полностью заменить в них всю электронику. Все платы. На самом деле гораздо проще закупить и запустить новые, – выдохнул Колька, разобрав очередную машину.

Эмма и сама это отлично понимала, потому, закрыв куполообразного робота, проговорила:

– Это было нашей серьезной ошибкой – выпустить катера. Представь себе, что они могут сделать с пятнадцатыми, например. Или с Мартином, если доберутся. Надо немедленно осмотреть весь Третий уровень. И весь Второй. Мы могли пропустить еще несколько каракатиц.

– Сомневаюсь, что мы обнаружим эту гадость. Эти ходячие чипы слишком подвижны и незаметны, они же прозрачные, их просто не видно. Это их особенность – сливаться с окружением, заметила? Сделаны просто отлично, я о таких технологиях не знаю.

Чип малюсенький, не больше зернышка, но он управляет тем покрытием, в котором находится. А это покрытие – не резина и не живая плоть. И не металл. Что-то новое и странное, такого еще видеть не приходилось.

– Да, у этих штук есть все шансы заполнить нашу станцию. Что же делать? Может, попробовать сканировать их на планшете, вычислить код и…

– И загрузить его в пятнадцатых. Пусть они ищут по коду. Все правильно, только если удастся разобраться с ними.

За спиной Эммы появилась Соня. Наклонилась, опершись ладошкой об Эммино плечо, спросила:

– Можно, я пройдусь по коридору, посмотрю тут? Ладно?

– Только здесь рядом. В каюты не ходи, поняла? – бросила Эмма, не оборачиваясь.

Рядом с каютами находился детский отсек, где в кувезах созревали новые дети. Лучше Соне туда не соваться и не мешать роботам. Тамошние лоны не любят лишних посетителей и ревностно оберегают своих питомцев. А в общих коридорах Третьего уровня вполне безопасно, можно хоть на магнитных досках гонять – никто не встанет на пути и не помешает.

Сонька радостно поскакала вперед и скрылась за поворотом. Эмма тут же перестала думать о ней, хотя в глубине души почему-то была рада, что младшая сестренка рядом. Создавалась такая себе видимость семьи, что ли. А может, у них теперь действительно настоящая семья – Эмма, Соня, Коля и еще Лонька в придачу. Хотя сложно определить, какое место в такой семье занимает Колька. Он ведь не был кровным родственником.

Колючий уже сгреб в охапку останки робота-уборщика, заявив, что и с этим хочет как следует разобраться.

– Прихвати мой планшет, пожалуйста. И пошли в рубку. Надеюсь, крейсеры еще не просверлили дырку в нашем силовом поле…

Эмма вдруг резко остановилась, посмотрела на заросший затылок шагавшего впереди Колючего и задумчиво проговорила:

– А им и не нужна была дырка в силовом поле. Основной их задачей было запустить к нам вот этих каракатиц. Если эта мелочь способна выводить из строя сервера и платы, то больше никакой силы и не надо. Они провоцировали нас, чтобы получить доступ хотя бы к какой-нибудь нашей технике. Даже если бы мы выслали беспилотников – если бы они у нас были, – для них это все равно было шансом. Понимаешь?

– Тогда зачем они втянули к себе Федьку? Он как раз больше всего подцепил каракатиц, судя по рассказам Егора и Тошки.

– А от Федьки они надеялись получить более полную информацию о станции. Может, он уже раскололся и все рассказал…

– Ерунда, – отрезал Колька, но вовсе не так бодро и уверенно, как говорил перед этим.

Эмма вздохнула. Ей почему-то казалось, что двигается она на ощупь, в темноте. Блуждает во мраке, пытаясь понять, как же им надо действовать. Только никаких указателей на этом пути не было. Никто не подсказывал и не помогал.

Можно было, конечно, спросить Мартина, но его ответ будет полностью смоделирован теми программами, что стоят в его платах. Ничего нового и незапланированного. Ничего оригинального и дельного. Мартин был всего лишь обслуживающим персоналом.

– Вот то, что осталось от уборщика, – сообщил Колючий Егору, а тот ловко выругался, даже не покраснев. Закон теперь не очень соблюдали, и старшие дети начали позволять себе всякие вольности.

С этим тоже надо было разобраться, но чуть позже. Не до воспитания сейчас, по крайней мере не до воспитания подростков.

На голограмме все оставалось без изменений. Егор увеличил ее, и теперь она висела над серединой овального стола-монитора.

– Как бы половчее подключиться к этому чипу, – пробормотал Колька, тряся пластиковой банкой с утренним трофеем.

– Будь осторожнее, чтобы она не передала свой вирус через твой планшет на все остальные планшеты. Представь себе, что будет, если вся станция вдруг окажется без нужных систем, – резко сказал Егор. – Лучше не горячись.

– Надо продумать этот момент. Видимо, пристав к одному уборщику, она после через беспроводную связь передает вирус всей системе. А как еще? – Колька поднял глаза на Эмму и уверенно продолжил: – Именно так. Выходит, у них есть программа, способная подстраиваться под различные коды. Ведь эти штуки взломали и катер Федьки, а тот гораздо сложнее роботов. Просто надо больше времени, что ли. Сейчас мы вот что сделаем…

И Колька принялся открывать заднюю тонюсенькую пластинку своего планшета.

Эмма догадалась, что он собирается делать. Он вытянет чип беспроводной связи и оставит только системник, начинку, в которую можно впаять чип каракатицы. Правда, остается вопрос программ. Надо, чтобы система планшета распознала, увидела чип, иначе ничего не получится. А это в свою очередь зависит от языка, на котором прописаны программы чипа.

Но можно и переделать под чиповый язык систему, просто возни будет много. На пару дней – пока все пропишешь. Придется все это делать вручную, если язык чипов незнакомый. Принцип у языков все равно общий, и в этом Эмма сама отлично разбирается.

– Эмма! – снова раздался совсем рядом голос Сони. – Ты говорила, что на Третьем уровне нет никаких детей. А я только что видела девочку и даже говорила с ней. Правда, она отказывается идти сюда.

– Какую девочку? – не поняла Эмма, с трудом отрываясь от раскуроченной платы уборщика.

– Пойди и посмотри сама. Она прямо в коридоре. Пошли, покажу.

Свет в рубке вдруг мигнул, и Мартин сообщил об очередной перезагрузке энергомодуля.

– Временно будет погашен свет в общих коридорах. Семь минут, потом электричество снова заработает, – уточнил он.

И в подтверждение его слов коридоры погрузились в темноту. Сквозь стеклянные двери Эмма с удивлением увидела, какими темными бывают повороты и закутки, как мгновенно поглощает мрак весь Третий уровень. Только в рубке зажглось аварийное освещение – небольшие круглые лампочки в стенах.

Сонька проворно заскочила внутрь – закрывающиеся двери тихо прошипели за ее спиной. И Эмма вдруг поняла, что незнакомая девочка сейчас осталась в темноте Третьего уровня. Одна в больших коридорах.

Видимо, дети внизу совсем разболтались и кто-то из них решил проникнуть наверх, как в свое время хотел сделать Илья.

– Пойду найду ту девочку, – сказала Эмма. – Жаль, что тут нет фонарика.

– Как нет? У меня есть, остался еще с прошлого раза, когда мы ходили вниз, к ангарам, – тут же подскочил Егор. – Правда, небольшой, но тебе сойдет. Не к фрикам же топаешь. Хотя тут коридоры безопасны, можно и не искать глупую девочку, что забрела невесть куда.

– Нет, Эмма, ты должна ее найти! – тут же взвилась Сонька. – А если бы это я сейчас оказалась в темноте? Я бы так орала, что прибежали бы все пятнадцатые.

– Может, действительно послать пятнадцатых? – спросил Егор.

Колька, полностью погрузившийся в работу, не отреагировал никак.

– Пойду сама. Вдруг ребенок испугался, хотя вроде бы плача не слышно. Свет выключили всего на семь минут. – И Эмма решительно зашагала в темноту, светя себе под ноги фонариком.

– Она в той стороне, где большие такие двери! – крикнула Соня вслед.

Ладно, сейчас будем разбираться, где тут большие двери.

3

Теплая темнота обступила сразу, но Эмма не боялась. Чего тут бояться? Не пятнадцатых же, ставших послушными и верными, после того как Федор перенастроил их программы.

Эмма рассчитывала, что услышит ребенка: ее слух улавливал даже самые осторожные и тихие движения. Поэтому прислушивалась, стараясь уловить всхлипы или крики. Но она успела пройти два поворота, выйти к широкому коридору, ведущему к главным лифтам, прежде чем темнота выдала тихий сердечный стук.

Эмма услышала его, едва ступила на мягкое покрытие, и фонарик высветил еще одного робота-уборщика, застывшего у стены в странной позе – с задранными чистящими щупальцами и возмущенно мигающим диодом на самой верхушке. Этот слабый диод отбрасывал бледный синеватый круг на пол и на стену.

Эмма обошла уборщика и прислушалась. Да, ребенок где-то рядом. Сидит тихонечко и, судя по ровному сердечному стуку, вовсе не боится. Дышит слабо и редко. Может, без сознания?

Эмма заторопилась, но вдруг нахмурилась и замедлила шаги. Она слышала, как бьется сердце – медленно и ровно. Улавливала дыхание – такое слабое и редкое, что казалось нереальным. Но не чувствовала запаха. Вообще. Если ориентироваться на запахи – а Эмма уже давно именно так и делала, – то людей в этих коридорах нет.

На самом деле, если принюхиваться, то любого человека можно найти с закрытыми глазами – просто идти по его запаху. Этот неуловимый след никогда не обманывал, и Эмма даже чувствовала чужое волнение и страх. Адреналин и частое сердцебиение раздражали и нервировали ее саму, словно несли сигнал об опасности.

А тут в полнейшей темноте и тишине билось чье-то сердечко, но ни малейших запахов. Быть такого не может! Вдруг это просто какая-то запись и ее дразнят?

Только кто? О своих способностях Эмма не рассказывала ни одной живой душе. Колька знал лишь про таблетки, что Эмма их принимает. А того, что она улавливала его присутствие по запаху и еле слышным звукам, не знал даже он.

Эмма поняла, что нервничает: ее собственное сердце забилось в ускоренном темпе, вызывая волну тревоги. Опасность – вот о чем кричала интуиция.

Здесь опасно, здесь есть чужак, не издающий запаха!

Эмма повела плечами, вытянула руку с фонариком, стараясь захватить тонким лучом как можно больше пространства. Хотя какой смысл? Она и так знает, что в этом коридоре совсем одна.

Широкий коридор привел к дверям цеха, по-прежнему закрытым. Здесь было пусто и спокойно, лишь где-то рядом находился ребенок – его сердце стучало совсем близко. Эмма даже слышала тихие шаги, осторожные и мягкие. Вот чего, спрашивается, шастать в темноте? Небось удрала со Второго уровня и теперь боится, как бы не влетело. Вот и надеется пересидеть в темноте. Только почему так уверена и спокойна? Не боится? Хотя чего тут бояться…

Эмма пару раз вдохнула и выдохнула, стараясь скинуть напряжение. Стукнула зачем-то в двери цеха, стараясь показать беглянке, что та в темноте не одна, и собралась уже уходить, подумав, что, раз девочка не боится, значит, сама найдет дорогу обратно.

В этот момент до ее руки кто-то дотронулся. Это было так неожиданно, что Эмма подскочила и еле подавила крик ужаса. Оглянулась, рывком навела фонарик.

Совсем рядом стояла невысокая девочка. Обычная, голубоглазая, с длинной светлой челочкой и яркими заколочками по бокам головы. Она смотрела на Эмму спокойно, невозмутимо. Ни грамма эмоций – ни удивления, ни страха. Милый, доверчивый взгляд.

– Не стучи в эту дверь. Они услышат и захотят выйти.

Эмму пробила дрожь. От этого тоненького голоска, от доверчивого ласкового взгляда, от тонких, теплых пальцев, все еще державших ее за руку.

– Кто они? – пробормотала Эмма, отступая назад.

– Те, кто там, за дверью. Вдруг услышат и нападут. – Голос незнакомки оставался таким же спокойным. Лишь в глазах мелькнула милая улыбка.

После этих слов спало всякое оцепенение и напряженность. Все встало на свои места. Девочка думала, что за дверью фрики, потому и старалась сидеть тихо и не шуметь, чтобы не привлечь внимания.

– Что ты тут делаешь? – Эмма постаралась придать своему голосу как можно больше строгости. – Детям запрещен вход на этот уровень.

– А Соня? Ей же можно?

– Соня под моим присмотром. Она моя сестра. А тебе пора вниз, и сейчас же. Как тебя зовут?

– Женя. Моя имя Женя.

– Вот и отлично, Женя. Сейчас включат свет, и я отправлю тебя вниз, к остальным детям. Ты поняла?

– Я поняла. – И Женя улыбнулась с самым невинным видом.

– Тогда пошли.

Эмма взяла Женю за руку и решительно зашагала в сторону капитанской рубки. Вспыхнул свет, залил все ярким сиянием, заставив слегка зажмуриться.

Женя по-прежнему шла рядышком, спокойно и уверенно. Даже не вздрогнула. И тут Эмму снова пронзило странное ощущение. Она даже замедлила шаги.

От Жени не пахло человеком, вот что! Вообще не пахло живым существом, хотя ее плоть и кровь были вполне настоящие, по крайней мере так казалось. Ровно стучало сердце, легкие забирали воздух с одинаковыми промежутками. Вроде бы и девочка, но какая-то…

Какая-то ненастоящая, что ли.

Женя оглянулась, снова улыбнулась – глаза стали добрыми и милыми. На щеках обозначились ямочки.

– Мы пришли? Вот это капитанская рубка?

– Да, мы пришли. Все в порядке. – Эмма улыбнулась в ответ и расслабилась. Глупости все это, Женька – обычная девочка. Может, чересчур аккуратная – одежда новехонькая, носочки чистенькие, заколочки яркие. Даже волосы расчесаны с особенной старательностью и уложены за ушками мягкими локонами.

– Можно мне посмотреть? – снова спросила Женя.

Эмма уже не отвечала. Втолкнула девочку в открывшиеся двери и увидела серьезное лицо Кольки.

Тот глянул на Эмму, взъерошил и без того торчащие кверху волосы и тут же сообщил:

– Это не цифровой код. Это какая-то фигня, у которой нет названия. Ты только посмотри, Эм!

– Да, Эмка, я сроду такого не видел, – тут же поддакнул сидящий рядом с Колючим Егор.

Но Эмма лишь отмахнулась. Никуда эти схемы не убегут, сейчас надо разобраться с Женькой, спросить у нее, как она попала на Третий уровень и есть ли тут еще дети.

– Вы знаете эту девочку? Ее зовут Женя. Егор, ты знаешь ее?

– Вообще нет. Да какая разница? Отругай и отправь на лифте вниз. И вели лонам получше присматривать за детьми.

– Где вы эту пигалицу взяли? – нахмурился Колька. – Я ее никогда раньше не видел.

– А тебе-то где ее видеть? – хмыкнул Егор. – Ты же почти не жил на Втором уровне. Отправь ее вниз, Эм, какая разница, откуда она взялась. Она же не фрик, это ясно. Давай быстрее, и Соньку свою тоже. Надо разобраться вот с этим. – И он ткнул пальцем в Колькин планшет.

– Ладно. Пошли. – Эмма взяла за руку Женю и направилась к лифтам.

– Мы на Второй уровень, да? Туда, где все дети? – с прежней улыбкой уточнила Женя.

Ладошка у нее была мягкой и теплой. Почему-то ее прикосновения, с одной стороны, нравились, а с другой – вызывали неясную, мутную тревогу. Хотя тревога может быть еще потому, что вообще все на станции идет не так, как надо. Все наперекосяк.

Эмма посадила Женю в лифт, еще раз полюбовалась ее милой улыбкой, велела вести себя хорошо и на Третий уровень больше не лазить.

– Ладно. Не буду, – покорно отозвалась Женя и махнула рукой.

Лифт еще не успел попасть на Второй уровень, как Эмма уже неслась в капитанскую рубку. Теперь ей не терпелось посмотреть на то, что обнаружил Колючий.

Глава 9

Таис. В белых коридорах полно тварей

1

Федор торопился, Таис спешила за ним. В узкое пространство протискивались с великим трудом, помогала лишь гладкость стен. На их поверхности отражались испуганные глаза Таис и зубастая пасть Пушистика, и все это было так близко, что действовало на нервы.

Выскочили в проход, в дальнем конце которого двигались те самые прозрачные, шестиногие каракатицы (кажется, у них было именно по шесть ног, хотя ручаться Таис не могла – не было времени считать). Они с Федькой успели запрыгнуть в раздвинутые металлические створки с прозрачными стеклами в верхней половине и нырнуть в первый же попавшийся поворот и оказались в еще одном узком проходе. Стиснутые со всех сторон гладкими стенами, в которых кое-где попадались тоненькие металлические волоски, проходящие сверху вниз, они могли наблюдать, как медленно и уверенно двигаются по коридору каракатицы. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Их лапы тихо пощелкивали, и Пушка этот звук страшно раздражал.

Он бы разразился громким шипением и выдал их с Федором с потрохами, но Таис вовремя вспомнила, что напихала в карманы шоколадных конфет. Она принялась торопливо доставать их из узкой пластиковой коробочки и совать в рот зверенышу. Любимая еда тут же охладила пыл воспрянувшего духом Пушистика.

Здесь, на враждебном крейсере, ему, судя по всему, нравилось гораздо больше, чем в космосе или в ангарах с раздражающим сигналом «Опасность». Он перестал дрожать и судорожно цепляться когтями за одежду, приободрился и даже пытался вырваться из рук и отправиться на разведку.

Каракатицы между тем прощелкали куда-то вперед и скрылись. Двери шлюза закрылись, и по раздающемуся с разных сторон шипению Таис догадалась, что их было несколько.

Федор ничего не говорил, лишь знаками показывал, что надо следовать за ним. Таис подчинилась. Теперь она слабо представляла себе их дальнейшие действия. Что им тут делать на крейсере? Скрываться и пробовать найти подходящий летательный аппарат, чтобы вернуться на станцию?

А вернуться очень хотелось. До нервного зуда, до глухого раздражения, до еле сдерживаемого крика.

Зря они затеяли вылазку в космос. Ведь планировалось, что это будет просто разведка, они всего лишь опробуют катера, поучатся летать на них. А на деле Егор сейчас же ввязался в бой. Таис, как штурмана, предупреждающего об опасности, никто не слушал: мальчиков одолело желание играть в войнушку. Вот только надо понимать разницу между игрой и реальной битвой.

И теперь что, спрашивается? Теперь осталось только сказать: «Доигрались». Если бы мальчишки послушались и убрались вовремя, Таис и Федька не попали бы в эту передрягу!

Федор же, видимо, не особенно переживал о случившемся. Во всяком случае, вид у него был очень даже уверенный. Он пробирался вперед, орудуя локтями, и Таис только и оставалось, что поспевать за ним, удерживая неспокойного Пушистика.

На стенах стали появляться крошечные точки светящихся диодиков. Синие и зеленые, они пронизывали стены и бросали на их поверхность неяркие блики. Между ними пролегали еле угадываемые металлические волоски, и, следуя мимо всего этого мигания и свечения, Таис вдруг почувствовала, что в стенах идет какая-то своя жизнь. Электронная, программируемая, но тем не менее жизнь.

Каждая стена выполняла свою собственную функцию, потому что в ней находились мощные сервера, отвечающие за работу крейсера. И на незнакомых пришельцев стены не обращали внимания – ничто не нарушало мерного мигания диодов и холодного молчания здешних коридоров.

Добрались до перекрестка – четыре ответвления расходились под абсолютно правильными и четкими прямыми углами. Куда теперь?

Федор уверенно повернул направо. Таис не стала спрашивать. Сама она мало что понимала во всех этих коридорах. Промелькнула мысль, что так легко заблудиться и остаться здесь навсегда, но Федор уже отмечал свой путь знакомым черным маркером. Небольшие крестики на стенах надежно обозначали пройденный путь.

Следующий угол оказался прозрачным, и под прочным пластиком поблескивали тонюсенькие платы, расположенные слоями, как в торте «Наполеон». Таис тихонько свистнула, Федор оглянулся, прижал палец к губам и выразительно поднял брови. Потом присел на корточки, оглядывая загадочные углы, полные плат.

Потом прошел чуть дальше – Пушистик в это время сделал попытку освободиться из рук Таис и получил легкий шлепок по голове. Оскалился, показав острые зубы, но Таис прошептала ему в ухо: «Заткнись, болван!» – с такой яростью, что зверек возмущенно зажмурился, сморщил нос и захлопнул пасть.

– Посмотри сюда, – совсем тихо, почти одними губами прошептал Федор и тронул Таис за руку.

Всего через пару-тройку шагов стены немного раздвигались, образуя подобие кармашка, в котором свободно гулял воздух. Задрав голову, Таис обнаружила над головой парочку вентиляционных отверстий – длинных щелей, из которых тянуло прохладой. Стены в этих местах становились совсем прозрачными, и за ними поблескивали серебристые бока беспилотников. Выстроенные в длинный ряд, летающие дроны упирались узкими носами в плотно закрытые круглые створки – каждому дрону полагался собственный выход.

– Эти дверки ведут в шлюз. Считай, сколько тут беспилотников… – снова прошептал Федор.

Таис и без него принялась считать, и вышел добрый десяток или еще больше, – Таис не ручалась, что не пропустила чего-нибудь. Коридор совсем расширился, стал удобным и большим, и от него отходил длинный свободный проход с белыми стенами без диодов и волосков.

– Здесь все приспособлено для того, чтобы обслуживать беспилотники, – пояснил Федор все так же тихо. – И тут есть несколько пустых камер. Видимо, здесь стояли те машины, которые мы уничтожили в бою. Смотри, видишь, из чего состоят беспилотники? Вот эти длинные трубки, и вот такие платы, что находятся в углах, точно производили на нашей станции, я видел их, когда разрывал упаковку грузов, предназначенных для крейсеров. Беспилотники выпускала наша станция. По крайней мере запчасти для них и для тех серверов, которые ими управляют. Прикинь?

– Платы на сервера… – потрясенно прошептала Таис.

Ну конечно, и она тоже не раз вскрывала упаковки в контейнерах, которые отправлялись со станции, и видела похожие тонкие пластинки толщиной не более миллиметра. Правда, она тогда думала, что это на компьютеры или на планшеты. Или, на худой конец, для роботов.

А выходит, что их станция выпускает беспилотники. Ничего себе! Может, следует проникнуть в цех и попробовать вооружиться такими вот штуками?

– Смотри, я, кажется, могу достать одну такую пластинку. Сейчас…

Федор присел рядом с прозрачным углом и принялся орудовать электронной отверткой.

– Нехитрые тут штуки, все открывается само собой, можно сказать. Но сервер мощный, ничего не скажешь, – пробормотал он, поддел что-то, и раздался легкий, слабый щелчок.

Длинная прозрачная крышка, образующая одну из сторон угла, послушно отошла в сторону, и Федор стал одну за одной вытаскивать пластины.

Таис прошла чуть дальше и остановилась, пораженная. Прямо на нее и на Федора надвигалась армия крошечных прозрачных созданий со слабыми зелеными диодиками внутри. Диоды мигали, и казалось, что прозрачные твари бесшумно переговариваются сигналами. Их было много – может, десятка два, а то и три. Ноги-щупальца странных штуковин двигались с огромной скоростью, и сами они походили на каких-то насекомых, которых Таис видела в школе на обучающих голограммах. У каждой штуковины имелось по несколько ног, и они напоминали тех больших каракатиц, что совсем недавно расстреливали в шлюзе катера. Просто уменьшенные копии. Твари неслись вперед, и Таис уже представляла, как давит их ногами, а Пушистик крушит челюстями. В этот момент за спиной, у того самого угла, где сидел Федор, раздался тихий щелчок, а после треск, настолько резкий, что захотелось зажать уши руками.

Таис ругнулась, отскочила назад, напряглась и скинула с рук Пушистика. Она приготовилась сражаться с мелкими каракатицами, но те вдруг замерли. Несколько штук, что двигались по стенам, отвалились и шлепнулись вниз бессильными комочками, остальные обмякли и развалились на гладком белом полу.

Таис оглянулась. Рядом с Федором возвышался полностью опустошенный угол, и даже толстая квадратная колонна, к которой крепились платы, лежала рядом.

– Вот и все. Теперь эти беспилотники никуда не полетят. Судя по всему, они управлялись именно из этого угла, – совершенно спокойным голосом заметил Федор.

– А вот это откуда? – И Таис толкнула ногой комочки каракатиц.

– Вижу. Ничего себе. Маленькие роботы-убийцы. Отлично задумано. Теперь пошли отсюда. Платы я поломал, работать они не будут. И эти беспилотники не взлетят, видишь, как погасли огоньки на дверях шлюзов. Хоть какой-то плюс. Теперь сваливаем: тут уже через минуту будут роботы. Бери свою зверюгу.

2

Они понеслись, и Таис изо всех сил придерживала рвущегося вперед Пушистика. Не было времени даже зло шепнуть: «Тихо ты, Пуш!» – настолько быстро Федор забирался вглубь белого лабиринта. У одного поворота, выводящего в широкий коридор, Пушистик зашипел, прижал уши к бокам и выпустил когти. Точно так же, как в прошлый раз, когда мимо проходили большие шестиногие каракатицы.

– За поворотом, видимо, шестиногие, – проговорил Федор. – Валим отсюда. Быстрее!

И они припустили вперед с удвоенной силой. Пробрались мимо еще одного ряда абсолютно новеньких и целеньких беспилотников и неожиданно выбрались в просторный свободный ангар. Как-то резко закончился белый проход, и вот перед глазами гладкий серый пол, на котором сидели десятки мелких прозрачных многоножек. Тех самых, которые чуть не напали на Таис.

Твари безостановочно трудились – они собирали беспилотники. Рядами высились пластиковые тяжелые контейнеры со знаком Моага – золотистыми звездами созвездия Гончие Псы. Из стен выходили тонкие механические руки с множеством пальцев и белыми круглыми соединениями-сочленениями. Они сухо и тихо щелкали: неустанно доставали из пластиковых контейнеров запчасти и распределяли их по лентам конвейеров. А там, на движущихся полосах, суетились многоножки, только светились они теперь желтым, а не зеленым.

Все это происходило в абсолютной тишине, лишь пощелкивание и мигание. Сосредоточенный труд венчался успехом – в полукруглую арку двигалась широкая лента главного конвейера, на которой уже стояло два новехоньких, блестящих беспилотника. В их сияющих боках отражалась бесконечная возня многоножек.

Вот, значит, как? Сколько бы ни стреляли Таис и Федор, а здесь, на крейсерах, соберут еще много подобных штуковин для войны. Только зачем? Зачем Гильдия наладила такое совершенное и мощное производство на крейсерах? К чему такое массовое производство оружия? Ведь беспилотники были именно оружием, совершенным и мощным.

Пушистик вдруг вывернулся и соскочил на пол. Не желая, чтобы Таис его остановила, рванулся вперед, выскочил в зал и выдал низкий глубокий рев, обращенный к ближайшей руке, орудующей у контейнерной ленты. Ему, видимо, не нравились все эти мигающие сосредоточенные штуки. Широко расставив лапы, он просто зашелся в грозном возмущении, обнажив заметно подросшие клыки и вытянув вперед голову. Уши его по бокам смешно оттопырились, но в целом Пуш являл собой страшное зрелище.

Правда, на его выпад никто в цеху не обратил внимания. Все так же продолжали трудиться многоножки, суетливо перебегая с места на место. Все так же неустанно работали руки, распределяя детали. Двигалась лента контейнера, и вот уже к арке полз почти собранный новенький беспилотник – осталось только закрыть корпусом его сложную начинку.

Федор рванулся вперед с сердитой решимостью, подхватил на руки Пуша и втянул его обратно в закуток. Таис зажала морду зверя рукой и тихо прошептала:

– Конфеты закончились, он сожрал все. Теперь изойдется весь…

Федор только кивнул и начал отступать назад. На них никто не обратил внимания, будто и Таис, и Федька, и Пушистик были всего лишь частью обстановки. Этакими ходячими контейнерами, которые вовсе не заслуживали внимания. И многоножки даже не собирались отвлекаться от своего важного занятия ради такой ерунды.

Таис и Федор продолжали блуждать по белому лабиринту крейсера. Нашли огромные ангары, где хранились контейнеры с запчастями. На каждом контейнере стоял знак Моага, и каждая пластиковая тонкая упаковка казалась знакомой и родной. Таис столько раз проходила мимо грузовых шлюзов, тщательно обходя серые пластиковые ящики. Столько раз пряталась за ними от пятнадцатых, что и счет потеряла.

– Они прилично запаслись. Фактически крейсер оснащен так, что может сам себя чинить вроде как. Интересно, он на Землю приземляется когда-нибудь или все время болтается на орбите? Военная машина, следящая за порядком, – проговорил Федор, разглядывая контейнеры.

– Интересно другое. Тут люди есть вообще? – возразила ему Таис.

– Да, это тоже интересно.

3

Уже несколько часов они бродили по крейсеру. Нашли еще склады и еще парочку цехов. Нашли огромное поселение (или кладовку, уж и не знаешь, как назвать) мелких многоножек, которые сидели там тихонько и неподвижно. Их диоды были погашены, и лишь яркий белый свет, льющийся с потолка, освещал прозрачных, застывших каракатиц, занимавших бесчисленные круглые ячейки в стенах.

Нашли коридор, в стенах которого длинными рядами стояли большие шестиногие. Их обошли стороной, потому что в каждом щупальце хорошо можно было разглядеть лучевое оружие. Стрелять эти твари умели, что и говорить.

Белый лабиринт покрылся черными крестиками и другими отметинами, которые оставлял Федор. Нигде, ни в каком углу они не находили ничего человеческого. Ничего, что хоть отдаленно напоминало бы людей.

Не было человекоподобных андроидов – ни пятнадцатых, ни двенадцатых. Не слышно было голосов, отдающих распоряжения, – вроде голоса Мартина. Ни человеческой речи, ни шагов – ничего.

Крейсер жил собственной жизнью, определяемой сложными программами. И весь он состоял из серверов – стены, пронизанные тонкими металлическими волосками, хранили в углах ряды тонких, прозрачных плат, испещренных крошечными точками, и именно эти платы отвечали за движение на всем уровне.

– Я устала, – пробормотала Таис после того, как они в очередной раз навернули круг по длинным белым коридорам. – Я хочу есть и пить. И хочу писать.

– Зайди за угол да и сделай лужу, – хмыкнул Федор.

– Я не могу это делать прямо на пол, я ж не животное, похожее на Пушка.

– Пуш скоро оголодает и примется лопать нас с тобой, – заметил Федор и опустился на пол у очередных люков с беспилотниками. – Вот в этом и есть наша главная проблема. Ему ведь надо много сахара, иначе он звереет. Скорее всего, его организм нуждается в бешеном количестве глюкозы, понимаешь? А конфеты, как ты говоришь, уже закончились…

– Это все из-за тебя, – зло выдала Таис. – Если бы ты не затеял всю эту войнуху и вовремя свалил, мы сейчас сидели бы себе в своей каюте на станции, пили кофе и смотрели бы фильм. Или в игры играли. Или еще что…

А ведь действительно так и есть! В этот раз Федор ошибся, и очень серьезно. Накосячил, сглупил – как там еще можно назвать? Это по его вине сидят они в узких белых коридорах, голодные, уставшие, обеспокоенные. И будущее их совершенно не ясно.

Вот что теперь с ними будет? Как они смогут добраться до своей станции? У них даже нет связи с ребятами. Ни с Эмкой, ни с Колькой. Вряд ли эти двое догадаются прислать помощь. Эмма небось, наоборот, рада-радехонька, что вся власть теперь принадлежит ей.

– Да, это моя ошибка, – угрюмо и тихо согласился Федор. – Не надо было брать с собой Егора и Тошку. Прежде чем начинать любые действия, надо убедиться, что у тебя в команде дисциплина. Так что сейчас самое время исправить ошибку. И потому… – Он резко повернулся к Таис, положил ладони ей на плечи и как следует встряхнул – так резко, что даже Пуш подпрыгнул и оскалил зубы. – Теперь ты будешь безоговорочно слушаться меня, поняла? Поняла? – Глаза его стали резкими и серьезными. И какими-то чужими. Таким Федьку Таис еще не видела ни разу.

Она повела плечами, скривила губы и только собралась возразить, как Федька еще раз тряхнул ее и велел:

– Соберись и хватит раскисать! Кто виноват – выясним после. Сейчас нам надо найти помещение, пригодное для жизни, – место, где мы сможем отдохнуть, поесть и попить. Должны же тут быть люди! Мы уже скрывались однажды и от роботов, и от детей, сумеем и сейчас. Это не весь крейсер, это только его нижний, технический уровень. Нам просто надо найти лестницу или лифт, чтобы попасть наверх. И к этому мы должны приложить все усилия.

Федор перевел дух, ослабил хватку и пытливо всмотрелся в лицо Таис. Та немного обмякла и почувствовала, как нахлынувшая было паника отпустила, оставив после себя только бешеное сердцебиение.

Федор, видимо, понял, что его слова оказали нужное действие, и продолжил:

– Поэтому слушаешься меня, ясно? Ныть будешь после, когда окажемся в безопасности. Сейчас отдохнем, перекусим тем, что найдется, после снова двинемся искать лестницу. Или лифт. Или что найдем.

– Чем перекусывать будем? – устало пробормотала Таис, отводя глаза.

– Что у тебя в рюкзаке? У меня есть бутерброды, сухари. Пара банок с паштетом, пара пакетов с сухим пайком, который надо только развести водой. И пара бутылочек с водой. А у тебя?

– Сейчас гляну…

– Вот и давай определимся, сколько у нас продуктов. Возможно, придется провести тут несколько дней, а здешние обитатели явно не отличаются гостеприимством.

Федор стянул с плеч свой рюкзак, швырнул его Таис – Пушистик при этом движении зашипел и оттопырил круглые лохматые уши.

– Считай, только быстро, – приказал он таким резким голосом, что Таис не осмелилась возразить.

А сам опустился на корточки у прозрачного угла, открыл крышку, прошелся пальцами по тонким, прозрачными платам, вытянул одну, потом вторую и закрыл крышку.

– Это по идее должны быть платы, отвечающие за многоножек. За здешних многоножек. Я думаю, что те штуки, которые горят зеленым, – они нападают и охраняют. Они подчиняются определенным платам в углах и несут ответственность за определенные участки. А те, которые горят желтым, занимаются производством. Производство – это их приоритетная задача. Их мы можем не опасаться.

– А какие платы отвечают за шестиногих? – поинтересовалась Таис, расставляя банки с паштетом и пакетики с сухарями.

– Здесь нет плат, которым подчиняются шестиногие. Я не встречал.

– Как же ты догадываешься, какие платы к чему?

– Я тут достаточно все облазил и достаточно понаблюдал. Я уже разобрал один серверный угол, управлявший беспилотниками. Мы с тобой видели отключенных многоножек, видели заевшие створки шлюзов, из которых выдвигались беспилотники. Но мы не видели ни одного поверженного шестиногого. Потому я вполне допускаю, что серверы, которым они подчиняются, находятся на Верхнем уровне. Так же как и люди.

Таис отхлебнула из бутылки воды, поморщилась и согласилась:

– Разумно.

4

– Здесь должны быть люди. Здесь есть искусственная гравитация, есть воздух. Все это создано для людей, – бормотала под нос Таис, запихивая в рот последний кусочек бутерброда.

Очень маленького бутерброда, потому что Федор сказал, что надо растягивать продукты и экономить. Черти бы побрали эту экономику! Только Таис обрадовалась, что можно сколько угодно лопать продуктов и сколько угодно наслаждаться безопасностью на Третьем уровне станции, как они опять оказались в переделке. И снова прячутся и экономят продукты.

За что такие напасти?

– Это все нужно роботам, видимо. Я понятия не имею, из чего созданы все эти многоножки и шестиножки. Это же не резина – все эти прозрачные тела и щупальца. Это какая-то живая субстанция, я в жизни такой не видел. Может, для нее и нужен воздух, – пояснил Федор и тут же распорядился: – Поднимаемся и двигаемся дальше.

И Таис снова поплелась за ним, прижимая к себе возмущенного Пушистика. Голод немного унялся, но зато заболели ноги и голова. Хотелось забраться в душ, а после завалиться в кровать. Как же хорошо в тепле и безопасности, под одеялом, под присмотром добрых роботов!

Хотя здесь, на этом крейсере, роботов тоже полно, можно сказать, что они находятся в самой роботовой гуще. Или даже внутри одного огромного робота, который завис в космосе и не знает, что теперь делать.

Но больше всего досаждало желание попасть в туалет. Писать хотелось ужасно, и Таис морщилась и хмурилась, думая о том, как уже надоел крейсер и вся его мелкая живность.

Совсем неожиданно вышли к широкому коридору, в котором напряженно трудилось с десяток многоножек. Здесь находились какие-то приборы, провода и платы, и по тому, как сосредоточенно делалась работа, Таис догадалась, что механизмы серьезно повреждены. Почерневшие платы на стене аккуратно вынимались, и на их место устанавливались новые.

– Это, видимо, Егор подбил крейсер. Поджег целый кусок. Похоже, здесь находятся двигатели… – проговорила Таис.

Федор пихнул ее, прижал палец к губам, но оказалось слишком поздно. В дальнем конце коридора обнаружился шестиногий, он внезапно дернулся и защелкал лапами, направляясь в сторону Таис и Федора.

Все его большое, обтекаемое тело двигалось с какой-то странной, пугающей грацией, щупальца-ноги переступали с такой быстротой и аккуратностью, что казалось, будто они едва-едва касаются пола. А щелчки издавали круглые белые суставы – щелк, щелк, щелк…

– Пошли! – яростно прошептал Федор и потянул Таис назад, в узкий проход.

Куда бежать? Если эта зараза начнет стрелять, то скрыться будет негде…

– Поворачиваем! – Федор протиснулся в поворот, уже отмеченный черным крестиком, потом свернул в еще один.

Щелчки за спиной не отставали, мало того, они раздавались все ближе и ближе. Пушистик на руках извелся от нетерпения и от желания вступить в схватку. Заскреб когтями по плотному материалу куртки Таис, ощетинился, зашипел. Он здорово мешал двигаться, а еще хотелось в туалет, и Таис подумала, что обделается в этих коридорах, удирая от шестиногой твари.

– Сюда, мы тут не были… – пробормотал Федор, оглядываясь.

Во взгляде его сквозило дикое беспокойство, он быстро продвигался вперед и непрестанно тянул за собой Таис. Ему, видимо, не нравилось, что он был первым и Тайка будто бы прикрывала его. Но поменяться в тесном пространстве не было никакой возможности, поэтому оставалось только торопиться и не отставать.

Коридор, в который они попали, был боковой развилкой, и на его углах черных крестиков не было. Значит, тут им бывать еще не доводилось. Он был длинным, прямым, и только у пола в углах поблескивали ряды плат.

Вперед, вперед! Как можно быстрее. Щелчки за спиной стали совсем громкими. Вот-вот появится прозрачная тварь и сожжет их выстрелом из лучевого пистолета. Или не станет стрелять в узком коридоре? Побоится повредить собственные платы? Ведь крейсер – весь большой крейсер – это ее организм. Вернее, она часть этого организма.

Обрывки мыслей мигали в голове, точно крошечные диодики многоножек. Вспыхивали и гасли. Федор неустанно продирался вперед, Таис торопилась за ним, а глупый Пуш яростно шипел и скреб когтями. И ему удалось вырваться.

Таис и опомниться не успела, как он соскочил на пол и помчался назад.

– Стой! – закричала она и притормозила, но Федор ругнулся зло и некрасиво и решительно потянул за собой.

– Фиг с ним. Быстрее, добраться до поворота!

– Пуш! Сюда! – в отчаянии заорала Таис.

В этот момент щелчки раздались совсем рядом. Прозрачная гадина тоже с трудом протискивалась в повороты, потому до сих пор еще не догнала их. Тут Таис и Федор даже имели некоторое преимущество: две ноги в узком коридоре проще разместить, чем шесть.

Но, как бы ни было тесно, тварь уже появилась на другом конце злосчастного прохода – просунула овальное, обтекаемое тело, выставила вперед две ноги, две другие поднимались над ее туловищем угрожающим оружием.

Таис оглянулась лишь на миг и увидела, как Пушистик прыгнул. Резкий полет – задние ноги его сработали, точно пружины. Он заскочил сверху, рванул туловище обеими передними лапами и вгрызся прямо в тело шестиногого. Туда, где в самой середине сияли крошечные белые огоньки и работала тоненькая плата.

Шестиногий задергался, лапы над туловищем задрожали, и он обмяк, свалился на пол. Распластался прозрачной бестолковой массой. Сверху на нем сидел Пушистик и яростно хрустел платой. Только теперь Таис вдруг увидела, какие у него мощные и крепкие челюсти, какие острые зубы и как умело он разрывает добычу. Только теперь вспомнила, что фрики на самом деле неутомимые и умелые охотники, которых не так-то просто убить.

– Отлично! – тихо проговорил Федор. – Просто отлично. Только не подходи к Пушу пока. Надо дать ему время успокоиться, он еще слишком зол.

Пушистик посмотрел на Таис – глаза сверкнули яростным огнем, – мотнул башкой и прыгнул в проход за распластавшимся шестиногим.

– Куда! – возмущенно крикнула Таис, но ответом ей были лишь тихие шлепки удаляющегося Пушистика.

– Пошли, я тут кое-что увидел. Лестница, ведущая наверх. Такая, приспособленная для шестиногих. Сейчас там пусто, так что надо пользоваться моментом, – тихо проговорил Федор.

Он нырнул в долгожданный поворот, до которого они наконец добрались. Таис последовала за ним, чувствуя, как разрастается внутри беспокойство за зверька.

Они увидели изгибающийся полукругом коридор, довольно широкий: в нем могли спокойно разместиться два ряда шестиногих. В самой середине коридора располагалась лестница с широкими металлическими ступенями, закрепленными на довольно большом расстоянии друг от друга. Как раз, видимо, для длинных лап.

К этой лестнице и устремились Таис с Федором. Заскочили с огромной скоростью, стараясь все же не шуметь и не топать. Взлетели вверх и оказались в полутемном уютном коридорчике с овальным сводом и резиновым напольным покрытием.

Тишина тут стояла такая, что можно было слышать собственное дыхание.

– Мы наверху, – тихо проговорил Федор.

Глава 10

Эмма. Слишком опасные деревья

1

То, что обнаружил Коля в крошечной микросхеме каракатицы, не имело названия. Такого Эмме еще не доводилось встречать. Ни встречать, ни читать об этом.

Мартин эти программы (если это вообще можно было назвать программами) никак не воспринимал, его система просто «не видела» микросхемку. Для Мартина этой штуки не существовало.

– Не могу ничего сказать по поводу таких технологий. У меня их нет в базе данных, потому я не могу сделать выводы, – спокойно пояснил Мартин.

А что еще он мог сказать?

– Это вообще не цифровые технологии, – тихо подытожил Колька, разглядывая небольшую голограммку платы, которую выдал планшет. – Но они сами, судя по всему, вполне могут контактировать с цифровыми технологиями. Это не живой материал, это, грубо говоря, компьютер. Крошечный мозг, что ли, искусственный. Я сейчас попробую достучаться до него, возможно, он согласится рассказать о себе. Сейчас закину ему простенькую программу знакомства.

– И что будет? – уточнил Егор.

– Не знаю. Вернее, могу только предположить. – Коля посмотрел на Эмму, словно приглашая помочь.

И Эмма присоединилась к ним. Для начала вытянула из своего планшета чип беспроводной связи, чтобы каракатица не заслала вирус во все остальные планшеты и системы станции. После сделала так, как делал Колька, – присоединилась к каракатице с помощью тоненького переходника, умеющего подстраиваться под различные платы и проникающего в любые компьютерные системы.

Переходник был не толще волоса и чуть отсвечивал золотым. Он зазмеился, обхватывая злополучную микросхемку поверх еще одного такого же переходничка, Колькиного, и выдал на тонюсеньких концах слабый белый свет. Значит, заработало. Соединение произошло. Вспыхнула бледным светом голограмма, изображение стало четким и ясным.

– Только не думай, Эм, что это наши переходники такие совершенные, способные соединиться даже с такой технологией. На самом деле это микросхема желает вступить с нами в контакт, – тут же пояснил Колька. – Вернее, я думаю, что у нее такое задание – контактировать со всем, с чем возможно. С уборщиками – так с уборщиками. С планшетами – значит, с планшетами. Смотри, вот эта плата.

Он ткнул пальцем в крошечную точку на голограмме, которая стала увеличиваться, разрастаться и превратилась в этакое стальное металлическое зерно с гладкими вытянутыми краями и узкими полосками резьбы (или это так прописаны программы, кто знает?).

Зерно вдруг крутанулось и вытянулось в изящную линию, а после закрутилось в спираль – длинную бугристую спираль, на которой проступили многочисленные узелки. Из узелочков полезли новые нити, разворачивающиеся в свою очередь в следующие спирали-ветки, покрытые узелками-почками.

– Ты посмотри, если считать, что каждый узелок – это программка, то здесь перед нами целая система. Целый компьютер, живущий сложной и уникальной жизнью и заключенный в странную оболочку. Тело с щупальцами, в котором находилась эта микросхема, было живым. Оно еще называется органическим. Правда, никакого кровообращения, никакой кровеносной системы. Другие принципы жизни, совершенно другие, – тихо продолжал пояснять Колька, – симбиоз электроники и живой плоти.

Егор сердито блеснул зелеными глазами, скривил губы и заметил:

– Фигня это полная, ребята. Мы понятия не имеем, что несет в себе эта штуковина, просто понятия не имеем. Давай-ка, Колька, вырубим ее к чертям собачьим. Вот такие же штуки легко взломали катер Федора, они опасны. Мы даже представить себе не можем, насколько они опасны.

Егор протянул руку, чтобы отцепить переходники, и тут же огреб от Кольки – тот шлепнул его по ладони и посоветовал не лезть, когда не просят.

– Я сейчас сам тебе врежу, дурень Колючий! – заорал Егор, а на голограмме тем временем продолжали разворачиваться спирали, сливаясь в огромный толстый ствол. Распускались усики, лопались узелки-почки, выдавая новые завитки и новые стебли.

– Вырубай, смотри, что у тебя! – снова заорал Егор.

Его раздражение горячей волной передалось Эмме. Адреналин Егора пьянил, заставляя чувствовать напряжение и приятную готовность в мышцах.

– Я хочу разобраться в этом, – резко заявил Колючий. – Если мы не поймем принцип их работы, мы никогда не сможем одолеть их.

– Мы их и так не одолеем! – Голос Егора звенел высокими нотами ярости, и Эмма понимала, что сейчас им владеет страх и злость. Эти два чувства всегда бывают рядом. Страх и злость – это то, что накаляет воздух, делая его горячим и едким.

А на голограмме уже поднималось дерево – это было именно дерево. Толстый ствол, состоящий из сотен тонких витков и усиков, изящные, опускающиеся вниз ветви и множество листьев и почек, рождающих новые витки и новые ветви.

Зрелище завораживало и пугало одновременно. Оно обладало невероятной силой и энергией, оно обладало жизнью. Электронной, искусственной жизнью. Придуманной и созданной. Но эта жизнь имела крепкую волю и крепкое желание побеждать.

Егор и Колька спорили, стукая время от времени друг друга по рукам, но Эмма уже не слушала их. Она поняла все, что хотело сказать зерно. Ведь не случайно оно с такой уверенностью и наглостью развернулось перед ними во всей красе. Показало свою сущность, свою внутренность. Свою мощь и свой размах.

Это только кажется, что плата крошечная. На самом деле из нее вырастет огромный организм, огромная сущность, как из крошечного зернышка вырастает высокое дерево.

Насколько дружественным к людям будет это «дерево»? Насколько сильно надо его опасаться?

И Эмма с потрясающей уверенностью поняла, что сильно. Очень сильно надо остерегаться прозрачных каракатиц, несущих в себе странную и сложную технологию, похожую на дерево. Эмма потянулась, чтобы отключить свой планшет, дернула переходник, голограмма вздрогнула. По ней пробежала легкая рябь, и ветви дерева пришли в движение. Оно взмахнуло всеми своими усиками и ветками, тряхнуло листьями, качнулось и вдруг мгновенно сузилось, съежилось, уменьшилось до одного длинного завитка – распрямленной спирали – и юркнуло куда-то вниз.

И тут же планшет Колючего зашипел, затрещал. Экран покрылся сеткой мелких трещин, сама голограмма развалилась на множество нечетких черных кусков, как разваливается сожженная бумага.

– Черт бы побрал… – потрясенно проговорил Колька.

– Я же говорил! – заорал Егор.

Эмма молчала. Она лихорадочно пыталась сообразить: успело ли дерево забраться в ее планшет? И почти сразу увидела, что успело. Тихий треск и множество трещин на тонюсеньком экране дали понять, что и ее аппаратуре пришел конец, быстрый и необратимый. Восстанавливать в этих планшетах теперь было нечего. Только черная, потрескавшаяся пластинка, от которой прямо на глазах отваливались куски. Отваливались и оставались лежать на столе, матово-черные, печально поникшие.

– Представь себе, что будет, если это окажется Мартин, – неожиданно тихо проговорил Егор.

Колька не ответил. Он вдруг подскочил, схватил микросхемку каракатицы и принялся давить ее ногами. Напрасный труд, его кроссовки не могли причинить никакого вреда этой штуковине, это Эмма тоже поняла с жуткой уверенностью.

– Это не поможет. Надо только в лучевую печь. Надо собирать их по всему кораблю, искать, где только можно. И в лучевую печь все. Вы поняли? Быстро, Колька. Давай, я отнесу.

2

Это легко сказать – давайте обыщем всю станцию и найдем. А на деле все это выглядело глупо и бестолково. Позвали на помощь Жанку, Тошку и Гошку. Объяснили, что от них требуется, разделили весь Третий уровень на секции и принялись искать.

Эмме достался участок рядом с цехом, тот самый, где она встретила девочку Женю. Ей помогала Соня, и они вдвоем обошли каждого пятнадцатого в кладовке – те недоуменно поворачивались, выполняя приказания, а голос Мартина в ухе непрестанно докладывал, что у остальных ребят все в порядке и каракатиц пока не обнаружили.

Пообедали наспех прямо в капитанской рубке, после снова принялись за поиски. Но весь Третий уровень был тих и спокоен. Никому на глаза не попалось ни одной твари. Эмма уж так тщательно вглядывалась в потолок, в стены, в пол. Перед ней шла Соня, и получалась такая себе двойная проверка. Если бы Сонька что-то пропустила – Эмма, следуя за ней, наверняка бы увидела.

К концу рабочего дня весь Третий уровень был осмотрен и проверен. Ни одной каракатицы больше. Ни одной твари не нашлось.

– Все чисто, – устало доложил Егор, плюхаясь в белое кресло.

– У меня тоже, – сказала Жанка.

Ее обычно хорошо уложенные темные волосы теперь торчали в разные стороны – острые прядки над прямыми бровями и черными глазами, над ровненькими ушками и сережками-стразиками.

Эмма почему-то отметила про себя, что Жанка очень красивая девочка и Егору нравится смотреть на нее и касаться ее рук, плеч. Смутное желание близости и объятий – такое же точно, что было у Таис и Федора. Оно витало в воздухе странным запахом, неуловимым, почти незаметным. Запахом так называемой любви.

По крайней мере, так думалось Эмме, так она называла это сама для себя.

Жанка, видимо, интуитивно угадывала эти самые чувства Егора, потому что держалась рядом и время от времени загадочно улыбалась ему. Еле заметно, лишь уголками губ. Получалась такая себе улыбка-послание. Заверение, что она его чувствует, слышит и она ему всегда рада.

Вот и сейчас Жанка устроилась в кресле – в том самом, где обычно сидела Таис, и это показалось Эмме каким-то неправильным и неприятным, – придвинулась к Егору, откинулась назад, и Егор одними пальцами дотронулся до ее ладошки, свисавшей с поручня. Незаметный жест, на который ни близнецы, ни тем более Колючий не обратили внимания, и лишь Эмма слегка подняла брови и отвела глаза.

Ну что же, зато этим двоим таблетки точно не нужны и на них тратиться не придется.

– И мы не нашли ничего, – сообщил Тошка.

– Потому что они спрятались. Они не дураки, – тут же закончил общую реплику Гошка.

– Мы их так просто не найдем, только выманивать.

– Как магнитом притянуть. Они же ползут на всякие электронные платы. Думаю, что ночью они нападут снова. – Близнецы говорили по очереди, и их фразы сливались в одно длинное предложение. Как будто говорил один человек.

Жанка слушала их с широко открытыми глазами, и Эмма не выдержала, усмехнулась. Стоявший рядом Колька тоже хмыкнул.

– Они на пятнадцатых ночью наползут, – предположил опять один из братьев.

– Да где же они, по-вашему, прячутся? – не удержался и хмуро поинтересовался Колючий. – Мы облазили весь Третий уровень станции, на карачках, можно сказать, ползали. И где, по-вашему, могут быть эти твари?

– А где мы еще не искали?

– На энергомодуле, в Детском отделении и в цеху, – подсказала Эмма.

Она все время помнила о загадочном цехе и об энергомодуле. В этих местах ей бывать еще не доводилось.

– В цеху они, это точно, – одновременно проговорили братья и одинаково передернули плечами.

Произнесенное двумя похожими голосами, это совсем обычное словосочетание «в цеху» почему-то вызвало дрожь.

– Никто не знает, что творится в цеху, – осторожно заметил Колючий.

– Так и есть, – поддакнул Егор.

– Внимание, через минуту я отключу свет на Третьем уровне, аварийное отключение на десять минут, – совсем некстати сообщил Мартин.

– Вовремя, – буркнул Коля, после сказал, что устал и надо выбрать дежурных и отправляться по каютам.

– Я знаю, что прошлую ночь тут сидел Егор, потому вполне справедливо будет, если в эту останемся мы с Эммой. Договорились? Заодно мы с ней сходим к энергомодулю и проверим, как там.

– Тогда пошли сейчас, вместе, – пробормотал уставший Егор, откинулся на спинку кресла и блаженно закрыл глаза.

Видимо, прошлую ночь он провел в играх, сидя тут, в капитанской рубке, и сейчас больше всего ему хотелось поспать.

– Егор, ты бы уже спал. Иди, топай вместе с Жанкой вниз. В душ, после ужин, после отдых – все по расписанию, – с усмешкой предложил Коля.

– Это будет лучше всего. А к модулю сходим мы. После тут поужинаем. Идет, Коль? – уточнила Эмма.

– Отличный план.

Свет в коридорах погас, стало неуютно и тревожно. Эмма зачем-то кинула взгляд на стеклянные двери – за ними был мрак и тишина.

– Вдруг там кто-то бродит в темноте, – совсем неожиданно протянула Жанка и вжалась в спинку кресла, – или каракатицы эти ползают. Вы пойдете – а они на вас напрыгнут, прямо на голову. Точно фрики…

Егор заулыбался и ответил:

– Ничего себе ты придумала, Жан. Прямо рассказ-ужастик. Они не пойдут в темноту, они же не дураки.

– Я тоже не пойду, пока свет не включат, – мрачно сообщила ему Жанна. – Буду сидеть тут и ждать.

– Да ерунда все это. – Эмма поняла, что надо немедленно снять жуткое наваждение, разогнать его, пока оно не овладело умами всех, кто сидел в капитанской рубке. Вон близнецы притихли, побледнели. Глаза блестят, и ни следа улыбки на вытянувшихся лицах. Жанка сжалась, точно воробей, поглядывает на Егора. Тот тоже нахмурился, того и гляди, поверит в прыгающих каракатиц.

Эмма и сама верила в такой вариант развития событий, но не собиралась поддаваться страху. Страх парализует, лишает воли и мыслей. Страх – плохой советчик.

Поэтому она решительно встала перед зеркалом, принялась расчесывать запутавшиеся пряди волос и заговорила с подчеркнутой насмешкой в голосе:

– Какие же вы еще дети. У нас есть пятнадцатые – целый взвод. На головах у них мощные фонарики. В руках – мощное оружие. И их много – этих пятнадцатых. Пока у нас есть роботы – мы неуязвимы. Роботы – это наша сила. Потому мы сейчас с Колькой пойдем к энергомодулю, и проведут нас пятнадцатые. А к тому моменту, как мы доберемся, свет уже будет работать. Ясно, дети?

Последние слова «ясно, дети» она произнесла с такой же интонацией, как Таис. Легкая издевка и еле заметные ноты собственного превосходства. То, что нужно, чтобы завести подростков. Показать, что насмехаешься и считаешь себя взрослее и умнее.

Пусть лучше злятся, чем бледнеют от страха.

– Умная Эмма все расставила по местам, – хмыкнул Егор. – Делайте, как хотите. Включат свет – мы вернемся на Второй уровень. У нас должен быть отдых, раз мы дети. Верно, Жан?

– Вот именно, – поспешила согласиться та.

Она чуток расслабилась, увидев, что старшие не боятся.

Вот и правильно. Сейчас Эмма и Колючий старшие, и они будут решать – впадать в панику или не стоит.

3

Энергомодуль действительно надо проверить. И лучше сделать это прямо сейчас, а не тянуть время. Зато ночью они будут спокойно отдыхать, зная, что на станции порядок. Может, действительно почти не осталось каракатиц, и погибшие уборщики – единственная проблема?

Хорошо бы, если бы было именно так. Уборщиками займутся уже завтра. Может, возьмут парочку со Второго уровня – там такого добра тоже полно. Может, загрузят какого-нибудь лона. Найдут выход. В конце концов, вода на станции есть и тряпки тоже. Можно просто помыть пол – такой вариант тоже имеется. Мыли же полы дети подземелья на Нижнем уровне совсем недавно? Мыли.

И Эмма решила пока не забивать голову уборщиками – выход найдется непременно. Это не самая большая проблема по сравнению с теми крейсерами, что все еще палили по станции, по сравнению с пропавшими Таис и Федором.

Эх, если бы только поломанные уборщики остались единственным поводом для беспокойства – жизнь, можно сказать, тогда была бы вполне сносной.

Колька между тем не стал терять время. Попросил Мартина прислать двоих пятнадцатых («Нам вполне хватит и двоих, не воевать же идем») и направился к выходу. Едва двери услужливо разъехались в стороны, оглянулся на Эмму и мотнул головой: мол, ты же со мной? Тогда пошли.

И Эмма отправилась вместе с ним, оставив близнецов и Егора с Жанкой пить сок с печеньем и разглядывать голограмму.

Еще ни разу в жизни Эмма не была в этом месте. Оказалось, что попасть к энергомодулю можно только с Третьего уровня, и только с внутреннего круга, оттуда, где находился Детский блок.

Сразу же за помещением с детскими кувезами находился узкий, полутемный коридорчик, на который раньше Эмма и внимания не обратила бы, решив, что там кладовки. Чтобы открыть единственную дверь в этом коридорчике, пришлось взламывать замок – это тоже оказалось неожиданным.

Коля, подключаясь через планшет и загружая программу взлома, заметил:

– Вот уж не думал, что придется еще пользоваться этой программкой. И почему это, Мартин, ты не можешь открывать все двери на этой станции?

– Потому что я управляю не всей станцией. Я отвечаю за детей, вы же это знаете, – тут же через наушник ответил Мартин.

Эмма услышала его ответ – в ее ухе тоже находилась мягкая капелька – и нахмурилась.

– Вот это и странно, – заметила она.

– Замок сложный попался, так сразу программа его и не берет, – пробормотал Коля, опустился на колени и вскрыл плоский мониторчик.

Отбросил в сторону ставшую ненужной панель, принялся ковыряться в тоненькой небольшой плате. Подковырнул, нажал еще раз. Резко запахло паленым, появился тоненький дымок.

– Почему плата так реагирует? Ты ее просто ломаешь? Нет, так только нарвешься на напряжение. Дай-ка я попробую.

Эмма наклонилась, подумала, что здешняя плата совсем маленькая, и потерла усталые глаза, чтобы лучше видеть всю эту мелочь.

– Сейчас развернется «деревом», – заметил Коля.

– Не напоминай. Разрушает это «дерево» просто отлично, – буркнула в ответ Эмма.

– Потому что это тебе не настоящие деревья. Это пародия на природу. Карикатура. Рисует тебе радужную картинку, а сама потихоньку подбирается к самому сердцу твоего планшета и сжирает его. Пожиратели схем какие-то…

– Самое лучшее название, – согласилась Эмма, перенаправила напряжение, и дверь поехала в сторону.

– Гляди-ка, ты соображаешь…

– Еще как. Пошли, что ли. Вообще убрать надо замок, пусть будет открыто. А то возни с ним больше, чем нужно. Чуть позже поставим обычный, с простым кодом…

Перед тем как пройти сквозь узкий проем, Эмма замерла всего на пару секунд, прислушалась к собственным ощущениям. В последнее время она очень сильно доверяла своей интуиции. Настолько сильно, что внутренние предчувствия теперь казались некоторыми ориентирами в пространстве. Указаниями, куда следует поворачивать.

И сейчас Эмма вдруг с убийственной ясностью поняла, что там, за порогом, – опасность. Неизведанная, смутная, незнакомая – и от этого по-настоящему пугающая. Там опасно. Что представляло опасность – энергомодуль или, возможно, излучение от него, – Эмма не могла сказать.

Всего пару секунд она колебалась. Всего раз промелькнула мысль, что туда лучше не соваться, и тут же пропала. Выбора не было. Зато с ними пятнадцатые, и они защитят если что. Наверняка защитят.

Коля, видя ее колебания, отодвинул ее плечом и решительно вошел в дверь. И тут же послышался его восхищенный голос:

– Ни фига себе…

Действительно, было «ни фига себе».

Помещение оказалось круглым и сравнительно небольшим. Оно проходило аккурат по центру станции, соединяя собой все три уровня, – по крайней мере, когда Эмма перегнулась через блестящие металлические перила круглой галереи, огибавшей помещение, она увидела освещенные синим светом стены, уходящие вниз на полтора десятка метров. Энергомодуль представлял собой прозрачную трубу-колбу, наполненную тягучей, голубоватой жидкостью, в которой блестящими искрами вспыхивали время от времени какие-то кристаллы.

Внутри колбы находилась Жизнь — это Эмма не просто поняла, почувствовала. Ощутила каждой клеточкой, наблюдая за медленным движением жидкости, за искрами, освещающими ее изнутри. Это было очень странно и очень красиво. Жидкости время от времени становилось тесно в колбе, и она поднималась к самому краю, закрытому плотной металлической крышкой. От крышки отходили толстенные витые кабели, они опутывали потолок, соединялись с электросервером в стене и передавали питание станции.

Как только жидкость поднималась до самой крышки, раздавалось тихое шипение, и сбоку в колбе открывались небольшие клапаны – Эмма их увидела. И вырывались тоненькие струйки пара, рассеивая в воздухе голубые искры.

Это походило на волшебство. На сказку, в которой вдруг находишь волшебный источник. Энергомодуль как раз и был таким источником. Правильнее даже сказать, он был сердцем станции. Неутомимым, неустанным. И движения жидкости (или плазмы, так будет вернее) казались ритмичными сердечными сокращениями.

Что ж, сердце станции было гигантским. Огромным, прячущим свое основание где-то в самом низу Нижнего уровня, там, где еле-еле горел свет и все казалось голубым и призрачным.

Толстые кабели, словно огромные вены, опутывали модуль в нескольких местах, соединяясь в специальных стыках. Они вились по стенам и по полу галереи, через них приходилось перешагивать, и Эмма даже один раз чуть не споткнулась.

– Осторожнее, – предупредил ее Коля, – давай теперь искать каракатиц. Хотя вряд ли они будут тут находиться. Сюда не так просто попасть.

Эмма кивнула и всей грудью вдохнула воздух. Он был по-особенному терпким и мягким. И каким-то… хорошим, что ли. Вот именно это определение и подходило лучше всего: «Хороший воздух». Это Эмма тоже чувствовала, улавливала и понимала. Почему – не могла сказать. Каких-то точных определений не было, но интуиция безошибочно подсказывала, что вреда от этого воздуха не будет точно.

И тут послышались шаги. Тихие и осторожные. Эмма услышала медленное сердцебиение, шорох одежды и легкое дыхание. Ребенок.

Здесь, у энергомодуля, находится ребенок. Что он тут делает?

– Кто здесь? – тут же крикнул Колька.

Пятнадцатые насторожились, подняли руки с оружием. Хотя против кого воевать-то?

Так и есть, из-за поворота – галерея огибала энергомодуль правильным кругом – показалась девочка. Небольшая, может, лет семи-восьми. Светловолосая, тоненькая. С двумя длинными хвостиками за ушами, в розовых носочках и вельветовом темно-бордовом сарафане. Такая себе пай-девочка, послушная и милая. Она посмотрела на Эмму и спокойно поинтересовалась:

– Вы что тут делаете?

– Это ты что тут делаешь? – рявкнул Колька. – Чего это вы все повадились шастать на Третий уровень? Кто тебя пропустил?

Девочка какое-то время молчала, разглядывая их, – ни тени испуга в глазах, ни капли смущения или растерянности. После бойко ответила:

– Я заблудилась. Нам надо уходить сейчас. Прямо сейчас. Иначе будет поздно. Для всех поздно.

– Заблудилась? Тут что, поблизости есть детская площадка? Кто тебе разрешал подниматься на Третий уровень? – Колька фыркнул и сейчас же велел пятнадцатому отвести девчонку вниз. – Пусть топает. Сегодня же соберем всех детей и выдадим новое правило. На Третий уровень дети не ходят! – закончил он свою злую тираду.

Эмма молчала. Что-то здесь было не так. Что-то не складывалось, не совпадало. От этой девочки тоже не пахло человеком. Пахло новой одеждой, новой резиной кроссовок, новыми металлическими пуговицами на сарафане. Хорошо пахла новенькая вельветовая ткань. Чудились еще какие-то неясные, смутно знакомые запахи, вызывавшие сильнейшую тревогу. Вот сейчас уровень беспокойства просто зашкаливал. Если бы у Эмминой интуиции был барометр, то стрелка показывала бы ровно на двенадцать. Совсем близко к критической точке. Совсем близко к катастрофе.

Девочка охотно подчинилась, протянула пятнадцатому узкую розовую ладошку, улыбнулась – точно так же мило и славно, как до этого Женя. Эмме она кого-то смутно напомнила. Что-то слишком знакомое промелькнуло в этих хвостиках за слегка оттопыренными круглыми ушами. Глаза чуть раскосые, на подбородке слишком знакомая ямочка – глубокая и выразительная. Девочка с ямочкой…

– Как тебя зовут? – спросила Эмма.

– Инесса, – тут же последовал невозмутимый ответ.

Инесса… Имя было памятным. Инессой звали девочку из так называемой Магнитной Пятерки – из прошлого выпуска. Год назад в первом выпуске старших классов было пятеро подростков, неразлучных друзей, любивших гонять на магнитных досках. Поэтому их так и называли Магнитной Пятеркой.

Эти пятеро были крепкой компанией и никого в свое общество не впускали. Эмма всегда восхищалась ими и частенько наблюдала за их соревнованиями. Магнитная Пятерка погибла – их усыпили роботы. Еще тогда, когда Мартин не подчинялся Федору, Таис, Эмме и Коле и назывался Моагом.

И сейчас, глядя на незнакомую девочку, Эмма вдруг поняла, что она слишком похожа на свою тезку – ту самую Инессу, погибшую год назад. Инессу из Магнитной Пятерки.

Слишком похожа. Та же ямочка, те же глаза, та же манера слегка задирать голову вверх с чувством явного превосходства: мол, я вам вовсе не ровня.

– Инесса, – тихо проговорила Эмма и отвернулась.

Это все неспроста. Что-то во всем этом есть неправильное. Откуда эти дети? Инесса, Женя? Почему от них не пахнет людьми? Почему они во всем новом, ярком? И ведут себя так, словно бы они… Ну, словно бы они какие-то куклы, а не дети…

Один из пятнадцатых увел девочку, и Эмма поделилась своими опасениями с Колей:

– Странные дети, что Инесса, что Женя. Они словно куклы, а не девочки.

– Мне тоже они не нравятся, – тут же согласился Коля и опустился на колени, собираясь обследовать каждый уголок в поисках каракатиц.

Эмма собралась было сделать то же самое, но энергомодуль вдруг пришел в движение. Плазма внутри забурлила, заискрилась больше обычного. Из отверстий повалил пар, потом что-то зашипело и задвигалось. Завибрировал пол галереи, на котором стояли Эмма и Коля. И откуда-то сверху, с длинных кабелей раздалось тихое шуршание и пощелкивание.

Эмма подняла голову и услышала резкую ругань Кольки, который увидел то же самое, что и она.

От энергомодуля по толстым разноцветным кабелям ползли десятки мелких каракатиц. Прозрачных и проворных – сквозь их тела просвечивали синие, желтые, зеленые и красные кабели, – суетливых и почти бесшумных. Десятки и десятки… Они уверенно спускались вниз и заполняли собой стены и пол галереи. Их стало так много, что Эмма попятилась и схватилась за Колькину руку.

Вот она – настоящая опасность. Ее интуиция не ошиблась.

Глава 11

Таис. Людей тут нет

1

– Мы наверху, – проговорил Федор и, выразительно глянув на Таис, прижал палец к губам.

И без того ясно, что надо вести себя тихо, это даже дурак поймет. Таис поморщилась, переступила с ноги на ногу. После приблизилась к квадратному отверстию в полу, откуда они только что вылезли. Широкая лестница уходила вниз. Совсем скоро на ней появятся шестиногие, потому лучше не тратить зря время и искать укрытие.

Пушистик остался где-то внизу, бестолковая зверюга. Теперь вот переживай за него…

– Пойдем. – Федор проговорил это так тихо, что Таис еле-еле различила его шепот.

Кивнула и последовала за ним. Где-то здесь должен быть туалет, иначе действительно придется делать лужу прямо в коридоре…

Коридорчик между тем уперся в стеклянную прозрачную стену с раздвижными дверями. Вбок от дверей отходили длинные белые сервера. А за стеклом поблескивал прямоугольный стол-монитор, немного похожий на овальный стол в капитанской рубке на станции.

Двери весело зашипели, расходясь в стороны и словно приглашая войти. За ними овальное окно в космос и монитор – то, что предназначалось для людей. Вряд ли шестиногие будут пялиться на космос, звезды и станцию, висевшую совсем близко и удивлявшую своими огромными размерами.

– Вдруг ловушка? – с сомнением проговорила Таис, не решаясь войти.

– Глянем хотя бы.

– А если не выйдем? Если двери закроются?

– Таис, ты думаешь, я не взломаю замок? – возмутился Федор снисходительно и немного весело, взял Таис за руку и решительно потянул за собой.

И очень вовремя, потому что из квадратного отверстия в полу уже показалось прозрачное туловище с электронными мозгами. Шестиногий вытянул передние лапы и защелкал суставами с неутомимой деловитостью. Он был уверен, что вот-вот догонит нарушителей.

Едва Федор и Таис зашли в рубку управления, двери закрылись. Загорелись лампочки, и раздался приятный голос, сообщивший, что они находятся на борту крейсера-андроида, обладающего высоким интеллектом и носящего имя Иминуя.

– Вы попали в кабину наладчиков. Сообщаю, что в системе произошли определенные сбои, что-то нарушило работу серверов, отвечающих за работу двадцать первых и двадцать третьих. Требуется глобальное сканирование, которое я могу запустить только с помощью капитанов, – без всякого смущения доложила Иминуя.

– Чего ей требуется? – не поняла Таис.

– Посмотри, там вроде бы есть туалет, Тай. Пойди и посмотри. Сюда, видимо, приходили наладчики. Люди. Но только тогда, когда крейсер находился на Земле, а не в космосе. А вообще это самостоятельный крейсер, в управлении не нуждается.

– Назовите свои позывные, – потребовала Иминуя, – и предъявите допуск к работе. Откуда вы взялись на крейсере, если допуск не был активирован?

– Сейчас расскажем, – уверенно пообещал Федор и склонился над мониторами.

Таис уже заметила небольшую узкую дверь из матового серого стекла, за которым угадывались ровные пластиковые плитки, но все еще топталась на месте и продолжала наблюдать за шестиногим. Тот, видимо, потерял след или еще что-то, потому что остановился в коридоре и замер. Не двигались щупальца, не щелкали суставы.

Федор оглянулся на него и спокойно пояснил:

– Видимо, здесь заканчивается сфера деятельности этих машин. Сигналы с серверов сюда не доходят. Тут место для людей.

– А людей здесь как раз и нет.

– Люди для Иминуи всего лишь обслуживающий персонал, который попадает сюда только со специальным допуском. Ты же слышала. Ну, мы в таком допуске не очень-то нуждаемся. Мы тут в безопасности.

– Рядом с Иминуей?

– Зрение Иминуи обращено во внешний мир, а не во внутренний. Здесь она полностью доверяет своим крошкам-многоножкам. Нас она плохо видит, лишь воспринимает присутствие людей в рубке. И это ее путает, потому что допуска на ремонт не было.

Действительно, Иминуя вдруг замолчала. Зависла, точно недоработанный файл. Таис воспользовалась туалетом, порадовавшись про себя, что здесь есть все-таки вода и довольно сносные удобства. Вернулась, присмотрелась к работе Федора и выдохнула:

– Думала, что лопну. Что теперь будем делать?

– Как – что? Подчиним себе Иминую. Это просто. Помоги мне, ладно?

– Так я в этом не разбираюсь вовсе…

– И не надо. Просто прими вот эти штуки. – И он вывалил в ладони Таис мелкие платы – полупрозрачные тонкие пластиковые квадратики, пронизанные еле заметными металлическими волосками.

– Вдруг совсем сломаешь крейсер? – с сомнением произнесла Таис, чувствуя, как теплые платы согревают ладони.

– Это мне и нужно. Сейчас мы его перенастроим! – Федор поднял голову и довольно улыбнулся. – Я, кажется, разобрался, что тут к чему. Доберусь сейчас до мозга Иминуи и вырублю его. Вот тогда и посмотрим, кто тут хозяин. Знаешь что, а посмотри, нельзя ли сделать горячего кофе. Есть все-таки хочется…

– Можно. Я уже видела. Рядом с туалетом есть небольшая ниша со шкафчиками и откидным столиком. Там и кухонный агрегат имеется. Пойду включу его. С ним совсем просто – нажимаешь нужные кнопочки, и все. Воду он сам набирает.

– Вот и славненько… – пропыхтел Федор, снова углубляясь в сложный механизм гигантского сервера.

– Что ты там делаешь? – спросила Таис.

Она приблизилась к темной панели, стоящей на тонкой, полупрозрачной ноге, от которой отходили в разные стороны поддерживающие ветви-усики. Присела рядом на корточки.

Панель-экран был тонюсеньким и гладким. На нем вдруг появилось лицо женщины – красивое, совершенное. Мягкий овал, пронзительно-синие глаза, черные тонкие брови, высокий открытый лоб и ямочка на подбородке. Женщина улыбнулась и спросила:

– Что вы собираетесь делать?

– Сейчас увидишь.

– Вы допускаете ошибки в действиях. Вы, люди, всегда ошибаетесь. Вам следует немедленно остановиться, – улыбаясь, сообщила женщина.

Федор промолчал. Таис на всякий случай немного отодвинулась от монитора и тоже не стала ничего отвечать.

– Позвольте совершенному интеллекту решать за вас, – снова заговорила Иминуя убедительно и спокойно, – позвольте избавить вас от печальных последствий ошибок, пока не поздно.

Федор отступил на шаг и ловким движением открыл крышку серверного угла – точно такого же, какие были на нижнем уровне крейсера. Резко выдернул несколько плат, после сдвинул угловую установку, к которой крепились платы.

Лицо женщины подернулось рябью, она, не переставая улыбаться, сообщила, что совершенные действия наносят ей вред и она вынуждена принять меры. Тут же зашевелился шестиногий, поднял парочку передних лап и сделал выстрел, от которого прозрачные двери рубки разлетелись мелким крошевом, а на полу остался черный след.

Таис ругнулась, схватилась за свой пистолет, присела, прячась за углом – тем самым, у которого находились двери в туалет. Федор не дрогнул. Ломанул еще что-то в углу, и лицо женщины на мониторе померкло, а шестиногий растерянно остановился и принялся бестолково переступать с одной лапы на другую. Точно в голове у него – или что там вместо головы – пропали все ориентиры и он забыл, где и для чего находится.

Женщина на мониторе расползлась на тоненькие полосочки и погасла. Потускнел свет в рубке, как-то странно не то вздохнул, не то вздрогнул крейсер.

– Что ты сделал? – не поняла Таис.

– Убрал связь между главным процессором и исполнительными платами. Всего-навсего. То, что я делал там, внизу.

– Сейчас придут и починят, – напомнила Таис.

– Кто придет? Иминуя не может отдать приказ, она потеряла связь со всем крейсером. Нарушилось управление. Это все равно что у человека отделить голову от тела. Думать, может, и будет, а двигаться – нет.

– Думать оторванной головой? – хмыкнула Таис.

– Без разницы. Сейчас знаешь что сделаем? Не знаешь? – Федор говорил это, не глядя на Таис. Он по-прежнему возился с угловой частью сервера, что-то вытягивая, что-то откручивая. Разглядывал внимательно платы, сортировал их в стопочки. Внезапно погас свет – хлоп, и выключился.

– Федь, что ты сделал? – Таис выдернула из-за пояса фонарик, но Федор уже успел включить свой.

– Не переживай, это временно. Сейчас замкну немного по-другому. Придется минут пять посидеть в темноте. Лучше посвети мне.

– Хорошенькая перспектива. А вдруг крейсер упадет?

– Куда, Тай? – Федор улыбнулся. – Он же висит на орбите. И даже если взорвется – все равно обломки будут тут висеть. Навсегда, на всю жизнь. Потому что планета притягивает его. Понимаешь?

– Понимаю, – буркнула Таис.

– Все хотел спросить: что ты делала в школе?

– Уже и не помню. Давненько это было.

– Ага, ясно.

Федька перебрался к столу, открыл тоненькую пластинку в его ножке, подсоединил к ней небольшой беспроводной переходничок, который вытянул из сумки, висевшей у него на поясе. После надавил на что-то, и свет вспыхнул. Шестиногий зашевелился, задвигал лапами, сонно оглядываясь.

– Думаю, что в здешних программах я бы не разобрался, но вот технически эту штуковину я понял. Тут все очень и очень примитивно, прямо для детей. Сейчас управление крейсером идет от этого монитора. Но не через Иминую – эту дуру я убрал без проблем. Управление идет через мой чип, который я поставил. Можно сказать, что я загрузил вирус в крейсер. Слышишь, Иминуя? Теперь я – твой личный вирус. Зря ты нас с Тайкой сюда затянула. Это была твоя ошибка. Плохо у тебя работают антивирусники, Иминуя…

Федор вытер ладони о штаны, резко провел пальцами по крышке стола, и тот выдал большой экран, на котором мигали значки управления. И никакой тебе женщины с красивыми глазами.

– Тай, что ты там говорила про кофе? Давай-ка поедим чего-нибудь. А после решим, что дальше с этой штуковиной делать.

2

Ни веника, ни совка на крейсере не было. Таис тщательно проверила все закутки в рубке, все коридорчики. Пусто. Как же они убирали здесь? Конечно, людей тут не бывало, а значит, и мусорить было некому. Она сообщила об этом Федору, и тот пояснил:

– Это делали многоножки. Они – здешняя мелкая рабочая сила. Сейчас я определюсь, как ими управлять. По идее они должны подчиняться теперь этому монитору, которым я вручную управляю. Но программы тут написаны на другом языке. Вернее, это даже не язык, это другая структура. Все вообще по-другому. Придется разбираться. Давай уже попьем кофе. Плюнь на осколки двери. Уйдем в другой угол, и все. Места тут хватит.

Шестиногий в коридоре так и стоял, бестолково шевеля лапами.

– А его нельзя заставить уйти?

– Сейчас тут, на крейсере, ничего не работает. Потому что нужны ручные приказы. А их отдавать я пока не могу. Ты же должна помнить, что тело без головы двигаться не может. Так и у нас. Голова – это теперь я вместо Иминуи. Но отдать приказание я не могу, голосовые команды тут не работают. Может, и есть где, но невозможно понять. Давай после. Давай просто поедим.

– Интересно, где сейчас Пушок наш? Целый? – Таис направилась к кофейному агрегату и принялась нажимать различные кнопки на панели.

– Пожирает шестиногих, могу поспорить. Цел и невредим. А если какая многоножка и отгрызла ему хвост, то отрастет за пару дней. Тай, не забывай, что фрики – это потрясающе живучая гадость. Так что нашему Пушу не грозит ничего. Он нагуляется и припрется к нам, вот увидишь. Что тут с кофе?

– Предлагает сосиски, овощное пюре, горошек и ванильный пудинг. Что брать?

– Бери все, если у него есть. Значит, он напичкан консервами и полуфабрикатами и отлично прокормит нас ту пару дней, что мы тут будем.

– Мы же вернемся на станцию?

– Конечно. Крейсер теперь наш, я разберусь с управлением, уничтожу остальные крейсеры, после состыкуюсь со станцией, и мы вернемся домой. Пусть Гильдия знает, с кем имеет дело. Надо только сделать это как можно быстрее, пока они не хватились. В идеале за несколько часов. Но после еды – жрать хочу страшно. И в туалет тоже хочу. Как там оборудование?

– Вполне на уровне. Такое ощущение, что до нас этим туалетом никто не пользовался.

– Крейсер однозначно создавался для людей. Люди тут должны быть, но их нет. Почему? Что скажешь?

– Да что тут говорить? – Таис принялась нажимать на кнопки, заказывая в агрегате еду, после решительно заявила: – Клятые роботы захватили власть. Вот и все. А на нас наслали вирус, чтобы мы поумирали. Небось на всех людей на Земле наслали вирус.

– Логично звучит. Мне даже возразить нечего.

– А что тут возражать? Все так и есть. Кстати, если это помещение для людей, то могли бы хотя бы парочку кресел поставить.

Сесть абсолютно негде. Ни стульев, ни диванов, ни кресел – ничего. Заметил?

– Заметил. Убрали за ненадобностью. А пищевой агрегат убирать не стали, потому что он встроен в стену, с ним много возни. Сохранили как есть. Даже еду в нем оставили.

– Заполнен на все сто процентов, я уже посмотрела. И едой, и водой. Написано, что рацион рассчитан на десять дней для одного человека.

– Нам хватит, пока не вернемся на станцию.

– А вдруг еда устарела и испортилась?

– Тай, это же консервы. Специальные. У них срок годности – сто лет, не меньше. Точно такие же поступают и к нам на станцию. Все предусмотрено и обработано. Ну, если ты совсем боишься – позови Пуша, пусть тот сначала попробует. Закажем ему шоколада и какао – здесь такое есть.

– Пуш, если даже мусор съест, ничего с ним не будет. Эту заразу точно ничто не берет. Помнишь, как он одолел шестиногого? Схряпал его плату и не поморщился.

– Ему вроде как даже понравилось. Отрывал мягкое покрытие лап и жевал. Двигал челюстями так, словно это колбаса ходячая. Могу спорить, что он хорошо попортил внизу шестиногих. Нашел себе добычу, вот и не возвращается к нам.

– А если вернется злой и агрессивный?

– Мы ему сразу шоколада. На него это всегда действовало.

Агрегат выдал прозрачный пластиковый поднос с красивыми мисочками, в которых дымилась аппетитная еда. Таис вдохнула запах и тут же заявила, что съела бы все, даже если бы точно знала, что в еде отрава.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Федор, забирая поднос.

Они устроились на прорезиненном покрытии пола, прямо у стены, недалеко от агрегата. Расставили мисочки и стаканчики на полу. Таис стянула с себя куртку – здесь, наверху, было чуть жарче, чем внизу. Федор тоже разделся и остался в одной синей футболке. Даже снял темные ботинки и поставил их рядышком. Ботинки – это единственное из обуви, что осталось после спецназовцев и что удалось отыскать на Третьем уровне. Зато они были удобными и легкими и почти не ощущались на ногах.

Таис была обута в кроссовки, специально предназначенные для поездок на магнитных досках, – низкие, с невесомой термоподошвой, создающей нужный температурный уровень для ног. Кроссовки были ярко-розовыми, с черными полосками и черными значками. Детские кроссовки, и это еще повезло, что размер ноги у Таис остался небольшим и обувь всегда можно было подобрать на Втором уровне. Федору с этим было гораздо сложнее.

Таис была такой голодной, что первые несколько ложек просто проглотила, торопливо разжевывая и перекатывая языком слишком горячую пищу. Дышала с открытым ртом, чтобы все поскорее остыло, и Федька, поглядывая на нее, смеялся и поднимал брови: мол, мартышка есть мартышка, что с нее взять…

Временами он принимал вид взрослого и старшего, но Таис это не задевало, она вообще почти никогда не злилась на Федора.

Но когда первый голод прошел, овощное оранжевое пюре (непонятно, что там было, вроде как картошка, кабачки и немного тыквы, если верить объяснениям агрегата) вдруг показалось ненастоящим. Каким-то пластмассовым на вкус, что ли.

– Отрава отравой, – поморщилась Таис, перестав жевать.

– А что ты хочешь? Сколько оно тут лежит? Год, два? Ему, может, лет пять. Оно хранится в порошке, в вакуумной упаковке, оно содержит консервант. Потому и вкус такой. Есть можно, не отравимся. Но и пользы особенной не принесет. Тай, на нашей станции все продукты такие, просто мы их сразу съедаем.

Федор отправил в рот полную ложку и выразительно прожевал.

– Ладно. Переживем. Лишь бы вернуться на станцию.

Таис съела всю свою порцию. Во-первых, ее было много, и она утолила голод. Во-вторых, придала сил. В-третьих, даже как-то успокоила. Еда есть еда. Без еды жизни нет.

Прозрачные мисочки с голубыми полосками по краям Таис скинула в агрегат, который тут же их помыл и выставил на посудную полочку. Потом машина сообщила, что есть яблочное, грушевое, смородинное, клубничное и сливовое пюре – на выбор, какое захотят. С сахаром и сливками. И есть сладкий сыр.

Но Таис еще не дожевала пудинг, потому слегка пнула агрегат ногой и сказала:

– Все, хватит еды. Тебе же сказали. Помыл посуду – и молчи.

Агрегат действительно замолчал. Таис показалось, что он даже обиженно нахохлился. Но на самом деле этого не может быть, продуктовые машины не могут обижаться. Роботы не обижаются вообще, они этого не умеют.

– Ну, теперь можно продолжить работу. Придется мне тут повозиться, – Федор направился к монитору крейсера, – а ты помоги мне, если сможешь.

– Я сейчас в душ, после помогу. Хочу освежиться. И хочу поскорее выбраться отсюда. Надоел уже крейсер с его прозрачными пауками…

3

Крейсер действительно надоел. Своей яркой, слепящей белизной, своей искусственной тишиной, которую хотелось назвать стерильной. Своими правильными углами и ровными коридорами. Здесь все казалось каким-то ненастоящим, даже овощное пюре и ванильный пудинг.

Все правильное, выверенное до сантиметра, выдержанное в ярком, четком цвете. Все сияющее, новое, красивое, если не считать, конечно, разбитых стеклянных дверей рубки.

Вода в душе тоже отдавала какой-то пластмассой – так казалось Таис. Потоптавшись какое-то время на пластиковом поддоне бледно-серого цвета, она все же включила воду и немного постояла под теплыми струями, смывая с себя тревогу и усталость недавней битвы.

Шампунь тут имелся прямо в стене. Достаточно было нажать на специальную кнопку на стенном мониторе, как из узкого крана потекла перламутровая жидкость. Пах он чем-то приторным и сладким – неестественно приторным и неестественно сладким. Таис крепко сжала губы, чтобы в рот не попало ни капли густой субстанции, торопливо вымыла голову, плечи, живот, спину. Потом торопливо включила сушку – здесь имелся и такой режим. Сухой теплый воздух мгновенно высушил тело, с волос перестала течь вода, и, натягивая на себя одежду – майку и штаны, – Таис уже думала о том, что теперь вполне можно и отдохнуть.

Интересно, сколько сейчас времени? Конечно, в космосе, на орбите, невозможно было отделить день от ночи. На станции о таких моментах заботились роботы – выключали свет на двух обитаемых уровнях, имитируя наступление ночи, укладывали детей спать и следили за тем, чтобы в так называемое «ночное» время было тихо и спокойно.

Здесь же, на крейсере, ничего не менялось. Свет горел по-прежнему ярко и настырно, хотя, по представлениям Таис, они провели на крейсере уже более двенадцати часов. Роботам не было никакого дела до смены дня и ночи, им же не надо было отдыхать.

А вот Таис, выбравшись из душа, поняла, что ужасно хочет спать. Просто ужасно. Голова болела, словно в затылке тихонечко стучали маленькие молоточки. Глаза слипались, и казалось, что стоит только сомкнуть веки, как навалится глубокий и тяжелый сон. Благодатный и такой нужный сон.

Но попробуй усни тут, когда совсем рядом, внизу, копошатся мерзкие прозрачные многоножки. Вдруг Таис с Федором уснут, а эти твари налезут, заберутся на голову и начнут ковырять своими щупальцами в глазах, ушах и носу?

Фу, гадость какая-то…

Федор между тем продолжал возиться с монитором, если можно было так назвать стол управления Иминуей. Здесь не было голограмм – это Федор пояснил сразу.

– Я не нашел, как можно сделать голограммный экран. Все остается в двухмерном измерении. С одной стороны неудобно, с другой – можно сделать сразу несколько экранов, монитор стола это позволяет, – сказал он.

Федька тоже выглядел усталым – вокруг глаз залегли темные тени, губы побледнели, волосы висели спутанными прядями. Он время от времени тер нос и глаза ладонями, ерошил волосы и потягивался, распрямляя затекшую спину. Но тут же снова погружался в работу.

– Ничего не понимаю, – ворчал он. – Не могу открыть большинство файлов или программ. Или как это тут называется… Все сложено странными значками, и в одном небольшом значке заключается вдруг множество других значков, которые выстраиваются рядком, и когда открываешь какой-нибудь из них – тут же вываливаются новые значки. И как это работает – не могу разобрать. Пока.

– Плюнь. Давай отдохнем.

– Тай, ты же хотела вернуться на станцию? А сделать мы это сможем лишь тогда, когда полностью подчиним себе крейсер. Надо заставить его слушаться.

– И заставим. Еще как заставим. Но сначала надо отдохнуть. На свежие мозги больше мыслей будет.

– Неплохая формула. – Федор невесело усмехнулся, после спросил: – Чем это от тебя пахнет?

– Чем-чем… Шампунем здешним. Я была в душе.

– А волосы сухие…

– Почти сухие. Там сушилка есть. Где бы нам поспать, как думаешь?

– Может, и мне в душ? – Федор поднялся и потянулся, разводя в стороны руки.

– Топай, конечно. Я покараулю, если вдруг что.

– Тут и караулить нечего. Все стоит: все роботы, весь крейсер. Все парализовано. Не могу наладить эту ерунду, не получается.

– Потом. Пошли все вон. Федь, давай поспим. Мне одной будет скучно спать…

– Скучно спать? – Федька усмехнулся.

Он направился в душ, а Таис принялась снова изучать капитанскую рубку и прилегающие к ней коридоры. Нигде ни одного кресла, ни одного стула, ни одной кушетки. Только покрытый какой-то мягкой и светлой резиной пол да гладкие белые стены, в которых расплывчато отражалась Таис. Придется лечь прямо на полу, другого выхода нет.

– Тю, – высмеял ее опасения Федор. – И что тут такого? Ну, переночуем один раз, так тут ведь не холодно и не грязно. А если тебе так уж необходима подушка, то можешь устроиться у меня на плече. И тепло, и хорошо. И к тому же, насколько я помню, тебе нравится слушать, как бьется мое сердце.

Федор улыбнулся и тряхнул все еще мокрыми волосами (видимо, сушилкой пользоваться не стал). На щеки Таис попали крошечные капли воды, она вытерла их ладошкой и ответила:

– Идет, уговорил.

Они уселись у стены, недалеко от агрегата с едой. Федька устроил под головой свой рюкзак, прикрыл ноги курткой. Таис примостилась рядом – рука Федора, обнимавшая ее за талию, согревала и успокаивала.

– Все, тогда спим, – решительно сказал Федор.

– Угу, – буркнула Таис и тут же спросила: – Интересно, как там наши? Наверняка думают, что мы погибли. Эмка уже распоряжается всеми и командует, а Колючий ей подчиняется. Небось ходит гордая и важная, в костюме с шевронами. И все ее слушают. Да?

– Кто ж его знает…

– Да точно. Вот она удивится, когда мы вернемся. Мы ведь вернемся, да, Федь?

Таис вдруг захотелось еще раз услышать от Федьки заверения, что они обязательно вернутся на станцию. Захотелось, чтобы это было произнесено вслух, уверенно и четко. Чтобы убедиться, что Федор в этом не сомневается. Сейчас, когда они сидели на полу в чужом и непонятном крейсере, ей до смерти стало жалко той жизни, которая у них была.

На станции все было ясно и понятно. Была определенность, было какое-то будущее. А теперь все вдруг стало пугающим и неясным. Все стало чужим, белым и стерильным. Будто попали они с Федором в западню и никак не могут выбраться.

– Мы вернемся, – тихо проговорил Федор, – мы вернемся, мартышка. И все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Конечно. Я тебе верю. А знаешь, близнецы бы небось разобрались с Иминуей быстрее тебя, между прочим.

– Да, они толковые парни. Может, и разобрались бы. Я помню их немного с того времени, как мы были детьми. Они постоянно разбирали каких-то роботов. Как ни увижу их – так сидят вместе и что-то крутят. Лон, их нянька, ругался постоянно. Ворчал: «Опять вы, непослушные дети, разобрали этого хорошего садовника. У него же острые ножницы, вы могли пораниться. Зачем вы это делаете?» – Федор ловко передразнил озабоченный низкий голос робота класса «лон» и скорчил строгую рожу.

– Их лону приходилось крутиться, чтобы усмотреть сразу за двумя, да еще такими.

– Надеюсь, Тошка и Егор благополучно вернулись на станцию. – Федор вздохнул. – Хочу, по крайней мере, так думать. Мы ведь не видели точно, что они вернулись.

Таис даже приподнялась от неожиданности. Конечно, она и думать не думала о том, вернулись ли ребята.

– Ты полагаешь, они могли…

– Я верю, что они вернулись, – решительно заявил Федор. – Иначе это будет моей чудовищной ошибкой. Иначе это я буду виноват в их гибели. И тогда Иминуя окажется права. Мы допускаем ошибки, за которые приходится расплачиваться.

– Да слушай ты больше эту дуру! – возмутилась Таис, села рядом с Федором, торопливыми движениями заплела волосы в две косы, всмотрелась в задумчивое лицо друга и твердо сказала: – Она же специально хотела нас запутать. Фигня все то, что она говорила.

– А мне вот думается, что доля истины в ее словах есть. Так бывает, когда на тебе лежит груз ответственности за других. За мои ошибки расплачиваешься ты, например. Это же из-за меня мы оказались на крейсере.

– Из-за тебя, согласна. Потому что ты не стал меня слушать. А если бы послушал…

– Если бы послушал, сидели бы сейчас на станции, и нам было бы хорошо и уютно. И наши все были бы рядом. Правильно?

Таис только кивнула. Говорить больше не хотелось, потому что глаза вдруг предательски защипало от одной только мысли, что они могут вовсе не вернуться к друзьям.

А как бы она обрадовалась даже той же Эмме! Как бы была рада услышать привычный шум Второго уровня – крики детей, смех и болтовню, а также ворчливые наставления роботов. И спокойный, неторопливый бас Мартина, отдающего распоряжения другим роботам.

Вся ее жизнь была связана со станцией, все ее истоки остались там. Все те, кто был дорог до боли, до слез и до глубокого отчаянья, – все лучшие друзья и подруги, единственные дорогие и знакомые люди во всей Вселенной. Кроме Федора. Хотя Федор был дороже всех.

И Таис устроилась у него на плече, поцеловала в щеку и тихо проговорила:

– Хорошо, что ты со мной. Если бы пришлось расстаться, я бы умерла от горя.

– Я бы тоже, – мрачно согласился Федор.

Какое-то время оба молчали, после Таис снова заговорила.

– Близнецы на самом деле молодцы. Жаль, что раньше я их почти не знала. Раз они умеют разбирать роботов, значит, у них есть власть над роботами. И всегда была. То, чего не имели мы в детстве. Когда я была маленькой, я должна была делать только то, что велели роботы, думать правильно, говорить правильно. Закон зубрить и соблюдать. А толку от этого Закона не было никакого вообще. Какой смысл выполнять бестолковые правила? Роботы управляли нами, а близнецы умели разбирать роботов.

– Я тоже всегда умел их разбирать. И Колючий умел. Мы выжили именно поэтому, Тай. И хочу тебе сказать, что, несмотря на всю твою нелюбовь к двенадцатым и пятнадцатым, они многому нас научили. Мои знания от роботов.

– Ну и что? – не совсем логично ответила Таис. – Все равно я терпеть не могу ни роботов, ни фриков.

Глава 12

Эмма. Сражение с каракатицами

1

Когда Эмма и Коля были маленькими и жили в одной каюте, большинство проказ придумывал Коля. Изредка Эмма присоединялась к его задумкам – это когда делали собаку-робота или пробовали создать мультфильм. Но основные свои фокусы Колька проворачивал сам.

И всегда брал на себя ответственность. То есть виноват бывал только он, он один. Как-то раз Эмма, играя в детском парке, умудрилась заехать мячом в голограмму с правилами, висевшую в центре Главной площади, – такую темную панель с золотистыми буквами. Святая святых Второго уровня.

Играть в мяч рядом с панелью было запрещено, и Эмма не играла, она и помыслить не могла о том, чтобы специально нарушать правила. Мяч укатился случайно – ярко-желтый, с бледными зелеными и красными пятнами. Пришлось его догонять. Эмма припустила следом, перескакивая через горшки с растениями и перелезая через скамейки. Ей казалось, что бестолковый мячик вот-вот остановится и окажется у нее в руках. Но выпуклые бока все крутились и крутились, разноцветные круги все мелькали и мелькали в заманчивой близости. Протяни руку – и поймаешь.

Эмма злилась, потому что за спиной звенела игра, подружки смеялись и называли ее медлительной. Эмма действительно не отличалась проворством и ловкостью и уже успела один раз споткнуться и тюкнуть коленом резиновую дорожку садика. Пока она поднималась, разглядывала коленку – не ушибла ли, – бестолковый мячик остановился.

Злость вдруг сдавила горячим обручем, и руки сами собой схватили ярко-желтого виновника происшествия и запульнули в сторону хихикающих подружек.

До сих пор Эмма, закрыв глаза, могла увидеть летящий желтый шар, проскакивающий голограмму с Законом, стукающийся о панель, проецирующую голограмму, и звонко хлопающий по дорожке. Бам-бам-бам! Победно и весело.

Голограмма дрогнула и на пару секунд потухла. В тот момент Эмма думала, что умрет от страха. Просто умрет на месте – и все.

Рядом вовремя оказался Колька, он отпихнул ее, поймал мяч и с невозмутимым лицом выслушал все нравоучения дона-12. Извинился: мол, это он кинул мячик, недосмотрел, его вина. Скорчил виноватую гримасу – грустную и торжественную. Этакий сорванец, нарушающий правила.

Конечно, никто отправлять в изоляцию за такой пустяк не стал – но это сейчас Эмма понимала, что пустяк. А тогда, в восемь лет, у нее сердце замирало от ужаса.

В тот момент, когда прозрачные каракатицы поползли по разноцветным кабелям, Эмма почувствовала себя точно так же, как тогда в детстве, когда ярко-желтый пятнистый мячик летел через голограмму. Ужас, скованность, растерянность. Ситуация становилась неуправляемой, и уже ничего нельзя было поделать.

Жанка оказалась права, и эта мысль сверлила мозг, пока Эмма пятилась, отступала, оглядывалась и ежилась. Зато не растерялся Колька: точно так же, как несколько лет назад в парке, отпихнул Эмму назад, закрыл собой и тихо велел:

– Отступаем. Пятнадцатый, быстро уходи отсюда!

За спиной послышался вопрос андроида:

– Стреляем?

Конечно, роботы должны прикрыть своих хозяев. Надо только спрятаться за их спины, а после уж пускай стреляют.

Каракатицы шуршали почти над головой, совсем чуть-чуть – и они повалятся вниз, на волосы, плечи, залезут под одежду и…

Эмма дернулась и закричала:

– Стреляй, быстро!

– Не стрелять! Отступай и уходи! И забери Эмму! Уходим, уходим, – выдал в ответ Колька и принялся выпихивать Эмму наверх, заставляя подняться по ступенькам к двери.

Оставшийся пятнадцатый схватил Эмму за предплечье и потянул за собой, и в этот момент раздался легкий шлепок. На голову ему свалилась каракатица и тут же запустила щупальца в глаза – вылезли узкие нити, тоненькие, точно волоски, и принялись опутывать голову андроида. Тот попытался сбросить тварь, но ничего не вышло: его действия замедлились, застопорились.

Колька рванулся к роботу, отодрал проворную тварь, с силой швырнул прозрачное тело на пол и наступил ногой, пытаясь раздавить. Пятнадцатый нерешительно замер, и эта его медлительность обернулась еще двумя тварюками, упавшими на плечи робота и принявшимися проворно опутывать его.

Каракатицы стремились проникнуть внутрь робота, и Эмма отлично понимала зачем: чтобы поломать его и превратить в бесполезную груду металла, как они уже сделали с уборщиками. Надо сбить этих тварей во что бы то ни стало!

Она рванулась к андроиду, схватила одну – каракатица присосалась так, что пришлось стукнуть ее по мягкому, похожему на резину телу. Тварь обмякла, но на правую руку Эммы приземлилась еще одна и присоской на конце щупальца впилась в запястье. Эмма заорала так, что чуть не охрипла, но руку не отдернула, повернула слегка – быстро и резко, – прижала запястьем тварюку к корпусу пятнадцатого и сдавила.

Пятнадцатый сделал несколько выстрелов, снимая тех, кто подобрался поближе, и отступил.

Колька, пробравшись через груду каракатиц, тоже взялся было помогать. Но на него сели сразу две твари, и одна просунула тонкие бледные усики прямо ему в ухо.

Эмма только увидела это – рванулась на помощь и с такой силой отшвырнула тварь, что та отлетела, а Колька нехорошо выругался. Зашипел, хватаясь за ухо, пальцы его тут же окрасились кровью.

– Убираемся и закрываем их тут, Эмм! Мы уже ничего не сделаем! – прокричал он и, схватив Эмму за плечо, толкнул к двери.

Сам он шатался, и понятно было, что сил стоять на ногах у него не так уж и много. Руки его покрывали ранки, на щеке зияла царапина.

Эмма толкнула в гущу каракатиц пятнадцатого и велела Мартину отключить эту модель. Серийный номер сиял у робота на башке и на спине, потому она легко прочла его и распорядилась:

– Немедленно отключай. Вырубай вообще из сети, чтобы его не было.

– У него плата беспроводной связи, – напомнил Мартин.

А каракатицы стремились к двери, рвались неудержимым потоком. Эмма с Колькой уже не успевали взломать пятнадцатого и вытянуть плату. Слишком поздно!

Оставалось только одно – хотя бы закрыть дверь.

Силы у Эммы были, она чувствовала и ярость, и злость, и напряжение в мышцах. Потому, прыгая прямо по ползущим прозрачным паразитам, она помогла Кольке опереться на ее плечи и потянула к двери. По дороге расшвыряла настырных тварей.

– Сейчас выберемся – и немедленно надо закрывать двери к энергомодулю! – прокричала она Мартину.

Тот напомнил, что двери здесь автономны и закрываются вручную и что все остальные двери закрыты.

– Вот и славно. – Эмма вывалилась в коридор. Там по полу деловито перемещалось с пяток прозрачных каракатиц – торопились, подпрыгивали. Наглые и уверенные.

Сейчас главное – дверь. После они с ними разберутся.

Колька присел с замком. Пара движений, хлопок задвигающихся створок – и куча ползущих, двигающихся паразитов осталась позади. Пусть теперь попробуют выбраться.

Осталось справиться с теми, что ползли сейчас по коридору.

2

– Чтоб вы сдохли, твари паршивые… – бормотал Колька, собирая с пола тех каракатиц, которых удалось догнать.

Эмма схватила двух, но не могла понять, что с ними делать. Ни ножа, чтобы разрезать, ни емкости, чтобы засунуть тварь, – ничего подходящего у нее не было. А каракатицы уже тянули щупальца, уже присасывались к рукам, пытаясь проникнуть как можно глубже, в мышцы. Им, судя по всему, было все равно, куда проникать. В их программах стояло одно – разрушать, и они старались это выполнить.

Колькины руки кровоточили, он морщился. Но выход нашел. Рванул в разные стороны одну каракатицу и, разодрав ее на две части, вытянул сердцевину вместе с платой. Просто-напросто выдрал, сжал пальцами, после сунул в карман. Отодрал от собственной ноги следующую – твари принялись лезть по ногам, и одна устроилась у Эммы на коленке – и еще раз рванул.

Ну конечно! Эмма тоже вполне может раздирать каракатиц. Она так и сделает! Раз – и две половинки обвисли, щупальца бессильно опустились вниз, а энергия, которую Эмма так хорошо ощущала, утекла из разорванного тела. И Эмма вдруг поняла, что ловит утекающую энергию, впитывает в себя, всасывает, точно пылесос. И от этого становится хорошо и приятно. Здорово просто!

Ну, если так, то тем более. Эмма подхватила еще одну, после следующую. Она потеряла счет разорванным каракатицам, она следовала за ними, безошибочно угадывая, где эти твари спрятались. Достаточно было настроиться на внутреннюю энергию этих тварей – кристально чистую, легкую и теплую, как вода в душе. Вот еще две – забрались в самый уголок, почти слились с решеткой вентиляции. Попробуй найди их просто так!

Но теперь-то Эмма их чувствовала, слишком хорошо чувствовала. Даже и смотреть не надо – легкое покалывание в пальцах и носу, теплота и пульсация достаточно просто улавливались. И как это Эмма не додумалась раньше?

Колька не отставал. Следовал по пятам и снимал тех, на кого у Эммы не хватало рук. Платы Колька засовывал в карман, Эмма же просто давила руками – у нее это тоже получалось отлично. Хряк-хряк в пальцах – и оставались лишь сплющенные, похожие на семечки точки.

Горошины плат каракатиц Эмма сдавливала легко. Уже после она будет думать, что эту силу и эти чувства ей подарил вирус и что так удачно сражается она тоже благодаря ему. А пока – пока битва с каракатицами звала и увлекала.

Наконец последняя тварь была разорвана – ее нашли на лице одного из пятнадцатых. До этого еще двоих Эмма убрала с плеч других андроидов. Пятнадцатые стояли точно парализованные – поникшие головы, потухшие глаза. Времени не было думать о том, что с ними сделали каракатицы. Об этом придется подумать чуть позже. И убытки посчитать чуть позже.

Пока что надо ловить тех, кто сбежал. А уж потом у них будет достаточно головной боли, чтобы решить, что делать с оставшимися десятками каракатиц в энергомодуле и как починить пятнадцатых. Если их еще можно починить.

Эмма оглядела длинный белый коридор, ведущий к капитанской рубке, и вздохнула. Живых каракатиц больше не осталось. Только разорванные тела, лишенные сердцевины и потому абсолютно непригодные.

Колька устало сполз по стене, приложил окровавленную ладонь к уху, поморщился и выдал:

– Ты, Эмка, монстр. Мы убрали всех?

– Тебе надо в медпункт! – Эмма присела рядом, взяла его за руку, осмотрела крошечные, кровоточащие точки-ранки.

– Тебе тоже, – напомнил Колька.

– Мне нет, – с убийственным спокойствием ответила она и протянула свои руки.

На них была кровь, но запекшаяся. Самих ранок не осталось ни одной. Они все заживали тут же, едва Эмма отдирала от них щупальца тварей. Ничто не болело, ничто не мешало.

– На мне все заживает вмиг, ты же знаешь почему.

Эмма посмотрела в черные глаза друга, но тот не смутился.

– Фигня. Значит, ты можешь бороться. Хоть какой-то плюс от вируса. Мне не надо в медпункт, достаточно все помазать мазью.

– А ухо? Быстро и без разговоров. Потом обсудим. Надо только запереть все двери, чтобы уберечь хотя бы двенадцатых.

– Думаешь, пятнадцатые погибли?

– Сам посмотри.

Колька сощурился, поднял голову, огляделся. С того места, где он сидел, открывался поворот в небольшую нишу, где обычно стоял пяток андроидов. Сейчас Эмма хорошо видела двух поникших, чьи глаза почернели так, словно пылавший внутри пожар выжег все мозги.

– Видимо, мозгов у них уже не осталось, – пробормотала Эмма, поднялась и протянула руку Кольке.

– Сложно сказать – выиграли мы или проиграли, – ответил тот, поднимаясь.

– Живы остались – уже хорошо. Представляешь, что сейчас делают эти твари у энергомодуля?

3

Колька захромал к капитанской рубке. Молча и как-то тяжело – плечи поникли, движения замедлились. Он устал, и ему было больно, но не это лишало сил, Эмма понимала.

Поражение – вот что угнетало. Потому что это на самом деле поражение, и по-другому исход битвы нельзя назвать. Они потеряли два вида роботов: уборщиков и пятнадцатых. И нет никакой гарантии, что при следующей атаке не пострадают, к примеру, лоны.

Если это случится, кто станет заботиться о детях? Кто будет готовить еду, присматривать за малышней, убирать, отдавать распоряжения и вообще руководить жизнью? Ведь на станции всегда все решали роботы. От них приходили нужные распоряжения, забота, еда и помощь. К ним обращались за советом, и сейчас Эмма собиралась спросить у Мартина, что же им делать дальше.

Собиралась спросить и рассчитывала на дельный совет. Потому что больше-то спрашивать и не у кого.

Федора и Таис нет, а окажись они рядом, наверняка помогли бы. Возможно, и роботы тогда не пострадали бы – наверняка Федор нашел бы выход.

Эмма слегка задержалась у двери, ведущей в жилые каюты, ей почему-то неудержимо захотелось зайти в спальню Федора и Таис и еще раз убедиться, что их на самом деле нет. Она мотнула головой и зашагала за Колькой, сбрасывая наваждение. Другу надо было помочь, смазать руки и уговорить провериться в медотсеке.

– Фу, черт! – вскрикнул Колька.

Эмма кинулась за ним, завернула за угол и остановилась как вкопанная. Ей тоже захотелось помянуть черта или еще кого-нибудь. Потому что прямо на нее смотрели почерневшие глаза пятнадцатого. Большие, выпуклые, круглые. Вытаращенные и совершенно черные, как будто внутренности андроида пожрал пожар.

Вытянув палец, пятнадцатый указывал прямо на Эмму. Дымящийся перст казался немым укором: мол, что же вы недосмотрели за нами? Что же упустили?

На голове пятнадцатого сидела каракатица и медленно шевелила лапами. Откуда она взялась? Вроде бы уничтожили всех тварей!

Эмма кинулась к ней и разорвала в мгновение ока. После пнула пятнадцатого, и его рука опустилась, направив грозный указательный палец в пол. Слабо стукнул мягкий прорезиненный пластик пальцев – специальный пластик, изготовляемый только для роботов. После медленно завалился на бок и сам андроид.

– С ума сойти, – буркнул Колька, заходя в капитанскую рубку. – Здесь есть эти твари, Эм? Что скажешь?

– Здесь нет. Двери надежные, плотные, без щелей. Они и сохранили нам Мартина.

– Даже думать не хочу, что станет, если погибнет интеллект станции.

– Ничего особенного, – включился в разговор Мартин, – системы жизнеобеспечения будут работать так же, как и работают. Федор переключил их на ручное управление, как и силовое поле. Станция будет существовать, но на ней не будет роботов. Вот и все.

– Ничего себе «вот и все». – Эмма покачала головой. – Что мы будем делать без вас? Не думал? Кто будет заниматься детьми? Кто будет готовить, убирать, лечить, учить?

– Вы сможете это делать сами.

– Отличный совет.

– Вирусная атака на тебя была? – резко выдохнул Колька, опускаясь в кресло и вытягивая ноги.

– Нет. Это не вирусная атака. Это новейшие технологии, действия которых я не могу распознать, – с готовностью ответил Мартин. – Они действуют на конкретной, определенной волне магнитных колебаний, настраиваясь на определенные платы. В данный момент атака была на платы пятнадцатых. Ни один пятнадцатый на всей станции не сохранился.

– Отличненько. Чего нам ожидать в следующий раз? – пробормотала Эмма.

– Ничего. – Голос Кольки стал резким и злым. – Клянусь своим планшетом – ничего. Надо постараться, чтобы эта гадость не проникла на Второй уровень. И я это сделаю.

– Как?

– Просто. Сегодня же отключаем всех двенадцатых.

– Ты с ума сошел?

– Пока нет. С основной работой справятся лоны. Физическую работу сделаем мы. Но роботами рисковать мы больше не можем.

Так же как и Мартином. Надо принять меры безопасности, максимальные меры, и немедленно. Эмма, мы не можем зависеть от роботов. Рано или поздно мы их потеряем, всех. Так, значит, надо принимать на себя управление станцией постепенно, шаг за шагом, чтобы все работало, двигалось и выполнялось. Но нами. Мы сможем обойтись без роботов. Или не сможем?

Колька прищурился и посмотрел с вызовом, задрав подбородок и приподняв уголки губ в легкой ухмылке.

– Мы не сможем. Мы никогда не жили без роботов. Мы ничего не делали сами, – твердо ответила ему Эмма и не отвела взгляд.

– Это ты ничего не делала без роботов, Эм. А мы делали все. У нас есть команда овальных – девочки отлично умеют управляться с детьми. Есть Нитка, Машка, Жанка, Ирка. У нас полно довольно взрослых детей. Все, что нужно от них, это научиться самим закладывать продукты в кухонные агрегаты, самим заправлять постель и подметать за собой, самим убирать вещи в стиральные машины и самим вовремя отваливаться от компьютерных игр. Это возможно, поверь. Лично я своими руками стирал собственные штаны. Несколько лет подряд. Получалось неплохо.

– У нас слишком много маленьких детей. Ты представляешь, какая это работа? Младенцев нельзя оставлять ни на минуту. Кто будет с ними сидеть? Как их кормить – кто знает? Какие порции? А занятия с детьми постарше? Постоянно, каждый день несколько раз. И нельзя пропустить ни дня, нельзя просто сказать – фигня, я ночью долго играл, и мне не хочется сейчас, в шесть утра, идти в свою смену в детский сад, чтобы стелить постели, мыть горшки и менять памперсы. Кто вообще захочет этим заниматься? У нас, Колька, целая толпа детей без родителей. Они даже не сироты эти дети. Они вообще ничьи. У них никого нет, кроме тех самых роботов, которых ты желаешь отключить. Во всем этом проклятом мире эти дети нужны только роботам! Ты понимаешь? Мы нужны только Моагу-Мартину и больше никому!

– Только не надо этого пафоса, Эм. Мы нужны сами себе. Точка. Лично я не нуждаюсь в сочувствии лона или дона-двенадцатого. Я сам люблю себя, я есть сам у себя. У меня есть ты, есть Сонька, и о вас я сумею позаботиться, вот увидишь. Сумею сварить еду, сумею убраться в комнате, достать продуктов и надавать по мозгам тому, кто вас обидит. Мы можем просто взять к себе в каюту одного младенца или двоих и будем по очереди ими заниматься. Растили же как-то люди раньше детей без роботов.

– И сколько детей погибало? Ты знаешь статистику прошлых эпох? Знаешь, какой высокой была детская смертность?

– Эм, ты меня сейчас насмешила, и очень. Мы все были смертниками на станции. Мы все должны были умереть. На станции Моаг была стопроцентная детская смертность. Умирали все, все сто процентов! Ну, кроме тех, кто очень хотел выжить и не надеялся на роботов. Кроме детей подземелья.

– Это несерьезно. Это вообще несерьезно.

– Тем не менее все к этому и придет. Поэтому нам лучше сохранить наших двенадцатых, возможно, они пригодятся для боя.

– В бою их вырубят те же самые каракатицы. За полчаса буквально.

– Посмотрим. Мы посмотрим. Сейчас я бы хотел отдохнуть. Просто лечь и поспать. Тяжелый денек выдался, однако.

Колька поднялся и сказал, что ему надо в душ. Он зашагал к жилым каютам, на ходу стягивая с себя рубашку. Переступая через валявшихся в коридоре пятнадцатых, он принялся что-то насвистывать себе под нос, и Эмма поняла, что решение он уже принял.

4

Ей все-таки удалось уговорить Кольку зайти в медотсек. Правда, пятнадцатого, который руководил машиной диагностики, уже не было. Вернее, он был – торчал в углу с черными глазами и вытянутыми вдоль тела руками, но толку от него было не больше, чем от стула, на который тут же плюхнулся Колька.

– И что? – спросил он и выразительно поднял вверх черные брови.

– Ничего. Придется самим.

– Вот именно. И ничего сложного нет. Сейчас покажу, как это делается.

– А ты откуда знаешь?

– Приходилось как-то наведываться сюда, годик назад. Я тогда подвернул лодыжку, когда убегал во время охоты. Решил проверить: вдруг перелом. Федька мне помогал. Тут просто. Нажимаешь вот на этот экран, после на эту кнопку. А когда я лягу – на эту.

Колька проворно потыкал пальцем в голограммный экран, что сиял рядом со сканером, после лег на каталку, положил ладонь на рычаг, и та сама заехала внутрь круглого зева. Засияли теплым светом огоньки, Эмма запустила машину в работу, и буквально через пару минут на экране появились результаты обследования.

Как Колька и говорил, ничего страшного с ним не произошло. Микроскопический надрыв барабанной перепонки лечился специальными каплями – всего-то надо было два раза закапать. Этот совет тоже выскочил рядом с результатами сканирования.

В остальном Колька был совершенно здоров. Мелкие ранки не в счет, их достаточно один раз помазать – и все. К утру от них не останется даже шрамов. Это Эмма и без сканера знала.

– Вот и все. Пошли спустимся вниз. Расскажем нашим, что произошло. Отключим двенадцатых.

– Прямо сейчас? – скривилась Эмма.

– Прямо сейчас. Другого выхода нет. Надо лишить каракатиц любой пищи.

– Они нападут на садовников, на поваров, на погрузчиков. Весь Второй уровень роботизирован. У нас же Эпоха Робототехники, забыл? Даже наши холодильники обладают электронным миниинтеллектом.

– Холодильники отключать нельзя. Но есть более простые холодильные камеры, неспособные интересоваться, что мы хотим на завтрак. Пошли, другого выхода нет. Мы управляем станцией сами. И точка. Все равно, если сейчас не отключим двенадцатых, их вырубят каракатицы.

– Они заперты у энергомодуля.

– Им ничего не стоит выбраться. Кстати, тебе не кажется… – Колька остановился и посмотрел на Эмму. После закончил мысль: – Девочка Инесса – помнишь ее? Что, интересно, она делала у энергомодуля? И как туда попала?

– Понятия не имею. Надо найти и расспросить ее. Может, она видела что-то подозрительное. Может, знает что-то. Сейчас и сделаем, только возьму кое-какие вещи.

Планшет Эммы погиб, а вместе с ним и нужные файлы. Те самые, в которых хранились звуки зверей. Эмма помнила, что подобные файлы Федор забирал себе на запасной планшет, который был подключен к компьютеру в его с Таис спальне.

Вот туда Эмма и вернулась. Нашла нужную технику: девайс лежал на столике, рядом с основным монитором компьютера. После зачем-то включила музыкальные записи Таис.

Привычными ритмами ударил старый забытый рок. Эмма не понимала смысла этих слов. Ни что такое «сигареты», ни что такое «синим цветком горит газ»… Значение этих выражений навсегда осталось в прошлом. Но последняя строчка врезалась в сознание, словно выжженная лучевым мечом:

И больше нет ничего, все находится в нас.

Больше ничего нет. Только они – дети станции Моаг. Дети Мартина. Они навсегда останутся его детьми, и больше никогда и ничего не будет. Никаких других людей, никаких взрослых, которые помогут, поддержат и позаботятся.

Против Мартина воюет что-то загадочное, чужое и непонятное. Это роботы, это искусственная жизнь, но настолько мощная и странная, что понять ее никто не мог. А уж тем более справиться с ней.

– И больше нет ничего, все находится в нас, – проговорила Эмма и выключила музыку.

Придется справляться самим.

Глава 13

Таис. Разговорчивая кофеварка

1

Двери раздвигались очень и очень медленно. Шипели, подрагивали. Ползли неохотно, но не останавливаясь. За ними – темнота. Полнейшая темнота, в которой обитает ужас, Таис это знала. Всегда знала и всегда чувствовала.

Но хуже всего была уверенность в том, что от этой темноты не убежать и не скрыться. Она навсегда поселилась внутри, в душе, и заняла слишком много места. Обосновалась слишком прочно, и даже если сейчас уйти от дверей и выкинуть их из головы, тьма внутри все равно останется.

Она только и ждет, чтобы Таис поддалась, допустила слабину. Тогда тьма завладеет ею насовсем.

Не в силах двинуться, не в силах перевести дыхание, Таис стояла и смотрела, как медленно расходятся в стороны двери. Они уже не были грязными и страшными. Наоборот, они сияли новым металлопластиком, они выглядели нарядными, чистенькими. Светились какой-то гордой торжественностью.

Но внешность не меняла их сущности. За ними была тьма, и Таис это знала. А также знала, что просто должна остаться до самого конца и узнать, что скрывается за дверьми.

И вот, разъехавшись до самого конца, створки скрылись в пазах, на какой-то миг наступила полная тишина, а после раздалось тихое пощелкивание. Знакомое, слишком хорошо знакомое пощелкивание и шелест: шлеп-шлеп-шлеп…

Это ползли многоножки. Прозрачные, неутомимые, мигающие ядовитым зеленым светом, они надвигались огромной армией. Их сила была вовсе не в величине, а во множестве. Их было больше, чем песка на берегу моря, больше, чем листьев на дереве. Они наплывали волной, наползали шумным прибоем, и остановить их было некому.

Совсем некому.

Раздался грозный рык, и перед Таис выпрыгнул Пушистик. Теперь он казался не таким мелким, как прежде. Он словно бы подрос, стал больше полуметра ростом, и даже хвост у него вытянулся и теперь гневно хлестал по лапам.

Еще раз рыкнув, Пушистик прыгнул в самую гущу многоножек и принялся их рвать, мотая башкой и хрустя зубами. Он рычал так грозно и так шумно, что Таис проснулась и подскочила.

Сон закончился внезапно, но от него осталось дурное послевкусие. Таис оперлась ладонью о мягкое прорезиненное покрытие пола, повернулась и почувствовала совсем рядом чей-то теплый бок. Неожиданное прикосновение заставило вздрогнуть и отодвинуться.

Но Таис тут же успокоилась. Это был всего лишь Пушистик. Зверек сопел, прижавшись к ней, и, когда она отдалилась, ему это не понравилось. Не открывая глаз, Пушистик стал передвигаться ближе и успокоился лишь тогда, когда снова прижался к боку Таис.

Федора рядом не было – он уже возился у монитора крейсера. Видимо, спал он совсем мало.

– Как дела? – спросила Таис, устраиваясь рядом.

Федор ответил не сразу. Поднял голову, взглянул рассеянно, после ответил:

– Пришел наш Пуш, видела? Никуда он от нас не денется. Я угостил его шоколадом из агрегата, и теперь у него хорошее настроение.

– Небось объелся многоножками, – хмыкнула Таис. – Пойти, что ли, посмотреть, что там осталось…

– Только осторожно. Пойди и посмотри. Я пока еще не разобрался в управлении крейсера. Пока еще нет.

– Я только одним глазком, – заверила его Таис и направилась к агрегату.

Едва она нажала на кнопки меню, заказывая стаканчик сока, как машина заговорила.

– Надо бы съесть что-то белковое. Это придаст вам сил, – пропыхтел агрегат.

Таис вытаращилась на него, после заметила:

– С чего это кофе-машина решила со мной разговаривать?

– Это мои обязанности – предоставлять сервис клиентам. Я должен угождать вам. Мне хочется вам угодить. Я предлагаю то, что у меня есть, – полезную и вкусную еду. Это мое предназначение.

– С ума сойти. Меньше слов, кофеварка. Налей сока и молчи. Тогда точно угодишь.

– А бутерброд? Не желаете ли бутерброд с сыром и зеленью?

– Тебе же сказали – только сок. Вот и угождай.

– А напарнику вашему что? Он не пил с того самого момента, как поднялся, – тут же напомнил агрегат.

– Чтоб ты сдох… – ругнулась Таис. – Ладно, давай два стакана сока. И давай два бутерброда с сыром, может, парень мой поест.

Агрегат тихонько зашипел, и показалось – всего лишь на миг, – что он просто раздулся от удовольствия.

– У тебя есть имя, кофеварка? – спросила Таис. – Как тебя называть?

– Лон Грум-три, – гордо сообщил агрегат.

– Грум, значит. Пусть так будет. Только меньше болтай, Грум.

Она забрала выехавший поднос с высокими прозрачными пластиковыми стаканчиками и тарелочкой, на которой лежала парочка восхитительно пахнущих горячих бутербродов. Один Таис сунула в рот, второй оттащила Федору.

Тот заверил, что поест и попьет, отхлебнул из стакана и снова погрузился в работу.

Потоптавшись немного около него, Таис взглянула на круглый громадный бок родной станции, по-прежнему висевшей за овальным окном, и вздохнула. Ей отчаянно, до боли и злых слез захотелось вернуться домой, в свою каюту, к своей музыке, к горячему какао, к клетчатому пледу, в который она любила заворачиваться по вечерам. К безопасности и уюту.

Утешало только одно – Федор рядом с ней. Слава богу, что Федор рядом с ней.

А что было бы, если бы она вернулась на станцию с остальными, а катер Федора застрял бы в этом крейсере?

Таис помотала головой, отгоняя ужасные предположения. Две растрепавшиеся темные косы смешно защекотали щеки. Таис прижала правую косичку ладонью, медленно стянула резинку и принялась расчесывать все еще чуть влажные после душа волосы.

Федор оглянулся, поднял брови и снова занялся монитором. Таис хорошо знала, что, когда он такой, лучше его не трогать. Лучше не мешать, поэтому, торопливо переплетя косы, допила сок, сжевала бутерброд и направилась к квадратному проему с лестницей, ведущей вниз.

Пищевой агрегат с нелепым именем Грум тут же загудел низким басом:

– А стакан куда дела? Надо вернуть, я их помою и поставлю на полку. Так положено по программе. Посуда должна возвращаться на место.

– Вот же зануда. После поставлю тебе твой стакан. Я даже помыть его смогу.

– Мыть посуду – это моя задача. Ваша задача – пить сок, – не унимался агрегат.

Но Таис уже не слушала его. Она торопливо слезла вниз и снова оказалась зажатой в узких белых коридорах. Теперь главное – не заблудиться. Где тут Федькины крестики?

Таис, успевшая привыкнуть к тесным гладким проходам, приспособиться к прямым углам и многочисленным поворотам, неожиданно быстро вышла в ту самую часть крейсера, где велись ремонтные работы. Лишенная гладких панелей стена пестрела кабелями и платами, точно нутро огромного робота. Замершие многоножки смешно висели на стенах, будто ожидая, когда же им снова дадут команду. Рядом топтались нерешительные шестиногие. Лежали ровными рядами запчасти, стояла странная приземистая машинка на многочисленных колесиках. Для чего предназначалась машинка, Таис не могла понять, да и не стремилась. В любом случае ремонт замер, остановился. И продолжится только после того, как Федор лично отдаст распоряжение.

Ведь теперь вместо Иминуи тут всем командовал Федор. Должен был командовать.

Чуть дальше показалась кладовка, полная притихших и потухших многоножек. Еще дальше – пустые белые коридоры. Как далеко ни продвигалась Таис вперед, сколько ни присматривалась к разодранным частям шестиногих – такое тоже попадалось на пути, – кругом царила безжизненная тишина. Все остановилось на крейсере, замерло, потеряло смысл и цель.

Загадочная Иминуя больше ничего не решала. Как там Федор выразился? «Я твой личный вирус», – сказал он. Против такого вируса у Иминуи не оказалось достаточной защиты.

В широком белом коридоре с прорезиненной дорожкой лежали два разодранных тела шестиногих. Прозрачные куски казались теперь студенистой массой, тела без плат потеряли форму. Почему Пушистик так любит жевать платы? Они крошечные, маленькие и несъедобные. В них нет никакой питательности. Смысл их поедать? Вдруг после такой еды у Пушистика заболит живот?

Таис усмехнулась и тут же отбросила такое предположение. Ерунда, Пуш спал сладко и крепко, как сытая и здоровая животинка. Этого зверя не возьмешь какими-то там несъедобными платами, его вообще ничем не возьмешь.

Вспомнились недавние бои с фриками на станции. Те кидались на роботов-донов, разрывали на части, жевали, ломали, крушили – и ничего с фриками не случилось. Ничто их не брало. Можно было только отрубить голову – тогда фрики погибали. Пушистик обладал точно такими же способностями, он ведь тоже фрик, только маленький. Он точно так же умеет восстанавливаться, выздоравливать и побеждать.

Только теперь Пушистик за них – за Таис и Федора. Он не против людей.

Таис добралась до дверей, ведущих в шлюз, – плотно закрытых, спокойных, неподвижных. Здесь тоже была тишина и пустота. В нишах стояли трое шестиногих – бесполезные и бестолковые.

Хорошо, если бы Федор наладил управление крейсером, тогда роботы подчинялись бы Федору и Таис. Это было бы просто отлично.

Ничего особенного и примечательного на техническом уровне теперь не было, и Таис решила вернуться назад. На ее мини-планшете выходило так, что уже наступил новый день, время тринадцать тридцать. Только ведь для крейсера это время не очень действовало, тут был свой распорядок.

Наверное, роботы существовали вне времени.

2

Таис вернулась к Федору. Тот, услышав ее шаги, поднялся, откинул со лба мешавшие волосы и спросил:

– Что-нибудь нашла?

– Ничего нового. А у тебя как дела?

– Никак. Я не могу разобраться в программах. Это не программы, это живой организм какой-то. Только я пытаюсь добраться до него – он ускользает, закрывается и прячется. Здесь один программный виток уходит в другой, все складывается, как коробочка с секретом. И в итоге у меня остается только крошечная точка-зерно, вскрыть которую я не могу. Это не цифровые технологии, это то, что мне совершенно не понятно. Но ведь нынешних обитателей станции сделали люди, это не органическая материя. Это роботы, значит, они были кем-то созданы. Ничего не возникает просто так, эволюции роботов не существует.

– Как и эволюции людей, – согласилась Таис.

Федор выглядел уставшим. Потемневшие глаза, щетина на подбородке, лохматые волосы. Таис подошла к нему совсем близко, провела по лохмам, приглаживая их пальцами, дотронулась слегка до небритой щеки и тихо спросила:

– Что будем делать? Как мы вернемся на станцию?

Федор улыбнулся ее ласке, но его ответ прозвучал не очень весело:

– Если не разберусь со всем этим – никак. Надо бы проверить шлюзы – нет ли каких катеров, чтобы выбраться на них. Беспилотники для этого не подходят.

– Так пошли проверим сейчас.

– Только выпью кофе.

Агрегат Грум тут же затарахтел низким голосом:

– Эспрессо, капучино, заварной кофе – что хотите, на выбор. И шоколад – горький, молочный, с орехами. У меня тут есть все, что пожелаете.

При словах о шоколаде подскочил Пушистик, выбрался к пробитым стеклянным дверям – лапы захрустели по мелким осколкам. Мотнул головой, разинул пасть, рыкнул и уставился на Таис и Федора. Его морда отчетливо выражала желание пожрать чего-нибудь шоколадного и побольше. И он явно собирался настаивать на этом своем желании.

– Шоколад так шоколад, – покорно согласился Федор, обнял Таис за плечи, и они направились к агрегату.

Тот сразу же начал предлагать еду, но Таис не успела проголодаться.

– Болтливый какой-то, – пробормотала она.

– Соскучился по людям. Часто тут бывали люди, а, Грум? – спросил Федор.

– Люди? – Грум замер на мгновение, зашипел, наливая горячий кофе с молоком в пластиковую прозрачную кружку с изогнутой ручкой.

Как только кружка оказалась полной, он выдвинул ее на поднос и уверенно пробасил:

– Людей тут давно уже не было. Пять лет, три месяца и семнадцать дней назад приходил последний раз человек устанавливать новейшие технологии. Ему дали четыре часа времени на работу, и он был из последнего поколения людей, которых называют управляемыми. Раньше таких не было.

– Раньше – это когда? – тут же уточнил Федор.

– Раньше – это на момент моего создания. Я – устаревшая машина, обслуживающий агрегат. Подобных мне лонов списали на тот момент, когда меня решили поставить на крейсер. Я просто оказался наиболее дешевым вариантом для обслуживания людей, а люди сейчас в меньшинстве, и вкладывать большие средства в них никто не желает.

– Что значит – в меньшинстве?

– Людей почти не осталось, только машины. Управляемых людей держат в определенном количестве для обслуживания машин – это самая дешевая рабочая сила. Но в последние пять лет научились обходиться и совсем без них, люди сюда не приходили, двадцать первые и двадцать третьи сами устраняли все неполадки на крейсере.

– Кто это такие, двадцать первые и двадцать третьи?

– Маленькие прозрачные роботы – это двадцать первое поколение роботов, а те, что побольше, – это двадцать третье. Новейшие технологии, которых раньше не было. Откуда взялись – этого не могу знать. Я всего лишь наливаю кофе и развожу картофельное пюре. Но что знаю, то расскажу.

Грум грустно хрустнул где-то внутри и выдал горку шоколадных конфет в пластиковой вакуумной упаковке.

– Тогда что значит управляемые люди? – снова задал вопрос Федор.

Таис молчала, удивленно слушая откровения пищевого агрегата.

– Люди с чипами в головах. Никто уже не живет без чипов. Я давно не видел таких людей, как вы, которыми нельзя управлять. На Земле всем управляет Международный сенат – там главный центр, которому подчиняются все роботы и все люди. И я в том числе, и крейсер Иминуя. И те другие три крейсера, которые прилетели сюда, выполняют задание Сената.

– Задание Сената? Значит, напасть на станцию им поручил Международный сенат? – недоверчиво уточнил Федор и взял кружку с горячим кофе.

– Тут все выполняют поручения Сената. Там и заседают лучшие электронные умы роботов. Они и решают все. Люди им подчиняются, потому что теперь люди могут существовать только с чипом в голове. Чипы я чувствую, и тот парень, что приходил, – он тоже носил такой же и делал только то, что ему велели. Он загрузил новые программы, выпил две кружки кофе, съел четыре бутерброда с колбасой и рыбным паштетом. Он называл меня «консервной банкой» и совсем не желал со мной разговаривать. После него не было никого, а Иминуя и остальные роботы вовсе не желают общения. Я для них – что-то вроде старья, на которое и внимания обращать не стоит.

– А тебе так важно с кем-то общаться? – удивленно спросила Таис и оглядела большую квадратную машину, встроенную в стену.

Фасад Грума был выполнен из темного глянцевого пластика, на нем привычными кнопками светились точки управления: вызов меню, заказ меню, отправка посуды в мойку. Справа у агрегата находились дверки шкафа, где можно было самостоятельно взять нужную посуду, если не доверяешь эту функцию машине.

Дон Грум – это, выходит, робот класса лон. Похожий на лонов-нянек. Только это – лон-повар. Возможно, на станции тоже стоят похожие роботы, только Таис не обращала на них внимания.

– Конечно, – с ноткой возмущения в голосе протянул Грум. – Я создан для общения с людьми. Я приветлив, услужлив, я обязан заботиться о людях. Благополучие людей – это мой приоритет. Как я могу выполнять свои программы, когда управляемые не обращают на меня никакого внимания? Только с вами и удалось поговорить за последние пять лет. По-человечески.

– Фига себе. По-человечески. – Таис покачала головой, но Федор на эти слова совсем не обратил внимания.

– То есть ты хочешь сказать, что на Земле всем заправляют какие-то роботы нового поколения? И в Сенате тоже роботы? А Гильдия чем занимается?

– Какая Гильдия? – не понял Грум.

– Торговая гильдия, которой принадлежат станции. Она есть? Она существует?

– Чего не знаю, того не знаю. Была когда-то Гильдия, это когда меня только запускали в производство, но я не работал на нее. Какое-то время я стоял в торговом центре, где ходили настоящие люди, а не только роботы. Тогда еще не было управляемых. Потом началась война, торговый центр разбомбили. Я уцелел чудом, и меня нашли управляемые. Я их сразу почувствовал, их чипы легко связывались с моими платами. Можно было общаться без разговоров, только не очень-то желали управляемые общения. Им лишь бы выполнить свою работу и получить дневной паек. От них никакого толку нет совсем. Ненастоящие они люди.

– Война была? – нахмурился Федор.

– Война. Девять лет назад. Не знаю, кто напал и за что воевали. Я стоял без дела два года в разрушенном центре, пока меня не нашли управляемые и не поместили на крейсер. Здесь я уже семь лет работаю. Если это можно назвать работой.

– Как много мы пропустили, – тихо проговорил Федор.

Таис взяла свою кружку с кофе, подула на горячую жидкость и, почувствовав требовательное царапанье у левого колена, посмотрела на возмущенного Пушистика. Тот хотел есть. Вернее, лопать, потому что слово «есть» было слишком мягким для обозначения того, как фрик поглощал пищу.

Пуш хотел трескать, жрать, лопать, то есть ему нужна была еда. Многоножки, судя по всему, давно уже переварились в его чреве.

Ладно, вот тебе шоколад, зверюга. Сейчас не до тебя. Сейчас надо бы обдумать ту информацию, что донес до них Грум. Обрывки головоломки, кусочки настоящего прошлого. Не придуманные, не занесенные в цифровые файлы учебников.

– Значит, была война. А после остались только управляемые люди. А ты можешь проникнуть в файлы Иминуи? – спросил Федор, все еще державший в руке дымящуюся кружку.

– Иминуя – это другие роботы. Другие технологии. Мы для них – железяки бесполезные. Прошлый век. Я и близко не могу подобраться к ее файлам. У нее же не файлы, у нее что-то другое.

– Вот именно, – тут же согласился Федор. – Иминуя – это что-то другое.

3

– Ну вот, Тай, мы и докопались хоть до какой-то правды. Была война, и теперь людей на Земле почти не осталось. Про станцию забыли вовсе.

– Интересно, а вирус был на Земле?

– Давай спросим у Грума. Грум, ты про вирус знаешь что-нибудь? Про болезнь, превращающую людей в зверей?

– Нет. Я ведь сказал, что два года стоял в развалинах, пока роботы и управляемые не стали их расчищать. Ничего о вирусе мне не известно.

– Жаль. Здесь много загадок, и почти ни одной разгадки. Ладно, пьем кофе и идем искать катера.

– Вы желаете покинуть крейсер? – тут же забеспокоился Грум.

– Мы не можем покинуть крейсер, консервная банка, – невесело усмехнулся Федор. – Хотели бы, но не можем. А вот если бы выбрались отсюда или попробовали состыковаться со станцией, мы бы тебя забрали туда, где полно таких, как ты, лонов. И детей полно, которые любят поесть. Ты бы там знаешь как пригодился! Настоящие дети, Грум, не управляемые. Дети, которые бы тыкали в твои кнопки пальчиками, заказывали соки и минералку, конфеты и печенья, шумели, галдели и много болтали с тобой. Как тебе такой вариант?

– Это хороший вариант, – тут же одобрил Грум. – Только я тяжелый, меня не так просто перенести.

– Справимся. У нас там полно роботов. Пятнадцатые, двенадцатые. И ты бы сгодился. Только бы ты подсказал нам, как выбраться со станции. Или как ею управлять.

– Если бы я знал, я бы подсказал. Но я всего лишь готовлю еду. Мой приоритет – это общение и еда. Угождать людям – вот что я должен.

– Ладно, я понял.

Федор покачал головой, отходя от Грума. Он пробрался через стеклянное крошево и уселся прямо на стол с мониторами. Хлопнул рукой по крышке, приглашая Таис устроиться рядом.

– Все равно не могу запустить эту штуку. Разобью сейчас тут все к чертям, – зло проговорил он и повернулся к окну. – Черт, Таис, посмотри! Что они делают?

Таис повернулась к панорамному стеклу, занимающему большую часть противоположной стены. За ним хорошо виднелся бок станции, надежно защищенный силовым полем – голубоватой, еле заметной дымкой. Теперь эта дымка исчезала, таяла на глазах, становясь прозрачной и тонкой.

Лучи крейсеров теперь уже стреляли прицельно, вниз, в шлюзы, пытаясь их взломать. В те самые шлюзы, из которых вылетали катера. Их было несколько – шлюзовых камер. И палили прямо по ним.

Тонкое силовое поле пропускало половину лучей, обшивка станции плавилась, искрилась, трещала, рассыпая искры в темноту космоса.

– У них не хватило энергии, – потрясенно проговорила Таис.

– Они… – Федор замер, после соскочил с монитора, приблизился к окну, покачал головой. – Мы ничем не можем сейчас им помочь. Ничем не можем… – тяжело выдохнул он.

На станции определенно что-то происходило. Время от времени гас свет на Верхнем уровне – немногочисленные окошки становились темными, и огоньки по овальным выпуклым краям тоже гасли. Таяло на глазах силовое поле, и сама станция медленно поворачивалась вокруг своей оси, будто потеряла ориентир и не знала, что ей теперь делать.

Удлиненный крейсер, подошедший к станции ближе других, передвинулся, явно намереваясь совершить стыковку. Его лазерные пушки замолчали, зато выдвинулись длинные трубки-переходники, с помощью которых, как Таис догадывалась, можно произвести переброску роботов. Еще чуть-чуть – и хлынут на станцию шестиногие. И кто тогда поможет детям?

Это вам не фрики, которых можно увести и запереть на холодном Нижнем уровне. Это роботы, их просто так не возьмешь.

– Что нам делать, Федька? – всхлипнула Таис.

Она отлично понимала, что станция вот-вот падет. И тогда погибнут все, кто был ее семьей, о ком она скучала, за кого переживала.

И Эмка, и Колька, и Нитка, и Маша. И мальки – Вовка, Ромка, Кристинка. И многие другие, чьих имен Таис не помнит, но кто всегда был рядом, создавая уютную, веселую, шумную жизнь.

И тут заговорил Грум. Сначала он хрипло заскрипел, потом выдал медленно и четко:

– Управляемый человек, который приходил пять лет назад, оставил после себя записи. Он спрятал их в одном из моих шкафов. Он сказал, что цифровым технологиям теперь доверять нельзя, поэтому он записал свои слова на бумаге. Специальным приспособлением, длинной черной палочкой. Сидел рядом со мной и писал. После спрятал во мне. Вдруг это вам пригодится?

Федор рванулся к агрегату с единственным вопросом: «Где?»

У Грума было несколько шкафчиков. Один полностью заполняли пакеты с растворимым овощным пюре. Специальный механизм подавал пакеты в дозаторный отсек, где порошок высыпался в емкости и заливался водой, после чего пища обрабатывалась лазерными лучами.

На самом дне шкафчика, под пакетами, и лежала тонкая мятая тетрадь.

Федор вытянул ее, тряхнул слегка, после пробормотал:

– Что он тут мог писать? И зачем оставлять на крейсере? Какой в этом смысл?

– Читай, – ответила ему Таис.

Времени у них было хоть отбавляй: с крейсером они ничего не могли поделать и прийти на помощь станции тоже не могли.

Это было невыносимо тяжело – наблюдать за гибелью родного дома. И вот при виде этой тетрадки Таис вдруг ухватилась за призрачную надежду. Вдруг там есть что-то нужное? Вдруг написано, как найти катер, чтобы выбраться с крейсера?

Федор пролистал страницы, после ошеломленно поднял глаза на Таис и проговорил:

– Здесь схемы. Здесь все о программном управлении Иминуи. Вот, смотри. Технология эта называется «дерево». Программы входят одна в другую. Сейчас я прочитаю тебе. – И он принялся читать: – Чтобы разобраться в новом программном обеспечении, надо полностью забыть все, чему учили нас раньше. Выкинуть из головы все правила и все образы. Пришельцы воспринимают мир через колебания. Они улавливают мельчайшие колебания звуков, воздушных волн, радиоволн. Колебания молекул и атомов. Все это складывается в схемы. Создает определенные картинки. На базе колебаний они и строят свои программы. Это тесная связь органики с электроникой. – Федор остановился, повернулся к Груму и сказал: – Спасибо тебе, ты действительно помог. Правильно, ты сделал все правильно, следуя своим приоритетам. Ты помог людям, ведь именно для этого ты и был создан.

Глава 14

Эмма. Сражение продолжается

1

Все лифты заблокировали. Все, даже грузовые, которые спускали на кухню продукты. Но кто знает, может, для каракатиц достаточно крохотной щелки, чтобы пролезть, пробраться, просунуться, и ничто этих тварей не удержит. Все щели не законопатишь, все дырки не заделаешь. Есть вентиляция, есть множество старых, забытых коридоров и оставленных кладовок. Даже на Втором уровне, обжитом и слишком хорошо изученном, есть такие закоулки, где никто не бывал. Каракатицам ничего не стоит проникнуть через вентиляцию или через щели лифта. Пролезут по шахте, просунутся в щели – и как их заметить? Они мгновенно сольются со средой. Возможно, они уже ползут по Третьему уровню, забираются в каюты, лезут на погибших пятнадцатых.

С невеселыми думами Эмма шагнула в кабинку небольшого пассажирского лифта, привычно оглядела его, прислушалась к собственным ощущениям. Нет, она не чувствовала силы или движения – ничего такого.

Значит, вполне вероятно и скорее всего, в лифте каракатиц нет. Можно спуститься вниз, в родную каюту.

Колька шагнул следом, тоже придирчиво оглядел пол и стены, после резким ударом нажал на кнопку, привалился к стене и заметил:

– Спать хочется. Мне кажется, что заживляющая мазь навевает сон.

– Я тоже устала, но, наверное, не скоро усну после всего этого. Надо было бы остаться наверху и следить за событиями, как думаешь? Зря мы ушли вниз.

– Мартин проследит.

– У Мартина уже нет рабочих роботов на Третьем уровне, все погибли. Даже за детьми в кувезах присматривать некому.

– У кувезов есть лоны, они должны были уцелеть.

– Все равно нам следует быть наверху, мы же отвечаем за все.

– Эм! – Колька вздохнул. – Только не сегодня, ладно? Давай просто поспим эту ночь. Поставим дежурных кого-нибудь, часа в три ночи их сменим. Но будем внизу на всякий случай. Нам еще надо отключить всех роботов на этот вечер. Вдруг каракатицы ползут именно на них? Может, чувствуют их и потому нападают.

Эмму одолевали сомнения. Сейчас она ни в чем не была точно уверена. Что им следует делать? Куда кидаться? За что хвататься?

Как можно отдыхать, зная, что в помещении энергомодуля ползает множество опасных тварей? Жизнь станции висит на волоске, пока каракатицы находятся наверху. Сколько их там осталось? Пятьдесят штук? Шестьдесят? Или целая сотня?

Лифт остановился, Эмма вышла, Колька на какое-то время задержался в кабинке, что-то нажал в панели управления, после чего торопливо выскочил. Двери задвинулись, огоньки над кабинкой погасли.

– Все, этот заблокирован теперь тоже. Никто не попадет на Третий уровень, ни один ребенок, – пояснил Колька.

Их ждали Егор, Жанка, Кир и близнецы. Сидели у дверей каюты, прямо на полу, рубились в карты. Эмма подумала, что сейчас не время для игр, но, может, это помогает хоть немного отвлечься. Потом вспомнила, что ни Егор, ни Жанка не видели нападения каракатиц, и вздохнула.

Им повезло, они избежали участия в переделке с чужими роботами. Каракатицы ведь были чужими. Нечто чужое и странное вторглось на станцию. Только откуда? Откуда они берутся, эти каракатицы?

– Ну как? Что там с энергомодулем? – поднял голову Егор и посмотрел на них сквозь растрепанные рыжие вихры.

Близнецы, устроившиеся прямо на перилах галереи, одновременно помахали руками и одинаково прищурились.

Колька остановился, зачем-то стянул с себя куртку, и его руки, покрытые мелкими ранками, тут же бросились всем в глаза.

– Что это? Что у тебя с руками? – Жанка дернулась, подскочила, и благодушие мигом слетело с ее лица. Глаза округлились, щеки побледнели.

– Все плохо, – коротко выдал Колька.

Эмма покачала головой, набрала в грудь воздуха и принялась коротко и быстро обрисовывать ситуацию.

– Не то чтобы все плохо, в панику впадать не стоит. Но каракатицы действительно напали, и теперь на станции не осталось ни одного пятнадцатого.

– Нет у нас больше боевых роботов-андроидов, – подтвердил Колька, устраиваясь на полу и вытягивая ноги.

Он устал и, видимо, решил не продолжать разговор стоя. Эмма опустилась рядом. Появилась Сонька – приоткрыла дверь, высунула голову, зыркнула зелеными глазищами, сдула челку с лица, спросила:

– Что случилось?

– Как это нет роботов? – не понял Кир.

Кир был довольно медлительным и обстоятельным парнем. Говорил не спеша, все всегда обдумывал, и на его круглом лице Эмма редко видела выражение замешательства или удивления. Вот и сейчас он спросил деловым тоном, положив карты на пол и уперев ладони в колени.

– Вот так. Их вырубили каракатицы. Все выключились, точно так же, как уборщики.

– А починить? – не сдавался Кир.

– Попробуй. Мы уже пробовали восстановить уборщиков, ничего не вышло.

– Надо еще раз попробовать, – заметил один из близнецов.

Его брат тут же поддержал:

– Что-то всегда можно сделать.

– Нам надо отключить тех роботов, что есть у нас здесь. Донов и лонов. Потому что если каракатицы проберутся сюда, то сожрут всю робототехнику. И даже Мартина сожрут, – мрачно предрек Колька и оглядел всех собравшихся.

– Отличный выход, – хмыкнула Жанка. – А дальше что? Что будем делать дальше? Кто будет управлять станцией?

– Мы будем, – пояснил Колька. – Другого выхода нет.

– Да что это за гадость такая? Откуда она взялась? – Жанка подскочила, тряхнула головой, маленькие сережки-цепочки в ее ушах закачались в бешеном темпе.

– Из космоса, – в один голос сказали близнецы.

И прозвучало это так, что у Эммы по спине пробежали мурашки.

– Фу, гадость! – сморщилась Жанка. – Зачем только вы сделали эту вылазку? Таис и Федор погибли, а сюда проникли какие-то твари, которые все пожирают. Но их же не могло проникнуть столько много, что повыключались все пятнадцатые! Вы что, забыли шлюз за собой закрыть?

А действительно, Жанка права! Их же не могло проникнуть так много!

– Это вообще странно. Откуда они берутся? – Колька вдруг подскочил, оглянулся, после повернулся к Эмме. – Как звали ту девочку, что мы встретили в отсеке энергомодуля?

– Она сказала, что ее зовут Инесса.

– Давай-ка найдем ее. Куда она могла подеваться? Где она живет?

– Мы будем тратить время на поиски девочки? Где мы ее найдем? Для этого надо обойти все каюты, все игровые площадки.

– Доны нам помогут. Должны быть списки всех девочек с именем Инесса, которым не больше десяти лет. Это просто.

– И что у нее спросим? Что она видела подозрительного? – не сдавалась Эмма.

– Я найду что спросить. Она наверняка что-то видела или что-то знает.

Запрос был тут же отправлен, и Мартин ответил, что девочки такого возраста с именем Инесса на станции нет.

– Есть две Инессы, одной три года и пять месяцев, другой двенадцать лет и девять месяцев. Обе черноволосые, с черными глазами. Могу показать их облик, – заверил Мартин.

На планшет Егора сейчас же пришли два файла – две голограммы с девочками. Ничего общего с той Инессой, что встретилась Кольке и Эмме. Абсолютно ничего общего.

– И что? – спросил Егор, разглядывая голограмму. – Давайте вспоминайте. Я же не видел эту Инессу, я ничего не могу сказать.

– Точно не она? – недоверчиво уточнила Жанна. – Может, вы просто забыли? Может, после стычки с каракатицами у вас память отшибло?

Шутка у Жанки получилась неуклюжая, и никто не улыбнулся.

Колька покачал головой и заверил:

– Будьте спокойны, последние события я помню очень хорошо. Просто врезалось в память. Это не те девочки, и возраст не тот. Трехлетней там точно не было. А двенадцатилетняя слишком большая и высокая. Девочке, которую мы видели, было лет семь. Ну, может, восемь. Где-то в таком диапазоне.

– А может, у вас были глюки? – тихо спросил Егор. – Ну, знаете, бывает, когда человеку что-то кажется. Может, от энергомодуля исходили пары, которые вскружили вам голову и вызвали галлюцинации.

– Ничего подобного не было. Эту девочку видел пятнадцатый и сам ее увел.

– Тогда надо найти этого пятнадцатого и расспросить его, – подсказала Жанка.

– Совет отличный, на пять баллов. Только пятнадцатые все того. Тю-тю. Сдохли, если так можно сказать о роботах. Ни одного не осталось. Если бы ты их видела там, наверху, то не задавала бы таких дурацких вопросов, – мрачно пояснил Колька.

– Надо собирать совет старших и отключать остальных роботов. И постараться выяснить, что это была за девочка. Найти ее, если можно. Но сначала совет, – решительно сказал один из близнецов.

– Тошка дело говорит, – согласился второй. – Мы сейчас зря теряем время. Надо узнать, как можно отключить роботов и обезопасить себя. Нашествия каракатиц мы не переживем. Хватит с нас и фриков.

2

Совет собрали в библиотеке – отослали приглашения на планшеты. Пришли даже девочки, жившие раньше на Нижнем уровне на базе под названием Овальная: Дина, Инна и Рита. Все три уселись рядышком друг с другом за круглым столом, положили планшеты на столешницу и с некоторым недоверием глянули на Эмму.

– Ну, что теперь? – спросила Рита, самая старшая из них.

Подстрижена Рита была по новейшей моде, так же как и Лиза-зайчик, помогавшая Эмме с детьми. Только короткое каре Ритки было черным, а передние длинные пряди отливали ярким, радостным синим цветом и были заплетены в тоненькие косички. Перевязанные белыми нитками, они почти доставали до ключиц и придавали их хозяйке несерьезное, хулиганистое выражение.

Рита была рослой девушкой с тонкой талией и длинными ногами, и ей было неудобно сидеть за невысоким столом, рассчитанным на детей. Потому она слегка отодвинула стул, вытянула ноги, и весь ее облик выражал явное нетерпение. Ей не хотелось сидеть тут и тратить время.

Рита, Маша и Ника, по прозвищу Нитка, были самыми старшими на станции. Единственные старшие, которые уцелели. Парней их возраста не осталось, все погибли. Был Федор, но и он пропал вместе с Тайкой, которой сравнялось семнадцать и которая тоже считалась одной из самых старших.

Пришла Лизка-зайка, протиснулась бочком через узкий проход между стеллажами и села прямо на пол, недалеко от Риты. На обеих были короткие жилеты, короткие юбки – Рита была такой худенькой, что все еще влезала в детскую одежду – и длинные полосатые гольфы.

Маша не явилась – она сказала, что ничего решать не будет и это не ее задача. Ее задача – заботиться о детях, и она не может их оставить. Кати тоже не было, и Эмма даже не стала отсылать ей второе приглашение на планшет. Все равно от Кати мало толку.

Пришла Ника-Нитка в длинной мальчишеской рубашке поверх футболки, в закатанных джинсах и серых потертых кедах. На руках – множество фенечек, сплетенных из простых шнурков. Волосы распущены и растрепаны. Сама хмурая, злая и молчаливая.

Громыхнула стулом, когда усаживалась, положила локти на стол и молча посмотрела на Эмму.

Егор с Жанкой держались чуть в стороне, понимали, что самые младшие на совете и потому лезть вперед не стоит. Зато близнецы как ни в чем не бывало уселись прямо на крышку стола, сунули в рот жвачку и время от времени надували пузыри.

Их слегка растянутые футболки одинакового синего цвета топорщились над джинсами, липучки на кроссовках у обоих торчали вверх, мигая маленькими диодиками и сообщая, что герметичность обуви нарушена.

Кир стоял дальше всех, прислонившись спиной к стеллажу с книгами. Он один выглядел собранным и серьезным, и Эмма почувствовала что-то вроде благодарности. Потому что, оглядев всех собравшихся, понимала, что договориться со всеми будет очень непросто.

А она сама уже устала, очень устала, и ей меньше всего хотелось торчать в библиотеке и что-то обсуждать.

– И что? Будем молчать? Что у нас случилось? – резко спросила Рита.

Эмма поймала в ее взгляде недоверие, но не смутилась. Не в первый раз. Сейчас надо всех ввести в курс дела, найти нужные аргументы. Сейчас надо спасти станцию. Вряд ли доведется отдохнуть этой ночью…

Колька появился последним – чистая клетчатая рубашка поверх белой футболки, расчесанные волосы и серьезные глаза. Он глянул на Эмму, слегка поднял брови, толкнул ногой стул, заставляя его подкатиться поближе к столу. Сел лицом к спинке, положил на столешницу руки – и вид его запястий, покрытых заживающими ранками, отрезвил всех.

Рита вздернула подбородок, Нитка посерьезнела, Лиза-зайка удивленно открыла рот, показывая ровные передние зубы.

– Все плохо. Это коротко и ясно, – сразу же заговорил Колька, и его голос, жесткий и резкий, показался Эмме почему-то странным и новым. – У нас большие проблемы. Возможно, на станцию была занесена чужая жизнь. Вроде инопланетян, только это не органические организмы, а электроника. Другими словами, нас атакуют мелкие роботы, которые взламывают нашу робототехнику и уничтожают наших роботов. Наслала их Гильдия, пришли они с крейсеров. Мы так думаем. И нам сейчас надо принять нужное решение, чтобы спасти станцию. Егор видел мелких роботов и знает, на что они способны.

Колька говорил быстро и по существу. Но как только речь зашла об отключении роботов, Рита тут же фыркнула. Да и Егор дернулся и возмутился.

– Это ты сейчас глупость предложил, – тут же заявил он. – Ты сам подумал, как мы будем все делать сами?

Эмма была с ним согласна. Ничего хорошего нет в том, чтобы оставить детей без роботов. Но разве есть другое решение?

– Если не сделаем этого, останемся вообще без роботов. Вообще. Пойди и посмотри, как валяются на полу пятнадцатые и какие у них глаза. Только смотри, как бы тебе за шиворот не насыпались каракатицы. Они выпускают такие длинные усики и впиваются в кожу. Лезут в нос, в глаза, в уши. Хочешь рассмотреть мои руки? – Колька криво усмехнулся и добавил: – Здесь и обсуждать нечего. Надо составлять график дежурств в яслях и отключать роботов.

– А еду кто нам будет готовить? А продукты кто будет доставлять? А уроки? – Рита поднялась и приблизилась к Кольке. – Ты придумал, как решить эти вопросы?

– Для того мы тут все и собрались, чтобы решить, – не растерялся он.

– Ну, а кто будет заниматься всем этим? Ну, кто? Может, ты?

– Мы все. И я тоже. Мы можем вообще остаться без Мартина, если эта гадость доберется до него.

– И что, Мартина тоже выключим? Будем тут все решать сами? На самом деле нам стоит просто сдаться Гильдии, и все, – не унималась Рита.

– Что значит – сдаться? – не понял Колька.

– Просто снять силовое поле и пустить их сюда. Может, они все проверят, дадут нам какие-нибудь таблетки от вируса и улетят. Чего мы боимся?

– Неизвестности. Мы не уверены. Мы уже были на краю гибели, и мы знаем, что нас бросили, оставили. Как можно после этого доверять Гильдии? – уверенно возразил Колька.

– Ты слишком травмирован фриками, Колючий, – хмыкнула Рита. – Все равно выбора другого нет. Я не стану заниматься детьми, и полы мыть на уровне тоже не стану. И еду готовить буду только для своих девчонок. У меня есть те, за кого я отвечаю, и мне этого хватает. А забота об остальных – это не мое дело.

Лиза подскочила, словно хотела что-то добавить, но тут же села и, глянув на Риту, вздохнула. Кир спокойно заметил:

– Так оно и будет. Кто-то решит работать, а кто-то плюнет и не станет ничего делать. Начнутся ссоры и разброс. И ничего хорошего в этом не будет.

– И что? Будем ссориться и ждать, пока нас не отправят в переработку? А если впустим Гильдию и они нас всех поубивают? Это же они заставили Мартина умерщвлять всех, кому исполнялось пятнадцать. Думаете, у них что-то поменялось? – возмутился Колька.

– Тогда надо оставить хотя бы часть роботов у детей. У младших самых, – не сдавалась Рита.

– Ну, не сразу всех отключим. Сначала донов. После лонов. А после…

– Думаешь, надо отключать и Мартина? – хмуро уточнила у Колючего Эмма.

– Пока не выясним, откуда берутся каракатицы, надо отключить и Мартина. Вручную устанавливать силовое поле, вручную управлять станцией.

– Мы не справимся. Это точно, – решительно сказала Рита.

– Справимся. – Голос прозвучал от раздвижных главных дверей библиотеки и показался Эмме смутно знакомым. Она оглянулась и удивленно пробормотала:

– Ничего себе…

У дверей стоял Илья. Самый настоящий Илья, живой и невредимый. Улыбался как ни в чем не бывало, и Катя, выглядывающая из-за его плеча, тоже сияла, точно лампа дневного света.

– Илюха! – крикнул Колька и вскочил из-за стола. – Ты что, живой, что ли?

Вопрос прозвучал глупо. Конечно живой, раз стоит, разговаривает и улыбается. Мертвые не выглядят такими благодушными.

– Я живой. Не веришь? Потрогай.

– А как ты… Как ты выжил? Где ты был все это время?

– Не знаю, как выжил. Да и не это сейчас главное. После поговорим. Если вы хотите отключать роботов, то лучше делать это после отбоя. Отдать распоряжения и проследить, чтобы в каждой каюте был кто-то старший, способный приготовить завтрак. Вот и все, – улыбаясь, пояснил Илья.

Илья погиб, Эмма видела это своими глазами! Видела кровь, разлетающуюся по аккуратным дорожкам пола, видела, как он падает, проваливается в небытие, умирает на глазах. Вместо хорошо знакомого человека, друга – мертвое тело на полу и шипящие звуки выстрелов. И четкие шаги приближающихся роботов.

Тогда Эмма спаслась чудом, тогда им с Колькой просто повезло забраться в вентиляционные отверстия.

Чудес не бывает, и пятнадцатые не стали бы лечить Илью. Откуда он взялся? Отлежался где-то в коридорах Третьего уровня? Но почему только сейчас появился?

– Отлично. Раз Илья жив, значит, нас на одного больше! – Рита даже не удивилась. – Но все равно остаются вопросы. Кто будет делать все то, чем ежедневно занимаются роботы? Это огромный объем работы. Это и уборка, и готовка, и занятия с детьми. Это круглосуточное наблюдение за младшими.

– Мы справимся, – тут же заверил Илья. – Я возьму на себя дежурства в детском саду. Я и Катя, мы и раньше занимались этим. Мы возьмем на себя младшую группу. Надо сделать списки тех дел, которые до сих пор делали роботы, – и все. Насколько я понимаю, доны и лоны все равно рано или поздно погибнут, это только дело времени, потому нам надо шевелиться.

– Ну, вот, все решается, – тут же согласился Колька. – Уже есть добровольцы. Сейчас распишем, кто чем будет заниматься. И все.

Жанка сморщилась и возмущенно протянула:

– Мы дети и не должны ничего делать. Это не наши обязанности. Я не собираюсь менять подгузники и носиться с младенцами. У них сопли и слюни, они вечно ноют. Это не моя забота.

– Ну, значит, будешь заниматься готовкой у себя дома и уборкой. За собой ты вполне можешь убрать, – не сдавался Колька. – Кафешки можно закрыть, мы их не потянем обслуживать. Отключить весь электронный блок сервера, отвечающий за наш уровень. Так, чтобы каракатицы даже не почувствовали, что здесь есть роботы.

– Между прочим, это вы виноваты, – вдруг резко выдала Рита. – Вы притащили каракатиц на станцию. Это вы строили из себя героев и теперь принимаете бестолковые и опасные решения. Из-за вас могут погибнуть дети.

– Угу, давай, начинай. А ты что делала? – взорвался Егор. – Пока мы дежурили и контролировали ситуацию, что ты делала?

В игрушки играла? Картинки рисовала? В бассейне зависала? Где ты была?

– Не твое дело, мелкий. За станцию должен отвечать Моаг, – не повышая тона, таким же спокойным голосом ответила Рита. – И не моя вина, что вы его отстранили. Надо было иметь мозги и не соваться туда, куда вас не звали. А теперь за ваши промахи должны расплачиваться все мы. Просто потому, что вы решили строить из себя взрослых.

Рита поднялась и направилась к выходу. За ней заторопились Дина и Инна, до сих пор молчавшие и не желающие участвовать в разговоре.

Едва они ушли, как Колька заметил:

– Овальные всегда были сами по себе и думали всегда только о себе. Не удивлюсь, если Рита сейчас начнет превращаться во фрика. Эта точно никого не любит, кроме себя.

Эмма хотела было сказать, что передала Рите приличную горсть таблеток, и, видимо, она их принимает. Но быстро передумала. Нечего выдавать секреты, о таких вещах должно знать как можно меньше народа.

– Не хотят – как хотят. Мы справимся сами. Давайте распишем, кто за что отвечает, и поднимемся отключим Мартина, – тут же предложил Илья.

Понадобилось какое-то время, чтобы решить, кто где будет дежурить. Маше передали сообщение через планшет, и та сказала, что у детей в детском саду все будет под контролем, что она все сама распишет и сделает и помощников у нее хватает. Кир и Егор взяли на себя наблюдение за Оранжевой магистралью.

– Магистраль нельзя оставлять без присмотра. По ней постоянно гоняют на магнитных досках. Вы должны найти себе помощников, выработать правила и контролировать эту дорогу. Каждый день, по очереди. На ночь можно уходить, но запретить детям пользоваться Оранжевой магистралью ночью, – наставлял их Колючий.

– На ночь просто закрывать решетки на внутреннем круге, как тогда, когда на нас напали фрики, – тут же подсказал Кир. – Тогда и проблемы не будет. Гасить свет, и пусть никто не выходит.

– Отлично. Выработаем простые и удобные правила и заставим всех их соблюдать. И тогда мы справимся с ситуацией.

3

Время близилось к тому моменту, когда лоны укладывают своих подопечных в кровати.

Всем старшим детям были отосланы предупреждения, что с утра роботы будут отключены и завтрак придется готовить самостоятельно.

– Небось сумеют разогреть молоко и залить хлопья, – заметил Егор.

Было решено, что, как только прозвучит сигнал к отбою, все, кто участвовал в совете, кроме девочек с бывшей Овальной базы, отправятся наверх и отключат Мартина.

Эмма, уставшая так, что еле на ногах держалась, на совете почти ничего не говорила. Она все больше присматривалась и прислушивалась. Ее интуиция просто орала, что не все в порядке. Опасность близко, слишком близко.

И поэтому Эмма не стала возражать против отключения Мартина. Видимо, все у них действительно плохо, раз ее одолевает настолько сильное беспокойство.

Еще ей не нравился Илья. Он казался каким-то ненастоящим, что ли… Хотя внешне ничто в нем не изменилось, все такое же, как и было. И тонкие губы, и привычка ерошить волосы, и даже словечки – все его, родное. Тем не менее что-то было не так, только Эмма не могла уловить разницу.

Отправились наконец на Третий уровень. В том самом лифте, на котором спустились. Эмма сама все тщательно оглядела в поисках каракатиц – стены, полы, потолок. Только после этого разрешила ребятам загрузиться, и они поднялись наверх.

Верхний уровень встретил тишиной и мертвыми пятнадцатыми. Жанка вскрикнула, как только увидела выжженные глаза первого же андроида. Егор выругался, Кир возмутился.

– Тихо, не орите, – оглянулся на них Колька. – А вы что думали? Мы просто так подняли шум? Все очень серьезно, эта зараза гораздо опаснее, чем вы можете себе представить.

Илья шел в конце, за ним двигалась Катя, оглядываясь и тихонько охая. Она теперь не отставала от своего вновь появившегося друга ни на шаг. Цеплялась за руку, то и дело что-то шептала ему на ухо, и это страшно раздражало Эмму. Ну, веди ты себя как взрослый человек, что ли! Тебе же не шесть лет, а Илья – это не любимый мишка, который наконец нашелся.

Каково Илье терпеть все эти цепляния и шептания?

И тут Эмма поняла, в чем дело, почему ее смущал приятель. Он совершенно равнодушен к Кате! Раньше смотрел с такой грустью и чувством, переживал за нее и тоже постоянно держался рядом. А сейчас ведет себя так, будто ему все равно, – топает Катька рядом или нет.

Любовь прошла, что ли? Может, любовь вообще быстро проходит? Насколько долговечно это чувство?

О таких вещах Эмма еще подумает, у нее будет время. Но все это странно, очень странно.

Близнецы шагали самыми последними и тихо переговаривались между собой. Обсуждали погибших роботов и делились соображениями, что могло быть повреждено в платах. Они же поглядывали по сторонам и уточняли:

– Вы не видите каракатиц? Мы ни одной не увидели.

Эмма тоже не видела и не чувствовала ни одной. Тишина полнейшая, ни скрипа, ни шороха, ни шлепков. Может, эти механизмы долго не живут? Потратили энергию, выполнили задание и остановились? И сейчас валяются мертвыми кусочками в комнате энергомодуля?

Наконец все добрались до крепко сомкнутых дверей в капитанскую рубку. Колька остановился, оглянулся на остальных, зачем-то проговорил: «Ну, поехали» – и нажал на сенсорную панель.

Двери послушно открылись, зажегся свет над мониторами. Мартин тут же выдал голограммы, показывающие, что крейсеры никуда не ушли и по-прежнему стреляют по станции.

– Если Мартин отключится, то не будет голограмм, – тихо заметил Егор.

– Мы все увидим в панорамном окне, которое находится в жилом отсеке Третьего уровня. Там все хорошо видно будет. Да и здесь в окне мы можем видеть парочку крейсеров. А силовое поле Федор и так настроил вручную, – тут же пояснил Коля.

Илья приблизился к мониторам, оглядел большой белый сервер – искусственный мозг Моага-Мартина, потом вдруг быстро запустил руку в карман и резким движением что-то выкинул. На него никто не смотрел, кроме Эммы, та приглядывала, потому что чувствовала какое-то недоверие.

Поэтому никто и не заметил парочку прозрачных каракатиц, которых он выбросил из кармана. Твари тут же присосались к белой стене, стали почти незаметными, и Эмма скорее почувствовала, чем увидела тонкие белые нити, проникающие в сервер.

Она с силой толкнула Илью, собираясь содрать гадин, но тот ловко обхватил ее за плечи, сжал – и его объятия оказались неожиданно крепкими и сильными.

– Не беспокойся, – прозвучало над ухом Эммы.

От Ильи не пахло человеком. Вообще. Ни потом, ни адреналином – ничем. Только запах новенькой одежды и еще чего-то непонятного.

– Ты с ума сошла, что ли? – взвизгнула Катя.

Эмма дернулась, ударила со всего размаха ногой по колену Ильи – заехала прямо твердой подошвой кроссовок. Илья даже ухом не повел. Зато Колька подскочил и залепил бывшему приятелю в ухо, после чего дернул Эмму, пытаясь разжать Илюхину хватку.

– Забери каракатиц с сервера! – успела выкрикнуть Эмма, прежде чем Илья передвинул руки и сдавил ее шею.

Колька услышал, оторвал от себя визжащую Катьку, которая пыталась помешать ему бороться с Ильей, и кинулся к стене. Тошка и Гошка, видимо, поняли, в чем дело, потому что взялись ему помогать.

Железные руки Ильи сжимали горло, и Эмма понимала, что дышать ей нечем. Воздух совершенно не проходил в легкие, в глазах темнело, и если… Если не собрать все силы – а их у Эммы было немало, она ведь не просто человек, – то можно погибнуть. А она человек-зверь! И в ней полно ярости, ненависти и гнева. Горячего гнева, придающего сил. Ее раны зарастают в мгновение ока, ее силы пополняются вновь и вновь.

Надо только высвободить эту животную ярость, надо только дать свободу зверю внутри себя. Это просто. На самом деле это просто. На самом деле быть человеком гораздо сложнее, чем быть зверем…

Эмма рванулась, открыла глаза и перестала думать о боли, собственном горле и нехватке воздуха. Ловким, уверенным движением она обхватила голову Ильи, сдавила уши и рванула в сторону. Один рывок. Всего одно движение.

Илья рухнул вниз со сломанной шеей, и Эмма могла поклясться, что испытывала большое наслаждение, слыша хруст костей и рвущихся мышц. Катя орала не своим голосом где-то совсем рядом, Эмма перевела на нее мутный взгляд и подумала, что эту дуру тоже не мешало бы угрохать.

– Эмма! – пронеслось над ухом. – Эмма, успокойся! Он уже мертв. Все в порядке. Эмма, слышишь?

Это был Колька. Хорошо знакомый Колька-Колючий, тот самый, что всегда помогал, даже тогда, когда помочь больше было некому. Тот самый, что закрывал собой в самый сложный момент.

На мгновение Эмма увидела летящий ярко-желтый мяч, проскакивающий сквозь голограмму с Законом, вздрогнула, закрыла глаза и пошатнулась. Колька подхватил ее и устроил на полу, после глянул на Катю и резко приказал:

– Егор, что рот открыл? Посади Катю на пол и придержи. Действуй, не стой, кому сказал!

Егор машинально повиновался.

Эмма посмотрела в тревожные, черные глаза Коли и устало выдохнула:

– Илья не человек. Он биоробот. Есть такая технология, «живая плоть» называется. Это оно. Это что-то страшное. И те девочки, которых мы встретили, Женя и Инесса, – они тоже роботы. Это они приносят с собой многоножек. Посмотрите у Ильи в карманах, там наверняка еще есть.

Смотреть не понадобилось. От тела Ильи уже расползались прозрачные твари – не так много, штуки четыре или пять. Двигались торопливо и тихо, спешили по направлению к серверу. Вот еще одна выползла из штанины, перелезла через кроссовку и засеменила к намеченной цели.

Эмма потянулась, схватила ее, разодрала. Остальные тут же набросились на тварей, все, кроме Егора и Кати.

– Этого не может быть, – причитала Катя. – Ты убила его, ты сама только что убила его!

Эмма вздохнула, повернулась к белой стене сервера.

И в этот момент Мартин произнес:

– Работа внутренних программ станции приостановлена. Управление роботами заторможено. Управление установками жизнеобеспечения заторможено…

Дальше Мартин не смог продолжить, дальше получился только глухой хрип.

– Выключайте, выключайте станцию! – закричал Коля. – Надо перевести все в ручной режим управления. В первую очередь установки жизнеобеспечения!

Эмма поднялась, тряхнула головой и принялась помогать.

– Вы убрали обеих каракатиц с сервера?

– Только одну! – торопливо пробормотал один из близнецов.

– Там было две. Это то, что мне удалось заметить. Ищите еще!

Один из братьев нырнул вниз, под монитор, чуть позже раздалось его злое шипение, и он вылез, держа на вытянутой руке присосавшуюся каракатицу. Эмма тут же сдернула ее и разорвала, вытащила чип, сунула в карман и снова взялась за работу.

Файлы висли. И самое главное – зависло переключение в полностью ручной режим. Ничего не получалось, станция лишилась управления. Сложный и большой механизм вышел из строя. Голограмма пропала, и в тот момент, когда Эмма в очередной раз пыталась открыть нужные файлы, станция резко вздрогнула. После еще раз и еще.

– Это значит, что пропало силовое поле и теперь они стреляют прямо по нам, – жестко пояснил Коля.

Часть 2

Здесь Все ненастоящее…

«Перемен!» – требуют наши сердца.

«Перемен!» – требуют наши глаза.

В нашем смехе, и в наших слезах,

И в пульсации вен:

«Перемен! Мы ждем перемен!»

В. Цой. «Мы ждем перемен!»

Глава 1

Таис. Яростная битва

1

Таис первый раз в жизни видела тетрадь, исписанную вручную. Столько букв, выстроенных в строчки, – неровные, прыгающие. Из-за того что не все буквы удавалось сразу рассмотреть, смысл текста временами терялся, ускользал. Приходилось перечитывать заново, строчку за строчкой.

На станции дети почти не писали от руки. Хотя письму их учили, но совсем мало. Все тексты набирались главным образом на клавиатуре, и еще частенько пользовались голосовыми программами – это когда просто начитываешь текст, а программа записывает его. Удобно и быстро.

Незнакомый человек, пять лет назад приходивший на крейсер отлаживать операционную систему, зачем-то оставил тут тетрадь со всеми секретами и кодами новейших технологий. Он называл эти технологии словом «Дерево» и писал это название с большой буквы.

Федор читал быстро, Таис еле поспевала за ним. Она пропускала более сложные абзацы, не вникала в самые запутанные объяснения, но общую суть уловила. Человек пошагово, понятно и доступно объяснил, как можно управлять Иминуей.

О себе он не написал ничего, абсолютно ничего. Ни имени, ни фамилии. Даже даты не стояло. И тем более не было никаких пояснений, зачем он спрятал на крейсере тетрадь. Какую преследовал цель?

Об этом оставалось только догадываться. То ли забыл, то ли оставил для следующего своего визита – совершенно неясно. Ведь не мог же он предположить, что однажды с забытой станции сюда попадут люди, которые будут отчаянно нуждаться в советах и подсказках?

Нет, такого предположить он не мог. Поэтому скорее всего тетрадь оставил для себя или для тех, кто придет позже. Для друзей. Возможно, он предупредил друга, где можно будет найти тетрадь. Только друг по каким-то причинам на крейсер не попал, и нужные инструкции пролежали в шкафчике агрегата-робота несколько лет, прежде чем попали в человеческие руки.

Но теперь люди найдут им применение, в этом можно не сомневаться.

Неизвестный человек ясно и подробно описал, как можно отключить управление Иминуи. Нарисовал картинки – не совсем ровные, но понятные. Оставалось только действовать – и Федор копаться не стал.

– Давай вместе, если ты хоть немного разобралась. Здесь второй человек будет очень кстати, – сказал он, поднимаясь с пола и направляясь в рубку.

Таис заторопилась за ним. Заскрипели под ногами осколки стекла, вновь предстал перед глазами бок станции, которую опять атаковали. Два крейсера приблизились к ней вплотную и уже готовились к стыковке. Правый, находившийся чуть ближе к шлюзам станции, медленно поворачивался, и его шлюзовые отсеки трансформировались на глазах: выдвигался длинный коридор-переходник, вырастали тонкие лапы, готовые вцепиться в объект стыковки и держать его с наглостью хищника.

Как здоровенный жук-присоска, крейсер наползал, наваливался на то, что когда-то было домом Таис. Силовое поле оставалось только где-то над самым верхом станции – еле заметное свечение, которое, казалось, вот-вот потухнет.

– Таис, не тормози! – резко приказал Федор и толкнул ее локтем. – Времени мало. Надо помочь нашим, слышишь? Быстро за работу. Если разберемся, что тут к чему, то покажем крейсерам, что значит вирусная атака.

Таис кивнула, чувствуя, как бешено колотится сердце и потеют от злости ладони. Быстро вытерла руки о штаны, присела рядом с Федькой. Что надо делать?

Разобравшийся во всем Федор давал короткие, четкие указания. Следовать им было несложно, Таис погрузилась в работу.

– Может, музыку? – спросила она у Федьки, когда часть связей крейсера была уже перенастроена.

– Давай. Что у тебя на планшете?

– Сейчас посмотрим.

Ударили струны, зазвенела уже наизусть запомнившаяся песня Цоя о переменах.

Таис всегда казалось, что это поется о них. Будто бы старый город – это забытая на орбите Земли старая станция, на которой живут никому не нужные дети. И детям приходится самим сражаться за выживание. Все против них, даже собственные родители. Роботы, фрики, Гильдия – слишком много врагов, слишком яростные битвы. И надо выстоять, во что бы то ни стало надо выстоять. Выжить самим и помочь выжить другим. Помочь тем, кто младше и не может бороться за себя.

Все дети станции связаны единой нитью, единой судьбой. Единой любовью, если можно так сказать. Они все разные: резкие и злые, слабые и наивные, смелые и находчивые. Но все они сильны одним – тесной связкой. Когда можно быть уверенной, что твой товарищ непременно придет тебе на помощь, даже если совсем недавно ругался с тобой и называл дурой.

Таис знала наверняка, что в нужный момент рядом окажется плечо друга, ее никогда не бросят и не предадут. Вот потому и они с Федькой сейчас делали все возможное, чтобы помочь своим, и еще неизвестно, кто кого. Подожди, идиотская Гильдия, или кто там стоит за крейсерами. Сенат? Без разницы. Вы еще увидите, что зря связались с детьми станции Моаг. Очень даже зря.

Наконец Федор закрыл на внутренней стороне стола-монитора три небольшие крышечки-пластинки, за которыми находилась начинка Иминуи. Метнулся к стене – совершенно гладкой и белой. Уверенно нашел нужную точку, повернулся к Таис и показал:

– Вот здесь еще один вход в сервер. Здесь можно пальцами нащупать ребристость – выпуклые вертикальные полоски. Третья полоска от угла, нажимаешь на нее. Смотри.

Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая едва светящуюся начинку Иминуи. Здесь было так сложно, что Таис поморщилась и покачала головой. Но Федор тут же принялся бодро объяснять:

– На самом деле это легко. Нам надо найти главный процессор. Их всего четыре, представляешь? Только четыре на весь огромный крейсер, но они очень мощные. Нам нужен главный. Мы полностью выключаем его, вместе с ним уходит и матрица Иминуи. Совсем уходит. Просто вытаскиваем, так написано в тетради.

Федор отыскал небольшой, шириной с ноготь, квадратик – прозрачный, с тремя красными ровными полосками. Нажал на полоски – квадратик щелкнул и отошел от плат. Оказался в руке Федора, и тот покрутил им перед носом Таис.

– Вот и все. Плата Иминуи в нем. Все остальные платы-переходники – они на месте. Платы роботов всех видов, платы беспилотников, платы систем жизнеобеспечения и так далее. Все на месте, все замкнуто на остальные три процессора. Вот теперь пробуем включить крейсер.

Федор метнулся к монитору, провел рукой по столешнице – и тут же перед ним возникло множество окошек.

– Вперед, за работу. Тай, ты отвечаешь за мелких роботов. Закидывай им задачи. Вот смотри, эти файлы со значками – это ремонт. Наводим…

Федор торопливо объяснял, Таис слушала. На самом деле не так сложно, как казалось. Федор считал, что ремонт нужно продолжить, иначе крейсер останется уязвимым. Поэтому «пусть работают» – так он сказал. Пояснил, что за мелких роботов отвечает Таис.

– Без твоих приказаний они ничего не будут делать. Ты определяешь даже количество роботов, которые будут работать. Понимаешь? Мы, Тайка, отлично вооружены теперь. Я покажу Сенату, где раки зимуют. Здесь есть мощные установки.

– Федь, они уже произвели стыковку, посмотри. Они уже наверняка на станции, вот эти шестиногие, что стреляли в нас.

– Помешаем им. Надеюсь, что пятнадцатые будут наготове и Эмка дурака не сваляет.

Федор набрал полную грудь воздуха, выдохнул, перевел знаки в файловых окошках на мониторе. И крейсер слегка вздрогнул. Заработали его лазерные пушки. Две пушки выплюнули длинные яркие лучи, прожигая бок того самого крейсера, что стыковался со станцией.

– Немного левее, ну-ка. Прямо по стыковочному блоку. Раз! Готово! Тай, готово! Мы это сделали!

Тайка не смогла сдержать улыбки. Потому что стыковочный блок разлетелся пылающими кусками, сам крейсер врага завалился набок, и часть огней на его бортах потухла.

– Отходим немного назад, чтобы целиться по следующим, – распорядился Федор, управляя файлами. – На самом деле это несложно. Смотри, Тай, чтобы и ты могла это делать.

Таис послушно кивнула, крейсер Иминуя покорно сдал назад, отодвинулся – и вовремя, потому что в их сторону полетели обломки стыковочного шлюза.

В смотровом окне можно было увидеть только часть станции и один крейсер. Остальные не попадали в поле видимости, зато хорошо просматривались на мониторе стола, в одном из окошек. Таис видела, как оба уцелевших крейсера принялись менять позиции, как выстроились в длинную линию и приготовились дать отпор.

Они замешкались совсем немного, видимо, потому, что не могли понять, почему Иминуя стреляет по своим. Это их замешательство позволило Федору навести прицел и выстрелить еще раз.

– Надо наверняка, – пробормотал он, наблюдая, как бешеный белый луч достает до обшивки еще одного крейсера.

Но прицел оказался не очень точным, поэтому вражеское судно сильно не пострадало и выдало залп в ответ. Удар заставил крейсер вздрогнуть, окошки на мониторах мигнули, Федор зло ругнулся.

– Они сейчас нас расстреляют, – быстро проговорила Таис. – Надо уйти куда-то. Спрятаться в сторону.

Федор не ответил, он управлял крейсером сразу двумя руками, колдовал над монитором и даже головы не поворачивал в сторону Таис. Иминуя выдала серию залпов – один за другим, сдвинулась с места и нырнула вниз с удивительной для такой громады скоростью. Следом полетели выстрелы, но они ее уже не доставали.

– Погодите, это еще не все, – тихо пообещал Федор. – Тай, задавай направление, это надо делать вручную, самому. Веди вот сюда. – И он показал, куда надо провести крейсер, на карте, которая светилась в самом большом окне монитора.

Одно движение пальцев – и громадная машина повернулась еще раз, ушла куда-то вбок, так что станция вовсе пропала из овального видового окна. Федор несколько раз выстрелил, и Таис почувствовала, как завибрировала под пальцами столешница-монитор.

Возможно, у них все еще получится. Возможно, они одолеют крейсеры. По крайней мере еще один задымился, замер, пораженный меткими выстрелами, и с сильным опозданием ответил короткими залпами. Его шлюзы открылись, и рой неугомонных беспилотников кинулся в атаку.

Вот теперь вражеские крейсеры рассердились не на шутку. Таис вдруг поняла, что они с Федором умудрились оказаться в жаркой и опасной битве, исход которой вовсе не ясен. Но долго размышлять и предаваться опасениям не было времени – приказания от Федьки следовали одно за другим.

Вдвоем они управлялись довольно быстро, и Иминуя постоянно двигалась, не зависая ни на секунду. Один маневр следовал за другим. Крейсер оказался послушным и быстрым, легко подчинялся управлению, и, если бы не осознание смертельной опасности, Таис бы даже нравился их с Федором полет.

Какое-то время Таис думала, что они побеждают и врагам скоро придет каюк. Им удалось снова выстрелить по одному из уже поврежденных крейсеров, и тот окончательно завис, лишенный управления. По крайней мере, так казалось.

Беспилотники между тем успели окружить Иминую, держась на большом расстоянии от нее. Они казались неопасными, несерьезными, и Таис не принимала их во внимание. Они с Федором сосредоточились на главном противнике – трех крейсерах, два из которых уже были подбиты.

Федор задумал еще один быстрый маневр, надеясь таким образом достать последний уцелевший вражеский корабль. Он сильно сдал назад и надеялся нырнуть под станцию, чтобы выскочить над ней и выиграть таким образом позицию. Тогда бы Иминуя оказалась над врагом и расстрелять крейсера Гильдии не представляло бы особого труда.

И в этот момент ударил весь десяток беспилотников. Их узкие, длинные лучи выстрелили так резко и неожиданно и вспыхнули в смотровом окне настолько яркими вспышками, что Таис вскрикнула и отшатнулась, закрывая глаза. Федор выругался и принялся что-то делать на мониторе, прикрывая лицо одной рукой.

Вспышка выстрелов на мгновение ослепила. Таис моргнула раз, другой, потерла глаза. Она видела с трудом: синие и голубые пятна, затуманившие взор, мешали сосредоточиться. Так же чувствовал себя и Федор: он щурился, морщился, но всматривался и всматривался в окошки монитора, пытаясь выровнять накренившуюся Иминую.

– Они подбили нас, – буркнул он. – Нам еще повезло, что мы сдали назад. Надо уйти, надо во что бы то ни стало уйти. Они не повредили двигатели, они попали в отсеки беспилотников, мы теперь не сможем управлять ими. И мы теряем маневренность, двигаемся как черепахи…

2

Им повезло. Им сильно повезло, что массивный удар беспилотников пришелся на боковую часть корпуса, – Иминуя успела вовремя выскочить из радиуса обстрела. Вовремя рванула назад, а после нырнула под станцию. Следом за ними тут же отправился рой неугомонных беспилотников – Таис видела на мониторе обозначающие их белые точки.

Иминуя двигалась теперь медленнее и представляла собой отличную мишень, но Федор в тот момент, когда преследующий крейсер вышел на одну с ними линию, резко опустил корабль вниз, сдал назад и выскочил за крейсером. Возможно, противник не ожидал такой быстроты, потому что на короткое время замер. Должно быть, думал, какое принять решение. В это время Федор и выстрелил.

Резкий удар, один – но зато прямой наводкой. И плоский зад крейсера со шлюзовыми камерами взорвался яркими искрами. Корабль накренился, потом беспомощно завис, потеряв управление. Федор выстрелил еще и еще раз, после чего вражеский крейсер развалился на две части, пылая и сверкая, как куча праздничных бенгальских огней.

– Есть! – крикнул Федька.

Иминуя вздрогнула – это по ней снова принялись стрелять беспилотники. Запылал подбитый бок.

– Нам тоже досталось, – тихо проговорила Таис.

– Починят. Это не важно. Давай-ка, старушка, – это Федор обратился к Иминуе, – разворачивайся. Не скрипи, не скрипи, сейчас и этим дадим по усам, пусть знают.

Иминуя медленно и тяжело развернулась и разразилась длинными, частыми залпами. Она расстреливала беспилотников. Станция немного прикрывала – оставшиеся два крейсера не могли залететь сверху. Поэтому Федор сосредоточился на мелких назойливых летательных аппаратах. Раз, раз, раз – разлетались они от меткого попадания.

Иминуе тоже доставалось порядочно. Но Таис уже не переживала. Похоже было, что битву они с Федором все-таки выигрывают.

3

Сражение отдавалось в груди пульсирующим огнем, сосредоточенная Таис не отрывала взора от монитора. Федор отдавал команды, она их выполняла, и это увлекало. Крейсер словно бы превратился в послушного друга, преданную машину, хотя беспилотники и вражеские крейсеры повредили его оболочку и серверные установки стали работать медленно и тяжело.

Федор заставил мелких роботов-помощников – так называемых многоножек – произвести диагностику и заняться ремонтом. Направил почти всех, Таис загрузила нужные команды в файл и запустила их в платы Иминуи.

– Они должны починить крейсер, – уверенно проговорил Федор.

Почти все вражеские беспилотники были уничтожены, и казалось, что победа совсем рядом. Оставалось только состыковаться со станцией и вернуться к своим. Таис уже предвкушала этот момент, уже считала дело почти решенным.

Именно тогда, когда исход битвы перестал вызывать сомнения, за спиной Иминуи появился крейсер. Выплыл бесшумно, опустился из-за бока станции и выдал резкий и сильный залп, заставивший Иминую вздрогнуть, а окошки файлов на ее мониторе исчезнуть на пару секунд.

– Попал, – мрачно и коротко сказал Федор и торопливо принялся восстанавливать управление крейсером.

Это было непросто, удар оказался спланированным и четким. Удалось лишь быстро повернуться вокруг своей оси, но двигатели тормозили и не включались, потому Иминуя оказалась парализованной. А крейсер приготовился ко второму залпу.

– Тогда вот так! – резко сказал Федор и быстро провел руками по монитору, отдавая приказание.

Выстрелы раздались почти одновременно, но все же Федька оказался проворнее. Какие-то несколько секунд преимущества – и нос врага вспыхнул белым огнем.

– Больше не выстрелит, – мрачно заверил Федор. – Мы тоже. Все, управление Иминуей потеряно, окна, отвечающие за наши лазерные пушки, погасли окончательно. Диагностика не запускается, энергомодуль поврежден, системы жизнеобеспечения остановятся через полчаса. Через полчаса здесь станет душно и холодно.

Таис молча подняла на Федора глаза. Что теперь делать?

– Теперь нам остается только одно – уходить с крейсера. Валим отсюда, Тай. Станции мы помогли, дело свое сделали, теперь надо спасать собственные жизни.

Глава 2

Эмма. роботы тоже люди…

1

Бывают такие минуты, в которые думаешь: ну, все. Хуже уже не может быть, самое страшное произошло, самое страшное случилось и дальше должно быть только лучше. Эмма так думала, когда закрыли фриков на Нижнем уровне. Когда щелкнул замок дверей и агрессивные зверюги оказались изолированными в надежных помещениях. Тогда она думала, что все, победа. Дети станции спаслись, и с ними ничего плохого уже не может случиться.

Какой же наивной девочкой она была совсем недавно!

Вот теперь, когда их единственный дом, их главное убежище, их верный помощник медленно и неотвратимо умирал прямо на глазах, – вот теперь Эмма поняла, что погружается в пучину мрака. Пучину страшной темноты и отчаяния, из которой нет выхода и в которой нет просвета.

Дрогнула и пропала голограмма над главным монитором, погасли тонкие экраны – тихо и печально потухли, словно бы Мартин навсегда закрыл свои многочисленные глаза. Внезапно потемнела белая стена сервера – как будто внутри начался микропожар, сжирающий платы и чипы, программы и файлы.

Эмма представила, как тоненькие усики-щупальца проникают внутрь и взламывают сердце станции, разрушая его связи и программы. Представила и резко поднялась с пола. Она не знала, что теперь надо делать, но понимала, что какие-то действия следует предпринять.

– Это случилось, – мрачно произнес Колючий и повернулся к Кате. – А ну-ка, скажи, ты знала, что Илья – не человек?

– Пошел вон! Вы все пошли вон! Убийцы проклятые! – выдала в ответ Катя.

Она так и осталась сидеть рядом с Ильей, правда, не прикасаясь к нему, а лишь время от времени убирая волосы с его лба. Короткие светлые волосы…

Эти ее дурацкие бессмысленные движения совсем разозлили Эмму. Знакомая ярость опять поднялась внутри, как вода в кипящем чайнике.

– Да что с ней говорить? – взорвалась Эмма. – Она же не соображает ничего, совсем голову потеряла от этой дурацкой любви. Думаешь, она бы сказала нам, если бы даже знала? Берегла бы своего Илюшечку для себя, как хорошую игрушку. Хочешь – твой мальчик рядом. Задала программу – и он сделает все, что тебе надо…

– Убийца, – огрызнулась Катя, но головы не подняла. Бестолково гладила Илюхин лоб и судорожно икала.

– Девушки, вы бы лучше придумали, что теперь делать… – пробормотал Егор, не отводя глаз от темных мониторов, ставших полупрозрачными и абсолютно бесполезными.

– Снимать штаны и бегать, – фыркнул в ответ Колька. – Сейчас надо спускаться вниз и наводить порядок. В первую очередь в детском саду. Потому что сейчас там не работает ни один робот. Соображаете? Кать, хватит изображать из себя дуру. Ты действительно могла бы догадаться, кто он такой. Поднимай теперь свою задницу и топай с нами. Да хватит его гладить, ты посмотри на его рожу, он же в утиль сейчас превратится!

Колька не выдержал, подскочил к Катьке и отдернул ее от тела робота.

Лицо того действительно потемнело, разгладилось, словно маска, и покрылось тонюсенькими трещинками.

– Убери свои руки, делайте что хотите, но без меня, – резко сказала Катя и поднялась. – Какая разница – робот или человек.

Роботы тоже люди, между прочим, они очень много помогают нам. Вот и посмотрим, что вы вообще можете без роботов!

Она кинулась к раздвижным дверям, толкнулась в них несколько раз, но те остались на месте. Сенсорные датчики не срабатывали.

– Откройте сейчас же! – закричала Катя.

– Логично. Вот пусть тебе твои роботы и открывают, – пробормотал Егор.

Один из близнецов кинулся помогать, поковырялся в механизме, расположенном в полу, и двери послушно поползли в стороны.

Катя кинулась в коридор, до Эммы донеслись ее удаляющиеся всхлипы, и, наконец, все стихло. На станции установилась такая тишина, что стало слышно собственное дыхание.

– Сейчас надо узнать, работает ли система жизнеобеспечения, – распорядился Колючий. – Потому что если не работает, то жизни нам всем осталось не больше двух часов.

– А то и меньше, – тихо согласился с ним Егор.

– Как мы это проверим? – возмутилась Эмма. – Здесь не работает ничего.

– И силовое поле потухло, – напомнил один из близнецов.

– Здесь есть дополнительная пара серверов, рядом с цехом. Они не связаны с сервером Мартина и отвечают за работу систем жизнеобеспечения. Вот о них нам надо позаботиться. На каждом уровне должен быть такой сервер.

Колька заторопился к выходу, Эмма пожала плечами и направилась за ним. Остальные тоже кинулись следом. Сервер действительно находился в небольшом зале, недалеко от дверей цеха, – два длинных круглых столба, в которых в специальных пазах находились платы. Один из столбов уже потух – ни один диод не светился. На втором половина огоньков мигала – хаотично и жалобно. Часть плат внизу почернела. Остальные работали, но, видимо, из последних сил.

– Этому каюк. Значит, на Верхнем уровне совсем скоро не останется ни тепла, ни воздуха – ничего. Только в скафандрах ходить. Мы можем еще укрыться на Втором.

– И можем привести его в боевую готовность. Есть у него такой режим. Полная изоляция, замыкается сам на себе, работает сам на себя, – подсказала Эмма. – Это аварийные установки, для чрезвычайных ситуаций. Нас этому учили в последнем классе.

– Тогда что стоим? Надо попробовать хоть как-то спастись.

В этот момент станция резко содрогнулась, и свет на Третьем уровне погас.

– Что это? – не поняла Эмма.

– Это значит, что силовое поле исчезло и по нам лупят. И света уже нет. Уходим вниз, пока не поздно, – решительно распорядился Колька.

2

Оказалось, что лифты тоже вышли из строя. Обошли ближайшие три – один грузовой, два пассажирских. Грузовой вообще застрял на полпути – близнецам удалось открыть створки на верхнем этаже, и, когда Егор посветил фонариком, все увидели буквально в тридцати сантиметрах от пола, внизу, плоскую крышу кабины, опутанную толстыми кабелями.

– Каюк лифту, – хмуро сообщил зачем-то Егор, хотя это и так было понятно.

– Мы теперь застряли тут? – деловито осведомились близнецы.

– Нет. Сейчас выберемся, – заверил Колька и уверенно затопал куда-то в темноту.

Оглянулся и распорядился:

– Ну, что тормозите? Пошли быстро.

Все рванули за ним. Коридоры Третьего уровня Колька знал очень хорошо. Он не замешкался ни у одного поворота, не задержался ни у одной двери. Две ступеньки вверх – он предупредил всех, чтобы не споткнулись, – поворот, выход в большой коридор с полукруглым потолком и скошенными стенами. Эмма догадалась, что этот коридор проходит вдоль внешней стены станции.

Еще один поворот. Вышли в узенький проход, заканчивающийся плотно закрытой дверью.

– И что, как ее откроем?

– Просто. Посвети, ну-ка. – Колючий привычно опустился на пол, повозился в замке.

У кромки двери что-то щелкнуло, и Колька навалился всем своим весом на ручку.

– Здесь электроника вместе с механикой. Если электроника отключается, то механику тоже легко отключить. Проходим, зажимаем носы. Внизу – мусорный блок.

Вышли в крохотную темную комнатку, в полу оказался железный люк. Колька быстро громыхнул крышкой, заглянул вниз, тут же поднял голову и доложил:

– Внизу работает сервер жизнеобеспечения. Надо успеть к нему, он должен быть в середине Второго уровня. Воняет тут малость, а так – все в порядке. Тепло и светло.

Полезли вниз. Жанка ойкала, Егор подсказывал ей, куда лучше поставить ногу. Близнецы спрыгнули, с грохотом приземлились и шумно выдали:

– Фигасе… Это мусорка, выходит…

– Куча полезных вещей, – напомнил им Колька. – Когда-то мы жили с этого места. Чайничек лично я тут нашел, тот самый, из которого столько времени мы пили чай.

– Это когда вы на Нижнем уровне обитали? – глупо уточнила Жанка.

– Ну конечно, – фыркнула в ответ Эмма.

Глупость и наивность Жанки начинала раздражать. Вообще все раздражало – и грохот конвейеров, и вонь, и яркие вспышки из лучевой печи, уничтожающей мусор (вернее, разбивающей его на атомы и рассеивающей потом в космосе). Казалось, что двигаются они слишком медленно, действуют тоже медленно. Казалось, что не успеют, что последние уцелевшие серверы станции ускользнут от них и тогда – смерть. Тогда верная смерть, и уже неважно будет, стреляет по ним Гильдия или нет.

И так Эмма очень хорошо понимала, что работа кувезов там наверху остановлена и все еще не рожденные, но уже зачатые и подросшие дети умрут в течение ближайшего часа. Об этом она еще не говорила, да и не хотелось. С ужасом Эмма понимала, что сейчас ей даже думать не хотелось об этих детях.

Значит, такая у них судьба, значит, изменить ничего нельзя. Выжить бы самим и спасти тех, кто уже родился. Спасти младенцев: Сеню, Сему, Еву и Диану – тех, кто родился чуть больше недели назад, кто сейчас лежит совершенно без присмотра, если только Машка не вмешалась.

Вот о них Эмма помнила хорошо. В холоде малышня не выживет. И неясно совершенно, сколько у них осталось детской смеси для кормежки. Много чего неясного. Потому надо спешить, надо бежать, надо буквально лететь, чтобы успеть сберечь Второй уровень – место последнего прибежища. А нерожденных они оплачут позже, если останутся живы…

Теперь уже было понятно, что это Илья выпускал каракатиц. Илья и вот эти мелкие девчонки, что встретились на Верхнем уровне, – Женя и Инесса. Этих тоже надо найти. Найти и убить, пока не поздно. Пока они не уничтожили всех остальных.

Только вот откуда они взялись? Как они могли попасть на станцию? Ответа на эти вопросы у Эммы не было.

Наконец выбрались к обитаемым коридорам Второго уровня. Тщательно заблокировали за собой все двери, тщательно проверили все решетки на вентиляционных шахтах. Все на ходу, все на бегу. Вот и Оранжевая магистраль – широкая резиновая дорожка, правильным кругом огибающая внутренние каюты. Граница, за которой начинались жилые отсеки, где находились дети, садики, ясли, каюты и некоторые кафешки.

Прямо у края оранжевой дорожки валялись роботы-андроиды. Доны-12 – как их называли. Безжизненные, с черными глазами и повисшими руками. Их мягкие пальцы, покрытые специальной биорезиной и привыкшие без устали трудиться для детей, теперь застыли в грустной обреченности. Их головы застыли, их ноги – крепкие сильные ноги, затянутые в прозрачный пластик, – теперь уже не могли сделать ни шага.

Верные труженики, столько лет заботящиеся о детях, теперь поникли, потухли, утратили жизнь. Как это правильно назвать? Смерть? Роботы тоже умирают?

Вспомнилась дурацкая Катькина фраза: «Роботы тоже люди». Вот сейчас Эмма почему-то чувствовала себя так, будто потеряла верных и преданных друзей. Мир ее детства рушился на глазах, разваливался, рассыпался.

Что она может сделать, чтобы сохранить хоть что-то?

– Эм, ты что, плачешь? – прозвучал над ухом голос Кольки. – Перестань, сейчас не до слез. Возьми себя в руки. Быстро, кому сказал!

Колька тряхнул ее за плечи, заглянул в глаза – взгляд жесткий, черные серьезные глазищи полны твердой решимости.

Ладно, он прав. Сейчас не время раскисать. Эмма кивнула, вытерла влажные щеки и ответила:

– Иди вперед. Со мной все нормально.

Вперед. Только вперед. Проскользнули через полукруглые арки туннелей, ведущих во внутренний жилой круг. Сразу за арками пролегала дорожка зеленого цвета, которая называлась Зеленой магистралью. Она огибала круглую Главную площадь – большой парк, заставленный растениями в больших горшках, скамейками, диванами и небольшими фонтанчиками.

Сейчас, во время ночного отдыха, фонтанчики отключили, и здесь было совсем тихо. Видимо, спящие дети еще не поняли, что роботов уже нет, еще не ощутили своего сиротства. А ведь только что все они остались совсем одни посреди космоса. И против них воюют…

Кто против них воюет? Взрослые? Взрослые решили воевать против своих же детей? Какая чудовищная, жуткая реальность.

Бегом, бегом на середину Главной площади, туда, где возвышался большой голограммный экран и где проходил большой белый столб сервера.

– Я знаю, что надо делать, я когда-то вставлял сюда флешку, блокирующую сигналы с наших планшетов. Это еще когда мы были детьми подземелий, – пояснил Колька. – Ща все будет…

Близнецы присоединились к нему, Эмма тоже взялась помогать. Хотя особой помощи не надо было. Как замкнуть систему – это знает даже ученик начальных классов. Полная изоляция. Несколько движений – и сервер жизнеобеспечения Второго уровня замкнут сам на себя и не сообщается больше ни с верхним этажом, ни с нижним. А сервер нижнего уровня и так был сам по себе, его изолировали еще тогда, когда на станции были взрослые. Отец Федора это сделал для того, чтобы фрики не вырвались на свободу. Ведь внизу, на Первом уровне, все еще находятся фрики – переродившиеся отцы и матери детей…

Эмма вздохнула. Как много всего происходит на этой станции. Пожалуй, слишком много…

– Готово. Закрываем решетки, изолируем Второй уровень.

– Надо найти детей-роботов, – подсказала Эмма. – Это они выпустили наверху каракатиц. Инесса выпустила их на энергомодуль…

– Ерунда, она не могла пронести такое количество тварей, – возразил Колька, выпрямился и тихо добавил: – Вот теперь мы – единственные хозяева станции. Теперь все зависит от нас.

– Мы не захватили с собой оружия, – тихо напомнил Егор. – И если кто нападет…

– Кто? Каракатицы? – Колька состроил рожу.

– Биолюди, например.

– Сходим с Эмкой завтра на вылазку, притащим мечей.

– Там, наверху, завтра не будет тепла и воздуха. Мы только что полностью заблокировали Второй уровень. Полностью – это значит, что закрыты все двери, все отсеки. Все закрыто, – напомнила Эмма.

– Сходим. Тут кое-что есть, Эм. На самом деле у этой станции каждый уровень создан автономным. Каждый может существовать сам по себе, даже предусмотрено отсоединение уровней – это на экстренный случай. Здесь у нас много чего есть всякого.

– Надо подвести итог, что мы имеем, – напомнил Егор.

– Дулю мы имеем, – хмыкнул один из близнецов.

– Да, хуже не бывает. Мы не можем подсчитать, насколько хватит автономной работы системы жизнеобеспечения. Мы не можем быть уверены, что каракатицы сюда не проникнут. Мы не можем контролировать ситуацию вообще. Шансы выжить у нас настолько малы, что… – Жанка выдала это бесцветным голосом, опустилась на пол, взлохматила волосы и вздохнула.

– Не нойте. Что-нибудь придумаем. Точно придумаем, – решительно и хмуро заверил Колька.

– А вы заметили, что по станции больше не стреляют? – вдруг спохватился Егор. – Ни одного выстрела больше. Что случилось?

– Возможно, они уже производят стыковку и загружают к нам боевых роботов, чтобы всех поубивать, – напомнила Эмма.

– Что тогда делать? – Егор запустил пятерню в волосы и растерянно обвел взглядом друзей.

– Ничего. Подороже продавать свою жизнь. Все, пошли отдыхать. Сюда они точно не пролезут, потому что решетки на арках их не пустят. А если решатся вообще взорвать станцию – тогда мы точно ничего не сможем поделать. Я хочу есть и спать. Пошли, Эм, хотя бы пожрем перед смертью, – криво улыбнулся Колька.

– Отличная шутка, – метнула на него злой взгляд Жанка.

– Тогда посмейся, – посоветовал Колька, решительно обнял Эмму и потянул за собой.

– Коль, надо проверить малышей, новорожденных. Мы ведь присматривали за ними. Пошли в ясли, возможно, и ночевать придется теперь там.

– Пошли в ясли. По крайней мере у малышей должно быть и тепло, и еда.

3

Белый толстенный столб проходил по самой середине Главной площади. В детстве Эмма думала, что это всего лишь столб, всего лишь такое украшение, что ли. Рядом с ним находился голографический экран с Законом, который дети Второго уровня обязаны были знать назубок. И к нему же примыкало отделение, управляющее системами жизнеобеспечения, – они находились тут же, на Втором уровне, в дальних коридорах.

Теперь Эмма догадывалась, что внутри большого белого столба проходит загадочный энергомодуль, вырабатывающий энергию для всей станции. Оставалось неясным, как будет работать модуль в случае отключения Мартина. Отключится или продолжит свою работу? Насколько он автономен?

Загадок на станции все еще оставалось слишком много. В свое время на уроках Эмму обучали многим вещам, в том числе и тому, как управлять станцией. Она даже обучалась переводить системы жизнеобеспечения в независимое состояние – это на аварийные случаи. Тогда Эмма и подумать не могла, что такие знания ей однажды пригодятся. Станция казалась нерушимой, непобедимой, постоянной, вечной и неизменной. На ней действительно ничего не менялось в течение последних пятнадцати лет.

А сейчас изменения следовали одно за другим, будто само пространство взорвалось и выдало целую серию неудач и проблем, через которые стало невероятно сложно пробираться.

– Пошли, – потянул Эмму за руку Колючий.

Эмма последовала за ним, молча и не оглядываясь. Теперь действительно они сделали все, что могли. Осталось только отделить Второй и Третий уровни от захваченного Первого и попробовать улететь. Только куда?

Эмма хмыкнула в ответ собственным мыслям, Колька удивленно оглянулся, но она ничего ему не сказала. Почему-то говорить уже не хотелось.

Ясли встретили громким детским плачем. Эмма рванула к новорожденным и увидела Нитку, пытавшуюся накормить одного из близнецов. Кто-то из девочек надрывно плакал, требуя еды. Эмма не могла понять кто.

– Нет ваших роботов! – зло выдала Нитка. – А у меня не десять рук. Этот вопит, соску брать отказывается и головой вертит. Что ему надо? Ты не знаешь? Жрал бы уже и рот закрывал. Время уже почти час ночи…

Колька забрал у нее орущего малыша, постучал согнутым указательным пальцем по голове Нитки и пояснил:

– Ты не замечаешь, что у него подгузник тяжелый? Сама полежи мокрая, после скажешь, хочется тебе молоко сосать или нет.

Он положил мальца на стол, рывком расстегнул кнопки ползунков, разлепил застежки подгузника и добавил:

– Обделался так, будто целый день огурцы лопал. Фу, гадость… Как их роботы только мыли.

– Делай сам. Я этим не буду заниматься, – резко выдала Нитка. – И вообще я хочу спать. Пока.

И она ушла, хлопнув дверью.

– Сейчас помоем теплой водой. Суну просто под кран – все само отмоется. Да не кричи, мелкий, сейчас мы разберемся, что тут с тобой. Слышишь, малой?

Эмма занялась орущей малышкой, поменяла ей подгузник, погладила животик, поговорила. Сама она устала так, что с ног падала, и настроения у нее не было совсем. Этих детей надо будет кормить даже ночью и подгузники им менять ночью. И их тут, между прочим, четверо. Это же каторжный труд, дурацкая работа…

Как же тяжело жить без роботов! Какой же это адский труд, никому абсолютно не нужный…

– Да не ори ты! – зло прикрикнула Эмма на малышку.

Колька удивленно оглянулся и сказал:

– У нас нет чистых бутылочек. Их мыть некому, с последнего кормления стоят грязные. Я сейчас положу этого малого и суну бутылки в агрегат…

Как только он опустил малыша в кроватку, тот сразу же зашелся возмущенным криком. В ответ на его вопль проснулся брат-близнец и тоже выдал длинную возмущенную руладу.

– И что? – Колька сморщился. – Я не помою ваши бутылки? Пацаны, это фигня, вы не должны так орать. Вы должны лежать спокойно и ждать, ясно вам?

Эмма только фыркнула в ответ. Она точно знала, что маленькие дети никогда просто так не замолкают. Надо выполнить все их требования – помыть, накормить и укачать. Только тогда они уснут – на пару часиков. А после начинай все сначала. Вот поэтому тут круглосуточно и дежурили роботы.

Она натянула на малышку чистые ползунки, взяла простынку, завернула в нее девочку и прикрепила себе через плечо. Натянула, как такой своеобразный рюкзак. Поправила, чтобы не сдвигался в сторону, глянула в сморщенное и недовольное личико и сказала:

– Все, не ори. Пойдем мыть бутылки. Не приходилось еще бутылочки мыть? А надо.

– Ничего себе ты придумала… – буркнул Колька.

– Мы так делали как-то, когда ухаживали за ними. У меня же есть опыт ухаживания за младенцами, – ответила Эмма.

Бутылочки моются быстро – просто сунул их в специальный шкаф, нажал кнопку программы и через полминуты получил готовые. Нитка могла бы сделать такую простую работу, просто у нее, видимо, мозгов не хватило.

Дальше вообще просто. Ставишь на подставку специального автомата, выбираешь смесь по возрасту ребенка, нажимаешь кнопку – и вуаля, наливается белая жидкость, столько, сколько надо, – на каждого ребенка введено имя и возраст, просто выбираешь нужное. После завинчиваешь крышку и кормишь – и дурак справится.

– Вот еда, малая. Как там тебя зовут? Я уже и подзабыла малость. Кажется, ты Диана, да? Впрочем, сейчас без разницы. Кушай давай, вот твоя еда. Сейчас сделаем то же самое твоей подружке.

Эмма вернулась в детскую с бутылочкой в руках – и вовремя. Потому что вторая девочка уже вертела головкой и морщила нос, собираясь рыдать. Колькины подопечные все еще плакали, но тот просто оставил их в кроватках и отправился за бутылками.

Через десять минут все четверо ели свою смесь. Диана так и лежала у Эммы в импровизированном рюкзачке. Вторую девочку она положила себе на колени и придерживала руками. Колька кормил остальных двоих.

Наконец с едой было покончено, накормленные дети задремали.

– Спят, – тихо сообщил Колька. – Наорались.

– Это только начало. Через три часа надо будет повторить, – сказала Эмма. – Через еще три часа снова повторить. И так далее, пока не вырастут. Пока не станут взрослыми. Представляешь?

– Нет. Сделаем дежурство. Пусть в этом деле участвуют все.

– Ага. Вон Нитка уже поучаствовала. Видел? Думаешь, придет утром?

– Посмотрим…

Эмма наклонилась над сопящими девочками и, сама не зная зачем, затянула слишком знакомую песенку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Будут резать, буду бить,

Выходи, тебе водить.

Вот и выпала их очередь водить в этой странной и страшной игре…

Глава 3

Таис. Здравствуй, Земля!

1

Все вокруг стихло, звучала только музыка. Певец теперь пел о группе крови на рукаве и о том, что высокая в небе звезда зовет в путь…

Федор стоял рядом с Таис, нервно барабанил пальцами по крышке монитора и всматривался в станцию за окном. Крейсер Иминуя медленно дрейфовал, уходя в космос. Он стал полностью неуправляемым, и тишина, стоявшая теперь в его коридорах, напоминала могильное отсутствие жизни.

Иминуя погибла, это понимали и Таис, и Федор. Сражение закончено, они сделали все, что могли. Они умудрились повредить все три вражеских крейсера, один даже после последнего выстрела вовсе остался без носа, а потом развалился на куски.

Два других медленно удалялись от станции, зловеще поблескивали желтыми огнями на бортах и казались молчаливой и злобной угрозой. Они еще вернутся, это тоже было абсолютно понятным.

Они вернутся, чтобы отомстить, взять реванш. И надо придумать новый план борьбы, надо разработать новую схему атаки. Только вот времени для этого совсем не осталось.

– Давай придумаем, как отсюда выбраться, – тихо проговорил Федор.

Голос его прозвучал совершенно спокойно, будто он говорил не о том, что надо как можно быстрее спасать свою жизнь, а выбирал меню на завтрак. Его спокойствие было обманчивым, и если бы Таис не знала своего друга слишком хорошо, то повелась бы на это.

Но Таис отлично помнила: чем больше опасность, тем тише и медленнее говорил Федор. Тем спокойнее и увереннее выглядел. Как будто хотел не тратить силы на лишнее волнение и слова, а сберечь их для решения проблемы.

Вот только сейчас проблему решить будет очень непросто.

Катеров на Иминуе нет, а если бы и были – как вылететь, когда ни один шлюз не откроешь? Когда все системы вышли из строя?

– Думаешь, у нас получится выбраться? – зачем-то спросила Таис.

Просто так, чтобы в этой странной тишине, кроме жесткой музыки, прозвучал еще и ее голос, хоть чуть-чуть прогоняя тоску и обреченность.

– Надо найти доступ к аварийным системам крейсера.

– Надо. Только крейсер не работает.

– А мы знаешь что… Давай-ка сюда твой планшет.

Федор решительно выключил музыку на планшете Таис и направился к стене, туда, где находились процессоры. Достал парочку, уселся на пол и принялся встраивать один из них в систему планшета.

– Что это даст?

– Сейчас увидим.

– Мой планшет не возьмет такие сложные программы, это не для него.

– Зато процессор сам может перестроиться на твой планшет, у него есть такая возможность, об этом написано в тетрадке. Попробуем, времени у нас все равно хоть отбавляй.

Так и вышло. Процессор Иминуи заработал и выдал небольшую голограммку со значками файлов и программ.

– Вот теперь попробуем, – пробормотал Федор. – Вот они, аварийные системы. Все просто, в случае аварии спасается интеллект Иминуи, он один представляет ценность. Это тот самый процессор, который мы отключили самым первым, он лежит у меня в кармашке.

Федор всмотрелся в информацию на голограммном экране, после воскликнул:

– Да, есть! Мы улетим, Тай. Капитанская рубка с процессорами и монитором – это спасательный модуль, он отделяется от крейсера. Надо просто запустить его в работу.

Возились с этим недолго. Федор повернул рычажки в сервере на стене, закрепил планшет Таис, пояснив, что теперь управление будет через него. И крейсер вздрогнул, нервно и нетерпеливо.

Внизу зашипели двери, Таис оглянулась и увидела, как закрылся квадратный люк, ведущий на Нижний уровень. Пол затрясся, завибрировал, откуда-то с потолка выехали еще одни стены и перестроили помещение, сделав его более узким и вытянутым. Крейсер громыхнул и вытряхнул из себя капитанскую рубку, которая превратилась в самостоятельный летательный аппарат.

– И куда мы? – спросила Таис.

– На Землю. Капитанская рубка не приспособлена к самостоятельному полету, она лишь запрограммирована на совершение безопасной посадки в заданном месте. Потому сейчас она доставит нас точнехонько туда, откуда взлетала Иминуя. Прямо к так называемой Гильдии. Или к Сенату – это уж как повезет. Пошли, давай поищем, где закрепиться, пока не вошли в атмосферу Земли, иначе нас хорошенько растрясет.

2

Здесь не было ремней безопасности, не было кресел, в которых можно было бы устроиться. Крейсер Иминуя не предназначался для перевозки людей, и пищевой агрегат Грум был лишь счастливым и случайным исключением.

Поэтому, когда летательный модуль резко накренился, повернулся и приблизился к атмосфере Земли и в смотровом окне появилась большая голубая планета, Таис и Федор не устояли на ногах. Их бросило к стене, а сама стена вдруг оказалась под ногами, потому что модуль поменял позицию.

– Вот теперь нам придется нелегко, – заметил Федор.

Таис потерла ушибленное плечо и не ответила. А что отвечать?

Неизвестность надвигалась с невероятной силой, и была она негостеприимной, чужой, идеально круглой, голубой и огромной. У этой неизвестности имелось имя, она называлась планетой Земля. И она предъявляла свои странные права на Таис и Федора.

На станцию теперь не вернуться вовсе. Наверное, никогда. Таис даже не могла напоследок увидеть ее в окне – модуль развернулся навстречу планете и несся, увеличивая скорость. Он буквально ворвался в слой атмосферы, и стены его завибрировали, загудели, а Таис и Федора еще раз мотнуло по кабине.

Таис стукнулась коленями и ладонями – она пыталась изо всех сил сохранить равновесие или хотя бы закрепиться где-то, но это не удавалось.

Федор отлетел к углу и ударился затылком. Выругался, поднялся и позвал:

– Тай, двигайся ко мне. Здесь есть вход в коридорчик, где находится Грум. Укроемся там, все меньше будет мотать.

– Нас расплющит еще до приземления, – с трудом выговорила Таис, пробираясь к Федору.

Хорошо еще, что модуль повернулся так, что коридорчик оказался внизу, а не над головой. Они просто заползли туда и остались лежать, а рядом, совсем недалеко находился Грум, устало посвистывающий и время от времени предлагающий кофе.

Наверное, его платы перегрелись, и он не мог уже контролировать свою говорливость.

Теперь Земля пропала из поля видимости: стены коридорчика закрывали смотровое окно. И только по бешеной тряске и нарастающему гулу можно было понять, что модуль увеличивает скорость. Сколько времени понадобится ему, чтобы добраться до места посадки? И где оно, это место?

– Ты знаешь, где он сядет? Ты разобрался?

– Мне эти названия и координаты ни о чем не говорят, и тебе тоже. Иди сюда, прижмись ко мне покрепче. Жаль, что у нас нет веревки, а то я привязал бы тебя к себе.

– У нас вообще ничего нет. Что мы будем делать на Земле?

Таис вцепилась в плечо Федора, вдохнула знакомый и родной запах волос и одежды – запах близкого человека – и закрыла глаза. Хорошо, что они вместе. Хоть что-то хорошее во всем этом…

– Давай сначала приземлимся. Потому что если модуль разобьется, то планы нам точно не понадобятся.

Голос Федора ровный и спокойный. Руки у него не дрожат, и сам он – теплый и надежный. Как ему это удается? На что он надеется?

– Мне страшно, Федь. Это глупо – умереть просто так, врезавшись в Землю. Уж лучше погибнуть на станции, среди своих, чем на чужой Земле.

– Мы не погибнем, – ни капли сомнения, ни тени тревоги в интонации.

– Почему ты так уверен?

– Видел здешние программы. Все рассчитано и продумано. И не людьми, Тай, продумано. Вот увидишь.

Какое-то время они молчали, а модуль постепенно увеличивал скорость, гудел все громче, трясся все сильнее. Таис слегка подвинулась, напряглась и вытянула шею, чтобы увидеть окно. Планета становилась огромной, приближалась с бешеной скоростью. Облака, точно комья пушистой ваты, приняли в себя, завихрились, закрыли видимость.

Модуль вдруг дернулся и снова стал меняться. Стены двинулись, окно затянулось специальными щитами, коридорчик, где укрылись Таис и Федор, принялся сжиматься на глазах.

– Трансформируется, готовится к посадке, – быстро проговорил Федор и дернул Таис. – Надо найти другое место, быстрее!

Они рванулись в сторону, и тут модуль еще раз тряхнуло, и он резко поменял положение. То, что раньше было внизу – стены и двери, – оказалось сбоку, пол снова стал полом, а потолок потолком. Федора отбросило на стеклянное крошево, Таис отлетела в угол, вовремя успев вытянуть вперед руки и избежать удара лицом.

Ладони засаднило, колени от удара заболели. Запястье подвернулось, и Таис все-таки врезалась подбородком в прорезиненное покрытие пола. Вскрикнула, откатилась, попыталась встать и поняла, что капюшон куртки попал в щель между движущимися стенами.

Модуль все еще трансформировался, стены вытягивались, и в это движение междустенья попал злополучный капюшон. Таис потянуло в щель, она мотнула головой, пытаясь спасти волосы, и поняла, что одну из косичек тоже затягивает.

– Федька, меня затянуло! – заорала она.

– Снимай куртку! – Федор поднялся, и стало видно, что ладони у него в крови. Видать, порезался об осколки стекла.

– Я не могу, мне мешает… У меня коса попала…

Федор уже был рядом. Резко стянул с нее куртку, вынул небольшой ножик из кармана, чикнул, перерезая косу где-то совсем рядом с шеей, дернул Таис на себя, и они оба завалились на бок.

– Мы сдохнем здесь, сейчас просто сдохнем, и все… – всхлипнула Таис.

Как же отчаянно хотелось вернуться на станцию! Как не хотелось умирать вот так, превращаясь в котлету в неисправном модуле. И зачем только она нужна, эта Земля! И зачем только они забрались в дурацкие катера!

– Мы почти прилетели. Видать, Иминуя очень ценная, раз они прилагают столько усилий к тому, чтобы вернуть ее процессор-мозг на Землю. Смотри, Тай, окно опять открылось, только теперь оно гораздо больше – во всю стену. Красотища какая, Тай!

Таис развернулась, села и посмотрела на разъехавшиеся в стороны стены, открывающие за полукруглым стеклом широкую панораму. Земля была совсем близко, просто рукой подать.

К ним приближался огромный корабль с вытянутыми руками-щупальцами, он ловко присоединил их к модулю: раздался толчок, короткий стук, и движение стало замедляться.

– Не разобьемся. Они наверняка контролируют посадку. Нас встретили и сейчас посадят на Землю.

– Светло как, – тихо проговорила Таис.

– Да, это Солнце. Так светит на Земле Солнце. Видишь, как лучи пронизывают облака? Это красиво, Таис, это очень красиво.

– Да плевать на эту красоту. Я хочу домой, я не хочу тут быть вообще. Что теперь дальше?

– Посмотрим. Сиди тихо. Они ведь не подозревают, что мы у них в модуле. Они провели посадку, теперь будут спасать интеллект крейсера. Будут выяснять, что случилось с Иминуей, почему она не выходила на связь.

– А тут мы сидим. Они тут же и угрохают нас.

– Нам надо вовремя сбежать, понимаешь?

– Куда? Куда бежать? Ты хоть что-то знаешь про нынешнюю Землю? Где мы будем прятаться?

Федор не ответил.

Модуль тем временем замедлился, теперь он двигался вместе с большим кораблем. Земля приближалась, обретала четкие очертания. Таис увидела темно-синюю, глянцевую воду – много воды, так много воды, что она занимала все свободное пространство.

– Куда мы сядем, тут же вода кругом, – успела пробормотать она, прежде чем модуль сделал еще один, последний разворот, а стыковочный корабль отцепился от него, и началась посадка.

Только теперь Таис увидела приближающийся кусок суши, находившийся посреди воды. Он был вытянутым, неровным и странным и напоминал полумесяц. Такой себе длинный, кособокий и уродливый.

– Это остров, – сообщил Федор.

Они действительно приземлялись на острове. Прямо на глазах он рос, приближался, и вот уже видны стали очертания гор и огромных строений, поднимавшихся под самыми склонами. Зелени на острове практически не было, только сплошные высокие прямоугольные застройки, становившиеся все больше и больше. Железные мосты, магнитные рельсы дорог, высокие здания – что-то похожее на городок, раскинувшийся на одном конце острова.

Модуль немного повернул и наконец стал медленно и плавно снижаться. Огромные серые строения ушли куда-то вбок, и Таис смогла рассмотреть здоровенную бетонную площадку, ровную и серую, на краю ее виднелся военный крейсер и несколько машинок рядом с ним.

Короткий стук, грохот – и после наступила тишина. Они сели.

– Мы на Земле, – сказал Федор. – А-бал-ден-но…

– Чему тут радоваться? – хмуро уточнила Таис.

– Мы живы, Тайка. И мы на Земле. Тебе не интересно, что тут, на Земле?

– Вообще неинтересно. Совсем. И я хочу есть. И у меня болят руки. А твои ладони надо бы смазать специальной мазью, только у нас ее теперь нет.

– У нас теперь много чего нет…

3

Стало так тихо, что на секунду показалось, будто в уши затолкали вату. Тихо и странно: после быстрого полета и резких движений – полнейший покой. Что теперь дальше будет? Кто придет за Иминуей? Шестиногие? Или люди?

Федор поднялся, приблизился к стеклу и проговорил:

– Ничего себе громадина…

Таис последовала за ним. За окном совсем рядом высился красавец-корабль. Огромнейшая серая махина, чьи сопла, направленные вниз, сейчас молчали, но тем не менее в их мощности сомневаться не приходилось. Ряд овальных окошек проходил по широкому верху, корпус поддерживали четыре мощные лапы, упиравшиеся в бетонное покрытие.

Солнечные лучи отражались в крутых боках, лежали на серых плитах, покрывающих землю. Длинная корабельная тень закрывала почти весь обзор для Таис. Чуть дальше за серой громадиной виднелся еще какой-то корабль, и становилось ясно, что приземлились они на посадочной площадке, принадлежащей, видимо, то ли Гильдии, то ли самому Сенату.

Знают ли владельцы крейсера, что на нем находятся люди?

Этого они пока с Федором понять не могли.

– Что теперь?

– Попробуем выбраться отсюда. Здесь есть два выхода, две двери, после трансформации они должны открываться. Надеюсь, обе работают. Одна находится прямо в полу, вторая сбоку от окна. Попробуем…

Пушистик, который во время посадки где-то прятался, появился совсем неожиданно. Потерся носом о ладонь Таис, заставив хозяйку вздрогнуть, раззявил пасть и высунул язык, показывая, что желает есть.

Кормить его было некогда. Федору с помощью планшета удалось раздвинуть узенькие полукруглые двери в полу и даже выдвинуть лесенку – короткие ступеньки вытянулись и убежали к самому бетонному покрытию.

– Быстрее, пока нас не заметили. Может, получится уйти. Хватай свою зверюгу… – велел Федор и начал спускаться первым.

Таис прижала к себе возмущенного Пушистика и неуверенно ступила на тонкий металл ступеней. Тот глухо звякнул под подошвой, но не прогнулся – оказался на удивление крепким. Федор уже был внизу, оглядывал окрестности, и его напряжение тут же передалось Таис. Надо быть готовой к тому, чтобы быстренько вернуться назад в случае опасности.

– Нас не ждут? – тихо осведомилась она.

Федор лишь быстро покачал головой в ответ.

Вот наконец кроссовки Таис коснулись серого бетона, незнакомый воздух планеты обдал неприятным холодом, запахло металлом, машинным маслом и еще чем-то новым и непонятным. Таис поежилась, поморщилась и пробормотала:

– Ну, здравствуй, Земля…

Глава 4

Эмма. Много хлопот с детьми

1

Ноги затекли страшно – до мерзкого покалывания в икрах и пальцах, до боли в суставах. Спать в кресле – самое неудобное дело, тем более если у тебя на коленях лежит ребенок и пошевелиться лишний раз нельзя, иначе он проснется и начнет орать.

Вот, спрашивается, чего малышам не спится? И как их ночью укладывали роботы? Неужели тоже ходили и носили на руках?

Эмма уже испробовала все – и качельку с музыкой, и одеяло потеплее, и подгузник побольше. Ничего не работает. Девочка по имени Диана спать отказывалась напрочь. Глазела по сторонам, хмурила брови, кривила губы, и только опустишь в кроватку – басовитый рев. А орать у Дианы получалось очень хорошо: низкие тона, раскатистые рулады. Не девочка, а машина для орания.

Успокаивалась Диана только на коленях, в определенной позе. Чтобы на животе, чтобы руки раскинуты и чтобы кто-то ей гладил спинку. Вот тогда наступала тишина, а после следовало сладкое сопение: Диана погружалась в сон. Ее абсолютно круглая и совершенно лысая голова оказывалась повернутой в сторону, губы складывались в трубочку. Соску брать она отказывалась, но ей хотелось, видимо, чувствовать теплое человеческое тело. Видимо, так.

Колька, который довольно шустро справился с близнецами и заранее настерилизовал себе бутылок, отлично поспал ночь. Да, вставал два раза – кормил и менял подгузники. Но выходило у него это быстро и ловко. Раз – и сунул обоим готовые бутылки со смесью, причем детей даже не вынимал из кроваток, приспособил еще сонным. Заранее завел себе будильник на планшете, заранее встал и все сделал.

Мальчишки поели, он их переодел, тоже сонных, быстренько устроил каждого на боку, укрыл тонкими одеяльцами, и те продолжили сладко сопеть, довольные и круглые. Сытые и милые. Не дети – а просто загляденье.

Вторая девочка, Ева, покапризничала немного, но ей Колька тоже успел сунуть бутылку и, таким образом, ловко управился с тремя сразу.

А Эмма просто извелась вся с одной-единственной девочкой.

– У нее характер, как у Тайки, – проговорил Колька, укладываясь спать прямо на полу и подсовывая под голову сложенное вчетверо детское одеяльце.

– Я не выдержу такой жизни, – буркнула ему в ответ Эмма.

Ночь была беспокойной и бессонной. Пока держала малышку на коленях и переживала, как бы не уснуть и не уронить ее на пол, в голову лезли всякие мысли. Сначала думалось о том, как же раньше люди растили своих детей, когда еще не наступила Эпоха Робототехники?

Это же нереально – не спать каждую ночь. Нереально все время носить ребенка на руках. Как тогда матери мылись? А в туалет как ходили? Эмме довелось отлучиться один раз – так Дианка орала до посинения, пока Эмма не прискакала обратно, с мокрыми руками, злая и нервная.

Или раньше детей поили какими-то снотворными, чтобы спали?

После вспомнились Таис и Федор. Живы ли они? Почему-то Эмма была уверена, что живы. Когда она думала об этих двоих, то просто не могла представить их мертвыми. Не могла, и все. Странная уверенность внутри неизменно твердила, что Таис и Федор живы. Только где они сейчас?

Ответа не было. Теперь не было даже возможности посмотреть, где находятся крейсеры Гильдии: не работали системы голограмм, а окон на Втором уровне почти не было, если не считать библиотеку.

Точно, у них есть библиотека, и в ней окно! Надо будет глянуть, как только Диана уснет…

Но Диана отказывалась спать в кровати, и Эмма, с трудом устроившись в кресле, наконец задремала сама. Сон сморил, навалился тяжелым туманом, и глаза закрылись.

Проснулась Эмма оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Разлепила глаза, поморщилась и увидела совсем близко Лизу-зайку. Рыжие передние прядки Лизы сияли неожиданно ярким и веселым цветом, резко выделяясь на фоне темно-русых волос. Острые стрелки ресниц взлетали к самым бровям, челка топорщилась, губы разъезжались в веселой улыбке.

– Ты чего это? Ты же уронишь ребенка? Почему не устроила в кроватке?

– Она не спит там, – пробормотала Эмма, осторожно придерживая малышку и поворачиваясь.

Дианка слегка сморщила нос, еще больше вытянула губы, но не проснулась.

– Вот еще, как это не спит? А где она желает спать, козявка мелкая? Давай ее сюда, теперь моя очередь с ними сидеть. Твоя Соня пришла ко мне с утра и попросила вам помочь. До вечера буду я и моя подружка, а после вы с Колькой меня смените. Идет?

– Идет. Спасибо тебе. Смотри, если вдруг она будет плакать – ее только так можно уложить, на коленях, – начала объяснять Эмма.

– Разберемся, – бойко ответила полная сил и энергии Лиза, забрала малышку, уселась с ней на пол, на одеяло, достала планшет и включила очередную серию популярных мультов про крутых девчонок, летающих на крейсерах.

Диана продолжала спать, несмотря на то что ее устроили на полу и несмотря на тихое воркование планшета.

У Эммы уже не было сил возмущаться. Она торопливо пояснила, что кормить детей надо каждые три часа, и принялась толкать спящего Кольку – тот до сих пор не проснулся.

– Да пусть спит, – весело отозвалась Лиза. – Проснется, я скажу, где ты. Вообще вы бы перебрались сюда на какое-то время. Хотя бы на полгодика, пока дети не вырастут… Так всем будет удобнее.

Эмма нахмурилась, но ничего не ответила. Лиза полна оптимизма, однако, и уверена, что все они проживут долго. Еще целых полгода!

Только вот Эмма совсем не уверена, что желает последние полгода своей жизни провести, меняя подгузники младенцам и каждую ночь просиживая в скрюченном состоянии с ребенком на коленях. Увольте, не о такой жизни она мечтала когда-то!

Эмма ополоснула лицо холодной водой и выбралась из яслей. Закрылись за спиной застекленные раздвижные двери, и глазам предстали светло-серые прорезиненные дорожки с низкими белыми бортиками, круглые площадки с пластмассовыми горками и расставленные рядами маленькие стульчики.

И на площадках, и на горках, и на дорожках – везде царил хаос. Бродили четырех– и пятилетние дети, в пижамах, лохматые, неумытые. Грызли печенье, швыряли игрушки, толкали друг друга и хныкали. Видимо, на пару групп не хватало воспитателей – вернее, подростков, которые отдавали бы хоть какие-то распоряжения.

И что, прямо сейчас заниматься этими детьми? Или плюнуть и пойти в душ, позавтракать и спать, учитывая следующую бессонную ночь?

Прямо перед Эммой остановился светловолосый голубоглазый малыш, сунул в рот восковой мелок для рисования и принялся его жевать с задумчивым видом. Потом вдруг наклонился и плюнул на дорожку ярко-оранжевой слюной. Посмотрел на Эмму и высунул оранжевый язык, показывая, что она ему вовсе не указ.

– Сдурел? – не выдержала Эмма. – Ты что делаешь? А ну быстро пошел лицо мыть!

Она схватила малыша за шкирку и потянула в ванную. Интересно, кто возьмется убирать за этими паршивцами, ведь роботов-уборщиков теперь нет! Кто будет отдраивать их слюни, к примеру? Мальчишка замахал ногами, завизжал и принялся пихаться, пытаясь вырваться. Эмма прижала его покрепче и спросила:

– Законы учил? Ну? Что ты должен делать? Или закрыть тебя в комнате одного, чтобы научился уму-разуму? Умыться, снять пижаму и бегом! Я сейчас проверю, и попробуй не сделать – будешь до вечера сидеть один в кладовке какой-нибудь. А после пойдешь мыть полы, отмывать свои плевки, понял?

Мальчишка притих, после спросил:

– А ты кто?

– Теперь я тут главная, вместо ваших донов.

– Наших донов нет, они умерли, – совершенно равнодушно и совершенно спокойно сказал мальчик.

Эмму словно током стукнуло, она дернулась, втянула в себя воздух, поставила мальчика на пол, прямо перед дверью ванной комнаты, присела на корточки и заглянула ему в глаза. Большие голубые глаза с русыми ресницами. Кого любит этот мальчик? Кто ему дорог? Кто учит его жалеть, понимать, помогать? Никто?

Пареньку не жаль даже собственных роботов-нянек, он доволен, смотрит с интересом и недоверием. Оранжевый рот в остатках мелка, лохматые длинные, почти белые пряди волос достают до самых глаз – очаровательный блондин лет пяти. Всего через десять лет его глаза, нос, губы, щеки – все начнет меняться, превращаясь в маску фрика. Десять лет – и этот мальчик, не умеющий любить, станет диким животным с острыми зубами, крепкими лапами и белой шерстью. Начнет рвать и убивать, потрошить и жрать.

Какой смысл заботиться о нем сейчас? Может, лучше просто выкинуть в космос – и проблемы не станет. Не надо будет отмывать за ним грязь, стирать его одежду, учить его чтению и письму. Не надо будет приглядывать за ним, вообще думать об этом мальчике не надо будет.

Он обречен, он уже обречен. Вот, мальчишка дергает плечом, стараясь освободиться, кривит губы, морщит нос и цедит сквозь зубы:

– Ну, чего вцепилась? Уходи отсюда, кому сказал…

Вот пытается укусить за ладонь, толкает Эмму в грудь. Паршивец, что с ним церемониться? Звереныш бестолковый…

Эмма с огромным облегчением залепила ему пощечину, после еще одну, и, видя, как пропадает довольное выражение с мальчишеской мордахи, сообщила:

– Идешь и моешься, понял? После я дам тебе тряпку, и ты пойдешь отмывать свои плевки!

Мальчишка принялся рыдать, икать и возмущаться сквозь слезы. Но мыться пошел, и даже почистил зубы под бдительным присмотром Эммы. Потом, точно так же рыдая и икая, отмыл оранжевые слюни с серой дорожки, сполоснул тряпку под краном, помял ее и кинул в мусор.

– Теперь слушай меня. Как тебя зовут? – Эмма снова присела на корточки и посмотрела в зареванное лицо.

Мальчишка молчал. Нахмурился, надулся и сжал губы, словно боялся, что Эмма силой вырвет у него информацию об имени.

– Зря дуешься. У нас есть правила, которые ты должен соблюдать. Никакого баловства, никаких фокусов. Ты должен вести себя прилично и хорошо. Сейчас пойдешь со мной, и мы найдем человека, который организует вам завтрак. Ты будешь помогать с завтраком в вашей группе, покажешь, где все ребята из группы, и каждый будет помогать.

– Максим меня зовут, – выдал наконец мальчик.

– Вот и славно, Максим. Пошли со мной. Сначала снимай свою пижаму, потом пойдем искать, чем вас накормить. И помощника найдем.

Максим на самом деле оказался довольно проворным пареньком. То ли мысль о том, что он теперь чуть не помощник главного, то ли хорошая оплеуха его так подбодрили, Эмма не стала вникать. Но он стянул пижаму за полсекунды и даже ловко зашвырнул ее в стиральный агрегат. Тут же натянул спортивные штаны, футболку, застегнул липучки кроссовок и молча встал перед Эммой.

– Все, идем. Ты будешь главным, кто отвечает за завтрак.

Макс согласно кивнул головой.

2

Пара мальчишек лет двенадцати яростно спорила с Егором на Зеленой магистрали. Оба держали в руках магнитные доски и страстно желали кататься прямо тут, на узенькой зеленой дорожке, огибающей кругом Главную площадь и парк.

– А где нам теперь гонять? – орал один, коротко стриженный и черный, с такими яростными глазами, что Эмма даже остановилась от удивления. И на кого он, интересно, похож?

– Не гонять вообще, ясно? А кому не ясно, тому я наваляю по шее! – точно так же громко разрывался Егор. – Правила никто не отменял! Катаемся только по Оранжевой магистрали!

– Так она же закрыта! Решетки задвинуты! Не видишь! – не сдавался чернявый.

– Вот когда откроем – тогда и покатаешься! – ответил Егор.

– А ты не командуешь тут! Почему это я должен тебя слушаться? Ты что, главный робот?

– Он хуже! – вмешалась Эмма. – Он – главный взрослый. Он старше тебя, и поэтому ты его слушаешь. Ясно?

– На три года всего старше! Нашелся взрослый! Тоже мне. Давно сопли высохли? Да я ростом выше тебя, недомерок!

Чернявый действительно вымахал так, что догнал ростом Эмму, и получалось так, что Егор был чуток ниже его, всего-то на какой-то сантиметрик.

– Ты забыл Закон? Правила надо соблюдать, иначе начнутся беспорядки и хаос. И тогда придут фрики, – попробовала застращать Эмма.

– Фрики закрыты внизу, не ври. А по Закону мы должны слушаться роботов, а не детей. А если роботов нет, то каждый сам себе правило и сам себе указ. Вот и все. Попробуй останови меня. – Мальчишка ухмыльнулся и принялся устраиваться на магнитной доске.

– Вы орете так, что слышно на весь уровень, – раздался веселый голос Кольки-Колючего.

Он перепрыгнул через низкую скамейку и ограду, рядом с которой стоял ряд папоротников в горшках, подскочил к чернявому и ловко выдернул у него из-под ног магнитную доску. Чернявый хлопнулся напол, возмутился, вскочил и замахнулся на Кольку, но тот поймал его руку и сказал:

– Я тебя знаю, пацан, ты мой брат. Двоюродный. Тихон зовут, правильно?

– Какой я тебе брат? Что ты брешешь?

– Фу, как грубо. И где хваленое воспитание? Я все знаю про своих родных, раскопал в файлах. Ты сын брата моего отца, поэтому получается, мой двоюродный брат. Значит, мы почти семья. Ты знаешь, кто становится фриком? Сколько тебе лет? Двенадцать? Так вот, родной, еще три годика, и ты превратишься в зверя. Знаешь, как это происходит?

Колька приблизился к Тихону так, что его глаза оказались напротив глаз двоюродного брата, крепче сжал его руку и шипящим голосом произнес:

– А начинается это со злости. Сначала приходит страшная злость, и хочется кусать и рвать. Хочется убивать всех, кто рядом с тобой. После начинается тошнота.

Колька говорил медленно, тихо и четко, не отрывая взора от братца. Второй мальчишка, не такой наглый и шустрый, замер, сморщился и попятился.

– Тебя начинает тошнить, – продолжал Колька. – Но ты все равно желаешь убивать. Тебя рвет, у тебя жар, тебя ломает. Все тело ломает. Приходит сильная боль, но никто не может дать тебе обезболивающее, потому что никто не может к тебе приблизиться. Ты убиваешь всех, кто рядом с тобой. Ты превратился во фрика. Ты забыл своих родных, забыл свое имя, забыл свою историю. Теперь ты – зверь. Ты хочешь этого?

– Придурок, – пробормотал Тихон, вырывая из Колькиного захвата руку и отодвигаясь.

Но попыток вернуть магнитную доску он уже не делал.

– Вот именно, – ответил Колька. – И если ты не желаешь превратиться в зверя, так будь человеком. Даже если рядом нет роботов, чтобы направлять твои действия. Даже если ты предоставлен сам себе. Не делай гадости. Нам нужны помощники, чтобы сохранить хоть какой-то порядок на станции, вот, давай, помогай. Посмотри, сколько малышни оказалось на нашем попечении.

И Колька мотнул головой в сторону притихшего Максима.

– И что делать? – осторожно поинтересовался Тихон.

– Во-первых, если ты мой брат, то надо держаться вместе. Во-вторых, помогать. Ты завтракал? А младшие, что живут с тобой?

– Мы все завтракали. Думаешь, не управились без роботов? – хмыкнул Тихон. – Справились, все у нас в порядке.

– Кто из младших с вами живет?

– Нас в каюте четверо: я, вон Игорь, – он мотнул головой в сторону второго мальчика, – и две девочки десятилетние. Они и готовили завтрак. Да что там готовить? Намазал ореховым маслом хлеб – и готово.

– Ладно. Тогда стой тут на магистрали вместе с Егором и следи, чтобы никто не мотался на досках. Тут слишком узкая дорожка для катания, поэтому никаких магнитных досок. Могут быть аварии и несчастные случаи.

Эмма вздохнула. Не очень хорошо получалось наводить порядки. До сих пор еще не организован завтрак в средней группе, неясно, чем кормить детей и как. А тут, оказывается, надо присматривать и за вполне взрослыми детьми, и понятно, что труднее.

Младших по крайней мере можно схватить в охапку и унести, в отличие от старших.

Наконец удалось найти более-менее свободных девочек и уговорить их помочь с завтраком в детской группе. Это были те самые девчонки из каюты Тихона. Он сказал, что нечего тут и думать, надо просто позвать «наших» – как он выразился.

Обе девочки оказались воспитанными, послушными и умными. Задачу свою поняли тут же.

– Да что там готовить? – сказала одна. – У них должны быть такие машины с пакетами молока. Если они не работают – а некоторая кухонная техника не срабатывает почему-то, – надо просто достать пакеты и залить сухие хлопья молоком. Вот и весь завтрак, там нечего делать. А посуда после помоется в посудомоечной машине, надо просто научить детей складывать туда тарелки.

– Они совсем маленькие, – Эмма погладила по голове притихшего Макса, – поразбивают половину тарелок.

– У них должны быть пластиковые тарелки, – уверенно сказали девочки.

Детей четырех-пяти лет оказалось многовато, Эмма насобирала восемнадцать человек, бесцельно лазающих по лесенкам и горкам. Их всех собрали в столовой, попросили снять пижамы, найти подходящую одежду и садиться за столы завтракать. Пришлось отвечать на уйму вопросов о роботах, возможности посмотреть мультики, поесть конфеты и так далее. Пришлось разнимать дерущихся и помогать с надеванием футболок и кофт.

Наконец вся эта куча детей была усажена за столы, и девочки насыпали всем, кто желает, хлопьев, залили молоком и раздали ложки. Были такие, кто не хотел ни молока, ни хлопьев. Для них Колька нашел сухарики и пряники. Дети принялись завтракать. Эмма тоже сделала себе какао с молоком и насыпала в тарелочку, которая действительно оказалась пластиковой, сухарей. Устало вытянулась на детском креслице и сказала:

– Мы замучаемся с ними. Это же какой-то беспросвет. Они уже умудрились налить на пол молока и накрошить сухарей. Значит, надо за ними убирать и уже начинать готовить какой-нибудь обед. А еще надо порисовать с ними, погулять, попеть песенки и так далее. Мы не справимся, это точно. Проще плюнуть и оставить их тут как есть, пусть себе бродят…

Усталость навалилась такая, что не оставалось просто никаких сил. Даже вкусное какао не лезло в горло. Сейчас бы в душ и спать, спать, спать. И никаких младенцев, никаких детей. Без роботов жить невозможно. Без роботов наступает хаос и кошмар…

– Это все ерунда, – уверенно сказал Колька. – Давай тогда просто разберем детей по каютам. Каждый заберет себе штуки три. Вот мы с тобой возьмем Диану и этого Макса, к примеру. Тихон заберет еще парочку мальчишек отсюда и так далее. В итоге все будут в каютах, у них будут вовремя завтрак и обед. И одежда чистая. Погулять – с Максом Соня наша погуляет. Вот тебе и присмотр. Что скажешь?

– Да что там говорить? Это единственный выход. Придется так и делать. Надо только снова собрать всех старших в библиотеке и поговорить. Надо составить списки, чтобы всех детей разобрали и у нас по уровню не шастали бы беспризорные малыши.

– Ну так давай.

– Только я сначала пойду в душ. Мне кажется, что от меня просто несет детскими смесями и подгузниками. Все, я пошла. Макс, ты поел? Давай руку, пойдешь со мной. Будешь у нас с Колькой жить теперь.

3

Это было единственным разумным решением. Другого выхода просто не существовало. Разобрать младших в каюты к старшим и присматривать за ними. Только надо было, чтобы все согласились. В каждую каюту – по маленькому ребенку. Тогда хотя бы дети будут накормлены завтраками и обедами. Хотя бы бутербродами и хлопьями с молоком.

Только оставался неясным вопрос, как объявить общий сбор в библиотеке. Раньше рассылали приглашения на планшеты, но сейчас связи не было: вместе с Моагом-Мартином накрылась и общая сеть станции. Ни написать друзьям, ни предупредить.

Пришлось дать поручение Соне. Та охотно согласилась позвать друзей и вместе с ними разнести информацию в каждую каюту, каждому старшему.

– Сделаем буквально за час, – заверила она.

Пока Соня бегала, Эмма залезла в душ. Потом отмыла Максима – на всякий случай. Показала ему, где он будет спать, – вместе с Колькой в его комнате на диване. Дала альбом и карандаши и предупредила, что жевать грифели ни в коем случае нельзя.

И, только убедившись, что мальчишка устроился на полу и возит карандашами по листу, только после этого Эмма улеглась тут же, рядом, на диване, укрылась пледом и блаженно закрыла глаза. Ей очень хотелось подремать, хотя бы полчасика. Хоть немножечко.

Потом они все соберутся в библиотеке и решат, что же им делать дальше. Хорошо уже то, что по станции не стреляют, что все живы. Похоже, их наконец оставили в покое хоть на какое-то время…

Ей приснился кошмар. Приснилось, что она убивает Илью. Схватила за шею и сжимает трепещущее горло, чувствуя, как одолевает горячая ярость и злость, как приятно напрягаются сильные пальцы, как податлива и хрупка живая плоть. Хрустели под пальцами хрящи и позвонки, трепетали жилки и венки, последний раз сократилось сердце, и Илья обмяк. Свалился на пол нелепым, беспомощным мешком, наклонил голову, на светлом затылке чуть дрогнули непослушные пряди волос.

Эмма только что убила его, это правда, но ведь он был опасен. Да и не человек это вовсе, а робот, а роботы не умирают, они ведь не люди. Роботы могу жить долго, и вот Илья поднял голову, нагло улыбнулся – оскалил белые ровные зубы. Поднялся и медленно двинулся на Эмму, вытянув руки и слегка наклонив голову набок, словно бы приглашая поиграть в игру по его собственным правилам.

Эмму охватил ужас, собственная беспомощность лишила остатков храбрости, и захотелось заорать и убежать. Как можно дальше от жутких, бессмысленных глаз Ильи, в которых не было ни проблеска чувств.

От нахлынувшего ужаса Эмма и проснулась. Подскочила, как ошпаренная, потерла виски, сморщилась. Увидела Максима, поглощенного своими занятиями, облегченно вздохнула и закрыла глаза. Это всего лишь сон, но жизнь уже научила ее, что иногда сны имеют определенный смысл. Когда-то ей снился сошедший с ума робот-садовник. Как раз перед Выпускным, когда первый раз появилась Таис со своими косичками и пыльными ботинками. Не то чтобы этот сон сбылся, просто он оказался предвестником страшных событий.

И сейчас Эмма ощущала не только всей душой, но и всем телом, каждой волосинкой, шевелящейся от нахлынувшей волны страха, что главные неприятности еще впереди. Еще не все важное случилось, беды все еще толпятся у порога, готовые навалиться всей кучей.

Большая куча бед и неприятностей.

Только во сне Эмма все же попробовала свои неприятности одолеть – она попробовала убить Илью. На самом деле убивать гораздо тяжелее, чем кажется. Конечно, Илья, которому она в реальности сломала шею, всего лишь был роботом, не человеком. И он представлял собой настоящую угрозу станции.

Но дело вовсе не в этом. На самом деле Эмму беспокоил тот зверь внутри, что проснулся так резко и неожиданно. Этот зверь мог убить еще и еще. И он не дрогнет, не пожалеет, не засомневается. Эмма умеет убивать, и если надо – сумеет уничтожить и человека. Вот в чем было дело.

Думать об этом Эмма не смела – гнала жестокие мысли. Сейчас не время раскисать и философствовать. Кто знает, может, именно эта жуткая готовность убивать живые существа однажды сыграет важную роль в спасении детей станции. Потому не стоит делать поспешных выводов.

А детей станции надо спасти во что бы то ни стало. Это главная задача, это приоритет, как любил говорить Мартин. И Эмма постарается выполнить этот долг. Она приложит все усилия, сделает все, что от нее зависит, чтобы спасти жизнь всем детям. В конце концов и по большому счету именно они и являются семьей для Эммы. Больше-то ведь никого нет. Никого, кроме этих детей. Во всем большом мире, во всем огромном космосе – только они.

Вот и надо сражаться и бороться. И не сдаваться, что бы ни случилось.

4

Максим ломал цветные мелки на мелкие кусочки и раздавливал пальцами. Руки у него были в цветных пятнах, как и одежда. Ковер тоже покрывали кусочки раздавленных мелков. На листах бумаги – черные и красные разводы и точки и ни одного четкого и ясного рисунка.

Вот что с ним делать, с этим Максимом? Снова надавать по шее?

Битье – это не выход. Сейчас отдохнувшая Эмма это понимала слишком хорошо. Поэтому надо найти другой подход к мальчику.

Эмма села рядом с ним на ковер, обняла за плечи и слегка прижала к себе. Телесный контакт иногда помогает, этому учили в свое время на занятиях.

Спина Максима напряглась, он уперся ладонями в пол, дернулся, после тихо спросил:

– Ты чего?

– А ты чего? Зачем снова раздавил мелки?

Максим озадаченно уставился на свои ладони, как будто видел их в первый раз, взмахнул руками, отряхивая разноцветную пыль, вздохнул и заметил:

– Я есть хочу.

– Так пошли поедим. После будешь убирать за собой, роботов-уборщиков ведь теперь нет. Забыл, да?

Максим виновато кивнул и поднялся.

– Пошли, сделаю тебе какао с молоком и картофельное пюре. Ты любишь картошку?

– Да. Картошку люблю.

– Вот и славно.

На кухне царил идеальный порядок. За дверками шкафов блестели чистые бока тарелок и кружек, прозрачными стенками сияли стеклянные контейнеры, в которых хранилось сухое молоко, сухой картофель и различные хлопья. Пузатый пищевой агрегат, исправно варивший каши, покорно ждал хозяйских распоряжений.

– Может, сварить тебе кашу? – спросила Эмма.

Максим помотал головой и сказал:

– Хочу картошку.

– Картошку так картошку.

Эмма подумала о том, что Лонька сейчас бы отпустил какую-нибудь неуместную и неуклюжую шутку, и вздохнула. В данный момент домашний робот-нянька валялся в кладовке. Он стал ненужным, когда заглох и перестал работать. Починить его оказалось невозможным, так пояснил Колька. А Эмма Колючему верила.

– На, ставь тарелки на стол, – велела она Максиму, стараясь говорить весело и бодро. – И ложки тоже клади рядом.

Максим громыхнул голубыми тарелочками о столешницу и уточнил:

– Что дальше?

– Дальше смотри, как готовится картофельное пюре. Берется порошок, насыпается в тарелку, надо семь или восемь больших столовых ложек. Ну, тебе, наверное, поменьше, ты ведь и сам меньше меня ростом. После добавляем горячее молоко и масло. Посмотри, получилось пюре!

– Горячее только. – Максим повозил ложкой и полез на табуретку.

Эмма тоже принялась за еду, размышляя о том, как бы так половчее убрать за Максом в комнате. По сути, сейчас весь Второй уровень медленно, но верно превращался в настоящий свинарник. Дети никогда не убирали за собой, и вряд ли кому придет в голову подбирать с пола крошки, обертки и прочий мусор. Раньше все это делали роботы – тихо, постоянно, неустанно.

А сейчас мусор останется лежать там, где его кинули. И ладно еще поднять бумажки. А вот чем выскрести с ковра мелкое крошево цветных мелков, которое оставил Максим? Разве что небольшим пылесосиком для одежды, которым обычно орудовал лон, когда убирался в шкафах. Пылесосик этот хоть и маленький, но тянул хорошо, всю пыль с полок и из коробок с обувью вытягивал отлично. Возможно, надо попробовать.

А еще лучше научить Макса убирать за собой, а иначе вся жизнь Эммы будет состоять из ночных кормлений и дневных уборок. Вот она, счастливая жизнь с детьми. Неудивительно, что люди придумали роботов. Видимо, до роботов все жили просто в ужасной грязи…

В этот момент в каюту ворвался Колька. Распахнув дверь, он крикнул:

– Эмма, ты тут? Ты должна пойти со мной! Ты должна это увидеть! На станцию напали какие-то ужастики! Эм, ты слышишь?

Глава 5

Таис. Космодром

1

Приземлившийся модуль опирался на три крепкие лапы, заканчивающиеся длинными «пальцами», вцепившимися в бетон. К одной из лап и перебежал Федор, потянув за собой Таис. Они спрятались за широким металлическим упором, теплым и темным, и попытались оглядеться.

Солнце заливало посадочную площадку веселым светом, бетонное покрытие уходило в бесконечность, и куда Таис ни кидала беспокойный взор – везде было лишь небо, бетон да кое-где здоровенные молчаливые крейсеры. Ни звука, ни движения.

Над головой поднималось брюхо модуля, все еще пышущее теплом, но откуда-то сбоку дул холодный ветер, и солнечные лучи вовсе не наполняли его теплом. А в школе когда-то учили, что солнце согревает Землю. Ничего себе согревание!

По коже бежали мурашки, не помогала даже трикотажная кофта. Куртка осталась в модуле, ее затянуло в простенок. Запасной у Таис не было, и она мрачно подумала, что, видимо, придется так и замерзать здесь, на Земле. Ласковый прием, ничего не скажешь…

– Ну, видимо, встречать нас никто не собирается. Пошли, – резко сказал Федор и вышел из-за спасительной лапы.

Таис ступила за ним и тут же присела, охнув и прищурив глаза.

Над головой поднималось огромное небо. Такое огромное, что казалось бездной. Большой, бесконечной бездной, от которой ничто не могло закрыть и ничто не могло защитить. Широкая площадка без конца и края, слепящая глаза белизной бетона. И небо, готовое вот-вот поглотить…

– Я не могу, – жалобно пробормотала Таис и бегом вернулась под брюхо модуля.

Невозможно жить, когда над головой бездна. Невозможно двигаться, когда в пространстве нет ориентиров. Нет коридоров, нет дверей – вообще ничего нет. Куда Федор собрался идти? Куда он направляется?

– Ты чего, мартышка? – удивленно спросил он, вернувшись.

Взял за руку, слегка сжал ладонь и пытливо всмотрелся в глаза.

– Я не могу. Федь, там же небо, – глупо попыталась пояснить Таис.

– Ну и что? Небо – это же высоко. При чем тут небо?

– Я не могу ходить, когда нет потолка. И стен нет. И коридоров. Я не могу так жить, Федь. Мне надо укрытие, понимаешь?

– Я понял. – Федор облегченно улыбнулся. – Ты испугалась пространства. Так мы сейчас и найдем укрытие. Мы ведь и хотим его найти.

– Где? Какое укрытие мы найдем?

– А что ты предлагаешь? Здесь стоять и ждать, когда появятся роботы?

– Не знаю.

Таис действительно не знала. Она кинула жалобный взгляд на бетонную бесконечность и еще сильнее прижалась к теплой лапе. Ей почему-то показалось, что модуль – единственное родное пристанище. Хоть что-то, связанное со станцией.

– Может, нам и не надо никуда уходить, Федь, – тихо проговорила она. – Может, мы просто поживем в этом модуле? Еда там есть, вода тоже.

– Это глупость, Таис. Его сейчас разберут на запчасти, он уже в нерабочем состоянии. Вот увидишь. Нам надо уходить как можно быстрее, понимаешь? Пока нет роботов.

– Я не могу. Не могу, и все. Ты тогда сам иди, все узнай. А после вернешься за мной.

– Даже не думай. Я не оставлю тебя. Если понадобится – понесу на руках. Понимаешь? Нам нельзя тут оставаться, у нас мало времени.

Таис молча мотнула головой, взлохматила остриженные волосы и еще раз мотнула головой.

– Вот же балда, – зло прошипел Федор, резко подхватил ее на руки и понес.

Таис не стала сопротивляться. Она понимала, что Федор прав, что уходить надо. Но не было никаких сил шагать под огромным и страшным небом. Закрыв глаза, Таис спрятала лицо на плече Федьки, жалобно вздохнула и прошептала:

– Извини. Надо было оставить меня.

– А ты меня оставила? Тогда, на Третьем уровне, у фриков? Думаешь, мне тут хорошо будет без тебя, одному? Да и ты быстро соскучишься, я же тебя знаю.

В голосе у Федора появились смешливые ноты, и это немного успокоило.

Медленно и неуверенно Таис подняла голову и открыла глаза.

Небо ослепляло. Жгло сетчатку, стоило лишь задержать на нем взгляд. Яростный белый круг, совсем небольшой, посылал вниз огромное количество света. Гораздо больше, чем надо было. От их с Федором фигур на бетон ложились короткие тени.

Федька не сможет тащить ее слишком долго, поэтому надо привыкать. Хотя бы попробовать привыкнуть к этому. Получилось же в космосе, когда бились с крейсерами. Тогда, правда, Таис была в катере, защищающем от огромного пустого пространства. Вот бы и сейчас какую-нибудь летательную машину или катер. Сели бы, задраили люк и полетели, быстро и безопасно. Огромное небо тогда не так бы вгоняло в тоску и ужас, не так бы слепило глаза и не грозило бы поглотить.

Таис почувствовала, как по щеке покатилась слеза, но вытирать ее не стала. Она упорно не отводила глаз от сияющей голубизны и все думала и думала. О далекой станции, о родных коридорах. О том, что теперь ничего нельзя вернуть назад и исправить. Думала о том, что сейчас обрадовалась бы даже старой неуютной каюте на Первом уровне, где они жили вместе с остальными детьми подземелья. И коричневому одеялу бы обрадовалась, и узкой кровати. И даже нелепой печке с электронными языками пламени.

Лишь бы не это небо над головой, от которого бегут по щекам слезы, и нет никаких сил бороться.

И вдруг Федор остановился. Замер и еле слышно проговорил:

– Ты это слышишь, Тай?

– Что? – также тихо спросила Таис.

– Щелчки. Ты их слышишь?

И тут наконец и до ее слуха донеслись уже ставшие знакомыми звуки. Сначала они были еле заметными, далекими и нереальными. Но совсем скоро их стало много, они сливались в шелестящий и четкий гул и приближались с пугающей неотвратимостью.

– Посмотри, Тай. Встань на ноги и прекрати циклиться. – Голос Федора неожиданно стал злым, а сам он остановился и оглянулся.

Таис слезла с его рук, оглянулась и замерла от увиденного. К модулю, который они только что покинули, приближалась целая стая роботов. Среди них были те самые мелкие многоножки, только сейчас они сияли чистым зеленым светом, который немного рассеивался и становился совсем неярким в солнечных лучах. Многоножек сопровождали шестилапые – штук десять вышагивало по бетону.

– Вот теперь, Тайка, надо бояться не неба. Давай-ка свалим отсюда, и по-быстрому, – заявил Федор.

Пушистик, которого сунули в рюкзак Таис, тут же ощетинился, весь подобрался. Уши у него смешно оттопырились, верхняя губа вздернулась.

– Держи зверюгу, иначе он кинется их жрать, – торопливо предупредил Федор.

Пушистика не пугали, судя по всему, ни небо, ни бетон. Он был спокойным и уверенным, а сейчас и вовсе собрался хорошенько подзакусить роботами. Таис сунула его в рюкзак с головой (все припасы остались на крейсере, и рюкзак теперь был почти пустым), застегнула молнию и решительно сказала:

– Вот уж дули.

– Бежим, – дернул ее Федор.

Таис хотела спросить куда, но у нее не осталось времени. Они припустили вперед, в противоположную от роботов сторону. Торопились изо всех сил, но гигантской бетонной площадке конца и края не было.

Оглянувшись на бегу, Таис с облегчением поняла, что роботам нет до них никакого дела, и все, что им надо – это модуль.

– Стой! Можно не бежать, – крикнула она другу.

Остановились оба, оглянулись. Да, многоножки уже забрались в модуль, уже трудились неустанно и кропотливо. Суетились вокруг них шестиногие, окружив кольцом. Видимо, охраняли. Только от кого – неясно.

– Надо найти выход. Здесь космоплощадка для крейсеров. Но она не может быть бесконечной. Она просто большая. Может, землянам она и не кажется большой, просто мы не привыкли к таким размерам. Еще привыкнем.

– Вряд ли.

– Вот посмотришь. Найдем сейчас выход. Может, попадем в город. Нас учили, что вся цивилизация в городах. Вот туда нам и надо.

2

Только на словах звучит легко – найдем город, встретим людей. А на деле – конца и края нет бетонной площадке. И Таис с Федором на ней слишком заметны, слишком одиноки и слишком беспомощны. Хорошо хоть, роботы не обращают на них внимания – возятся и возятся с модулем. Проворные такие – уже отдельные части лежат на земле, уже разобран люк и внешняя обшивка корпуса. Видимо, чинить его они не собираются. Процессор Иминуи они не нашли – он до сих пор лежал в кармане у Федора. Потому решили, наверное, разобрать.

Или это способ починки такой?

– Давай быстрее, Тай, не оглядывайся. Кажется, я вижу впереди какое-то здание. Может, это выход с космодрома.

– Кто же нас пропустит?

– Придумаем что-нибудь.

Наконец, обойдя большой черный крейсер с потухшими огнями и задраенными люками, Федор и Таис приблизились к огромному стеклянному прямоугольнику – именно так выглядело загадочное здание. Три его этажа просвечивали еле угадываемыми линиями через затемненные окна. Вереницей тянулись серые грузовые тележки на маленьких черных колесиках с длинными проворными руками-клешнями спереди. Дисплеи управления тележек мигали крошечными диодами, и на каждой сидело по роботу-многоножке. Похоже, эти крошки заправляли тут всем, даже отправкой грузов.

Автоматические стеклянные двери не открылись перед Федором и Таис. Ручек на них не было, и раздвинуть их вручную было невозможно. Глядя на свое четкое отражение в дверях, Таис поправила волосы, подумала, что она так и ходит с одной косой, вздохнула. Спросила:

– Теперь что?

– Вот что, – резко ответил Федор.

Приблизился к одной из пустующих грузовых тележек, вытянул лазерный меч и одним четким движением смел сидящую на мониторе многоножку. Ее прозрачное туловище вмиг потемнело, распластавшись на бетоне. Федор подошел к монитору тележки, понажимал на какие-то значки, и она завелась.

– В тетради, которую мы нашли в Иминуе, содержатся все коды и знаки для управления здешней робототехникой, – пояснил он Таис.

– Ты ее прихватил с собой?

– Да, она у меня рюкзаке. Залезай сюда, сейчас двинемся. Я задал направление.

Действительно, тележка сдвинулась с места, тихо и ласково загудела и покатилась к стеклянному прямоугольнику. Только не к главным дверям, а вбок, ближе к торцу. Там находились еще одни двери, более широкие и удобные. Они-то и открылись, гостеприимно и весело приглашая в светлую утробу здания.

Закатились внутрь, и Таис было вздохнула с облегчением: наконец над головой не голубая бездна, грозящая поглотить, а вполне реальный и осязаемый потолок. И в этот момент прогудели сканеры. Через фигуры Таис и Федора прошли желтоватые лучи сканирования, что-то звякнуло вверху, и низко, тягуче зазвучала сирена.

– Валим отсюда! – прошипел Федор, толкнул Таис и сам скатился на пол, прячась за тележкой.

И вовремя, потому что из противоположного конца зала показались шестиногие и тут же открыли пальбу. Засвистело над ухом, пространство содрогнулось от выстрелов.

– Черти бы их побрали, – ругнулся Федор.

Таис, ощутив беспокойную возню в рюкзаке, подумала, что против шестиногих могут помочь только черти-фрики, и вздохнула. Похоже, живыми им отсюда не выбраться никак. Ну, что же, так просто они не сдадутся…

Таис рванула молнию рюкзака и, погладив вынырнувшего Пушистика, приказала:

– Быстро беги. Очень быстро. Их тут трое, возьми хотя бы парочку. А с одним мы с Федором справимся. Понял меня, братан? Давай, действуй…

– Ты с ума сошла, – буркнул Федор и придвинулся к ней, стараясь прикрыть собой.

Таис не ответила. Она смотрела, как тугим пушистым шаром несется по полу ее зверь, пригибается так, чтобы выстрелы не достали его. Теперь посмотрим, кто кого…

Пушистик прыгнул уже тогда, когда почти подобрался к крайнему роботу. Оттолкнулся и не промазал. Приземлился четко на туловище, между самыми лапами и даже не зарычал. Сразу рванул прозрачное тело и заработал зубами. Хрясь-хрясь…

На него не обращали внимания, его вообще не принимали за живое существо. Видимо, такая маленькая странная тварь не заслуживала внимания роботов. Но один из них, тот самый, которого начал грызть Пушистик, перестал стрелять и свалился на пол, вытянув длинные лапы.

– А ты говоришь – с ума сошла, – довольно буркнула Таис.

Пушистик не стал задерживаться на одном роботе. Тут же перепрыгнул на следующего. К третьему удалось подобраться, прикрываясь тележкой, и снять его двумя ударами длинного меча. На самом деле тела этих тварей были уязвимы, и понадобилось совсем немного, чтобы уничтожить шестиногих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь работой челюстей Пушистика. Тот хряпал прозрачные части роботов, мотал башкой и довольно урчал.

– Ну, зато мы накормили нашу зверюгу, – задумчиво проговорил Федор, почесал макушку и улыбнулся.

– Сейчас еще выползут. Лучше забирать Пушистика и валить отсюда как можно дальше. Залезаем на грузовую тележку.

– Они стреляли в людей. Они сканировали нас и точно знали, что мы люди.

– Люди без чипов. Помнишь рассказы Грума? – Таис оглянулась – не появились ли еще роботы – и поманила к себе Пушистика.

– Помню.

– Нам бы найти настоящих людей…

– Людей тут нет. Люди вне закона, по крайней мере те, что без чипов в головах. По людям тут принято стрелять, знаешь ли.

– Это да, встретили они нас неласково, прямо так скажем.

– Грубый прием, Таис, – ухмыльнулся Федор. – Они к нам отнеслись довольно грубо.

– Ну и пошли вон. Все равно тут должны быть где-нибудь люди. Вот их и надо найти. Так что двигаемся дальше.

– Нам бы транспорт удобный, чтобы не на своих двоих.

– Катер бы сейчас отлично подошел.

– Это да. Но катеров у нас нет. – Федор оглянулся и добавил: – Придется довольствоваться грузовой тележкой. Забираем зверюгу и двигаемся дальше как можно быстрее.

– Знать бы только куда.

– Наружу. За пределы космодрома. В противоположные двери.

Федор помог Таис забраться на тележку, подсадил ей на руки скалящегося Пушистика, слегка хлопнул того по голове, чтобы сильно не задирался, и снова заговорил:

– Я думаю, что здесь приземлялись крейсеры с грузами, которые забирали со станций. Здесь все сгружали, сортировали и отвозили в города. Или что там у людей вместо поселений. Поэтому надо просто добраться до выхода. Не до главного, чтобы снова не попасть под обстрел, а до какого-нибудь небольшого, запасного. Это единственный шанс.

– И поесть бы еще чего-то…

– Какая еда, Тай? Еды тут точно нет, только топливо для крейсеров. Видела большие цистерны вдалеке? Это, видимо, оно. Ладно, поехали, нечего время терять.

Федор уже освоился с тележкой, поэтому просто показал Таис, куда надо нажимать, чтобы приводить ее в движение. Все просто, как на магнитной доске. Увеличили скорость, как могли, и на полном разгоне заехали в длинный, узкий коридор, где стояли похожие тележки, еще не разгруженные. С ними возились многоножки, но их спинки сияли добрым желтым светом, и, значит, занимала этих тварей только работа. На какое-то время остановились, Федор спрыгнул, пробежался немного вперед, осторожно заглянул за поворот, проверяя, все ли там свободно. Вернулся и сказал:

– Выход есть. Правда, там очередь из груженых тележек, но никакой проверки, все тихо и спокойно выезжают. Из-за разных поворотов появляются новые тележки и двигаются по конвейеру. Попробуем пристроиться, что ли. Сенсоров и датчиков там нет, видимо, с той стороны они не ожидают проникновения людей.

Совсем скоро поняли почему. Узкая лента конвейера, на которую становились грузовые тележки, двигалась только вперед. За дверями начинался длинный мост, по которому тележки передвигались на платформу сияющего серебристого поезда. Там шестиногие проворно сгружали ящики, а пустые тележки снимали и переставляли на соседний конвейер, двигающийся по направлению к космодрому.

Проникнуть с этой стороны в здание было невозможно. Как, впрочем, и выбраться отсюда. Шестиногие вряд ли пропустят, начнут снова пальбу.

– Может, запустить туда Пушистика для начала? – предложила Таис.

– Давай еще поищем выход. Этот оставим на крайний случай. Слишком он рискованный.

Запасной выход действительно нашелся – из той самой комнаты, где трудились многоножки. Прямо за ними находилась дверь, такая узенькая, что Таис и Федор с трудом протиснулись. И оказались на огромной свалке. Или на чем-то подобном.

Перед ними возвышалась гора пластиковых ящиков, пакетов, упаковок. Гремели конвейерные ленты, сбрасывая металлические запчасти, прямо под ногами валялись отжившие свой век платы и микрочипы.

– Ну, пожалуй, тут нас вряд ли станут искать, – заметил Федор.

– И что тут делать? Это путь в никуда. Надо все же сесть на поезд, тогда точно доберемся до города.

– Ладно, убедила. Давай вернемся.

Но вернуться к узкой двери, через которую они попали на свалку, не удалось. Откуда-то сбоку на них двинулась здоровенная машина с двумя огромными щупальцами спереди. Этими щупальцами она сгребала с земли мусор и загружала его себе в огромное отверстие, где гудели какие-то механизмы и изредка вспыхивал яркий свет. Таис тут же догадалась, что это своеобразный утилизатор для мелкого мусора.

Машина занимала весь свободный проход и медленно, но верно оттесняла Таис и Федора к большущей куче металлических деталей крейсеров. Гудела, слегка подрагивала и неустанно засовывала себе в пасть новые порции мусора. Отсеивала пластик – упаковки отшвыривала куда-то вбок. Все прочее ей явно было по вкусу, если можно так сказать, потому что весь остальной, не пластиковый мусор исчезал у нее в пасти.

– Вот же зараза, – проговорил Федор. – Давай уберемся с ее пути, иначе она нас раздавит. Быстро, Таис, не тормози…

Пушистик за спиной завозился, зарычал и задергал рюкзак. В тот момент, когда Таис кинулась к большой куче железяк, зверенышу удалось открыть замок и выбраться наружу. В два прыжка он вскочил на самый верх робота, прыгнул куда-то вбок и исчез.

– Пушистик! – заорала Таис, но Федор не позволил ей остановиться.

Подтолкнул, помог забраться на торчащие темные детали. И в этот момент перед самым носом Таис показалась смуглая детская ручонка. И звонкий мальчишечий голос внятно произнес:

– Давайте наверх, иначе от вас сейчас останется только пара лепешек.

Таис подняла голову и увидела смуглого черноглазого мальчика. Он сидел на верху металлической горы мусора и приветливо улыбался.

– Давайте быстрее, – весело поторопил он.

3

Быстрее так быстрее. Таис не стала ждать повторного приглашения. Поставила ногу на ближайшую железяку, схватилась за мальчишечью руку, подтянулась. Дальше сама заработала руками и ногами. Лезла вперед и торопилась, потому что за спиной был Федор, и надо было успеть.

Наконец оба оказались наверху, и как раз вовремя. Машина с щупальцами уже расчищала то место, где они только что стояли, гудела, двигалась, и за ней оставался свободный проход, утоптанная коричневая земля. Пушистика нигде не было видно, сколько Таис ни всматривалась в темные закоулки под мусорными кучами. Куда он мог подеваться?

– Ну, вы даете, – весело заговорил мальчишка, сверкнув крупными белыми зубами. – Что вы искали прямо у дверей ангара? Тут же ничего дельного не найти, это пустая трата времени. Разве что пластик, так его лучше подбирать целым у вагонов. А здесь и погибнуть можно.

– Мы пластик не искали, – осторожно ответила Таис, рассматривая мальчика. – Мы искали людей вообще-то.

Федор пихнул ее в бок, кинул выразительный взгляд, и Таис поняла, что надо поменьше болтать.

– Людей? Вы с ума сошли? – Мальчишка фыркнул и решительно постучал себя по макушке, показывая, что, мол, только с пустой головой можно решиться на такое предприятие. – Люди тут не живут и не жили никогда. Вы что, этого не знали?

– А где живут люди?

– Где, где… В Караганде, слыхали о таком? – Мальчишка говорил на чистейшем русском языке.

Это удивляло, но в то же время и радовало. Выходит, они попали к своим, к русским, если можно так сказать. Значит, вполне можно найти друзей, которые их хотя бы поймут.

– Где? – не понял Федор.

– Да это просто так я сказал. Люди тут не живут, это же свалка. Вы сами-то откуда?

– Из космоса, – не моргнув глазом, ответила Таис. – Прилетели только что. Со станции, которая на орбите.

– С производственной станции? Там же нет людей, вымерли во время войны. Что-то вы темните больно… – Мальчишка прищурился, после махнул рукой. – Ладно, пошли отсюда, а то заметят двадцать третьи и поднимут стрельбу. Не любят они чужаков, недавно стреляли в терминале. Нервные они какие-то сегодня.

– Это по нам стреляли. Не попали, – уточнил Федор, оглядываясь. – Куда мы пойдем?

– Куда? К нашим, конечно. К людям, в поселения. Вы что, действительно из космоса и ничего не знаете?

Глава 6

Эмма. Пауки-роботы

1

Колючего испугать было непросто, он мало чего боялся.

Фрики, роботы, загадочные каракатицы – кто бы ни встретился, – Колька не терял самообладания и склонности к глупым шуточкам. Неряшливый, безалаберный и торопливый – он скептически щурился, кривовато улыбался и действовал. Он всегда знал, что надо делать.

И сейчас, когда глухо стукнула каютная входная дверь – видимо, Колька открыл ее ногой – и прозвучали тревожные слова об ужастиках, Эмма не почувствовала в Колючем ни паники, ни растерянности. Злость в черных глазах, сжатые губы и резкие движения. Но зато ее собственная интуиция словно сошла с ума.

Внутри поднялась буря. Будто снова включили ненавистный звук, возвещающий об опасности. Снова напряглись нервы и жилки, снова заструилась по венам готовность спасать свою шкуру во что бы то ни стало.

Опасность близка и реальна, она совсем рядом. И надо с этим что-то делать, срочно принимать какие-то решения.

– Фрики? – уточнила Эмма.

Это первое, что пришло в голову. Потом она подумала о каракатицах: может, они решили напасть? Но решетки не пропустят их, это вряд ли. Тогда в чем дело?

– Роботы. Только ты таких еще не видела. Пойдем, посмотришь. Пусть дети сидят в каютах и никуда не выходят. Надо отдать распоряжение…

Кому отдать? Какое распоряжение? Чтобы сообщить всем, что лучше сидеть в каютах, придется выйти на площадь и орать изо всех сил и надеяться, что тебя услышит каждый. Другого выхода нет, внутренняя сеть станции не работает, роботы, передающие распоряжения Моага, тоже. Так что теперь простые, обычные действия стали труднодоступными. То, что раньше было легче легкого, сейчас стало неразрешимой проблемой.

Эмма последовала за Колькой, выскочила на галерею, огибающую расположенные кругом каюты, перегнулась через перила и крикнула в сторону круглой Главной площади, туда, где на скамейках сидели девочки и менялись наклейками:

– Передайте всем, чтобы все вернулись в свои каюты! У нас непредвиденные обстоятельства! Слышали?

Девочки рассеянно подняли головы, глянули на Эмму, пожали плечами и вернулись к своим голографическим наклейкам. Эмма не была для них авторитетом, они слушались только роботов или того, кто был старшим в каюте. И это тоже было проблемой, большой проблемой.

Колька уже спускался по лестнице. Буквально через полминуты он оказался рядом с девчонками и затряс двоих, схватив за плечи.

– Вы слышали, курицы? – прикрикнул он. – На наш уровень снова напали, как тогда, когда были фрики. Только теперь роботы стреляют, у них есть оружие. Они пробивают электрорешетку, и они могут отстрелить ваши куриные головы! Идите в каюты и предупредите всех, кого сможете! Ясно?

Девчонки захлопали ресницами, неуверенно поднялись и заторопились к своим каютам. Пару раз оглянулись с опаской на Кольку, но ничего не ответили. Память о фриках была еще слишком свежа.

Колька зашагал к туннелю по Зеленой магистрали, Эмма двинулась за ним. Двухэтажный круглый корпус с каютами и галереей огибал всю Главную площадь и парк. Детский сад находился тут же, внутри, на первом этаже, но довольно далеко от каюты Эммы и Кольки. Гул голосов, визг и какой-то подозрительный стук долетали даже через деревья, скамейки и площадки для игр. Видимо, порядок в саду так и не наступил, не хватает подростков, чтобы со всем этим разобраться.

Зато несколько великовозрастных – лет по тринадцать – парней ковырялись в останках донов, расположившись прямо на двух мягких диванчиках под сенью лимонных и хвойных деревцов. Раскладывали детали, пачкали белую диванную обшивку (хорошо, что она из кожзаменителя и отмыть ее будет легко). Болтали, надували пузыри из жвачки и неустанно крошили печенье и чипсы.

За этими тоже надо присматривать.

Эмма задержалась на пару секунд, но ее тут же окликнул Колька:

– Ты только не ори громко, ладно?

И тут до Эммы донеслись выстрелы. Тихие, шипящие. А дальше она увидела тело мальчишки. Он распластался у входа в ближайший туннель, раскинул руки, и глаза его, уже ничего не видящие, уставились вверх с неподдельным удивлением. Эмма сразу поняла, что он мертв. Просто глянула в эти удивленные глаза – и сомнений не осталось.

Это был тот самый мальчик, что собирался с двоюродным Колькиным братом гонять по Зеленой магистрали. Сейчас ему было явно не до магнитных досок.

У туннеля никого не было, но рядом, с другой стороны, стояли Тихон, Егор и Кир. Все трое замахали руками, предупреждая, чтобы Эмма не вздумала пройтись перед входом в туннель. Егор крикнул:

– Стойте там. Вы не сможете пройти, даже проползти не сможете. Он стреляет по всем. Мы разогнали с этого участка детей и запретили тут ходить. Но надо все равно постоянно следить.

– Это пятнадцатый? – уточнила Эмма. – Роботы перезагрузились, что ли?

– Это какой-то новый робот, – пояснил Колька. – Он похож на здорового паука, выше нас ростом. Только ног у него шесть. Он весь прозрачный, и под шкурой виден металлический остов. И у него в ногах лучевое оружие.

– Откуда он взялся?

– Сами не знаем. Он подобрался неслышно и сразу убил одного парня. Мы успели скрыться, но я его хорошенько рассмотрел. Сквозь решетку он пройти не может, только обстрел ведет постоянно.

Эмма оглянулась, увидела оставленную кем-то на спинке ближайшей скамейки трикотажную куртку. Вытянула ее, нацепила на стоящего под скамейкой робота-уборщика, потемневшего и погасшего, и толкнула его вперед. Робот в одежде покатился на середину прохода в туннель, но еще в начале его пути зашипел выстрел. Робот дернулся и загорелся, пронзенный светящимся лучом.

– Не верила? – хмыкнул Колька.

– Хотела проверить, насколько метко стреляет. Что ж, теперь у нас проблем стало еще больше…

Побледневший Егор тихо проговорил:

– Ты называешь это проблемой?

Эмме показалось, что в слипшихся стрелках его рыжих ресниц блестят слезы, и она больше почувствовала, чем угадала, что Егор не может переварить еще одну смерть. Его накрыло и огорошило. Он не ждал, не думал и не был готов. И теперь, глядя в упор на Эмму, осуждает ее спокойствие.

А Эмма действительно почти не думала о смерти мальчишки. Смерть стала обыденным событием, из тех, что происходят постоянно, от чего нельзя отвертеться, чего нельзя избежать.

Она не уберегла ребенка. Не справилась. Расслабилась, улеглась спать, надеясь, что дети в безопасности. И вот нате вам. Новая смерть. И это еще, можно сказать, повезло, что только одна.

Но дело в том, что горевать некогда. И предаваться панике тоже некогда. Не может она сейчас думать о том, как им всем будет не хватать веселого, бойкого мальчика. Как его звали? Игорь?

Горевать будут потом, когда все опасности окажутся позади, если такое время вообще наступит. А сейчас забота только одна – спасать тех, кого еще можно спасти.

– Надо бы убрать этого робота, – решительно сказала Эмма. – Надеюсь, он только один.

– Оружие бы нам сейчас, – согласно кивнул Колючий.

2

Почти все оружие осталось на верхнем, Третьем уровне. И попасть туда будет очень и очень нелегко. Неясно, во-первых, есть ли там вообще подходящие жизненные условия. Может, воздуха там уже нет и тепла тоже. Может, повыбивало все окна в капитанской рубке и царит космический холод. Кто его знает?

Во-вторых, совершенно неясно, сколько таких вот странных стреляющих роботов сейчас бродит по Второму уровню.

Эти мысли Эмма высказала Кольке. Тот выслушал, кивнул и невозмутимо ответил:

– Будем решать все вопросы по очереди. Узнать, сколько роботов на Втором уровне, мы можем прямо сейчас. Выйдем из другого туннеля, на магнитной доске сделаем круг по Оранжевой магистрали.

– А робот нас подстрелит. Это тебе не фрик, от которого можно убежать или уехать на доске. Лучевой выстрел достанет тебя очень быстро, пока ты будешь изображать лихача в коридорах, – напомнила Эмма.

– Значит, надо что-то придумать.

– Вот именно. А пока надо отнести умершего мальчика и спрятать где-то.

– Думаешь, надо уже делать кладовку для трупов? В мусорку мы теперь его не оттащим, не даст робот.

Жесткий Колькин юмор заставил Эмму поморщиться и нахмуриться.

– Просто оттащим его в медблок, и все. Там, кажется, есть холодильник для медпрепаратов. Вот туда и поместим.

– А препараты куда? Пусть рядом лежат? Думаешь, не помешают?

– Коль, ну после придумаем. Не в окно же библиотечное его выкидывать. Что-то у нас все плохо и плохо. То одно, то другое… Откуда мог взяться этот робот? Как думаешь?

– Я думаю, что нам надо обязательно выяснить, что сейчас происходит на Третьем и Первом уровнях. И надо раздобыть оружие. Обязательно раздобыть мечи и пистолеты.

Вдруг Колька замер, пристально посмотрел на Эмму и сказал:

– Я понял. Мы сможем произвести разведку, хотя бы нашего, Второго уровня. Надо просто найти его план. Весь план. Он есть в библиотеке, на макете. Такой выпуклый и красивый, помнишь? У нас же есть места, где коридоры очень короткие и в них много поворотов. Можно продумать удобный маршрут и быстренько проскочить на досках. Роботы и не поймут, в чем дело, а мы будем знать хотя бы приблизительно, сколько их. Возможно, мы просто посшибаем их лучевыми мечами, и все.

– Тогда пошли в библиотеку, – решительно сказала Эмма.

Егора оставили на страже, велели смотреть в оба, чтобы ни один ребенок не появлялся в простреливаемой из туннеля зоне. И что нужно этому странному роботу? На что он надеется? Думает расстрелять всех детей через заблокированный вход в туннель? Глупо это и наивно. Наводит панику? Это ему почти удалось.

Эмма нервничала, дергалась и торопилась, спеша за Колькой. Тот рассуждал на ходу. Выдавал слишком знакомые мысли, почти такие же, что крутились в голове Эммы.

– Откуда они все появляются? Каракатицы, этот робот с щупальцами? Чего они хотят от нас? За что? Вот главный вопрос. Почему нас желают уничтожить? Что скажешь, Эмма?

Эмма не отвечала. Просто чувствовала, как растерянность и паника сменяются злостью и желанием разорвать робота. Она бы сейчас накинулась на него и не оставила бы ни куска! Разнесла бы на мелкие частички, дрянь такую!

Ну ничего. Сейчас они с Колькой придумают что-нибудь. Сейчас найдут выход. И не в таких переделках доводилось бывать.

Вот и библиотека наконец. Бросив быстрый взгляд на большое овальное окно, Эмма отметила про себя, что крейсеры отступили. Один беспомощно завис где-то вдалеке – его корпус выделялся четким силуэтом на фоне звездного неба. Другой вообще, видимо, развалился на части – плыли не очень далеко большие куски того, что когда-то было боевым кораблем.

– Кто это их так? – удивился Колька, приблизившись к окну и протяжно свистнув.

– Еще одна загадка. Видимо, им хорошо досталось от кого-то. Жаль, что наш Мартин так быстро вырубился и голограмму уже не составит. Судя по всему, мы пропустили отличную битву. Ладно, вот он, макет Второго уровня. Его сделали выпускники несколько лет назад.

– Нынче эти ребята давно уже стали пылью в мусорном блоке станции, – хмыкнул Колька.

– Не шути на эту тему, ладно?

– Это не шутка. Это правда, Эмма. И наш парень Игорь тоже должен будет отправиться в свое последнее путешествие. И мы с тобой вряд ли избежим. Думается мне.

– Меня они так просто не возьмут. Хватит жаловаться, смотри. Вот если мы выберемся в этом туннеле, который под номером восемь, то здесь самые частые и короткие коридоры. И тут много кафешек со сквозными дверями – зайти можно в главную дверь, а выйти через подсобку, в которой принимались грузы. И даже спрятаться в маленьких грузовых лифтах, в которых сверху спускали еду. Как тебе этот путь?

– Ладно. Где тут была бумага? И как надо правильно держать карандаш? – невесело сказал Колька и застучал ящиками, выискивая, чем бы начертить план.

Эмма подумала, что и сама пишет не очень быстро, да и с рисованием у нее проблемы, но все равно взялась помогать Кольке. План был готов минут за десять. Четкий, подробный, со стрелками и надписями. Кривоватым Колькиным почерком было накорябано, куда поворачивать, где останавливаться. Писал Колька медленно, но очень старался, чтобы все было понятно и ясно.

– И запасной путь надо наметить, – добавил он. – Так что давай вторую схему начертим. Пойду я на магнитной доске.

– Вместе, – коротко ответила ему Эмма.

– Это опасно.

– Опасно одному. Кто-то должен прикрывать и помогать. Если одного ранят, другой вытащит. Вместе. И точка. Успех нашей с тобой вылазки зависит от того, насколько грамотно мы все провернем. Нужны двое толковых ребят. Понимаешь?

Колька усмехнулся краешком губ и согласился:

– Да уж. Толковее нас тут больше никого нет, согласен.

– Вот и не возражай.

3

Один лучевой меч у Эммы все же имелся – остался еще с тех дней, когда сражались с фриками. Она сунула его в пластиковый контейнер из-под кроссовок, накрыла парочкой носков – на случай, если бы он вдруг попался на глаза Соньке. Хотя Соня не рылась в Эмминой обуви, но мало ли. Всегда следует быть осмотрительной.

Сейчас, когда они с Колькой вернулись к себе в каюту, Эмма первым делом сунулась к кладовке. Отодвинула в сторону поникшего Доньку, зачем-то погладила его по голове, вздохнула и принялась выгружать коробки с туфлями, кедами и кроссовками. Сонькины, старые Колькины – никто так и не вынес их в мусорку. Вот наконец и припрятанная заветная коробочка.

Гладкая блестящая рукоять меча показалась холодной и непривычной. С такими штуками Эмма не умела обращаться вовсе. Ни разу в жизни не доводилось ей пользоваться мечом. Когда остальные ребята воевали с фриками, Эмма сидела в заброшенной операторской и перечитывала файлы, оставленные погибшим ученым. Те самые, в которых раскрывалась правда о прошлом станции.

И сейчас вовсе не она будет сражаться. У нее это не выйдет так хорошо, как у Кольки. Тот все же мальчик и достаточно долго играл в компьютерные игры. Потому владел мечом хотя бы в виртуальном мире – Эмма сама видела его голографические сражения. Так что у оружия будет более ловкий владелец.

Колька при виде меча коротко свистнул и произнес одно лишь слово:

– Дельно.

Он отошел в сторону, нажал на кнопку, и появился длинный луч, слегка гудящий, готовый к яростным битвам.

– Только надо быть осторожным и самому не пораниться, – на всякий случай напомнила Эмма.

– У тебя что будет?

– Ничего. Ты меня прикроешь. Наша задача в первую очередь – разведка.

В дверном проеме показались удивленные лица Сони и Максима. Эмма отдала им последние распоряжения, приказав приготовить что-нибудь поесть, а после самим убрать со стола и загрузить посуду в посудомоечный агрегат.

– Не вздумайте никуда выходить отсюда, ясно? Соня, ты поняла? Никуда! – приказал им Колька, яростно блеснув строгими глазами.

Соня пробовала задавать вопросы, но сейчас было не до нее. Эмма нашла удобную обувь с ребристой подошвой – в такой она обычно каталась по утрам на магнитной доске. Натянула футболку с коротким рукавом и без капюшона – ничто не должно стеснять движения. И они с Колькой выскочили из каюты.

Почему-то подумалось, что, если бы лон уцелел, он бы пожелал удачи. Грустная мысль отвлекла лишь на мгновение, Эмма быстро выкинула ее из головы. Сейчас надо сосредоточиться на задаче. Только миссия, и ничего более.

Теперь она умела концентрироваться. Надо только погрузиться в себя, выпустить внутреннее чутье, внутреннюю сноровку. Выпустить из себя зверя – тогда можно действовать, повинуясь интуиции. И все получится.

Кир должен был управлять решеткой восьмого туннеля. Для этого через внутренний уцелевший сервер переключили управление решетками – сделали восьмой туннель автономным. Остальные решетки по-прежнему управлялись только с сервера.

Киру дали последние указания и велели держаться подальше от туннеля.

– И чтобы никого не было на Зеленой магистрали – за этим ты тоже должен проследить. Поймай кого-нибудь из ребят и заставь пробежаться и всех предупредить. Тут полно праздношатающихся детей, – велел напоследок Колька.

А дальше все просто. В руках – планы. Заранее проговорили все повороты и все действия в случае опасности. Проговорили, как будут действовать, если кто-то окажется запертым в тупике и под прицелом. Проговорили даже действия в случае гибели одного из партнеров. Хотя Эмма на этот счет была спокойна. Почему-то уже знала, что оба вернутся живыми. Теперь она полностью доверяла своей интуиции.

И вот с тихим шипением уехала вверх решетка с частыми квадратами. Проскользнули через проход за считаные минуты, вскочили на доски, оттолкнулись и понеслись. Эмма успела бросить взгляд по сторонам и убедилась – сейчас на пути нет никого и ничего. В этом месте Оранжевая магистраль абсолютно пуста, если не считать двух роботов-донов, завалившихся у дверей кафешки.

Засиял множеством лампочек коридор; промелькнули двери большого конференц-зала, где обычно проводились научные доклады старшеклассников. Поворот, еще поворот. Выехали в длинный коридор, куда выходили задние двери нескольких кафе. За этим коридором – грузовой лифт, через который обычно доставляют продукты. Он находился сразу за поворотом.

Колька немного сбавил скорость, Эмма и вовсе затормозила. Лифт – это связь между уровнями станции. Это соединяющий их туннель, и хотя сейчас лифт не работает, кто знает, кто или что может проникнуть через него.

Вокруг было тихо, и, приближаясь к повороту, Эмма отчетливо услышала легкие щелчки. Будто кто-то стучал по полу пластмассовой деталькой. Или поворачивал выключатели света. Тихие легкие щелчки, ритмично нарушающие тишину.

– Ты слышишь? – спросила она Кольку.

Тот оглянулся, остановился и кивнул. Достал меч, продвинулся еще немного вперед.

Магнитные доски замерли, Эмма сошла на пол, осторожно выглянула из-за поворота и резко подняла два пальца. Оглянулась и одними губами прошептала:

– Двое.

– Роботы?

В ответ она лишь кивнула.

Колька тоже слез с доски, прошел вперед и встал рядом.

Лифт был открыт, рядом с ним находились два полупрозрачных, отливающих белым робота. Эти андроиды на людей не походили совсем. Ни лиц, ни глаз, ни ртов. Небольшое паучье туловище, прозрачное, обтекаемое, внутри которого виднелись микрочипы. Такие же полупрозрачные ноги, щелкающие при каждом движении. В ногах видны металлические стержни, суставы-сочленения, и тонюсенькие проводки, обеспечивающие сообщение с главным микрочипом. И видно оружие, слегка отсвечивающее желтым. В каждой передней лапе. Два лучевых ствола.

– Сейчас, – тихо проговорил Колька. – Вернись на доску. Я тоже…

Эмма хотела спросить, что он задумал, но не успела. Колька вскочил на магнитную доску и рванулся вперед. Он сделал самый обычный маневр разворота, который умеют выполнять даже семилетки. Вылетел на скорости вперед, развернулся и на всем ходу ударил ближайшего робота мечом, легко разделив его туловище на две части. Второй робот тут же ответил выстрелом, но не попал – Колька успел скрыться за поворотом.

– Быстро, в кафе! – крикнул он.

Эмма рванула за ним, легко догнала, немного поднялась вверх, опередила, открыла дверь кафешки, и оба залетели внутрь. Как раз вовремя, потому что в тот момент, когда они приземлились, спрыгнув на пол, за их спинами прозвучали выстрелы, прожигая обшивку открытой двери.

Эмма оглянулась – подсобка была пуста.

– Сейчас он придет сюда, – тихо проговорил Колька, переводя ДУХ.

– Думаешь, он совсем дурак?

– Думаю, он просто выполняет программы.

– Ты не знаешь, какой у него уровень интеллекта. Он может вполне сообразить, что мы тут устроим ему засаду.

– Увидим.

Эмма оглянулась на полустеклянную дверь, ведущую в основное помещение кафешки, заметила длинную фигуру на колесиках – замершего робота-пекаря. Пробралась к нему и прикатила в помещение.

– За пекарем удобно спрятаться. Он прикроет нас, если что.

– Давай проверим, тут ли паучара. – И Колька резким движением выкатил пекаря в коридор.

Сразу же прозвучало несколько выстрелов, оставивших на металлическом корпусе робота черные пятна.

– Стреляют по всему, что движется. Не особо думают, – тут же заключил Колька. – И кажется, паучок идет сюда. Слышишь?

Эмма уже слышала. Тихие щелчки приближались.

Колька прижал палец к губам, призывая не произносить больше ни звука, притянул Эмму к боковому шкафу с продуктами и жестом велел спрятаться за ним. Сам втянул несчастного пекаря обратно, залез на него, присел, приготовив меч. Его положение давало небольшое преимущество – он оказывался выше робота. Только бы тот ничего не заметил.

Наконец показались щупальца-ноги, выдвигающиеся вперед, вытягивающиеся и пытающиеся определить, где же жертва. Раз – и все тело робота вплыло в проход. Колька тут же обрушил меч, робот успел лишь раз выстрелить, но мимо: луч прожег стену и часть полок, рассыпались и загорелись продукты, запахло паленым. Развалившийся на две половинки робот рухнул на пол, бессильно вытянув лапы.

– Вот и все. Вот тебе и паучки, – хмыкнул Колька, спрыгивая на пол.

– Они идут, – резко сказала Эмма и кивнула на дверь.

За ней слышались еще щелчки – только чаще и больше: щелк, щелк, щелк…

– Они прутся из лифта, их много, – тихо добавила Эмма.

– Тогда уходим. Берем доски и отчаливаем. Быстро! – крикнул Колька.

Он толкнул Эмму в плечо, но она и сама понимала, что надо делать. Схватив магнитную доску, она метнулась к двери в зал, проскользнула между столиков, рванулась к раздвижным створкам выхода на Оранжевую магистраль. Выглянула, посмотрела по сторонам. Чисто и тихо.

Оба выскочили за дверь, и Колька сказал:

– Сделаем засаду. Уничтожим еще парочку.

– Мы уязвимы тут, – пояснила Эмма.

– Они тоже. Сейчас посмотришь. Покрошим гадов на винегрет.

Глава 7

Таис. Здесь все ненастоящее

1

У мальчишки были черные глаза, крупные, обветренные губы, кругленький носик и черные ровные брови. Передние зубы – крупноватые, придающие усмешке наивность и детскую нескладность. Волосы почти до плеч, неровно подстриженные, мягкие, прямые. Челка над бровями, ямочки на щеках. Тонкая шея и косточки ключиц, заметные в широком вырезе куртки. Таис он доставал почти до плеч.

Мальчишка постоянно двигался – то подпрыгивал, то перешагивал через металлические выступы, то лохматил волосы, а то и вовсе принимался тереть уши. Хотя Таис и сама бы потерла уши – сильный ветер вызывал озноб, по всему телу побежали мурашки. Руки посинели, щеки – и те стали слишком холодными. Не очень-то гостеприимна Земля, что ни говори…

– Вы действительно оттуда? – восхищенно переспросил мальчишка и ткнул пальцем в небо. – А как же вы спустились?

Таис немного растерялась. Что говорить? Можно ли этому мальцу рассказывать о взломанном крейсере, о битве и о посадке? На чьей он стороне?

Зато Федор невозмутимо пожал плечами и спокойно пояснил:

– На спасательном модуле, на чем же еще.

– А-а-а, – понимающе протянул мальчик. – Так вы собираетесь теперь жить на Земле как нелегалы? А вы знаете, куда попали?

– Мы немного промахнулись с посадкой, – продолжил пояснять Федор, на ходу сочиняя правдоподобную легенду. – Во время прохождения атмосферы у нас отказали навигаторы. Что это за местность?

– Вам не повезло, сразу скажу. Вы не попали на остров нелегалов, перелетели чуток. Это остров Саб, мусорка роботов. Не так опасно, как на материках, но и выжить тут сложно. Вам еще повезло, что вы встретили меня, иначе бродили бы тут до скончания века. Если не знать выходов, нипочем с мусорки не выбраться, это я вам гарантирую! – Мальчишка заулыбался и запрыгал по спрессованной толстой металлической обшивке какого-то крейсера. – Пошли, покажу, куда вы попали.

И путешествие по свалке началось.

Слово «свалка» следовало писать с большой буквы. Именно Свалка – потому что, куда бы Таис ни кидала взгляд, куда бы ни поворачивала голову, везде возвышались груды покореженного, помятого металла. Солнце опускалось, разливая золотистые лучи по темным остаткам крейсеров и придавая всей местности грустный и обреченный вид. Где-то грохотали машины, чуть дальше двигался огромный робот, прессующий металл.

– Этот прессовщик отрывает куски, засовывает в себя и выдает плотно спрессованными пластинами. После это все отправляется на переплавку, – пояснил мальчик. – Работы здесь – непочатый край. А до этого несколько лет свозили с материка обломки, все, что осталось от последней войны.

– Что за война была? – коротко спросил Федор, снимая с себя куртку и надевая ее на Таис.

Надо было бы отказаться от теплой куртки, Федьке и самому будет не жарко, но, почувствовав на плечах мягкий материал, Таис расслабилась, втянула ладони в рукава и подумала, что согреется хоть немного, а после отдаст. Слишком она замерзла на холодном и неприветливом ветру.

– Война с роботами. Вы с какой станции, что не знаете простых вещей? На Землю напали роботы-инопланетяне и всех поубивали. Плюс еще болезнь, выкосившая большинство людей. Плюс последствия наводнений и землетрясений. Так что сейчас людей почти не осталось, кроме управляемых, конечно. Тех, которые с чипами и которые обслуживают роботов.

– А ты? Ты тоже с чипом? – обернулась к нему Таис.

– Конечно. Как бы иначе я ходил тут? Меня бы сразу обнаружили и убили. А так – делают вид, что не замечают. Я из поселения, мы работаем на обслуживании роботов, вахтенным методом. Нам разрешают копаться на здешних свалках.

– А зачем? – не поняла Таис.

– Как – зачем? Я ищу нужные чипы, это для жизни нужно. – Мальчишка шмыгнул, вытер нос рукавом и ловко перепрыгнул с одной груды на другую.

Таис и Федор последовали за ним. Под ногами оказались скрепленные выпуклыми заклепками куски посадочных трамплинов с прожженными дырками и выгнутыми краями. Мальчишка топнул ногой и пояснил:

– Видите дырки? Это еще от войны осталось. Эти машины воевали против людей, а сейчас стали не нужны. Прошлое поколение роботов, устаревшее. Сейчас, когда войны нет, железные роботы не нужны, вот их и переплавляют. Металл в цене, из него синтетики возводят мост между двумя уцелевшими материками.

– Кто такие синтетики? – снова спросила Таис.

– А вон те прозрачные роботы, которые в вас стреляли. Их несколько видов. Вот которые с шестью ногами и стреляют – это доны двадцать третьи, их так называют в здешнем производстве. А мелкие такие, которые всю черную работу выполняют, – это технари, они редко нападают. Они безопасны, пока не почувствуют угрозу. А если уж нападут – живьем разорвут на кусочки. Их называют доны двадцать первые. Это последнее поколение роботов, можно так сказать.

– Ничего себе, – тихо пробормотал Федор, беря Таис за руку и помогая перешагивать через узкие выступающие части металла. – А куда дели донов пятнадцатых?

– Это устаревший металлолом, у них слишком медленные программы и слишком затратное производство. Их давно не используют, свезли вот на остров Саб и прессуют себе потихоньку. Я вам покажу после, сами увидите. Вот тут – самая высокая куча на всей Свалке. Оттуда вы и сами все увидите, надо только забраться. А лезть лучше всего вот с этой стороны. – И мальчишка ткнул пальцем в длинный ряд узких металлических балок, выступающих хрупким мостом и соединяющих между собой сразу три высоченные горы спрессованной крейсерной обшивки.

Мальчишка, видимо, привык к здешним местам, поэтому двигался с проворством обезьяны. Ловко перебежал по балкам, вцепился руками в выступающие, гладкие до блеска части боковых корпусов каких-то машин. Минута – и он уже залез на самый верх, махнул рукой и широко улыбнулся.

– Давайте сюда. Быстро, не копайтесь. Тут же очень удобный подъем!

Ничего себе удобный подъем! С трудом преодолев балки и чуть не свалившись вниз – а до земли, усеянной острыми железяками, пришлось бы лететь больше метра, – Таис вцепилась в холодные режущие металлические края обшивки старых кораблей и с огромным трудом нашла подходящее место, чтобы поставить ноги. Хорошо еще, что за спиной страховал Федор: он поддерживал, когда она качалась и теряла равновесие.

И вот они втроем оказались на широкой вершине, поднимающейся над остальным железным хламом. Злой ветер гулял тут с удвоенной силой – он рванул края трикотажной куртки, хлестнул в глаза прядями волос, грубо толкнул в спину. Покачнувшись, Таис схватилась за Федора и оглянулась.

Куда бы она ни смотрела, куда бы ни поворачивалась, везде блестел под лучами заходящего солнца темный металл. Местами почерневший, местами спрессованный и покореженный, он возвышался огромными грудами и тянулся, тянулся до самого горизонта. И где-то вдалеке, в темной дымке, угадывались вершины гор, замыкавших Свалку.

Пушистика нигде не было видно. Он словно сквозь землю провалился. Оставалось только гадать, куда делась бестолковая зверюга. Искать его было некогда, да и опасно, поэтому Таис лишь до боли в глазах всматривалась в железные горы.

– Вот там, около Песчаных холмов, находятся и ваши пятнадцатые, – весело сказал мальчишка. – Там их и прессуют.

– А поселения где? – уточнил Федор.

– Так там же, за Песчаными холмами. Если хотите сейчас добраться, надо уже идти. Когда солнце сядет, выберутся двадцатые, которые глюченые. А от них спасения не будет. Так что руки в ноги и вперед, – распорядился мальчишка, перепрыгнул куда-то вниз и оказался на соседней, более низкой куче.

Надо было поспевать за ним.

– Что это еще за глюченые? – переспросила Таис.

– Роботы, как что. Они тоже вроде пауков, только их программы удалось взломать. Нелегалы их взломали, сразу после войны. Вот всех двадцатых и заглючило. Они теперь как сумасшедшие, они потеряли свои приоритеты. Вы же знаете первое правило роботов. У каждого свой приоритет. Вот у двадцать третьих приоритет – безопасность производства и очистка помещений от лишних людей. И вообще от всех зачистка. Они чистильщики, их еще так у нас называют. А у глюченых не осталось приоритетов, и они просто все разрушают и всех убивают. Их выловили с материков и привезли сюда. В определенные часы они вылезают и шастают по Свалке. От них лучше держаться подальше, от них даже кучи мусора не спасут, потому что глюченые хорошо лазают. Так что быстрее уходим отсюда.

Вот теперь и вовсе стало не до шуток. При таком раскладе до холмов еще добираться и добираться, и к закату солнца можно и вовсе не успеть. Ничего себе, теплый приемчик на Земле!

Федор больше не задавал мальчишке вопросов, просто торопился за ним, и Таис тоже не отставала. Теперь, когда приходилось перепрыгивать, перескакивать, забираться и спускаться, ее уже не так донимал ветер. Она даже немного согрелась и окончательно пришла в себя.

Перестало дико пугать огромное небо – видимо, именно так и существовали люди на Земле, видимо, они просто привыкли к тому, что над головами у них бесконечность. Постепенно ноги приловчились находить опору в небольших уступах, руки – цепляться за холодный колючий металл. И теперь Таис занимало только одно – поскорее выбраться с бесконечной треклятой Свалки. Да еще терзало волнение о пропавшем Пушистике.

– Как тебя зовут? – спросил Федор.

Мальчишка обернулся, сверкнул зубами в довольной улыбке и крикнул:

– Вар. Меня зовут Вар.

Странное имя. Хотя, может, на Земле уже ничего не осталось нормального. Ничего нормального и ничего настоящего. Сплошные роботы, сплошные загадки.

– Почему тебе разрешают шастать тут одному? – снова крикнул Федор в спину мальчишке.

Тот остановился, перевел дыхание и уточнил:

– Что значит «разрешают шастать одному»? А микрочипы кто притащит? Взрослые сюда точно не сунутся, взрослым тут запрещено. На холмах стоят столбы с блокираторами, они не пускают сюда взрослых людей. Людям запрещено заходить за поселения без особых разрешений. А мне можно, я свой.

– Что значит «свой»? – не понял Федор.

Но мальчишка не стал отвечать. Развернулся и запрыгал вперед, смешно поджимая ноги, когда перескакивал с кучи на кучу. Долгое путешествие по Свалке продолжилось.

2

Таис уже начало казаться, что железные горы действительно бесконечны. Гудели ноги, саднили царапины на руках от острых металлических краев. Тоскливо ныл голодный желудок, и страшно хотелось пить. Скачущий впереди Вар и не заикался ни о еде, ни о питье. Несся вперед, как заведенный, будто и не уставал, будто энергии в нем было хоть отбавляй.

– Прыткий мальчишка, – буркнул Федор, переводя дыхание и останавливаясь.

Таис тоже сделала остановку, но Вар тут же оглянулся, замахал руками и закричал:

– Давайте, давайте! Скоро тут будут глюченые, и всем будет конец!

От такой угрозы деваться было некуда, и пришлось снова пуститься вперед.

И вдруг за тремя здоровенными горами, рядом с которыми тяжело пыхтел невысокий кубический робот, аккуратно поднимающий сваленный хлам и складывающий его в стопки, Таис увидела что-то очень знакомое. Слишком родное и близкое. Она слезла с выступа, спустилась пониже и уставилась на поле, сплошь покрытое головами, руками, ногами и прочими белыми деталями донов-12 и донов-15. Кладбище старых роботов пугало своей величиной. Сколько же машин сюда свезли за ненадобностью! Сколько металла зря погубили! Сколько технологий!

А ведь это были неплохие машинки. Да и сейчас они еще очень хорошо служат на станции. Воспитывают детей, убирают, учат, кормят и защищают. Выполняют свои функции. А здесь, на Земле, от них давно уже избавились, оказывается.

– Ничего себе, – проговорил Федор, оглядывая горы металлических трупов.

– Я же вам говорил, – снова заулыбался Вар. – Это уже никому не нужное старье. Валяется тут, с них даже чипов не возьмешь, таких спаек теперь не делают.

Федор молча спустился в самый низ и зашагал по белым рукам и ногам. Качнулся, оглянулся и сказал:

– Они воевали. Их убили – всех. Почти всех. Туловища разнесены выстрелами, конечности оплавлены. Кто мог против них воевать? Может, люди?

– Теперь уже не узнаем, – проговорила Таис, ступая за ним.

– Нам в другую сторону, – закричал им в спины Вар.

Но остановиться не было сил. Словно завороженные, они с Федором ступали и ступали по железякам, и обоим казалось, что целая жизнь скрипит у них под ногами. По крайней мере Таис так казалось.

Целая эпоха, навсегда утраченная, лежала теперь на Свалке, и ничего уже нельзя вернуть назад. Эпоха Робототехники, которая для людей закончилась навсегда. Хотя, по словам Вара, это как раз эпоха людей закончилась.

Поди теперь разберись со всем этим.

– Странно это, Федор, – тихо проговорила Таис.

– Да, – согласился он. – И мне это не нравится. Что-то мне, Тай, вообще не нравится Земля. А тебе?

Таис оглянулась на отставшего мальчишку, который махал руками, подзывая их к себе, и согласилась:

– Странно тут. Все какое-то ненастоящее.

– Вот именно. И мне так кажется. Ненастоящее и опасное. Будто какой-то подвох со всех сторон.

– Роботы опасны.

– И очень.

Они оба продолжали идти вперед. Таис теперь и сама не понимала зачем, но ее словно тянуло на горестное поле погибших андроидов. Словно здесь была похоронена какая-то важная часть ее жизни, что-то, что имело большое значение.

Ведь, собственно, так оно и было. Доны-12 вырастили ее и Федора, они были наставниками, охранниками, помощниками. Были еще, конечно, и лоны, которые тут нечасто встречались. Хотя, может, они с Федором просто не добрались до свалки лонов. Чуть дальше стали попадаться кухонные роботы, пекари, уборщики и еще множество других, незнакомых и неизвестных.

Видимо, в прошлое отошли все роботы, которые раньше взаимодействовали с людьми: готовили пищу, убирали, учили, лечили и так далее. Видимо, теперь в них не нуждались. Их системы даже перепрограммированию не подлежали.

– Смотри. – Федор наклонился, поднял что-то и показал Таис.

Это оказалась магнитная доска. Чудом уцелевшая, темно-синяя, крепкая и широкая.

– Магнитные доски тут тоже попадаются, – проговорил Федор. – Это значит, что теперь даже управляемые не катаются на них.

– Может, нет времени? – предположила Таис. – Вар сказал, что теперь люди обслуживают роботов, а не наоборот. Вот у людей и не остается времени, чтобы кататься.

– Видимо, да. Видимо, так. Смотри, вот еще несколько магнитных досок, только они уже не работают. А эта, – Федор потряс своей первой находкой, – еще ничего. Сейчас попробую запустить.

Он дотронулся до экранчика, вытянул руль – и раздалось тихое гудение, которое вскоре замолкло. Доска просигнализировала, что она в порядке, дрогнула и зависла над грудами мертвых донов.

– Мы теперь на транспорте, Тай, – невесело усмехнулся Федька. – Можно расслабиться. Давай ко мне, прокатимся. Доска выдержит двоих.

Таис не стала возражать. Наконец-то ее усталые ноги хоть немного отдохнут. Она прыгнула на синий край перед Федором, прижалась к нему и порадовалась теплу, исходившему от друга.

– Давай проедемся. Сделаем круг, – предложил Федор и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед.

Сначала медленно и тяжело, а после быстрее и быстрее доска понеслась над Свалкой.

Грустное и тяжелое путешествие. Ни Федор, ни Таис ничего не говорили. Да и не хотелось. Проехали чуть-чуть вперед, развернулись и собрались было уезжать, как вдруг за белыми головами донов показалось что-то страшное и слишком знакомое.

– Это уже не роботы, – жестко сказал Федор. – Это уже люди. Были когда-то.

Множество человеческих черепов возвышалось страшными грудами чуть дальше, в тех местах, где Свалка шла под уклон. Побелевшие, с темными глазницами, с обнаженными зубами, черепа отрешенно пялились на Таис и Федора. В многочисленных безглазых взорах показался немой упрек: мол, вам повезло, вы еще живы, а мы вот погибли, наше время прошло и уже не вернется.

Ни Таис, ни Федор не произнесли ни слова. Пространство вокруг словно бы замерло, даже ветер перестал дуть – или Таис перестала мерзнуть? Медленно, очень медленно доска донесла своих владельцев до низины, полностью забитой человеческими костями, и остановилась. Насколько хватало глаз – везде одни кости. Черепа, грудные клетки, кисти рук и ног. Огромное людское кладбище под открытым небом.

Некоторые кости были обугленными, оплавленными и почерневшими. Некоторые рассыпались в прах прямо на глазах. А некоторые скелеты, целехонькие, торчали жутким напоминанием о бренности всего живого. Никто не вечен: ни роботы, ни люди.

– Кто это их? – наконец нарушила молчание Таис.

– Война, – тихо ответил Федор.

– Это роботы поубивали столько людей, уроды паршивые. – Злость полыхнула внутри и согрела лучше жаркого костра. – Взорвать бы здешний терминал и здешних роботов. Взорвать так, чтобы и следа не осталось…

Федор не ответил. Сжал ее плечо рукой, словно хотел удержать от движения вперед, вглубь заброшенного кладбища, развернул немного доску и направил ее обратно, туда, где возмущенно прыгал Вар.

Едва поднялись из низины, ветер окреп и с удвоенной злостью хлестнул ледяным потоком. Солнце садилось, и холодало стремительно, прямо на глазах. Хотя правильнее сказать – «на коже», потому что Таис чувствовала, как покрываются мурашками ноги и руки.

Что-то зашелестело по бокам, затрещало тихо и неприятно. Будто кто-то полез по металлическим рукам и ногам донов. Трак-трак-трак… Сухое и методичное щелканье принялось нарастать, усиливаться и совсем скоро слилось в неприятный, раздражающий гул: трак-трак-трак.

Федор увеличил скорость, Таис оглянулась и вскрикнула:

– Черт бы их побрал!

– Что? – не понял Федор и тоже оглянулся.

За ними следом ползли странные серые полупрозрачные пауки с высоченными ногами, поднимающимися над туловищем сантиметров на пятьдесят. Ног у каждого было множество, то ли шесть, то ли восемь, а может, и все десять. Серые обтекаемые туловища подпрыгивали при каждом движении, масса тварей колыхалась, торопилась и спешила. И можно было бы их всех принять за невиданных животных – пауков или каракатиц, – если бы не светящиеся диоды в круглых головах. Пауки-роботы – вот кто обитал на Свалке. Парочка тварей подобралась так близко, что Таис даже сумела рассмотреть в их животах чипы, освещенные ярким белым светом диодиков.

– Это и есть глюченые, я думаю, – решительно сказал Федор и увеличил скорость.

И в то же мгновение одна из тварей прыгнула. Сильные конечности вынесли ее далеко вперед, и только резкий рывок магнитной доски помешал ей приземлиться на голову Таис или Федора. Она скользнула цеплючими лапами по плечу Федьки и скатилась к ногам, присосавшись к краю доски. Туловище ее находилось на уровне коленей Федьки, а согнутые в суставах ноги доходили до пояса. Мгновенно перебрав ногами и ловко уцепившись за доску – и на все это твари понадобились доли секунды, – робот выбросил вперед три конечности и присосался к рукам Таис и Федора – к их оголенным запястьям. Еще секунда – и он забуравился бы прямо в тело. Таис качнулась, дернула рукой и попробовала отодрать гладкую конечность. Та обвила руку, но сейчас же обмякла и отвалилась.

Это Федор, обернувшись, разрубил тварь, и та свалилась вниз.

– Этих хотя бы легко убивать, – проговорил он, махнув мечом.

Еще один разрубленный робот отвалился от доски, остальные немного отстали, разделились на две длинные вереницы и принялись преследовать магнитную доску с боков, то догоняя, то слегка отставая. Щелкали, торопились, мигали белым ярким светом, заставляя Свалку сиять веселыми огоньками.

Вот бы Пушистика сюда, он бы точно знал, как управиться с этими гадами! И куда этот зверь подевался?

Впереди сильно нервничал Вар. Он еще какое-то время ждал, но после не выдержал – припустил к Песчаным холмам. Заторопился, стараясь унести ноги и не попасться глюченым.

– Думаешь, уйдем? – тихо спросила Таис, оглядываясь.

– Не сомневаюсь. Повезло нам с доской.

Это да. Это действительно везение, иначе их бы сейчас просто разорвали на куски. Может, и тех людей, что покоятся в низине, тоже поубивали глюченые? Напали целой армией.

Хотя, с другой стороны, пауков убить легче легкого. Просто снял мечом, и все. А еще наверняка можно придумать глушитель с командой, который заставил бы их чипы замедлиться. Или отключить питание. Всегда можно найти выход, не так уж и страшны эти глюченые.

А те бежали рядом и щелкали конечностями: трак-трак-трак. Но больше не нападали, лишь время от времени осторожно приближались и вытягивали длинные, тонкие передние конечности, словно приноравливались, как бы поудобнее напасть и убить. Но нападать не решались.

Видимо, решили, что жертвы слишком опасны и не стоят затраченных усилий. Тогда зачем преследуют? Охраняют территорию?

Вара догнали быстро и взяли на доску. Это немного замедлило ход и заставило транспортное средство опуститься почти до самых железяк, но все равно выходило быстрее, чем если бы они прыгали с кучи на кучу.

– Я же говорил, что надо уходить. Глюченые всегда с той стороны приходят, – торопливо выдал запыхавшийся Вар и судорожно вцепился в блестящую трубку руля.

– Ничего, сейчас и уйдем. Зато теперь будет гораздо быстрее. Вон уже и Песчаные холмы твои. Только где гарантия, что глюченые не полезут туда?

– Там блокировки. Специальные, для них.

– Тогда почему бы совсем не уничтожить глюченых? Это ведь несложно.

– Так их и уничтожат, наверное. Они же на Свалке. Их свезли сюда для того, чтобы утилизировать. Только не успевают, работы много.

– Это понятно, – хмуро проговорила Таис. – И кости людей тоже не успевают уничтожать. Просто сложили, видимо, и ждут подходящего времени.

– А, те, что вы видели? Так это жители острова Саб, они все погибли от вируса. Никто не уцелел. Весь остров вымер во время эпидемии. Перестраивать его роботы не стали, превратили в Свалку. А людей во время эпидемии умерло столько, что хоронить не успевали. Да и некому после стало. А роботы тоже все никак не успевают их кремировать. На этой неделе печь опять остановилась, сейчас ее ремонтируют двадцать первые.

– Это которые такие мелкие многоножки? – уточнила Таис.

– Да, это они. Двадцать первые, или еще механики. Мы их механиками называем. У нас так называют. Чистильщики и механики. Так проще, чем цифры выговаривать.

– Ну, да. Пока вспомнишь, какие они по счету, – тут же согласился Федор. – Хотя мы к своим двенадцатым и пятнадцатым вполне привыкли.

Таис оглянулась, увидела, что глюченые отстали, и вздохнула с облегчением. После подумала, что, выходит, все жители Саба не умели любить, что ли? Если все погибли от вируса? Странно, конечно.

Наконец подлетели к плоским пологим вершинам Песчаных холмов, которые на самом деле были вовсе не из песка. Они были каменными, и на них располагались высокие столбы с какими-то огнями.

– Это блокираторы, – тут же пояснил Вар. – Они не пускают глюченых. Но и управляемых людей не пускают. У людей же чипы в затылке, они реагируют на сигналы и помогают людям выбрать правильную линию поведения. Помогают быть сознательными гражданами. Блокираторы окружают каждое поселение, так должно быть по идее. На Сабе всего три поселения, больше для обслуживания Свалки и не надо.

– Тай, а помнишь, как Эмма наша мечтала стать штурманом, управлять станцией, писать программы и приносить пользу? Здесь на Земле все гораздо проще. Здесь ты просто обслуживающий персонал для роботов. Убираешься на Свалке, живешь в поселении, получаешь небось свой паек каждый день. И красота…

– Какой паек? – не понял мальчишка.

– Еду свою. Роботы кормят вас?

– Нет. Откуда же у роботов еда? Они ее не производят. Еда им не нужна, – уверенно пояснил Вар и даже плечами дернул от удивления.

– А откуда люди тогда берут еду?

– Сами добывают. Есть море, еще нелегалы привозят кое-что и меняют на чипы. А чипы им нужны для жизни.

– Для какой жизни? – не понял Федька.

– Я не знаю. Я тоже собираю чипы и меняю у них. Вот сегодня нашел парочку дельных, они такие берут. После покажу вам.

– А чем же платят роботы за обслуживание Свалки? – снова попробовал уточнить Федор.

– Платят? Роботы никому ничего не платят. Что значит – платить? Они разрешают управляемым жить, и все. Они не убивают нас, а мы обслуживаем их. Иначе они бы всех убили тут. Им все равно – на сотню людей больше сжигать в крематориях или на сотню меньше. Земля-то принадлежит роботам.

3

Федор больше не задавал вопросов. Таис тоже молчала, переваривая услышанное.

Земля принадлежит роботам. А люди рады уже и тому, что им разрешают селиться на Свалке, и потому обслуживают роботов просто так. А еще добывают себе еду, одежду и все остальное.

Только сейчас она повнимательнее рассмотрела одежду Вара. Плотные матерчатые штаны коричневого цвета со множеством оттопыренных карманов. Довольно потертые и потрепанные, но чистые и без дырок. Такая же коричневая куртка с капюшоном и металлическими пуговицами и коричневые ботинки на застежках-крючках. Тяжелые, с потертыми носами и отвалившимися у самого верха крючками.

Одежда не шикарная, но добротная и удобная. Сам мальчишка не худой, не больной и не забитый. Румяный, бойкий и веселый. Может, живется им там в их Поселениях очень даже ничего. Люди вымерли после вируса, а тех, кто остался, было слишком мало, чтобы владеть Землей. Вот поэтому роботы все и захватили…

Тогда неудивительно, что о станции забыли. Люди, обслуживающие ее, давно умерли, а роботам было не до земной орбиты. Они вон даже на островах не успевали разобраться с утилизацией ненужного хлама.

А холмы между тем быстро закончились, и потянулся песок – длинная полоса песка, из которого здоровенными памятниками поднимались серые гладкие валуны. Скопления таких камней попадались все чаще и чаще, и вершины их, покрытые засохшей солью, розовели в последних лучах заходящего солнца.

Показалось наконец море. Затемнело широкой линией, заблестело розовыми искрами, отражая последние лучи светила, дыхнуло холодом и йодом. И Таис улыбнулась, потому что запахи моря показались вдруг необыкновенно приятными. Незнакомая свобода лежала сейчас перед ней. Холмы, море, песок – это уже не было Свалкой. Это был облик планеты Земля, ее настоящий облик, не искаженный людьми и роботами. И облик этот был прекрасен.

Глава 8

Эмма. Станция всегда производила роботов

1

– Покрошим гадов на винегрет! – Колькины глаза стали такими злыми, действия такими резкими, а адреналин в крови таким явным, что Эмма и сама вспыхнула жаждой действий.

Собственный зверь внутри обычно пугал, но теперь она научилась им управлять. Теперь она умела давать ему свободу и умела после прятать глубоко внутри. Это как нажать невидимый переключатель.

Щелк – и голова стала ясной и пустой.

А мир вокруг ожил, расцвеченный запахами и звуками. И уже и не надо было видеть пауков глазами – оказалось достаточно того, что их щелчки улавливались даже через стены, их странный металлический запах с органической примесью чувствовался настолько явно и четко, что можно было с удивительной точностью определить местонахождение тварей. Вот они завалились в подсобку кофейни, вот протискиваются через дверь – Эмма даже могла поклясться, что улавливает, как медленно ощупывают они пространство передними лапами, как прислушиваются к малейшему колебанию воздуха.

Замереть. Застыть и не дышать. Притаиться у двери, сделать знак Кольке, чтобы замер. Не спугнуть добычу, дождаться их появления и прыгнуть.

Эмма не думала о том, что у нее нет оружия, что меч только один и он у Кольки. Она знала, как надо действовать. Знала – и все.

Поэтому, как только открылась прозрачная дверь кафешки – отъехала вбок, освобождая широкий проход, – Эмма прыгнула. Раньше, чем среагировал Колючий, раньше, чем тварь сообразила, что случилось. Приземлившись на спину паука и ощутив под ладонями гладкое теплое тело, прятавшее внутри крошечный микрочип, Эмма вцепилась в него и с силой прижала к полу. Вонзила в прозрачную плоть прихваченную в кафе вилочку, повернула ее, выковыривая плату. Паук дернулся и выдал залп выстрелов, направленных вперед. Выжег на противоположной стене длинные черные полосы. Колька рубанул по лапам мечом – и дело было сделано.

Отпрыгнув, Эмма утянула паука в сторону, открывая путь следующим тварям.

– Ничего себе работенка, – проговорил Колька, поднимая на Эмму злые черные глаза.

В них было столько ярости, что внутренний огонь вспыхнул с удвоенной силой.

Следующих двух роботов убрали уже вместе. Казалось странным, что пауки так уязвимы. Один-единственный удар мечом по туловищу лишал их жизни. Эмма и вовсе орудовала вилкой, и это у нее отлично выходило.

Твари догадались, что за прозрачными дверями их ждет засада, поэтому перегруппировались и стали нападать по трое. Эмма услышала, что их стало больше, показала Кольке три пальца, выразительно подняла брови и кивнула на дверь: мол, увеличилось число, не зевай.

Щелканье приблизилось, и в дверном проеме показались длинные лапы, тут же выдавшие серию залпов. Они метили вперед и немного наискосок, простреливая пространство перед собой, и если бы Колька с Эммой не прижимались к стенам, то смертоносные белые лучи прошили бы их насквозь.

Лапы между тем продвигались все дальше, увеличивая амплитуду обстрела, и подобраться к их хозяевам не было никакой возможности. Колька тряхнул блестящей трубкой меча, увеличил луч на всю длину, изловчился и срезал кончик ближайшей паучьей конечности. Выстрелов сразу стало меньше, ровно на треть, но тут же появилась новая нога (или лапа, как правильно называются части тела у таких роботов?) и разразилась новым градом выстрелов.

Эмма почувствовала, что к трем паукам пришло подкрепление: еще две особи прищелкали через двери подсобки и готовились напасть. Вот теперь здесь будет жарко, и следует убегать – и как можно быстрее. Только куда? И где магнитные доски?

Колька прихватил обе, они сейчас стояли рядом с ним. Эмма мотнула головой в сторону досок и одними губами произнесла:

– Убегаем.

Колька кивнул. Одной рукой схватил ближайшую доску, включил ее и запустил в воздух, вверх, к самому потолку. Эмма подпрыгнула, поймала ее, отошла немного назад и знаками показала, что придется разделиться. Вместе они не смогут удрать: простреливаемый проем разъединял их с уверенной жесткостью. Не стоит рисковать и соваться под паучий огонь, если можно просто объехать эту часть коридоров и встретиться чуть дальше, там, где начинается поворот к главным лифтам.

Так и сделали. Рванули в разные стороны, увеличивая скорость, и думалось только об одном: откуда взялись пауки? Было ясно, что появлялись они снизу, с Первого уровня, добирались на лифте. Сколько их всего? Десять, двадцать? А может, целая сотня?

Доехав до нужного поворота, Эмма сбавила скорость и услышала новые выстрелы. Напали, видимо, на Кольку, и надо выручать, прямо сейчас.

Она подняла доску вверх, как можно выше, присела на корточки, с потрясающей виртуозностью удерживая равновесие, рванула вперед. На бешеной скорости ворвалась в коридор и с ходу уничтожила первого же паука, целившегося в противоположный поворот коридора. Туда, откуда должен был появиться приятель.

Еще один робот завалился, сраженный метким лучом лазера, и наступила короткая и ясная тишина, заставляющая напрягаться каждый нерв.

– Они приходят снизу, – проговорила Эмма, опускаясь к полу.

Прихрамывающий Колька выскочил из-за поворота и сказал:

– Доска моя вышла из строя, пришлось прыгать с нее, иначе бы меня подбили. Прыгнул не очень удачно, а доске каюк. Спалили ее. – И он пнул обугленные остатки, лежащие на сером ковровом ворсе дорожки.

– Сам жив, и отлично. Вставай на мою, и убираемся отсюда. Вон он, наш туннель, возвращаемся.

Но в туннель, ведущий во внутренний круг, к детям, попасть не удалось, около него собралась парочка пауков, и даже приблизиться к ним нельзя было. Да и одна доска на двоих двигалась слишком медленно и тяжело. Но передохнуть надо было, такого напряжения долго не выдержать.

Чуть дальше, в конце длинных, ярко освещенных коридоров находилась развилка: один проход вел ко второму конференц-залу, поменьше и попроще. А другой выходил к складам, где Эмме бывать еще не доводилось. Там обычно было закрыто, но сейчас они могли туда проникнуть. У Кольки, как всегда, был планшет, он обзавелся новым, после того как «деревья» испортили старый. С помощью планшета он взломает замок, и они уйдут от роботов.

Колька с привычной быстротой одолел замковый механизм: запустил короткую и быструю программу, которая секунд за десять подобрала код, и двери распахнулись, открывая доступ в широкое овальное помещение с пультом и рядами шкафов. Заехали туда и поспешно закрыли за собой дверь на тот же замок. Пусть теперь пауки ищут.

Спрыгнув с доски, Эмма устало присела на корточки и сказала:

– Вот теперь в безопасности.

– Давай-ка лучше за следующий проем зайдем, тут есть еще одна комнатка, – распорядился Колька.

Эмма смертельно устала. Колени дрожали от напряжения, одно веко предательски дергалось, а голова стала такой тяжелой, будто ее набили металлическими шариками. И шарики на самом деле были мрачными мыслями, которые перекатывались, гремели и не давали покоя.

– Что теперь делать? Как остановить нашествие новых тварей? Неужели вся станция все-таки обречена?

– Это знаешь откуда? – проговорил Колька, подавая ей руку и помогая подняться. – Это снизу, ты права. Это, видимо, когда пропало наше силовое поле, один из крейсеров Гильдии совершил стыковку со станцией через шлюзовые камеры и загрузил нам роботов-паучков. А те пытаются нас уничтожить, очистить станцию от детей.

Эмма оглянулась на плотно закрытую металлическую дверь, прислушалась к тихим, еле-еле улавливаемым щелчкам, устало кивнула и последовала за Колькой. Дверь крепкая, из особого сплава – впрочем, как и все здесь на станции. Так просто ее не пробить и не поджечь. Потому на какое-то время они действительно в безопасности.

За полукруглым проемом, отделанным серым пластиком, тянулись ряды прозрачных узких шкафчиков со скафандрами – плотными серо-черными костюмами, на груди которых золотыми линиями сиял старый знак Гильдии – два треугольника, соединенные перемычкой.

– Учебные скафандры, – проговорила Эмма.

– Мы в скафандрах сможем попасть на Третий уровень и достать оружие. Нам сейчас не помешает парочка лазерных пистолетов. И парочка маленьких бомбочек. А лучше не парочка, а штук десять. Попробуем?

– Наверх? – зачем-то уточнила Эмма. – Прямо сейчас?

– Да, тут же есть еще одна дверь, выводящая к мусорнику. Вот через нее. Знакомым путем. Попробуем?

– А если они и там?

– А ты можешь их чувствовать? – Колька вдруг замер и пристально посмотрел на Эмму.

В черных глазах – серьезное понимание. В голосе – доверительные ноты.

Может ли Эмма чувствовать пауков? Еще как может. Сказать об этом Кольке? Раскрыть еще одну свою новую способность? Впрочем, сейчас нет смысла таить секреты. Сколько еще осталось им прожить? Сколько они продержатся против армии стреляющих роботов?

Это ведь только они с Колькой такие ловкие и могут убивать роботов, а остальные дети со Второго уровня вовсе не тянут на умелых бойцов. Что смогут противопоставить паукам Сонька и Максим? Или тот же Тихон, наглый двоюродный брат Кольки? А близнецы – они смогут сражаться? Не в катере, не нажимая на кнопочки, а ловко увертываясь от стреляющих длинных ног? Это ведь разные вещи, тут нужна сноровка и хорошее владение собственным телом. Тут надо двигаться – быстро и без устали.

Из них с Колючим вышла отличная команда, они сумели положить несколько тварей. Но они до сих пор не знают, сколько всего роботов-пауков проникло на станцию. Теперь Эмма и сама не сомневалась в том, откуда началось нашествие врагов. Конечно, только с крейсеров. Вот кто, значит, теперь управляет крейсерами. Или это просто боевые роботы, выполняющие приказания людей?

Все как всегда: множество вопросов и предположений и ни одного ответа. Пока ни одного. И надо шевелиться, двигаться, сражаться и постараться выжить.

Хорошо бы действительно попасть на Третий уровень. Учебные скафандры – те самые, в которых буквально несколько месяцев назад Эмма проходила практику на тренировочном оборудовании, – отлично подойдут для этого. Они тонкие, герметичные, удобные. У них большой запас кислорода в специальных баллончиках, прикрепленных к поясам. Сжатый кислород обеспечит нормальное дыхание, скафандр не даст замерзнуть. Овальный серебристый шлем с затемненным стеклом, оснащенный миникомпьютером, позволит мониторить окружающую атмосферу. Отличное средство безопасности.

Только как же не хочется куда-то лезть. Как хочется вернуться в каюту, устроиться на диване, укрыться теплым пледом и закрыть глаза. Хочется спать и чувствовать себя в полной безопасности. И пусть рядом возится голубоглазый Максимка, а на кухне шумит посудой Сонька. Это лучшие звуки в мире, и сейчас Эмме хотелось слышать только их, а не мерзкое, зловещее щелканье суставов. Пауки приближались, они почти у входа, через который они с Колькой попали в кладовую.

И сейчас самое время их обдурить. Пусть считают, что дети так и сидят за серыми металлическими дверями и караулят. А Эмма с Колькой тем временем попадут наверх, на Третий уровень. Туда, где находятся склады с оружием. Туда, где дети подземелья всегда находили возможности для выживания.

2

Эмма сгребла последние силы, выкинула из головы жалость к себе и мысли об уютном диване, нашла подходящий по размеру скафандр и приготовилась облачиться в него. Надо только раздеться до трусов, специальная ткань скафандра должна прилегать к самой коже, обеспечивая внутри комфортный микроклимат.

Эмма взялась за молнию штанов, оглянулась на Кольку. Тот тоже возился со скафандром, но, словно что-то почувствовав, повернулся и посмотрел в глаза. Он все понимал – губы разъехались в грустной улыбке, широкая ссадина на скуле немного дернулась, – и он тихо проговорил:

– Не дрейфь, Эмка, мы справимся. Не первый раз.

Да уж, не в первый раз. Их жизнь изменилась окончательно, и, похоже, покоя и мира теперь не будет. Даже не стоит мечтать об этом. Сражения, сражения, сражения…

Проблемы одна за другой, враги со всех сторон. И задача только одна. Теперь только одна: выжить. Во что бы то ни стало выжить и сохранить детей.

На какой-то миг Колька показался красивым и мужественным – Эмма словно заново увидела его, словно только что открыла для себя. Ловкий, быстрый, веселый и временами злой. А также добрый, помогающий, поддерживающий. Колька всегда был рядом в эти тяжелые, трудные дни. Знал ее самые страшные секреты, самые тайные слабости и никому ничего не рассказывал. Даже с ней самой об этом не говорил.

Он принимал ее такой, какая есть. Вместе с теми переменами, что происходили в ней каждый день. Возможно, это и есть настоящая любовь. Возможно, поэтому Колька оставался человеком, и вирус ничего не мог с ним поделать.

И Эмма, глядя, как Колючий влезает в скафандр, вдруг ощутила горячую благодарность к этому парню. Они действительно сблизились, и он действительно стал слишком много значить для нее. Возможно, это и не любовь, но тогда что? Привязанность? Симпатия? Дружба?

Как бы там ни было, но Эмма собиралась защищать Кольку, так же как он всегда защищал ее. Они будут прикрывать друг друга. И тогда у них все получится.

Наконец тонкая эластичная сверхпрочная ткань скафандра обтянула тело, щелкнули застежки, проскрипели молнии. Перчатки идеально закрыли ладони и пальцы, а шлем, включившись, тут же сообщил о температуре тела Эммы, о температуре окружающей среды и о составе воздуха.

– То, что надо, – послышался в шлеме голос Кольки. – Теперь нам ничто не страшно. Теперь даже каракатицы не смогут причинить нам вреда.

– Этих тварей стоит опасаться, – буркнула Эмма, поднимаясь и делая несколько шагов вперед: проверяя, удобно ли двигаться в скафандре.

– Твари все сдохнут, – решительно ответил Колька и демонстративно махнул рукоятью меча.

Ладно, сдохнут – так сдохнут. Значит, самое время осуществить это пророчество. И Эмма пошла в противоположную часть кладовой, ко вторым дверям, за которыми должен был находиться коридор, ведущий к мусорному отсеку.

Им повезло, в этом коридоре было тихо. Пауки не знали станцию как следует и не догадывались о наличии у помещений нескольких выходов. Поэтому в этих коридорах Эмму с Колькой никто не ожидал.

Быстрым шагом преодолели несколько поворотов, добрались до заблокированных дверей, за которыми по-прежнему грохотал мусорный отсек. Открыли проход и припустили вдоль движущихся контейнеров.

Вот и лестница наверх, а за ней – герметично закрывающийся люк, ведущий на Третий уровень. Колька замер на пару секунд, дотронувшись рукой до металлической обшивки люка, потом решительно открыл его и махнул, показывая, что отправляется внутрь.

Эмма забралась следом за ним, выслушала сообщения миникомпьютера в шлеме, что состав воздуха в здешнем помещении критический – кислорода слишком мало, и аккуратно закрыла за собой люк. Не стоит терять кислород – драгоценный ресурс, который теперь вырабатывался только системами жизнеобеспечения Второго и Первого уровней.

Колька уже возился с дверью. У него все получилось, и совсем скоро они шагали по темным коридорам, и тонкие лучики фонариков на их шлемах освещали путь. На Третьем уровне действительно стало холодно, об этом тоже сообщил компьютер скафандра. Не то чтобы совсем мороз, но температура упала до пяти градусов тепла по Цельсию. Это мало, слишком мало для нормальной жизни.

– Мы только за оружием, – предупредила Эмма.

Колька согласно кивнул. Он отлично ориентировался в здешних проходах, коридорах и кладовых. Уверенно добрался до ряда белых дверей, толкнул ближайшую – и вот перед ними полки с оружием. Коробки, пластиковые контейнеры – что только душе угодно. Бери и стреляй.

Колька даже нашел военный рюкзак со специальными маленькими голограммами, на которых был изображен план Третьего и Второго уровней. То, что надо в нынешней ситуации. Теперь оставалось только набить рюкзак оружием и можно убегать отсюда, возвращаться к детям.

Чуткий слух Эммы улавливал активное движение где-то в глубине уровня – шорохи и щелчки раздавались постоянно и ритмично. Значит, видимо, каракатицы не дремлют и чем-то заняты. Хотя что можно делать в пустых коридорах? Считывать информацию с тех цифровых носителей, что еще не сгорели?

– Может, пойдем посмотрим, что они там делают? – предложил Колька, понизив голос.

Он подобрался к двери, осторожно выглянул и сообщил:

– По-прежнему все тихо, никого тут нет. Мы незаметно выберемся, просто посмотрим – и все.

Времени на самом деле у них было мало. Там, внизу, дети остались одни, и вряд ли кто сможет взять управление всем уровнем в свои руки. Сейчас Эмма с Колькой нужны именно внизу, и поэтому надо бы поторопиться.

Но с другой стороны, раз уже они попали наверх, может, действительно, стоит узнать, что здесь происходит? Какую-то пару секунд Эмма мешкала, принимая решение, потом согласилась.

– Только быстро, – проговорила она.

И вот они выбрались из просторной кладовой и заторопились по тихим темным коридорам. Совсем скоро они увидели на стенах слабые блики света – как будто отсветы сиявших где-то далеко крошечных фонариков. А пройдя еще несколько шагов, Эмма с Колей увидели множество каракатиц, сияющих желтым светом, точно внутри у них горели крошечные диодики. Вся эта светящаяся полупрозрачная масса двигалась, суетилась, возилась на полу у дверей капитанской рубки. Роботы вскрыли отсеки, за которым находились внутренние части верхнего сервера станции. Иными словами, каракатицы что-то перестраивали в Мартине-Моаге.

Точно такая же возня шла и в самой капитанской рубке – через стеклянные двери было видно, как усердно трудятся сверкающие каракатицы.

– Они станцию чинят, что ли? – озадачился Колька.

– Скорее всего, переделывают ее для себя. Сволочи.

– Пойдем наваляем им? Может, кинем несколько бомбочек?

Предложение было заманчивым, но пришлось отказаться. Поднимется шум, твари погибнут не все, и обязательно кто-то накинется на Кольку и Эмму. И неизвестно, получится ли вернуться к своим.

А вернуться надо было обязательно, и хотелось сделать это тихо. Так, чтобы хозяйничающие внизу пауки их не заметили. А если и заметили – то не сразу. Во всяком случае, оружие теперь есть, можно будет просто стрелять и убивать тварей, еда внизу тоже есть. Своя еда, свой автономный сервер жизнеобеспечения. Выжить можно. По крайней мере есть хоть какой-то шанс, что они все выживут.

– Возвращаемся, – решительно сказала Эмма и повернулась, направляясь к заветному люку, ведущему к мусорке.

Датчики скафандра сработали еще раз, и он сообщил, что параметры окружающей среды заметно улучшены, воздух потеплел и можно снять шлем. Но Эмма не стала возиться с переодеванием. Она торопилась, стараясь найти нужный коридор, Колька спешил за ней. Но вдруг остановился, дотронулся до плеча Эммы и сказал:

– Давай просто посмотрим, что хранится в здешних контейнерах. Они стоят перед грузовыми лифтами, и около них никого нет. Как поставили их еще до того момента, как мы взяли управление Моагом на себя, так и стоят.

– Ладно, только быстро.

Это заняло не больше минуты. Длинные ящики контейнеров, серебристо-синие, новенькие и торжественные, стояли один на другом, возвышаясь ровными рядами. Три ряда по четыре ящика. Колька с Эммой вскрыли пластиковую упаковку – код был элементарный, крошечный замочек легко щелкнул, и крышка сама сложилась и уехала вбок.

Эмма заглянула внутрь и вздрогнула. Отпрянула, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но нужных слов не нашлось. Не придумались даже ругательства, только ступор и безграничное удивление.

В контейнере лежал человек. Самый настоящий, симпатичный, ладный и совсем молодой. Может, лет двадцать ему было или тридцать – Эмма ни разу в жизни не видела живых взрослых, поэтому не могла бы точно определить возраст того, кто лежал перед ней.

– Это что, труп? – выдал наконец не менее удивленный Колька.

– Не похож. – Эмма торопливо отстегнула и сняла перчатку (и костюм тут же сообщил, что герметизация нарушена, микроклимат внутри скафандра страдает и еще что-то о безопасности) и дотронулась до руки мужчины – а это был именно мужчина. – Рука теплая, – сказала она и посмотрела на Кольку.

– И что, во всех контейнерах лежат люди? Взрослые люди? – озадаченно пробормотал приятель.

Мужчина был одет в смешной серо-белый комбинезон из тонкой материи с блестящими полосками на карманах и вороте. На ногах – только носки. Темные волосы тщательно уложены, руки прижаты ладонями к телу. Поза неестественная, так обычные люди не лежат. Человек напоминал тщательно упакованную куклу.

И тут Эмма все поняла. Истина оказалась простой и ясной, настолько простой, что было странно, как она раньше не догадалась, что на самом деле находится в контейнерах и что на самом деле производит цех.

– Это биоробот. Вроде Ильи, которого пришлось убить. Новая технология «живая плоть» плюс новые программы из разряда «дерево». И перед нами чудо техники – биоробот, неотличимый от настоящего человека.

– Вот что производит наша станция! Знаешь, сколько таких контейнеров мы отправили на Землю? Они наверняка заменили всех людей вот такими роботами. Думаешь, что это человек, вот как мы думали про Илью и тех девчонок, а это, оказывается, робот.

– И что? Считаешь, что людей на Земле нет?

– Наверняка, – мрачно протянул Колька, – вот потому они и хотят нас уничтожить. Мы – последние люди на Земле. Вернее, около Земли. И вирус на людей наверняка наслали роботы…

– С чего бы это?

– Чтобы умертвить всех. Люди становятся зверями, а планетой управляют биороботы. – Колька стукнул ботинком по контейнеру, после достал пистолет и выстрелил прямо в голову лежащей машины.

Звук вышел глухой и тусклый, и тут же запахло жженой плотью. Живой плотью.

Эмму чуть не вырвало от этого запаха, она резко отвернулась, отскочила от контейнера и попросила:

– Хватит, прекрати!

– Надо уничтожить всех. Каждого робота, – торопливо проговорил Колька и принялся двигать ящики.

– Некогда сейчас. И что это даст? Там, в цеху, их может быть множество, мы только зря погибнем тут. Возвращаемся! У нас свои задачи, нам надо просто выжить. Пошли, кому говорю!

Колька повернулся к ней – лица в шлеме не разглядеть, только темное стекло, отражающее далекие огоньки каракатиц. Какое-то время нерешительно покачал рукой с пистолетом, словно взвешивая оба решения, и наконец двинулся вперед. Зашагал решительно и свирепо, и его желание убивать находило слишком быстрый отклик у Эммы.

Гадко это все. Гадко и несправедливо. Станция производила заменителей людей, а детей просто убивали. Несмотря на то что вполне можно было найти лекарство от вируса и сохранить жизнь выросшим подросткам. Теперь уже Эмма не сомневалась: за Гильдией наверняка стоят роботы. Кто же еще?

3

Мусорный отсек встретил вонью и шумом. Датчики скафандра радостно сообщили, что температура помещения вполне пригодна для жизни, и Эмма торопливо стянула шлем, хотя тут же пожалела об этом. Слишком неприятно пахло от печи, в которой пылало лучевое пламя, расщепляющее мусор.

– Каракатицы решили починить Третий уровень и забрать его себе, – сказал Колька и с силой стукнул по краю конвейера первой попавшейся трубкой.

– А нас они желают теперь уничтожить, – добавила Эмма.

– Это потому, что нас теперь не усыпить в пятнадцать лет. Мы теперь, видите ли, научились управлять своим существованием. Мы теперь не перерождаемся, мы остаемся людьми. Значит, нас надо просто расстрелять, и точка.

– Ничего у них не выйдет, – резко подвела итог Эмма. – Это я обещаю. Наизнанку вывернусь, а дети останутся живы.

– Само собой. И не ты одна вывернешься. Сейчас расскажем всем: и близнецам, и Егору с Жанкой, и Машке. Хотя Машка сражаться не станет… Зато она придумает что-нибудь для того, чтобы получше заботиться о малышне. Оружие у нас есть. Сейчас придем и организуем оборону.

– А еще надо найти этих двух девчонок, которых мы встречали на Третьем уровне. Женю и еще одну, кажется, Инесса ее зовут. Этих надо бы уничтожить.

– Убить? – уточнил Колька.

– Не убить – это не люди. Уничтожить. Как Илью. Это тоже враги. Это биороботы, хотя и выглядят как обычные девочки. С ними тоже надо расправиться.

– Расправимся. Кстати, знаешь, кого напоминает Инесса? Ту самую Инессу, что была в Магнитной Пятерке, в выпуске прошлого года. Они, видимо, пользуются нашим набором ДНК и создают наши копии. Представляешь, в одном из тех ящиков лежит себе вторая Эмма, милая и красивая. Они любого из нас могут заменить, это для них проще простого. Раз плюнуть.

– Не говори так, – зло ответила Эмма. – Уроды какие-то. Кто это вообще придумал – делать искусственных людей? Зачем? Это же не роботы сами себя разработали. Это люди первые придумали. Только кто?

– Эмма, тихо. Давай выйдем с другой стороны, сделаем крюк через узкие шахты, в которых прокладывали кабели электроснабжения. Там пауки точно не поместятся.

– А куда эти шахты выведут?

– Куда нам надо. Я их знаю хорошо, иногда мы там ходили. Там тесно и душно, но у нас же есть скафандры. Пошли, через десять минут будем у прохода. У третьего туннеля. Только надо, чтобы нас с тобой впустили.

Глава 9

Таис. Мама найда

Это было необыкновенно и неожиданно. Огромное небо с редкими облаками вдруг стало другим. У самого моря оно налилось золотистым с красными отсветами, а у кромки облаков все еще оставалось ясным и голубым. А дальше, над самой головой, расползалась фиолетовая темень, в которой крошечными огоньками замигали робкие звезды. Облака то и дело меняли цвет, то растворяя в себе розовый, то набирая синий и серый. Вода в океане у горизонта отражала и золотое, и розовое, и красное, наплывала на песок темной волной, шелестела, шептала, волновалась и нервничала. Как будто ей было жаль уходящего солнца и тех красок, что сползали с небесного свода, меняясь на ночную синь.

– Это красиво, – потрясенно проговорила Таис, задрав голову и уставившись в небо. – Это страшно красиво.

– Вот именно страшно красиво, – согласно усмехнулся Федор. Вар оглянулся. Его лицо озарилось, словно внутри у него зажгли яркую лампочку. И без того улыбчивый рот разъехался чуть ли не до ушей, глаза заблестели. Он вытянул руку и ткнул указательным пальцем куда-то вперед, в скопление высоченных валунов, от которых на песок ложились длинные черные тени.

– Вот он, мой дом. Там, в камнях, наше поселение. Чуть дальше причалы и лодки, отсюда их не видно. Наверное, рыбаки уже вернулись, и ма печет рыбный пирог. Вы любите рыбный пирог?

Любит ли Таис рыбный пирог? Да у нее во рту целый день не было ни капли воды, ни крошки еды! Ничего съестного они не успели захватить с приземляющегося модуля. Живот подвело, штаны сваливаются, зубы стучат от холода. Сейчас бы не только рыбный пирог, сейчас бы Таис съела все, что угодно, даже жареного фрика.

– Значит, вы ловите рыбу? – спокойно уточнил Федор, ловко направляя медленную отяжелевшую доску к указанным валунам.

– Рыбаки ловят. Это когда у них нет вахты.

– А вахта как часто?

Но словоохотливый Вар неожиданно сказал:

– Вам ма все расскажет. Это же много чего надо рассказывать. Пусть она на вас посмотрит. Вы ей понравитесь, я уже давненько не притаскивал ей с Могильника таких больших и интересных штук.

– Что? – Таис уставилась на стоящего впереди Вара, на его тонкую смуглую шею, закрытую неровными прядками волос, на коричневые края торчащих из-под волос ушей.

– Она любит, когда я нахожу на Могильнике интересные штуки. Свалку у нас еще Могильником роботов называют.

– Мы вообще-то люди, а не штуки, – без улыбки произнес Федор.

– Какая разница? – Вар неопределенно дернул плечом и вдруг прыгнул вниз, подняв тучу песчинок.

Подскочил, оглянулся, махнул рукой и велел:

– Спускайтесь. Тут вам сложно будет пролететь. Поселение в камнях, там теплее по ночам.

И зашагал вперед, весело и бойко. Подпрыгивал время от времени, размахивал руками и поднимал ботинками столько песка, что, наверное, вся его лохматая голова мигом оказалась в песчинках.

– Вот дурень, – буркнула Таис, спускаясь вниз и оглядываясь.

Потемневшее небо уже не пугало. Оно стало похожим на большой шатер с крошечными точками звезд. Подняв голову, Таис всмотрелась в него и подумала, что где-то там высоко одна из звезд вполне может оказаться станцией. Как же она далеко! Как же им теперь добраться до родного дома? Найдут ли они такую возможность?

Вернуться хотелось. Очень сильно, особенно после длительного путешествия по холоду, по сухим человеческим костям и по огромному Могильнику. Только сейчас Таис смутно начала понимать, что такое тоска по дому.

Это чувство унять не просто, оно не заглохнет само собой. Будет грызть и грызть изнутри, вызывая тоску и тревогу. Как там наши? Что сейчас делают? Не угрожают ли им снова крейсеры? Все ли живы?

– Могильник – это подходящее название для Свалки, – проговорил Федор и легонько подтолкнул Таис в плечо. – Ты чего стоишь?

– Смотрю, где там на небе наша станция…

– Нашла что смотреть. Пошли, не то отстанем.

Вар между тем уже успел скрыться за ближайшим здоровенным камнем, поднимавшимся над головой темной громадой. Солнце опустилось в океан, и выглядело это очень странно, будто оно просто утонуло в воде, и лишь его край все еще высовывался из-за горизонта, раскрашивая небо в горячие краски.

У камней царила ночь, темная и холодная. Ни проблеска света, ни лучика звезд. Все закрывали каменные вершины, холодные и неуютные. Они, словно стены лабиринта, обступили со всех сторон, сжали проход настолько, что продвигаться стало возможно только по одному.

– Идите прямо, на свет. Как свет увидели, значит, пришли, – долетел до них звонкий голос Вара.

– Ладно, хоть сказал, куда надо двигаться, – буркнула Таис.

– Что ты хочешь от него? Он же мальчишка, малец совсем. Сколько ему? Восемь? Девять? Ну, пусть десять лет. Шастает, где хочет, делает, что хочет. Сам себе хозяин. Хотел бы я посмотреть на его родителей. Взрослые всегда предоставляют детей самим себе? – проговорил Федор, пробираясь вперед.

– Да, это странно. Я бы не пустила ни одного детеныша с нашей станции на Могильник. Даже со взрослыми не пустила бы.

– Зато мы с тобой отлично лазили по Третьему уровню, по складам, когда добывали еду. Нам некому было запрещать. Помнишь? – улыбнулся Федор.

– Конечно. И по Второму тоже. Но там не так опасно. От двенадцатых всегда можно было убежать. Умотать на магнитной доске. А больше там ничего опасного не было. А на Могильнике, кроме глюченых, полно опасностей. Можно заблудиться, можно просто свалиться и разбиться… Кажется, впереди я вижу свет. Пришли вроде как?

– Пришли.

Камни расступились, открывая широкую площадку, на которой стояли два деревянных дома на толстых высоких сваях. В них и горел тусклый слабый свет. У ближайшего топтался мальчишка. Глаза Таис уже привыкли к темноте, и она хорошо рассмотрела знакомую гибкую фигурку. Вар махнул рукой и возмутился:

– Ну и ползете вы, как черепахи. А быстрее нельзя?

Он в два прыжка преодолел лестницу и застучал в дверь. Она тут же распахнулась, протяжно и лениво скрипнув, на пороге появилась женщина, коротко обняла Вара и сказала низким, ласковым голосом:

– Прискакал, чучело огородное? И где тебя столько носило? Я уж заждалась совсем. Заходи, что скачешь?

– Я тут гостей привел, мама Найда. Это люди. Настоящие люди. Которые без чипов в голове, как нелегалы. Они говорят, что прилетели с неба.

2

Мама Найда говорила на всеобщем языке, а не на русском. Более мягко произносила согласные, более сильно растягивала окончания – ее небольшой акцент делал слова похожими на круглые морские камешки, что попадались по пути.

Она подняла руку с фонарем – стеклянной коробочкой, в которой стояла обыкновенная толстая свеча, – и посветила на Федора и Таис. После воскликнула:

– Это же дети! Вар, где ты нашел детей? Как их пропустили через блокираторы, они ведь чужие!

– Они люди, мама Найда. Они настоящие люди, без чипов управления. Блокираторы их не видят вовсе. Они как нелегалы.

– Ну надо же! Вар, миленький, да где же ты их нашел? – Женщина засуетилась. – Давайте в дом, замерзли, наверное, проголодались. Быстрее заходите, нечего стоять на ветру. Девочка и мальчик, настоящие! Господи, чудо какое-то… Вар, ты не ошибся?

– Как бы я ошибся? Ты сама думаешь, что говоришь? – весело ответил Вар и протиснулся боком в дверь, отпихнув женщину.

– Поднимайтесь сюда, – торопливо пригласила хозяйка, подняла повыше свой примитивный фонарь и посветила в лица Таис и Федора.

– Дети, самые настоящие, слава тебе господи! Давайте, давайте, миленькие…

Таис растерялась не на шутку. Что это за подвох? Почему женщина так радуется? Что она, обычных людей не видела, что ли? Суетится так, словно собирается слопать их за завтраком, точно как в старой сказке о Гензеле и Гретель, что рассказывал как-то Валёк.

Федор же не сомневался. Решительно поднялся по деревянным ступеням и шагнул на небольшую веранду, огороженную деревянным заборчиком. Таис последовала за ним. Пять длинных ступеней, деревянный настил и неожиданное тепло, доносящееся из дома. Они действительно согреются и, может, даже поедят.

Хозяйка посторонилась, пропуская их внутрь. Первое, что увидела Таис, – это огонь в очаге. Настоящий огонь. Теплый, оранжевый, веселый. Он трещал, двигался и распространял вокруг живительное тепло, охватившее резко и сразу. Каменный очаг, в котором он горел, занимал противоположную от двери стену. Рядом стоял деревянный стол со скамейками. Чуть дальше – деревянные тумбы, на которых горело несколько свечей.

– У вас нет электричества, – сказал Федор. – Почему?

Это была его первая фраза, произнесенная в чужом доме. Не здравствуйте, не собственное имя. Он мгновенно обратил внимание на то, чего Таис толком еще и не осознала.

– Разумная экономия, – тут же ответила женщина. – Мы же на Мусорном острове, у нас небольшой лимит энергии, и она тратится на роботов, а не на нас. Потому в поселения электричество не проводили. Да и незачем. Меньше будут сюда соваться и контролировать нас. По крайней мере пока мы у себя в поселениях – мы более-менее свободны.

Женщина поставила лампу на небольшой столик у двери и сказала:

– Я вам после все непременно расскажу. Небось вы голодные, давайте за стол. Руки помойте и садитесь. Поедите и расскажете о себе. Быстренько, рыба у меня еще на углях, горячая. Лепешки только-только поджарились. Картошечка все еще кипит в котелке. Давайте, давайте.

Женщина засуетилась, застучала мисками о стол. Подскочил Вар и сказал:

– Ванная там. И туалет, если надо. Только руки обязательно мойте с дезинфицирующим средством, тут это необходимо. Тем более после человеческого Могильника.

– Ты что, водил их на вирусный Могильник? – резко обернулась хозяйка.

– Они сами, ма, думаешь, я совсем дурак? Им самим вздумалось туда полезть. Они же ничего не знают о Земле. Их взволновал вид мертвых сородичей, они испытали шок, и теперь ты должна им все рассказать, – на какой-то миг голос Вара стал серьезным и по-взрослому рассудительным.

– Если они подхватили ту заразу, что уничтожила здешних людей, то и рассказывать уже будет некому! – сердито сказала хозяйка и с силой опустила на деревянную столешницу пузатый котелок с черными боками.

– Вирус? Это вы про вирус? – уточнил Федор. – Про ту болезнь, что превращает людей в белых зверей?

– Про заразу эту. Вы знаете, что все жители острова Саб умерли от нее? Никого не осталось, выкосило всех. Даже в зверей никто не превратился, ни одного зверя на Сабе нет. Это на материках они водятся, а тут – только роботы да мы. Я сама родом с материка, сюда приехала уже после. Не следовало вам лазить в тех местах, кто его знает, вдруг вирус остался. Вот поедите – и сразу в душ. И как следует вымыться с дезинфицирующим средством.

– Нам вирус не страшен. Он у нас на станции есть. Там этим вирусом заражены все дети, и ничего, живем. И мы тоже, – быстро пояснила Таис.

– И никто не умирает? – Женщина остановилась и пристально посмотрела на Таис и Федора. – Как вы выжили?

– Мы живы, потому что…

И тут Таис запнулась. Почему? Потому что любят друг друга? Это звучит странно и неправдоподобно.

– А вы почему живы? – задал встречный вопрос Федор. – Вы ведь не превратились в белых зверей, не так ли?

– Ох, вот так сразу. – Хозяйка вытерла руки о фартук, покачала головой и недоверчиво спросила: – Вы ничего не знаете? Действительно ничего не знаете? Тогда мойте руки, я расскажу. Надо поесть сначала, уж больно усталой выглядит малышка. Быстренько, быстренько…

Малышкой она называла Таис. Вот уж неожиданно. Давненько никто ее не причислял к малышам, аккурат после того, как Таис сбежала со Второго уровня и укрылась внизу, с остальными детьми подземелья. Малышами на Первом уровне не называли никого, даже мальков. Мальки имели сокращенный вариант имен: Вовик и Ромик. Кристинку называли просто «мелкой».

А тут – на тебе. Едва порог переступила, тут же стала «малышкой». Вот тебе и взрослые, вот и отличие их от роботов…

От большой главной комнаты отходило два коридора – в тот, что поменьше, и завернул Вар. В руке он держал свечку, заботливо прикрывая ее ладошкой, чтобы не погасла от сквозняка. Временами он ободряюще оглядывался и растягивал губы в улыбке. Улыбчивый парнишка…

Обогнув простую деревянную лесенку с перекладинами, которая вела куда-то вверх, в темноту, Таис прошла через открытую дверь в так называемую ванную. Под босыми ногами (она успела разуться, чтобы не насыпать песка на чистый деревянный пол) оказалась глиняная плитка, шершавая и серая. Деревянные, покрытые лаком стены чуток поблескивали, отражая огонь свечи.

– Вот раковина, тут вода. А там унитаз, если кому надо, – сообщил Вар и остановился, пристраивая свечу на белой раковине. – А душ будет после, когда вода нагреется. Ма протопит бак, и вы помоетесь. Я и холодной могу мыться, поэтому я первый пойду.

– А как открывать кран? – озадачилась Таис.

Федор попробовал нажать на металлический кругляшок, но короткий нос крана не выдал ни капли.

– Да не надо на него жать. Это примитивное устройство, тут же нет электричества, а значит, нет и электроники. Температуру тут вам никто задавать не станет, – снисходительно пояснил мальчишка. – Поверните кран влево. Ну, вот эту круглую головку поверните. И все. Это легко, увидите.

Федор крутанул кругляк, и вода действительно потекла скупой струйкой. Ударилась о край раковины, рассыпала груду холодных брызг.

– Вода холодная? – удивилась Таис.

– Конечно. Откуда тут теплая? Только если нагреешь на огне. А у вас на станции вода теплая?

– Еще какая теплая. Горячая. И душ, и ароматная пена. – Таис вздохнула и нерешительно сунула ладони под ледяную струю.

Мыло было твердым – просто коричневый брусок, пахнущий терпко и неприятно.

– Это специальное мыло, оно дезинфицирует, – снова принялся пояснять Вар.

– Зачем вы все дезинфицируете? – не выдержал Федор. – Прямо озабоченность стерильностью какая-то.

– Чтобы не было эпидемий. На всякий случай. От большинства инфекций защищают чипы, но здесь, на Сабе, живут те, кто победнее и у кого чипы попроще. Вот они и стараются не заболеть. Потому что здесь никто никого не лечит. Если заболеешь – так и умрешь. Лекарств тут взять неоткуда. Лекарства – это дефицит. Бывает, нелегалы доберутся до нас на своих лодках, тогда привезут что-то. Но они редко добираются, их сюда не очень-то пускают.

Таис не стала спрашивать, кто такие нелегалы. Расскажут. Рассказов сегодня будет не на один час, видимо.

3

Встряхнув мокрыми ладонями, она вернулась в большую комнату, к огню, и хозяйка велела ей устраиваться за столом. В тарелках уже дымилась рыба в больших коричневых листьях, возвышалась стопка плоских жареных хлебцев и белели кругляки картошки. Пахло так, что Таис чуть в обморок не грохнулась от голода.

Есть! Прямо сейчас есть, есть и есть. И плевать, что там у них произошло раньше на острове. Таис лишь мельком глянула на серьезного Федора, пытаясь взглядом спросить разрешения. Ее друг коротко пожал плечами и сказал:

– Спасибо вам за еду. Мы с подругой проголодались.

– Вот и ешьте. Рыбка только с углей, а утром она еще плавниками в воде шевелила. У нас чего-чего, а рыбы много. Теперь ведь ее не ловят большими сетями, людей мало. Вот и некому ее ловить. Плодится себе и плодится. Косяками заходит во время прилива.

Хозяйка присела на край скамьи, стоявшей напротив, и вздохнула.

Таис не стала ждать второго приглашения. Схватилась за рыбу одной рукой, за хлебец другой и принялась уплетать так, что только за ушами трещало. Первые несколько кусков она даже не заметила – пролетели мигом. Только получив порцию добавки и переведя дух, она смогла обратить внимание на то, что мякоть рыбы белая и сочная, а костей почти нет.

Хозяйка не приставала с вопросами и рассказами. Сама потихоньку жевала хлеб и пила что-то из темной глиняной кружки. И рассматривала гостей. Бесцеремонно, неотрывно, улыбаясь и время от времени покачивая головой. Словно не верила своим глазам.

Но вот наконец самые сильные муки голода отступили, Таис вытерла рот ладошкой, отодвинула пустую миску и вздохнула. Она наелась и согрелась. И Федор тоже. И у них есть крыша над головой. И они сейчас на Земле.

– Поверить не могу, что мы оказались на Земле, – тихо проговорила Таис.

Федор кивнул и заметил:

– Найда, вы первый взрослый человек в нашей жизни. Других нам видеть не довелось.

– Как это не довелось? – не поняла женщина. – Откуда же вы? Где ваши родители?

Пришлось коротко рассказать о станции. Совсем коротко. Только то, что все взрослые погибли от вируса или превратились в зверей, а дети остались на попечении роботов.

– Вот, значит, как! – воскликнула хозяйка, когда Федор закончил свой рассказ. – Значит, легенды оказались правдивыми. Тут, знаете ли, всякие истории любят складывать по вечерам. Чтобы не сильно скучно было. И есть у нас такая история о выживших на станциях.

– Легенды? – нахмурился Федор.

– Официальная версия такова: никто не выжил. Нам сказали, что на станциях не выжил никто. А я ведь помню те времена, когда только вербовали туда работников. Выбирали самых умных, с самым высоким уровнем образования, с опытом работы с новейшим программным обеспечением. Только лучшие туда попадали. И мой товарищ тоже оказался на одной такой. Мой друг, с которым мы частенько играли в детстве. Ох, и давно же это было…

Таис присмотрелась к хозяйке и в первый раз задалась вопросом: сколько же ей лет? Таис даже приблизительно не могла определить возраст мамы Найды. Круглое лицо с открытым высоким лбом, освещенное ярким пламенем очага и дрожащими огоньками свечей, было симпатичным и добрым. Цвет глаз казался похожим на серый, но вполне вероятно, что при свете дня он станет другим. Полные губы, круглый подбородок и ровный нос. Морщин – спутников старости – нет. Седины вроде бы тоже. Темные, немного широкие брови придавали лицу тревожность и строгость, но улыбчивый рот смягчал и сглаживал это.

Она была милой и симпатичной – мама Найда. И она нравилась Таис.

– Да, это давно было. Много времени прошло с той поры, как заселяли станции. Я уж и не припомню, в каком году это было, но еще до войны. До последней войны, дети. Вы о ней слышали, да? Сколько вам лет? И как вас зовут? Я, глупая, даже не представилась. Меня называйте Найдой, тут все так меня зовут. Это не настоящее мое имя, так, прозвище. Тут у нас не осталось настоящих имен. Да и смысла в них нет. Для роботов мы имеем номера, мы безымянные для своих хозяев. Потому настоящее имя уже не имеет смысла.

– Меня зовут Федор, фамилия Шереметьев. Мне девятнадцать лет, я родился на станции, мой отец – Андрей Шереметьев, штурман станции. Моя мать – Елизавета Шереметьева. Родители мои, скорее всего, мертвы. А это – моя девушка. Моя любимая девушка. Ее зовут Таис Зобова, ей семнадцать лет. Кто ее родители, мы не интересовались.

Федор положил ладонь Таис на плечо, словно подтверждая свои слова. Что ни говори, а фраза «это моя любимая девушка» на самом деле звучит здорово. Так и есть. Она – его девушка, а Федор – ее парень.

– Федор и Таис, значит. Ваши настоящие имена. Таис, наверное, это от полного имени Таисия, правильно? – уточнила женщина.

– Да, полное имя Таисия, но меня все называют просто Таис, так принято. Уже давно.

– Хорошо, пусть так. Но все равно, как вам удалось выжить? Я так поняла, что у вас изменились единицы, большинство выжило.

– Я бы не сказал, что единицы. Почти все мальчики моего возраста погибли или изменились, – ответил ей Федор. – Мы нашли способ противостоять вирусу. Это не так просто, как кажется, и нет гарантии, что у всех выйдет. В любом случае у нас с Таис получилось. Мы просто любим друг друга, и это помогает. На самом деле помогает. Мы еще после поговорим об этом. Расскажите, что случилось на Земле. Про войну расскажите.

Хозяйка торопливо закивала:

– Конечно же. Просто наглядеться на вас не могу. У нас так давно не было детей, вообще никаких. У нас же принудительная стерилизация, вы знаете. Закон был принят еще до войны. Все сдавали клетки в общий банк клеток, после обязательная стерилизация. Детей выводили в пробирках и кувезах, только лучших и здоровых. После отдавали родителям на воспитание. Дети считались собственностью государства. Так и говорили: будущее государства принадлежит детям, значит, дети принадлежат государству. А после началась война, и банк клеток был уничтожен. Города в те времена пострадали больше всего. Можно было бы, конечно, еще брать клетки у людей, это не проблема. Вполне можно хотя бы клонировать тех, что есть, если не воспроизводить новых. Только вот технологии, позволяющие соединять и выращивать человеческие клетки, все погибли. Не осталось ничего. А роботы не желают их восстанавливать. Мы пробовали обращаться к ним с такой просьбой, но все блокировалось еще на уровне подписания петиции. Мы же с чипами. Если уж роботам что-то не нравится в наших действиях, они блокируют сразу. Стирают память за несколько дней, а то и лет. Самым упорным могут стереть память вообще. Такой вот и мой Георг, что живет тут со мной. Не помнит себя вообще до того момента, как стал жить в поселениях. Вот уже пять лет он в этом доме и ничего так и не вспомнил. Все стерто. Так что шансов поднять восстание у нас нет никаких. А сами детей рожать мы не можем. Вот и живем без детей.

– А как же Вар? – не поняла Таис. – Он же мальчик, самый настоящий…

– Какой же он настоящий? – Найда грустно улыбнулась. – Он биоробот. Из прошлого поколения.

– Ну, вот, все выдала, – раздался ворчливый голос из коридорчика.

Только сейчас Таис заметила, что Вар не сидел за столом и ничего не ел. Она оглянулась и увидела, что мальчишка пристроился на перекладинах лестницы, обнял подтянутые к самому подбородку коленки и сердито поблескивал черными глазищами.

– А ты им не сказал, чучело ты огородное? Вот же придумщик, любит изображать из себя человека. – Найда улыбнулась. – Он робот. Таких создавали в последние годы войны для людей, которые желали растить детей, да не могли. Банк клеток уже был уничтожен, собственные дети не рождались. А малышей хотелось, чтобы семья была полной. Вот и наладили производство роботов. Для тех, конечно, у кого денег хватало. А после, когда синтетики все же взяли вверх, роботы-дети стали невостребованы. Людям стало не до игрушек, выжить бы. К тому же чипы тоже не давали долго предаваться ностальгии. Управляемые люди даже мыслили по подсказке роботов, одинаково и правильно. Это у нас тут раздолье на мусорке, потому что наблюдать за нами некому. Чистильщикам не до нас, а остальные синтетики сюда и не заглядывают, что им тут делать.

– Как получилось, что люди стали управляемыми?

– Вирус. Во всем виноват вирус. Поначалу, в первые годы войны, синтетики помогали Торговой гильдии и сотрудничали с Международным сенатом. Тут ведь вот какое дело…

Мама Найда беспокойно провела ладонью по столешнице, сметая крошки, после поднялась, бросила их в огонь и вернулась.

– Пусть лучше Ворчун расскажет. Вар, иди-ка сюда. У меня в голове временами бывает путаница, начинаю вспоминать и теряюсь. Как будто стерли записи о прошлом или перемешали их, – с виноватыми нотками в голосе пояснила она.

– Ворчун? – не поняла Таис.

– Робота-мальчика нашего мы так называем. Знаете сказку о Белоснежке и гномах?

Таис мотнула головой, оглянулась на Федьку. Тот тоже лишь пожал плечами. Все сказки прошлого знать невозможно, попробуй запомни все.

– Жаль, хорошая была сказка. Мультик такой был когда-то, еще мои родители смотрели, когда были детьми. Вот там были такие смешные гномики, у которых были прозвища: Ворчун, Молчун, Весельчак и так далее. Мы своих роботов поначалу гномами называли, а после уже дали им имена. У нас ведь тут у всех прозвища, я уже говорила, кажется. Ведь говорила, Вар?

– Да говорила, говорила, мама Найда, – тут же поспешил с объяснениями Вар. – Подвинься, я рядом сяду. И что вы без меня будете делать, а? Я Ворчун, это мое прозвище, а мама уже называет просто Варом. А есть еще девочка Молчун, или Молли, она в соседнем доме живет. Нас двое детей-роботов на все поселение, мы с Могильника. На Могильник много свезли таких, как мы, их в первую очередь уничтожали. Ничего лишнего синтетики не любят, даже своих уничтожают, если они устарели или программы полетели. У них все строго, порядок – это самый главный приоритет у них. А мы с Молли сбежали, у нас получилось. Жили какое-то время на Могильнике, после нашли поселения. Блокираторы на нас не срабатывают, там другая частота, настроенная на человеческие чипы. Вот с тех пор и живем тут, нам нравится. У нас с Молли главный приоритет – любить родителей…

Таис фыркнула, скривила губы и собралась было отпустить умное замечание по поводу умения роботов любить, но Федор пихнул ее слегка в плечо и сказал:

– Расскажи, Вар, ты. Только по порядку. Сначала про войну, после про синтетиков. И что там сейчас у вас творится.

– Ладно, расскажу. Только это долгий рассказ будет, на час, если не больше. Давайте сначала приведем себя в порядок – душ и дезинфекция, иначе мы нарушаем все предписания, какие у нас есть. Это плохо. Нельзя нарушать предписания. А после поговорим. Мама Найда уже протопила бойлер, вода горячая. Пошли прямо вместе.

Таис только вздохнула. Вот уж точно мыслит, как робот.

– У нас не принято мыться девочкам вместе с мальчиками, – пояснил спокойный и ничему не удивляющийся Федор. – У нас девочки моются отдельно.

Теперь настал черед мамы Найды удивиться.

– Это почему? – не поняла она.

Таис не стала объяснять. Она вдруг поняла, что действительно самое время встать под горячий душ. Хотя она и согрелась, сидя спиной к огню, и наелась. Но привести себя в порядок не помешает. Как тут на Земле принято мыться? Вот тем самым вонючим коричневым мылом, что ли?

4

Воду грели в большом железном баке. Подкладывали в черную топку дрова и ждали, когда нагреется. А после быстро мылись, пока вода не остыла.

Вот такие удобства. Не нагреешь – не помоешься. Встав босыми ногами на холодный камень пола, в котором маленьким кругляшком темнел сток, Таис поежилась, поморщилась и чертыхнулась. Холод в ванной комнате пробирал, тянуло то ли от пола, то ли от большого окна, за которым плескалась чернота ночи.

Вар объяснил, как надо поворачивать краны, чтобы пошла теплая вода, но все равно пришлось повозиться. Потемневшие круглые головки скрипели, с них капала вода, а поток в самом кране становился то слишком горячим, то, наоборот, очень холодным.

Наконец получилась нужная температура, Таис повернула рычажок, и на голову полилась теплая влага. Вот тогда только она вздохнула и расслабилась. Хотя долго стоять тут нельзя было – неунывающий Вар весело пояснил, что воды мало и нагретого бака должно хватить на маму Найду и на Федора.

– Мне все равно, какой водой мыться, я сам регулирую теплообмен в своей системе, потому я моюсь всегда холодной водой. Вот дезинфекция, намыливаешься ей, полностью, вся. И голову тоже. Она хорошо моет.

Может, моет эта штука и хорошо, но пахнет резко и неприятно. Каким-то лекарством пахнет. И этим мыть голову?

Но другого варианта в ванной не наблюдалось. Никаких баночек с масками, гелями, кремами и прочими нужными вещами. Ничего вообще. Даже полок не было. Флакончик с дезинфекцией одиноко стоял на скамье с каменным сиденьем. Мыло серело прямо на раковине. Как хочешь – так и обходись. Не было даже крючков для одежды, чтобы повесить штаны, куртку и футболку. А стиральной машины и подавно не наблюдалось.

Стирать, значит, придется руками. Опять. Только еще и воду придется греть. Отличная жизнь на Земле, ничего не скажешь. А на станции, наверное, сейчас тоже вечер, и все плещутся в горячей воде, потом садятся за столы, накрытые роботами. И везде горит яркий свет, и теплые коридоры сияют уютом и чистотой. Никакой тьмы, никакого холода. Тепло и защита.

Таис вздохнула.

После душа она натянула просторную светлую рубашку, шерстяную длинную жилетку с круглыми большими пуговицами, широкие штаны, на талии завязывающиеся на веревку, и носки – все это выдала заботливая хозяйка. Мама Найда сказала, что по дому удобно ходить в теплых носках, а на улице надевать ботинки.

Свои вещи Таис сложила под скамьей, постирает уже завтра. Сейчас от усталости она просто валилась с ног. Пожалуй, пока Вар будет рассказывать, она уснет, свалившись под стол. И будет храпеть на весь дом. И ей уже будет все равно, что там подумает мама Найда.

Глава 10

Эмма. Интуиция

1

Вернуться в закрытый внутренний круг Второго уровня удалось через туннель номер два. Мерзкие пауки-роботы не успели занять только небольшой кусок Оранжевой магистрали около этого туннеля, а остальные проходы уже ими простреливались.

Твари особо не торопились. Растянувшись тонкой цепочкой, они караулили остальные одиннадцать туннелей, ведущих на Зеленую магистраль и на Главную площадь. И это значило, что доступ к продуктам, хранившимся в подсобках кафешек и в кладовых дальних коридоров, перекрыт.

Другими словами, еды у них у всех осталось очень мало.

Эмма вернулась в каюту уставшей и опустошенной. Их с Колькой вылазка оказалась малорезультативной. Да, они узнали, что тварей полно, но это можно было понять и после того, как пауки заняли туннели. Победить их легко, но это означало войну. Битву, к которой надо было готовиться. Только кто теперь будет сражаться?

Из взрослых ребят есть Егор и Кир. Есть Колька да еще, пожалуй, близнецы. Хотя эти двое такие хилые и медлительные, что погибнут в первом же бою. Поэтому рисковать ими нельзя. Вообще нельзя никем рисковать. Потому что если погибнут все старшие – не выживут и младшие.

Едва Эмма переступила порог каюты, как из кухонного проема вынырнула Сонька. Растрепанные рыжие косички на плечах, встревоженные глаза и мокрые руки. Видимо, пыталась что-то готовить.

– Ну как? Я уже боялась, что вы не вернетесь, – быстрой скороговоркой выдала она и кинулась обнимать Эмму.

Теплые прикосновения влажных ладоней почему-то успокоили и сняли напряжение. Эмма поняла, что именно этого ей и не хватало – участия и сочувствия. Раньше все это исходило от Доньки, раньше робот утешал, подсказывал и наставлял на путь истинный. Сонька, конечно, слабая утешительница, но зато она по-настоящему рада Эмме. Она ее ждала.

Колька, зашедший следом, грохнул об пол тяжелые рюкзаки, набитые оружием, и поинтересовался:

– Может, будете обниматься в другой комнате? А то не пройти тут из-за вас.

Робко выглянул из зала Макс, лохматый, розовый, синеглазый. Несмело улыбнулся и ничего не сказал. Он, видимо, не привык к объятиям, потому стоял как истукан, тараща глаза и растерянно теребя край футболки.

Колька, пройдя мимо, легко взлохматил его волосы и спросил:

– Есть хочешь, пацан? Пошли с нами. Мы с Эмкой голодные, как фрики. Щас слопаем все, что найдем съестное.

– Еду надо экономить! – тут же крикнула ему вслед Эмма.

– Не сейчас. Только не сейчас. Я заслужил хороший обед. Что тут есть в холодильнике? Сардельки есть, как раз на каждого по две. А мне – так и три выйдет. Где-то должно быть растворимое пюре и консервированные овощи.

Эмма отпустила Соню и прошла на кухню. Велела Кольке мыть руки и заверила, что сама все приготовит. Мол, без него разберется. На самом деле Эмма хотела посчитать продукты: сколько осталось. Во внутреннем круге почти не было кафешек, только Главная площадь со скамейками, фонтанчиками и растениями. Сервер уровня, отвечающий за жизнеобеспечение и каюты. Еще детский сад с площадками, да и то часть игровых площадок располагалась за Оранжевой магистралью – это те, куда водили детей постарше, со спортивными комплексами и крутыми горками.

А кладовок тут у них не было вовсе. Разве что продуктовые автоматы с шоколадными батончиками и прочей несерьезной продукцией. Все остальное – мука, сухое молоко, мясо, консервированные овощи и так далее, – все это находилось во внешнем круге, за Оранжевой магистралью. И доступа туда теперь не было. А детей на станции – полным-полно. Попробуй прокорми.

Поэтому сейчас надо не живот сардельками набивать, а подсчитать, сколько чего осталось. Эмма захлопала дверками шкафчиков, пересчитывая коробочки и баночки, заглянула на все полки и проверила холодильник. Хотя тот и сам охотно отчитался, перечислив все, что хранилось у него внутри.

Эмма начитывала на планшет список продуктов и чувствовала, как разочарование расползается внутри, точно стая мерзких каракатиц.

Этого хватит на два-три дня максимум. И то при очень большой экономии. Больше всего сухого молока и печенья. Последнего нашлось четыре коробки, три из них нераспечатанные. Придется, видимо, завтракать молоком с печеньем, а обедать растворимым пюре. Есть еще две буханки зернового хлеба и три банки орехового масла. Если грамотно распределить еду, то даже на семь дней может хватить, но не больше. Сарделек – только то, что Колька нашел в холодильнике, на один раз поесть. Мяса нет, только парочка консервов с курятиной. Зато много пакетов с растворимой овсянкой – и с кусочками клубники, и с орехами, и с изюмом.

Бананов нет, только яблоки. И несколько пакетов с яблочным и грушевым соком. В холодильнике нашлось четыре персика, как раз каждому по одному. Чай, кофе и сахар есть, этого, пожалуй, больше всего. И мешочек с рисовой крупой, которую можно сварить в кухонном агрегате. Вот, пожалуй, и все запасы.

Эх, знать бы заранее и запастись!

Колька выслушал соображения насчет продуктов, мельком глянул в список на планшете и пожал плечами:

– Ты забегаешь вперед. Быть не может, чтобы во внутреннем круге не было кладовки. Если здесь есть свой сервер, если есть туннели, которые запираются, значит, и кладовые где-то должны быть. Я просматривал схемы нашего уровня. У него даже собственный резервуар с водой, отдельный от Первого и Третьего уровней. Надо просто поискать. Давай поедим и поспим самую малость. Не забывай, нам еще ночью нянчить малышню. Еще та ночка предстоит.

– Я заберу малышку Диану сюда. И придумаю что-то. Вторую ночь не спать я не могу. Уже сейчас клонит в сон.

– Вот и давай ешь и отдыхай. Время-то уже почти семь вечера. Через каких-то два часа Лизка ждет нас в детском отделении.

– Надо бы созвать собрание…

– Не сейчас, Эм. Чуть позже. И не всех. Ритка и остальные с Овальной все равно не придут, им ничего не надо.

2

Максим какое-то время ходил за Эммой хвостом, все спрашивая, что сейчас будут делать и можно ли ему пойти погулять по галерее. Отвечать не хотелось. Делать ничего особенного Эмма не собиралась, ей хотелось спать, и она надеялась, что получится вздремнуть хотя бы часок. А бродить по парку сейчас нельзя было. Никому нельзя, пока выходы из туннелей простреливаются пауками.

Эмма понимала, что надо бы пойти и убедиться, что все дети находятся в безопасности, но не было никаких сил. Поэтому она просто стянула обувь, переоделась и устроилась на диване в гостиной. Поставила Максу мультиков и пообещала, что обязательно поиграет с ним, когда проснется. Она готова была обещать что угодно, лишь бы мальчишка перестал ныть и трясти за рукав.

Сон был тревожным и злым. Сначала убегали от фриков – и она, и Колька, и Таис, и Федор, после убегали от пауков, а потом напали пятнадцатые, и пришлось убегать и от них. В череде бесконечных лихорадочных погонь вдруг появился Мартин. Глянул строго большими блестящими глазами, поднял указательный палец и сказал:

– Дети – это всегда приоритет, Эмма. Береги детей. Дети – это главное достояние. Береги детей.

Фразу о том, чтобы «беречь детей», он так и произнес – дважды. И настолько реальным был его голос, настолько четкими слова, что Эмма проснулась и удивленно уставилась в потолок. Ей вдруг показалось, что Мартин-Моаг рядом, совсем близко, и обязательно подскажет и поможет.

Наваждение быстро прошло, и привычная тяжесть нелегких обязанностей вновь навалилась на плечи. Мартина уже нет, и он не станет подсказывать и помогать. Но приснившийся совет был дельным. Все правильно, детей надо беречь. Поэтому надо подняться и хотя бы покормить Макса. Где этот мальчишка?

Макса нигде не было. Ни на кухне, ни в трех спальнях, ни в ванной. Открытая дверь каюты говорила о том, что парнишка пустился во все тяжкие. Отправился гулять, потому что некому было за ним присматривать. Да и что с него взять? Ему же всего пять лет, и он ни дня в своей жизни не прожил без роботов. А тут вдруг свалилось столько свободы, что голова кругом.

Эмма выскочила на галерею, перегнулась через перила и удивилась царившей кругом тишине. Ни одного ребенка не видно. Ни шагов, ни шуршания, ни привычных криков. Не гудят уборщики – и это понятно, потому что уборщики в отключке. Не шагают доны. Как будто Второй уровень вымер, перестал существовать, остановился, и теперь здесь тихо и печально.

Где Сонька? Где Колючий? Куда все делись?

По спине пробежали мурашки дурных предчувствий, тревога охватила с невероятной силой, все внутри сжалось, а после распрямилось гигантской пружиной. Найти Макса немедленно!

Прямо сейчас найти Макса!

Эмма кинулась к ступенькам, заметила на одной из них обломок оранжевого мелка и поняла, что двигается в правильном направлении. Перепрыгнув через несколько ступенек, Эмма мягко приземлилась, оглянулась и уловила запах мальчика. Она успела немного привыкнуть к нему, и теперь он безошибочно указывал дорогу. Значит, следуем за запахом. Ребенок должен быть где-то здесь.

Двигаясь мягко и осторожно, Эмма прошла вперед и тут же увидела знакомую тонкую фигурку. Мальчишка что-то пытался достать под скамейкой, нырнул под нее так, что торчали только ноги. Отлично, значит, живой и невредимый. Тянется, елозит попкой и пыхтит. Пыхтение его Эмма слышала даже на расстоянии. Она выдохнула, замедлила темп и представила, как будет ругать Макса, когда поймает.

И тут белоголовый мальчишка выбрался с другой стороны скамейки, поднялся и пошел. Ровным уверенным шагом, прямо к проходу в туннель. И Эмма рванулась за ним.

Еще два шага – и Макс окажется в зоне обстрела.

Вот почему так тихо на Втором уровне! Дети спрятались в каютах и не появляются на Зеленой магистрали. Потому что Зеленая магистраль теперь опасна! Любое движение по ней приведет к смерти!

Время замерло, и значение теперь имели только тихие шаги невысокого светловолосого мальчика. Шаг… перенос тяжести, взмах рукой… следующий шаг будет роковым. Последним.

Эмма одним прыжком преодолела скамейку – просто перемахнула через нее, ухватившись рукой за спинку.

Второй шаг…

Кинувшись сзади на Макса, Эмма успела повалить его вниз. Аккурат за пару секунд до рокового выстрела.

Серия ярких вспышек пронеслась над спиной, на мгновение заставив окружающее пространство засиять. Вздрогнула соседняя скамейка, в которую попали выстрелы, задымилась, но тут же потухла. Она была покрыта специальным огнеупорным средством. Здесь, на Втором уровне, все было предусмотрено. Безопасность детей на первом месте.

Откатившись в сторону, Эмма утянула Макса за собой и проворно забралась опять под ту самую скамейку, за которой совсем недавно лежал мальчишка. Пихнула его в бок и велела:

– Давай забирайся. Быстрее!

Макс почему-то стал медлительным и бестолковым. Вместо того чтобы двигаться, работать руками и коленями, он обмяк и завозмущался:

– Ты меня толкаешь… Зачем ты меня толкаешь?

Действительно зачем? Эмма горько усмехнулась и силой засунула мальца под спасительное пластиковое сиденье. Немного пролезла вперед, выбралась в безопасное место и за ногу вытянула Макса. Поставила его перед собой, всмотрелась в грустное лицо, в потухшие синие глаза и вдруг порывисто прижала к себе.

– Глупый, – пробормотала в теплую макушку и прижалась губами к легким волосам. – Глупый ты еще.

Она отстранилась, осмотрела мальчика и, убедившись, что он цел и невредим, велела:

– Пошли домой. Поедим чего-нибудь. Ну, давай руку.

Они отправились обратно, и Макс, успокоившись, шагал легко и быстро.

А Эмма думала только о том, что вот сейчас ей удалось отвоевать у смерти хотя бы одного. И все потому, что вовремя проснулась. А если бы нет? Если бы задержалась хотя бы минут на пять? Не успела, не прибежала? Сейчас бы теплый смешной малец лежал мертвым перед туннелем, и никто бы не смог помочь.

У лестницы Эмма увидела Кольку с Соней. Те поднимались медленно, и в руках у обоих были детские переноски с младенцами. За спиной у Колючего тяжелым грузом висел рюкзак, Соня тоже что-то тянула в небольшой сумочке через плечо.

– Эй! – позвала их Эмма. – Вы где были?

– А ты где? – Колька обернулся. – Мы притащили детей. Двух девочек, Диану и Еву. Мальчишек забрали к себе Лиза и ее подруга. Так что работы сейчас у нас будет предостаточно.

– А мы тут за Максом бегали. Пришлось догонять. – Эмма сжала детскую ладошку и слабо улыбнулась.

Только сейчас невероятное напряжение схлынуло, оставив после себя лишь небольшую нервную дрожь. И лучше выкинуть из головы мысли о том, что могло бы быть, если бы Эмма не проснулась. Сейчас нет времени думать об этом. Она подумает чуть позже о своей интуиции и о странных снах. Чуть позже, не сейчас.

3

Ужин готовил Колька. Открыл мясные консервы, засыпал в кухонный агрегат сухого картофельного пюре, в специальный лоток положил мясо, и через пять минут у них был картофельно-мясной соус с приправами и маслом. Эмма убеждала его, что надо экономить, поэтому вполне можно обойтись и одной картошкой с мясом, но тот лишь пожал плечами.

– Мы же толком и не обедали, вот тебе и экономия, – заверил он и полез в шкаф за тарелками.

Потом наделал бутербродов с ореховым маслом, высыпал на тарелку печенье и, обратившись к Максу, велел:

– Ну-ка, посчитай, сколько нас тут.

Макс принялся считать, загибая пальцы, и тут же сказал:

– Нас шестеро всего!

– Ого, и кого ты насчитал? – удивился Колька

– Эмма, ты, я, Соня, Диана и Ева.

– А, так ты еще и малышню принял в расчет. – Колька усмехнулся. – Только боюсь, что кормить их картошкой с мясом мы пока не будем, сэкономим на малышках. У них свой рацион, о котором тоже, кстати, надо позаботиться. Пойди-ка глянь, где они сейчас.

Макс проворно сбегал в гостиную, вернулся и сообщил, что одна спит, а другая лежит на диване рядом с Соней, и Соня показывает ей книжку с картинками.

– Вот и славно. Теперь у нас есть помощники, – сказал Колька совершенно серьезно, – и будет кому нянчить малышню. Теперь тебе, Макс, тоже надо будет смотреть за малышками, потому ты уже не уходи из каюты, будь добр. Договорились?

Макс важно закивал головой.

Эмма рассказала Кольке о том, как спасла мальчишку. Нахмурившись, Колючий сказал:

– Вот же зараза! Он у нас знаешь сколько будет убегать? Надо придумать замок на дверь. Сегодня же сделаю. Чтобы было закрыто и никто, кроме взрослых, не мог открыть.

Слово «взрослые» резануло слух и заставило вздрогнуть. Вот, настал черед и Эммы с Колькой стать взрослыми. А им всего-то пятнадцать лет. Что-то рано стали взрослеть здешние дети…

– Поставим замок. Иначе можно в следующий раз и не догнать его, – ответила Эмма и покосилась на светлый затылок Макса, раскладывающего вилки у тарелок.

– Я разговаривал с Егором. Он сказал, что всех детей оповестили. Младшую группу годовичков разобрали по каютам. Только брали их совсем уж неопытные, тринадцатилетние. Егор с Жанкой взяли тоже одного маленького, они не представляют, что с ним делать. И не знают, как кормить. Я им сказал, чтобы давали печенье и молоко в бутылочке. И пюре картофельное развели молоком и через бутылку давали. А там посмотрим.

– С годовичками сложнее, они лезут везде. За ними все время надо смотреть, – заметила Эмма и вздохнула.

Тут и за пятилетним надо все время смотреть, только что чуть не прозевали. А уж за малышней годовалой – тем более. Пожалуй, это будет посложнее, чем с новорожденными. Вообще тяжело смотреть за детьми, очень тяжело. Кажется, легче убегать от пауков или добывать оружие в кладовых.

Эмма вспомнила, что скафандры они с Колькой так и не убрали и те лежат в углу коридора бестолковой грудой. Надо убрать, они могут еще пригодиться. В таких скафандрах можно и в космос выходить, они вполне пригодны даже для такого.

После ужина Колька попросил Макса загрузить тарелки в посудомоечную машину, и Эмма слышала даже в гостиной, как он объясняет малышу устройство этого агрегата. Очень подробно, начиная от программ и заканчивая схемой главной платы.

– У этой машины примитивный мозг, вернее, его вообще нет. Только небольшая платка с командами. Поэтому ее и не взломали роботы-пауки, которые напали на нашу станцию. Вот пойдем, я тебе все расскажу, чтобы ты знал.

И Колька увел Макса в гостиную, где Сонька, пришедшая в полный восторг от двух малышек, уверенно меняла одной из них подгузник.

– На нашу станцию напали большие крейсеры, которые раньше привозили нам еду и одежду. Они атаковали нас, то есть принялись стрелять по станции из лазерных пушек. Вот смотри, как это выглядело. Пусть большой вездеход будет станцией, – и Колька поставил на середину комнаты радиоуправляемую игрушку-вездеход, – а вот эти игрушечные беспилотники будут крейсерами. И они напали на нашу станцию. Представляешь?

– Ага, а почему они напали? Раньше-то не нападали, – спросил Макс, тут же устраиваясь на полу в предвкушении интересной игры.

– Потому что… – Колька задумался на мгновение, после решительно продолжил: – Потому что их тоже захватили роботы. Всю власть захватили роботы и решили уничтожить нашу станцию. Потому что на ней еще оставались дети. А дети, сам понимаешь, однажды вырастут и станут взрослыми людьми. И роботы подумали, что, когда дети станут взрослыми, они обратно отвоюют свою Землю, и поэтому решили уничтожить даже детей. И напали на нашу станцию. Выслали свои крейсеры. Давай ты будешь двигать вездеход, как будто это станция. А я буду управлять беспилотниками. Начинай, двигайся медленно по кругу. Ты же знаешь, что наша станция вращается вокруг планеты Земля.

Макса не пришлось упрашивать дважды. Работать с радиомашинками он умел очень хорошо. Его маленькие пальчики быстро и уверенно забегали по пульту, и вот большой черный вездеход вздрогнул, его верхняя башня, оснащенная игрушечными локаторами, повернулась вокруг оси, заработала магнитная подушка, поднимающая его над полом. И машинка послушно поплыла вокруг комнаты.

Колька привел в движение две небольшие модели беспилотников, серебристые, вытянутые. Те бесшумно понеслись вслед так называемой «станции», быстро догнали ее и зависли.

– Они напали на нас, а мы включили защитное силовое поле, и крейсеры не могли стрелять по станции, – продолжил Колючий. – А после в нашем большом сервере Моаге произошли сбои. Оказалось, что прямо на нашей станции тоже есть роботы, они проникли к нам и напали на нас. Вражеские роботы выключили всех наших роботов, всех донов, уборщиков, пекарей. И всех лонов. Они думали, что мы сразу же погибнем, потому что не сможем управляться без роботов. Они думали, что мы ничего не умеем сами.

Макс тут довольно улыбнулся и выставил вперед ловко сложенную фигу:

– Мы можем и сами. Я сам одеваюсь и сам умываюсь. И могу сам спать ложиться, без роботов.

– Мы все можем сами, правильно, пацан, – согласился с ним Колька. – И вражеские роботы-пауки обманулись. А еще оказалось, что мы умеем стрелять и сами можем их подстрелить. Коварным роботам удалось проникнуть на нашу станцию, и они захватили Оранжевую магистраль. Теперь стреляют по нам и надеются, что смогут нас всех убить. Но мы ведь умные и храбрые, да, пацан? Мы защитим своих и не дадим в обиду, и роботы получат от нас на орехи. Правильно?

Макс согласно кивнул, нахмурил брови и еще раз выдал фигу. Видимо, он был решительным парнем.

Соня удивленно подняла глаза на обоих парней, взяла на руки ребенка, покачала слегка, погладила по головке и добавила:

– Нам только надо теперь сидеть тихо и не высовываться. Так сказали Рита и Кир, когда собирались в библиотеке. И передвигаться только по галерее, вниз не сходить. Вниз спускаться могут только старшие, кому больше десяти лет.

Эмма скривилась. Вот теперь как, значит. Кому больше десяти – уже считаются старшими. Ничего себе.

– Роботы хотят отобрать у нас станцию, – продолжал пояснять Колька, – но так просто мы не сдадимся. Станция наш дом, ты ведь помнишь правила, которые мы учили? Станция наш дом, и мы будем работать и жить на ней до самого конца. И так просто ее не сдадим. Так что теперь ты, Макс, тоже обороняешь станцию. И ты должен помогать нам. Убирать, когда попросят, слушаться старших и не выходить из каюты без разрешения. Понимаешь? От тебя требуется особая помощь, ты теперь тоже солдат. А солдат всегда слушается командира. Мы с Эммой – твои командиры, и ты должен слушаться нас. Ясно, солдат?

– Ага, – весело ответил Макс и зажужжал вездеходом.

4

Ловко это Колька провернул. Оформил все в виде интересной истории и заручился послушанием Максима. Теперь тот взирал на Кольку и Эмму с некоторой долей уважения и готов был выполнять любые поручения. Какое-то время они играли с Колючим в гостиной, после Максу было велено принять душ и отправиться спать. Его устроили в комнате Сони, благо там было два кресла, которые поставили вместе, соорудив подобие кровати.

Соня все еще возилась с Дианой: носила ее на руках, напевала песенки и рассказывала какие-то стишки. Бессовестная Дианка и не думала засыпать, таращила глазюки, смешно двигала пальчиками на руках и время от времени вытаскивала язык, словно пробовала этот мир на вкус. И вид у этой лысоголовой малышки был страшно деловой.

Эмму при одном взгляде на Диану охватывала тоска. Придется, видимо, сидеть с ней всю ночь. Нет никакого интереса в такой жизни. В этот момент Эмма все что угодно отдала бы за робота-няньку, потому что спать хотелось ужасно. После всех волнений и беготни, после того как чуть не погиб Макс и сами они с Колькой чуть не полегли от выстрелов пауков-роботов – после всего этого хотелось только одного: лечь и отключиться. И все забыть. Хотя бы на несколько часов. Забыть и не думать, потому что от наплывающих мыслей становилось страшно и грустно.

Да просто ужас накатывал время от времени, когда приходили в голову вопросы: как они будут кормить такое количество детей? И что ужаснее: умереть от голода или от лучевого выстрела?

Колька, приготовивший бутылочки со смесью (на их индикаторах высветилась более высокая температура, чем надо, и Колька пояснил, что они остынут как раз к моменту кормления), задумчиво почесал макушку и предположил:

– Этих малышей мыть надо или нет? Они ж вроде бы и не пачкаются особо?

Эмма удивленно глянула на него и фыркнула:

– Как это не пачкаются? Ты смеешься? По-твоему, их что, раз в год купать положено? Тоже мне нянька… С таким нянькой младенцы грязью обрастут по уши.

– Больше грязи – толще морда, – пожал плечами Колька. – Я бы не мыл. Где они там грязь находят, если все время лежат в своих люльках?

– Положено их мыть. Я совсем забыла об этом. Вот еще одна проблема, – и Эмма вздохнула.

Детей выкупали. Впрочем, сделали это быстро. Девочки были такими маленькими, что легко помещались в раковине. Поэтому Колька быстро вымыл одну, передал Эмме, та ее вытерла и одела. А Колька в это время мыл вторую. Ругался при этом страшно, Сонька смеялась над его возмущением, малышки сопели и крякали. Купание их вполне устроило. Мало того, после этого они выдули по бутылке, и обе засопели, сладко и тихо.

– Они спят! – торжественно прошептал Колька.

Эмма, которая наблюдала за качающимися колыбельками, устроившись на диване, сонно кивнула. Ее приятель сел рядом, почесал подбородок и проговорил:

– Сегодня днем все собирались в маленькой библиотеке на первом этаже. В той самой, где нет окна. Это пока нас не было. Решали, кто будет главным, да так и не решили.

Эмма усмехнулась, Колька продолжил:

– Теперь передвигаться будем только по галерее, она безопасна. На первый этаж, к Главной площади, спускаются только старшие. Ну, и надо придумать план, как избавиться от пауков-роботов.

– И еще парочку планов тоже надо придумать. Где брать еду, как защититься от новых нападений крейсеров и так далее. Это безнадежно, Коль. Мы застряли здесь, и мы бессильны.

– Ты сдаешься? Эм, ты, никак, сдаешься? Ты же раньше никогда не сдавалась, всегда держалась до последнего. Даже когда заболела. Помнишь?

Эмма поднялась, опустила вниз ноги, глянула на свои полосатые носочки, почесала переносицу. После повернулась в сторону коридора – Сонька и Максим спали, из их комнаты не доносилось ни звука.

– У меня плохие предчувствия. Все время плохие предчувствия. И они сбываются. Подожди, не перебивай, ты просто не понимаешь. Ты же помнишь, как я заболела, и ты нашел профессорские таблетки и стал мне давать. Я их до сих пор пью, потому что мне временами кажется, что я меняюсь. Даже не кажется, я просто уверена в этом. Я стала быстрее, ловчее, умнее. Я могу слышать то, чего не слышат другие, у меня быстро затягиваются раны. И я могу предчувствовать события. Не полностью, то есть я не предсказатель. Ну, ты понимаешь, да? Как бы тебе объяснить…

Эмма с ногами забралась на диван, обхватила колени и еле слышно сказала:

– Я вот, например, знала, что Федор и Таис не вернутся. Еще когда они только спускались к катерам. Я тогда не поверила сама себе. Ну, подумала, что лезут в голову глупые мысли и надо меньше заморачиваться. То есть не сдавалась, как ты говоришь. А Федор с Тайкой не вернулись. И я знала, что так будет!

Колька не удивился. Наклонил слегка голову и спросил:

– Ну, и что дальше?

– И такие предчувствия у меня всегда. Даже сегодня, когда Макс ушел, я спала. Отключилась, понимаешь? Он ушел, и я не слышала ничего. Во сне мне приснился Мартин и разбудил меня как раз вовремя. Я сразу поняла, что тут что-то не так, и кинулась искать мальчика. И еле успела спасти его от пауков. Я уже поняла, что могу предчувствовать плохие события. У меня внутри как будто загорается красная лампочка и сигнализирует об опасности.

Колька кивнул и спросил:

– И чего ты боишься больше? Того, что может случиться? Той самой опасности, которую предчувствуешь? Или того, что ты станешь зверем?

Эмма вздохнула. Все правильно. Колька нашел слова для тех мыслей, что крутились у нее в голове. Прямо в самую точку. Если она превратится в зверя – какой смысл спасать станцию? Ее все равно убьют. Если половина детей превратится во фриков – какой смысл их спасать? Они все равно не станут людьми.

Она потерла ладонями плечи, как будто в комнате стало вдруг холодно, и сказала:

– Ты ведь меня любишь, да? Ты не превратился во фрика, значит, ты меня любишь. Как это – любить? Что ты чувствуешь?

– Я никогда об этом особенно не задумывался. Помнишь, как я показывал сегодня Максу нашу станцию? И как беспилотники кружились вокруг его вездеходика? Вот так и мои мысли всегда возвращаются к тебе. Я всегда думаю о тебе, хочу быть рядом с тобой, видеть тебя. Мне нравятся твои волосы, твои глаза. И то, как ты хмуришься и пощипываешь нижнюю губу, когда думаешь. И нравится, когда ты злишься и резко откидываешь назад волосы. Можно это назвать любовью, как думаешь?

Эмма пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, да. Тогда мне тоже нравится быть рядом с тобой и нравится, когда ты мне помогаешь. Да и доверяю я только тебе одному.

– И? – Колька выжидательно уставился на нее черными пронзительными глазами, слегка сощурился, ожидая продолжения.

– Хочешь услышать от меня, что я тоже тебя люблю? Но я не знаю, Коль. Я действительно не знаю, что со мной происходит. Что вообще происходит на этой станции, что случилось с нашим миром, с нами всеми. Раньше было просто, раньше мы знали, что нам надо делать. Нас всему учили роботы. А теперь я не знаю. И никто не знает. Мы пытаемся выжить, каждый день пытаемся выжить. И уже никто не знает, что правильно, а что нет.

– Теперь правильно только то, что позволит нам остаться живыми. Наверное…

– Никто не знает, Коль. Я тоже не знаю. Давай, наверное, ляжем спать. А завтра снова будем пытаться выжить. Смотреть за детьми, готовить еду, прятаться от роботов. Завтра у нас снова будет полно хлопот.

Эмма растянулась на диване, Колька ткнул пальцем в сенсорную панельку выключателя – после поломки роботов в каютах перестали работать голосовые команды управления электричеством. И комната погрузилась во тьму, светились только небольшие ночники у постелек малышей. Колыбельки медленно покачивались, и еле слышно звенела слабая мелодия, похожая на звон колокольчиков. Под такую только спать и спать.

Повернувшись на бок, Эмма вспомнила, как ей нравился Федор, как хотелось смотреть в его глаза, слушать и улыбаться, улыбаться. И чтобы он был всегда рядом…

Может, тогда она начала испытывать что-то похожее на любовь. Начало любви, ее зародыш. А после все потухло, испарилось. Колючий ей скорее как брат. Добрый, веселый, надежный. Она любит его как брата. Но, может, и такая любовь сойдет? Может, благодаря хотя бы такой любви Эмма не превратится во фрика?

«Я пытаюсь любить, все время пытаюсь любить. Но не уверена, что вообще что-то чувствую», – подумала Эмма, засыпая.

Глава 11

Таис. Все, что рассказывал Вар

1

Среди управляемых людей, живущих в поселениях на Сабе, ходила старая легенда. Завезли ее нелегалы с других островов, и она прижилась. В нее мало кто верил, но пересказывать по вечерам любили.

Вар рассказал ее вдохновенно и красочно, в нужных местах понижая голос до шепота и не отводя внимательного взгляда от Таис и Федора. В легенде говорилось о том, что страшный вирус, поразивший людей на Земле, распространился и на станции, но в космосе мутировал, и потому стал не таким сильным и страшным. Часть жителей станций погибла, в живых остались только дети. На них вирус не подействовал, и они взяли на себя управление станциями. И однажды, когда они вырастут, они спустятся вниз и одолеют роботов.

Простая и наивная легенда, похожая на сказку. Но ведь она оказалась правдой! Вернее, почти правдой. Вниз, на Землю, спустились только двое, и одолеть нашествие представителей другой цивилизации им не удастся. И мечтать нечего.

Но все равно звучало очень интересно и заманчиво.

А Вар, все так же блестя глазами, принялся рассказывать историю Земли. После глобального потепления, когда поднявшийся и взбунтовавшийся океан уничтожил большую часть суши, осталось всего два материка, пригодных для жизни. На одном обосновалось мировое правительство – Международный сенат, главы корпораций, научные институты. Так называемый Банк данных – хранилище человеческого генофонда – тоже находился там. На втором материке, который был поменьше и где климат был похуже, осталась большая часть людей, нуждающаяся в еде, крове и медицинском обслуживании.

Преобразившаяся и обнищавшая Земля погружалась в хаос. Уцелевших людей надо было кормить, одевать, лечить. Обеспечить им крышу над головой. А ресурсов осталось слишком мало, и людям пришлось голодать. Это был период войн, грабежей и болезней. Беспокойный и сложный период, где более-менее сносные условия для выживания предлагали лишь резервации. Но резервации же требовали стерилизации и строгого учета. Если ты зарегистрировался и получаешь похлебку и кров от Сената – то есть живешь в приюте и там же питаешься, – то ты просто обязан подчиняться общим правилам. Как раз в этот период и запустили в космос станции. Это было гарантией того, что на производство никто не нападет, не украдет продукцию, – а подобные нападения на Земле стали настоящим бедствием. Банды озверевших людей грабили и убивали с регулярным постоянством.

– Людям надо было выживать, – спокойно пояснил Вар, – и нельзя их за это осуждать. Каждый выживал как мог и как умел. На станции пригласили работать самых лучших и самых образованных. Провели труднейшие тесты и строжайший отбор. И на станциях установили новейшие технологии, позволяющие создавать людей без помощи женщин. Дорогостоящие и сложные, они помогали полностью контролировать людское размножение. Право иметь потомство принадлежало только самым лучшим.

Эти технологии получили в правительстве название «Естественный отбор», хотя ничего общего с ним не имеют. Это искусственный отбор, если называть вещи правильно, – пояснил Вар. – Они сами решали: кому жить, кому умирать. Уже тогда было принято решение сократить население Общего материка вдвое, то есть убрать половину населения резерваций. Потому что их нечем было кормить, и они представляли реальную угрозу благополучию тех счастливчиков, которым повезло обосноваться на втором материке. Второй материк носил название Всемирный. Видимо, тогда уже считали, что на нем будет сосредоточен весь мир.

А дальше началась война. Сначала она вспыхивала мелкими восстаниями в резервациях, но после того как повстанцы захватили несколько воздушных крейсеров Всемирного материка, после того как на их сторону перешла часть сенатской гвардии, война разгорелась в полную силу.

В гвардии многие имели родню в резервациях. На службу частенько набирали тамошних людей, – пояснил Вар, – и, конечно, они желали своим родным лучшей судьбы и были возмущены тем, какая творилась несправедливость.

Война разгоралась, и как раз в это время Международный сенат создал первую армию роботов. Это были доны-15. Они почти решили исход битвы, если бы повстанцы не научились перепрограммировать их. Случилось так, что несколько программистов перешли на сторону восставших. Да и среди обитателей резерваций нашлось несколько толковых людей. Война вспыхнула с новой силой, кровопролитная и тяжелая. Люди уничтожали друг друга с удвоенной яростью. Бомбили города Всемирного материка, бомбили резервации, топили корабли-платформы, на которых жили люди. В итоге Международный сенат решил применить новейшее ядерное оружие, усовершенствованное и обладавшее огромной разрушительной силой.

В результате точечного ядерного удара часть материка повстанцев ушла под воду, и кажется, война была окончена. В этот момент и появился вирус. Вернее, это появилось все сразу. Вирус и пришельцы. – Вар задумчиво почесал макушку и вдруг быстро развел руки: – Я лучше покажу вам. Кое-что у меня есть в записях.

Между его ладонями возник прозрачный голографический экран, похожий на куб, в нем появились фигуры людей. Они приблизились, увеличились, и вот уже на Таис и Федора смотрело губастое темнокожее лицо с седыми курчавыми волосами, короткой бородкой и широким носом.

– Это старший советник Сената. Он поднялся через Гильдию, стал главным производителем роботов. Его карьера развивалась столь стремительно, что можно было только позавидовать. Первое время никто не знал, откуда он появился. Торговая гильдия, владеющая половиной производственных станций, сделала его своим представителем, а убеждать он умел. Он был первым синтетиком, получившим власть. Никто тогда даже подумать не мог, что это ненастоящий человек. Синтетики постепенно забирали власть в свои руки. Выглядели они как обычные люди и действовали умно и ловко. Они владели новыми технологиями. Торговая гильдия сильно поднялась в те времена.

Так оно и получилось. Торговая гильдия, ставшая обладательницей уникальных технологий и уникального производства, стала гигантской корпорацией, обладающей огромной властью. Очень скоро в Международном сенате ничего не решали без нее.

В разгар войны появился и вирус. Сначала небольшие вспышки в резервациях приводили почти к стопроцентной смерти заболевших. После вспыхнула настоящая эпидемия, когда стали заболевать даже члены Международного сената. Появились первые перерождения – когда выжившие вдруг превращались в животных.

У меня есть несколько записей, которые сделали в бедных деревнях на Общем материке, там, где и находились резервации. Можете посмотреть, – пояснил Вар и еще шире раздвинул ладони.

На голограмме появились странные квадратные домики, слепленные из каких-то серых блоков. Окна в них не имели стекол, а проемы – дверей. Так, черные квадратные отверстия, зияющие пустотой и мраком. За ними пыльные пустые холмы, залитые жарким солнцем, какой-то круглый бетонный бункер, чернеющая вышка – вот и весь пейзаж. Голо, пусто, уныло и, видимо, жарко.

Таис видела, как дрожал от жара воздух, как летела оранжевая пыль. После из-за бункера послышался резкий вой, какие-то крики, и на дорогу, ведущую к домам, выбежали несколько человеческих фигурок. За ними следом выскочила тройка фриков. Полностью переродившиеся твари блестели белой шерстью, а их худые поджарые тела двигались так быстро и ловко, что можно было даже назвать этих животных красивыми. Довольно ладные дикие твари, гонящие свою добычу.

Вот только их добычей были люди, да и сами фрики когда-то тоже принадлежали к человеческому племени. Животные конечно же настигли несчастных, и Вар слегка потряс ладонями, меняя картинку.

Появился город, но такой странный и удивительный, что Таис тихо выдохнула:

– Вот это да…

Перед ними поднимались огромные здания с высотными посадочными площадками. С качающимися пальмами на крышах, с длинными мостами-переходами, закрытыми прозрачными куполами, со множеством летательных аппаратов, снующих в разные стороны.

– Это вид главного города, Вавилона. Вид в настоящем времени, – пояснил Вар. – Доступ к внешним видеоточкам есть у каждой мало-мальски приличной машины, ничего секретного тут нет. Все, что вы видите, – это мир роботов. Людей в тех местах почти не водится. В самом низу, на Нижнем уровне, живет пара сотен тех, кто еще обслуживает трассы, заправляет маслом системы и чистит дороги. Управляемые люди. У живущих в городах самые совершенные чипы с самой высокой защитой от вирусов и болезней, им не страшна никакая инфекция. Живут они долго, чипы увеличивают регенерацию их клеток, да и старость теперь уже не разрушает человеческое тело. Вечные, молодые, здоровые, красивые управляемые люди, делающие только то, что им велят.

– Чипы им Международный сенат придумал? – уточнил Федор.

– И да, и нет. Чипы являлись универсальным средством от вируса. С одной стороны, они уберегли человеческий род от полного уничтожения, с другой – превратили людей в полностью контролируемые объекты. После того как подавляющее большинство людей стало управляемым, война прекратилась. Роботы не воюют между собой, они подчиняются собственным приоритетам. У каждой серии роботов свой приоритет, но самый главный и основной – это порядок. Он действителен для всех классов роботов и даже для ваших донов и лонов.

Вар вдруг заулыбался, приблизил свою веселую мордаху прямо к голограмме, глянул через полупрозрачную картинку и скорчил рожу. После хлопнул ладонями, закрывая экран, и повторил:

– Порядок превыше всего. И для меня тоже. Вот такая история, если пересказывать коротко. Могу, конечно, и более подробно, даже с именами тех преступников, которые возглавляли восстания на Общем материке, только вам эти сведения ничего не дадут. Все самое важное вы знаете. Люди – вымирающий вид, и вы для нас – просто находка. Настоящие дети, которые могу размножаться по-настоящему. Вас ведь еще не стерилизовали?

Таис даже икнула от неожиданности.

– Не знаю, – пожала она плечами.

– У вас нет чипов, значит, не стерилизовали. Потому что в последние пять лет стерилизация проходит через чипы, а не через инъекции. Вам ничего не кололи после пятнадцати лет?

– Кололи, – хмыкнул Федор. – Тем, кто не успел убежать, кололи смертельные инъекции. Хотя их тоже можно назвать своеобразной стерилизацией, после них никто уже точно не мог размножаться. Мы же вам рассказывали, что после пятнадцати нас всех усыпляли. Вообще. Зачем стерилизовать тех, кого собирались убивать? Это нелогично, а ваши роботы строго следуют логике.

– Да, логика в этом есть. Значит, вы уникальные и единственные в своем роде, – выдал заключение Вар.

– Вы настоящие люди, – подтвердила все время молчавшая мама Найда. – Вы для нас находка. Вы – будущее человечества, можно так сказать.

– Ничего себе будущее, – нахмурилась Таис. – Тогда вам надо понимать, что там, наверху, – и она ткнула пальцем в потолок, – еще очень много так называемых «настоящих людей». Вот, буквально недельку назад родилось четверо новых, крикливых, маленьких, красненьких человечков. Две девочки и два мальчика. Через несколько месяцев должны еще родиться. Вернее, вывестись – не знаю, как правильно это называется. Технология производства детей работает отлично. А сколько годовалых там бегает – вы себе не представляете. Только здесь им опасно находиться, тут их могут уничтожить.

Вар хотел что-то сказать, но его перебил Федор:

– Кто такие нелегалы? Ты так и не объяснил нам.

– Это те, кто отказался от чипов. Не все люди приняли чипы, были такие, что решили лучше стать зверями, чем управляемыми. Кто-то из них действительно превратился в животных, а некоторые выжили. Они организовали колонию на соседнем острове Плэсе. Установили там свои блокираторы, которые полностью блокируют электричество и любую электронику. Совсем. Потому синтетики к ним и не суются. Да и нелегалы не мешают роботам, не устраивают восстаний, не претендуют на материки. Живут себе, размножаются, ловят рыбу. Половина превращается в зверей. Но они считают, что это нормально. Животные, по их мнению, вполне заслуживают свободного существования. – Вар передернул плечами и добавил: – У них какая-то своя, странная философия. И выглядят они как настоящие дикари. Они приплывают к нам время от времени на плотах, когда море находится в покое и прилив стоит высоко. Тогда для них удобно путешествовать. Увидите еще нелегалов как-нибудь.

– Ну, что мы все разговариваем и разговариваем, – неожиданно засуетилась мама Найда. – Малышка вон уже глазки трет. Спать им надо, Вар. Давай-ка притащи лишний матрас с чердака. Мы постелим детям прямо тут, у огня, чтобы им было тепло и удобно. Стол отодвинешь, матрас кинешь на пол. А я уберу пока что посуду. Ох, и удивится же Георг, когда увидит вас. Вот неожиданность…

Она охнула еще раз, поднялась и принялась убирать посуду, стуча глиняными тарелками. Только сейчас Таис обратила внимание на грубую, коричневую посуду, которой пользовались здесь. Немного неровные края, вручную нанесенные кривые полосы синей краски и смешные ручки, прилепленные по бокам. Даже у мисок были ручки, и каждая миска вмещала приличное количество еды.

Видимо, посуду делали какие-то местные умельцы. Таис вдруг подумала, что роботы не очень заботятся о людях, но сейчас развивать эту тему не хотелось. Глаза слипались так, что мечталось только об уютной постели. Как им придется спать в эту ночь? Не замерзнут ли они?

А Вар уже тянул по лестнице огромный серый матрас, сложив его пополам и обхватив тонкими руками. Судя по всему, большинство работы в доме выполнял этот робот-мальчишка. И правильно, потому что на самом деле это роботы должны обслуживать людей, а не наоборот. Удивительно, как все переменилось на Земле.

Таис поднялась, откинула назад часть волос – половина была обстрижена еще во время посадки модуля. Лениво заплела одну-единственную косу, глянула на Федора, и тот улыбнулся:

– Я могу подровнять твою прическу, если хочешь. Вот прямо сейчас.

– Я это тоже могу. Сама завтра что-нибудь придумаю. Давненько не стригла волосы, пора бы уж, – ответила и не удержалась: зевнула во весь рот.

После торопливо прикрыла губы ладошкой, прищурилась, превозмогая неудержимое желание спать, и немного отошла в сторону, давая возможность проворному Вару расстелить перед гостеприимным очагом матрас.

– Ты спишь по ночам? – уточнил у него Федор.

Вар вскинул на него смешливые глаза с горячими ребячливыми искрами, мотнул головой так, что растрепавшиеся волосы упали на брови, и выдал:

– He-а. Я заряжаюсь днем от солнца. Мне не нужна ночная подзарядка, как вам. У меня есть свои преимущества.

– А что делаешь по ночам?

– Вар сторожит нас. Он чуткий мальчишка, любой шорох слышит. – Подошла мама Найда, кинула на матрас стопку светло-серого постельного белья, сверху положила толстое шерстяное одеяло и парочку подушек, после взлохматила тонкие волосы Вара.

В ее движениях была мягкая грация и еще что-то. Будто бы Вар ей нравился, и она дорожила им. Как членом семьи. Пацаненок проворно натаскал с улицы поленьев и сухих тонких палок. Сложил все это в двух больших коробах у очага, подкинул топлива в огонь, отряхнул ладони и заверил:

– Вам тепло будет. Пойду у мамы Найды протоплю.

А мама Найда уже гремела дровами в соседней темной комнате. Присела на корточки и ворчала что-то о том, что, пока растопишь эту печь, все руки обдерешь. Вар кинулся помогать, но она лишь мягко отстранила его и сказала:

– Посиди, пострел. Сама уж как-нибудь.

«Пострел» устроился рядом, вытянул ноги и принялся поучать, как лучше справиться с огнем. Идеальная семейная картинка. Таис в жизни не видела отношений взрослых и детей, и сейчас, глядя на этих двоих, думала, что настоящая семья и должна так выглядеть. Найде и Вару хорошо друг с другом, они помогают друг другу, в конце концов, они могут любить друг друга. И тогда маме Найде ни к чему будет ее чип: она и без него не превратится в животное.

Дальше поразмыслить не удалось. Федор расстелил простыни, раскинул на толстом и широком матрасе подушки, уселся, стянул носки и забрался под одеяло.

– Ты как хочешь, а я сейчас просто вырублюсь, – сказал он, поудобнее устраивая под головой подушку.

– Как хочу? Я так же хочу, – заверила его Таис и тоже, стянув носки, залезла к приятелю. – Пуш так и не нашелся…

– Жрет роботов небось в том стеклянном здании, – сонно пробормотал Федор.

Наверное, так и есть. Устроился зверь на свободе. Таис вздохнула и подумала, что успела привыкнуть к зверьку. А тот, судя по всему, нет. Любовь и привязанность для него ничего не значили, видимо…

Совсем скоро оба засопели, окончательно согревшись у гостеприимного очага. Не стоило спрашивать, кто ночью будет следить за огнем, ответ был очевиден. Конечно Вар.

Уже на самой границе сна Таис почувствовала, как кто-то поудобнее подтыкает с боков одеяло. Приоткрыла глаза и увидела маму Найду.

– Спите, дети, – тихо проговорила она. – Тут вам никто не помешает.

2

Шестиногие наступали. Их было с десяток, и дружное пощелкивание суставов заглушало и шум моря, и тихий рокот ветра над скалами. Окружив деревянный домик, они приближались аккуратными, четкими шеренгами, и от первых же залпов их щупалец запылали крыша и стены.

Таис хотела закричать, что сейчас все сгорят, что надо выбираться, но едва она высунула голову в окно, на нее надвинулось холодное небо, полное красного гнева и отчаянной бесконечности. Не выдержав огромного пространства над головой, Таис нырнула обратно, скорчилась в углу за каменным очагом и отчаянно принялась звать Мартина.

Почему – она и сама не могла понять. Но раз за разом она повторяла и повторяла это имя, как будто интеллект родной станции мог найти выход и одолеть жутких роботов.

И Мартин ответил. Уверенным голосом он произнес:

«Фрики всегда одолевали роботов».

От неожиданности Таис подскочила и проснулась.

За окном медленно занималось утро: серел воздух, и огромные камни вокруг все яснее проступали сквозь мутную мглу ночи, являя свету свой суровый, строгий облик. Ни тебе улыбки, ни приветствия. Только серые, холодные поверхности, за которыми шумела беспокойная вода океана.

Было еще слишком рано, и только Вар двигался по комнате, осторожно подсовывая дровишки в огонь и время от времени выглядывая в окно. Можно еще поспать, тем более что рядом уютно сопит Федор, и его тяжелая крепкая рука обнимает за плечи. Можно повернуться на бок, так чтобы Федор остался за спиной, натянуть на уши одеяло, закрыть глаза и снова погрузиться в дремоту.

Только бы больше не снились страшные сны. Ни фрики, ни роботы. Хватит с нее ужасов, пусть уже не будет никаких снов. Только теплая, уютная темнота.

Вдруг в памяти всплыли слова Мартина: «Фрики всегда одолевали роботов».

Так он сказал во сне. К чему это? К тому, что Таис и Федор станут фриками? Или к тому, что и те и другие – просто мерзкие твари, от которых надо держаться подальше?

Когда Таис проснулась во второй раз, солнце стояло довольно высоко. Распахнутая входная дверь впускала теплый, вкусно пахнущий морем воздух, а солнечные пятна на досках лежали прочно и уверенно. Таис сразу поняла, что это именно солнечные пятна. Такие теплые и светлые, радостные и яркие.

Где-то за головой стучала посудой мама Найда, а на лестнице устроился Вар. Он болтал ногами и бросал вперед мелкие камешки, лежавшие рядом с ним на досках. Федор уже проснулся и сидел на краю матраса, протирая глаза и оглядывая ставшую вдруг незнакомой и удивительно интересной комнату.

Деревянные коричневые стены, сложенные из вертикально поставленных досок, казались темными и какими-то… простыми, что ли. Никакого пластика не было и в помине, только дерево и камень. Деревянные полки, сложенный из камней очаг. Деревянные двери и лестница, у стены каменная столешница, на которой мама Найда что-то резала большим ножом.

Глиняные плитки на стене у раковины – коричневые и бугристые. Вдоль всех стен – длинные ряды деревянных полок, заставленные разными инструментами, продуктами в бумажных мешочках и глиняной посудой. И еще смешной цветной коврик, сделанный, видимо, из остатков пряжи.

– Ну и как вам спалось на матушке-Земле? – спросила мама Найда.

И Таис улыбнулась. Как странно и в то же время как хорошо она назвала Землю. Матушка. Ни у нее, ни у Федора никогда рядом не было матушки. Ни матушки, ни батюшки. Никого из родных. Только Мартин-Моаг, который даже во сне приходит, когда чудятся кошмары.

А теперь – нате вам. Появились сразу две матери. Матушка-Земля и мама Найда. Хорошо ли это?

Посмотрим. Мы еще посмотрим.

Таис поднялась и, не надевая носков, вышла на небольшую терраску к сидящему на ступеньках Вару. То ли солнце успело согреть камни, то ли погода стала потеплее, но пронизывающего неприятного ветра не было и в помине. Ласковое тепло окутывало, охватывало и заставляло блаженно улыбаться.

Даже грозное далекое небо засияло удивительно яркой голубизной, рассыпая вокруг брызги хорошего настроения.

Ладно, значит, матушка-Земля всегда меняется, и невозможно предсказать, какой она будет на следующий день. Вчера она казалась злой, холодной и неприятной. И даже красота ее не только завораживала, но и пугала до странной пустоты в желудке.

А сегодня – на тебе. И солнышко, и тепло, и ясная доброта. Такая, что видно каждый камешек в округе, каждую трещинку в серых боках валунов и каждую птицу, проносящуюся над головой.

– Это чайки, – охотно пояснил Вар, перехватив взгляд Таис.

– И что они делают?

– Просто живут. Чайки тоже живут здесь. Они питаются рыбой.

Первый раз в жизни Таис видела птиц вживую, а не на экране, и поэтому она все задирала и задирала голову, силясь рассмотреть в высоте это чудо. Вышел Федор и тоже озадачился:

– Это что? Настоящие птицы, что ли?

– Вот это вы дикари! – удивился Вар, подскочил, подпрыгнул и крикнул в проем двери: – Мама Найда, представляешь, они никогда не видели чаек!

– Где же им было их видеть, если они всю жизнь торчали на орбите? – миролюбиво ответила мама Найда и тут же позвала всех за стол, сказав, что еда готова и надо есть, пока все горячее.

Вчера от сильной усталости и голода Таис не особенно вникала во вкус того, что ела. Еда провалилась внутрь и не вызвала никаких ощущений, кроме сытости и теплоты. Но сейчас, снимая двумя пальцами поджаристую корочку с рыбы, Таис с удивлением обнаружила, что ей нравится запах белого, сочного мяса, истекающего жиром. Нравится его вкус, и вообще здешняя еда вдруг оказалась гораздо более насыщенной, богатой различными оттенками вкусов и такой… такой…

Как будто она гораздо лучше насыщала эта еда с планеты Земля. К рыбе была горячая белая картошка, рассыпающаяся в руках и удивительно вкусная, если посыпать солью. И толстые лепешки, поджаренные в высокой сковородке и тоже покрытые маслом.

– Ешьте, ребятки, ешьте, – приговаривала мама Найда. – Вар сегодня наловит еще рыбы. А я сделаю картофельные оладьи и супчик сварю с картошкой и луком. Пальчики оближете. Вар у нас отличный рыбак, жаль только, что сам не ест свой улов.

Федор тут же принялся расспрашивать о рыбалке и о том, что обычно делает мама Найда в свободное время.

– Да что тут делать? Готовлю еду да тку коврики потихоньку. Вар убирает и рыбу ловит. Еще время от времени наведывается на Могильник, ищет подходящие платы, которые мы после меняем у нелегалов на муку и еще кое-какие овощи с их острова. У них на острове гораздо больше растет еды, чем у нас тут.

– Да, – тут же подхватил Вар. – Платы нам для жизни нужны. Чтобы обменивать на продукты. А людей на Могильник не пускают блокираторы, я вам об этом уже говорил.

– А когда вы работаете на роботов? – уточнил Федор.

– Георг мой как раз сейчас на вахте, вернется вечером. Я уже не работаю, только заменяю его время от времени, когда он просит. Роботы неохотно берут женщин на работу. У них почему-то женщины считаются неблагонадежными работниками и ценятся гораздо ниже мужчин. Конечно, если людей не хватает, и женщин тоже берут. Но тут, на Сабе, и работы особой нет. Так, время от времени обслуживать солнечные энергоблоки да убирать пыль и мусор с узких мест, куда сами роботы не любят лезть.

– А механики почему не убирают? – поинтересовался Федор, имея в виду мелких роботов-многоножек.

– У них другие функции, – тут же пояснил Вар. – Нецелесообразно эксплуатировать такие тонкие и уникальные технологии не по назначению, роботы этого не любят. Можно ведь получить дармовую рабочую силу, которую к тому же не надо заряжать энергией.

– Ничего себе, – хмыкнул Федор. – Хорошо они приспособились.

– Да, они хорошо живут, – согласилась мама Найда. – Но что с этим поделать? Людям уже не под силу вернуть Землю обратно. Приходится довольствоваться кусочками суши на маленьких островах. Вот если бы вы, дети, смогли подрасти и вернуть здесь все…

– Мы? – Таис чуть не подавилась последним куском рыбы. – Да нас всего только двое.

– Но у вас могут быть дети. То, чего уже никогда не будет у нас, – тихо пояснила мама Найда. – У вас есть будущее. А мы его лишены.

– Да что там печалиться? Пошли лучше со мной ловить рыбу. Айда. И Молли позовем. Она тоже умеет. – Вар подскочил к маме Найде, и та прижала его лохматую голову к груди, нежно поцеловала в лоб, убрала с глаз темные пряди и велела вести себя хорошо и быть очень осторожным.

– Смотри и за детьми, и за Молли. Ты же знаешь, какой она бывает растеряхой, – напутствовала мама Найда.

3

Вар не был настоящим мальчиком. Он был всего лишь роботом. Одним из них — тех, кто захватил Землю. К нему нельзя относиться как к ребенку – жалеть, целовать и так далее. Он ведь не ребенок и никогда им не будет.

Почему же мама Найда ведет себя так странно? Хотя откуда Таис знать, как ведут себя настоящие родители? У нее самой не было отца с матерью. А роботы никогда не обнимали и не целовали. Обнимал ее только Федор, и поцелуи, о которых они узнали из фильмов и книг, у нее тоже были только с приятелем.

Возможно, у взрослых так принято – целовать роботов? Таис с сомнением проводила глазами подпрыгивающего Вара, сунула в рот последний кусок лепешки и направилась в ванную. Надо было почистить зубы и умыться.

Узкое зеркало над раковиной выдало изображение бледной девчонки с неровными, словно обгрызенными с одной стороны патлами, с синяками под глазами и трещинами на нижней узкой губе. Таис нахмурилась, оглядела себя со всех сторон и отправилась просить у мамы Найды ножницы. Или хотя бы нож на худой случай. Волосы следовало привести в порядок.

– Как же ты будешь себя стричь? – забеспокоилась заботливая хозяйка. – Это ж не картинки вырезать, здесь надо уметь. Я могу попросить соседку, она обычно стрижет моего Георга.

Она прошла за Таис в ванную и, сложив на груди руки, снова принялась уговаривать. Федор только усмехнулся и посоветовал:

– Не трогай ее, мама Найда. Все равно сделает по-своему. Что зря время терять? Уж со своей прической она точно разберется.

Таис не отвечала. Она временами начинала чувствовать глухое раздражение от этой бесконечной заботы. Вон, пусть мама Найда дает указания своему бесценному роботу, а Таис и сама знает, что делать.

Стрижка много времени не заняла. Поднять все вверх и обкорнать под одинаковую длину. Покороче. Вжик-вжик-вжик. Подстриженные волосы упали на шею и уши темными перышками, разлетелись над челкой, и, оглядев свое отражение, Таис довольно улыбнулась. То, что надо! Возможно, с одного бока волосы остались более длинными, но это ничего, так даже и лучше. Все пряди разной длины, на затылке покороче, на шее подлиннее. Выходит очень даже неплохо. Теперь челка – на один бок. Отлично! Теперь можно вертеть головой во все стороны – в глаза ничего не попадет, и заплетать всю эту красоту тоже не надо. Расчесал и пошел.

Таис улыбнулась своему отражению в зеркале и сунула ножницы в руки удивленной хозяйке.

Наконец выбрались на улицу. Довольный Вар торопливо пояснял, что все рыбацкие приспособления у них в сарае, у причалов, и надо туда сначала добраться.

– Это недалеко. Я позову Молли, и мы пойдем. Ее хозяева сейчас на вахте, так что она совершенно свободна.

И Вар длинно и пронзительно свистнул. Таис вздрогнула от неожиданности и с некоторым удивлением уставилась на робота. Он умеет отлично свистеть, оказывается, прямо какой-то мастер по свисту.

Из соседнего деревянного домика тут же показалась невысокая девочка. Она выглядела еще младше Вара, лет на шесть, не больше. Неторопливо спустившись по ступенькам, она подошла совсем близко, несмело улыбнулась, показав ровные молочные зубки, и сказала:

– Здравствуйте.

Таис первый раз в жизни видела такую красивую девочку. Можно даже сказать – идеально сделанную девочку. Робот для красоты – вот кем оказалась Молли. Яркие голубые глазищи, длинные пушистые реснички, ямочка на подбородке, пухлые, идеально очерченные губки. Ровные тонкие дуги бровей и белокурые длинные кудри, завязанные на затылке в хвост. В ушах маленькие точки сережек, на ногах – белые носочки. Одежда ее немного портила – не вязались грубые серые штаны и куртка с изящным обликом девочки-робота. Но в остальном Молли была неотразима.

– Рыбу ловить пойдешь с нами? – спросил ее Вар.

– Пошли. Мои бы поели рыбы вечером, после возвращения… – Голос у Молли был тонкий и трогательный.

Она совсем по-детски передернула плечиками, взяла Вара за руку и зашагала рядом с ним. Ни дать ни взять – младшая сестра. Только они были совсем не похожи: Молли – блондинка чистой воды, Вар – смуглый черноглазый хулиган.

– Это круто, – тихо выдал наконец Федор, когда вышел из ступора. – Вот каких детей они теперь умеют делать!

Вар оглянулся и охотно пояснил:

– Молли делалась на заказ. У нее образ послушного домашнего ребенка. Ее брали с собой на премьеры в театр и кино, в гости или на праздники. Она создавала образ семьи для своих хозяев. У нее такие программы. Она – более ранний вариант детей-роботов, потому немного заторможена. К тому же некоторые программы у нее дают сбой, и время от времени она плохо соображает. В общем, за ней надо присматривать.

– Ребенок на заказ, – фыркнул Федор. – Видимо, здешние совсем сошли с ума.

– Это точно, – поддакнула Таис и оглянулась на Федора.

Тот возился с защелками ботинок, которые малость разболтались и горели уже еле-еле, совсем не показывая температуру окружающей среды. Выдохлись. Ничего, сейчас подзарядятся на солнечном свете, они всегда заряжаются от света, от любого.

Темно-серые широкие штаны с огромными карманами, что выдала мама Найда, на Федоре сидели отлично. Здоровенные, конечно, но по длине как раз, и Федор уже сунул в один из карманов планшет, в другой – фонарики. На спине у него по-прежнему висел их с Таис рюкзак, в котором лежала тетрадь с крейсера, парочка мечей, бластер, найденный на модуле, и остатки консервов. В боковых кармашках торчала высокая бутылка из блестящего металла – мама Найда заботливо снабдила их водой, поясняя, что «обормоту Вару» питье ни к чему, а им двоим очень даже пригодится.

Отросшие волосы Федор откинул назад, серые глаза его блестели задором и готовностью действовать. Да и сам он выглядел вполне довольным тем, что их окружало. Таис слишком хорошо знала его, чтобы не сомневаться: Федору Земля нравится.

Вот только чем?

Да, у моря красиво. И даже теперь не так холодно. Но все равно тут постоянно чувствуешь, что ты в опасности. Над головой – бездна, под ногами – тоже бездна, только на этот раз водная и шумная. Никакой безопасности, никакой защиты, в отличие от станции. Там можно было укрыться на Втором уровне, тамошние роботы обеспечивали полную защиту. Там было тепло, была еда и вода. А что здесь? Одна неизвестность. Да еще парочка абсолютно бесполезных роботов, о которых, пожалуй, им самим следовало заботиться.

Молли вон постоянно спотыкалась о большие камни на дороге, и Таис поймала себя на том, что хочет посоветовать роботу-девочке смотреть под ноги. Она уже почти открыла рот, но вовремя вспомнила и поморщилась. Робот, если он не полный дурак, конечно, должен сам сообразить, как не свалиться. А если не сообразит, то пускай падает. Еще не хватало заботиться о роботах…

Здешние люди, видимо, совсем одичали от одиночества. Да и было их тут совсем немного. Пока пробирались среди валунов, увидели еще только шесть деревянных домов, похожих на жилище мамы Найды. Такие же ступеньки, крытые веранды, деревянные двери и почерневшие трубы. У некоторых крылечек полоскалось развешанное на веревках белье – серые штаны, белые и серые рубахи, майки и коричневые куртки.

У двух последних домов их встретили две женщины, накинулись с расспросами, разглядывали Таис и Федора так, словно те сами были диковинными роботами. На их вопросы охотно отвечал Вар, чьи зубы сверкали радостной улыбкой. Молли скромно стояла рядом и смотрела на женщин с детской наивностью, мило хлопая ресничками. Видимо, она действительно была создана только для красоты. И видимо, здесь ее держали вместо ребенка. Такая себе иллюзия полной семьи. Ненастоящий ребенок для ненастоящих родителей.

Таис не стала ожидать окончания беседы, двинулась дальше, и Федор последовал за ней. Заблудиться среди валунов было нереально, единственная каменистая дорога тянулась неровным коридором, то сужаясь, то расширяясь до размеров площадки. На одной такой площадке обнаружилось круглое кострище, огороженное большими камнями. Видимо, здесь собирались у огня рыбаки и обсуждали улов и роботов.

А когда наконец громадные гладкие камни поредели и расступились, выпуская путников на голое каменистое побережье с набегающими зябкими волнами, перед глазами Таис выросла рыхлая гряда, спускающаяся прямо к воде и дробящаяся на мелкие камни. Прибой здесь пенился и злился, ныряя в узкие проходы между скалами. А дальше, за бугристым гребнем, поднималась почерневшая ровная башня, обломанная сверху так, словно ее срезали ножом. Она и сама походила на острый нож, и за ней темнели остатки каких-то разрушенных строений.

– Это Черный нож, разрушенная башня повстанцев, – пояснил прибежавший Вар. – Когда-то тут находилось сопротивление – люди, сражавшиеся против Гильдии.

– И что случилось потом? – коротко поинтересовался Федор.

– Ничего особенного. Все поумирали от вируса. А башню кто-то взорвал. Или пытался взорвать. Теперь так и стоит, а местные люди из поселений называют ее Черным ножом. Там, за развалинами старого города, растет небольшой лес, где находится второе поселение и склады Саба. Мы у них берем древесину на лодки и причалы. А сами на этой гряде копаем глину и вымениваем посуду и рыбу на древесину. Так и живем.

Глава 12

Эмма. Дети-роботы

1

Утро началось с детского крика. С истошного надрывного вопля. С трудом разлепляя глаза и поворачиваясь на бок, Эмма поняла, что уже ненавидит детей. Всех маленьких детей вместе взятых. Орущих, красных, лысых и пачкающих подгузники.

– Ну, что надо? – зло выдала она, добравшись наконец до колыбелей.

Вопили обе девочки. Разевали беззубые рты и выдавали оглушающие звуки. Причем из их сомкнутых глаз не катилось ни слезинки. Это был не плач – это был протестующий вопль. Восстание гномов, требование пищи, чистых подгузников и фиг поймешь чего еще.

– Вы хоть на часы смотрели? – возмутилась Эмма. – Вы знаете, что еще нет и шести утра? Вы ели перед тем, как уснуть, вас кормили, между прочим. Как можно лопать в полшестого утра? Как можно вообще жрать в такую рань?

Теперь она ругалась не хуже Колючего. А тот даже с места не сдвинулся. Спал себе, скинув подушку на пол и пристроив голову на локоть. Из-под края одеяла торчали его босые пятки, а рядом, на полу, валялся планшет.

Эмма поморщилась, отвернулась от малышек и побрела на кухню – греть крикуньям еду. Нашла в холодильнике заранее приготовленные бутылочки с белой жидкостью. Сунула их в разогревательный отсек детского агрегата, который обычно готовил смесь. Через несколько секунд вытянула и вернулась в гостиную.

– Вот вам, лопайте.

Еве просто подсунула бутылку, Диану взяла на руки. Обе малышки присосались к соскам так, словно всю жизнь не ели. Принялись захлебываться, по подбородку потекли белые капли.

– Жадины, – пробормотала Эмма, устроилась на полу, закрыла глаза и подумала, что отдала бы полжизни за робота.

Да что угодно она отдала бы сейчас за самого захудалого лона. Лишь бы покормил малышек, переодел и укачал. А она бы смогла поспать еще хотя бы часик. Всего лишь часик сна…

Куда там. После еды индикаторы на подгузниках заискрились ярко-желтым, показывая, что девочек надо переодевать. Эмма взяла Диану, подержала на вытянутых руках, вздохнула. Та выдала решительную отрыжку, надула толстые щеки и скривила моську, собираясь зареветь.

– Тихо! – резко приказала Эмма. – Кому говорю! Тихо!

Диана уставилась на нее блестящими пуговками глаз, открыла рот и напустила слюней. Строгий голос Эммы ей, видимо, показался забавным. Слюни вместе с остатками молока потекли по воротнику комбинезончика и попали Эмме на большой палец.

– Началось свинство. Фу, какие же люди бывают мерзкие! Кошмар!

Ева ворочалась в своей кроватке, дрыгала ногами и возмущенно кряхтела. Пока только кряхтела, но еще чуть-чуть – и ее сирена заработает опять.

– Коль, подъем! – скомандовала Эмма и пошлепала в ванную отмывать Дианку.

Утро удалось, что ни говори. Все-таки младенцев любить невозможно. Да и не за что. Как можно любить постоянно вопящее, красное и лысое нечто, из которого вытекают слюни и смесь? Это нереально. Вот поэтому люди и передали воспитание детей роботам, чтобы не совершать постоянно одни и те же бессмысленные действия. Снять подгузник, сунуть под душ, отмыть, промокнуть, надеть свежий подгузник, застегнуть кнопочки комбинезончика. Это уже который раз Эмма переодевает ребенка? Вчера вечером напялили все чистое. Теперь снова переодевание.

Колька так и не проснулся, и Ева орала во всю мощь своих легких. Теперь что, переодевать и ее?

Эмма провозилась почти до восьми часов. Нахальные малышки все никак не желали успокаиваться, и пришлось одну укачивать на руках, приговаривая уже набившую оскомину считалку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Колька же выспался на славу. С одной стороны, это было жутко несправедливо – все-таки детей брали, чтобы обоим присматривать, но с другой, Эмма понимала, что у нее теперь физических возможностей гораздо больше, чем у ее друга. Она и проворней, и быстрей восстанавливается, и лучше приспосабливается к ситуации. Может, Колючему действительно нужно сейчас поспать. Ничего, зато он займется завтраком, как только встанет.

Но полноценного завтрака не вышло. Эмма даже не успела усыпить малышек, как дверь каюты открылась и заскочивший на пару секунд Кир громко выдал:

– Собираемся в малой библиотеке. Только старшие. Быстро. Ритка собирает. Прямо сейчас. У нее важное решение, и если не придем – она сделает все сама.

От его голоса, прозвеневшего на всю каюту, Колючий проснулся, приподнялся на локте и переспросил:

– Что? Чего надо Ритке?

Но Кир уже умчался – видимо, торопился оповестить всех. И Эмме пришлось повторять его послание.

– Прямо сейчас? Пожар у них там, что ли?

Колька поднялся, смотался в ванную, а когда вернулся – лицо мокрое, волосы торчат в разные стороны, – то тут же и распорядился:

– Тогда пошли. Нечего время терять.

– А их куда? – Эмма выразительно кивнула на сопящую Диану. – Не оставишь ведь обеих на Соню. Соня присмотрит только за Максом.

– Да пусть тут остаются. Ты же их покормила и переодела. Они сухие и сытые. Поваляются в кроватках, никуда не денутся. Немного поплачут – это не смертельно. От плача еще никто не умирал…

– Как вам не стыдно! – в дверях появилась возмущенная Соня. – Они же маленькие, они не поймут, что вы ушли. Будут ждать вас и хотеть, чтобы вы их взяли на руки! Так нельзя с ними обращаться, берите с собой.

Эмма вдруг подумала, что Соня как-то резко выросла. Таких «взрослых» суждений от нее раньше не приходилось слышать. Но времени хвалить сестренку не было. Эмма коротко кивнула, хотя сама была готова послушать Колькиного совета и оставить обеих малышек, закрыв в гостиной. Пусть что хотят, то и делают: спят, кричат, сопят, слюни пускают.

И вот они с Колькой торопливо шагают по галерее, держа в руках небольшие детские переноски. Девочки вдруг резко подобрели, видимо, им понравились перемены, когда вместо привычных погремушек над головой странные лампочки высоченного потолка, а по бокам – двери кают. Обе таращились вперед, делали круглые глаза и вообще выглядели так, будто их все страшно удивляло в этом мире. Будто попали сюда в первый раз…

У лестницы, ведущей на Зеленую магистраль, дрались два мальчика. Дубасили друг друга кулаками, ногами и даже головами. Рычали, пыхтели и обзывались. Злые, красные, они походили на двух зверенышей, сцепившихся насмерть. Вокруг них стояли еще несколько мальчиков – лет по девять-десять, шумели, смеялись и тыкали пальцами.

– Наподдай ему как следует! – вопил самый высокий – белобрысый и веснушчатый.

Колька поморщился, поставил на пол переноску и схватил обоих драчунов за шиворот. Он был высоким и сильным – ее Колька-Колючий – и поэтому с легкостью справился с обоими. Тряхнул их, а те и не думали прекращать драку и еще какое-то время махали ногами и кулаками.

– Вы с ума сошли? Быстро все убрались в свои каюты! – взревел, разозлившись, Колька.

– Да кто ты такой? Нянька сопливых младенцев, – выдал белобрысый, но на всякий случай отодвинулся в сторону.

– Я вам ща покажу, кто я такой. Вы откуда оба? Быстро говорите! Из какой каюты?

Дерущиеся замолчали, запыхтели, один поинтересовался:

– Тебе зачем?

– Сейчас запру вас, и будете сидеть взаперти. Не умеете себя вести – значит, никакой свободы. Кто не может себя контролировать и соблюдать законы, тот не гуляет даже по галерее.

– Ничего он не сделает, только пугает, – заверил белобрысый. – Мы тебя не боимся. Ты нам ничего не сделаешь. А запрешь их – я открою.

И тут Эмма не стерпела. Она осторожно поставила переноску с Дианой на пол, в один прыжок догнала мальчишку, скрутила его в бараний рог – это удалось легко, ведь в ней теперь была сила фриков – и пару раз врезала по шее. К таким методам воспитания роботы, понятное дело, не прибегали. Раньше хулиганов обычно изолировали. Особенно настырных и трудновоспитуемых, видимо, усыпляли, рассказывая остальным сказки об отправке на Землю.

Сейчас усыпить белобрысого хулигана не получится, да это и не выход. Но зато можно заметно поубавить его спесь. С Максом это отлично получилось, сейчас он очень послушный мальчик.

Белобрысый взвыл, остальные разбежались. Их словно ветром сдуло. Колька усмехнулся.

– Я запру его, найду где. После вернусь и поговорю, – пояснила она Кольке. – А этих двоих можно отпустить, но мы проверим, как они себя ведут. Да, Колючий?

– Давай действуй. – Колька широко улыбнулся.

Эмма тряхнула белобрысого и потянула за собой. Куда? В первую же попавшуюся свободную каюту, где имелась только одна спальня, пустая кровать без матраса и большой монитор, теперь безнадежно молчащий.

– Ты не имеешь права меня запирать! – рывок, удар ногой, но мимо. Эмма умудрилась отскочить, не отпуская паршивца.

Ничего она отвечать не станет. И запрет его прямо в ванной. И прямо сейчас настроит тамошний замок, а цифровые замки имелись на всех дверях детских кают. Белобрысый сделал еще одну попытку вырваться, но неудачно. Он ругался сквозь зубы, но окончательно озверел только тогда, когда понял, где ему придется сидеть. Задвинулась за ним дверь из плотного металлопластика, щелкнул электронный замок, Эмма ввела простой код 12345. Изнутри замок открыть было невозможно без планшета, а этой штуки у мальчишки как раз и не было.

Сказала спокойно:

– Остынь, горячий мой, – и ушла.

В ванной есть туалет и вода. Попьет и пописает. Там тепло и безопасно. Но скучно и одиноко. Как раз то состояние, которое необходимо для осознания своих ошибок.

Кольку она догнала уже на Зеленой магистрали, тот тянул обе переноски с девочками. Направлялся он через Главную площадь к парку, который можно было пересечь под прикрытием деревьев.

В парке был хаос. Кроме бумажек, игрушек, носков, остатков еды и следов от размазанного по скамейкам пластилина, тут было еще полно перевернутых цветочных горшков. И сделано это было специально, потому что тяжелые прямоугольные горшки с длинными папоротниками, кудрявым горошком и крошечными китайскими розами так просто не сдвинешь с места. Тут надо несколько человек.

И вот эти несколько человек договорились и сотворили такое безобразие в парке. Зачем? Этого Эмма понять не могла.

– Вот же черти, – привычно ругнулся Колька, оглянулся и протянул переноску. – Забирай малую, а то руки болят. Похоже, всех здешних детей надо просто запереть где-нибудь. И выпускать гулять по паре человек не чаще раза в неделю. Под конвоем.

– Или вообще усыпить, – хмуро пробормотала Эмма, переступая через осколки разбитого горшка и горсти земли с корнями.

– Тоже мысль, – охотно согласился Колька. – И кормить их не придется.

– Надо заставить этих паршивцев убирать. Прямо сегодня. Только тот, кто убирает, имеет право выходить из каюты. Новые законы сейчас и обсудим. А кто не убирает – тот сидит в своей каюте и зарастает грязью. Мы того на свободу выпускать не будем.

Про себя Эмма подумала, что, пожалуй, детей вообще любить сложно. Ломающих, крушащих и уничтожающих. Дерущихся, мусорящих и ругающихся. Видимо, поэтому родители от них отказались и передали на воспитание роботам.

– Как можно их любить, когда они ведут себя, как уроды? – пробормотала Эмма.

– Согласен, – не оглядываясь, бросил Колька.

У стеклянных дверей библиотеки их встретила Лиза-зайка. Была она настороженной, резкой и тихой. Махнула рукой Эмме и проговорила:

– Ритка там что-то затеяла нехорошее. Вы бы сказали ей… – и отвернулась, зашагала прочь.

– Ты куда? – не понял Колька.

– Не хочу с ней разговаривать. Она просто дура, – бросила через плечо Лиза.

2

Ритка сидела прямо на столе. Поджав под себя ноги в ярких кроссовках с цветными мониторчиками по бокам, она щурилась и время от времени теребила синие прядки у висков. Увидев Эмму и Колю, она хмуро процедила:

– Наконец пришли два урода, из-за которых все случилось. Почему так долго? И зачем вы притащили сюда этих малявок?

– Ничего себе, добренькое утречко, – тихо проговорил Колька, поставил переноску и не очень вежливо поинтересовался: – Чего тебе надо, Рита?

– Я хочу сказать, что ваши дети превратили уровень в свалку. Без роботов тут все будет вонять уже на третий день. Дети орут, визжат, шатаются кругом и делают что хотят. За ними никто не смотрит, и каждый занимается какой-то ерундой.

– Ты за этим позвала всех? – удивилась Эмма. – Мы это знаем. Мы пытаемся решать проблемы.

– Я вижу. Таскаете за собой двух малявок – это и есть решение проблем? Вы вчерашнюю драку пропустили, пока шастали где-то за Зеленой магистралью. Здесь в парке дети чуть не поубивали друг друга из-за конфет и права кататься на магнитных досках. И это только начало.

– Нам нужна помощь. – В дверях появилась Маша, решительно сложила руки на груди и метнула злой взгляд на Ритку. – Нам всем нужна помощь. Дорог каждый человек. А ты со своими девочками не делаешь ничего. Даже Лиза присматривает за малышами, а тебя нигде нет. Что ты делаешь? В игры играешь?

Машка была страшно злой. Просто искры летели из черных глаз. Она выглядела очень внушительно – высокая, широкоплечая и решительная. Именно на ней лежала основная забота о детях, она отвечала за средние группы сада. И даже младшеклассники тоже были на ней. Уставшая, лохматая и какая-то потемневшая, она выглядела года на два старше и стала совсем другой. Более взрослой, что ли…

– Я не обязана вам помогать! – зло ответила Ритка и выпрямилась, спуская ноги с крышки стола. – И это невозможно – справиться со всеми детьми! С двухлетками, с трехлетками, которые залили соком половину галереи. Вы им просто дали по баночке сока и по печенью и пустили гулять. И они делают одни гадости. Здесь по ступенькам уже невозможно пройти без того, чтобы не влипнуть в жвачку, или крошки, или пластилин. Кто это будет убирать? И кто будет нас кормить? И где взять продукты?

– И что ты предлагаешь? – устало спросила Эмма и опустилась на пол рядом с переносками. – Что ты предлагаешь? У тебя есть какой-то выход?

– Это все из-за вас, Федьки и Тайки. Если бы эти дураки не вылезли на своих катерах и не принялись стрелять по крейсерам – ничего бы не было. Станция – это собственность Гильдии, и поэтому надо просто сдаться им. Они знают, как нам помочь. Никто нас не будет убивать, они нам просто помогут, и все. А малышню всю вообще надо усыпить. Кормить их нечем, нянчить их некому, и они сейчас не нужны. Всех, кому меньше шести лет, – усыпить. Это гуманно. Их вывели искусственно на станции просто потому, что в программе произошли глюки. Иначе бы не выводили. Потому надо убрать сбои в программах и их последствия. Гильдия и собиралась это сделать.

– Ты спятила, да? – тихо прошипел Колька, наклонил голову и приблизился к столу. – Ты сдурела, точно! Еще и людей тут собрала. – И он оглянулся на притихших близнецов, Кира, Жанку, Егора, Иру и девчонок с бывшей Овальной базы.

– Это вы спятили, если думаете, что управитесь с таким количеством детей. Да и какой смысл их растить, если большая половина из них станет фриками? – Ритка тряхнула головой, синие пряди разлетелись в стороны. – Они уже сейчас ведут себя как фрики. Что в них человеческого осталось? Грязные, кричащие, противные человеческие детеныши, которые на самом деле давно уже не люди!

От ее крика Диана вздрогнула, сморщилась и выдала низкий басовитый рев.

– Вот что мы должны слушать с утра до вечера, по-вашему, да? – продолжила Ритка, ткнув пальцем в сторону переносок. – Вопли детей, которые даже не наши. Они не наши дети, вы понимаете? Они ничьи дети! Их вывела Гильдия, но сейчас даже Гильдии не нужны новые люди. И тех, что есть, хватает. Как вы будете справляться с этими детьми, когда они подрастут и станут превращаться во фриков? Убивать их? Так не проще ли убить их сейчас, пока они маленькие и пока не свели нас с ума? Кто их будет любить? Кому они тут нужны? Тебе, Колька? Да ты сидишь все время в играх и этой ночью точно играл, и глаза у тебя красные, и сам ты только что из постели. Ты привык спать до десяти утра, а ночами играть. Как ты будешь растить чужих детей? Ты себе представляешь, какая это ответственность? А ты, Эмма? Ты о чем мечтала? Управлять станцией или менять грязные подгузники? Ну-ка, вспомни.

Ритка соскочила на пол и твердо закончила:

– Мы не можем растить этих детей. Потому что не готовы, потому что не умеем. И это не имеет смысла, потому что, хотим мы этого или нет, но большая часть детей станет фриками. И потому надо проявить гуманность и убить их прямо сейчас.

– И тебя тоже, – подсказала Эмма, удивляясь собственному спокойствию. – Потому что никто не даст гарантии, что лично ты не станешь фриком через годик. Таблеточки имеют свойство заканчиваться. Ну-ка, признайся всем, что заболела и сейчас ходишь на двоих ногах и умно рассуждаешь только потому, что я тебе дала специальные таблетки от вируса. Не рассказывала, не?

– Какие таблетки? – не понял Егор. – Чего вы нам не рассказывали?

– Ничего себе, вот это номер, – пробормотала Жанка.

Ирка возмущенно пробормотала что-то, Машка покачала головой. Все в библиотеке оживились и уставились на Ритку так, словно она уже сейчас стала превращаться в животное.

– Ты тоже на таблетках, Эмма. Давай уж, выкладывай все. Мы с тобой обе на таблетках. А у Гильдии есть еще средства, чтобы избавить нас от вируса. Они обещали помочь, сказали, что, если мы сдадимся и прекратим сопротивление, каждого обеспечат таким средством. Кроме младенцев. Младенцев они усыпят, для них это лишние траты. Вернее, всех малышей до шести лет усыпят, это их условия.

– Откуда ты знаешь? – спросил Колька.

– Это они так сказали. От них. – Ритка мотнула головой, и из прохода между двумя книжными шкафами показались две малышки.

Светловолосая Инесса с двумя хвостиками по бокам, улыбчивая и спокойная, вышла вперед. За ней шагала голубоглазая Женя. Те самые девочки, которых Эмма встречала на Третьем уровне перед нападением. Или это не девочки?

– Мы – биороботы, мы посланы Гильдией для переговоров с вами. Мы для этого были созданы, – заговорила Женя. – Гильдия предлагает вам помощь и безопасность, а также надежные средства от вируса и других болезней. И стабильную работу на станции. Вы так и останетесь тут и будете работать на нас, на роботов. Останутся все те, кто может работать. Младшие дети, которые заражены смертельно опасным вирусом, должны быть уничтожены. На них у Гильдии нет средств.

Малышка Диана неожиданно заплакала. Ева тоже принялась слабо хныкать, и злая Ритка выкрикнула:

– Уймите своих младенцев, наконец. Или выкиньте вон отсюда! Они мешают нам.

– Это ты мешаешь. А твоим роботам бошки надо свернуть, это они испортили систему станции. Это же вы привели мелких роботов-каракатиц, так? – Колька зло уставился на девочек-роботов.

– Это было наше задание. Станция должна быть перепрограммирована. Договор был нарушен, потому и мы свободны от своих обязательств. Мы перепрограммируем станцию, остановим производство людей, а из вас оставим только работоспособных, они станут обслуживать станцию. Вы будете работать на нас, как это и было оговорено в первоначальном договоре, когда станции только создавались.

– Они нас всех перестреляют, как только мы откроем им решетки, – тихо напомнил один из близнецов.

– Что ты понимаешь, придурок! – заорала Ритка. – Они нам обещают помощь, ты что, не слышишь? Или думаешь, что роботы умеют врать?

– Они умеют говорить то, что мы хотим услышать, – пояснил близнец.

Его брат тут же поддакнул.

– Решайте. Мы для себя решили с девочками: мы выходим к роботам, и вы нас не остановите. Инесса и Женя нас проведут. У роботов есть специальные чипы, которые вживляются в организм человека и уничтожают вирус раз и навсегда. Больше никаких таблеток, никаких болезней. Живешь на станции долго и счастливо, работаешь и приносишь пользу. Мы уже решили, а вы думайте. Надоест здешний хаос – обращайтесь.

– На Земле знают, что Гильдия подчиняется роботам? – вдруг спросил Колька, беря на руки вопящую Еву и слегка потряхивая ее, чтобы успокоилась.

– Людей уже нет нигде, только мы, роботы, – спокойно ответила Женя. – И мы все решаем. Вернее, главные роботы решают, которые обладают совершенным кибермозгом и мыслят самостоятельно. Вот они и решают все.

– А если мы не сдадимся? – продолжал спрашивать Колька.

– На вас не будут больше нападать, слишком большие расходы. Мы завладели станцией, перепрограммировали главный сервер, производство продолжается. Вы или сами умрете, или поубиваете друг друга. Для нас важно сохранить только цех. Вы не важны.

– Отлично. Тогда мы уничтожим цех, – сказал Колька и поднял голову. – Кто уходит вместе с Риткой? Я должен знать, сколько человек уходит. И кто остается? Лично я и Эмма – мы остаемся. Мы не доверяем ни роботам, ни Гильдии.

Эмма встала рядом с ним, закрывая своим телом переноску с ребенком, и подумала, что Ритка совсем сошла с ума.

– Ухожу я и мои девчонки. – Ритка оглянулась на Инну и Дину. – И Сенька тоже уйдет. Он достаточно взрослый, чтобы получить чип.

Ирка растерянно глянула на Жанку.

– Может, нам тоже надо… – пробормотала она.

Жанка пихнула ее локтем в бок и заверила, что больше никто не желает впутываться в авантюры.

– Мы не доверяем роботам, – сказала она. – Мы знаем, на что они способны.

– Это ваше дело. Мы уходим прямо сейчас. Откройте нам доступ к восьмому туннелю. Быстро! – И Рита, гордо вскинув голову, замолчала.

Колька чертыхнулся, кивнул Егору, и они вдвоем выскочили на Зеленую магистраль.

Малышки продолжали орать, и их гневный надоедливый вопль был единственным звуком в тишине библиотеки. Молчали биороботы, считая, видимо, что уже выдали нужную информацию и больше разговаривать не о чем. Уверенно и спокойно молчала Ритка, прохаживаясь мимо стола, погасших мониторов и полок с книгами.

Новости были слишком тяжелы для всех. В словах Риты прозвучала та правда, о которой каждый подозревал, но не решался даже обдумать как следует. Какое у них у всех будущее? Есть ли смысл противостоять роботам? Где гарантия, что половина детей действительно не станет фриками?

Без донов и лонов Второй уровень погружается в хаос, и Эмма тут бессильна. Как бессильна сейчас перед вопящими младенцами в переносках.

Машка взяла одну девочку на руки, погладила по головке и принялась что-то нашептывать. Ласково, спокойно, тихо. Ее голос, полный непонятных, но добрых чувств, заставил Эмму взбодриться. Она подняла голову, взяла на руки второго ребенка и подумала, что роботам нынче доверять нельзя. Где гарантия, что Риту и ее девочек не расстреляют прямо на выходе? Нигде. Те двое биороботов, что стоят сейчас рядом с ней, на самом деле очень сильно поспособствовали разрушению станции. Разрушать – это их задача. То, что они отлично умеют. То, что заложено в программах. Так с какой стати надо им доверять?

На этой мысли Эмма и остановилась. Да, она не знала, получится ли управиться с детьми, смогут ли все обитатели Второго уровня остаться людьми или часть из них все-таки станет животными. Этого сейчас никто не сможет предсказать.

Но одно для Эммы было ясно. Роботам доверять нельзя. Они – враги. Они сейчас самые первые и самые опасные враги, и никакой веры их обещаниям не должно быть. Рита может выбирать, и пусть выбирает сама. Но остальные принимают совсем другое решение.

Показался лохматый Егор, скорчил рожу и крикнул:

– Готово. Топайте отсюда и роботов своих захватывайте. Иначе мы их убьем.

3

Длинноногие пауки терпеливо ждали прямо за решеткой, расположившись ровной линией на Оранжевой магистрали. Они не стали стрелять, когда уверенная Рита показалась перед решеткой, и, когда проход через туннель оказался открытым, не ломанулись внутрь.

Колька предусмотрел их атаку и стоял наготове с пистолетом в руке. Рядом с ним стояли Егор, Кир и близнецы – все вооруженные, готовые стрелять, как только паучары попробуют нарушить границы внутреннего круга.

Но пауки не двинулись с места. Сначала вышли Женя и Инесса – девочки-роботы. Рита двинулась за ними, высоко подняв подбородок и даже не оглянувшись на прощание. После в туннель зашли Инна и Сеня. Последней шагала Дина, робко и неуверенно, теребя кончик косички и растерянно оглядываясь.

У самого выхода, когда Дина чуть-чуть притормозила, Колька рванулся, схватил ее за руку и яростно проговорил:

– Дина, оставайся! Оставайся с нами!

Девчонка заколебалась, Ритка заорала с Оранжевой магистрали что-то вроде: «Пошел вон, Эмку свою хватай!»

Но Колька не обратил на нее внимания. Пристально глядя на Дину, он снова принялся уговаривать ее – с таким теплым и искренним чувством, что Эмма и сама прониклась жалостью к темноглазой симпатичной Дине.

Дина не сказала ничего. Опустила голову, вернулась обратно, встала рядом с Эммой и даже не посмотрела на Риту. Колька решительно стукнул по сенсорной панельке, и решетка поехала вниз, перекрывая выход. Миг – и туннель опустел, Колька выскочил оттуда, как ошпаренный, и велел:

– Уходим все наверх. Молодец, Дина. Им тут никто не верит, и Ритка ваша зря ввязалась в эту авантюру.

4

Макс встретил их веселым подпрыгиванием и сообщением о том, что они с Соней приготовили завтрак.

– У нас каша овсяная и печенье. И сок. Хотите печенья? – подскакивал он, отчего предложения дробились и становились похожими на маленькие мячики-попрыгунчики.

– Страшно хотим жрать, – тут же заверил не очень воспитанный Колька, после приложил палец к губам и прошел в гостиную, где и оставил переноску с девочкой.

Малышки умудрились заснуть, пока их несли в каюту. Видимо, наорались всласть, устали и вырубились. Есть все-таки предел и у маленьких орущих детей. Они устают и тогда точно вырубаются.

– И мы что, все вместе будем жить в этой каюте? – поинтересовалась Дина, осторожно проходя на кухню и несмело улыбаясь Соне. – Тут не очень много места.

– Ну и что? Зато тут у тебя друзья, – весьма резонно ответил Колька.

Он тут же предложил Дине жить вместе с ними и помогать с детьми. На что девчонка лишь неопределенно пожала плечами. Она была всего лишь на год младше Эммы, но роста они были одинакового.

У Дины были длинные черные волосы. Две косы, достающие почти до попы, делали их обладательницу удивительно симпатичной. Темно-карие глаза, ямочка на подбородке, добрая улыбка. Дина время от времени так поглядывала на Кольку, что Эмме становилось неуютно.

Нет, конечно, хорошо, что Дина осталась и теперь будет жить с ними. Ей четырнадцать лет, и вопрос, умеет ли она любить, встанет очень и очень скоро. Всего лишь через год. Что тогда Дина ответит? Останется ли человеком? Не пожалеет, что не ушла к роботам?

Эмма усмехнулась и прогнала прочь слишком заумные мысли. Этот год еще надо пережить. Продержаться среди роботов, не умереть с голода, не погибнуть под выстрелами.

За завтраком принялись строить планы на этот день.

– Может, роботы оставят нас в покое хотя бы на парочку дней. Получили троих дураков, пусть теперь радуются, – сказал Коля, медленно размешивая ложкой кашу в тарелке. – Мы хоть уборку сможем сделать в парке. Сейчас найдем добровольцев – и вперед, за работу. Видела, Дин, что они натворили?

– Видела. Как с цепи сорвались. Это Ритку и разозлило. И еще она очень боялась стать фриком. Вы ее тоже поймите, у нее свои страхи. Когда каждый день меняешься потихоньку, можно с ума сойти.

– Где же она менялась? Выглядит как обычно, – пожал плечами Колька.

– Внутренне менялась. Ей чудились разные звуки, запахи и так далее. Что-то внутри у нее стало совсем другим. И еще она боялась, что таблетки закончатся и она совсем с ума сойдет.

Эмма промолчала. Ее организм точно так же изменялся, но она с ума вовсе не сходила. Делала свое дело, заботилась об уровне, помогала малышам. Интересно, Колька расскажет Дине, что с Эммой происходит то же самое?

Но Колька стал строить планы на предстоящий день, рассуждать об уборке и о том, как бы получше взять управление в свои руки.

– Надо набрать команду тех, кто будет следить за порядком. И найти способ их как-то поощрять. Выдавать им доступ к играм на больших мониторах в библиотеке, что ли?

– У тебя, как всегда, одни игры на уме, – засмеялась Дина. – Да просто придумать им какое-то звание. Пусть они будут Гвардией Второго уровня. И у них будут свои командиры, самые надежные и старшие ребята. Егор, к примеру, Кир, Тошка с Гошкой. У командиров будут пистолеты – вооружение. Это и будет наша Гвардия. Их всех надо научить стрелять, потренироваться на специальных программах – есть такие, даже в библиотеке. Скажем, что надо сражаться против роботов. Стрелять каждый захочет. Ну, и заодно Гвардия следит за порядком на уровне. Что скажешь?

– Дельно. – Колька почесал щеку. – Можно так и сделать. Только с оружием надо поосторожнее, у нас его не так много.

– Вот и объясним им все это.

Эмма слушала и соглашалась. Совет дельный, ничего не скажешь. Похоже, Динка дает очень дельные советы. И похоже, с Колькой они старые и добрые друзья.

Глава 13

Таис. Рыбная ловля

1

Вода в океане оказалась прохладной и щекочущей. Она ласково плескала, набегая на мелкие камушки, и с шуршанием откатывала назад. Таис зашла по колено, обернулась и крикнула Федору:

– Тут нормально! Не очень холодно, стоять можно.

Мелкие камни больно кололи подошвы, перекатывались под ногами, и Таис все время переступала с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесие. Тугие волны время от времени толкали ее, накатывали на колени, рассыпали мелкие прохладные брызги и с легким волнением набрасывались на берег.

Океан будто бы дышал, неторопливо и важно. И весь был полон достоинства и умиротворения. Вода уходила к самому горизонту, солнце короткими слепящими бликами отражалось в гладкой поверхности волн, и от этого приходилось щуриться.

– Тут водится рыба? – спросил у Вара Федор, стягивая с ног кроссовки.

Он тоже решил попробовать забраться в настоящий океан.

– Рыбы тут полно, – серьезно ответил Вар. – Лучше ловить с лодки. Причалы совсем рядом.

И он махнул рукой в сторону длинных деревянных мостков, заходящих далеко в воду. Около них качалось несколько белых лодок, а чуть дальше, на берегу, сохли растянутые на деревянных кольях сети. У самого склона горной гряды темнела пара сараев, пахло рыбьей чешуей и еще чем-то особенным, необыкновенным.

– Будем ловить? – уточнил Федор. – А кто станет управлять лодкой? Мы с Таис не умеем. И плавать тоже не умеем. Мы немного по другому профилю спецы.

Вар тут же заверил, что плавать – это пара пустяков, что лодкой может управлять даже дурак и вообще в сарае есть надувные жилеты, в них утонуть невозможно.

– Вы их просто наденете – и все. А мы с Молли и без жилетов не утонем. Да и океан спокоен, переживать не о чем. Вам стоит попробовать сейчас, навык рыбной ловли в здешних местах очень пригодится.

Вар принялся рассуждать как взрослый. Его озорное ребячество куда-то пропало вместе с широкой улыбкой, глаза стали серьезными, а сам он – деловитым и быстрым. Молли по-прежнему молчала, переминаясь с ноги на ногу у края воды. Смотрела вдаль, щурила голубые глазки и не обращала особого внимания ни на Таис, ни на Федора. Как будто знала их всю жизнь и ничего интересного в них не находила.

А Вар между тем притащил из сарая весла, большое копье с узким наконечником, несколько длинных палок с привязанной к ним леской и какие-то жестяные баночки.

– Далеко заплывать не будем, – пояснил он. – Рыба есть и здесь, на отмели. Только надо разбираться какая. Есть водяной дракончик – его ловить нельзя, у него ядовитые шипы на плавниках. Для людей это опасно. Есть длинные угри, укус которых тоже ядовит. Я покажу вам, какую рыбу лучше всего ловить в здешних местах.

И Вар, свистнув Молли, направился к причалам.

Деревянные доски, мокрые от набегавших волн, приятно запружинили, когда Таис зашагала по ним. Рядом двигалась Молли. Она почему-то схватила Таис за руку, точно была младшей сестренкой, и постоянно ежилась от холодных брызг. Интересно, роботам бывает холодно?

Таис про себя уже окрестила Молли «липучкой» – слишком уж настойчиво желала та находиться рядом с каким-нибудь взрослым. Видимо, это было заложено в ее программу. Беззащитный, послушный ребенок, украшающий своим видом общество.

Ужас какой-то…

Вар словно услышал мысли Таис, оглянулся и принялся зубоскалить.

– Вы отлично смотритесь вдвоем, – закричал он. – Будто две сестренки. У тебя не было младшей сестры, Таис?

– Не было. Не знаю.

Сестра наверняка была. Родительские клетки, скорее всего, использовали не один раз. Сестра или брат. Но Таис никогда не желала их найти. Да и некогда было – слишком тяжело доставалась еда, когда обитали на Первом уровне.

Вар прыгнул в лодку, сложил там весла и прочие интересные штуки, выбрался на причал и еще раз смотался в сарай. В этот раз он притащил два ярко-красных жилета с пластиковыми застежками.

– Напяливайте, – велел он. – В этом за вас точно не надо будет переживать. Хотя мы не станем заходить далеко – смысла нет. А завтра я могу научить вас плавать. Если вы будете тут жить, то плавать вам надо уметь.

Таис поморщилась от слов «будете тут жить». Ей вдруг стало грустно и неприятно. Скорее всего, им придется остаться на Земле, в деревянных домах у воды. Ловить рыбу, вечерами запекать ее на горячих углях. Плавать в океане и делать еще много чего нужного и важного. Горшки из глины, например. Потому что мама Найда пояснила, что всю посуду они делают сами из той глины, что находят в здешней скальной гряде, только с другой стороны, там, где течет небольшая речушка, сбегающая в море.

– Мы так и называем эту гряду Глиняной, – сказала мама Найда.

Таис не была уверена, что хочет для себя именно этого. А уж получить чип в затылок и обслуживать роботов – увольте. Это вообще не для нее. Это глупо и страшно. Насколько стало понятно из рассказов мамы Найды, каждый, кто имел чип, уже не принадлежал себе. Даже мысли его становились чужими. Роботы определяли, как ему думать и что ему делать. Управляли человеком полностью. Вот поэтому людей с чипами и называли управляемыми.

Нет, такого для себя Таис не хотела. Ей вроде бы никто и не предлагал, но кто его знает, что может прийти в голову маме Найде? Может, роботы просканируют ее мозг, когда она выйдет на вахту, и решат, что слишком много опасных и умных мыслей и надо бы почистить. И заодно узнают о Таис и Федоре.

В здешних местах опасно находиться – это Таис понимала. Поэтому была начеку, и, спускаясь в качающуюся на волнах лодку, то и дело оглядывалась по сторонам. Хотя Вар говорил, что роботы в этих местах не бывают, но мало ли… Ради двоих чужаков без чипов можно и нарушить принятые правила.

Мягкие невесомые жилеты оказались великоваты, и пришлось утягивать их с помощью черных шнурков на талии. Федор, быстро справившись с новой одежкой, осмотрел весла, выбрал себе потяжелее и подлиннее и сказал Вару:

– Покажешь, как им пользоваться?

– Это просто. Смотри.

Вар отвязал веревку, которой лодка была привязана к деревянному причалу, оттолкнулся веслом, опустил его в воду и принялся грести, направляя движение воды. Лодка поплыла, легко покачиваясь и послушно поворачивая.

Федор подключился, и Таис оставалось только удивляться тому, как ловко у этих двоих получалось управлять небольшим суденышком.

Молли устроилась на скамейке, подняла лицо кверху и улыбнулась солнышку.

– Это какая-то ерунда, – заговорила Таис. – У нас на станции детей воспитывали роботы. Родителей нам заменили электронные няньки и учителя. А тут, на Земле, наоборот, роботы заменили людям детей. Зачем? Зачем это все, если можно иметь собственного настоящего ребенка и растить его?

Вар оглянулся на Таис и уверенно пояснил:

– Потому что это хлопотно. Иметь детей – значит иметь много проблем. Ребенка надо воспитывать, ухаживать за ним. Учить, лечить и так далее. А когда он вырастает, то становится колючим, угловатым и нахальным подростком, с которым уже не пойдешь просто так в гости или в кино. И который не свернется калачиком на коленях и не споет милую песенку. А с роботами все просто и все предсказуемо.

– Правильно, – тут же поддакнул Федор. – Заложил в программы робота молчать и не баловаться – и твой ребенок не будет тебе надоедать. Вон Молли сидит себе, молчит и улыбается. Ни глупой болтовни, ни прыжков, ни приставаний. Прямо загляденье, а не ребенок. А вспомни наших Вовика и Ромика. То сопли, то драки, то глупые вопросы. То вообще есть хотят. Поди прокорми их. Так еще надо еды для них раздобыть, кормежку сделать. А тут Вар сам нас катает, сам рыбу ловит. А Молли просто сидит и молчит. И вовсе нам не мешает. Оцениваешь плюсы?

Федор был абсолютно серьезен. И Таис посмотрела на него с удивлением. Он что, одобряет детей-роботов?

– Люди просто обленились совсем. Вот и стали превращаться во фриков, – снова заговорил Федор и с силой ударил веслом о воду. – Им стало лень даже собственных детей растить. Робот-ребенок гораздо удобнее. Даже лучше домашнего животного, потому что его выключить можно, когда надоест.

– Ты несправедлив, – возразил Вар. – У людей хватало проблем, кроме собственных детей. Людям надо было выжить в изменившихся погодных условиях. Ни еды, ни тепла, ни электричества. Инфекции, болезни, голод, преступность. Знаешь, в некоторых местах Общего материка во время голода люди поедали собственных детей, чтобы выжить. Это факты, о которых все знают и говорить не любят. С одной стороны, дети стали обузой, на которую не хватало ресурсов. С другой – детьми дорожили на Всемирном материке, потому что понимали, что без детей не будет и будущего. Только детей там разрешалось иметь правильных. Здоровых, умных, красивых. Выведенных в пробирках под присмотром роботов. И воспитанных роботами. Так считалось лучше для самих детей.

– Интересно, кто это придумал? – поморщился Федор.

– Идеи исходили от синтетиков. От Гильдии, которая имела слишком большую власть. Но они нравились людям, вот в чем дело. Если бы люди так легко не повелись на подобные вещи, все было бы по-другому, наверное.

Таис молчала. Да и что говорить? Взрослые вели себя точно придурки. И дети тоже временами так себя вели. Кто его знает, может, это правильно, что часть людей превратилась во фриков? Потому что внутри, в душе, они уже давно были фриками.

– Вы обижаетесь на своих родителей, да? – уточнил Вар. – Не стоит. Они совершили большую ошибку, но они же и заплатили за нее. Вы можете поступить по-другому. Можете взять на себя ответственность за своих будущих детей. Вот когда сами станете мамой и папой, тогда поймете, каково это. Лучше простить родителей и двигаться вперед.

– Уж больно ты умный для мальчика, – не сдержалась Таис. Еще не хватало, чтобы какой-то недоделанный робот учил ее жизни.

– Меня сделал один из ведущих профессоров кибертехники. Его маленький сын умер от видоизменившегося птичьего гриппа. В те времена многие умирали от него. Тогда профессор сделал меня. Дал мне имя, развитый мозг, и многие вечера мы общались с ним. Хорошее тогда было время.

В голосе Вара послышались серьезные и даже торжественные ноты. Но робот ведь не может скучать или грустить. Это просто программы заставляют его при рассказе о прошлом менять интонацию. Это специальные программы.

– И что было дальше? – спросил Федор.

– А дальше профессору поставили чип. Он занимал слишком важную должность и обладал слишком широкими и нужными знаниями. Поэтому ему поставили один из самых дорогих и сложных чипов. Стерли эмоциональную память и оставили работать над новыми проектами. А меня списали как ненужного и привезли вместе с остальными списанными роботами на Саб. А когда-то у меня даже было настоящее имя, почти как у людей…

– Как тебя звали? – поинтересовалась Таис.

– Даниэль. Как сына профессора. Меня звали Даниэль, или просто Дэн. Меня тогда любили и считали членом семьи. Хотя мама Найда и сейчас меня любит, но все равно я просто робот для обслуживания. Ненастоящий мальчик. У меня сейчас даже нет имени, только прозвище. Хотя и у людей не осталось настоящих имен. Здесь все ненастоящее.

– У нас настоящие имена, – тихо сказала Таис.

– Потому что вы – настоящие люди. Не управляемые. Вы – как нелегалы. Только у нелегалов есть настоящая собственная история, не придуманная роботами. Своя история, своя жизнь. Свой остров, где им отлично живется.

И Таис вдруг осенило. Она уставилась на Вара, оглядела его с ног до головы: и блестящие брызги воды на переносице и на длинных волосах, и ловкие смуглые руки, быстро управляющиеся с веслом, и тонкое гибкое туловище. Вар хотел быть настоящим мальчиком! Вот что! Он завидовал Таис и Федору. По-доброму завидовал. Тому, что они имеют имена, что могут иметь собственную жизнь.

Как все это странно…

Роботы не должны ничего чувствовать, они просто не умеют этого. Человеческие эмоции им недоступны. Значит, у Вара так настроены программы. Профессор сделал его максимально похожим на маленького мальчика. Видимо, для того, чтобы заглушить свое одиночество, что ли? Правильно, скорее всего, детей у профессора больше не было и не могло быть. Наверняка он был стерилизован, а Банк человеческих данных в это время уже не существовал. И Вар-Даниэль был для него единственным выходом, чтобы не остаться совсем одному.

Таис вдруг на минуту представила себя в большой светлой комнате, полной электроники, новомодных вещичек, книг, мониторов. Но только людей в этой комнате нет. Весь мир для нее, но к чему этот мир, если даже поговорить не с кем? Кроме робота-мальчика…

Нет, такой жизни Таис для себя не хотела. Как бы ни было сложно на станции, но там были свои. Нитка, Машка, тот же Валёк. Всегда рядом был Федор. Опять же мальки крутились под ногами: Вовик, Ромик, Кристинка.

– Теперь тебя любит мама Найда, – спокойно сказал Федор и поднял весло, с которого быстрыми каплями побежала вода.

– Да, им надо кого-то любить. Хотя бы роботов, – тут же согласился Вар. – Но мы уже достаточно отплыли на глубину. Смотрите, сколько рыбы внизу. Косяками ходит. Заплывает в эту бухту на кормежку.

Таис перегнулась через борт лодки и чуть рот не открыла от удивления. Внизу, прямо под бортами, проплывала самая настоящая рыба. Крупная, длиннее, чем расстояние от ладони до локтя. Толстая и медленная. Она не спешила, не торопилась и не боялась.

– Вот сейчас я забью парочку. Мы удачно попали, этот косяк заплыл на мелководье, и можно даже не ставить удочки. Смотрите, как это делается, – пояснил Вар.

Он выпрямился во весь рост, скинул с себя курточку, рубашку и остался голым по пояс. Его смуглый живот, худой и поджарый, почему-то рассмешил Таис. Напряжение улетучилось вместе с серьезными мыслями, и страшно захотелось узнать, как же Вар «бьет» рыбу.

Все оказалось просто. Он взял длинное копье с узким наконечником, наклонился, присмотрелся. Резкий удар – и рыба забилась, пронзенная насквозь. С нее стекала вода, а сама она смешно таращила бестолковые глаза.

– Одна есть. Сейчас следующую поймаю. Надо просто знать, как они плавают, знать траекторию их движений. И тогда все получится.

Вар еще раз наклонился и еще раз ударил. И в этот раз на конце его копья забилась рыбина.

– Это, конечно, не такая вкусная вещь, как, например, скаты, которых ловят на глубине. Но тоже хороша. На обед сойдет.

– Вы едите одну рыбу? – осторожно заметила Таис.

– Еще картошка и пироги. Время от времени нелегалы снабжают нас фруктами, но это быстро съедается. У нас тут только картошка растет, морковь немного. Муку и фрукты нам привозят, я уже говорил. Мы меняемся с ними на чипы.

– А зачем нелегалам чипы, если они не пользуются роботами?

– Для жизни надо. Я не уточнял. Да и какая разница? Им нужны чипы, нам нужна мука и фрукты. Мы отлично с ними договорились.

– А сбежать к ним здешние люди не хотят?

– Нам с Молли на острове нелегалов делать нечего, там роботы не могут существовать, нас там вырубят блокираторы. А управляемые не могут, у них любая мысль о побеге блокируется. Вот сами попробуйте поговорите с ними об этом. Увидите. Мама Найда даже о прошлом рассказывает с великим трудом. А Георг и этого не может, у него вообще полный провал в мозгах. Они управляемые, это же понятно.

– Странно, что вами никто не управляет, – заметил Федор.

– Потому что нас уже списали. Мы как бы не существуем. Вот еще одна рыба. Теперь вы попробуйте. Надо уметь добывать себе пропитание, если собираетесь жить на Земле.

2

У Федора с рыбой выходило получше. Ему удалось подбить сразу две подряд. У Таис же копье лишь ударялось о дно. Один раз мокрое древко и вовсе выскользнуло из рук и упало на воду под веселый смех Вара и милую улыбку Молли.

– Держи крепче, иначе останешься и без копья, и без рыбы, – заметил сквозь смех Вар.

Все-таки он был очень ловким роботом. Тут же стянул штаны, прыгнул в прохладную воду, лег на нее пузом и догнал уплывающее копье. Забрался обратно – мокрый, веселый, шустрый.

– Ну, один плюс в тебе точно есть – не простудишься и не заболеешь, – заметил Федор. – Так что согревать тебя не будем. Давай мы еще раз попробуем. Тай, держи древко крепче, но смотри сама не свались за борт.

Все равно рыбная ловля закончилась купанием. Лодка стояла на глубине не больше полуметра, и Таис, прыгнув следом за Федором, обнаружила, что вода едва достает ей до пояса. Крутанулась в нелепом толстом жилете, легла на воду и удивилась.

Она не тонула, и волны тихонько и ласково качали ее, словно заботливые руки. Можно так и сказать, что вода – это руки планеты Земля.

Таис улыбнулась неожиданным мыслям, прищурилась, пряча глаза от слепящего солнца, оттолкнулась от дна и поплыла. Ничего особенно для этого делать не надо было. Просто плывешь себе и плывешь.

Правда, сразу намокли штаны. Рубашки и обувь они с Федором оставили в лодке, но штаны решили не снимать. Вар плескался, точно длинная коричневая рыбина, проплывая под лодкой, уходя куда-то вдаль, на глубину и тут же возвращаясь.

Косяк рыбы недовольно и медленно уплыл – им не понравились купальщики. Вокруг стояла тишина, если не считать шума набегающих на берег волн. Слепило солнце, кричали время от времени чайки. Молчала улыбающаяся непонятно чему Молли. И все. Больше никого.

Земля в этих местах была пустынна и спокойна. Словно отдыхала в блаженной неге. Отдыхала от людей.

Долго плескаться не вышло – ноги стало сводить от холода, и Таис, стуча зубами, забралась в лодку. Стянула штаны, оставшись в одних трусах и мокрой майке под жилетом. А что такого? Федор ее трусы уже видел, а Вар и Молли – роботы, им вообще все равно. Проворно вытерлась, надела рубашку и куртку, попрыгала слегка, стараясь согреться.

– У тебя губы синие, – усмехнулся Федька, забираясь в лодку и тряся мокрой головой.

– У тебя, можно подумать, другого цвета, – улыбнулась в ответ Таис.

– Хорошая вода, правда? Научиться бы еще плавать так, как Вар, без жилетов. А то мы в них похожи на больших матрешек. Толстые и красные.

– Ага, а губы синие. Переодевайся быстрее. Надо согреться.

– Может, домой? Рыбу жарить? – предложил подплывший Вар.

– А сколько мы тут поймали? Пять штук. Хватит нам? – спросил Федор.

– На обед хватит. А на ужин еще чего-нибудь придумаем. Может, мама Найда супа с галушками сварит, тоже вкусно выходит. Суп с рыбными хвостами – это просто пальчики оближешь. Так люди говорят, я-то сам не пробовал.

3

Рыбу Вар сунул в старенькое пластиковое ведро – видимо, осталось с прошлых времен. Снасти упрятал в сарай и, загадочно сверкнув глазами, сказал серьезным голосом:

– Пошли, покажу, как возвращаются мужчины с вахты. Как раз время их возвращения. Только идите тихо и не вопите, вам сейчас не стоит привлекать внимание. Поняли? Они под действием блокираторов, могут и напасть. Им надо время, чтобы прийти в себя.

И он бодро зашагал к Глиняной гряде.

Таис уже почти обсохла и согрелась, но все равно ей казалось, что быстрая ходьба – то, что нужно после прохладной воды, поэтому она почти обогнала торопливого Вара. А солнце между тем закатилось за облако, и потянул свежий ветерок.

– Не спеши, – тихо позвал Федор, – держись рядом со мной. Мало ли…

Таис кивнула и слегка отстала.

За угрюмым серым выступом скалы обнаружилась узкая каменная лесенка, поднимающаяся через небольшой перевал. Стертые ступени казались старыми и заброшенными. По краям сыпался песок, а вместо перил тянулись каменные столбики, через которые была пропущена потемневшая веревка.

– Это заброшенная лестница, по ней давненько не ходят. Просто нам так лучше будет видно, – пояснил Вар.

Когда поднялись на гребень, Таис все и увидела.

Через небольшой каменный вал по наклонной дорожке спускалась группа мужчин. В одинаковых мешковатых коричневых комбинезонах, с одинаковыми, стриженными почти под ноль головами. Они шагали в ногу, в одном темпе, ровной колонной и издалека казались какими-то клонами.

В самом конце шеренги Таис углядела двух коротко стриженных девушек.

– Пока они дойдут до поселения, успеют прийти в себя. А сейчас на них еще действуют блокираторы. Когда они заходят на территорию Могильника, все их мысли и чувства полностью блокируются, чтобы не мешали работе. Остаются только профессиональные качества уборщиков. На самом деле они счастливы лишь тогда, когда уходят в море за рыбой, как можно дальше от блокираторов, – пояснял Вар. – Только тогда они хоть чуть-чуть становятся сами собой.

Всю обратную дорогу молчали. Ни Таис, ни Федор не желали задавать лишних вопросов, слишком тяжелым зрелищем оказалась колонна одинаковых понурившихся мужчин.

Мама Найда встретила их на пороге теплыми объятиями, чем снова несказанно удивила Таис. Причем обняла она всех троих: Вара, Федора и Таис.

– Мокрые, голодные, уставшие, – причитала она. – Давайте за стол. Рыбу, Вар, поставь у раковины, я после почищу и сделаю рыбные оладьи на ужин. Травок туда добавлю, как мой Георг любит. А у меня супчик готов – просто пальчики оближешь. Давайте за стол.

Таис вдруг поймала себя на том, что ей нравится эта забота. Ведь на самом деле было жутко приятно прийти с моря уставшей, продрогшей и встретить ласковый прием, горячую пищу и уютный отдых у неугомонного пламени.

Очаг в доме пылал все так же бойко и весело. Потрескивали дрова, слегка тянуло дымом и теплом. Вар занялся дровами – притаскивал их откуда-то с улицы и складывал в больших деревянных коробках. Таис, Федор и мама Найда собрались за столом, и потекла неспешная беседа. Пока ели, хозяйка расспрашивала о море, о погоде, о том, понравилась ли прогулка. Ей хотелось знать о любой мелочи. Купались ли они? Как водичка? Не утомил ли Вар своей болтовней, а то он парень неугомонный.

Суп был снова рыбный, но в этот раз розоватая мякоть придавала бульону особый вкус. Много лука, картофеля и зелени – ничего особенного, но вкусно было так, что Таис и сама не заметила, как умяла две миски. Слопала несколько теплых лепешек, выпила две большие кружки компота и только тогда поняла, что наелась.

Федор тоже уминал так, что только за ушами трещало. То ли из-за свежего воздуха, то ли еще почему, но аппетит у обоих заметно увеличился. А мама Найда уже стояла у раковины и чистила новую порцию картошки, рассказывая, что скоро у них будут картофельные и рыбные оладьи.

– На ужин то, что надо, – говорила она, ловко орудуя ножом.

4

Георг появился неожиданно. Стукнула входная дверь, и на пороге возник высокий светловолосый мужчина в коричневом комбинезоне. Коротко стриженный, гладко выбритый, он казался молодым и симпатичным. Прямые брови, ярко-голубые глаза с добрыми морщинками в уголках. Загорелое лицо и большие сильные руки, державшие черную сумку и куртку.

– У нас гости? – спокойно спросил он, с шумом скидывая с ног здоровенные черные ботинки.

– У нас дети, Георг, – торопливо проговорила мама Найда, вытирая руки. – У нас настоящие дети. С орбитальной станции, представляешь? Их нашел на Могильнике наш Вар.

– А ты уверена, что это не роботы?

– Они говорят, что настоящие люди. И Вар это говорит.

– Ну, Вар у нас любит сочинять. А эти двое и сами могут не знать, что на самом деле роботы, – спокойно произнес мужчина и направился в ванную, даже не взглянув на Таис и Федора.

От мысли о том, что она может оказаться роботом, Таис стало на миг дурно. Но в голове тут же прояснилось. Роботы не превращаются во фриков, роботам не страшен вирус. Они с Федором настоящие люди, потому что умеют любить друг друга и потому что попали на Землю со станции, где еще осталось много настоящих людей. Только маленьких.

Федор прищурился на пылающий огонь, неопределенно дернул плечом и улыбнулся краешком губ. Видимо, и его позабавила мысль о том, что он может оказаться роботом.

Георг быстро вернулся. Теперь он был в обычных серых штанах, наподобие тех, что мама Найда дала Федору, и в старенькой заштопанной белой рубашке. Уселся на скамейку с той стороны, где сидел Федька, положил на стол руки – большие сильные ладони, привыкшие к физическому труду. Пристально посмотрел на Таис и сказал:

– Ты красивая девочка. Сколько тебе лет? Для чего тебя сделали?

Таис фыркнула. Похоже, что Георг не поверил в то, что они настоящие люди.

– Мне семнадцать лет. Сделали меня на станции, в специальных кувезах. Технология называется «живая плоть». Производство детей искусственным путем. Выживают сильнейшие, кажется, так. Станцию нашу называли раньше «Млечный Путь». Сейчас она не имеет названия, но ее интеллект – искусственный интеллект – носит имя Моаг. На станции живут только дети. Самые настоящие дети, выведенные искусственным путем, через пробирки и кувезы. Мы с Федором – одни из них. Мы не роботы, это вам Вар подтвердит.

– Они не роботы, и чипов у них нет, – сердито пробурчал присевший рядом робот. – Уж я в этом деле точно смыслю.

– Люди, значит? – уточнил Георг. – Настоящие? И без чипов? Тогда вас быстро прикончит здешний вирус. Вам не выжить на Сабе без чипов. Ты им сказала об этом, Найда?

– Георг, конечно. Они говорят, что у них есть иммунитет к вирусу и им болезнь не страшна. Давай-ка ешь, еще успеете поговорить. – Она поставила перед Георгом тарелку, нежно посмотрела на него, провела ладонью по его плечам и вернулась к раковине.

Георг никак не ответил на эту неожиданную ласку. Принялся за еду и больше ни о чем не расспрашивал. Только когда тарелка опустела, он поднялся.

– Устал я, давайте все разговоры отложим на потом. Завтра с утра поднимаемся на ловлю, Найда. Пусть Вар разбудит меня пораньше.

И Георг ушел в соседнюю комнату, где стояли две кровати. Доски пола заскрипели под его сильными ногами. После скрипнула кровать – и наступила тишина.

Таис даже рот открыла от удивления. И это – все общение? Ни вопросов, ни разговоров. К роботу Георг точно не испытывал никаких теплых чувств. Если мама Найда постоянно находила для Вара добрые слова, с нежностью прикасалась к нему, то Георг ко всем обитателям дома отнесся так, будто они были железными андроидами. Даже мама Найда.

Поел и лег спать. Ни объятий, ни поцелуев. Ни теплых слов, ни ласковых прикосновений. Ему даже не захотелось ничего услышать про станцию – что там и как.

– Он всегда такой? – тихо спросил у Вара Федор.

– Конечно. Ему полностью стерли память. Вообще. Он как потерянный. Но мы к нему привыкли, – степенно ответил Вар.

А мама Найда, жарившая на сковородке первую порцию оладий, пояснила:

– Ему вообще тяжело. Бывает, проснется утром и сидит на кровати. Будто не может понять, что ему делать и зачем. Я тогда напоминаю ему, что надо пойти на рыбалку, надо помочь с домашними делами. Руки у него золотые, он все в этом доме сделал сам. И полки, и мебель, и плитку на полу тоже он положил. Вот только найти себя в этом мире не может.

Поздний обед медленно перетек в ранний ужин. После все по очереди вымылись в душе, и Вар снова притащил с мансарды толстый матрас.

– Надо будет сказать Георгу, чтобы сделал для вас кровать, – сказала мама Найда, расстилая на матрасе простыню. – А то неудобно все время спать на полу. И шкаф для вас надо сделать. Выделим вам одежду – этого у нас полно. И живите себе. Может, однажды появятся у вас свои дети.

Тут мама Найда замолчала, посмотрела осторожно на Таис и Федора, словно оценивала их.

– Ты думаешь, они знают, отчего появляются дети? – уточнил Вар.

– А ты знаешь? – спросила она Вара.

– Откуда? Я только приблизительно знаю о принципе работы технологии «живая плоть». А вот как раньше люди зачинали детей сами, без техники, этого я не знаю. Я же не человек. А ты? – Вар уставился на Найду и привычно растянул губы в улыбке.

– У меня же чип, глупый. Мне такие знания нынче ни к чему, так что и для меня это загадка.

Таис чуть не подавилась картофельным оладушком.

Мама Найда живет вместе с мужчиной Георгом, живет несколько лет. И понятия не имеет, как раньше люди зачинали детей? Даже Таис знает такие вещи – проходили на уроках биологии. На станции такому учили. А тут, на Земле, люди уже и не помнят…

Может, они вообще не занимаются сексом? Может, они сами стали как полуроботы? Работают, выполняют какие-то предназначения. Не болеют, не стареют.

О господи…

Вот же дикость…

– Да, становится интересно… – протянул Федор, хмыкнул и почесал подбородок. – Ну, мы с Таис знаем, как можно сделать ребенка без специальных технологий. Но мы пока не будем этим заниматься, ладно? Мы еще сами недостаточно взрослые, чтобы взять на себя заботу о малыше. И еще неясно, где нам придется жить. На самом деле мы бы с удовольствием вернулись на станцию, но, видимо, это не так просто сделать. – Он усмехнулся и покачал головой.

Таис тоже заулыбалась, сдерживая смешок. Вот, значит, как обстоят дела на Земле…

– Как же вы туда вернетесь? И думать забудьте, – торопливо заверила мама Найда. – Это же страшно высоко. Вам туда не добраться.

Федор с улыбкой посмотрел на Таис и не ответил ничего.

Таис не поняла его замысла, но сделала вид, что ей все ясно. Когда ее друг так усмехался, это значило только одно – он знает, что надо делать.

Перемыв посуду, мама Найда удалилась в их с Георгом спальню. Задернула штору, которая там была вместо двери, зашуршала одеялами и подушками.

Федор растянулся на матрасе и мотнул головой, приглашая Таис устроиться рядом.

– Они странные, – тихо проговорила Таис, стягивая рубашку и оставаясь в длинной белой майке.

– Еще какие странные. Довели их роботы…

– Как бы они не решили нам поставить чипов каких-нибудь. За них же думают роботы.

– Но не я, – тут же влез в разговор любопытный Вар.

– А где гарантия, что ты не лезешь в их головы? – не поверил ему Федор.

– Ну, можете сами посмотреть на их чипы. Я могу вам показать. Я могу к ним подключиться, но работать на их частоте я не могу. У меня нет таких полномочий. Другими словами, программы у меня не те.

Вар знакомым жестом развел ладони, и появился голографический куб, в котором тут же возникла голова Георга. Тот спал, спрятав лицо в подушке. Вар показал его мозг и крохотный светящийся чип, от которого расходились тончайшие нити, опутывавшие каждую мозговую извилину. Выглядело это так, будто мелкий паучок растянул множество лап и охватил оба полушария. Мозговая букашка-паразит, только электронная.

– Чипы проникают в организм на клеточном уровне и полностью контролируют мозговую деятельность человека, а значит, все тело, – принялся пояснять Вар.

– Подожди. Можешь показать оперативку чипов? У тебя есть такие возможности? – спросил Федор. – Подключиться к чипу можешь?

– Могу, я же сказал. Только взаимодействовать не могу. Эти программы для меня нечитаемы. Все равно что для вас чужой язык.

Федька подскочил, достал из рюкзака планшет, включил, принялся настраивать. Потом попросил Вара выдать его собственную оперативную систему.

– Это еще для чего? – недоверчиво нахмурился робот.

– Хочу посмотреть, какие у тебя программы, как ты работаешь. Ну, быстрее, не тормози. Иначе сам к тебе подключусь. Думаешь, у меня не выйдет?

Таис уже догадалась, к чему клонил Федор, она кое-что понимала в этих вещах. Не так хорошо, как Федька, но все-таки. Потому она просто молча наблюдала.

– Отлично. Вижу и твою внутренность, и чип Георга, – спокойно сказал Федька, – и думаю, что я смогу заблокировать чип. Тай, давай попробуем, а?

– Отключить чип? А если блокираторы поймут?

– Что поймут? Он просто не будет работать. Не станет воспринимать сигналы, не будет реагировать. И контролировать Георга тоже не будет. Я делал что-то подобное, у меня есть подходящие программы. Только не для человеческих чипов, а для Моага. Мы ставили блокировки на свои планшеты, когда жили на Первом уровне, чтобы роботы не лезли в нашу внутреннюю систему. Это просто. Попробуем?

Таис задумалась.

– А если он заболеет вирусом? – напомнил Вар.

– Включим обратно. Мама Найда – так точно не заболеет, потому что она любит тебя, Вар, и Георга. Ее тоже сможем отключить. Ну, что, Тай, работаем?

– Давай, – вздохнула Таис. – Видимо, этой ночью отдыхать нам не придется…

Глава 14

Эмма. Я не подведу тебя, Мартин!

1

Утром Дина вымыла полы в каюте. Пропылесосила ковры, а после, бодро отряхнув руки и убрав с лица непослушную челку, предложила:

– Давайте уберемся на галерее. Остальные пусть посмотрят, как это делается.

– Давай, – тут же согласился Колька.

И вот они, вооруженные маленькими одежными пылесосами, отправились наводить порядок. И Эмма еще долго слышала их шутки и веселый смех.

Сама она, как обычно, укачивала малышек да отвечала на вопросы Максима, который пытался понять, как работает его игрушка-вездеход. Утро оказалось долгим и скучным, и за чередой обычных рутинных дел не видно было просвета.

Только накормишь и уложишь малышек – надо готовить завтрак для Сони и Максима. После убирать посуду, хотя в этом младшие помогали много и охотно. Потом найти занятие для младших, чтобы не слонялись без дела и не занимались глупостями. Роботы всегда придумывали что-то интересное, и Эмме пришлось достать позабытые настольные игры, помогающие усвоить алфавит двух языков: русского и всеобщего. Разложила на полу пластиковое поле, включила его – и тут же возник голографический ландшафт, по которому с помощью планшета можно было двигать голографические фигурки.

Динке и Колючему, судя по всему, было весело. К ним присоединилось еще несколько ребят, и шумная возня на галерее заставляла Эмму то и дело дергаться и выглядывать за дверь.

Она бы с удовольствием приняла участие в уборке, но кто-то должен был следить за малышками. Впрочем, без споров не обошлось. Тот самый белобрысый паренек, которого Эмма запирала в пустой каюте, умудрился рассыпать на вычищенный пол пакетик с печеньем. На белобрысого тут же напустилось сразу трое, среди которых был и один из вчерашних драчунов. Вручили ему пылесос и потребовали убрать за собой.

На самом деле уборка не была легким трудом. Попробуй поползай на карачках, вычищая каждый сантиметр. Ведь пылесосы для одежды были маленькими, ручными. Это вам не круглые мощные уборщики с длинными клешнями, дотягивающиеся до самых укромных закоулков.

После обеда снова собрались в маленькой библиотеке. На этот раз детей было много, пришла добрая половина Второго уровня. Уселись прямо на пол и даже почти не ссорились. Эмма тоже пришла и притащила с собой переноски – вторую девочку, Еву, несла Соня. Макс притопал следом и теперь ковырялся на нижней полке с книгами, расставляя в ряд своих игрушечных роботов.

Пришла Маша, привезла в коляске своих питомцев – двух годовалых малышей. Появилась Нитка – волосы убраны за уши, лицо худое, осунувшееся. Глаза потухшие. Она настолько изменилась после смерти Валька, что Эмма внимательно оглядела ее, выискивая первые признаки превращения во фрика.

А вдруг? Вдруг действительно у старших девочек, потерявших любимых, начнутся необратимые изменения? Вдруг Нитка подурнеет и через пару дней станет зверюгой? Что тогда делать? Она будет смертельно опасной для детей, и надо на этот случай разработать алгоритм действий. Четкий алгоритм, по пунктам – как поступать, если снова начнутся обращения.

Появилась Катя. Та вообще выглядела ужасно. Давно не стриженные и, судя по всему, не мытые волосы висели над самыми глазами. Лицо бледное, уголки губ опущены. Она встала у порога, скрестила руки на груди, склонила голову и опустила взор.

Весь Катин облик словно кричал о помощи. Ничего хорошего у нее в жизни не осталось. Ничего и никого. Илью она потеряла целых два раза, и теперь, утратив последнюю надежду, не превратится ли и она в злое животное?

Эмма вздохнула, перевела взгляд на Кольку, о чем-то оживленно болтающего с Диной, и почувствовала внутри неприятное раздражение. Едкое и резкое. Эти-то о чем все время болтают? Почему Дина смотрит на Колю с восхищением и то и дело поправляет челку? Чего она к нему прицепилась? Влюбилась, что ли? Решила, что Колючий – это ее надежный шанс остаться человеком?

Пускай бы она отправилась вместе с Риткой. Интересно, где сейчас эта курица?

Эмма подумала, что сама стала слишком злой, и отвернулась. Не следовало давать место злым мыслям, а то неизвестно, до чего они могут довести. Надо ведь понимать, что сейчас Эмма физически очень сильна и ее даже Колька, пожалуй, не одолеет. И если не контролировать зверя внутри себя, то можно опомниться только после того, как свернешь чью-то голову, как тогда у робота-Ильи.

Рядом с Эммой опустились близнецы Тоша и Гоша. Оба тут же принялись развлекать малышек и о чем-то болтать с притихшим Максом. Эмма решила воспользоваться их помощью и попросила присмотреть за детьми, а сама перешла к Коле и Дине. Лучше быть с ними рядом, чтобы хотя бы слышать, о чем они разговаривают.

– Ну что? Думаю, собрались все, – громко заговорил Колька. – Давайте порешаем самые главные вопросы. Самое главное сейчас – это соблюдать правила.

– А когда нам дадут пистолеты? – перебил его вихрастый худой мальчишка лет десяти, сидевший на полу перед дверью. Он жевал конфеты и распихивал по карманам фантики.

– Если меня еще кто-то перебьет, сразу отправлю за дверь, – свирепо пообещал Колька и сверкнул черными глазищами.

Сейчас он действительно выглядел внушительно. Высокий, поджарый, гибкий. На руках – точки подживших ранок, на щеке – царапина. Черные брови над самой переносицей и решительный блеск в глазах. Ни дать ни взять – штурман станции.

– Слушайте и не перебивайте. Итак, первое. Правила соблюдаем все, как прежде, – продолжил свою речь Колька. – Кто нарушает правила, тот сидит в изоляторе. Под изолятор сегодня же переоборудуем свободную каюту. Не хотите слушать по-хорошему – будете сидеть взаперти. Ясно вам?

– Самый умный, – буркнули в углу.

Кто-то громко прошептал «идиот», кто-то хрюкнул от смеха. Но в общем и целом Кольке не возражали. Маша – та даже согласно кивнула и решительно сказала: «Наконец-то».

– Второе, – снова заговорил Колька. – Правила мы дополним. Будут еще пункты «Не мусорить», «Не драться», «Не ломать» и так далее. Эмма вон все сформулирует как надо. Мы должны соблюдать порядок на нашем уровне. И третье, последнее. Нам надо создать гвардию, которая будет оборонять наш уровень от роботов. Обученные ребята получат оружие.

– О, меня чур в гвардию! – тут же завопили в том самом углу, где только что шептали про идиотов.

– Чтобы попасть в гвардию, надо будет проявить себя. Только самый умелый и активный и тот, кто способен подчиняться командиру, – тот окажется в Гвардии. Вам ясно, обормоты? – Колька повернулся к крикунам и выразительно нахмурил брови. – Мы будем выбирать особенно тщательно. Командиром гвардии буду я, как главный штурман станции, и отбирать тоже буду я. А моим первым помощником станет Егор. Вторым – Кир. Их тоже все обязаны слушать.

– Игры в войнушки, – пробормотала Нитка. – Давайте лучше узнаем, что стало с Риткой. Она приходила утром к решетке. И я ее видела. Цела и невредима. Она сказала, что ей уже поставили чип, и теперь ей не надо бояться вируса или еще каких-нибудь болезней. Она сыта, с ней хорошо обращаются. Она точно так же, как и мы, убирает Верхний уровень, только двигается там совершенно свободно, и никто ей не мешает. Я что хочу сказать-то…

Нитка обвела всех долгим взглядом, и Эмма подумала, что самая главная проблема у них все-таки еще не решена. Сомнения и колебания будут только нарастать, особенно если чипированные будут все время разгуливать по Второму уровню и дразнить детей.

– Я хочу сказать, что вся эта наша возня и игры в гвардию никому не нужны. Нам надо сдаться и пустить сюда роботов. Никто никого не станет убивать, мы будем делать все то, что делаем сейчас, но у нас будет реальное управление. Вы все знаете, что человеческий мозг несовершенен, что мы совершаем ошибки. А у роботов безупречная логика, и их приоритет – это порядок. Так Ритка сказала. Роботы до сих пор предлагают нам сдаться, и я решила, что выйду к ним. И Катя так же решила, вместе со мной. Мы уходим прямо сейчас. Вот так. Не обижайтесь на нас, просто мы хотим принять свое собственное решение. Мы постоянно должны слушать Кольку и Эмму, и это неправильно. Почему за нас должен решать кто-то другой? Мы сами примем свое собственное решение. Мы никуда не пропадем, мы лишь получим свободу от этого дурацкого детского уровня. И все.

– Нитка, ну что ты выдумала? – закричал Колька, рванувшись к ней. – Ты же всегда была с нами, ты же знаешь, как бывают опасны роботы!

– Коль, не напрягайся, ты меня не уговоришь. Я для себя решила. Мне не нравится тут с вами. Я старалась, как могла, смотрела за детьми, помогала Маше. Но все это не имеет смысла. Я все время чувствую, что потерялась в этом мире. Мне ничего не интересно. Это не то, что я хочу, понимаешь меня, Коль? Я не могу объяснить вам. Но я хочу чего-то другого. Возможно, если бы был жив Валёк, то было бы по-другому. Был бы смысл. А так мне все равно. Я хочу перемен. Каких-то перемен в своей жизни, а не сидеть все время с детьми и убирать за ними мусор. Ты меня, Коль, не поймешь, у тебя есть Эмма. А представь себе, что Эмки не стало, что она погибла, как мой Валёк. Что бы ты делал? Хотел бы сидеть там, где все напоминает тебе о прошлом? Уверена, что ты бы поступил так же. И Катя тоже хочет уйти, потому что она чувствует то же, что и я. Потому, ребята, мы с Катей просто пришли сказать вам «пока». Мы не прощаемся, мы вернемся сюда, и вы увидите, что у нас все в порядке.

– Нитка, я просто сейчас не пущу тебя. Ты поняла? Никуда не пущу! – заорал Колька.

Но Нитка просто покачала головой, отодвинула его и вышла из библиотеки. Катя направилась за ней.

– Вам никто не откроет, – закричал им вслед Колька.

– Уже открыто. Я уже перенастроила сервер с самого утра, – обернулась Нитка, – так что вам надо будет только закрыть. Давай не копайся.

2

Нитка и Катя ушли. Не оглянулись напоследок, не сказали «прощайте и извините». Эмма не ходила их провожать, но Динка, возмущенно тряхнув челкой, рассказала о том, что «эти глупые дурочки ушли так, как будто совершили самое умное действие в своей жизни».

– Ты же сама хотела уйти, – напомнила ей Эмма.

– Я не была так уверена, как они. И я не сама решила. На самом деле мне не нравятся роботы, просто Ритка у нас всегда была самой главной и самой умной. И мы привыкли держаться вместе.

Эмма понимающе кивнула и ничего не сказала. И так было ясно, что они с Колькой проморгали биороботов, так называемых Женю и Инессу, и тем удалось убедить Риту. Железные логические аргументы, ничего не скажешь.

Как бы эти аргументы не убедили остальных детей, что лучше послушаться и обрести такую вот свободу передвижения по станции. В конце концов, может, это и есть то самое будущее, которое им приготовила Гильдия.

Эмма бы и сама всего месяц назад согласилась бы на чип и посчитала бы это лучшим решением. Но не ценой же жизни малышей! Чтобы обрести чип, надо дать согласие на то, чтобы несколько десятков маленьких детей просто усыпили. И Макса, и Еву, и Диану.

Как можно соглашаться на такое?

Колючий считал точно так же. Он вернулся в библиотеку, оглядел оставшихся и спросил:

– Больше никто не желает получить чип? Никто не желает стать управляемой игрушкой роботов? Или вы думаете, что роботы все будут делать для вас? Вы для них ничего не значите, вы не имеете ценности. Вы не приоритет для них теперь, вы понимаете это? Соображаете своими бошками?

Эмма нахмурилась: Колька частенько бывал груб и невоспитан. Надо бы перехватить у него инициативу и объяснить детям популярно, почему нельзя доверять искусственному интеллекту. Но в душе почему-то разрасталась огромная усталость и нежелание разговаривать. Эмме казалось, что и так все ясно, а если кто-то не понимает, то сам виноват.

Поэтому Эмма не двинулась с места. Она изменилась. Слишком быстро изменилась за последнее время. И сейчас ей совсем не хотелось говорить, а хотелось действовать. Как можно быстрее.

Зато Дина активно поддержала Колю и принялась рассуждать, где лучше всего сделать комнаты изоляции, куда будут запирать самых хулиганистых и непослушных.

– Эмма, ты, как штурман, возьмешь на себя командование одним из отрядов Гвардии, – предложил неугомонный Колька.

– Не возьму. Потому что у меня вот они. – Эмма мотнула головой в сторону переносок с детьми. – Лучше я буду помогать Маше с младшими. Нитка ушла, Катя тоже. Кто-то должен этим заниматься.

– Ладно. Тогда мы с Диной управимся. Ей четырнадцать, она справится.

– У тебя еще есть близнецы, Егор и Кир, – напомнила Эмма. – Лучше пусть парни командуют, а девочки помогают с малышами.

Решения были приняты, правила установлены, и после этого все разошлись. Шагая к своей каюте, Эмма отметила про себя, что все-таки приятно видеть убранную галерею и надо завтра утром самой заняться уборкой. Отличное занятие, интеллектуальное и развивающее.

Эмма вздохнула.

3

День этот выдался спокойным и тихим. Старшие мальчики навели более-менее сносный порядок в парке, неугомонную малышню засадили за игры с планшетами. Десятилетних заставили отжиматься и прыгать на батутах, чтобы развивать мышцы.

«Для борьбы с роботами нужны силы», – пояснил им Колючий.

Эмма убирала каюту, играла с Максом, рисовала с Соней и ухаживала за малышками. Младенцы толстели на глазах. Лопали свою смесь из бутылок, пускали пузыри, дули в подгузники и сопели, разглядывая подвешенные над головой игрушки.

И Эмма вдруг обнаружила, что ей нравятся такие занятия. Нравятся гораздо больше, чем сражения с роботами и составление умных программ. Детский смех и возня умиротворяли. Снимали напряжение и успокаивали. Макс смешил своими гримасами и неправильно произнесенными словами. Соня умела строить из конструктора огромные города, чем тоже удивляла.

Даже малышки, видимо, прониклись всеобщим спокойствием и вели себя на редкость прилично. Эмма устроила их на полу, на одеяльце, и они пытались повернуться на бок, кряхтели и прислушивались к болтовне Макса.

Глядя на лысую голову Дианы, Эмма не испытывала ни восторга, ни умиления. Малышку нельзя было назвать даже хорошенькой – толстощекая и краснокожая. Но как можно предать ее? Как можно предать Макса, Еву и еще несколько малышей и отдать их роботам на усыпление?

Вот о чем думала Эмма, пока сидела на полу рядом с детьми. Может, любовь – это не только поцелуи и объятия? Может, это готовность выполнять свои обязательства, чего бы это ни стоило?

Эмма понимала, что должна заботиться о детях, что это ее собственный приоритет. Колька прав, она – штурман станции, и она не оставит детей.

– Я не подведу тебя, Мартин, – вслух произнесла Эмма.

– Что ты говоришь? – переспросила Соня, оторвавшись от конструктора.

Но Эмма только улыбнулась в ответ.

Колька на ночь устроился рядом с Эммой, в зале. Дину поселили в комнате Колючего, устроив на его кровати.

Эмма немного нервничала, пока Колька стелил Дине постель и пояснял, как включается ночник и где теперь будет ее шкафчик с вещами. Не хотелось, чтобы Колька остался с Динкой, сидел с ней рядом допоздна и укрывал своим одеялом. Почему-то в такие моменты Дина вызывала злость и раздражение.

Ну, в самом деле! Ладно, ее приняли, она живет вместе с друзьями. Но это не значит, что надо наглеть!

И лишь когда Колька вернулся в зал к Эмме, раздражение немного улеглось.

– Как твои руки? – спросила Эмма непонятно зачем. – Все зажило?

– Порядок, только шрамы остались. Это ерунда. Эм, я хотел поговорить с тобой. Только с тобой.

– О чем?

– Давай уничтожим цех. Это самое умное, что приходит в голову. Вместе с тобой. Спланируем операцию и провернем. У нас получится, Эмма. Что скажешь?

Часть 3

Мы будем здесь жить…

Электрический свет продолжает наш день,

И коробка спичек пуста,

Но на кухне синим цветком горит газ…

Сигареты в руках, чай на столе – эта схема проста,

И больше нет ничего, все находится в нас.

В. Цой. «Мы ждем перемен!»

Глава 1

Таис. Уникальные ребята

1

Свет от огня в очаге был оранжевым и теплым. Он ложился на ноги Таис, на край матраса и деревянные доски пола, навевая уютные мысли. Сейчас бы свернуться калачиком под одеялом, обнять Федора и погрузиться в сон. И пусть снится прохладный океан и косяки рыб, а не жуткие роботы, жаждущие человеческой смерти.

Таис так бы и сделала – улеглась спать, но сидящий рядом Федор настраивал планшет, негромко переговариваясь с Варом. Тот дергался, крутил головой и говорил, что на самом деле щекотно, когда к тебе кто-то подключается.

– Таис, достань-ка из моего рюкзака тетрадь. Там есть нужные подсказки. И еще чип Иминуи достань, он в маленьком кармашке.

Пришлось подняться, добраться до стола, у ножки которого лежал серый Федькин рюкзак, и порыться в нем. Малюсенький чипик Иминуи Таис чуть не уронила – такой он был невесомый и скользкий.

– Осторожно, – предупредил Федор. – У этого чипа есть нужные нам настройки, ведь здешний искусственный интеллект управляет людьми через чипы. Значит, мы можем подключиться через него. Так будет даже лучше.

Федор завозился с планшетом. Таис поняла, что он хочет сделать. Он скачает нужные программы у Иминуи. Только эту гадину опасно включать, она может сделать что угодно. Таис напомнила об этом другу, но тот отмахнулся:

– Начнет сейчас рассказывать нам, что мы допускаем ошибку, что наш мозг слишком маленький и глупый. Все то же самое, что и на крейсере. Я вырублю звук на планшете, пусть рассуждает сама с собой.

– А если она запустит вирусов тебе на планшет? – спросила Таис. – Программы, которые уничтожат оперативную систему планшета? Или к Вару подключится?

– Я все предусмотрел, – пробубнил Федор, не поднимая головы.

На самом деле создать нужное подключение оказалось не так просто, пришлось повозиться обоим. Вар только удивлялся тому, как ловко у них все получается.

– Ничего себе, вы разбираетесь в робототехнике не хуже моего профессора, – заявил он, послушно удерживая в ладонях голограмму.

Наконец Федор создал объемное виртуальное пространство в голографическом режиме и перенес туда нужные файлы с процессора Иминуи, после чего вытащил его из планшета и попросил Таис снова спрятать в рюкзак.

– Вот и все, – тихо пробормотал он, всматриваясь в свою работу. – Теперь у меня есть все коды. Это ведь не цифровая система в чипах, Таис, это другие знаки. Не наши цифры, не наша знаковая система. Поэтому мой планшет этих программ не видит, и Вар тоже не видит. А с помощью файловой системы с процессора Иминуи мы управимся. Для нас он будет как ключ для шифра, понимаешь?

Таис кивнула. Теперь и она понимала ход мысли Федора.

– С его помощью я пропишу программу, которая заблокирует чип Георга. Ну, за работу…

Теперь Таис мало чем могла помочь. В создании рабочих программ она была полным профаном, хотя малость разбиралась в том, как их загружать и как они работают.

Время тянулось медленно. Вар, занятый работой вместе с Федором, не мог поддерживать огонь в очаге, и этим занялась Таис. Подкидывала поленья и наблюдала за тем, чтобы пламя не погасло. У мамы Найды на столе осталось несколько картофельных оладий, и Таис ела их, удивляясь тому, что и остывшие, они не потеряли своего изумительного вкуса.

– Мы этот чип Георга парализуем. У него несколько программных ответвлений, которыми он охватывает весь мозг хозяина. Мы на каждый поставим программку-блок, которая у каждого программного файлика допишет несколько знаков к окончанию, то есть она продублирует сама себя и размножит, – заговорил наконец Федор. – На это понадобится минут пятнадцать от силы, а то и меньше. Мы загружаем одну программку, вот так. А она уже продублирует себя столько, сколько надо будет, и заблокирует работу всего чипа. Удалить ее не получится, только полностью перепрограммировать чип. Вот так. Готово!

Федор заулыбался довольно и весело, откинул волосы со лба и сверкнул глазами в сторону Таис:

– Сейчас посмотришь. Вон, у Вара все очень хорошо видно.

Действительно, на голограмме робота можно было наблюдать, как темнеют один за другим тонкие усики программ, выходящие из чипа и охватывающие мозг Георга. Как исчезают, теряясь в извилинах. Как темнеет сам чип. И лишь когда внизу, под голограммой, выстроился ряд непонятных знаков, а чип полностью исчез, став черным и незаметным, Федька хлопнул в ладоши.

– Все, Георг проснется новым человеком. Тай, у нас где-то было оружие. Надо вооружиться на всякий случай.

– Зачем? – не поняла Таис.

– Мы ведь с тобой не знаем, каким человеком был Георг до того, как ему поставили чип. Может, преступником или бунтарем. Лучше на всякий случай обезопасить себя.

– Может, лучше было не блокировать его чип? – поинтересовалась Таис, с сомнением посмотрев на Федора.

Вар глупо хихикнул.

– Не бойся. Это все равно у него была не жизнь, а одно недоразумение. Ходил, как сонная муха, выполнял распоряжения роботов, а без этих самых распоряжений и не знал, куда себя деть. Мы посмотрим, как он себя поведет, и, если все будет хорошо, расчипируем и маму Найду.

– Ага, а после всех людей тут в поселении. Роботы поймут, что им некем управлять, и разрушат поселения, а людей уничтожат совсем. Ты лучше не горячись со своими блокировками.

Федька только пожал плечами и потянулся за оладушком.

2

Таис поднялась, чтобы налить себе компота, и в этот самый момент раздался резкий крик. Это был голос Георга, но звучал он с таким накалом, что заставил вздрогнуть, ойкнуть и сесть на матрас.

– Ничего себе, – тихо буркнул Федор и приподнялся.

Через небольшую щель за занавеской стало заметно быстрое движение, послышался шелест одеяла и тихие шлепки. И наконец в комнате показался сам Георг – настороженный, резкий и мрачный.

Он уставился на Таис и Федора так, будто видел их в первый раз. Прошелся по комнате, заглянул зачем-то в очаг, внимательно осмотрел Вара и направился к двери. Распахнул ее резко и громко и затопал босыми ногами по деревянным доскам веранды.

В комнату ворвался резкий и холодный ночной ветер. Пламя в очаге нервно заплясало, рассыпая горячие искры, Таис поежилась и натянула одеяло на колени. Федька молчал, Вар тоже не издавал ни звука.

Может, они сделали какую-то большую глупость? Может, не надо было лезть в голову взрослого человека и лишать его чипа? Стоило ли это делать?

Наконец Георг вернулся, плотно и осторожно закрыл дверь, посмотрел на Федора – взгляд пристальный, внимательный и настороженный.

– Значит, вы со станции, да? – неожиданно спросил он. – И это вы только что… мм… Что вы, собственно, сделали?

Тут его взгляд упал на тетрадь, лежавшую на одеяле, и он потрясенно проговорил:

– Это же моя тетрадь. Это я писал. Как она к вам попала?

Георг потянулся к гладкой тетрадной обложке, но Федор перехватил его руку:

– Подожди. Тебя как зовут? Твое настоящее имя ведь не Георг, правильно?

– Григорий меня зовут. Какое это имеет значение? Откуда у вас тетрадь? И как вы отключили мой чип? Вы ведь отключили его, да?

– Мы умеем это делать, нас учили, – осторожно проговорил Федор, присматриваясь к новому Георгу. – Тетрадь мы нашли на крейсере Иминуя, с помощью которого добрались до Земли. Долгая история. Как ты себя сейчас чувствуешь? Голова не болит? Твой организм должен взять на себя все те функции, которые раньше выполнял чип. Возможно, какое-то время тебе будет не очень хорошо.

– Со мной все в порядке, – нахмурился Григорий. – Расскажите о станции. Если, конечно, доверяете. Что там происходит? Мы долгое время не получали оттуда никакой информации, считалось, что люди там погибли от вируса. Это так?

– Отчасти так. На нашей станции не осталось взрослых. Все взрослые умерли или превратились во фриков, вернее, в зверей. Это мы так называем белых зверей. Фриков у нас полно, мы закрыли их в отсеках Нижнего уровня. На станции сейчас только дети, где-то полторы сотни, может, чуть меньше, я не считал.

– На каждой станции так? – уточнил Григорий.

– Этого я не знаю. Мы не поддерживали связь с остальными станциями. На самом деле управление станцией перешло в наши руки совсем недавно, может, неделю назад, может, чуть больше, не могу точно сказать. До этого станцией управлял искусственный интеллект под названием Моаг. Он растил детей с помощью роботов, а когда детям исполнялось пятнадцать лет, роботы их усыпляли. Смертельные инъекции. Таковы были программы станции. Считалось, что после пятнадцати происходят необратимые изменения, связанные с действием вируса, и подростки перестают быть людьми. Все дети на станции являются носителями вируса, абсолютно все. И мы с Таис тоже.

– Тогда почему вы не меняетесь?

– Потому что наш организм сформировал иммунный ответ. Мы думаем, что он базируется на определенных гормонах, которые вырабатываются потому, что мы любим друг друга. То есть я хочу сказать, потому, что мы испытываем определенные эмоции, привязанность друг к другу. На станции выжили только те, кто был способен испытывать привязанность, эмоциональный отклик на дружеские отношения и так далее. У нас на станции даже проводились некоторые научные исследования – мой отец, когда был жив, пробовал. Он был штурманом. Исследования не были закончены. Но мне и Таис вирус не страшен, мы не превращаемся в зверей и не заболеваем, как видите. Уже несколько лет мы живем с этим вирусом в крови.

– Интересная информация, ты еще расскажешь мне об этом. – Григорий опустился на матрас и кивнул в сторону планшета. – Покажешь, что у тебя есть?

– Теперь твоя очередь рассказать о тетради. Ты ведь понимаешь, что информация, содержащаяся в ней, уникальна. С ее помощью мы завладели крейсером, с ее помощью освободили тебя от чипа. Как ты разобрался во всем?

– Разобрался. Не я один. Когда-то здесь, на Сабе, был центр повстанцев. Здесь были собраны самые выдающиеся умы, способные работать над программами пришельцев. Наша проблема поначалу в том и заключалась, что мы не могли разгадать код, которым прописаны программы захватчиков. Мы не сразу поняли, что Земля подверглась атаке внеземной цивилизации, созданной искусственным интеллектом. Сначала мы принимали роботов за людей и только после поняли, чему мы противостоим. Перепрограммировать их или хотя бы запустить вирус в их систему оказалось невозможным. Зато они смогли перепрограммировать нас с помощью чипов.

Григорий прищурился, посмотрел на свои ладони, сцепленные вместе, вздохнул.

– У меня такое ощущение, что я проспал несколько лет, все как в мутном сне, – продолжал он. – Мы планировали захватить их космический флот, крейсеры. Это мощное оружие, управляемые роботы-корабли, которые сыграли бы ключевую роль в восстании. Кто владеет крейсерами, тот владеет силой. Мы очень много работали, по крупицам собирали информацию. В последний момент я под видом рядового программиста отправился на один из крейсеров, его интеллект звался Иминуя. Мы планировали захватить его, я должен был записать ключевые коды и шифр к управлению программами крейсера и перезапустить крейсер. Записать у меня получилось, после меня должны были прийти уборщики, вместо которых мы планировали послать своих людей, военных штурманов. Тетрадь для них я оставил в пищевом агрегате. Но в последний момент, когда я вышел из крейсера, меня схватили. Оказалось, что остров подвергся атаке роботов, наши информационные башни уничтожены, наш центр сопротивления погиб. Тем, кто выжил, перепрограммировали уже имевшиеся в головах чипы. И мне в том числе. А тетрадь так и осталась на крейсере, в шкафу пищевого агрегата.

– Он нам эту тетрадь и передал. Это же Грум, робот, приоритет которого – помогать людям.

– Это робот, которого делали люди нашей Земли. Пришельцы уничтожили всех роботов с цифровым программным обеспечением. Другими словами, они уничтожили все, что делали мы, и заново обустроили Землю. Вон Вар – это тоже робот, сделанный на Земле, и его должны были утилизировать, чтобы подавить любую попытку к восстанию. Это делалось для того, чтобы у людей не осталось ни единого шанса.

– Ни фига себе, – пробормотала Таис.

– Мне полностью стерли память. Найде тоже. Ее зовут не Найда, ее имя Надежда, Надя. У нее тут на Сабе был десятилетний сын, он погиб от эпидемии. Не от вируса, обычная детская инфекция. Тогда у нас уже не было лекарств, как нет и сейчас. Выживает сильнейший. Тут нет даже антибиотиков, только банальное мыло, которое все называют дезинфекцией, чтобы спокойнее было.

– Как бы то ни было, нам с Таис повезло попасть на Иминую. Она затянула нас, когда мы атаковали ее на катерах. Она взломала бортовые компьютеры и затянула наши катера внутрь, а потом уничтожила их. Но нам с Таис удалось спастись, и мы смогли влезть в ее сервер. Нам удалось отключить кое-каких роботов, а в капитанской рубке мы нашли тетрадь. Ее передал нам Грум. И мы захватили Иминую. Перепрограммировали ее, после уничтожили парочку вражеских крейсеров и катапультировались на Землю. Посадочный модуль перенес нас на Саб, видимо, отсюда Иминуя и взлетала. В Могильнике нам повстречался Вар, который и привел нас в поселение. Вот так. А после я понял, что могу отключить чип, пользуясь записями из тетради.

– Вы, оказывается, очень толковые ребята, – тихо проговорил Григорий. – Жаль, что вы попали к нам так поздно. Сейчас уже вряд ли можно что-нибудь сделать для Земли. Наверняка оба материка захвачены синтетиками.

– Я одного не могу понять, – проговорил Федор. – Почему они не уничтожили станции? Для чего надо было сохранять их, тратиться на производство детей?

– Это интересный и правильный вопрос. Насколько нам было известно, именно на станциях находились цеха, где производили синтетиков. Их, что называется, святая святых. Они не разместили свои цеха на планете, потому что опасались терактов и не доверяли нам. Станции именно для того и были созданы на деньги землян и с привлечением лучших умов землян. Мы в те времена сами себе рыли могилы. Своими мозгами, можно так сказать. Наши ученые разработали технологию «живая плоть», помогающую создавать роботов, в точности похожих на людей. И синтетики воспользовались этой технологией. Станции для них – это возможность увеличивать свою популяцию. Это все новые и новые чистильщики и механики. И это производство кибермозга высокого уровня, каким обладают только биороботы. Вот поэтому станции для них очень важны. И мы планировали захватить крейсеры для того, чтобы уничтожить все станции.

– Тогда зачем они оставили детей на станциях?

– Этого я не знаю. Знаю, что у синтетиков был какой-то договор с Гильдией. Гильдия ведь была очень сильной организацией, она обладала собственным космическим флотом и представляла для синтетиков реальную угрозу. У нас говорили о каком-то тайном договоре, но что конкретно там произошло – этого мы не знали. С Гильдией связано много непонятного. Она как-то внезапно ушла с Земли, просто исчезла. И во время войны с синтетиками ее уже не было. А она могла бы очень и очень помочь.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Федор.

– В смысле? – не понял его Григорий.

– Как мы будем сражаться с роботами?

– Сражаться? Парень, мы не можем сражаться. У нас ничего для этого нет. Разве что удочки и лодки.

– Но мы можем разблокировать всех людей в поселении.

– И что это даст? Как только роботы поймут, что чипы не работают, они просто уничтожат нас. Несколько боевых ударов с крейсера, и вместо домов и пляжа – выжженная зона. И так придется что-то придумывать, чтобы устроить мой выход на работу. Вы же понимаете, что пропажа одного работника тут же будет выявлена, и меня начнут искать. Мы здесь под контролем, ребята. Мы под полным долбаным контролем роботов!

После этих яростных слов Григорий с силой сжал сплетенные пальцы.

Разговор постепенно угас. Таис устала, да и Федор тоже устало щурился на огонь и потирал пальцы, словно бы их подушечки болели от напряженной работы с виртуальной голографической клавиатурой. Григорий пролистал свою тетрадь, местами вчитываясь в текст, после закрыл ее и осторожно передал Федору. Он держал эту тонкую бумажную книжицу так, словно она была лучевой гранатой, способной вот-вот взорваться.

– Пусть будет у тебя, – сказал он и внимательно посмотрел Федьке в глаза. – Ты же понимаешь, насколько она ценна.

– Парень, мы вывезли ее из космоса вообще-то. Ты бы видел, через что нам пришлось пройти, прежде чем мы оказались здесь. И тетрадочка осталась целой и невредимой. – Федор хмыкнул и раздраженно дернул плечом. – Мы умеем хранить информацию. И умеем ее добывать. Нас этому специально учили.

– На самом деле вы уникальны, у нас на подобные вещи были способны только лучшие умы. Это я сейчас о захвате крейсера и блокировке чипа.

– Нас этому учили, Федька же сказал, – хмуро проговорила Таис и зевнула. – Мы прошли через естественный отбор, можно сказать. Выжили только сильнейшие. И эти сильнейшие сейчас перед тобой.

Федька мотнул головой и заулыбался. Григорий тоже растянул губы в улыбке, но видно было, что он еще не пришел в себя, еще не полностью освоился с тем, что голова его совершенно свободна и он может думать и действовать так, как считает нужным. Под глазами у него залегли темные круги, морщины в уголках стали еще глубже, придавая лицу выражение какой-то мудрости и зрелости.

Таис приглядывалась к нему украдкой и все пыталась определить – хороший он человек или не очень. Недоверие к взрослым все еще гнездилось в глубине души, и временами думалось, что доверять нельзя никому. Ни маме Найде, ни Григорию, ни даже Вару. Они с Федором по-прежнему были сами за себя и по-прежнему могли быть уверены только друг в друге.

Поэтому Таис все больше помалкивала, слушая историю Григория. Да, у людей Земли не получилось одолеть роботов, они погибли, а те, что чудом выжили, получили управляющее устройство, навсегда превратившее их в недолюдей. И это еще большой вопрос – как мозг Григория будет функционировать без чипа, справится ли с обычными задачами или забуксует и выдаст какой-нибудь глюк в виде психопатии или паранойи.

– Пусть тетрадь будет у вас, – повторил Григорий. – И давайте уже спать. Завтра свожу вас в одно место. Вам кое-что надо увидеть, да и мне тоже. Так что завтра силы нам понадобятся. Спокойной ночи, ребята.

Последние слова прозвучали мягко и по-дружески. В них послышались те же добрые нотки, что и в голосе мамы Найды.

Ладно, вполне возможно, что с Григорием они подружатся.

– Маму Найду будем освобождать от чипа? – уточнил Федор.

– Позже. Давайте посмотрим, как это будет со мной. Я к тому, что не уверен, что буду нормально себя чувствовать. Уже сейчас в голове мутно, и пространство плывет, словно я на лодке. Нам всем надо отдохнуть. Спокойной ночи, ребята.

3

Спали недолго. Едва в окна заглянул рассвет, мама Найда уже загремела сковородками и чугунками. Она старалась двигаться тихо, но все равно Таис проснулась и лежала с закрытыми глазами, пытаясь поймать улетающие обрывки сна.

Ей опять приснился Мартин. И опять повторил одну и ту же фразу о том, что фрики побеждают роботов. Он произносил это медленно, четко, немного монотонно, словно отрывок урока, который надо заучить. И Таис, переворачиваясь на другой бок, подумала, что, похоже, у нее самой какой-то глюк и она зациклилась на искусственном интеллекте станции. Возможно, это ее мозг выдает старые воспоминания, так обычно бывает в снах. А возможно, это какое-то новое предупреждение. Только не понять – о чем.

Проснулся Григорий – хотя Таис вовсе не была уверена, что он заснул после всего, что случилось этой ночью. Он осторожно прошел в комнату, которая служила и кухней, и спальней для Таис с Федором, приблизился к маме Найде и тихонько поцеловал ее в шею, рядом с ухом.

Таис даже приподнялась от удивления. Первый раз в жизни ей довелось увидеть ласку между двумя взрослыми людьми. Конечно, поцелуй в ухо совсем дружеский и простой, она сама обычно целовалась с Федором в губы.

– Ты чего? – не поняла мама Найда, удивленно оглянувшись.

– Это так просто. Мне бы пораньше выйти сегодня, хочу сходить на лодке в залив, половить рыбы. И ребят с собой возьму.

– Они вчера уже ходили с Варом, купались и рыбу ловили. Но недалеко, тут рядом с причалами, у Глиняного хребта.

– Я хочу заплыть чуть дальше, за хребет, к заливу.

– Там опасно. Сейчас прилив, ты же знаешь.

– Но и рыба хорошая туда сейчас заходит. Так что буди их, пусть встают.

Он взглянул на маму Найду немного грустно, и Таис хорошо уловила эту грустинку. Села на матрасе и толкнула в бок спящего Федора.

– Подъем. Надо вставать, слышишь?

Завтракали на веранде. Опять было солнечно и тепло, и в соседнем доме у перил стояла улыбающаяся Молли. А хозяйка дома то и дело выходила на веранду и гладила Молли по длинным волосам. Таис подумала, что, судя по всему, девочку-робота любят не меньше, чем Вара, и вздохнула. Все правильно, взрослым надо кого-то любить, хотя бы роботов.

Взрослые и дети нужны друг другу. Как бы ни приходилось тяжело и сложно вместе, но друг без друга еще хуже. Поэтому Таис уже твердо решила, что своих детей, если будут, она роботам ни за что не доверит.

Наконец Григорий велел собираться. Он старался вести себя просто и тихо, словно в его голове все еще работал чип, но временами Таис ловила его внимательный, пронзительный взгляд, обращенный на них с Федором, как будто он все еще не доверял им или пытался понять, что собой представляют эти «дети».

А мама Найда суетилась как обычно. Собирала им поесть, укладывала в глиняный горшочек рыбные котлеты, поджаристые круглые лепешки и вареный картофель.

– Вас теперь много, к обеду наверняка проголодаетесь. Так что кому-то придется тащить на себе всю эту еду. Это придется взять тебе, Георг, потому что детям нехорошо носить тяжести. И смотри, Георг, не забудь покормить детей в обед. И далеко не заплывайте, это опасно. Пусть дети обязательно наденут жилеты. Вар, ты должен за этим проследить, иначе Георг обязательно забудет. Ты понял меня, Вар?

– Конечно, мама Найда. Будь спокойна, со мной они не пропадут, – весело улыбался в ответ робот-мальчик.

Наконец выбрались из дома. Федор натянул те же широкие штаны со множеством карманов и ту же куртку, что и вчера. Таис тоже была в коричневых штанах, в своих кроссовках со станции и широкой синей курточке с капюшоном, которая раньше принадлежала маме Найде. В ней было тепло и удобно, а кармашки очень хорошо подходили для небольшого острого ножичка, который дал Вар.

Как только вышли из огромных валунов и оказались на побережье, Григорий расслабился, оглянулся и приветливо улыбнулся. Все утро он старательно изображал управляемого и лишь сейчас позволил себе стать самим собой. Улыбка вышла невеселой, с привкусом морской соли и плачем чаек, возмущенно кричавших над головой.

Григорий был выше Федора на полголовы, и крепкие мышцы его спины и плеч вызывали уважение. Видно было, что он привык к физическому труду. Двигался он пружинистым широким шагом, и если Федька легко шагал с ним в ногу, то Таис приходилось поторапливаться, чтобы не отстать.

– Я хочу сходить к Черному ножу – так у нас в поселениях называют разрушенную башню связи. Повстанцы через нее держали связь с материками. Верхушка у нее уничтожена, но не все антенны находились на крыше. А центр связи и вовсе был под землей. Возможно, там хоть что-то осталось. Хочу глянуть. У вас есть планшет, и, если в башне сохранились установки, получится наладить передатчик.

– А если ты этим выдашь себя? – спросил Федор.

– Посмотрим. Мне надо узнать, кто выжил. На Общем материке осталась моя семья – мать и две сестры. Хотелось бы найти их.

– Общий материк тоже занят синтетиками, – поспешил пояснить Вар. – Там теперь строят города и возводят мост между материками. Гигантская стройка века. Знаешь, сколько управляемых на ней трудится? Тысячи. Бесплатный рабский труд за похлебку и ночевку в строительном бараке. Возможно, и твои родственники тоже там.

– Ты можешь показать координаты стройки? – тут же обернулся к роботу Григорий.

– Могу даже саму стройку показать. Правда, не смогу приблизить изображение так, чтобы стали видны лица людей. Но, в общем, ты увидишь ту часть моста, которая уже возведена.

– Ладно. Покажешь, как только доберемся до башни. Сначала надо попасть на картофельное поле.

– Куда людям доступа нет, ведь как раз перед полем и стоят блокираторы, – напомнил Вар.

– Я знаю обходные пути, проведу вас.

Поднялись по широкой лестнице с многочисленными ступеньками и перевалили через хребет, оставив позади причалы, лодки, сараи и развешанные для просушки сети. Здоровенный бетонный вал с высокими столбами остался по левую руку, а они продолжали шагать вдоль побережья, сначала по песку, после по мелким камням. У невысокого обрыва с редким и чахлым кустарником их догнала Молли. Прибежала, остановилась застенчиво чуть вдалеке и выразительно посмотрела на Вара.

– Ты что, с нами? – уточнил у нее мальчик-робот.

Молли кивнула.

– Зачем она нам? – не понял Григорий, но сильно возмущаться не стал.

Молли вцепилась в ладонь Таис – пальчики у нее были теплые и даже немного влажные. Она зашагала рядом, совершенно уверенная, что ей тут рады.

На самом деле Молли раздражала своей молчаливостью, прилипчивостью и идиотской улыбкой. Ну чего постоянно пялиться и улыбаться, будто ты конченая дура? Сиди себе дома, помогай по хозяйству. Какой смысл таскаться за взрослыми людьми? Программы, что ли, такие?

Таис подумала, что зубы у Молли мелкие и белые, точно у зверюшки, а глаза неестественно синие. Такие, будто их специально раскрасили яркой синей краской. На самом деле у людей не бывает таких глаз.

Вар между тем убежал вперед и уже показывал, где удобнее подняться на бетонный вал и обойти блокираторы.

Григорий в ответ лишь покачал головой, после пояснил:

– Так мы не пойдем. Я покажу более удобную дорогу и более короткую.

И в самом деле, буквально через два десятка шагов перед путниками появился узкий проход между скалами, который трудно было заметить издалека, – так сильно выступали неровные, бугристые склоны.

– Пройдем тут и выйдем к картофельному полю, – объяснил Григорий. – А там до Черного ножа будет рукой подать.

– Зачем вам в Черный нож? – спросила Молли.

Таис удивленно взглянула на нее и подумала, чего это робот вдруг стал слишком разговорчивым.

Молли никто не ответил. Все по очереди нырнули в скальный проход, и обступивший их сумрак отбил всякую охоту болтать.

– Мы почти пришли, – тихо проговорил Георгий.

Словно в подтверждение его слов каменистая тропа вдруг пошла вверх, вывела из ущелья и затерялась в просторном поле, покрытом низкой травой. В дальних его углах темнели ровные огородные ряды.

– Вон там наша картошка, я ее поливаю почти каждый день, – весело сообщил Вар и показал пальцем на ближайшие грядки.

Глава 2

Эмма. Новые хозяева третьего уровня

1

Особенного плана у Кольки не было. Он очень приблизительно представлял себе, как можно уничтожить цех. Вернее, вообще не представлял.

– Надо сделать разведку, сходить наверх и понаблюдать. Если биороботы выходят из цеха, значит, его двери открываются. И мы можем туда проникнуть. А там наверняка свой сервер и свой искусственный интеллект, в который можно запустить вирус. Или просто поломать. Другими словами, как только увидим все своими глазами, так и придумаем. Понимаешь?

Эмме ужасно хотелось спать, потому Колькины горячие объяснения она слушала вполуха.

Ладно, проникнем на Третий уровень. Только не сейчас. Лучше всего это сделать завтра. Вот завтра утром и займемся этим вопросом, а сейчас, пока малышки сопят, надо самим отдохнуть. Потому что весь этот день выдался длинным и невеселым.

Эмма не думала, что Колька так серьезно отнесется к своей идее. Поэтому, когда рано утром друг растолкал ее и велел одеваться, она некоторое время бестолково мычала в ответ и никак не могла понять, чего же он, собственно, хочет. Какая разведка? Зачем надо топать наверх?

Но Колька был настойчив.

– Они думают, что все спят, и не станут нас ждать. А мы пройдем тихонько и посмотрим. Прямо сейчас, – торопливым шепотом объяснял он.

Дину решили не будить. Потому что если вдруг придется задержаться наверху – кто-то должен будет позаботиться о малышках, Соне и Максиме.

– Это здорово, что теперь она живет с нами, – объяснял Колька, когда они вдвоем торопились к решеткам. – Она толковая девочка, быстро схватывает. На нее можно положиться.

В секретный план посвятили только Егора и близнецов. Егор помог открыть и закрыть решетку, а близнецы могли пригодиться на тот случай, если придется прописывать вирус специально для цеха.

– Мы сначала все разведаем, а после придем и расскажем. По плану мы должны обернуться за час, максимум за два.

– А если не придете? Идти вас выручать? – уточнил Егор.

– Это плохо, если мы не придем. Выручать нас не надо, потому что тогда мы наверняка влипли в историю. Вам лучше не лезть на Третий уровень, это опасно. Мы не можем себе позволить терять старших детей, иначе о младших некому будет позаботиться. Ты же понимаешь, что весь Второй уровень держится только на нас, – пояснил Колька.

Егор понимал.

Эмма тоже слишком хорошо это понимала.

Выбраться через решетки было не так просто – там караулили роботы-пауки, не устающие, не отвлекающиеся и ни о чем не задумывающиеся. Выполняли заданные программы, перебирали лапами и постоянно пялились сквозь слегка светящиеся прутья, готовые напасть при первом удобном случае. Загнали детей в середину уровня, забрали всю станцию себе и диктуют свои правила. Решают, как все должны действовать. Управляют людьми.

Колька был хмур и сосредоточен. Подойдя к туннелю, он закричал роботам:

– Мы хотим выйти, мы тоже хотим с вами сотрудничать! Нас двое! Мы сейчас выходим!

Потом оглянулся на Эмму и сунул ей лучевой пистолет. Шепнул:

– Твои – те, что справа. Стреляй сразу, частыми выстрелами.

Эмма еле заметно кивнула и сжала теплую легкую рукоять.

Почувствовала, как нервно завибрировала жилка на шее, как ровно и уверенно застучало сердце и как зашумела в ушах кровь.

Новая битва. Им предстоит новая битва. Тут рядом, недалеко от выхода из туннеля, находились шахты для электрокабелей – узкие и душные. В них можно будет укрыться, они разветвляются, уходят вглубь стен, до них роботам не добраться.

Колькин расчет верен. Расстрелять ближайших роботов и укрыться в шахтах. А там они вполне себе доберутся до мусорного отсека и до заветной лестницы, ведущей наверх.

Тихо зашипела, уходя вверх, решетка. Стукнуло горячо сердце, где-то у самого горла. Эмма слегка присела и прыгнула вперед, следом за Колькой. Их выстрелы грянули одновременно.

Перед Эммой, словно в замедленной съемке, двигались трое пауков – они не ожидали молниеносной атаки и шквального прицельного огня.

Раз, два, три!

Три выстрела, три секунды. Ни одного промаха – цели находились слишком близко, и рука безошибочно выбрала траекторию. Об этом даже не надо было думать – пространство послушно раскрылось, останавливая темп движений.

За спиной слышались гулкие выстрелы Колючего, шипела обшивка стен, дрожал воздух.

Три секунды – и путь свободен. Закрылись решетки, рухнули сожженные пауки. Вперед, к узкой овальной крышке, за которой находился вход в кабельную шахту. Именно из-за нее вышли в прошлый раз, и Колька не прикручивал винтики, просто поставил крышку в пазы. Оттолкнуть ее не составило труда.

Рвануть на себя и протиснуться в узкий проход, стараясь не сильно давить на толстые провода, упакованные в прочные пластиковые покрытия – белые и прозрачные.

Колька поднял крышку, приставил ее на место и сердито зашипел:

– Двигайся вперед, не теряй время!

Это был один из коротких путей, он пересекал несколько внутренних помещений и тянулся почти по прямой до самой мусорки. Эмма работала локтями, протискиваясь вперед и чувствуя, как стекают по спине и бокам прохладные струйки пота.

Остановились у самого выхода, там, где уже слышался шум сортировки мусора. Эмма прислушалась и сказала, не оглядываясь на стоящего за спиной Кольку:

– Никого нет. Тут чисто. Они по-прежнему тщательно контролируют выходы из внутреннего круга. Программы не настолько гибкие, чтобы позволяли им просчитывать действия противника.

Мусорный отсек работал по-прежнему. Правда, мусора в нем почти не было – то, что собирали во внутреннем круге, пока что там и оставалось. Некому было доставить его на переработку, да и роботы не пускали.

Блестящие металлические перекладины лестницы привычно загудели под ногами, крышка люка поднялась медленно и тяжело, а после с легким стуком улеглась на место, герметично закрыв вход. Знакомая темнота обступила жарким напряжением, но Эмма все видела достаточно хорошо. Теперь темнота уже не препятствовала ориентации, теперь она чувствовала и осязала пространство. Спокойно и тихо, можно двигаться.

Ритка и Нитка, возможно, знали про этот ход. Но не успели рассказать. Или их не спрашивали. Или никто не думал, что дети осмелятся тайком проникнуть наверх. Такой смелой вылазки роботы не ожидали.

А зря. Потому что Третий уровень всегда был тем местом, куда проникали вопреки всем опасностям. Личный квест, персональное испытание. Поход, который совершал почти каждый подросток из тех, кто жил внизу.

Колька действовал автоматически. Открыл замок, проник в коридор и кивнул Эмме, сигнализируя, что путь свободен, хотя Эмма и сама это чувствовала. Коридоров наверху слишком много, во все роботов не напихаешь. Тихо и пусто в белом пространстве, и можно двигаться дальше.

Системы жизнеобеспечения, судя по всему, работали на славу. Многоножкам удалось все починить. Свежий и теплый воздух, чистота в коридорах – все выглядело так, будто здесь, как прежде, работает Моаг, трудятся роботы-уборщики и станция существует в обычном режиме.

– Надо добраться до рубки, – сказал Колька.

Эмма кивнула и поманила его за собой. Решительно зашагала вглубь коридора, пытаясь найти нужный поворот. Ни роботов-караульных у кладовок, ни охраны у входа в спальные каюты. Здесь все уверены, что им ничто не угрожает.

Эмме хотелось попасть в спальни и проверить, как живут те девочки, которые ушли. Почему-то ее не оставляла мысль, что Рита заняла каюту Таис и теперь спит на ее кровати, пьет из ее кружки и слушает ее музыку.

Это злило невероятно. Хотя понятно, что глупо выходить из себя по таким пустякам, и Эмма сдерживала напряжение. Но интуиция, внутренние чувства почему-то звенели, как натянутая до предела струна.

Конечно, здесь было опасно, здесь скрывалось множество враждебных роботов, готовых убивать, и надо было не зевать, смотреть в оба и слушать в оба, чтобы не пропустить внезапное нападение. Но не только поэтому тревожили плохие предчувствия. Эмма не сомневалась, что Третий уровень хранит в себе немало сюрпризов и, пожалуй, часть из них сейчас вывалится, можно сказать, почти под ноги.

Прошли мимо серебристых дверей того самого лифта, на котором Эмма совсем недавно поднималась после Праздника выпускников, уверенная, что ее встретят взрослые и дадут работу. Вот тут на нее напали Колька с Федором и Таис, вот здесь она лежала на полу, полная гнева и смятения.

Все это было недавно, совсем недавно. Тогда опасность пряталась на Первом уровне, а сейчас она затаилась наверху. Сколько еще секретов хранит станция? Родная станция, где Эмма прожила всю жизнь?

Донов-15 нигде не было. Не было ни поломанных уборщиков, ни каких-либо других роботов, обслуживающих людей. Пустые коридоры удивляли чистотой, это вам не Второй уровень, засыпанный крошками, пластилином и обертками от конфет. Здесь людей не водится, здесь обитают только роботы.

Короткий поворот вывел в хорошо знакомый коридор, в котором сияли стеклянные двери капитанской рубки. Сейчас они были распахнуты настежь, и это заставило и Эмму и Кольку сбавить шаг, присесть и подобраться к проему на четвереньках.

В капитанской рубке сидели трое. Два робота-девочки, уже хорошо знакомые: Инесса и Женя. И один молодой мужчина с каштановыми волосами и длинными ногами. Весь в серебристо-белом, с голубыми отражателями на рукавах и воротнике, он выглядел красивым, новым и каким-то… медлительным, что ли.

Торжественно и неторопливо он работал с большой кубической голограммой, в которой высвечивался ряд незнакомых программ. Тонкие усики так называемого «дерева» увеличивались на экране настолько, что становилось понятно – они состоят из незнакомых, странных знаков.

Человек в серебристом брал частички этих усиков и протягивал к монитору Мартина-Моага, загружая, видимо, файлы каких-то своих программ. Инесса что-то подсказывала ему, Женя помогала, то и дело подбрасывая новые файлы со своего экранчика.

Все трое были слишком заняты, чтобы обращать внимание на притихших у входа Эмму и Кольку. Разговаривали они редко – видимо, роботы не нуждались в общении. А может быть, нужную информацию они умели передавать друг другу по беспроводной связи, вот как сейчас перекидывали программы в Мартина.

А на голограмме выстраивался ряд непонятных знаков. Были они словно точки, только разной формы, длины и цвета. Были крошечные пустые точки, похожие на маленькие нолики, были вытянутые овалы, похожие на глаз со зрачком посередине. Знаки так плотно прилегали друг к дружке, что казались непрерывной нитью с нанизанными бусинами. Нитью-программой, готовой к действию.

Вот усик нити протянулся и нырнул в светящийся большой экран Моага. И тот запестрел быстрыми значками, зарябил, загружая в себя новые установки.

Эмма выразительно глянула на Кольку, и тот понимающе кивнул.

Конечно, роботы полностью перезагрузили систему станции, и теперь она работает на них. Все это было сделано ради цеха, в котором производят искусственных людей.

И если захватить цех, станция окажется в руках детей. Тогда можно диктовать условия Гильдии.

Оставалось еще много чего непонятного, но главное Эмма уже уяснила. Станция существовала ради цеха, и он имел для Гильдии исключительно большое значение. Поэтому они и выслали подкрепление в виде каракатиц и пауков.

Колька вдруг дотронулся до Эмминого плеча и мотнул головой, призывая двигаться куда-то в сторону. Эмма не стала шуметь и задавать лишние вопросы, она доверяла другу. Потому молча, все так же на четвереньках, последовала за ним.

2

Выбрались в коридор, где обнаружили парочку каракатиц, сидящих у небольшого блока, отвечающего за освещение. Те сосредоточенно работали, и огоньки на их спинах отбрасывали на потолок яркие желтые пятна.

Колька замахнулся было мечом, но Эмма его остановила. Прижала палец к губам и тихонько прошла мимо крошек-роботов. Те даже не дернулись, продолжая свою работу.

Теперь уже стало ясно, что для маленьких паучков важнее всего было разобраться с неполадками и починить все платы и механизмы Третьего уровня. Хотя они могли и нападать, но только когда их много.

Колька стремился к внутреннему кругу, где находились жилые каюты. Эмма следовала за ним, но у первого же лифта их ожидали здоровенные пауки-роботы. Их тихое щелканье можно было услышать сразу за поворотом.

– Мы не пройдем тут, – проговорил Колька и повернул к ряду крошечных кладовок, тянущихся полукругом. Эмма поморщилась и последовала за ним, стараясь ступать тихо и не шуметь. Для них сейчас самое главное – это незаметность. Чтобы паучары даже не поняли, что за гости к ним пожаловали.

Чуть дальше, там, за пауками и лифтами, коридор разветвлялся, и один из его поворотов выводил прямо к странным дверям цеха. Возможно, пауки потому и караулили в тех местах, чтобы быть уверенными, что к их драгоценному производству никто не проникнет. А может, стоят там случайно.

Эмма и Коля по-прежнему действовали молча. Они уже научились понимать друг друга без слов, и одного знака рукой было вполне достаточно. Длинный коридор вывел их в отдаленные, заброшенные проходы, где когда-то были комнаты изоляции, – это шепнул Колька, кивнув на белые закрытые двери. Приблизился к ним, прислушался, удивленно оглянулся на Эмму.

Но Эмма уже и сама почувствовала. Запах человека тут буквально висел в воздухе – на полу, на стенах. За белыми дверями обитали люди. И Эмма даже знала кто.

Колька решительно вставил свою флешку и без труда взломал старый код замка. Дверь отъехала в сторону, и на них уставились несколько пар глаз, слишком знакомых. Но ни одного чувства не отразили лица Риты, Нитки, Кати и Инны. Они смотрели на старых друзей так, словно видят их в первый раз и словно им все равно, что у них перед глазами.

Перед девочками стояло множество коробок, в которые они рассортировывали детали разобранных уборщиков. Вся комната была завалена поломанными роботами, и девочки, отвернувшись от вошедших, снова принялись за работу. Слаженно, молча и тихо. И до ужаса методично. Будто они сами превратились в этаких больших каракатиц и теперь трудятся на благо станции, выполняя программы.

– Вы чего? – не понял Колька. – Как у вас дела?

Рита медленно подняла голову и медленно выговорила:

– Ты кто?

– Дед Пихто. Ты что, сдурела, Ритка? – фыркнул Колька.

– Ты мешаешь выполнению задания.

Колька попятился. Нахмурился. Уточнил:

– Ты притворяешься? Это розыгрыш?

Рита больше ничего не ответила. Все остальные продолжили работу.

– А Сеня где? Ваш мальчик где? Куда вы его дели? – не унимался Колька.

– Какой мальчик? – снова медленно спросила Рита.

– Инна, он же твой брат! Ты сдурела, что ли? Брата куда вы дели? – Друг сорвался на ор, и Эмма поняла, что его охватывает ужас.

Она и сама чувствовала, как шевелятся волосы на голове. Это были уже не обычные девчонки, с которыми они совсем недавно дружили и общались. Но это и не роботы, от них пахнет человеком. Они люди. И запах пота, и запах одежды, и запах немытых волос – все это чувствовалось слишком ясно.

Девочки больше не отвечали, лишь сосредоточенно трудились над деталями.

– Пошли отсюда, а? – Эмма дернула Колючего, отступила назад, резко выдернула флешку из гнезда и позволила двери закрыться.

Колька не возражал.

– Они заболели, что ли? – уточнил он, растерянно двигаясь вдоль коридора.

– Я думаю, что это чипы в их головах. Они заблокированы. Видимо, так.

– А Сеньку они куда дели?

– Не знаю. Надо нашим внизу все рассказать, чтобы уже никто больше не думал перейти на сторону пауков. Вот она, хорошая жизнь. И думать не надо – за тебя роботы будут думать. Сидишь себе и перебираешь железяки. А когда и эта работа закончится, тебя просто выключат, чтобы не мешал.

– Ни фига себе, – только и сказал Колька.

Они были настолько потрясены увиденным, что прозевали нужный поворот и выскочили на широкую площадку с лифтами и грузами. Там вовсю кипела работа – в широкий открытый ангар на электронных тележках завозили продолговатые ящики с искусственными людьми. Тележки тихо гудели, пауки тихо щелкали суставами, каракатицы тихо мигали желтым.

Вот куда, значит, подевались все роботы на Втором уровне! У них просто погрузка! Как это было и раньше. Цех работает, станция восстановлена. Значит, пришел очередной крейсер и принимает продукцию. Новых ненастоящих жителей Земли. Вот же сволочи!

– Сожжем их! – прошипел Колька.

Эмма дернулась, пытаясь схватить его за руку, но опоздала на какие-то доли секунды. Пистолет уже был наготове. Видимо, он давненько жег Кольке ладони. Выстрелы зашипели, разрезая воздух и снимая одного паука за другим. Трое упали в первые же три секунды: рухнули вниз дымящейся черной массой. Каракатицы подскочили и хлынули навстречу Кольке и Эмме живой быстрой массой. Их ясный желтый свет мгновенно сменился на красный. Два уцелевших паука подняли лапы и выдали два залпа в ответ.

Эмма и Колька пригнулись и ринулись за поворот. Вперед, уносить ноги, пока твари не напали, как прошлый раз у энергомодуля.

Хватило же у Колючего ума стрелять!

Эмма злилась, но времени высказывать эту злость не было. И пришлось направлять ее на побег по закругляющимся коридорам, тихим и белым. Вперед, вперед, топая ногами, ныряя в первые повороты и стараясь найти надежное убежище.

Ноги сами собой привели к внутреннему кругу. Тому самому, где скрывались прошлый раз, еще до того момента, как совершили последнюю охоту. Знакомая дверь, замок, который теперь легко открывался.

Оказавшись внутри, Эмма вздохнула, развернулась и стукнула по спине Кольку, завозившегося с замком.

– Ты чего? – не понял тот.

– Ничего. Мозги в следующий раз включай, прежде чем стрелять!

– Так им и надо. Меньше тварей останется. Все равно сюда не сунутся.

– Думаешь, взломать замок им не под силу? Они Мартина взломали. Это просто лишняя трата времени. Надо теперь думать, как выбраться к себе.

– Выберемся, не дрейфь…

– Ага. – Эмма поморщилась, покачала головой и двинулась вперед по коридору.

Знакомый зал отыскался быстро. Диваны и столики находились на своих местах, а уходящий далеко вверх потолок гулко отражал тихие шаги. Эмма вздохнула несколько раз, пытаясь восстановить дыхание после бега, и направилась к лестнице. Им еще повезло, что они уцелели. А могли бы остаться обгорелыми трупами, вон как Илья в прошлый раз.

Эмма передернула плечами, и в этот момент раздался жуткий грохот, как будто уронили что-то железное: бам-бам-та-ра-бам!

Колька выхватил пистолет и присел, быстро поворачиваясь вокруг своей оси и высматривая нападавшего. Но Эмма знала, что здесь никто не нападает. Ничто не движется в замершем пространстве, ничто не существует и не живет. И людей в этих помещениях нет – это она тоже чувствовала.

Отступив чуть-чуть назад и пройдя в небольшой коридорчик-туннель, Эмма чуть не споткнулась о рухнувшего дона-15. Вот кто загремел только что!

– Это робот, – тихо сказала она Кольке, – наш робот.

Да, пятнадцатые теперь стали «нашими», и вид их вызывал грусть об утраченном мире и благополучии. Черные глазницы, с немым укором уставившиеся на Эмму, заставили ее отвести взгляд и аккуратно отодвинуть железную тушу в сторону.

А в остальных коридорах Третьего уровня всех старых роботов успели убрать. Видимо, до этих мест просто не добрались – не успели.

– Пошли, – велел Колька и быстро взлетел по лестнице вверх, на галерею, кругом огибающую зал отдыха.

Конечно, там находилась каюта Андрея Шереметьева, бывшего штурмана станции. А в ней мощные экраны и выход на основной сервер – его настраивал еще Федор. Оттуда можно спокойно наблюдать за тем, что делают роботы-люди с Мартином!

Отличная мысль пришла Кольке в голову!

Каюта, в которой когда-то обитали Федор с Тайкой, была пустой и чистой. До звона теплой и до грусти знакомой. Здесь жили друзья, здесь они нашли файл с описанием всего того, что случилось на станции несколько лет назад. Каюта оказалась ключом к прошлым событиям. Может, и сейчас она послужит детям?

Колька тут же подскочил к мониторам, проверил их и покачал головой. Все сгорело и не работает.

– А твой планшет? Если подключиться с его помощью к выходам в сеть? – напомнила Эмма.

Колька почесал подбородок. Конечно, можно и так. А можно…

Идея пришла в голову внезапно. Раньше они так не делали никогда.

Можно ведь достать уцелевшие платы, отвечающие за видеокартинку, перенастроить их и подключить к планшету. И тогда…

Колька поделился идеей с Эммой, и оба принялись за работу. Разобрали все внутренности, проверили все платы, уцелевшие откладывали в сторону. Совсем скоро на светлом ковровом покрытии возвышалась узенькая стопочка прозрачных тоненьких плат, рассортированных по номерам.

– Сейчас подсоединим это к моему планшету и сделаем мощный голографический экран. А после попробуем разобраться в их программах. Если получится…

Наконец планшет заработал, высветил голографический куб, в котором нужные файлы выстроились ровным рядом. Теперь подключить к общей системе станции – в каюте есть нужные выходы. На мгновение Колька замер, прежде чем перенаправить беспроводную точку связи к соединительному разъему, взглянул на Эмму и тихо проговорил:

– Ну, вперед. Надеюсь, что все у нас получится.

Голограмма слегка вздрогнула и поменяла цвет. Стала более светлой и яркой, а ее новые файловые окошки напоминали крошечные зерна. Каждое зерно можно было приблизить и раскрыть.

– Вроде бы работает. Только я ничего не понимаю в чужих программах. И как с ними работать, тоже не понимаю, – пробормотал Колька, рассматривая голограмму.

Для Эммы все тоже казалось странным и непонятным. Все казалось чужим. Да так оно и было. Чужие программы, чужие задания, чужая работа. Кто-то чужой захватил станцию, и понять ход его мыслей не очень-то удавалось.

– Попробую добраться до центра связи. У нас раньше всегда была связь с внешним миром, через которую можно было передать информацию. Она до сих пор работает. Видимо, они ее восстановили и теперь пользуются ею сами. А если подать сигнал бедствия?

– Зачем? – не поняла Эмма. – Мы уже подали один раз, и лучше бы этого не делали. После наших сигналов прилетели крейсеры, и сам знаешь, чем закончилось.

– Да, ты права. Тогда просто посмотрю, что присылают на станцию. Вот, уже зашел.

На экран выпало несколько зерен-файлов, Колька кликнул на первое же зерно, и раздался звук.

– Станцию вызывают Федор и Таис. Ответьте! Станцию вызывают Федор и Таис!

Голос принадлежал Федору, в этом можно было не сомневаться. Эмма вздрогнула и уставилась на голограмму так, словно она пришла с того света.

Со времени поступления файла прошло всего полчаса, и это значит, что друзья живы! Они на самом деле живы! И с ними можно было еще установить связь!

– Да где вы, черт возьми! – Файл закончился гневным Тайкиным выкриком.

Глава 3

Таис. Башня черный нож

1

Картофельные поля – узкие и не совсем ровные грядки – тянулись от леса до самой каменистой гряды, через которую провел темный проход. На них зеленели невысокие кустики, а рыхлая черная земля казалась довольной и сытой, будто страшно гордилась тем, что произвела на свет столько зеленой поросли.

Чуть дальше равнина мягко поднималась, словно край неровной миски, и подступала к еще одному отвесному скальному гребню, напоминавшему разлегшегося фрика. Стоящая чуть отдельно плоская скала так сильно походила на голову белой зверюги, что Таис махнула рукой и проговорила:

– Скалы фриков – вот как их надо было назвать. Что скажешь, Федь?

– Как вы называете этот хребет? – уточнил Федор у Григория. – Никак. Просто скалы. За ними находился военный городок, в котором повстанцы держали оборону, и скалы хорошо защищали от роботов. С них мы покрывали равнину шквальным огнем, и тут ничего не росло, земля была черная. А сейчас поднимается лес и зеленеет картошка. Это так странно… – Григорий оглянулся, поднял голову и втянул в себя воздух, словно пытался убедиться, что картофельная равнина ему не снится.

В этот момент морщины на его лбу разгладились, глаза стали совсем ясными и светлыми, и Таис подумала, что на самом деле Григорий еще совсем молодой. Наверное. Интересно, он помнит, сколько ему лет?

Федька решительно зашагал к скалам и городу за ними, игнорируя все эти сантименты, и пришлось его догонять. А неугомонный Вар и вовсе подпрыгивал впереди, вертел во все стороны головой и что-то там гикал сам себе. Он в этих местах бывал постоянно, потому ничему не удивлялся, лишь радовался большой и длинной прогулке вместе с людьми.

Таис хмыкнула, подумав, что ведь роботы на самом деле не могут радоваться, и сказала Григорию:

– Ну, пошли вперед, что ли?

– Пошли, – согласно кивнул он и улыбнулся.

Молли как-то странно подняла голову, сощурила милые глазки и спросила, глядя на Григория:

– Ты стал странным. Что-то случилось с твоим чипом в голове, да?

Таис удивленно уставилась на девочку-робота, словно видела ее впервые. Что еще пришло в электронную голову этой малявки?

– Тебя это не касается, поняла? – Грубость в ее голосе прозвучала злым накалом.

А с другой стороны, чего эта пигалица лезет? Зачем вообще увязалась?

Григорий не ответил ничего. Он не слишком придавал значение искусственному ребенку. Пошли вперед, догоняя Вара и Федора, и огромная черная башня надвинулась, приблизилась, и ее угрожающий обломок совсем скоро навис почти над головой.

Не так-то легко оказалось преодолеть так называемые «Скалы фриков». Они действительно были неприступными, и пришлось обходить их там, где плоский валун, лежащий слегка в стороне, поразительно напоминал звериную голову. Время и ветры вымели песок и землю в тех местах, и узкие длинные проходы позволяли продвигаться по одному, удивляя высотой и строгостью отвесных склонов.

– В мое время тут не было проходов, – заметил Григорий.

– Все меняется, – буркнула Таис в ответ.

Федька лишь оглянулся и ничего не сказал. Он торопился, так же как и Вар.

Да и времени оставалось не так много, солнце поднялось над самой головой – маленькое, далекое и не очень-то согревающее. Ветры в здешних местах не дули с такой силой, как на Могильнике: две скальные гряды все-таки их задерживали, и на равнине было тепло.

Но в тени скал Таис начал пробирать озноб. А когда наконец вышли к огромной бетонной площадке, тянувшейся вперед на сотни метров, и вовсе стало зябко. Ветер тут гулял с размахом – резкий и бесшабашный.

Черный потрескавшийся бетон под ногами напоминал почему-то плитку шоколада. Возможно, когда-то он был красивым – кое-где можно было рассмотреть уцелевшие линии цветных узоров, но сейчас это была выжженная пустошь.

– Посадочная площадка, – проговорил Григорий, и лицо его потемнело. – Я не видел эти места. Вот, значит, что они сделали…

Он прошел вперед, после присел и провел рукой по черным плитам.

– Здесь, на этой площадке, стоял и мой корабль. Небольшой, максимум мощности для выхода на орбиту. Я называл его «Сириусом». Когда меня захватили, он еще оставался на этой площадке. Когда меня захватили…

Последнюю фразу он произнес медленно и тяжело, словно пытаясь вновь и вновь осознать, что несколько лет просто выпали из его жизни, вывалились, были украдены, и он не в силах это исправить. А Земля за эти несколько лет настолько изменилась, что узнать ее стало просто невозможно.

Таис стало жаль его, она взяла ладонь Григория – тяжелую и шершавую, – слегка сжала и мягко протянула:

– Пойдем. Нам надо идти. Это тяжело, я понимаю. Нам всем тяжело. Здесь ведь были твои друзья, я правильно поняла?

– Здесь была моя команда. Те, кто со мной участвовал в разработках программ взлома, и те, кто летал со мной на «Сириусе». Здесь была вся моя жизнь.

Таис не знала, что ответить ему, лишь еще раз сжала ладонь.

– Ты уверен, что в башне что-то сохранилось? – крикнул вдруг, оглянувшись, Федор. – Мы не напрасно сюда пришли?

– Сейчас проверим, – ответил Григорий.

– Роботы, судя по всему, вычистили тут все и свезли в Могильник, – снова сказал Федор. – Ничего не осталось. Никаких кораблей, никаких останков людей. Все чисто. Вар, ты знаешь что-нибудь?

– Что тут знать? – Вар пожал плечами. – Конечно, они все вывезли и утилизируют теперь на Могильнике. Вы же сами видели. Григорий тоже видел, просто тогда он был с чипом и не придавал этому значения. Они стали расчищать остров с этого края, но еще не успели снести остатки зданий. Вон Черный нож до сих пор торчит.

Григорий ничего не ответил. Зашагал вперед с удвоенной силой, и Таис отпустила его руку и прибавила шаг.

Бетонная площадь тянулась огромной полосой, и пришлось попотеть, прежде чем добрались до разрушенных невысоких полукруглых зданий, которые, судя по всему, были когда-то ангарами. В них и рядом с ними не уцелело ничего – виднелись только черные стены да остатки полукруглых крыш. Ни одной обгорелой железячки, ни одного поломанного робота – все было убрано.

За ангарами не осталось даже бетонных плит, лишь взрыхленная, вспоротая земля и собранный в огромные кучи мусор. Пришлось пробираться по влажным прилипчивым земляным комьям. Вар, который вообще был бойким и неутомимым, залез на самый верх одной из куч, где арматура торчала прямо из выломанных кусков бетона и обломков плит, и запрыгал по ней. И что только его так веселит? Или программы дали сбой, и он перестал улавливать настроение хозяев? Потому что ни Федор, ни Григорий, ни тем более уставшая Таис не видели повода для радости.

Григорию все напоминало об утраченной жизни: о друзьях, последних битвах и полетах, надежде на победу. И все говорило о том, что битвы проиграны, друзья погибли и надежды не осталось никакой. Недаром он вчера кричал, что все под контролем долбаных роботов.

К самому Черному ножу подходить не стали. Григорий нашел в земле какую-то яму, в которой одиноко торчала бетонная труба – широкая и пустая. Уселся на ее краю и сказал:

– Это запасной выход. Его не уничтожили, видимо, не успели. Через эту трубу мы и попадем в подвалы Черного ножа.

– Там ничего не уцелело, – хмыкнул Федор. – Ты же видишь, трубу нашли. Значит, внутри наверняка побывали мелкие многоножки, которых вы называете механиками. А значит, они все вытащили и уперли на свалку.

– Посмотрим. – Григорий нахмурился, стал опять резким и собранным, как вчера ночью, и вся его меланхоличность куда-то исчезла. – Посмотрим, – еще раз сказал он и прыгнул вниз.

Таис наклонилась и выдохнула:

– Фигасе…

Глубина шахты была немаленькой, но Григорий приземлился удачно и махнул рукой, приглашая за собой. После наклонился и пролез в какой-то боковой проход.

– Прыгаем? – с готовностью заулыбался Вар.

– Я с вами, – заторопилась Молли.

– Для нее высоко будет, еще повредит последние платы, – заметил невозмутимый Федор. – Хотя мне лично плевать, что будет с этим роботом. Тай, давай я первый, а ты привяжешь веревку и спустишься. Я подстрахую тебя. Веревка у меня есть.

– Да перестань, что я, не прыгну, что ли? Я прямо сейчас могу.

И Федька не успел даже ойкнуть, как Таис сиганула в шахту.

Внизу вполне хватило места, чтобы приземлиться на корточки, упереться руками в покрытый каменистой крошкой пол и завалиться на бок, больно стукнувшись локтем о стену.

– Ну, ты даешь, – восхитился наверху Федор.

Он прыгнул следом, а за ним уже роботы. Проем в стене оказался совсем невысоким, пролезть в него можно было, только согнувшись и скорчившись, прижав локти к бокам, а голову наклонив чуть ли не до живота. Темный и сухой коридор простирался куда-то в подземный мрак, и топавшего впереди Григория можно было обнаружить только по звуку шагов. Вар протянул вперед ладонь, и она засветилась слабым голубоватым светом. Лег на стену отпечаток мальчишеской пятерни, заскользил по полукруглому своду, освещая потрескавшийся от жара бетон, торчащие короткие куски арматуры и широкую спину Григория.

Тот доставал макушкой почти до потолка и временами слегка пригибался, чтобы не стукнуться головой в тех местах, где свод проседал вниз.

– От второго поворота пятнадцать шагов, – неожиданно проговорил Григорий.

– Что? – не поняла Таис.

– Пятнадцать шагов от второго поворота, – тут же пояснил невозмутимый Федор. – Видимо, там должны быть или какие-то указания, или еще что-то.

– Там проход в нижние залы, – снова, не оборачиваясь, пояснил Григорий. – Он должен был уцелеть. Его не так легко заметить.

Второй поворот миновали довольно быстро, расстояния в этом подземелье вообще были короткими. Пятнадцать шагов Григорий попросил отмерить Таис.

– У тебя обычный рост для взрослого человека, и ноги обычные. Должны получиться нужные пятнадцать шагов, понимаешь? – сказал он.

Таис не возражала. Бодро прошагала, считая вслух до пятнадцати, Григорий присел, Вар наставил на пол сразу две светящиеся ладошки, а Молли вдруг вцепилась в пояс штанов Таис и задышала часто и громко. Вот же дуреха…

Григорий поддел что-то невидимое тонким лезвием ножа, на что-то нажал, и крышка с легким щелчком отошла от пола. Появилась щель, обозначившая ровный овал, границу проема, и туда сейчас же полетел мелкий мусор.

Григорий нажал еще на что-то, и крышка отъехала в сторону, открыв широкий проход, в котором загорелся мягкий желтоватый свет. Белые стены уходили куда-то вниз, и на них желтели полукруглые скобы, по которым очень удобно было спускаться.

– Так и есть. – Григорий поднял голову, посмотрел почему-то на Таис и улыбнулся, криво и грустно. – Здесь все сохранилось в целости. Добро пожаловать в тайные катакомбы повстанцев острова Саба. Федор, полезай первым, за тобой Таис, после роботы. Я закрою за нами крышку.

2

Они оказались в просторном зале с низким потолком. Тут стояли несколько серверов – продолговатые коробки белого цвета, рядом с которыми лежали тонкие пластины планшетов.

Федор наклонился, посмотрел параметры, выведенные на ярлыках серверов, покачал головой и сказал, что все это оборудование довольно древнее и мощность у серверов слабовата.

– Но мы можем попробовать связаться со станцией, – сказал он. – Нам бы узнать, не атакуют ли их еще крейсеры. И если бы появилась возможность взломать сервер здешнего космодрома и заблокировать полеты крейсеров, я бы это сделал.

Григорий проверил шкафы, открыл пластиковые продолговатые ящики, стоявшие вдоль стен, и проговорил:

– Они, видимо, не все погибли. Есть надежда, что они спаслись, ушли отсюда. Пропали рюкзаки, наборы продуктов, одежда и почти все оружие. Осталось несколько лучевых пистолетов и парочка мечей.

– Вот таких? – тут же спросила Таис, вытянула свою рукоять и нажала на кнопку.

Завибрировал светящийся клинок, Федор оглянулся, нахмурился и посоветовал спрятать и не баловаться.

– У вас, значит, тоже есть оружие, – не удивился Григорий. – Отлично. Значит, мы не так безобидны, как может показаться на первый взгляд.

Федор между тем чем-то щелкнул, и заработало сразу три планшета. Он наклонился над ними, немного поработал с программами и создал объемный экран-голограмму.

– Ого, ты быстро разобрался в их работе, – удивился Григорий. – Они стояли на блокировке, как ты вообще обошел ее?

– Блокировка ваша – это устаревшие простые программы. Их взломать – пара секунд, – дернул плечом Федька. – У нас такое сделает даже десятилетний пацан. Здесь все программы старые и не такие мощные. Но работают. Имеется даже запись о последнем дне. Включаю.

И тут же в кубе голограммы появилось лицо. Напряженное, небритое. Это был мужчина, уставший, худой и чумазый. Под глазами множество морщин, от носа к кончикам губ пролегли глубокие складки, делавшие его похожим на старую собаку. Всклоченные волосы над ушами еще больше довершали сходство.

– Это Ричард, – резко сказал Григорий, – это один из командиров повстанцев. Оставь, пусть говорит.

– Пусть говорит, только звук к чертям пропадает. Сейчас закину на свой планшет, тогда и услышим, – буркнул в ответ Федор.

Пара минут, и голограмма наконец обрела голос.

«Они пошли в атаку с воздуха, – торопливо прогрохотал бас Ричарда, – сразу десяток крейсеров. Притянули силы с обоих материков. Сюда брошена добрая половина всей армии синтетиков. Григория схватили, Надежду, Римму и Александра тоже. Об их судьбе нам ничего не известно. Башня связи взорвана, все, кто находился на верхних этажах, погибли. Это лучшие программисты команды. Нас здесь осталось пятнадцать человек, среди которых два ребенка. Мы переждем атаку и будем уходить. Нам удалось связаться с нелегалами, и те предложили свою помощь. Нам придется пойти на их условия, выбора у нас нет. Мы оставляем остров, башня повстанцев пала. Командиры и штурманы или захвачены, или погибли. О судьбе большинства из них нам неизвестно».

Лохматый человек отвел глаза от экрана, махнул рукой, показывая, что говорить больше не о чем, и запись погасла.

– По-моему, ничего нового. Все то же самое. – Федор почесал макушку.

– Они оставили список выживших? – спросил Григорий.

– Никаких имен тут нет. Вся информация почищена. Так что не могу сказать, кто из твоих друзей выжил. – Федор помотал головой, словно извиняясь, и снова склонился над планшетом.

– Александр жив. – Григорий уселся на покосившийся стул с крошечными смешными колесиками под платформой и прикатился прямо к Федору. – Он тоже в поселении. Как и Надежда-Найда. Римму я, кажется, тоже видел, возможно, она в соседнем поселении. Но не могу точно утверждать. Эти люди – часть моей команды с «Сириуса». Был еще механик Джексон – это его кличка, мы его так называли. Марат и Эйген – эти отвечали за работу ускорителей и турбин. Механики, другими словами.

Григорий нахмурился, замолчал. Видимо, воспоминания о команде захватили его с новой силой. Таис понимала, что утрату он почувствовал только сейчас и у него даже нет времени осознать и пережить ее. Просто нет времени.

– Нелегалы живут на соседнем острове. Может, это нормальный выход – уйти к ним, – заметил Федор, подняв голову. – Есть гарантии, что они встретились с нелегалами? Их вполне могли затопить в океане роботы.

– К нелегалам так просто не сунешься, их блокираторы обездвиживают любых роботов. Никакой электроники – это их правило.

– Отличное правило. Почему все не присоединились к ним? Зачем было это восстание? – не унимался Федор.

Озадаченный Вар даже рот открыл, настолько ему стало вдруг интересно. Молли стояла у входа, по-прежнему глупо щурясь и переминаясь с ноги на ногу.

– Не все согласны жить так, как нелегалы. – Григорий выдохнул, качнулся на стуле, и тот возмущенно заскрипел. – Вы о них слишком мало знаете. Свободные люди свободного острова. Вы легко приспособились к вирусу, но здесь, на Земле, он никуда не делся. Пока я без чипа, я постоянно рискую, об этом мы сейчас не говорим, но никто не даст гарантии, что через несколько дней не появятся признаки заражения. Нас всех выручали чипы. До того как роботы подавили повстанцев, у меня стоял небольшой чип, который был защищен от роботов. Он блокировал действия вируса и вообще работал как дополнительный стимул для организма. Роботы заменили его на более мощный, собственный. Без чипов здесь на Сабе все умирали, вам же наверняка рассказывал Вар. Когда мы прилетели сюда – тут уже была пустыня. Никого не осталось. Какое-то время мы просто убирали трупы, сжигали некоторых, кого успели. Чипы обеспечивали нам устойчивость к вирусу. Нелегалы же смирились со своей звериной сущностью. У них это называется свободой выбора. Себя они считают людьми-животными. Кто перерождается – тот перерождается. Они принимают перерождения как новую форму существования. Говорят, что у них никто не умирает от вируса. Когда дети вырастают – наступает так называемая инициация. Вступление во взрослую жизнь. И по их верованиям ребенок сам выбирает, кем ему быть – животным или человеком. Выбор есть у каждого – так они считают. И принимают это как должное. Животных отпускают, и они живут стаей на острове. А люди живут в своих поселениях. Сами понимаете, не каждый желает для себя такой участи. Кому-то проще умереть, чем превратиться в зверя.

– Я бы лучше умерла, – хмуро сказала Таис.

Григорий не стал ничего отвечать. Да и не надо было.

– Это все хорошо, но, кажется, я нашел возможность связаться со станцией, – сказал вдруг Федор. – Вот он, отличный свободный канал.

– Так ведь башня разрушена. Вряд ли в ней уцелели установки связи, – с сомнением в голосе сказал Григорий.

– А и не надо установок башни, – заговорил вдруг Вар. – Тут есть возможность подключиться с космодрома. У них настолько мощные установки, что покрывают весь остров, кроме поселений, где их глушат блокираторы.

– Вот именно. Тай, мы сейчас свяжемся со своими. Только этим мы обнаружим себя, и после придется быстренько сматываться. Собери оружие в рюкзак, заберем все, что тут есть, – распорядился Федор.

3

– Для того чтобы связаться с вашей станцией, надо знать координаты ее нахождения в межпространственной сети, – заметил Григорий, присматриваясь к работе Федора.

– А мы это знаем. Это каждый школьник знает, – пробурчал тот, не отрываясь от голограммы.

Пальцы его с невероятной быстротой работали с виртуальной клавиатурой, временами он отдавал голосовые команды. Попросил Таис принести тетрадь и тут же принялся объяснять свои действия.

К удивлению Таис, Григорий не знал большинства обычных, простых программ-помощников, которых Федор загрузил в систему со своего планшета. Все эти программы были написаны еще на Нижнем уровне Колючим и Федькой, и все они частенько использовались для взломов и соединений. Таис их знала, это все равно что решить элементарное уравнение с одним неизвестным. Она даже знала базовый принцип написания таких программ, потому что это и в самом деле было очень просто.

Григорий постоянно спрашивал у Федора, как это работает и на каком принципе построено, и видно было, что многие моменты для него неуловимы.

– У вас отличная базовая система для программ, она настолько мощная, что вполне может…

– Может взломать и блокировать весь космодром, – закончил за него Федор. – Это потому, что нам приходилось долгое время блокировать станцию и выживать на ней. И к тому же нас учили этому в школе. Это то, что знает каждый мальчишка. А если еще добавить сюда все те знаки и системы, что изложены в тетради, то получится хорошенькая такая бомба.

И Федор вытянул из кармашка заранее приготовленный чип Иминуи.

– Вот он, наш ключик, которым мы воспользуемся. Мы сделаем так, что нас примут за своих, и все наши маленькие программки-червячки, запущенные в их систему, будут считаться собственными файлами, родными и безопасными. И тогда мы будем управлять связью и делать все, что нам захочется. Правильно, Тай?

Федор широко улыбнулся, довольный своей работой, и его пальцы вновь забегали по клавиатуре. Он включил музыку, и тишину нарушили уже знакомые рваные ритмы.

– Вы слушаете Цоя? – удивился Григорий. – Это считается запрещенной музыкой. Слишком тяжелые аккорды, вызывающие агрессию. Ее давненько запретили, еще до войны. Откуда вы это взяли? У вас на станции такой музыки не должно быть. Или есть?

– Где-то взяла Эмма, одна из нас, – пояснила Таис, пожав плечами. – Где-то в личных файлах мертвого профессора, который участвовал в заражении станции вирусом. Видимо, с ним тогда уже общались синтетики, а он думал, что люди. Профессор записывал все происходящее на станции после заражения и передавал информацию на Землю. Ему обещали лекарства и свободу, но в конечном итоге его кинули. Роботы на самом деле отлично умеют лукавить.

– Это не лукавство, – тут же пояснил Вар. – Это обычная логика. Договаривались с человеком, а профессор, скорее всего, претерпел значительные изменения в ходе заражения вирусом и стал другим. Его ДНК поменялась, а для синтетиков это принципиально, они различают людей не по внешности и не по именам, сами знаете. Они различают всех по ДНК, потому профессора посчитали исчезнувшим.

– Логично, – хмыкнула Таис.

– Готово, – выдохнул Федор. – Теперь я могу подключиться полностью. Вар, иди сюда. Поможешь, у тебя довольно мощный сервер.

Голограмму сделали настолько большой, насколько это было возможно. И на ней Таис увидела, как маленькие программки-червячки Федора соединились вместе в большую программу и открыли доступ к системам острова. То, что появилось перед ними, не вмещалось даже в такой большой голографический куб, который у них получился. И Федору пришлось постоянно передвигать и компоновать файловые емкости.

– Вот и каналы связи, распределены довольно четко, так что можно разложить их по стопочкам, – хмыкнул Федор.

– Да, в этом и я разбираюсь, – тут же включился Григорий. – Это каналы, связывающие с серверами крейсеров.

– А если их перенастроить, то выйдет один общий канал, который мы направим туда, куда надо нам, а не роботам, – с улыбкой проговорил Федор и снова принялся за работу.

Наконец он загрузил данные станции, диктуя их вслух, и Таис отмечала про себя знакомые координаты.

– Довольно простой адрес, – заметил Григорий. – Это действительно позволит связаться с детьми на орбите?

– Должно. Мы отправляли письма Гильдии с этого адреса. Он абсолютно рабочий.

Как только все было готово и проложенный канал заработал, Федор принялся вызывать Эмму, Кольку или Егора. Он обращался к Мартину, после просто требовал ответа. Но все было абсолютно глухо и тихо.

– Они там что, умерли все? – хмуро возмутился Федор. – Канал работает, это наверняка, это стопроцентно. Мы связаны со станцией, наш вызов доходит до них. Они что, играют, что ли? Чем там Эмма занимается?

– Мартин ведь должен был ответить нам, – тихо проговорила Таис и почувствовала мерзкий холодок дурных предчувствий.

Музыка гремела, вгрызаясь в мозги, напрягая каждую клеточку нерва. Вар подпрыгивал на месте от нетерпения, и его светящиеся ладошки, удерживающие с одной стороны куб голограммы, казались совсем белыми от напряжения.

Ответа не было. Все старания Федора были напрасны. Казалось, что станция замерла, затихла и не реагирует. Почему Мартин не сообщает остальным о вызове?

Что-то случилось, это стало понятно и Федору, и Тайке. Может, все давно мертвы, а в пустых коридорах разгуливают клятые многоножки?

– Ты уверен, что не ошибся в адресе? – уточнил Григорий.

Федор только поморщился в ответ. Таис сама знала, что ошибки не было. Этот адресок она знала наизусть, слишком часто видела его на экране даже на собственном планшете.

– Мы не можем просто так уйти и сдаться. Надо пробовать и пробовать. Может, какой-то сбой, может, они пытаются отбить атаки крейсеров. Хотя сейчас я узнаю, были ли еще нападения, это проще простого. Все крейсеры, судя по всему, поднимались с этого космодрома. И отследить их передвижения проще простого, если можешь считывать информацию. А мы ее считывать не станем, мы ее пропустим через программку-дешифратор, которая превратит всю информацию в читаемые файлы. Вот так…

Федор снова углубился в работу и буквально минут через двадцать сказал, что нападений больше не было, но сама станция помечена, как местный объект, подчиняющийся космодрому.

– Они считают станцию своей. Всегда считали, – удивленно проговорил он.

– Конечно, ведь она и так принадлежит Гильдии, – пояснил Григорий. – Там же их производство. Важнейшее производство, святая святых. Они считают все станции своими.

– Ладно. Но мы все равно знаем, что нападений на нее больше не было. Видимо, решили не рисковать после того, как мы уничтожили их крейсеры. Парочка кораблей – это существенное поражение.

– Вы будете ждать, пока ответят со станции? – уточнила вдруг Молли.

Ее тихий голосок еле-еле перекрыл рычание быстрой музыки.

– Какая тебе разница? Заткнись, – буркнула на нее Таис и отодвинулась от прилипчивого робота.

Молли покорно замолчала, только улыбнулась одними глазами, будто хотела сказать, что сделает все, что надо, и все, что у нее попросят. Не ребенок, а сплошное послушание. Родительская мечта.

Таис поморщилась и еле сдержала неприличное ругательство, вертящееся на языке.

Федор снова попробовал дозваться до станции, и вдруг наконец ему ответили. Это было так неожиданно, что Григорий подскочил со своего места и чуть не сунул голову в голограмму, словно пытался увидеть там тех, кто отвечал.

– Это Эмма и Колька. Мы слушаем вас. Где вы, черт возьми? И можно ли получить ваше изображение?

Федька настроил программу, и в маленьком окошке появились проекции Эммы и Кольки. Таис заулыбалась, увидев знакомые лица, и поняла, что страшно рада видеть друзей. Она приблизилась к голограмме и весело заметила:

– Небось думали, что мы с Федькой пропали? А мы на Земле, представляете? Мы на Земле!

– Подожди, Тай. – Федор отодвинул ее в сторону. – Что со станцией? Почему не отвечали сразу?

– Нас захватили, – торопливо заговорил Колючий, придвинув лицо к самому планшету, отчего его нос и губы смешно увеличились. – Нас захватили роботы. Такие, знаете, похожие на пауков, только мелкие. Есть мелкие пауки-роботы, есть большие. Они убили несколько детей, а станцией теперь управляют искусственные люди, которых делают у нас в цеху. Они перепрограммировали все тут у нас и снова стали поставлять продукцию. Куда-то грузили коробки сегодня.

– Но это не с Саба пришел к ним крейсер, – заметил Федор.

– Это с материков. Синтетики живут на материках, там у них города, – тут же подсказал Вар. – Здесь только технические крейсеры для обслуживания, тут же Мусорка.

– Что за Мусорка? Что это за пацан рядом с вами? – закричал в голограмме Колька.

– Объясни, что с остальными детьми? – перебил его Федор.

– Да плохо все. Роботы доны и лоны отключены, теперь мы вообще все делаем сами. Даже уборщики и садовники не работают. Мы все заперты на Втором уровне, и они предлагают нам сдаться, чтобы поставить чипы в голову. Чтобы мы работали на них, а малышей предлагают усыпить, по их мнению, нет никакого смысла растить детей.

– Все правильно, – закивал головой Вар. – Взрослые пригодятся для обслуживания роботов, а дети не нужны. От детей роботы избавляются в первую очередь. Только если вас там слишком много, то они часть из вас тоже убьют. Им не надо такое множество людей. Лишнюю трату ресурсов они не любят.

– Это кто там у вас такой умный? – снова спросил Колька.

– Дети целы? Сколько детей погибло? Егор, Жанка, Кир – они целы?

– Все целы. Только Нитка, Катя и овальные девчонки теперь с чипами в голове. Сидят и сортируют мусор. И не соображают ничего вообще.

И вдруг Таис осенило. Будто пронзило изнутри. Такая простая, такая ясная и обычная мысль пришла ей в голову, что она даже рот открыла, поразившись тому, что не подумала об этом раньше.

– Эмма! – Она заорала в голограмму во всю мощь голосовых связок. – Эмма! Фрики жрут этих роботов! Они их просто поедают, они их обожают! Пушистик наш знаешь скольких слопал! И даже убежал от нас, потому что нашел себе гору жрачки! Выпустите стаю на роботов, Эмма! Как в прошлой охоте. У вас же есть их звуки на планшете, вы можете поставить охотничий гон какой-нибудь. Ну, что там у них есть в запасе? Эмма, ты поняла?

– Ты уверена? – В голосе Эммы даже на таком расстоянии слышалось сильное сомнение.

– Сто пудов, – включился в разговор Федор. – Это однозначно. Тайка права. Выпускайте стаю, а сами спрячьтесь на Втором уровне. Зверики все сделают за вас, вот увидишь. Эмма…

– На Земле остались люди? – Колька оглянулся куда-то назад и снова заговорил. – У нас мало времени. На Земле ведь есть люди?

– Есть, но очень мало. Настолько мало, что вы себе не представляете. Тут все захватили роботы. Мы попали на их Свалку и теперь сами не знаем, что будем делать дальше. Но мы умеем…

Федька не успел договорить. Григорий пихнул его в бок и выразительно прижал палец к губам.

Зачем – Таис не поняла.

– Все, нам надо делать ноги отсюда. Мы тайно пробрались на Третий уровень, как раньше. На разведку, – проговорила Эмма. – Колька, нам надо уходить. Мы попробуем с фриками. Если получится.

– Должно получиться. У нас у всех должно получиться, – заверил их Федор, и голограмма пропала.

Глава 4

Эмма. Еще одна охота

1

Что они сказали про фриков? – Колька выпустил планшет и уставился на потухшую голограмму. – Что мы должны сделать?

– Я сама не очень поняла, – ответила Эмма. – Вроде выпустить их. Вроде они могут одолеть роботов. Я так поняла.

– Так давай выпустим. Ты ведь можешь! Давай прямо сейчас, пока не поздно.

Эмма ничего не ответила, лишь рассеянно подняла глаза и потеребила мочку уха. Она думала о Федоре. Тот изменился. Глаза у него стали жесткими и более темными. И сам он то ли похудел, то ли загорел и стал таким… Таким взрослым, что ли. Эмма подумала, что, оказавшись рядом с ним, могла бы просто сойти с ума, и вздохнула.

Федор теперь недосягаем, Таис забрала его себе навсегда. Да и не стала бы Эмма оспаривать у Тайки ее парня. Нехорошо это, наверное. Интересно, что раньше делали люди, когда в одного человека влюблялось сразу несколько?

– Эм, ты уснула? Слышишь? По-моему, они добрались до зала отдыха. Они уже в этих коридорах, – торопливо прошептал Колька, поднимаясь с колен.

Они оба сидели на полу, на ковровом покрытии. Эмма слышала мерзкие знакомые щелчки, улавливала движения за стеной и не нуждалась в Колькином предупреждении. Да, конечно, роботы их обнаружили слишком быстро. Надо убегать, надо продумать план отхода.

– Мы сейчас спустимся прямо на Нижний уровень, – заверил ее Колька.

– Туда, где пауков-роботов полным-полно, да?

– Мы разработаем план. Я ведь помню внизу все ходы и выходы. Пойдем старым, проверенным путем.

– Нам бы из этой каюты выбраться, – вздохнула Эмма.

Надо взять себя в руки. Да, она страшно рада, что Тайка и Федор живы. Да, она соскучилась по Федьке, и его вид всколыхнул старые чувства. Но сейчас не до любви. Вот как раз сейчас им не до любви. Выпустить фриков? Это Эмма может. И ей, кажется, даже не нужны звуки на планшете. Она сама сумеет вывести стаю. Воспроизвести их вой ничего не стоит. Эмма уже ощущала бурление крови и напряженную готовность мышц. Она зла. Она очень зла. И эту злость можно направить в конкретное русло. Прямо сейчас.

– Как будем выходить?

– Тут есть еще одна дверь, помнишь? Давай попробуем через нее, что ли…

Датчики ДНК на замках уже не работали, все открывалось слишком легко. Узкая белая дверь выпустила их в коридор, из которого можно было видеть пустые кувезы и потухшие мониторы около них.

– Они убили всех нерожденных детей, – тихо проговорила Эмма.

– Они и рожденных убивают. Чему ты удивилась?

Действительно, чему она удивляется? Конечно, они в первую очередь вычистили все кувезы. И в планах у них еще много чистки. На самом деле они желают зачистить от детей всю станцию. Ладно, твари, сейчас вы получите отличную охоту. Ведь это называется «охота», правильно?

Возможно, это будет последняя охота в жизни Эммы, возможно, ей придется слишком дорого за это заплатить. Но оно того стоит. Она желает видеть, как фрики разрывают роботов, мало того, она сама желает их рвать, тварей этаких…

За первым же коридором их поджидала пара здоровых пауков, готовых к бою. Эмма почувствовала их раньше, чем добрались до поворота, схватила Кольку за руку и мотнула головой. После подняла вверх два пальца. Колька понял, о чем речь, достал пистолет, после вытянул небольшой полупрозрачный шар гранаты. До отказа вдавил пальцем в выемку и нажал на выскочившую кнопку.

Шар улетел за поворот и взорвался с шипящим тихим звуком, распространяя вокруг себя много белого дыма и горячих искр.

Эмма ринулась в поворот, перепрыгнула через разваленные тела роботов и понеслась к двери, держа наготове пистолет. Вот так они будут поступать со всеми роботами!

Прозрачные двери лифта раскрылись перед ними с прыткой готовностью, кабина дрогнула и понеслась вниз, унося их на Второй уровень. На полпути Колька остановил ее, хлопнув по большой круглой кнопке на панели, и коротко предупредил:

– Пойдем через люк. Тут должны быть проходы.

Выбрались на прозрачную крышу лифта, вцепились в тросы.

Эмме не составило труда перерезать один из тяжелых кабелей, обеспечивающих энергоснабжение лифта. Два выстрела из пистолета – и перерубленный белый кабель зазмеился по прозрачной крыше. Свет в лифте погас, кабина слегка дрогнула. Колька перекинул кабель через скобы на стене шахты, стараясь не прикасаться к искрящимся металлическим концам проводов, торчащих из кабельного обрубка. Спустились по нему вниз, добрались до узкого вентиляционного люка, пролезли туда. Все как обычно. Все как раньше.

Колька – тот вообще чувствовал себя в этих местах как дома и лез вперед с уверенностью хозяина помещений. Эмма не отставала.

– У меня на планшете есть звуковые файлы для зверюг, – торопливо пояснил он, – поэтому прямо сейчас их и выпустим.

– Я и без файлов могу, – буркнула ему в спину Эмма.

Колька ничего не ответил.

Он знал дорогу, слишком хорошо знал. Поэтому попробовал выбраться у тех самых баз, где они когда-то жили. Там же недалеко начинались заброшенные ангары – те самые, где Эмма чуть не заблудилась. Оба спрыгнули вниз, и холод пустых помещений охватил их неприятным предчувствием беды. Эмма поежилась.

Здешний лабиринт коридоров по-прежнему оставался мрачным, пустым и мерзким. Странное напоминание о том, что не все в жизни людей так гладко, как хотелось бы. К заветным дверям, за которыми находились погруженные в спячку фрики, вел широкий и удобный проход. Раньше он был закрыт, заблокирован. Запаянные двери надежно перекрывали путь к некоторым шлюзам и ангарам.

Эмма прислушалась и, к своему ужасу, поняла, что весь Первый уровень полон роботов. Видимо, они проникли сюда через шлюзы, но вот только через какие? Не через те же, где находятся фрики, правильно? Иначе зверюги давно выбрались бы наружу…

Она сказала об этом Кольке, и тот деловито кивнул.

– Да здесь полно на самом деле шлюзов и ангаров, Эмма. Этот уровень по своей площади гораздо больше верхнего, станция расширяется книзу. Мы его до конца весь и не излазили, времени не было на это. Не будем выяснять, где у роботов их рабочий шлюз. Пойдем, я проведу тебя к зверям.

– Ты лучше возвращайся назад… – Эмма коснулась его руки и с тревогой посмотрела в смуглое лицо друга. – Тут опасно. Для тебя опасно. Я чувствую, что тебе надо уходить. Слышишь, Коль?

– Не выдумывай. Я уйду, когда буду уверен, что у нас все получилось. Мы вместе уйдем. Нам ведь только и надо, что разбудить зверюшек. Я открою тебе дверь и подожду, пока ты не запустишь звуковые файлы…

Колькин планшет, надежно спрятанный в сумке, призывно поблескивал тонким темным боком, словно бы приглашая поскорее воспользоваться его возможностями. Эмма сжала пружину внутреннего нетерпения, кивнула и сказала:

– Тогда пошли.

2

Только когда добрались до большого коридора, соединяющего внутренний и внешний круги уровня, только тогда увидели, сколько на самом деле чужаков попало на станцию. Коридор вел к одному из многочисленных ангаров, и его двери пришельцы успели поменять: вместо потемневших старых каракатицы устанавливали новенькие, из блестящего плотного материала, названия которого Эмма не знала. По бокам дверей красовалась уплотненная резина, большие стеклянные окошки имели белые перемычки.

Каракатицы трудились над ними с невероятным усердием. Двери уже стояли в пазах, а за ними открывался ангар, со стен которого уже успели содрать обшивку. На полу стояли пластиковые контейнеры с какими-то материалами, работа кипела, и мелкие каракатицы суетились с невероятной быстротой.

Видимо, они решили использовать и этот уровень. Действительно, с их стороны странно было бы позволить пустовать такому большому и удобному помещению.

Как бы там ни было, пройти мимо них было нереально. Даже на цыпочках. Разве что пробраться ползком по потолку, но этого пока даже Эмма не умела, а Колька и подавно.

– Пошли, – тихо проговорил приятель и потянул Эмму назад.

Пришлось уходить вглубь маленьких и темных коридоров. Забрели в какую-то темноту, где натолкнулись на обглоданные человеческие кости. Череп с остатками волос, куски окровавленной одежды. Эмма ощутила мерзкий запах останков, глянула на побледневшего Кольку, спросила:

– Думаешь, это сделали роботы?

– Это парень из диких. Ну, помнишь, к нам приходил Крендель, которого убила Тайка? Который еще напал на тебя.

– Помню. Такое не забывается.

– Это, видимо, тот парень, которого сожрали. Голову не догрызли, не понравились волосы.

– Фу. Пойдем отсюда. Может, мы не туда зашли? – Эмма оглянулась и поморщилась.

– Туда. Сейчас сделаем небольшой круг через базу диких. Тут воняет, конечно, потому давай быстрей.

– Паучки не успели навести порядок, видимо.

– Так попробуй успей все за такое короткое время. Они ведь еще и Второй уровень блокируют. Небось планируют и там все прибрать и переделать. – Колька чертыхнулся, взял Эмму за руку и потянул за собой.

В этих местах им действительно не попадались роботы. Грязно, вонюче, но тихо. Правда, пахло так, что глаза слезились. От такой вони Эмму слегка замутило, она прибавила шагу и поклялась, что в жизни сюда больше не залезет.

– Мы вроде бы наводили внизу порядок, но до этих баз не добрались, – заметила она.

– Потому что они находятся далеко от ангаров и от тех коридоров, где мы обитали. Ничего, сейчас мы пройдем и эти места. Сейчас выйдем прямо к проходу, который огибает наши старые базы с другой стороны и выводит к дверям. К проходу, который распаял Федор. Это приличный круг получается, потому мы обычно так не ходили.

Теперь Эмма понимала, насколько ожил Нижний уровень. Все здесь гудело – еле заметно, еле слышно, но неустанно и непрерывно. Кипела работа в ангарах, и за перегородками и пустыми коридорами улавливались далекие тихие щелчки суставов. Роботы уже не сомневались, что станция принадлежит только им и дети – это лишь временная помеха.

Было бы неправильно сказать, что Эмма злилась. На самом деле ярость бурлила в крови жуткой смесью, готовой вот-вот взорваться. Предстоящая битва была желанной, и кулаки буквально чесались от мысли, что совсем скоро роботы получат свое. Совсем скоро можно будет отомстить. Уничтожать, уничтожать и уничтожать их. И не испытывать при этом страха и сожаления.

Смерть всем роботам – вот что крутилось в голове у Эммы.

Колька тоже был напряжен, но его немного колотило от страха и неуверенности. Эмма это чувствовала и понимала друга. Потому что боялся он не за себя, а за Эмму, за детей на Втором уровне и за всю станцию.

У первой же широкой развилки их встретила группа мелких каракатиц, которую Колька просто расстрелял из пистолета. Эмма не успела помочь – твари разлетелись под белым огнем на мелкие поджаренные ошметки, и Колька зло прошагал по ним и не остановился.

Вот теперь началось! Эмма нахмурилась, прислушалась. К ним в этот коридор уже спешили большие пауки, они сразу же получили информацию о погибших. Все роботы связаны между собой, и сейчас, видимо, они пытаются установить один мощный искусственный интеллект на всю станцию, чтобы он управлял всем.

Еще посмотрим, как это у них получится!

Колька побежал, и Эмма заторопилась за ним.

Новый поворот, за которым угадывалась знакомая дорожка с новым покрытием и серый пластик стен. Вот он, путь к закрытым дверям. Группа здоровенных пауков прощелкала совсем рядом, и Эмма увидела их тонкие полупрозрачные ноги с боевым оружием внутри.

– Их там шесть! – успела она крикнуть Кольке, прежде чем тот выскочил в коридор.

Предупреждение Эммы опоздало всего на какое-то мгновение: Колючий уже начал движение и почти выпрыгнул из-за поворота. Все же он увидел врагов и метнул в них полупрозрачный шар гранаты. Яростный взрыв прошипел слишком близко, Кольку отбросило к стене, он стукнулся головой и завалился на бок. Планшет у него в сумке треснул, кисть руки неловко подвернулась, и на какой-то миг Колючий отключился.

Эмме повезло, ее не задела взрывная волна, прошла совсем рядом с мерзким шипением. Шлепнулись на пол две оторванные паучьи лапы, разлетелись капли какой-то прозрачной жидкости, и наступила тишина. Эмма кинулась к Кольке, но тот уже открыл глаза и поморщился.

– Ты можешь встать? – торопливо спросила она.

– Могу.

Кольку шатало, и он все время кривился. Осколки планшета порезали ему руку, вторая кисть, видимо, была вывихнута, потому что распухала на глазах.

– Идем дальше, я прикрою. Здесь рядом, – проговорил он, сдерживая стон.

– Возвращайся назад. – Эмма понимала, что говорит ерунду. Понимала, что Колька уже не воин и его самого надо прикрывать и выводить. Но они совсем рядом с коридорами фриков, цель близка… – Мы возвращаемся назад, – твердо повторила она и подставила плечо, чтобы Колька мог опереться.

– Дули. – Друг с трудом перевел дыхание, выпрямился. – Дули. Вот они, двери фриков. Иди, я сам прикрою. Код здесь, на этой флешке, он сработает.

В ладони оказался тонкий стержень с кодом, Эмма машинально сжала его и уже собралась послать Кольку подальше и во что бы то ни стало вернуться, как вдруг Колючий упал на колено, высунулся за угол и выдал ряд залпов.

Конечно! Как она могла забыть о пауках! Они рядом, они щелкают совсем близко, и Эмма настолько привыкла к их присутствию, что не обратила внимания на новую угрозу.

– Иди! – заорал Колька.

Он прикрывал путь, снимая роботов выстрелами. И Эмме пришлось бежать. Короткий коридор, проход и слишком знакомая площадка. Проклятая площадка!

Теперь дети будут просить о помощи своих родителей, потому что больше никого не осталось. Больше некому заступиться.

За спиной все еще звучали выстрелы, но не было времени оглянуться. Знакомая боль сдавила грудь, в глазах стало горячо. Останавливаться нельзя, уже нельзя. Она не может помочь Кольке.

Флешка легко вошла в паз, раздался легкий щелчок – и двери поехали в стороны. Слишком медленно, слишком долго открывались проклятые створки. Пахнуло животными – знакомый запах, ставший почти родным.

У Эммы с собой не было планшета, но она в нем теперь не нуждалась. Шагнув в темноту, она безошибочно нашла дорогу к тем ангарам, где спала стая. С каждым шагом, с каждым погружением во мрак в ней оживали древние, могучие инстинкты, которые пришли в ее жизнь вместе с вирусом. Инстинкты выживания. Она знала, как выжить. И теперь она точно знала, что стая поможет ей уничтожить роботов.

Здесь все спали, холод замедлял движения жизни и навевал сонливость. Но Эмма знала, как пробудить стаю. Она подняла голову, последний раз оглянулась назад, туда, где вдруг замерли Колькины выстрелы. И горестный вой сорвался с ее губ. Она не стала думать, как это получается и как это выходит.

Она просто могла – и все. Резкие звуки отразились от стен и потолка, повторились далеким эхом, и звучащая в них голодная ярость достигла самого высокого накала.

Добыча есть, охота будет славной! Вперед, рвать и жрать. Все, что попадется на пути, все, что двигается и издает звуки. Жрать и уничтожать, потому что сама станция, само это темное место навевает злость. Настоящую злость, копившуюся годами, день за днем. Тщательно спрятанную и убранную, чтобы никто не заметил, никто не осудил.

Теперь можно! Теперь можно все! Теперь наступила свобода. Для всех свобода! Свобода быть самим собой.

Из-за поворота высунул голову первый зверь – здоровенный, огромный, белоголовый. Прыгнул, обнюхал Эмму, присел, мотнул башкой и замер, готовый двигаться вперед.

Он безошибочно признал в Эмме вожака.

Глава 5

Таис. Яростные всполохи ночи

1

Обратный путь показался гораздо короче, может, потому, что торопились. А может, из-за той радости, что бурлила где-то внутри у Таис. Она и подумать не могла, что однажды будет так счастлива оттого, что услышит голоса Эммы и Кольки.

На самом деле она сильно соскучилась по станции. И как бы ни была прекрасна Земля, как бы ни пах травой и хвоей прохладный ветер и как бы ни блестели по ночам на небе звезды, все равно вспоминалась станция с ее бесконечными коридорами и кладовками, с темными ангарами и шумной ребятней. И думалось о том, как бы они сейчас собрались все вместе, посмеялись и пошутили, послушали умные речи Мартина, выпили бы кофе с шоколадом, и неугомонный Пушистик слопал бы сразу с десяток конфет под шуточки Колючего.

Таис вздохнула. Пушистик убежал и не желает возвращаться. Вряд ли он погиб, этих тварей так просто не убьешь, раны на них затягиваются в считаные часы. Скорее всего ему понравилась свободная жизнь на острове, и он не торопится к хозяевам. Это же фрик, он не умеет привязываться. В этом как раз главная его проблема. Фрики всегда будут сами по себе.

А Таис успела полюбить пушистого большеголового зверька и временами скучала по нему. Почти так же сильно, как по родной станции.

– О каком Пушистике вы говорили своим друзьям? – спросил вдруг Григорий.

О зверьке ему рассказать еще не успели, и Федор быстро восполнил этот пробел. Сказал, что подобрали маленького брошенного детеныша фриков и оставили себе.

– А зачем? Зачем вы его подобрали? Он же потомок ваших врагов, можно сказать, – не понял Вар.

– Мы его пожалели. – Федор сказал это так, будто сохранить жизнь врагу было самым обычным делом, таким же будничным, как, например, помыть посуду или написать программу. – Это Таис пожалела.

Федор выразительно глянул на Таис и слегка улыбнулся.

– В который раз убеждаюсь, что люди редко следуют логике, – ответил Вар и подпрыгнул.

Он вообще подскакивал и подпрыгивал всю дорогу, словно в нем был избыток энергии и ее хотелось непременно выплеснуть, иначе она сама перельется через край.

Молли наконец отцепилась от ладони Таис и поплелась где-то сзади, а после и вовсе исчезла. И неясно было, на каком этапе робот-девочка пропала, просто когда добрались до причалов и холодный морской воздух с запахом рыбьей чешуи и мокрых досок напомнил о том, что они вообще ничего не ели с самого утра, Вар оглянулся и спросил:

– Эй, а где Молли?

Таис, которая начала с тоской поглядывать на сумку с едой, висящую у Григория на плече, лишь пожала плечами. Оглянулась и буркнула:

– Фиг ее знает. Думаешь, она потерялась?

– Нет, она не может потеряться, это же робот. – Вар фыркнул. – В этом мы имеем определенное преимущество. Мы всегда возвращаемся к своим хозяевам. Только я не могу понять, куда она пропала. Я не видел, чтобы она обгоняла нас.

– Доберется домой сама, – равнодушно ответил Григорий. – Мы сейчас сделаем небольшую остановку и поедим. Устроимся прямо на деревянном причале. Доски теплые и не слишком влажные, нам будет удобно.

Таис уселась на самом краю, стянула кроссовки и спустила ноги к воде. Подошвы горели от усталости, и прохладные брызги оказались очень кстати. Вгрызаясь в картофель, она думала, что такой вкуснятины не ела еще ни разу в жизни. Самая обычная еда – холодные рыбные котлеты, холодные лепешки и холодный картофель – казалась теперь невероятно вкусной, и хотелось есть, есть и есть.

А когда Таис подумала о том, что в деревянном домике их ждет мама Найда и в казанке кипит картофельный суп с рыбой, а на сковородке потрескивает масло, в котором жарятся новые лепешки, ей вдруг страшно захотелось вернуться. Вернуться домой.

Она даже сказала об этом Федору.

– Первый раз хочу вернуться не на станцию, а в домик к маме Найде. Это странно, да?

– Ничего странного. – Федор разломил картофелину и отправил в рот большой рассыпчатый кусок. Прожевал, после поглядел на Таис, указательным пальцем убрал непослушные волосы с ее щек. – Мне нравится тут на Земле, вообще-то. Здесь настоящая свобода, никакие роботы не мешают, – пояснил он.

Вар в это время плескался по колено в воде и их разговора не слышал. Зато Григорий, сидевший в стороне, улыбнулся и сказал:

– Про Вара и говорить нечего. Но андроиды двадцать первые и двадцать третьи лично мне значительно усложняют жизнь. Если бы их не было, я бы тоже согласился с тем, что все мы свободны. Свободны до тех пор, пока не начнет свирепствовать вирус.

– А ты попробуй кого-нибудь полюбить, – сказала Таис и тут же подумала, что выдала глупость.

Но Федор не засмеялся и не одернул ее. Он опустил руки – на его больших ладонях уже не осталось шрамов от укусов, посмотрел вдаль, туда, где медленно перекатывался тяжелый и угрюмый океан, и ничего не сказал.

Григорий швырнул в воду недоеденный кусок лепешки и ответил:

– Хотелось бы кого-то любить. Только ведь не осталось никого. Сначала мы учились воевать и ненавидеть. А ненависть плохо совмещается с любовью. Когда ненавидишь врага сильнее, чем любишь родных людей, тогда, как правило, принимаешь неверные решения. Я в свое время покинул мать и сестер и теперь понятия не имею, что с ними случилось. Наверняка им нужна была моя помощь, они остались одни, без мужчины, способного их защитить. В городе, где они оставались, уже ставили чипы, и я подумал, что вирус моим родным не будет страшен и я могу спокойно идти воевать. Тогда я и присоединился к повстанцам. Свой собственный чип я получил от них и в дальнейшем выполнял их распоряжения. Теперь, когда я думаю обо всем этом, меня все время терзают мысли: а не использовало ли руководство повстанцев наши чипы, чтобы управлять нами?

– Почему ты так думаешь? – нахмурился Федор.

– Потому что некоторые вещи, которые я тогда делал… – Григорий замолчал, и тишину нарушали только плеск волн и крики чаек.

– Что дальше? Какие вещи ты делал? – нетерпеливо переспросила Таис.

– О таком обычно не рассказывают… – Григорий потер глаза, словно проработал перед мониторами несколько часов и смотреть на яркий дневной свет ему было нестерпимо больно. – Но сейчас я бы не стал делать того, что делал тогда.

– Потому что не надо никому давать возможность залезать в твою голову, – угрюмо проговорила Таис. – Твоя голова принадлежит только тебе и дана для того, чтобы ты мог ей думать.

– Логично. А Вар еще упрекал нас в отсутствии логики! – Григорий посмотрел на Таис, и в его голубых глазах мелькнули веселые искры. – Как бы там ни было, нам пора домой. Таис права, мама Найда наверняка наварила вкусного супа и уже заждалась нас. К тому же сейчас солнце сядет, и станет холодно. И Таис может замерзнуть.

Котлеты, картошка и лепешки были съедены, компот выпит, и на причале больше нечего было делать. Таис затопала обратно, и теперь, на сытый желудок, ей самой захотелось подпрыгнуть и послушать, как спружинят доски.

– Сможете заблокировать чип Найды? – тихо спросил Григорий у Федора.

– Конечно.

– Тогда давайте сделаем это сегодня ночью. Освободим Надю. Она до сих пор любит своего маленького умершего сына, я в этом уверен. Поэтому, если следовать вашей теории, вирус ей не страшен.

2

Темная треугольная крыша домика показалась Таис родной и желанной. Запахи еды и горьковатого дыма вмиг напомнили о том, как она устала и проголодалась, несмотря на трапезу у моря. Их встретили с теплом и радостью, Вар тут же отправился греть бак с горячей водой, Григорий принялся рассказывать, что рыбы толком не поймали, зато хорошо отдохнули, Федор завалился на матрас, вытянул ноги и с наслаждением закрыл глаза.

Таис слушала разговор Григория и Найды и украдкой подглядывала за ними. Ей подумалось: а вдруг Григорий тоже влюблен в Найду? А что? Они вполне подходят друг к другу, и из них вышла бы отличная пара. Жаль только, что детей у них уже не может быть, и придется Вару вечно играть роль их ребенка.

От таких мыслей стало немного смешно. Видимо, голову все же напекло солнце, если лезет на ум такая глупость. Впрочем, после горячего супа и хрустящих лепешек Таис совсем разморило, и даже душ не придал бодрости. Она завалилась на матрас, натянула на плечи одеяло и совсем было уснула, но Федор растолкал ее.

– Тай, ты что, спать собралась? Ты же помнишь, что нам надо сделать?

Таис не помнила. Из головы напрочь вылетели все планы, и она уставилась на друга с неподдельным удивлением.

– Что?

– Мама Найда сейчас уснет, и мы заблокируем ее чип. Мне нужна будет твоя помощь, а Григорий посмотрит, как мы это делаем.

– Вот же зараза, – буркнула Таис. – Может, завтра?

– Поднимайся. Еще неизвестно, что будет завтра. Лучше сделать это сейчас.

Григорий, который весь вечер помогал Найде, сейчас стучал мисками в раковине. Вар вытирал стол, а большая куча дров у очага обещала теплую и уютную ночь.

– Ну, сегодня у меня полно помощников, даже Георг решил помыть посуду, хотя такого с ним никогда раньше не бывало, – радовалась Найда, складывая в стопки чистое белье. – Давайте уж и отдыхать. Жаль, что рыбы вы не принесли, мне нечем будет накормить вас завтра утром. Ну ничего, придумаю что-нибудь. Есть у меня с десяток черепашьих яиц, сделаю вам омлет. Ели когда-нибудь черепашьи яйца?

Таис только головой покачала. Таких деликатесов ей не доводилось пробовать, но она не сомневалась – у мамы Найды любое блюдо выйдет очень вкусным. Зевнув, Таис почесала плечо и подумала, что скорей бы уж Федор управился со своей блокировкой и можно было бы лечь спать. В окно светила невеселая луна, такая круглая и большая, что хотелось потрогать ее руками, и от этого еще больше разбирала дремота. Небось все соседи уже улеглись, а они сидят и ждут, пока мама Найда закончит складывать белье и уйдет за занавеску.

Григорий растянулся на кровати и теперь делал вид, что спит. Он был настроен решительно, ему не терпелось освободить подругу.

Наконец в деревянном домике все стихло. Федор сидел, уткнувшись в свой планшет, Таис привалилась к его плечу и щурила сонные глаза на огонь. Всегда готовый помочь Вар устроился на скамье, притянув острые коричневые коленки прямо к подбородку.

– Давай голограмму, Вар! – скомандовал Федор.

И работа началась. Таис помогала совсем чуть-чуть – перебрасывала нужные файлы с Федькиного планшета, пока тот удерживал пальцами проекцию чипа мамы Найды. Неслышно подошел Григорий, шепотом начал задавать вопросы, и его все удивляло и впечатляло.

– Ловко вы придумали, – похвалил он. – С одной стороны, вроде бы и просто, с другой – не всякий может переписать программу на язык синтетиков. Для этого надо иметь мозги.

Федька только плечами пожал. Он погрузился в работу, и совсем скоро запущенные им программки-черви принялись изменять чип Найды-Нади. Таис следила за тем, как с огромной скоростью менялись значки в программах, как темнели светящиеся усики, охватывающие человеческий мозг, как тело чипа бледнело и гасло, прекращая свою деятельность. На миг даже показалось, что чип – это тоже мелкий робот-паук с длиннющими лапами, забравшийся в голову, и теперь он теряет свою хватку, отступает, терпит поражение.

– Готово, – сказал наконец Федор и одним быстрым движением убрал с голограммы все файлы, закрыл планшет, а послушный ему Вар хлопнул ладонями, сбрасывая проекцию.

– Отлично сработано, – тихо сказал Григорий, поднял голову и прислушался. – Мне приснился сон о битве, сразу, как только вы заблокировали мой чип. Горящий «Сириус», мои ребята, схватка с роботами. У меня на борту было несколько пятнадцатых, вы же знаете этих роботов. Они сражались за нас, но довольно быстро вышли из строя. Их одолел вирус, который запустили синтетики. Всю нашу робототехнику они вырубили собственным вирусом, который буквально пожирал платы.

– Пожиратели плат, – пробубнила Таис. – Интересно, что случилось на нашей станции? Как их захватили синтетики?

– Уверен, что точно так же. Сначала вирус вырубает всю технику, потом нападение больших двадцать третьих, – заверил ее Григорий. – У них проверенная тактика. Вашим ребятам повезло, что они нашли укрытие.

– Это потому, что нам уже доводилось укрываться от нападения фриков. На нас охотилась целая стая одичавших зверей, наших родителей. Бывших, – хмыкнула Таис. – Родители непременно желали сожрать своих детей. И как только нелегалы уживаются с ними на одном острове?

– Ты же как-то уживалась с Пушистиком, – напомнил Федор. – Вот и они нашли подход.

– Думаешь, Эмка выпустит стаю? – Таис не скрывала тревоги.

– Уверен. Вообще не так уж у них и плохи дела, если Эмма и Колька живы. Эти двое всегда делали то, что считали нужным, их не так просто остановить. Наверняка стая уже орудует на станции, и бедным паукам не поздоровилось. Фриков не так просто одолеть, это надо понимать. – Федька покачал головой и развалился на матрасе. – Спать мы сегодня будем?

– Надо бы. – Григорий поднялся, потянулся, оглянулся на окно и вдруг движения его стали резкими, быстрыми и тихими.

Он приблизился к двери, тихонько приоткрыл ее до тоненькой щелки, но сказать ничего не успел.

Вместо него заговорил Вар. Твердым шепотом он произнес:

– Они здесь.

Таис передернуло от этих слов, Федор глянул в окно на сияющую луну и шепотом выдал знакомую считалку.

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить, —

сказал он, и жуткие слова прозвучали зловещим напоминанием.

– Уходим! – Григорий резко отошел от двери. – Быстро! Это летающие дроны, они покроют тут все шквальным огнем. Видимо, шансов выбраться у нас нет.

– Есть. – Вар выпрямился. – Тут есть ходы. Если успеем, они нас не найдут. Не забывайте, ваши чипы не работают, и следить за вами они уже не могут. Потому действовать будут наугад. Я выведу вас, только не копайтесь.

3

«Не копайтесь», – сказал Вар, и тревога в его голосе накрыла Таис с головой. Она поднялась, схватилась за рюкзак, беспомощно оглянулась на темное окно и поняла, что не желает никуда уходить. Ей нравился этот дом, нравилась постель у теплого очага, потрескиванье дров и запах свежих лепешек.

Что теперь будет со всеми этими полочками с глиняной посудой, с милыми деревянными скамейками и чистым постельным бельем? Что скажет мама Найда, когда ее разбудят и велят уходить в ночь, в неизвестность?

– Видимо, они поймали наш сигнал, когда мы связывались со станцией, – как ни в чем не бывало проговорил Федор. – Я думал, что они спохватятся раньше. Тай, бери теплую одежду и еду, и побыстрее. Ты можешь быстро действовать или тебя совсем разморило?

Федор дотронулся до плеча Таис, посмотрел ей внимательно в глаза и снова заговорил:

– Придется и отсюда уйти, потому возьми как можно больше еды. Что найдешь, особенно уже готовое. Лепешки, картофель.

– Не болтайте, – резко прервал Федора Григорий. – Быстро уходим. Счет идет на минуты! Некогда собирать картошку, берите только пистолеты и одежду. Быстро!

Он отдернул занавеску и принялся будить Найду.

– Надя, просыпайся, быстрее. Ты слышишь меня?

Надя подскочила, села на кровати, торопливо убрала в хвост распущенные длинные черные волосы. Взгляд ее стал каким-то другим, и в сумраке спальни, при свете свечи, показалось, что даже радужка у мамы Найды стала другой, более золотистой и более мягкой.

– Что-то случилось? – быстро сказала она.

– Нам надо уходить, сейчас. На нас напали синтетики, одевайся.

Вар действовал быстро и молча. Пока все приходили в себя и одевались, он успел собрать в рюкзак какие-то вещи, отодвинул скамью у входа в ванную и открыл крышку квадратного подпола.

– Когда дом строился, я уже знал, что мы будем тут жить. Вы помните? – быстро заговорил он. – Я решил, что запасной выход нам не помешает. Поэтому и сделал его. Через подпол мы выберемся к проходу в скалах. Темнота нас прикроет. Пошли, бросайте все.

Надя не задавала никаких вопросов, будто ей все было понятно и ясно и будто она не удивлялась тому, что стала воспринимать мир по-другому и утраченные воспоминания вернулись к ней. Она действовала так быстро, что Таис и шнурки на ботинках не успела завязать, как хозяйка уже была в теплой длинной куртке из коричневой материи, а в руке у нее сверкал небольшой фонарик.

– Гасим свет, – тут же предупредил неугомонный Вар.

– Таис, детка, ты готова? – ласково спросила Надя, и стало ясно, что чип не так уж сильно менял характер этой женщины. Она по-прежнему оставалась ласковой, заботливой и нежной. – Тебе помочь? Федь, застегни девочке куртку и помоги пролезть в люк. Вар, ты полезай первым и веди себя тихо. Гриш, ты прикрываешь, как всегда.

Взрослые знали, что надо делать. Взглянув на них, Таис почувствовала облегчение. Ей вдруг подумалось, что на самом деле это просто отлично, когда есть кто-то, кто принимает нужные решения и всегда помогает. По крайней мере сейчас они с Федькой не одни бегут в темноту и неизвестность, с ними Григорий и Надя, а это уже сила. Ну, и Вар, конечно. Его, видимо, тоже надо считать.

Под люком был узкий проход, прохладный и абсолютно темный. Григорий, который лез последним, плотно закрыл за собой деревянную крышку. Двинулись в темноту, и вовремя, потому что тут же над головой блеснула вспышка и жаркая волна надавила сверху, заставив вжаться в земляной пол.

– Быстро! – крикнул Григорий. – Быстро! Это первый удар, он прошелся рядом с домом. Вторым ударом они уничтожат сам дом.

Вар припустил бегом, Таис и Федор за ним. Дальше бежала Надя, и замыкал маленький отряд Григорий. Проход оказался совсем коротким, выбрались к длинному спуску, прорубленному ветрами и дождями в высокой скале. За спиной снова полыхнуло, и Таис не стала оглядываться. И так стало ясно, что дом запылал, а вместе с ним уют и покой последних двух дней.

Снова скитания и неизвестность. Снова дыхание смерти за спиной и неуверенность в завтрашнем дне. Как тогда, когда приземлились на космодроме и огромное небо испугало ее чуть ли не до смерти.

Каменистая расщелина между тем вывела их к ровной небольшой долине, окруженной с одной стороны скалистым кряжем и россыпью больших камней, а с другой – редкими колючими кустами. Где-то за спиной, скрытое темной растительностью, шумело море.

Вар бодро зашагал вперед, и в этот момент кто-то закричал совсем рядом:

– Вот они! Они уходят, я их вижу!

Тонкий знакомый голосок пробился сквозь рев пожара и заставил напрячься, поднимая со дна души горячую ярость. Кричала Молли, девочка-робот. Таис оглянулась и в жарких отсветах пожара отчетливо увидела ее стройную фигурку. Молли взобралась на камень, из-за спины у нее тут же поднялся плоский летательный диск. Сделав небольшой круг, он устремился следом за беглецами, расстояние между ними стало стремительно сокращаться.

– Это Молли нас сдала, – уверенно сказал Вар, не прекращая движения.

Федор тоже оглянулся.

– Они будут стрелять, – предупредил Григорий. – Бежим к скалам!

Таис остановилась всего на пару секунд. Подняла пистолет, навела прицел. У нее получилось с первого выстрела: яркий луч разнес голову Молли на мелкие ошметки, пылающая фигурка полетела куда-то вниз, освещая мрак ночи.

– Таис! – закричал на нее Федор.

Она уже догоняла его. Припустила изо всех сил, стараясь не споткнуться о камни и не упасть. Только бы добраться до скал. Но зато мерзкого прилипчивого робота уже нет. И поделом, потому что не осталось сомнений: именно Молли навела на них преследователей. В конце концов, даже если синтетики и перехватили сообщение из Черного ножа, откуда им знать, в какое поселение ушли те, кто его посылал? Это невозможно было вычислить, потому что чипы Нади и Григория не работали, и синтетики их просто не могли видеть. Не могли они выследить.

Так что все дело в этой мерзавке Молли.

Первые огненные шары взорвались так близко, что шипящий дым, расползшийся во все стороны, на миг оглушил людей. Серая мгла закрыла обзор, и оставалось лишь следовать за Варом, который не затормозил ни на секунду. Следующий удар прогремел за спиной, и только благодаря тому, что и Таис, и все остальные мчались вперед что есть мочи, удалось его избежать. Но Таис свалилась, сбитая взрывной волной, и ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Минута, от силы полторы, но это чуть не погубило их.

Григорий остановился, схватил ее за руку и резким рывком поставил на ноги.

– Не останавливайся! – крикнул он, бросившись вперед.

Федька было затормозил, но Григорий и ему заорал, чтобы бежал. Бежать и бежать, без остановки – это единственное, что могло их спасти.

Скалы приблизились. Надя добралась до них первой, нырнула в темный лаз, который вел в пещеру, и исчезла в сумраке. Неожиданно Вар рванулся куда-то в сторону, поднял руки, и его ладони засветились слабым светом. Он замахал ими, и Таис удивилась такой глупости. Теперь Вар представлял собой отличную мишень.

Плывущий дрон тут же отреагировал, выпустив в Вара смертоносный луч. Мальчишка-робот оказался проворнее, он кувыркнулся вбок, пролетел распростертой лягушкой и ухнул в камни, откуда снова зажег свет ладошек.

Григорий подтолкнул Таис и помог ей забраться в расщелину. Следом забрался сам. Федор поджидал их у входа, с тревогой поглядывая в небо.

– Надо помочь Вару, – сказал он, поднял руку с пистолетом, высунулся наружу.

Григорий не успел ничего сказать – настолько быстро действовал Федор. Отойдя на пару шагов вбок от пещеры, он сделал ряд выстрелов по диску. Тот, охваченный азартом погони и уверенный в том, что добыча никуда от него не денется, спустился слишком низко, и лучи бластера заставили его вздрогнуть, накрениться и на какое-то время прекратить атаку.

– Вар! – заорала Таис в пылающую ночь.

Вар не ответил, но послышался легкий топот его ног, обутых в кроссовки. Он бежал изо всех сил, стараясь достигнуть спасительного убежища. Ему оставалось чуть-чуть, Таис протянула руку, и ладошка Вара протянулась навстречу. Еще немного…

Вар прыгнул, его пальцы крепко сжали ладонь, и ухнул новый взрыв. Так близко, что горячая волна обожгла и откинула назад, во мрак. Но Таис не отпустила маленькую ладошку. Отключаясь, она все еще сжимала пальцы мальчишки-робота…

4

Она приходила в себя медленно и тяжело. Сквозь резкую боль прорывались мысли о том, что надо бежать, что они слишком медлят, и горела огнем рука. Видимо, ее несли на руках, легкое покачивание успокаивало, и звезды над головой кружились в медленном танце. Когда боль становилась слишком сильной, Таис погружалась в забытье, и это было хорошо и кстати.

Лишь свежий воздух и холод окончательно прояснили мысли, и она рывком села.

– Ну, наконец, – прозвучал совсем рядом голос Федьки. – Наконец. Тай, посмотри на меня.

Он говорил тихо, но горячо и тревожно. Всматривался в ее лицо и крепко сжимал плечи. За его головой поднималось звездное холодное небо.

Таис кивнула, пробормотала, что все хорошо, и оглянулась.

Вар топтался у кромки воды, его фигурка едва выделялась на фоне набегающих волн, точно вырезанная из темной бумаги и наклеенная на такую же темную бумагу.

– Все живы? – спросила Таис.

Вместо ответа Федор обнял ее, прижал к себе и шепнул в самое ухо:

– Все живы, мартышка. Ты напугала меня. Черт, как ты меня напугала…

– Тогда держи меня, Федь. Крепко держи. Мне сейчас очень страшно…

– Так я и поверил. – Федька отстранился, хмуро посмотрел ей в глаза. – Особенно после того, когда ты спасла Вара чуть ли не ценой своей жизни. Ему-то что, он восстанавливается за пару часов. Хлоп – и снова здоров. А для тебя у нас нет обезболивающей мази, и рука у тебя обожжена прилично. Хорошо, что у меня нашлись хоть какие-то бинты. Нам надо плыть, ждали, когда ты придешь в себя. Плыть под водой, Таис.

– Ну, с таким же успехом мы могли бы и летать. – Таис дернула плечом. – Почему нет?

– Григорий сказал, что для нас есть жилеты, припрятаны тут. Это их место, с которого они обычно ныряли, чтобы попасть в небольшую лагуну, куда приплывали нелегалы. Он сказал, что там есть укромное место, где роботы точно не достанут. Меня под водой проведет Вар, тебя Григорий. Надя проплывет сама, она умеет. Надо только надолго задержать дыхание, и все. Это то, что мне объяснил Григорий.

– Федь. – Таис вздохнула. – Я. Не. Могу. Плыть. Под водой. – Она сказала это резко, выделяя каждое слово.

Вместо Федора ответил Григорий. Присел рядом и решительно заверил:

– Сможешь. Вместе со мной. Федор правильно сказал: тебе надо будет лишь задержать дыхание. Жилет не позволит тебе утонуть, я помогу погрузиться под воду. Это недалеко и недолго. Там будет темно, но Вар нам посветит. Я буду держать тебя, с тобой все будет хорошо. Мы не можем тут задерживаться, нас найдут. Поэтому плывем прямо сейчас.

Глава 6

Эмма. Настоящий представитель гильдии

1

Это была самка, большеголовая, тонколапая и худющая.

Она мотнула головой, широко раскрыла пасть и ответила на зов – ее клич замер еле улавливаемой человеческим ухом нотой и заставил Эмму почувствовать радость предстоящей битвы. Самка желала сражаться.

Появились еще три зверя, огромных и таких же худых. Большие розовые уши по бокам их голов слабо двигались, маленькие черные глазки, лишенные белка, щурились, приплюснутые короткие носы подрагивали, втягивая воздух. Фрики недоверчиво косились на Эмму, но не нападали, лишь зевали и мотали головами, словно пытаясь стряхнуть сонливость.

Тот, что двигался справа, разинул пасть и тоже ответил на зов. Бока его покрывали длинные розовые шрамы, верхние клыки слегка заходили на нижнюю губу. Он выглядел опытным бойцом, и самка, которая была вожаком стаи, позволяла этому зверю держаться рядом. Зубастый огрызнулся на Эмму коротким рыком, но самка тут же слегка дернула его клыками, не повредив ни шерсть, ни кожу на его плече, и зверь нехотя отступил к стене, признавая права вожака.

А эти самые права самка сейчас охотно передавала Эмме, опускаясь перед ней на задние лапы, поднимая голову и отвечая коротким воем – ответным зовом. Призыв охотиться сработал, но фрики еще толком не проснулись: они медлили, зевали, показывая острые белые зубы. Еще одна парочка вылезла из распахнутых дверей ангара – лохматые, поджарые и страшно голодные. Они скалили зубы, огрызались друг на друга и были вовсе не прочь слопать кого-нибудь из стаи. Кого-то, кто не сможет за себя постоять.

Фрики есть фрики, что с них взять.

Эмма еще раз издала боевой клич – ее горло слегка вибрировало, и от этого становилось щекотно на самом корне языка. Но она не закашлялась, выдержала ноту до самого конца, и как только последний пронзительный звук замер, отражаясь от стен коридоров, самка поднялась и ткнулась носом в ладонь Эммы.

Пора.

Эмма повернулась и побежала, чувствуя, как стая движется следом. Сначала самка, после Зубастый, за ним остальные. Низкое ворчание фриков смешивалось с тихим шелестом гибких лап и коротким воем, которым самка созывала стаю на охоту. Теперь Эмме уже не надо было выть, фрики передавали друг другу призыв с каким-то диким удовольствием и нетерпеливым предвкушением.

Стая жаждала крови. Много крови и много мяса.

И Эмме это вовсе не казалось противным, наоборот. Жажда убивать и крушить, спрятанная глубоко внутри и сдерживаемая человеческой логикой, состраданием, сопереживанием и прочими чувствами, сейчас выбралась наружу, и ей уже ничто не мешало. Только направлена эта жажда была на роботов. На всех роботов, какие только встретятся на пути.

У раздвинутых дверей их встретили выстрелы подобравшихся совсем близко пауков. Яростные лучи не нанесли фрикам никакого урона – несколько прыжков, и роботы оказались смятыми, белые клыки вонзились в прозрачную плоть, когти заскрежетали о металлические стержни, и в стороны полетели ошметки того, что когда-то было послушным искусственному интеллекту телом.

Эмма успела только отпрыгнуть вбок и длинным лучом меча снять со стены нескольких каракатиц.

Два фрика прыгнули мимо нее и умчались вперед, самка, терзавшая то, что осталось от паука, зарычала вслед сквозь сомкнутые челюсти, мотнула башкой и принялась жевать. Им что, нравились роботы? Или плоть пауков на самом деле была органической, а значит – съедобной?

Эмма не стала во все это вникать. Какая разница, если результат достигнут? Теперь надо только направлять стаю. Первая задача – зачистить весь Нижний уровень, так чтобы ни одного паука и ни одной каракатицы не осталось.

Вперед!

Эмма прыгнула и повела за собой остальных. Ей не надо было оглядываться, чтобы понять: стая послушно следует сзади, признавая в ней вожака. Стая готова жрать без остановки, безжалостно уничтожая все вокруг.

Где-то глубоко и далеко, погребенная под могучими звуками охотничьего зова, промелькнула мысль о Кольке: его надо найти, он должен быть где-то здесь. Промелькнула и исчезла. Испарилась так, что Эмма больше и не вспоминала о друге.

Она сшибала мечом каракатиц, в то время как фрики расправлялись с пауками, и каждый удар все больше и больше раззадоривал вспыхнувшую ярость. Пауки стреляли и попадали во фриков. Но даже раненные, звери не теряли ни злости, ни аппетита. Истекающие кровью, они прыгали, рвали зубами, рвали когтями, рычали и уничтожали.

Зверей становилось все больше и больше – Эмма видела, как белый ручей растекается по коридорам, слышала, как грохочут вдалеке выстрелы, озаряя темноту яркими вспышками. Громче выстрелов звучало рычание и глухой лай. Стучали по железу лапы, царапали когти, и эти звуки заставляли сердце стучать все быстрее и быстрее.

Больше всего пауков оказалось у того самого ангара, где меняли двери. Часть коридоров успели оборудовать какими-то тонюсенькими кабелями, поверх которых накладывали пластик и внутрь, в промежуток между пластиком и стеной, помещали какие-то крохотные платы. Пауков там оказалось столько, что им приходилось двигаться по головам друг друга. Шквальный огонь выстрелов заставил стаю на какое-то время отступить – пара зверей так и осталась лежать в проходе, поджаренные заживо лучевыми выстрелами.

Запах паленого тела и шерсти заставил Эмму пару раз чихнуть, а боль в локте напомнила о том, что надо бы поберечь себя. Глянув мельком на руку, Эмма увидела широкий ожог – ее тоже слегка задели, но она не сразу заметила ранение.

Что ж, об этом беспокоиться не стоит, затянется за пару часиков, у фриков всегда все быстро заживает.

Казалось, что роботы одержали верх: они не подпускали стаю к себе, а многочисленные выстрелы наполнили коридоры слабым дымом и горячими искрами. Сейчас бы парочку бомбочек, какие были у Кольки! И где, интересно, Колька шляется?

И тут Эмма увидела прыжки, похожие на полет. Несколько длинных крупных зверей, взяв разгон, прыгнули на высокой скорости под самый потолок и тяжело опустились прямо на головы пауков (вернее, на их тела, потому что голов как таковых у этих роботов не наблюдалось). Тяжелые туши фриков поломали ровный и слаженный строй, яростное рычание подстегнуло стаю, и та ринулась живым белым потоком, и огонь ее уже не останавливал.

Трое зверей упали сразу, сраженные лучами, но сородичи не замедлились, они бежали по упавшим и вытягивали шеи, стараясь ухватить, порвать и сожрать врага. Эмма не полезла в свалку. Она стояла в отдалении и уничтожала тех роботов, что спешили на подмогу. Из соседних коридорчиков показались несколько мелких каракатиц – они торопливо ползли по стенам, и один из фриков принялся их слизывать прямо языком. Слизывать и жевать, а после выплевывать мелкие чипы, фыркать и дергать ушами.

Как Эмма поняла – маленькие роботы-каракатицы зверям не очень нравились. Видимо, в них мало что было съедобного, но зато большие пауки очень даже подходили для того, чтобы унять грызущий голод.

Эмма прошла чуть дальше, к раскрытому ангару, и заглянула в него. Здоровенный фрик – по длинным шрамам на боках она узнала в нем Зубастого – трепал останки большого паука, еще один что-то нюхал у странного вытянутого звездолета, время от времени мотал башкой и скалился.

Звездолет напоминал катер, но был раза в два больше и длиннее. От его блестящего обтекаемого тела отходили шесть крепких лап, заканчивающихся несколькими гибкими цепкими пальцами, которыми это средство передвижения крепко схватилось за пол. Бока звездолета покрывали странные выпуклые знаки, и по ним время от времени пробегали крохотные голубоватые искры, как будто обшивка светилась изнутри.

Невозможно было определить, где у этого звездолета дверь или хотя бы иллюминаторы. Сплошной черный блестящий металл с синеватыми искрами, еще теплый и совершенно гладкий. В нем, как в зеркале, можно было разглядеть свое отражение, и Эмма увидела там взволнованную злую девочку с прищуренными глазами и растрепавшимися волосами.

Фрик, круживший рядом со звездолетом, зло рыкнул и ударил лапой по его боку. Еще раз, еще и еще. Но ничего не поменялось, машина так и осталась стоять, возвышаясь над головой Эммы и нагло поблескивая новехонькими боками.

Теперь понятно, откуда взялись пауки: прилетели на таких вот звездолетах. Сейчас, когда станция лишена силового поля, к ним может проникнуть каждый, кто пожелает. Такие ангары, как тот, в котором находилась Эмма, имели открытые шлюзы, выходящие прямо в космос. Здоровенные шлюзы, которые на самом деле были посадочными площадками для мелких катеров, звездолетов и шаттлов. И взломать их ничего не стоило, особенно после того, как Моаг-Мартин оказался отключен.

Черный металл притягивал к себе, почему-то захотелось приложить к нему ладони, ощутить горячую готовность к бою, еще раз всмотреться в собственное отражение. Эмма оглянулась на рычащего Зубастого – тот успел раскидать по сторонам уцелевшие части робота и теперь стоял, разинув пасть и высунув узкий язык. Весь его облик говорил о том, что фрику нравится то, что он делает, и он собирается делать это и дальше. Значит, охота будет продолжаться и без Эммы, звери сами управятся.

Поэтому можно рассмотреть звездолет повнимательнее, раз уж выпала такая возможность. Вот она, загадочная машина будущего, новые технологии той цивилизации, что сейчас владеет Землей. Что знает Эмма о тех людях, которые входят в Международный сенат? О тех, кто населяет планету, кто строит города и разводит на фермах скот?

Ничего. Все те знания, что преподавали доны, оказались ложными, и зря Эмма старательно заучивала историю планеты Земля. Все это можно спокойно забыть. Потому что на самом деле все сложилось совсем по-другому, и узнать про это хотелось, очень хотелось.

Эмма нырнула под широкое гладкое брюхо звездолета – для этого ей пришлось лишь слегка наклонить голову, приложила ладони к металлу и почувствовала странную теплоту. Ласковую и приятную теплоту, от которой утихали внутри яростные сполохи и таяла жажда битвы.

Посередине нижней части звездолета проходили странные выпуклые знаки – точки, палочки, крючочки. Больше всего было точек – большие, маленькие, похожие на нолики и бублики, они тянулись длинной полосой от начала звездолета до самого конца. Что они значили? Конечно, это была информация. Может, название машины, может, список побед или еще что-то.

Эмма настолько увлеклась диковинными знаками, что не сразу обратила внимание на тихий шипящий звук, доносящийся от дверей. А когда высунулась из-под тяжелого брюха машины, чтобы посмотреть, что же это такое, оказалось слишком поздно.

Новенькие, блестящие белые двери с аккуратными окошками закрывали вход в ангар. Между ними оставалась лишь небольшая щель, и Эмма побежала к ней изо всех сил.

Что же это такое? Почему двери закрываются?

Эмма и подумать не успела как следует – неслась широкими прыжками, безуспешно стараясь успеть, хотя с первого взгляда было ясно, что расстояние до входа слишком велико, а двери закрываются слишком быстро. Эмма едва не врезалась лбом в гладкую белую створку, зло выругалась, повторяя выражения Кольки, беспомощно оглянулась.

Она оказалась запертой в широченном ангаре, и на небольших мониторах у противоположных дверей, выводящих в шлюз, зажглись какие-то знаки, которые Эмма видела впервые.

Зубастый не обратил внимания на эти перемены. Он по-прежнему скалился и обнюхивал останки робота. В его круглой белой башке, видимо, осталось совсем мало мозгов, чтобы понять, что он попал в смертельную ловушку. Но Эмма понимала это хорошо.

Мониторы у шлюзовых дверей просто надрывались, мигая и показывая странные знаки, – такие же точки и черточки, как на звездолете. Значит, синтетики полностью перезагрузили станцию, и теперь все системы работали на их языке. Но понять, о чем сигнализируют мониторы внешнего шлюза, несложно, если учесть, что двери ангара плотно закрыты. Сейчас шлюз откроется, и Эмму унесет в открытый космос. Вот и все дела.

Эмма рванулась к единственному спасению – звездолету, нырнула под его брюхо и взялась нажимать на все выпуклые значки, линии и полоски. Вдруг что-то сработает, вдруг где-то есть вход. Должен же быть вход у этой машины, в конце концов! Как-то роботы-пауки в нее попадали, ведь они прилетели на ней.

Наверное, Эммины усилия так и закончились бы ничем, и это оказалось бы ее последним приключением, если бы Зубастый не подобрался к противоположному концу звездолета – овальному, слегка опущенному к полу – и не принялся что-то там вынюхивать и фыркать. Он облизывал передние зубы, совал нос к черному металлу и вел себя так, словно напал на след роботов-пауков.

Эмма оглянулась на мигающие мониторы, заметила, как задрожали двери шлюза – плотные двери без единого окна, закрывающие круглый огромный проем, – и метнулась к Зубастому.

Здесь был всего один знак – две точки и между ними тоненькая длинная палочка. А рядом с ним, с этим знаком, проходили четкие линии, обозначающие люк. Узенькие, ровненькие, и металл в этом месте был чуть светлее и чуть теплее. Эмма надавила на знак изо всех сил, и люк поддался. Дверь бесшумно и легко ушла внутрь и растворилась – по крайней мере так показалось. Пропала, как будто ее и не было. Выскочили несколько ровных тонких ступенек и зависли в воздухе. Их не держала никакая лестница, они будто находились сами по себе – узкие, чуть светящиеся голубым полоски металла.

Раздумывать было некогда, потому что шлюзовые двери уже пришли в движение, и у Эммы в лучшем случае было всего полминуты. Она запрыгнула внутрь, удивилась яркому свету и сияющей белизне стен. Следом запрыгнул Зубастый, и дверь звездолета, материализовавшись откуда-то сверху, вернулась на место. Бесшумно и легко.

Эмма оказалась в довольно большом помещении, около стен там стояли ряды пластиковых контейнеров, а овальный проем вел в кабину пилотов. Тут же одна из стен звездолета стала прозрачной, показав знакомый ангар и оставшегося там рычащего фрика.

Зубастый на это не обратил никакого внимания, он принялся обнюхивать контейнеры, фыркать и рычать, кусать их зубами, трогать лапами, то есть проявил огромнейший интерес к тому, что хранилось в них. Эмма же приникла к прозрачной стене, потому что двери шлюза полностью открылись, и влетел круглый, точно шар, блестящий и черный катер. Или корабль? Или шаттл? Эмма не знала, как называются такие штуки.

Оставшегося в ангаре фрика вынесло потоком, но тварь умудрилась зацепиться лапами за скобы в стене и держалась за них до тех пор, пока не закрылись двери шлюза и не восстановилась атмосфера.

Залетевший шар был большим, даже больше звездолета, и из его боков тут же выросли три лапы. Вцепившись в пол, они удерживали летательный аппарат в равновесии. Шлюз закрылся.

Это что? Новые синтетики?

Эмма поморщилась, оглянулась на пилотную рубку: а нет ли тут лучевых пушек, чтобы с ходу разнести корабль врага. Но в этот момент в шаре открылся круглый люк, повисли в воздухе такие же тонкие ступеньки. И по ним сбежал парень.

Самый настоящий парень. То, что это человек, Эмма определила сразу. Она достаточно насмотрелась на искусственных людей и уже успела приметить, что на их лицах всегда одно и то же ласковое милое выражение, глаза безмятежны, брови расправлены и никаких мимических морщин ни в углах глаз, ни у рта, ни на лбу. Даже когда они пытаются улыбаться.

Парень, спрыгнувший с шара, был злым, резким и быстрым. И очень смуглым, почти коричневым. Иссиня-черные волосы, заплетенные в тонкие косички у висков и убранные в хвост, серая плотная рубашка, спускающаяся почти до колен, черные штаны и длинный кожаный жилет – все это настолько не походило на одежду здешних роботов, что Эмма чуть рот не открыла от удивления.

Парень же, не мешкая, подошел к звездолету, что-то осмотрел на его боках, что-то нажал – и дверной люк открылся. И Эмма оказалась лицом к лицу с коричневым человеком.

2

Черные глаза уставились на нее с таким злым интересом, а руки парня настолько быстро выхватили какое-то короткое и черное оружие, что Эмма попятилась и подняла ладони. Оглянулась на Зубастого. Тот не сплоховал – оставил ящики и, даже не зарычав, кинулся на чужака.

Парень отстранился и что-то сказал. Быстро и странно, звуки его речи больше напоминали посвистывание и пощелкивание. Зубастый остановился, ощерился. Парень что-то вытянул из кармана и кинул ему – и фрик в мгновение ока накинулся на подачку и принялся жевать, проклятая всеядная зверюга. Желание нападать и рвать у него резко пропало.

Эмма поняла, что рассчитывать на помощь фрика не придется, вытянула рукоять меча, и длинный луч разорвал воздух ярким светом.

– Попробуй только тронь, – решительно сказала Эмма, не двинувшись с места.

Парень вдруг поднял брови и улыбнулся, широко и нагло. У него были ослепительно-белые зубы, или это только казалось из-за его смуглой кожи? Он поднял руки – ладони гораздо светлее, чем тыльная сторона кистей, – что-то сказал на непонятном языке, попятился и выскочил наружу.

Сдался? Так быстро? И все, можно считать, что Эмма победила?

И тут случилось невиданное: вместо парня в звездолет проник стебель растения. Это был именно стебель, коричневый, гладкий, полный тонких усиков и розовато-зеленых листьев. От него запахло зеленью, свежей и ласковой, и звездолет вмиг преобразился. Стебель двигался настолько быстро, что не успела Эмма прийти в себя, как потолок и стены покрылись зелеными гибкими усиками и крохотными розовыми цветочками. А сам стебель уже пропал в кабине пилота.

От удивления Эмма слегка растерялась, подняла меч, оглянулась на фрика. Но тот оставался совершенно спокойным. Ему не припало на ум пожевать цветочки и зелень, он растянулся в проходе рядом с контейнерами, облизнулся и лениво посмотрел на Эмму. Весь его облик выражал доверие и довольство, Эмма без труда поняла, что подачка ему страшно понравилась, а в парне он признал своего.

Между тем коричневый парень медленно поднялся в звездолет, прикоснулся рукой к стеблю, словно бы погладил его, посмотрел на Эмму и медленно заговорил на всеобщем языке.

– Меня зовут Ник, – сказал он.

Слово «Ник» прозвучало мягко, почти как Ньиик, язык у чужака поворачивался с большим трудом, выговаривая чужие для него слова.

Эмма слегка отступила назад, оглянулась на стебель, вовсю хозяйничающий в звездолете, и нехотя ответила:

– Мое имя Эмма. Ты кто такой?

– Я – представитель Гильдии, – с трудом выговорил парень. – А ты жила здесь? Тут есть дети? Им нужна помощь?

– Тут полно детей, и всем нам нужна помощь. Мы же отправляли вам сообщение.

– Мы не получали никаких известий, – все так же медленно сказал парень. – Мы смогли вычислить вас только недавно, благодаря потоку информации, переданной с острова Саб. Кто-то воспользовался их передатчиками, и нам удалось поймать и зафиксировать сигнал и вычислить вас. Вот поэтому мы здесь. Расскажи, что у вас тут.

Всеобщий язык тяжело давался коричневому парню, он сглатывал окончания, растягивал и смягчал слова, но Эмма понимала его хорошо. Значит, канал связи, который настроили Федор и Таис, помог людям Гильдии найти станцию, так, что ли? Это что, так сложно – увидеть на орбите объект и подобраться к нему?

Эмма поморщилась и коротко выдала:

– У нас роботы. Всех убивают. Такие пауки, видал? Мы выпустили на них фриков, и те их жрут. Вот и все.

– Выпустили фриков? – Парень повторил последнее слово по слогам и вопросительно нахмурился.

– Вот как этот зверь. – Эмма ткнула пальцем в Зубастого. – Мы называем их фриками. Ты знаешь, как им управлять?

– Цемук. Его называют у нас цемуком. Я могу обращаться к нему… – И дальше снова зазвучала непонятная речь с прищелкиванием и посвистыванием. – Я могу обращаться к нему по-нашему и успокаивать. Им надо много пищи… ну, знаешь… такой… сладкой пищи… – подобрал наконец нужное слово парень.

– А откуда ты знаешь наш язык? Ты какой национальности? Ты кто?

– Мы работаем с вами, потому и общаемся на вашем языке. Вас почти не осталось, в Гильдии только два человека с вашей планеты, больше нет. Мы берегли станцию, потому что надеялись, что на ней есть дети.

– Вы берегли? – Эмма вздохнула, нажала кнопку на рукояти меча, заставив луч погаснуть, махнула рукой. – Давай выбираться отсюда.

– Надо проверить. Все ли сделала Иасси. Она должна отключить… машину отключить… и всех роботов, что находятся вот тут. – Парень пнул ногой один из контейнеров и снова выдал свист и пощелкивание.

– Иасси? – не поняла Эмма.

– Это наши помощники. Это вот она. – Ник показал на стебель, который медленно стал сворачивать усики, утягивать цветочки и листочки и в конце концов исчез из звездолета. – Это живые деревья. Деревья с интеллектом, они умеют выключать синтетиков. У них есть специальная программа, которая блокирует работу всех синтетиков.

– И что теперь? Деревья с интеллектом?

Эмма поняла, что таращится на стебель с неприличным недоверием, отступила назад и зачем-то вытерла тыльной стороной ладони лоб, будто это могло помочь собрать мысли в кучу и систематизировать полученную информацию.

Ник не ответил. Наклонился над одним из контейнеров и принялся его открывать. На крышке у полупрозрачного ящика было небольшое окошечко, сквозь которое поблескивали сине-черные знаки. Ник надавил, что-то щелкнуло, и контейнер открылся.

Он оказался доверху набитым небольшими полупрозрачными овальными штуками, больше смахивающими на яйца, только более совершенной формы. Размером они были с приличный баскетбольный мяч, и внутри каждого темнел небольшой чип.

– Это роботы, только не работают. Вернее, не в рабочем виде. Они не включены, – пояснил парень. – Теперь и не включатся. Иасси их… как бы правильно… сделала такими, что они не могут работать и двигаться.

– Парализовала. Или убила. Без разницы, – подсказала Эмма. – Пусть тогда и остальных выключает.

– Мы не выключим. Мы вывезем детей и взорвем станцию, – сказал парень. – Пошли, покажешь мне все.

Эмма вскинула подбородок и сказала чужаку:

– Я не дам тебе взрывать станцию. Это наш дом, мы желаем тут жить. Ты понял? Я могу повторить более медленно. Мы. Желаем. Тут. Жить. Ясно?

Парень улыбнулся широко и весело, так, словно все у него было под контролем, махнул рукой и выскочил из звездолета. Эмма только и успела заметить множество браслетов у него на запястьях – коричневых, с круглыми бусинами и блестящими красными камушками. Такой же крупный камушек качался и в ухе у парня.

Сколько ему лет? Эмма не могла определить, он, несомненно, был старше, но усов, бороды или вообще какой-либо щетины у него не росло, а быстрые движения и готовность все время скалить в улыбке белые зубы говорили о том, что из детского возраста он выбрался сравнительно недавно. Как там его зовут? Ник, что ли?

– Ты куда, Ник?

– Убивать роботов, – последовал четкий ответ.

И Эмма пошла за ним. Потому что тоже хотела убивать роботов. Хоть в чем-то их желания совпадали.

3

Прямо под ногами пролег стебель – он двигался, изгибался, листочки и тонкие усики на нем подрагивали. Это казалось настолько нереальным, необычным и невозможным, что Эмма ущипнула себя несколько раз. Может, ее все-таки вынесло в космос и сейчас начались галлюцинации от недостатка кислорода?

Полученная информация просто выбивала из колеи, она плохо вязалась с желанием убивать, и какое-то время Эмма разрывалась от того, что, с одной стороны, хотелось немедленно расспросить парня обо всех увиденных странностях, а с другой – в руке лежала теплая рукоять меча, напоминая, что битва еще не закончена. И через открывающиеся двери доносилось рычание стаи, зовущее в бой.

Наконец желание битвы победило, Эмма переступила стебель, оглянулась на него в последний раз и ускорила шаг. За ней последовал Зубастый, который скинул с себя довольство и сытость и теперь зло скалил зубы и щурил глаза, готовясь напасть.

Ник двигался впереди. Он прошел через проем, в руке у него загорелся меч, похожий на Эммин, он махнул им несколько раз, остановился на миг и оглянулся.

– Сколько уровней на станции? – спросил он.

– Три. Это нижний, – быстро ответила она.

– Дети где находятся? Они в безопасности?

– На Втором уровне, и они в безопасности. Они заблокированы, закрыты в специальных помещениях. Там есть вода, еда и воздух.

– Убиваем всех здесь, делаем этот уровень чистым, – распорядился Ник.

Эмма усмехнулась – так нелепо он строил фразу – и согласно кивнула.

Коричневый парень достал из-под ворота рубашки какой-то медальон с блестящим красным камушком, зачем-то поцеловал его и ринулся вперед.

Что ж, значит, битва.

Коридор перед дверями ангара все еще был полон зверей и роботов. Всеобщая свалка напоминала клубок из белых мохнатых тел, полупрозрачных ног и большого скопления каракатиц. Этих приползло столько, что весь потолок казался живой шевелящейся массой, горевшей ярким зеленым светом. Около десятка тут же свалились на голову и плечи Ника, но тот знал, как действовать. Он оказался проворным и быстрым, и его отточенные движения напоминали диковинный танец. Повернувшись вокруг себя, он несколькими движениями сбросил мелких тварей и уничтожил их мечом, сделав луч на нем коротким и узким, точно большой длинный нож.

На Эмму тоже упало несколько мелких паучков, но она посрывала их и разодрала просто руками. А потом, подняв луч меча, принялась зачищать потолок, снимая каракатиц одну за другой. Рядом с ней сражался Зубастый, он то и дело сминал челюстями упавших роботов.

Одна из тварей забралась Эмме за шиворот и впилась в шею – сильная боль заставила вздрогнуть, изогнуться. Ник тут же оказался рядом – можно было только удивляться его быстрой реакции. Он рукой снял каракатицу у Эммы со спины. Показал ее, выразительно подняв брови, и сильно сдавил пальцами, отчего из тела вылез чип, а сам роботик обмяк и заглох. Ник бросил его на пол и сжег ударом меча. Потом повернулся и снова махнул мечом, снимая с потолка остальных тварей.

А фриков становилось все больше, они стекались в коридор огромной рекой. Среди них были детеныши, едва достававшие Эмме до колен, но они тоже яростно тявкали, скалили зубы и кидались на роботов.

Вряд ли бы Ник и Эмма одни управились с таким количеством тварей, но стая методично и верно делала свое дело. И совсем скоро между мертвыми чипами и останками пауков образовался свободный проход, по которому можно было двигаться дальше. Ник расчищал мечом дорогу, уничтожая уцелевшие чипы, Эмма снимала оставшихся каракатиц с потолка.

– Готово. – Ник обернулся, улыбнулся. – Пошли дальше. У вас хорошие цемуки.

Глава 7

Таис. Отличная команда

1

Сначала долго шли под звездным небом, по пояс в воде, и ноги у Таис совсем заледенели, а зубы принялись выстукивать какую-то бешеную чечетку. Она дрожала, точно листья лимонника перед ножницами робота-садовника, тряслась, икала, стучала зубами и ругалась про себя всякими плохими словами.

Григорий крепко держал ее за руку, а уверенный и неунывающий Вар тянул Федора, хотя Федька явно чувствовал себя храбрее, потому шагал быстро и спокойно, что-то уточнял у Григория, о чем-то переговаривался с Надей.

Надя вообще разбиралась в здешних местах так, словно родилась в воде. Она плыла впереди, время от времени переворачивалась на спину и напоминала Грише, чтобы он внимательно «следил за девочкой».

– Главное, чтобы она не наглоталась воды, – напоминала Надя. Таис вообще ни о чем не могла думать. Только о том, чтобы это дурацкое, мерзкое путешествие поскорее закончилось. Одно радовало – в холоде перестала болеть обожженная рука. Хоть что-то хорошее во всем этом.

Брела Таис босиком, ее кроссовки Григорий уложил в свой рюкзак, пояснив, что он непромокаемый и в нем обычно переносили продукты. Штаны и куртка Таис тоже оказались там, и она шла в одной рубашке и трусах, но ей было все равно. Ведь в темноте ее никто не увидит толком, разве что глубинные рыбы, которым свет не нужен.

От мысли о глубинных рыбах зубы застучали еще сильнее. Под ногами были мелкие камни, гладкие, подвижные и холодные. Временами пальцы соскальзывали, и становилось больно, но не слишком. Когда же половину неба и звезд закрыла черная скала, идти стало невозможно. Камни стали огромными и скользкими от травы, и Таис чуть не падала в обморок при мысли о тех тварях, что живут под этими камнями.

После того как она пару раз чуть не свалилась, споткнувшись и потеряв опору, Григорий велел плыть.

– О господи… – только и пробормотала Таис.

Это слово иногда говорила Машка, давно, еще в те милые времена, когда они обитали на старых базах и были детьми подземелья.

– Ложись на воду животом и двигай ногами и руками, – распорядился Григорий. – Я буду тебя подталкивать. Жилет не позволит утонуть, ты же знаешь.

Таис знала, поэтому собралась с силами, плюхнулась на податливую гладь и сразу же хлебнула вдоволь соленой воды, которая была настолько противной, что засаднило в горле и даже в носу. Пришлось вытянуть шею, чтобы удержать голову наверху, и плотно сжать губы. Нос ведь не сожмешь, и дышать не перестанешь! Приходилось держаться изо всех сил, чтобы вода не хлынула в дыхательные пути. Ругаться Таис уже не могла – иначе рот бы наполнился соленой влагой. Молчать и плыть.

Вот же зараза!

Федор уверенно держался где-то впереди – можно было рассмотреть его фигуру. Он постоянно оглядывался на Таис, беспокоился. Но Григорию, видимо, доверял. Он двигался сам, без помощи Вара, и тот плескался в упоении, то ныряя, то уплывая к Наде, поднимал ногами фонтаны брызг, то есть наслаждался ночной прогулкой. Конечно, ему-то что, он не мерзнет, не тонет и не ощущает боли. Ему все нипочем, он же робот…

Таис подумала, что первый раз в жизни позавидовала роботу. Дожили до того, что люди завидуют роботам…

Наконец добрались до самой скалы. Там было настолько глубоко, что Таис, попробовав нащупать дно ногами, ушла в глубину, испугалась, забила руками по поверхности, и плывущий рядом Григорий подхватил ее за воротник жилета.

Выбрались на сушу, и холод тут же заставил затрястись в лихорадочном припадке. Никогда еще в жизни Таис не было так холодно.

– Скоро доберемся, – пообещал Григорий.

Они пошли по каменной тропинке, опоясывающей скалу и выводящей на плоский выступ, выдающийся в море.

– Завернем за него, спустимся вниз, нырнем и доберемся до места, – пообещал Григорий. – Там мы будем в безопасности, нас там никто не увидит.

В темноте ни черта не было видно, под ноги временами попадались острые камни, от чего тут же заболели пальцы. Засаднила раненая рука, закололо где-то в висках. Хотелось заплакать. Просто сесть прямо тут, на уступе, и зареветь, проклиная и холодную Землю, и идиотских роботов, уничтоживших теплый уютный дом.

Чтоб им всем сдохнуть!

И, словно мало было холодного ветра и острых скал, над головой пронесся плоский диск, расчертил темноту узкими лучами света и улетел куда-то вперед, к берегу. Не заметил беглецов.

– Надо быстрее, – заторопился Григорий.

Дорогу он знал хорошо, видимо, поэтому не спотыкался, не останавливался и не замедлялся. Таис едва поспевала за ним, подгоняемая страхом и холодом. Добрались до уступа, и прямо у них под ногами обнаружилась мрачная пропасть, на дне которой шипели волны. Но ужасаться не было времени, Григорий стремительно завернул за еще один уступ и потянул за собой Таис.

Теперь они оказались между двумя грядами скал. В плоский берег здесь врезалась маленькая уютная бухточка, а чуть дальше поднимался еще один кряж. Ни звезды, ни слабая луна не могли осветить здешние места, и тьма казалась плотной и непроницаемой, только на вершине центральной скалы серебрились лунные отсветы. Григорий продолжал спускаться, Таис ойкнула, наступив на что-то острое, схватилась за мизинец на правой ноге.

– Быстрее, – прошептал Григорий.

– Я не вижу ничего! – зло буркнула Таис.

И как будто ее услышали: тут же над головами выплыл дрон и принялся обшаривать бухту длинными белыми лучами. Стало видно, как волнуется поверхность воды, показались выступающие края острых камней. Безжалостный и стремительный луч подбирался все ближе и ближе.

Пришлось торопиться, хромать и терпеть острую боль в раненом мизинце. Таис чувствовала, что на руках осталась кровь, – значит, рана серьезная, и сейчас в нее попадает грязь, потому что приходится шлепать босиком. И нет времени даже перевязать.

– У меня в ранку на ноге попадает грязь, – пробормотала она Григорию.

– Забудь. Море вымоет, – не оглядываясь, ответил он.

– Что? – не поняла Таис.

Григорий в ответ лишь сильно сжал ее пальцы и зашагал еще быстрее.

А луч дрона между тем прошел совсем рядом, буквально в паре шагов за спиной. Заскользил к вершинам, вернулся на выступ. Неужели летающий диск не видит беглецов на фоне высоких скал? Или играет с добычей, как кошка с мышкой?

Похоже, они все – просто загнанные в угол жертвы и у них нет никаких шансов.

Луч скользнул правее, и в это время долетел приглушенный голос Вара:

– Прыгаем!

Где-то внизу раздался всплеск. Потом другой. Таис замерла на краю откоса, с ужасом посмотрела на воду. Сколько до нее метров? Три? Четыре? Они разобьются: волны вынесут их на скалу!

Внезапно Григорий толкнул ее в спину, и она полетела вниз. И тут же откуда-то сверху ударили лазерные лучи, на миг ослепив и обдав горячим воздухом. Полет оказался коротким, и Таис ногами вперед ушла в холодную воду. Жилет чуть не вытолкнул ее наверх, но рядом оказался Григорий – его не разглядеть было в темноте, однако Таис понимала, что это он. Дернув за что-то на боку ее жилета, он обхватил Таис рукой за талию и принялся погружаться. Жилет мгновенно изменился, стал плоским и тонким и перестал удерживать на плаву. Вода над головой успокоилась, темнота окружила со всех сторон.

Совсем рядом прошли яркие лучи света. Лазеры не стреляют в воде, это Таис понимала. Здесь они не будут эффективны, но сверху из чего-то все же стреляли. При рассеянном свете, не проникающем в глубину, видно было, как проходят совсем рядом какие-то резкие штрихи. Громадная, медленная толща воды вздрагивала, волновалась и все больше охватывала мягким кольцом холода.

Вниз, вниз, вниз. В темноту, во мрак.

И тут где-то внизу Таис увидела слабое свечение. Это на самом дне стоял Вар и светящимися ладошками подавал им сигналы. За его спиной темнел черный проход в скале, и Григорий направил Таис туда.

Ей уже хотелось вдохнуть воздуха, вода давила и напоминала могилу. Холодную могилу, поглотившую свою живую добычу. Где-то в стороне мелькнул хвост большой рыбы, расползлись в стороны странные темные рачки. Таис чуть не закричала от ужаса, но рот нельзя было открывать ни за что. Иначе вода хлынет в легкие, а всплывать за новой порцией воздуха нельзя. Уже нельзя – наверху караулит робот-диск, готовый поджарить любого человека, появившегося в бухточке.

Вход в пещеру приближался, и Таис ничего не оставалось, как нырнуть следом за проворным Варом. Теперь она двигалась сама по себе, Григорий лишь крепко держал ее за талию и направлял движение. Вперед, вперед, во мрак, в котором только ладошки Вара были ориентиром.

К удивлению и облегчению Таис, подводная нора оказалась короткой. Миновали ее и стали подниматься вверх, быстро и легко. Григорий снова что-то нажал на жилете Таис, и тот опять стал объемным и легко вытолкнул ее на поверхность. Раз – и она уже отплевывается и лихорадочно втягивает в себя воздух. Кто бы мог подумать, что дышать на самом деле так приятно!

В этом месте тоже было темно, слышался лишь слабый треск и пощелкивание. Роботы?

– Что это трещит? – сразу же спросил Федор.

– Это жуки в кустах. Ночные жуки, они безобидны. Мы в заповедном месте острова Саб. Добро пожаловать. Когда-то, до всех войн, весь остров был таким. Сюда роботы не сунутся, они это место не найдут. Оно спрятано в кольце скал. Надежное местечко, – радостно сообщил Вар, выбираясь на сушу.

2

Костерок был слабым и маленьким. Он робко потрескивал, распространяя вокруг скудное тепло, но зато Таис могла видеть лица друзей, собравшихся у огня. Хотя бы лица. Все остальное по-прежнему тонуло в непроглядном мраке. Сюда почему-то даже свет луны не проникал.

– Луну закрывают деревья и скалы, – спокойно пояснил Григорий.

Надя осмотрела поцарапанный мизинец Таис и заверила, что ранка совсем небольшая.

– Крови много, потому что в этом месте капилляров много, – пояснила она. – Так всегда бывает, когда порежешь палец. Хоть где – хоть на руке, хоть на ноге. Это не смертельно, это не надо даже бинтовать и мазать. Морская вода сама по себе хорошо промывает раны, так что к утру все затянется.

Таис устроилась на ветках деревьев, которые срубили Федор и Вар. Не очень-то мягкое ложе, но хоть не на земле. Холод по-прежнему донимал, и приходилось кутаться в куртку. Таис даже натянула на мокрые волосы капюшон и как можно ближе придвинулась к костру.

– Смотри, чтобы на твою одежду не попали искры, – предупредил ее Григорий.

Ему самому досталось – плечи обжег последний выстрел дрона, как раз перед тем, как прыгнули в воду. Его раны Надя смазала какой-то травяной настойкой, как и обожженную руку Таис. Только толку от этой настойки не было никакого, ожог все так же болел, горел и дергал, и помогал лишь холод ночи. Таис старалась держать руку подальше от огня, поворачивалась к костерку боком и время от времени дула на длинную рану, тянувшуюся от запястья к локтю.

Вар чувствовал себя совсем хорошо. На его руке и плечах тоже темнели корочки ожогов, но они затягивались буквально на глазах и совсем его не беспокоили. Он ходил по кромке воды, что-то высматривал там, время от времени поднимал голову и улыбался крошечному клочку неба со звездами, который был виден в отверстие между скалами. Худой, невысокий, гибкий мальчик.

Он так сильно походил на ребенка, что Таис временами забывала о его искусственном интеллекте. Вот и сейчас, когда Вар оглядывался на собравшихся у костра людей, в его больших темных глазах сквозила явная печаль. Уголки губ опускались, челка падала ниже бровей, проворные руки потирали плечи, словно ему зябко и неудобно. Ни дать ни взять – мальчишка, о чем-то грустящий.

Роботы не умеют грустить. Или все-таки умеют?

– Переживаешь за Молли? – уточнила Таис равнодушным голосом.

Ей ни капли не жаль было эту мерзавку. Это она привела роботов. Наверняка двинулась на Свалку и передала информацию.

– Нет, за ее хозяйку. Она сильно расстроится, когда девочка не вернется, – просто ответил Вар и пнул ногой воду, поднимая тучи брызг. Потом повернулся к Таис и с потрясающим спокойствием сообщил: – У меня в голове тоже есть задача следить за людьми, систематизировать и анализировать информацию и докладывать синтетикам, но она вступает в конфликт с базовым приоритетом, и поэтому я ее не выполняю. А базовый приоритет – любовь к людям.

– Роботы не умеют любить, – фыркнула Таис.

– Выходит, могут, – без тени сомнения в голосе сообщил Вар. – Я хотел бы быть человеком и стать наконец взрослым. Но не могу. Но могу хотя бы поступать как люди. Вот люди, например, выручают друг друга, как ты меня выручила. Я собираю стереотипы поведения людей и пытаюсь им следовать.

Таис чуть не поперхнулась водой, которую пила из металлической бутылки. Вытерла губы, посмотрела на Вара и вдруг на мгновение, на какой-то миг почувствовала стыд.

Это Вар зря так делает, он, видимо, слишком мало знает людей. Кого он встречал в своей жизни? Профессора, который его любил, как сына? За профессором вполне можно следовать. Григория и Надю с чипами в головах? Потерянных и угнетенных? Так их и Таис с Федором не знают толком. Тайку, которая спасла его?

– Люди не хорошие, – мрачно ответила наивному роботу Таис, поставила бутылку с водой и поднялась. Подобралась к самой кромке прибоя и встала совсем близко от Вара.

В нескольких шагах от костра глаза стали потихоньку привыкать к темноте, и тихие плещущиеся волны показались жирной маслянистой жидкостью. В них не отражались ни звезды, ни луна – все закрывали наступающие скалы.

Таис наклонилась, опустила обожженную руку в благодатную прохладу, потом помахала ею, разметая капли.

– Был бы у тебя чип, все зажило бы гораздо быстрее, – равнодушным голосом заметил Вар.

Сказал просто так, подкинул мысль для размышлений. Таис только дернула плечом. Понятно, что сейчас самое время для того же Григория задуматься о том, как он будет жить сам по себе, без помощи универсальных технологий.

Но для Таис этот вопрос был давно решен. Да, свобода требует ответственности, требует самостоятельных решений. И временами решать самой – это мучительно больно, и за свои решения приходится платить. Ожогами на руках в том числе. Или почти зажившими шрамами на плечах.

Но Таис так выросла, она давным-давно научилась рассчитывать только на себя. И может, совсем немного – на Федора. Потому она лишь улыбнулась в ответ на замечание Вара.

Робот, который хотел быть человеком… Это само по себе странно, и Таис еще и потому зашла в воду, что ей захотелось побыть рядом с ним, присмотреться к нему. Иногда, очень и очень редко, ей приходили в голову глупые мысли. Вдруг Вар просто заколдован? Это колдовское наваждение, а на самом деле он самый обычный мальчик?

Такие мысли быстро исчезали, потому что светящиеся ладошки, умные рассуждения, быстро заживающие раны и главное – голографические кубы, которые Вар создавал с потрясающей легкостью, – все это не вызывало сомнений. Вар был роботом.

И это значило, что люди научились создавать искусственных людей. Почти людей, практически настоящих людей. Вот как теперь относиться к Вару? Принять его способность чувствовать и переживать? Или он все же обслуживающая машина, с которой считаются ровно настолько, насколько она представляет ценность и нужность?

Вот мальчика Вара надо было бы оберегать, помогать ему, даже если бы он не умел делать всю сложную домашнюю работу, не умел ловко ловить рыбу, не знал все пути-дороги на Свалке и вообще был бы глупым и бестолковым.

Ну, по правилам. Люди всегда поступают так.

Например, когда жили в заброшенных базах на Нижнем уровне, то Вовика, Ромку и Кристинку кормили, одевали и оберегали, несмотря на то что все трое были сопливыми и глупыми болванами. Разве что Кристинка имела немного мозгов. Потому что они люди. Люди ценнее роботов.

А Вар – не человек. Но он – просто сокровище. Он все умеет, все знает, принимает верные решения. Да с ним просто поговорить – и то интересно. И не липнет, как бестолковая Молли, не хлопает ресницами. Идеальный человек. Идеальный ребенок.

Таис поморщилась. Все это было сложно и запутанно.

– Зачем тебе быть настоящим человеком? У тебя масса возможностей. Тебе не надо есть, спать. Ты все умеешь, все знаешь. Ты быстро выздоравливаешь. Ты, можно сказать, свободен, – сказала она Вару. – Люди очень несовершенны. Они бывают злыми, глупыми, дурными. Дети у людей – так вообще беда какая-то. Капризные, медленные, всегда делают какие-то глупости. Пока из ребенка вырастет нормальный человек – пройдет несколько лет. Наши родители потому и отказались от нас там, на станции, передали на воспитание роботам. А себе тут, на Земле, сделали совершенных детей-роботов, с которыми нет проблем.

– Люди всегда ценнее роботов. Они настоящие, – решительно заявил Вар и упер в бока сжатые кулаки. – Люди умеют творить и любить. Так говорил мой отец-профессор. Люди могут развиваться и меняться. А роботы всегда выполняют программы. У меня в программе заложено любить вас, я по-другому не могу. А вы можете выбирать.

– А если бы ты мог выбрать, ты бы отключил программу любви?

Вар опустил голову, пошлепал ногами, поднимая брызги.

– Нет, – наконец решительно ответил он. – Ни за что. Мне нравился мой отец, это было самое лучшее время для меня. С ним всегда было интересно, и я был нужным. Я всегда хотел этого. И мне нравится общаться с людьми.

– Потому что программы. Ты не можешь быть самим собой. Ты не можешь быть другим.

Таис почесала голову, после махнула рукой:

– Ерунда все это, давай не будем морочить друг другу голову. У тебя есть свои преимущества, у нас свои. Но ты мне чертовски нравишься, мальчик Вар. Я бы хотела иметь такого брата или друга. Так что давай считать, что я твой друг.

– Мне профессор рассказывал о дружбе. Но он говорил, что обычно дети дружат друг с другом, а взрослые больше руководствуются другими принципами, не дружбой, а долгом, ответственностью, взятыми на себя обязательствами.

– Ну и что? Мы же дети.

– Ты уже не ребенок. Ты девушка. И ты красивая девушка. А я вообще робот.

– Это ерунда. Мы все равно можем дружить. Девушка и робот. Для мамы Найды… – Таис запнулась и поправилась: – Для Нади ты как сын, мальчик. Хотя сейчас она, возможно, будет относиться к тебе по-другому. А для меня ты будешь другом.

– А для Федора?

– Федька всегда руководствуется логикой. В этом плане он поступает четко. Но он добрый человек.

– По-твоему, выходит, что среди людей больше добрых, чем плохих…

– Если бы это было так…

Таис выбралась из воды, еще раз махнула раненой рукой и побрела к костру.

3

По идее должно было хотеться спать. Но то ли холод был виной, то ли бушевавший в крови адреналин, только уснуть все никак не удавалось. Хотя и те ветки, на которых устроилась Таис, вовсе не походили на уютный мягкий матрас в домике поселения. И не согревал приятным теплом очаг, не окутывало уютом одеяло. Рядом был только Федор, который теперь с Таис глаз не сводил.

Он не разговаривал особо – да и не о чем было говорить, и так все было ясно. Лишь подсовывал в огонь веток, которые неугомонный Вар все тянул и тянул откуда-то из темноты, с противоположной от заливчика стороны.

Григорию досталось прилично – его обожженную спину Таис довелось рассмотреть, когда Вар сказал, что посветит Наде, чтобы та смогла наложить удобную повязку. Все плечи в красных волдырях, местами начавших слезать. У Таис и самой на запястье и тыльной стороне руки оплавившаяся кожа вот-вот норовила слезть, но это был все же небольшой участок. Полоска, которая горела, саднила и болела, и, может, поэтому уснуть не удавалось.

Но у Григория ожог был гораздо больше. И чем, интересно, могут помочь травяные настойки Нади? Да ничем. Она и Таис смазала рану, сказала, что это защитит от инфекции. Только боль не унялась, даже на чуточку легче не стало. С таким же успехом можно было и не мазать. Холодная вода приносила гораздо больше облегчения, чем бестолковые настойки.

Григорий помалкивал, и было видно, что ему не сладко. Но было видно, что он к такому привык: ожоги не выбивали его из колеи, и он по-прежнему был начеку.

– Нас не найдут? – задал один-единственный вопрос Федор.

Ему ответил бойкий Вар. Заверил, что место это тайное, схрон надежный. Что тут есть рыба и фрукты кое-какие.

– Дикие и кислые, но на компот пойдут. А там дождемся нелегалов, и вы уплывете с ними, – уверенно заявил Вар.

– А остальные люди? Мы их так и оставим в поселении? – Таис посмотрела на Григория, ожидая ответа.

Тот принял взгляд и еле заметно покачал головой.

– Мы ничего не можем сделать для них. Тут они хотя бы могут выжить. Неясно, примут ли их нелегалы и захотят ли люди жить без чипов. Мы не имеем права решать за них. И это опасно, много людей может погибнуть. Хорошо, что уцелели мы, и то благодаря Вару. Робот фактически вывел нас. Если бы не он, мы бы сейчас стали серым пеплом в остатках сгоревшего дома.

Голос Григория был спокойным, но в твердом взгляде Таис увидела ярость. Всего на миг, на долю секунды: она мелькнула и исчезла. Или это были отблески костра?

– Ты не жалеешь, что мы заблокировали твой чип? – вдруг спросил Федор.

– Ни он, ни я – мы не жалеем, – вступила в разговор Надя. – Но вспоминать действительно слишком тяжело. Нам предстоит привыкнуть жить самим по себе. А вам предстоит привыкнуть жить в постоянной опасности.

– Не привыкать. Мы же со станции. Мы выживали с роботами, которые убивали всех детей, кому больше пятнадцати лет. И выживали с фриками, которые вообще всех убивали, кого встречали, – хмыкнула Таис.

– Это так, – согласился с ней Федор.

– Тогда из нас получится отличная команда, – спокойно добавил Григорий. – Давайте теперь отдохнем. Выбор у нас небольшой, и, похоже, нам действительно придется дожидаться нелегалов. Может, у тех есть хоть какие-то сведения о повстанцах.

Глава 8

Эмма. Прикосновения дерева

1

Здесь должен быть сервер, который отвечает за работу шлюзов и ангаров. Ты знаешь, где он может быть?

Ник остановился в длинном, узком коридоре, махнул мечом, снимая со стены одну из последних каракатиц, и посмотрел на Эмму.

Глаза у него были такими черными, что невозможно было различить зрачок. Черные радужки, черные густые ресницы, загнутые, как у девочки. Черные длинные брови и до синевы черные волосы. Он казался совершенно чужим, не таким, как обычные люди.

Люди бывают чернокожими – раньше, еще до смешения всех людских рас, были такие. Но в парне было что-то странное, и Эмма не могла понять что. И дело было не в его смуглой коже и не в цвете глаз.

– Понятия не имею, ни разу не работала с ним, – торопливо ответила она.

– Установки для жизнеобеспечения работают, значит, за их работу что-то отвечает. Уровень не может существовать без сервера, сам по себе. Понимаешь?

Она понимала.

Ник и Эмма вместе со стаей уничтожили почти всех каракатиц и пауков. Теперь им не встречалось ни одного робота. Ни пощелкиваний, ни шелеста уже не слышалось: только звериное довольное урчание и хряпанье. Фрики поедали вражьи останки.

– Надо найти. Насси должна его выключить. На этой станции все надо выключить. Мы находим сервер, Насси выключает его. Мы уводим стаю наверх.

Эмма уже слышала планы коричневого парня Ника – уничтожить станцию. Значит, он желает найти здешний сервер, обеспечивающий тепло и воздух, и выключить его, чтобы Нижний уровень превратился в космическую пустыню, полную холода.

Что ж, она не даст этого сделать.

– Уводим стаю, – распорядился Ник. – Ты позовешь? Могу я позвать.

– Ты умеешь общаться с животными? Ты знаешь их? – Эмма не могла удержаться от вопросов.

На самом деле ничего не было понятно. Кто этот парень? Насколько можно ему доверять? Может, он еще один засланный из Гильдии, и его цель – уничтожить не только станцию, но и всех детей? Рассказывать можно что угодно и сколько угодно лапши навешать на уши. А на деле быть агентом, выполняющим специальное задание Гильдии.

Про ползущее дерево Эмма даже не знала что думать. Она ни разу в жизни не встречалась с такими штуками. Ей не доводилось ни слышать о них, ни тем более видеть.

– У нас тоже есть цемуки. По-вашему фри-ки. Правильно я сказал?

– Правильно. Фрики по-нашему.

– Фри-ки. – Парень мотнул головой и сверкнул белыми зубами в довольной улыбке. – Почти как цемуки. Я могу издавать звуки, которые они слышат. Они не понимают человеческую речь, но определенные звуки им понятны. Они любят сладкое. Очень много сладкого им надо, чтобы их злость ушла. Им надо солнце и трава. Свобода им нужна, тогда они не опасны. Наши цемуки живут рядом с нами.

Эмма поморщилась при мысли о жизни рядом с фриками. Хотя их фрики тоже, можно сказать, живут недалеко, только заперты. Были.

– Иасси найдет сервер сама. Если он тут есть, – решительно заявил Ник.

Эмма вздрогнула.

– Ваши деревья умеют ходить? Дерево пройдет по уровню и найдет сервер? – спросила она довольно ехидно. Незнакомый парень Ник раздражал и вызывал недоверие.

– Это не такое дерево, как у вас, – пояснил Ник. – Мы прилетели с планеты, где все живое и разумное. И земля, и деревья. Иасси обладает высоким интеллектом, она умеет передавать информацию не языком и не видимыми файлами. Она сама – как ваш большой компьютер. Я не могу объяснить это на вашем языке.

– С планеты? Ты что, не с планеты Земля? – Эмма почувствовала, что теряет почву под ногами.

Такого не может быть, это просто сказка! Про инопланетян бывают только сказки и фильмы. И в фильмах они все лысые и сморщенные – эти инопланетяне.

– Я не землянин. Я не такой, как вы.

– Нет, послушай. – Эмма растерялась. – Нельзя уничтожать этот уровень. И станцию уничтожать нельзя, это наш дом.

– Я знаю. – Ник закивал. – Я знаю, что вас произвели на свет на станции. Вас еще называют «дети роботов». Станция заражена синтетиками, они нарушили договор, теперь у нас с ними война. Мы не можем оставить станцию, они будут производить здесь тысячи новых роботов. Они берут плазму с нашей планеты – это такой особенный металл, который может быть живым. Мы называем его «Живой металл». Из этой плазмы они и производят роботов. Поэтому цемуки любят есть роботов – цемуки любят Живой металл. Синтетики не остановятся, они захватили всю вашу планету и уничтожили почти всех людей. Вы – единственные настоящие дети на всю планету. Кроме вас, нет никого. Вы последние дети. Задача нашего экипажа – спасти вас во что бы то ни стало. И вывезти со станции. А саму станцию уничтожить вместе с цехом. Ты понимаешь?

Ник так проникновенно и сочувственно посмотрел на Эмму, что она смутилась. Ей нечего было возразить. Да и информация была настолько сногсшибательна, что вызывала ступор.

А с другой стороны – наконец-то нашелся хоть кто-то, кто пожелал помочь. Прилетел, чтобы спасти. Наконец, можно сказать. Дети со станции столько времени выдерживали оборону сами, что успели выдохнуться. И сейчас им как никогда нужна помощь. Пусть даже от инопланетян, раз уж нормальных взрослых на Земле не осталось.

– Ладно. Пусть так. Что сейчас делаем? – медленно проговорила она.

– Уводим стаю наверх и помогаем зачищать Второй уровень. Там сейчас работают мои братья, Жак и Люк. У них нет цемуков, потому помощь нужна.

– Цемуки наверняка просочились наверх, это такие заразы, что везде успевают. Жаль будет их взрывать.

– Мы не взрываем цемуков! – Ник даже удивился. – Они ведь живые существа. Мы их тоже спасем.

– Вместе с детьми? Они жрут детей, ты не знал? – Эмма даже фыркнула от возмущения. Тоже идея – спасать фриков.

– Они не виноваты, что животные. Мы их накормим и поместим отдельно. О них позаботятся… – Ник запнулся на какое-то время, словно подбирал нужное слово, – деревья о них позаботятся. Мы называем наши деревья гигантами. На нашей планете они становятся огромными. Если бы ты видела! Они красивые, эти гиганты.

Он еще раз улыбнулся – весело и беззаботно, будто впереди его ждал не огненный бой, а простое развлечение, и направился к ближайшему лифту.

2

Едва кабинка лифта остановилась на Втором уровне и белые створки расползлись в стороны, как Эмму оглушили звуки взрывов. Один, другой, третий – раскаленный воздух окатил удушающей волной, дым заполнил пространство, и пришлось долго кашлять, чтобы прочистить горло.

Пахло чем-то едким и противным.

– Братья, – коротко сказал Ник, присел, прикрывая собой Эмму, и осторожно выглянул в коридор.

После махнул рукой, приглашая следовать за ним.

На какой-то крошечный миг Эмме показалось, что начался какой-то повтор событий, которые она уже переживала. Колька точно так же махал рукой и точно так же бесшумно действовал. Где он? Как можно было забыть о друге?

Внизу она его не видела. Вдруг он, раненный, заполз в отдаленные коридоры и отлеживается там?

Эмма собралась сказать об этом Нику, но тот вдруг крикнул что-то непонятное и быстрое, выпрыгнул в коридор и выдал ряд залпов из какого-то странного оружия – тоненького светящегося лука. Совершенно бесшумные выстрелы осветили все кругом синеватым светом, и Эмма прищурилась, прячась от ярких вспышек.

– Берегись, – посоветовал Ник и промчался куда-то вперед.

Эмма последовала за ним и поняла, что битва на Втором уровне была в самом разгаре. Роботы тут стреляли не переставая, а фриков почти не было видно. Один-единственный зверь мотал башкой, вгрызаясь в тело незадачливого робота-паука, попавшегося на пути.

В дальнем конце коридора, в небольшом тупичке отстреливался еще один смуглый парень, а на него наседала целая свора роботов. Он пытался укрыться за баррикадой, сооруженной из поваленных пекарей, – их блестящие толстые бока служили отличной защитой. И неудивительно, ведь внутри у них находились печи для выпекания булок и тортов.

Ник спешил на помощь и стрелял не переставая.

Ладно, значит, надо помогать. Эмма знала, где в этих местах находится лесенка – узенькая, тоненькая. Ее закрывала железная решетка, но флешка с кодами поможет справиться с этим препятствием. Вперед, надо звать стаю на помощь.

Спуск вниз занял какие-то доли секунд. В коридоре Эмма увидела тонкие усики чудо-дерева, опутывающие проходы и проникающие в кабельные шахты. Овальные розовые листики качались, словно под порывом ветра, и выглядели настолько странно, трогательно и красиво, что Эмма остановилась на мгновение и залюбовалась деревом.

Живое дерево. Ну надо же!

Знакомый рык и прикосновение теплого бока вернул к действительности. Рядом стоял Зубастый. Он поднял морду и глядел на Эмму с выражением глупой надежды. Ожидал приказаний, что ли?

Эмма скривила рожу: мол, что с вас взять, глупые твари, и коротко рыкнула, призывая. После, собравшись с силами, выдала продолжительный и долгий вой. Гоночный вой, призыв к охоте.

Добыча есть, дело не окончено. Вперед, за вожаком!

Зубастый ответил сразу. Следом за ним потянулся молодняк – невысокие худые особи с острыми мордами и рваными ушами. То ли в драке пострадали, то ли в битве – без разницы.

Эмма развернулась и кинулась к лестнице. Лишь краем глаза заметила, как весело задрожали листочки над головой, и почувствовала, что нравится дереву. Как она это поняла – оставалось загадкой. Только в душе, в самой глубине вдруг отчетливо отпечаталось ласковое прикосновение. Будто кто-то большой и сильный прикоснулся к самому сердцу, нежно и заботливо прикоснулся. И сказал что-то доброе.

Только что именно – Эмма не поняла. Она вздохнула и обнаружила, что горячее и дикое желание рвать и убивать куда-то пропало. Испарилось, точно его и не было. Звериная сущность снова отступила, оставляя место для девочки Эммы. И произошло это благодаря загадочному дереву.

Как такое может быть?

А наверху кипела битва. И прыткий Зубастый кинулся в самую гущу тварей, помогая Нику. Тому удалось пробраться к своему товарищу, и теперь они вместе зачищали коридор от роботов. Фрики тут же взялись за дело, рыча, прыгая и хватая зубами все, что попадалось.

Эмма шла следом и убивала уцелевших каракатиц. Теперь ее уже не пугали падающие с потолка твари. Во-первых, рядом всегда был какой-нибудь фрик, готовый одним движением челюстей перекусить тварь. Во-вторых, и сама Эмма научилась быть проворней. Теперь она уже не удивлялась и не пугалась, а просто хватала каракатицу руками и разрывала: чпок, чпок, чпок.

Смерть всем роботам!

С появлением стаи битва стала быстрой и горячей. Коридор за коридором, площадка за площадкой – Второй уровень освобождался от роботов. Когда пауков и каракатиц загнали к самым решеткам на Оранжевой магистрали, появился еще один древесный стебель. Эмма не могла понять, откуда он тянется, только видела, как расползается по потолку и оранжевому покрытию множество зеленых усиков, как дрожат листочки и распускаются крошечные белые цветочки.

Запахло чем-то нежным и свежим, таким необыкновенным и приятным, что Эмма опустила оружие, подняла голову и закрыла глаза. Незнакомые и непонятные чувства вдруг зашевелились в душе, стоило только вдохнуть полной грудью свежий запах.

Рядом остановился Ник и заговорил, нарушая очарование аромата:

– Это гигант с корабля брата. Он сообщает, что проник в сервер Второго уровня и что все у него под контролем. В нужное время он выключит все электронные установки, чтобы не работали компьютеры. Синтетики, если не лишить их матрицы, могут везде проникнуть. Понимаешь?

Эмма кивнула.

– На Третьем уровне наш старший брат. Его зовут Люк. Там большая битва. Оставайся тут, с детьми, а я пойду наверх. А потом придет команда, которая вас вывезет. Здесь, у станции, находится большой крейсер, он заберет всех детей и всех фриков.

Последнее слово Ник произнес по слогам и довольно улыбнулся. Видимо, его радовало то, что он выучил новое слово на чужом языке.

– Я пойду вместе с тобой. Стая лучше всего слушается меня.

Эмма оглянулась на ведущий к лифту коридор и вздохнула. Она порядком устала от боя, а у этой битвы конец наступит, видимо, еще не скоро. Но отдыхать не хотела. Впереди был Верхний уровень и его святая святых – цех. В цех Эмма и желала попасть.

3

Брат Ника походил на него настолько, насколько Гоша и Тоша походили друг на друга. Точно такой же смуглый, черный, с точно такими же миндалевидными глазами. Даже загнутые кверху ресницы были точно такие же.

Возможно, они были близнецами, иначе как объяснить такое сходство? А может, инопланетяне все похожи друг на друга, как две капли воды?

Брата звали Жак. Какие-то странные имена, похожие на французские, только произносили они их мягко и протяжно. Жак звучало как «Жшаак», и только несколько раз услышав, как Ник обращается к брату, Эмма смогла повторить.

Правда, она не стала растягивать и смягчать инопланетное имечко. Пусть уж будет Жаком – и понятно и легко. Может, у них в дальней родне были французы? Кто его знает…

Появилось несколько женщин, они были светлокожими и сероглазыми и разительно отличались от братьев. Женщин было четыре, их желтые костюмы с белыми блестящими полосками на рукавах и штанинах яркими пятнами выделялись на фоне белых и серых стен. У каждой были длинные волосы, убранные в две замысловато переплетенные косы, у каждой на груди висел небольшой овальный кулончик синевато-черного цвета. Кулончики поблескивали, отражая свет ламп.

– Гигантское дерево им поможет, они управятся, – тут же пояснил Ник. – Они подготовят детей к путешествию. Как только Верхний уровень будет свободен, мы отправимся. Времени мало.

– Пошли. – Жак показал рукоятью выключенного меча на коридор. – У нас есть работа. Ты с нами?

Он посмотрел на Эмму пристально, с искрами мальчишеского интереса.

– Да! – Эмма не смутилась.

Появление женщин немного успокоило. Все-таки мужчины – это воины, а женщины – это мозг. Это те, кто делает нужную и рутинную работу. У женщин всегда с детьми получалось лучше, чем у мужчин.

– Наши придут еще, – заверил Ник. – Наших много. Они посчитают и переправят всех ваших.

– Даже малышей? – Эмма вдруг вспомнила желание роботов усыпить младенцев. – Даже тех, кому нет и года?

– Всех детей. Всех цемуков. Мы вывозим людей и животных. Синтетики должны погибнуть, – спокойно ответил за брата Жак.

И они двинулись вперед, на Третий уровень.

Эмма позвала за собой стаю и не успела еще закончить охотничьего воя, как поймала на себе удивленные взгляды двух братьев.

– Это язык цемуков, – сказал Ник. – Ты умеешь говорить как цемук. Ваши люди очень талантливы.

Эмма не стала их разочаровывать и объяснять, что звериные способности ей подарил вирус. Пусть думают, что все земляне необыкновенно способные.

На Третий уровень выбрались совсем рядом с ангарами, теми самыми, на которых несколько часов назад шла погрузка роботов. Сейчас там все было разрушено. Взорванные и разбросанные контейнеры, раскуроченные двери, покрытые черными уродливыми шрамами взрывов стены.

На станции царил хаос. Все смешалось – и время, и роботы, и звери. Все кипело в котле битвы, в жуткой и отчаянной борьбе за жизнь. Только посмотрев на черные полосы и рваную обшивку стен, Эмма вдруг с потрясающей четкой ясностью осознала, что пути обратно не будет. Станция, ее родной дом, потеряна навсегда. Необратимо.

И уже никогда не вернется с добрыми советами Мартин, никогда не заискрятся на Оранжевой магистрали веселые огоньки магнитных досок. Не соберутся они с Сонькой и ее друзьями у экранов, чтобы посмотреть фильмы.

Да и сами фильмы, книги и прочее достояние их культуры – человеческой культуры – все будет уничтожено. А есть ли все это на планете Земля? Осталось ли?

Или тоже все погибло?

Времени на остановку и осмысление не было совсем. Ник и Жак уже неслись в дальние коридоры, махали мечами, стреляли, и Эмме пришлось направлять по их стопам стаю, чтобы фрики хоть немного расчистили путь для братьев.

Коричневые парни в бою были точно звери. Не останавливались, не терялись, не замедлялись. Диковинный танец их битвы завораживал настолько, что Эмма временами просто стояла и смотрела. Вдвоем Ник и Жак смотрелись еще удивительнее. Оба с черными косами, стянутыми на затылке, и спускающимися на плечи прядями волос. С сережками в ушах, со множеством браслетов на запястьях. Словно не космические воины, а представители древней цивилизации, где все еще пользуются оберегами.

Даже их темно-коричневые кожаные штаны были украшены вышивкой из ярких желтых и красных нитей, кистями на поясе и крошечными красными камушками, нашитыми на карманах.

Коридор, который они зачищали, вывел их к знакомым дверям капитанской рубки. Пауки обороняли рубку с удвоенной яростью, хотя могли бы уже понять, что смысла в этом нет никакого. Все равно синтетики проигрывают, все равно два уровня уже заняты, осталось совсем немного.

Эмма присоединилась к битве, хотя для нее особенной работы не осталось. Стая фриков плотной белой массой приняла на себя основной удар, смела первую партию роботов, а Ник и Жак закидали остальных небольшими круглыми бомбочками, похожими на такие, какими орудовал Колька.

Шипящие взрывы и дым на короткое время сделали из коридоров жаркий ад, а когда прояснилось, Эмма увидела урчащих над добычей фриков. Интересно, эти твари наедятся когда-нибудь?

Шагнув следом за братьями через развороченные останки роботов, Эмма оказалась перед раскрытыми стеклянными дверями. Прямо на нее смотрели две девочки: Инесса и Женя. Глаза большие, наивные, в волосах заколки. Аккуратные сарафаны и яркая обувь. Ни дать ни взять – самые настоящие дети. Робота-парня не было нигде – видимо, или убили, или он где-то спрятался.

– Вы совершаете фатальную ошибку, – детским милым голоском сообщила Женя. – Вы уничтожаете собственный дом. Люди всегда склонны к разрушениям, это ошибка в ваших генах. Вы нуждаетесь в улучшении, вам необходима наша помощь.

– Замолчи, – хмыкнул Ник.

– Заткнись, – посоветовала Эмма.

– Я говорю вам правду. Так, как оно есть. Вы опасны сами для себя, даже для своей планеты вы опасны. Вы почти уничтожили собственную планету, уничтожили человеческую расу. Это вы придумали стерилизацию, не мы. Не мы придумали, как можно управлять массами людей, контролируя их рождаемость. Мы только дали вам технологии. Новейшие технологии, которые могли бы помочь вам выжить. Но вы принялись уничтожать себе подобных, а заодно и свою планету с помощью наших технологий. И потому нам пришлось все взять под контроль.

– Да что ты говоришь, – ехидно протянула Эмма и выругалась. Точно так же, как ругалась в подобных случаях Тайка.

– Я говорю правду. И вам надо знать, что вы сами захотели, чтобы лучшие представители Гильдии вошли в Сенат. Вы сами пригласили нас и дали нам полномочия. Это был ваш выбор, мы ничего не захватывали насильно. Мы не вели с вами войн. Но теперь, когда планета в наших руках, мы можем дать вам лучшее. Мы можем контролировать вас и вашу агрессию. Это является лучшим для людей. Вам нужен постоянный контроль. Вы сами для себя враги. Самый главный враг у вас внутри.

Эмма вдруг вспомнила слова Тайки о том, что вирус не на станции, вирус в детях.

Вирус внутри нас.

Может, робот Женя и права? Может, люди действительно утратили право на свободу, на жизнь, на планету? Просто потому, что не смогли справиться с собственными вирусами жадности, злости, лени и глупости?

И Эмма растерялась. Опустила меч, посмотрела на свои ладони, оглянулась на разруху за спиной. Вон ее родичи, бывшие родители, рвут зубами тонкие и уникальные технологии. Рычат, пускают слюни. А совсем недавно они точно так же рвали собственных детей. Да и на Эмму не кидаются только потому, что признали за свою, иначе бы загрызли.

Вот оно, прошлое человечества. Все завоевать, все разрушить, все поломать и испортить. А будущее? Какое у детей станции будущее? Не стоит себя обманывать, наверняка половина из них станет фриками. И тогда выходит, что робот Женя совершенно права?

– Я говорю вам правду, – сказала Женя и моргнула, взмахнув длинными ресничками.

И в этот момент появилось дерево. Его ветви прозмеились рядом с ногами Эммы – серо-коричневые стволы с гладкой корой и появляющимися на глазах завитками, усиками и листочками. Стеблей было несколько, они тянулись по раздвинутым стеклянным дверям, по полу, по стенам, их движение было настолько быстрым и странным, что Эмма в который уже раз ощутила восторг и изумление.

Такого ей не доводилось видеть, это казалось чем-то вроде чуда, невероятного и сказочного.

– Не всякая правда является истиной, – на чистейшем всеобщем языке произнес кто-то за спиной. Голос, хриплый и низкий, показался настолько непривычным, что Эмма оглянулась.

У входа в капитанскую рубку стоял смуглый черноволосый мужчина, чьи глаза поразительно напоминали Ника и Жака. Он презрительно щурился, и от его сведенных к переносице черных бровей так и несло еле сдерживаемой яростью.

– Это Люк, – сообщил Ник, – старший брат.

Женя, увидев древесные стебли, мгновенно подняла руку с лазерным пистолетом, и воздух содрогнулся от выстрелов. Инесса попыталась сделать то же, но проворные стебли облепили ее ладони, заползли на плечи, шею и запустили тонкие усики в уши.

Женя умела целиться, ее программы срабатывали безошибочно. Первыми же двумя выстрелами она перерубила один из стеблей, и розовые листочки с белыми цветочками свернулись и усохли на глазах, а погибшая ветка стала серой и безжизненной. Но больше ничего Женя сделать не успела – остальные ветви проворно облепили и ее.

Братья не вмешивались в короткую битву, видимо, они были уверены в силах удивительного дерева. Они просто стояли и смотрели, и Эмма стояла рядом с ними.

Инесса замерла, вздрогнула, лицо ее сморщилось, глаза закрылись, и она обмякла. То же самое произошло и с Женей, и оба робота стали удивительно похожи на поломанных кукол. Больших и нарядных кукол, которыми больше уже нельзя будет играть.

А стебли устремились к мониторам, приникли к белой стене главного сервера станции, нежно обвили ее проворными усиками, пролезли внутрь крошечных отверстий – и главный интеллект станции остановился. Одновременно погасли все экраны, мигнул свет в капитанской рубке, и запахло приятно и терпко. Дерево победоносно распускало маленькие беленькие цветочки.

– Все, – решительно сказал старший брат. – У нас не больше двух часов на эвакуацию. Два часа гиганты смогут поддерживать климат и температуру, а дальше станция прекратит свое существование. Детей уже вывозят через нижние ангары.

– Я хочу увидеть цех, – заявила вдруг Эмма и посмотрела на Ника. Все-таки он, можно сказать, теперь ее боевой товарищ, они вместе воевали против роботов. Он должен ей помочь.

– Пошли, – на удивление спокойно согласился Ник и двинулся вперед по коридору.

Жак зашагал следом, и старший брат не стал возражать, лишь посоветовал не задерживаться.

Она хотела увидеть цех, чтобы понять, ради чего роботы прилагали столько усилий. Чтобы сражаться с ними, надо разобраться, как они мыслят, что они делают и зачем. Поэтому Эмма даже не сомневалась в правильности своего решения.

Глава 9

Таис. Все находится в нас

1

Проснулась Таис от яркого солнечного света. Лучи били прямо в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться. Совсем рядом сверкал радостными отблесками крошечный заливчик, уходящий под неприступную скалу, и белый солнечный диск, заглядывающий за изрезанную скальную кромку, отражался в нем множеством слепящих бликов.

Океан тут походил на маленького тихого зверька, который свернулся клубочком и ворчал тихо и лениво. Скалы огибали заливчик с одной стороны неприступным высоким полукольцом, превращая его в природный бассейн, скрытый в угрюмом гроте.

С другой стороны бассейна скалистый кряж становился пологим, мягким, и на его склонах росли деревья, кусты и травы. Каменистые вершины упирались в облака. Скалы прятали уютное местечко, укрывали его собой, делая незаметным и спокойным.

Здесь было раздолье для всяких жуков – Таис сразу же увидела несколько мелких букашек, ползущих по стеблям трав, и уставилась на них, щурясь от назойливых солнечных лучей.

– Ничего себе, – проговорила она.

Федор возился с костром. Он оглянулся, улыбнулся и спросил:

– Хорошо тут, правда?

– Они двигаются, представляешь? Такие мелкие, фу. А если заползут на меня?

– Стряхни – и все, – раздался за спиной голос Григория.

Таис подскочила и оглянулась. Григорий ломал длинные сучья и складывал их в кучу. Сучья трещали, рассыпая сухую кору и пыль, и пахло чем-то терпким и непривычным.

– Когда-то весь остров был таким, зеленым и с насекомыми, – сказал Григорий и резко хрустнул очередной веткой, – а после роботы превратили его в Свалку.

Таис поднялась, вышла из небольшой пещерки, в которой они ночевали, и оказалась у самой воды. Свод пещеры надежным козырьком укрывал под собой беглецов, поэтому ночью летающий дрон их не обнаружил.

В этих местах все было маленьким, кроме самих скал. И деревья, и кусты, и тропинки, и заливчик. И даже ручей, сбегавший в воду с каменного уступа, был тоненьким и робким. Таис вдруг подумала, что, видимо, это сама природа спряталась в каменистое укрытие от роботов и пытается выжить. И теперь вот предоставила надежное убежище и людям…

Вар успел наловить рыбы, и теперь Надя чистила ее под струей ручья. Орудовала ножом ловко и быстро, и блестящие чешуйки разлетались во все стороны, точно радостные светящиеся точки.

– Помочь? – осторожно спросила у нее Таис.

– Управлюсь. На завтрак только рыба. Есть еще мука, ее захватил Вар, но совсем немного. Сделаю к обеду оладьи. Надо бы пойти и поискать в здешних местах каких-нибудь съедобных ягод или фруктов, иначе нам придется туго с едой.

Таис поежилась. Мысли о голоде были неприятны. Когда-то ей уже довелось воевать за каждый кусок хлеба, за каждую пачку чипсов.

– Может, стоит сделать вылазку в поселение?

– Нас там сдадут роботам ваши же люди, – заметил невесть откуда появившийся Вар. Запыленный и лохматый, он задорно растягивал губы в улыбке и проворно прыгал по камням. – Наверняка теперь у них в чипах есть задание распознавать сбежавших людей и докладывать о них. Или даже задерживать. Нам теперь хода в поселения нет.

– Тогда нам крышка без еды, – невесело подвела итог Таис.

– Никаких крышек! – Надя подняла серые глаза, и при ясном солнечном свете стало видно, что радужка у нее отливает желтым, делая взгляд мягким и добрым. – У нас есть океан, он не даст нам умереть с голода. Рыба тут разная бывает, вот и будем ею питаться. Муки на лепешки хватит на несколько дней. По паре лепешек на обед – вот и будет нам разнообразие. А если найдем фруктов или орехов, то вообще отлично. Вот сейчас поедим и отправимся на поиски, время у нас для этого есть.

– Да уж, мы тут застряли. Времени теперь – сколько хочешь.

Таис оглядела свою раненую руку, которая теперь не болела так сильно, но двигать ею все равно было неприятно, стянула куртку, штаны и в одних трусах и майке вошла в воду. Хоть окунуться, что ли…

– Лучше в ручей, – тут же посоветовала Надя, – в нем пресная вода. Я уже закончила с рыбой.

Запеченную в углях рыбу запили водой из этого же самого ручья. Просто и обыкновенно. После Надя решительно распорядилась, чтобы Григорий лег отдохнуть и дал своим ранам спокойно зажить.

– Заодно и покараулишь тут, на всякий случай, – сказала она. – А мы пойдем посмотрим, что здесь есть съедобного. Помнится мне, что раньше на этом острове много съестного росло.

– Абрикосы были, – согласился с ней Григорий, послушно устраиваясь на ложе из веток и курток. – Персики, яблоки. Даже кизил, помнится, рос. Только сейчас некому присматривать за деревьями, если что и растет – то дикое и кислое.

– А мы посмотрим. Все равно надо обойти здешние места.

2

Таис идея похода по скалам очень понравилась. Все лучше, чем сидеть на одном месте и ждать непонятно чего. Она проворно расчесала волосы, убрала их за уши, пожалев, что в здешних местах нет заколок, завязала на поясе куртку, оставшись в мокрой майке. Солнце сегодня припекало особенно сильно, потому вполне можно было обойтись и без теплой одежды.

Заросший щетиной Федор соорудил на голове нечто вроде косынки, завязав концы на затылке, надел рюкзак и стал похож на какого-то бродягу-пирата. Легкий загар, покрывающий лицо, делал Федьку более взрослым, серьезным и даже каким-то опасным.

– Ты похож на пирата, – сообщила ему Таис.

– А ты на пиратку. Только косынки не хватает, – парировал Федька и вдруг, приблизившись, поцеловал в губы.

От него пахло морем, дымом и рыбой, и Таис, втянув в себя эти добрые и приятные запахи, легонько прижалась к своему другу. После прошептала ему в ухо:

– Я люблю тебя.

Федька улыбнулся, кивнул и поцеловал еще раз. От поцелуев в груди разросся странный жар, и стало вдруг радостно и весело без причины. Подумалось, что на самом-то деле они молодцы, от роботов ушли, укрылись в пещере, и все у них будет хорошо. Ведь они вместе.

Чуть отстранившись от Федьки, Таис поймала на себе изумленный и одновременно веселый взгляд Григория, слегка смутилась, но после тряхнула волосами и решительно зашагала по слегка влажному камню. Да, они будут целоваться с Федькой. На виду у всех. Потому что так хотят.

И уже не важно, как это было принято когда-то у людей. Потому что на самом деле она и Федор теперь и есть последние и самые настоящие люди, а значит, и правила им устанавливать.

Надя выбрала удобную палку, на которую можно было опираться, и решительно зашагала вверх по узкой тропке, теряющейся в густых колючих кустах. Вар затопал следом, а после уже поспевали Федор и Таис. Идти было не сложно, наоборот. Приятно и радостно почему-то. Может, из-за ласковых солнечных лучей, от которых стало совсем тепло, а может, от сознания безопасности, которое дарили неприступные скалы.

Как бы там ни было, но их небольшая компания совсем скоро оказалась под сенью раскидистых деревьев, с поразительной настойчивостью цеплявшихся за небольшой слой земли. Их корни местами выступали на поверхность и казались толстыми подземными змеями, которые вот-вот высунут головы и зашипят на непрошеных гостей. Мама Надя знала здесь все растения.

– Вот это чабрец, а эти мелкие белые цветочки – тысячелистник. Это нужные травы, они нам пригодятся. Рвите их все, сколько сможете. Вечером заварим чай из чабреца, – распорядилась она. – Здесь, на Земле, надо уметь выживать, если желаете обходиться без роботов. Так что будем приспосабливаться, как можем.

– Как это без роботов? – тут же возмутился Вар. – А я на что? Я вам мигом соберу и чабреца, и тысячелистника. Тут еще и мелисса дикая растет, а из нее лучше всего чай. Он такой ароматный, вы зацените. Я тоже знаю травы, еще лучше тебя, мама Найда. – И он, победно высунув язык, помчался на ближайшую полянку собирать траву.

Мама Надя лишь покачала головой, а Таис хмыкнула:

– Хороший друг, ничего не скажешь. Нам, видимо, и делать особенно ничего не надо. Он сам сейчас нарвет нам травы столько, сколько надо.

– Он робот, а не друг, – неожиданно резко сказал Федор. – Поменяют ему программу, и он предаст нас точно так же, как это сделала Молли. Только люди способны на настоящую любовь и преданность, понимаешь, Тай? Тебя мне не заменит никто, никакой Вар.

– А если с Таис что-то случится? – спросила мама Надя. Голос ее прозвучал устало и тихо, и сквозила в нем пронзительная безнадежность.

– Тогда и я не буду жить, – не дрогнув, ответил Федор. – Потому что какой смысл жить без любимого человека?

– Но я ведь живу. Мои любимые давно погибли, и сын, и родители. Очень давно, в самом начале войны. Я уже столько лет одна, что память о них стала мутным пятном. Я не могу вспомнить голос собственного сына, и мне все больше и больше кажется, что Вар слишком сильно похож на него. Вечный ребенок Вар…

Надя замолчала, и Таис продолжила за нее:

– Для вечно одиноких родителей. Если бы вы знали, сколько малышей там, наверху, ждут хоть кого-нибудь, кто бы их любил!

Она ткнула пальцем в небо и отправилась к Вару помогать рвать траву.

Ее вдруг пронзила простая идея. Если каждому одинокому взрослому дать по одному одинокому ребенку, вдруг они полюбят друг друга? И тогда вирус им не будет страшен. Любовь передастся от родителей к детям и так далее. И это будет выходом, шансом для человечества. Дети станции помогут взрослым выжить и в свою очередь продолжат человеческий род. Ведь у нее и у Федьки тоже когда-то будут дети. Когда они начнут заниматься загадочным сексом.

Таис вздохнула, сорвала несколько стебельков и почувствовала толчок в плечо. Это был Вар, он махнул внушительным пучком трав и сообщил, что набрал уже достаточно.

– Тебе уже не надо надрываться. Просто вставай и иди дальше. Я сам все сделал.

– Может, я тоже хочу. Мне нравится работа. – И Таис как ни в чем не бывало сорвала еще несколько невзрачных фиолетовых цветочков.

– Я заметил, что иногда люди чересчур обожают физическую деятельность. Мой профессор говорил, что это потому, что труд делает жизнь более яркой и более продуктивной. Он говорил, что когда-то труд из обезьяны сделал человека, хотя еще он говорил, что на самом деле было не так.

– Ты внешне ведь похож на профессора, да? Ты же сделан похожим на его сына? – уточнила Таис.

– Да, на самом деле я очень похож на сына профессора: те же глаза, брови и лоб. А сам Даниэль больше всего походил на отца. Я просто его копия, я как настоящий человек.

– Профессор вложил в тебя частичку своей души, вот что. Он сделал тебя таким потому, что сам был настоящим человеком. Сам умел любить и дружить, и поэтому он заложил в тебя такие программы. Слышал же песню Виктора Цоя? Там поется, что «больше нет ничего, все находится в нас». Ну, то есть все, что надо, все главное находится в людях. Не в роботах. Любовь и дружба находятся в нас. Тебе их просто передал профессор. А роботы будут всегда похожи на создателей… Странно.

Таис поднялась, посмотрела на слепящее солнце:

– Не всегда люди бывают плохими и не все превращаются в монстров. Иногда люди остаются людьми. Все, что нужно для этого, – все у нас уже есть. Все находится в нас. Вот почему ты, Вар, так похож на мальчика. Просто по-другому профессор не мог сделать, он должен был передать свою любовь. Хотя бы через робота. – Таис улыбнулась и продолжила: – И его любовь дошла до нас. И мы можем сказать спасибо твоему профессору за тебя. Все получилось, все было не напрасно. Ты, Вар, несешь в себе любовь профессора, и твоя задача передавать ее другим. Вот для чего тебя создали.

– Главное, чтобы ему не поменяли программы, – скептически заметил Федор.

– Ему не собирались ничего менять, – подошла мама Надя. – Его хотели уничтожить. Синтетикам не нужны роботы, хранящие любовь.

– Вот там что за фрукты? – спросил вдруг Федор и ткнул пальцем в одиноко стоящее дерево, полное странных мелких ягод черного цвета.

– Это ягоды, дикая шелковица, – заулыбалась мама Надя. – Это очень кстати. И компот будет вкусным, и наедимся вдоволь. И Грише принесем. Пошли, только после нее будут черные пальцы. Не вытирайте об одежду.

3

Сразу за шелковицей поднималась вверх отвесная скала, поэтому идти дальше стало некуда. Кусты сбегали вниз – мама Надя сказала, что это дикая малина, но ей еще не время созревать, потому ягод и нет. Но Таис, поедая сладкую черную шелковицу, не сильно расстроилась. Ей еще не доводилось есть такой вкуснятины. Ягоды просто таяли во рту, и хотелось лопать еще и еще, засовывая их в рот целыми горстями.

Таис скинула куртку и проворно забралась на дерево следом за Варом. Тот шелковицу не ел, понятное дело, но зато ловко срывал ее и складывал в небольшую мисочку, которую умудрился захватить при побеге.

– Когда-то около моего дома росло полно такой шелковицы. Это так давно было, что кажется нереальным, – с грустной улыбкой заметила мама Надя.

Надо бы расспросить ее поподробнее о прошедших временах, только не сейчас. Солнце так ласково светило сквозь зеленые листья, а ягоды казались такими вкусными, что Таис на время забыла прошедшие горести и грозящие опасности.

Когда же наконец голод был утолен, а миска Вара полна, слезли с дерева и начали спускаться с горы. Федор подшучивал по поводу пальцев Таис, которые действительно стало абсолютно черными и липкими, Вар то и дело срывал чабрец, тысячелистник и мяту, ловко углядывая их рядом с еле заметной тропинкой. Небольшое путешествие закончилось. Укрытие в скалах оказалось слишком маленьким, чтобы найти что-то дельное и интересное.

Уже подходя к выступающей скальной гряде, за которой начинался заливчик и пряталась пещера, Таис услышала в кустах грозное рычание. Дальнейшее произошло слишком быстро, и даже проворный Вар не успел отреагировать.

Пушистый белый шар вылетел из кустов с такой скоростью, что никто не смог его толком рассмотреть. Кинувшись Таис под ноги, он распрямился, и вот подросший и округлившийся Пушистик принялся тереться о колени девушки и тихо ворчать, облизываясь узким розовым языком.

– Черт бы тебя побрал, – засмеялся Федор, – это ж наша зверюга! Вот, значит, где он прятался. И как только попал сюда?

Таис, подняв на руки Пушистика, гладила его холку и ласково приговаривала:

– Ты стал большим, Пуш, представляешь? Ты стал очень большим. Где же ты пропадал?

– Это кто? – удивилась мама Надя. – Откуда вы его знаете?

– Это наш Пушистик. Фрик со станции. Мы же рассказывали, что наши родители превратились в зверей. Они умудрились сделать детенышей, и вот, это один из них. Он отстал от стаи, и мы взяли его к себе. Он злющий, зараза, но нас не обижает. Зато любит лопать роботов, – торопливо пояснила Таис, не скрывая довольной улыбки.

– Нелегалы хорошо уживаются со своими зверями, – сообщил Вар. – Вы заберете зверька на остров, и он найдет там себе стаю.

– Придется. – Таис зачерпнула немного ягод из миски и протянула Пушистику.

Тот понюхал, пофыркал и съел несколько штук, смешно облизываясь и щурясь.

Теперь стало ясно, почему пропадал Пушистик. Он нашел подходящее убежище, где ему было хорошо. Только вот как он проник сюда? Под водой он плавать не мастак и вряд ли самостоятельно мог найти подводный проход в скалах. Значит, он попал в убежище через какой-то ход или лазейку, по-другому никак.

Захочет ли он вернуться к Таис и Федору или предпочтет самостоятельную жизнь? Это можно узнать прямо сейчас. Таис отпустила Пушистика и зашагала вниз по склону. Пусть сам решает, с кем ему оставаться.

Из-за скалы потянуло дымом и жареной рыбой, послышался слабый плеск воды. Вот они и дома, если можно так сказать. В последнее время Таис то и дело теряла места, которые можно было бы назвать своими. Станция, деревянный домик в поселении – все это осталось позади, в прошлом. Миновало, ушло из ее жизни.

Теперь ее дом в пещере, в скале. У пылающего костра, на твердом и неласковом камне. Они с Федором потерялись на планете Земля, и теперь их мотало из стороны в сторону, и никак нельзя было определиться, где же они теперь будут жить?

В пещере? Или у нелегалов?

А Пушистик такими вопросами не задавался. Он пробежал вперед, сунулся к воде, обнюхал все, зашел на глубину так, что волны доставали ему до брюха, и с ходу поймал мелкую рыбешку. Одним ударом лапы зашвырнул ее на берег, выбрался и с довольным чавканьем слопал ее прямо с чешуей и головой.

Вот и весь секрет Пушистика. Он нашел себе вкусную дармовую еду. Рыбы в здешних местах было сколько угодно – ешь до отвала. Вода пресная тоже есть, и укрытие есть. И тепло – солнце просто припекает с высоты.

Почему бы не жить тут постоянно? Фрикам же не нужна одежда, да и оружие им тоже не нужно. Ни костер, ни дом со стенами, ни постель, ни посуда – ни в чем таком они не нуждаются. Впору позавидовать фрикам – насколько легко и просто устроена их жизнь.

4

Это был спокойный и длинный день. Делать особенно было нечего, и после утренней прогулки оставалось только есть жаренную на костре рыбу и купаться. Вар – тот отправился нырять и плескался, точно настоящая рыба, заплывая к скале и погружаясь в глубину.

Таис нравилось их убежище. Она по-прежнему жалела о погибшем деревянном домике и с тоской вспоминала удобный матрас, очаг и вкусную еду. Лежать на срубленных и накрытых курткой ветках было неудобно, да и дым от костра постоянно ел глаза. Но зато неба над головой было совсем мало – его закрывали скалы. И от этого Таис чувствовала себя более защищенной, что ли.

Не так тревожила небесная бесконечность, полная облаков, звезд и ветра.

Когда стемнело, Григорий позвал Вара и велел ему показать материки.

– Подключиться к информационному центру синтетиков? Проще простого, – тут же согласился Вар и заулыбался, довольный тем, что его умения оказались востребованы.

Таис заметила, что Вар вообще любил быть полезным. Ему нравилось помогать людям, служить им своими умениями, своей ловкостью и сообразительностью. Вон и рыбы мальчик-робот наловил предостаточно, и хвороста натаскал, и воды принес, и место для костра расчистил от золы и аккуратно обложил камнями. Трудился не покладая рук.

И когда Григорий попросил показать города на материках, тут же с готовностью откликнулся. Развел ладошки, хитро улыбнулся, и голографический экран засветился голубовато-белым светом.

Синтетики строили удивительные города, с большими, изящными башнями, соединенными мостами, по которым двигался транспорт. С высокими посадочными площадками для летающих роботов, с масштабным освещением, так что даже ночью в городах было светло, точно днем. Чистые просторные улицы, большие фонтаны и изящные кованые решетки, окружавшие сады, – все это выглядело новеньким, красивым, изумительным. Голографическое свечение, исходящее от решеток, отбрасывало на тротуары диковинные светящиеся линии, а сами дорожки, выложенные белыми поблескивающими плитами из какого-то нового сплава пластика и металла, выглядели чистыми и аккуратными.

Вар не мог слишком сильно увеличить голограмму, потому лиц синтетиков Таис не могла разглядеть, но зато отлично видела, как те заходят в магазины и выходят оттуда с покупками, как гуляют в парках и сидят на скамейках, как изредка переговариваются друг с другом.

– Они делают вид, что они люди, – с кривой усмешкой заметил Федор.

– Они создали идеальные города с идеальным населением. Но вот эти ходячие люди-роботы – это не главные синтетики. Это, можно сказать, их игрушки, – пояснил Григорий. – Роботы создали идеальный мир и населили его идеальными людьми. Они как будто пытаются нам показать, что мы недостойны владеть планетой, что мы только все портим, что мы звери, уничтожающие все вокруг. А вот их люди-роботы – это идеальные, совершенные создания, которые украшают Землю и делают ее все лучше и лучше. Идеальная счастливая жизнь в их городах. Так было еще тогда, когда мы боролись с ними. Они убеждали нас, что их решения самые лучшие для планеты и что людям лучше жить под их контролем и не размножаться. Впрочем, проблему размножения решили сами люди, сразу после периода последствий потепления. Вы знаете о программе стерилизации.

– В чем-то синтетики правы, – уверенным голосом сказал Вар. – Сейчас на планете нет войн. Роботы не воюют друг с другом, они все решают логическим путем. Логика рулит во всех решениях, потому планета постепенно восстанавливается. То, что еще осталось от нее. Два больших материка засаживаются деревьями и заселяются животными. Избранными животными, которые красиво выглядят и которые смогут выживать в любых условиях. Пока люди находятся под контролем роботов – те люди, что уцелели, – войны на планете не ведутся.

– А нелегалы? Они не воюют?

– Нелегалы – фанатики своей религии, – снова принялся пояснять Вар. – По имеющимся у меня сведениям, они строго подчиняются правилам. Все решает инициация, и надо понимать, что большая часть нелегалов становится зверьем. Уцелевшие живут в строгих рамках правил, никаких нарушений. И они поклоняются своим предкам-зверям. У них на острове правят звери, а не люди. А звери тоже не очень-то воюют, они лишь добывают себе пропитание. Остров богат растительной и животной пищей, голода там нет, как и зимнего перепада температур. Урожай собирается два раза в год, еды хватает. Размножение строго контролируется, даже у зверей.

– Да, нелегалы – это еще те типы, с ними ужиться не просто, – хмуро согласился Григорий.

– Придется уживаться! – Мама Надя отодвинулась от голограммы и, сняв с огня котелок с закипевшей водой, кинула в него собранные днем травы. – Выбора у нас нет. Здесь, на Сабе, мы не можем оставаться слишком долго.

– Кто же у нелегалов придумал блокираторы от роботов? – поинтересовалась Таис.

– У них есть своя команда программистов. Как они уживаются с религией, я понятия не имею, – пояснил Григорий. – Как-то уживаются. Теперь на Земле одно главное правило для всех – уцелеть. А для этого приходится многим жертвовать.

– А вот это стройка моста. – Вар слегка тряхнул руками, и голограмма поменялась.

Показались черные длинные линии недостроенной эстакады, каменные блоки, уходящие в воду, железные настилы гигантских лесов и огромные машины, участвующие в стройке. Сами люди возились где-то внизу, мелкие и смешные. По колено в воде, они что-то делали и делали, и их монотонный однообразный труд напомнил Таис многоножек.

– Мост возводят роботы-дроны, совершенные строительные механизмы. Люди выполняют мелкую обслуживающую работу. За это им предоставляют крышу над головой в больших бараках и еду. Медицинское обслуживание обеспечивают сами чипы, они лечат и восстанавливают организм. Потому люди не болеют и не умирают. Их численность не меняется, остается постоянной. Роботы считают, что предоставили людям полезное занятие, дали возможность жить и трудиться в мире.

– Ничего себе возможность. – Таис скорчила рожу. – Я себе не хочу таких возможностей. И к нелегалам вашим тоже не хочу. Вдруг они потребуют, чтобы я поклонялась фрикам?

– Они примут тебя за королеву фриков, тебе же подчиняется Пушистик, – пошутил Федор.

Но над его шуткой никто не смеялся. Таис посмотрела на серьезного Григория и поняла, что тому тоже не слишком-то хотелось на остров к дикарям. Да и заболеть вирусом он тоже опасался.

– Ты не увидел своих родных, ведь так? – уточнил Вар.

– Это невозможно на такой голограмме. Мне надо попасть на стройку. – Григорий покачал головой и знаком показал Вару, что можно все закрыть.

– Это невозможно. Отбрось даже мысли о таком. – Вар хлопнул ладошками и довольно улыбнулся.

– Нелегалы ушли на остров не потому, что захотели поклоняться животным, – вдруг заговорила молчаливая Надя. – Они просто желали жить семьями. Семьи были запрещены незадолго до войны. Считалось, что такое устройство, как «семья», лишь отвлекало от служения обществу. Детей стали выводить искусственно и растить преимущественно в специальных организациях. Матерям детей доверяли крайне редко, только в виде исключения. Мне мой мальчик достался в порядке очереди, за выдающиеся достижения в области медицины. Мы работали тогда над программой нанороботов, правда, проект со временем свернули в виду его ненадобности. Всю нагрузку взяли на себя чипы, которые стали внедрять в головы людей. Но тем не менее мне как благонадежному и образованному члену общества разрешили растить ребенка. Кто отец моего мальчика, я не знала. Но его матерью была точно я, для его зачатия взяли мои клетки.

– Ему не успели поставить чип до болезни? – уточнила Таис.

– Я не дала. Я уже тогда видела, что чипы делают с людьми, как легко становится управлять человечеством. Мы отказались от чипов, я и мой сын. Мы не заболели Белым вирусом, который превращает людей в зверей, и не заболеем, я это точно знаю. Но мой мальчик умер от банального воспаления легких, потому что антибиотиков на Сабе не было уже тогда. Уже в те годы все лекарства стали дефицитом, а сейчас их нет и подавно, их просто не производят за ненадобностью. Ведь все люди чипированы, и за их организмами следят чипы. А роботам лекарства не нужны.

– Надо попасть на остров к нелегалам и договориться с ними. Может быть, у них есть летательные аппараты. Мы смогли бы тогда добраться до уцелевших фармацевтических фабрик, такие где-то должны быть. И попробовать наладить производство лекарств, – сказал Григорий.

– Гриш, это утопия, ты же знаешь, – снисходительно и грустно глянула на него Надя.

– Это необходимость. Нелегалы не так просты, как кажутся, вы это поймете, когда их увидите. А там видно будет.

Глава 10

Эмма. Колючий

1

Двойные двери цеха, обшитые гладким блестящим металлопластиком, по-прежнему были закрыты. Ни замка, ни отверстия, ни окошка – ничего, что помогло бы открыть загадочный отсек. Тайна станции оберегалась, несмотря ни на что. Даже сейчас, когда все три уровня были захвачены и детей эвакуировали, а главный сервер полностью заглох – даже сейчас двери упорно скрывали за собой мудреное производство.

– Как мы их откроем? – озадаченно проговорила Эмма и посмотрела на Ника.

Тот не унывал и не сомневался. Дернул плечами, щелкнул смуглыми длинными пальцами – кожаные узелки на его браслетах слегка качнулись, – и из-за поворота вынырнул проворный длинный стебель.

Дерево! Ну конечно же!

Могущественные деревья с высоким интеллектом стали полными хозяевами станции, что им какие-то двери? Вот гибкие усики приникли к плотному стыку створок, вот утончились, стали не толще волоса. Еще пара секунд, и они оказались внутри.

А потом створки поползли в стороны. Медленно, торжественно и тяжело.

Вспомнился сон Тайки, который она рассказывала совсем недавно. Ведь это действительно было совсем недавно – и общие разговоры, и радость победы над фриками. Ей частенько снились открывающиеся двери, за которыми была темнота и неизвестность.

– Они здесь, – медленно и еле слышно проговорила Эмма, вспомнив таинственное предупреждение на стене в нижнем ангаре.

Ник удивленно глянул на нее, но переспрашивать не стал.

Может, на той злополучной стене писали вовсе не о фриках, а о роботах? Теперь это уже никто и никогда не выяснит, потому что совсем скоро не станет и самой стены с загадочными надписями.

Наконец створки открылись до отказа – широко и гостеприимно.

– Здесь безопасно, роботы отключены. Я и Жак – мы видели такие цеха, поэтому знаем, что там может быть. Пошли, ты тоже посмотришь.

Ник махнул рукой, приглашая, и первым шагнул за порог.

Светлые и просторные помещения веером расходились от главного круглого зала, в котором, словно сердце, размещалась прозрачная пузатая колба с тягучей и подвижной жидкостью густого синего цвета.

– Живой металл. Они везде используют наш Живой металл, – зло проговорил Жак, приблизился к толстым стеклянным стенкам, приложил ладони, наклонил голову и коснулся лбом стекла.

– Это жизнь нашей планеты, – пояснил Ник, – они почти убили нашу планету. Роботы превратили наш дом в пустыню, потому что вывозили Живой металл. Мы прогнали их, и теперь они заняли вашу Землю. Для создания своих роботов они используют плазму, которую добыли в недрах нашей планеты. Это живая… как вы говорите, я не знаю, но по-нашему это Живой металл, из него можно делать каких угодно роботов, он может принимать какую угодно форму. У синтетиков не так много Живого металла, потому они разбавляют его пластиком и делают прозрачный эластичный сплав. Получается оболочка для роботов-многоножек, с которыми мы сражались недавно. В таких цехах они делают много роботов, и похожих на людей, и летающих военных дронов, и внутренние электронные детали крейсеров. Здесь им ничто не может помешать.

– А на Земле? На Земле им мешают? – уточнила Эмма.

– Конечно. На Земле какое-то время оставались люди, которые создавали им проблемы.

Эмма медленно двинулась вглубь цеха, удивляясь точным и совершенным технологиям. Уникальные машины создавали уникальных роботов, и все было настолько превосходно, правильно и красиво, что приятно было посмотреть на конвейеры, с которых еще совсем недавно сходили готовые детали и готовые дроны.

Крохотные каракатицы, настолько мелкие, что занимали всего пару сантиметров, теперь лежали бессмысленной грудой, и внутри у них уже не мигали радостными огоньками чипы. Эти крошки были гораздо мельче тех каракатиц, что нападали раньше. Видимо, их использовали для других работ.

Больших роботов-пауков тут не было, и Ник пояснил, что это боевые роботы и что их завозили на станцию извне.

– Эти твари – одноразовый расходный материал для войны, их делают на Земле, в нехитрых цехах. Они быстро погибают, они более примитивны и просты, и их не ценят. А вот людей-роботов делают здесь. Это сложное производство. Ты можешь посмотреть.

Эмма завернула за поворот, миновала длинные ряды пластиковых упаковочных контейнеров, прошла в полукруглый проем и остановилась, пораженная.

То, что она увидела, вызывало дрожь и ужас. В больших емкостях, заполненных густой жидкостью, плавали части человеческих тел – головы, руки, ноги, все полупрозрачное. Скелеты делались из тонкого сплава – Ник пояснил, что это тоже Живой металл, и он одновременно используется и как костный остов, и как энергетический накопитель.

Взрослые и детские скелеты смотрелись настолько странно и чудовищно, что Эмма невольно отводила глаза. Повернувшись, она наткнулась на собственное лицо, выполненное с невероятной точностью. Глаза закрыты, волосы распущены. Почти полностью готовая робот-Эмма стояла, выпрямившись во весь рост, и ее нагое стройное тело буквально светилось белизной и совершенством гладкой кожи.

– Они сделали твою копию, – пояснил Ник, ткнул пальцем в робота, толкнул его, и фигура завалилась, мягко ударившись о гладкий пол. – Думали заменить тебя, это они умеют. Они не всегда действуют силой, иногда берут хитростью. Они слишком хорошо знают человеческую психологию. Обычно они заменяют настоящих людей копиями, а после захватывают все себе.

Эмма попятилась, скривилась. Видеть саму себя совершенно голой оказалось неприятно. Даже если это и не ее тело, все равно, очень и очень похоже. А чуть дальше стоял совершенно готовый Колька, и на нем даже были трусы и майка. Он замер в готовности, глаза раскрыты, губы сжаты. Он так сильно походил на реального Колючего, что Эмма не выдержала – приблизилась, прикоснулась и ощутила прохладную застывшую плоть, не включенную в работу.

Робот не реагировал на прикосновения.

– Они не будут работать, – пояснил Жак, который лениво обходил цех и тыкал выключенной рукоятью меча в стеклянные колбы и остановившиеся конвейеры, сбрасывая с них мелкие детальки на пол. – Они теперь не будут работать. Сервер выключен, вся станция выключена. Это теперь просто мусор.

И тут Эмму осенило. Колька!

Как она могла забыть о нем? Мысли о друге вдруг стали яркими и ясными, и до дрожи в пальцах, до горячей тревоги в душе стало ясно, что с ним что-то случилось. Он ранен, слишком серьезно ранен, и потому его нигде не видно. Он лежит внизу, наверняка лежит где-то внизу.

– Мне надо найти своего друга! – Эмма рванулась к выходу из цеха. – Он остался на Первом уровне. Он тоже сражался со мной. Я должна его найти, иначе он может погибнуть на станции!

– Я помогу, – раздался за спиной голос Ника.

– Только быстро. Времени осталось мало, – напомнил Жак.

2

Времени осталось мало.

Эмма неслась по коридорам и с удивлением отмечала разрушения и хаос, царившие теперь на станции. Ярость и желание битвы улетучились, и голос здравого смысла звучал внятно и жестко.

Станцию уничтожили фрики и люди, а вовсе не роботы – это Эмма понимала. Когда желание разрушать и уничтожать становится слишком сильным, тогда так легко оставить близких людей. Ведь фрики так и поступили – злобу и ярость предпочли любви.

Как Эмма могла забыть о Коле? Как могла настолько увлечься битвой, что не пришла на помощь другу? Видимо, синтетики были правы, жажда разрушения у людей в генах. Видимо, человеческий синдром уничтожения возобладал в Эмме и заглушил все доводы рассудка.

Как легко она опустилась на животный уровень! А ведь у нее отличное образование, она училась в элитной школе – потому что образование, которое давали на станциях, считалось самым лучшим. Она много читала, она думала, что будет полезной человечеству, когда вырастет.

А на деле вышло так, что самого близкого друга она бросила на произвол судьбы, раненого и беспомощного.

Стыд проедал железными бесспорными доводами, и оставалось только увеличивать скорость, добираясь до лифта.

Может, оно и лучше было бы, если бы Эмму заменили на робота? Робот не допускал бы таких досадных ошибок, его программы сработали бы лучшим образом. Увиденное в цеху все еще стояло перед глазами, и образ Коли то и дело вспыхивал яркими красками, поднимая с глубины души беспокойство и сомнения.

Ник мчался следом за ней и ничего не спрашивал. Это немного успокаивало. Может, загадочные деревья помогут в поисках? Иначе это займет слишком много драгоценного времени. Потому Эмма оглядывалась и с надеждой посматривала на смуглого парня.

Первый уровень поразил разрухой и густым запахом зверья. Почему-то во время битвы это не так впечатляло, казалось обычным и нормальным. Но сейчас, едва ступив в коридор, заваленный кусками роботов, Эмма сразу же ощутила резкий специфический аромат четвероногих сородичей. Ей он не казался противным, но и приятным тоже не казался.

Это был запах крови, пота и шерсти. Запах ярости, голода и ненависти. И сейчас представлялось странным и удивительным, что Эмма могла к нему привыкнуть. Как она могла считать его родным?

Дерево ушло – во всяком случае, Эмма нигде не видела ни одного стебля, ни одного цветочка или листочка.

– Дерево вернулось на твой катер? – уточнила Эмма у Ника.

Тот молча кивнул.

– Ладно. Я попробую сама найти, по нашим старым следам.

Да, она может найти Колючего по запаху. Это несложно, достаточно вернуться к пресловутым дверям и поймать след.

– Где вы расстались? – спросил Ник. – Вы были вместе во время битвы, правильно? И твой друг где-то здесь потерялся?

– Я сейчас найду. – Эмма заторопилась.

Она сокращала путь, перепрыгивая через трупы животных и через роботов. Она неслась с предельной скоростью и вот уже чувствовала не только собственный запах, не только запах роботов и зверей. Здесь они проходили вместе с Колей, здесь были совсем недавно.

Раскрытые двери ангарного отсека встретили тишиной и темнотой. Эмма слегка присела, прислушалась и в тишине вдруг уловила слабое сердцебиение. Так просто и так легко.

Ник смотрел на нее с недоумением, но вопросов не задавал, и Эмма была ему благодарна. Она выскочила в полукруглый коридор, который широкой дорогой уводил к бывшим жилым отсекам, нырнула в проем, ведущий к складам. И там, в пустующих кладовках, уловила слабый стон. Даже не стон – выдох, настолько тихий, что услышать его могли только Эмма да фрики.

– Ты можешь посветить? – крикнула она Нику. – Мой друг здесь, точно.

Она чувствовала Колю, слышала его слабое дыхание, и каждый сердечный стук был для нее словно желанная музыка. Он жив, раз дышит, и его сердце продолжает стучать!

Еще в кладовке пахло кровью – насыщенный запах был таким густым, словно на полу тут разлились озера крови. И Эмма, к несчастью, хорошо понимала, чья это кровь.

Блеснул узкий луч света, метнулся по металлическим стенам без пластиковой обшивки, по множеству полок с металлическими ящиками. И наконец высветил парня, лежащего под полкой. Кольке удалось забиться в самый укромный закуток, убраться с пути стаи, потому фрики его не нашли. Хотя, если бы желали найти именно человека, кладовка не стала бы для них препятствием.

Фрики шли на охотничий зов Эммы и следовали за ней, поэтому Коля и уцелел.

Но на полу было столько крови, а на его теле столько ран, что Эмма ощутила холод приближающейся смерти.

– Его надо спасти, его надо отнести в медотсек, немедленно, прямо сейчас! – торопливо заговорила она, наклоняясь над Колей.

И тут ее отодвинули, резко и властно. Ник присел рядом и распорядился:

– Отойди, я гляну. Я понимаю в ранах.

– Его надо сейчас же в медотсек!

– Здесь на станции ничего не работает, самой станции через двадцать минут не станет. Забираем его ко мне на корабль.

– Что у тебя за корабль?

– Это крейсер моей семьи. Мы поможем ему. У нас есть люди, которые справятся с его ранами. Отойди, я возьму его на руки.

Ник был высоким и сильным, и для него не составило труда поднять Кольку. Эмма увидела, как коричневые ладони Ника окрасились темно-вишневой кровью, как густые капли тяжело упали на пол.

Лицо Ника стало серьезным, брови сошлись у переносицы. Он двинулся вперед, и Эмме пришлось следовать за ним.

– А остальные дети где? – запоздало крикнула она.

– Они уже на крейсерах Гильдии.

– Так ведь Гильдия и хотела нас уничтожить!

– На вас нападала не Гильдия, а синтетики, которым теперь принадлежат все станции. Самой Гильдии, какой она была раньше, уже не существует. Нас называют повстанцами на Земле. Просто мы частично используем флот Гильдии – жители Земли используют. Те, кто еще принадлежит к вашей расе землян. Уцелевшие земляне.

– Я не понимаю… Вы уже…

– Мы уже не занимаемся торговлей. Я и моя семья входим в межгалактический отряд миротворцев, мы боремся с синтетиками. Здесь, на орбите, у нас с ними был мирный договор, который они нарушили. Поэтому мы сейчас здесь, и мы стараемся вас спасти.

Ник добрался до ангара, в котором все еще стоял его круглый, похожий на шар катер. Едва он приблизился к нему – открылся люк. Просто стек вниз большой каплей, превратившись в тонкие ступеньки. Ник забрался внутрь, Эмма последовала за ним и оказалась в круглом просторном помещении, где находилось несколько кресел, пульт управления и толстый древесный стебель, управляющий всем.

Блестящая белая обшивка катера отражала движения дерева. Вот усики протянулись к пульту – темной матовой поверхности у смотрового окна, поползли по ней, и пол катера вздрогнул. Запустились моторы – еле слышный шум, похожий на шелест. Катер поднялся, шлюзовая камера открылась, и Эмма увидела, как медленно и необратимо шар вылетел в космос. Огромное пространство открылось ее взору, на короткий миг Эмма замерла в восторге. Потом повернулась к Нику, который занимался Колей.

Оказалось, что в катере есть узкая кушетка, рядом с ней находились полки с лекарствами. Ник с сосредоточенным лицом пытался остановить кровь и перевязать Коле раны, на Эмму он не обращал никакого внимания. Катер-шар двигался под управлением дерева, и это казалось непривычным и странным. Эмма привыкла сама всем управлять, а тут приходилось доверять неземному созданию, с которым невозможно было даже перекинуться парой слов.

Одно из усиков дерева вдруг добралось до Кольки, прикоснулось к его лбу – осторожное и мягкое движение. Ник понимающе кивнул, словно бы между ним и деревом произошел диалог. Поморщился и посмотрел на Эмму.

– Он не чувствует боли, я сделал укол. Ему сейчас не больно.

Эмма кивнула и немного успокоилась. Может, дерево умеет лечить раненых, может, оно и такими способностями обладает? Ник тем временем закончил с перевязкой – тонкие белые квадратики из незнакомого материала закрыли страшные раны на Колином плече и в боку – и встал у смотрового окна.

Эмма, до сих пор думавшая только о друге, повернулась и увидела, как удаляется станция. Вот уже видно, что рядом с ней находятся большие крейсеры – гораздо больше, чем корабли роботов. Их дискообразные корпуса сверкали множеством окошек, свидетельствовавших о том, что внутри находится жизнь и живых существ там много.

Все происходило слишком быстро, все двигалось в захватывающем и неостановимом ритме боя. И вот теперь станция, уже пустая и необитаемая, стремительно удалялась, менялось навсегда будущее, и неизвестность впереди глядела неласково и сурово.

И нельзя ничего сделать, нельзя остановить события. Теперь слишком поздно что-то менять.

– Когда взорвут станцию? – спросила Эмма у Ника.

– Как только мы окажемся на безопасном расстоянии. Это надо сделать быстро, потому что сюда прилетят синтетики, и мы должны успеть. У синтетиков есть свой флот, и они наверняка поняли, что что-то пошло не так, когда потеряли связь со станцией.

– Будет война? – догадалась Эмма.

– У нас дети, мы не можем воевать с детьми на борту. Все дети вон в том большом корабле. – Ник махнул рукой в сторону гигантского крейсера, который виднелся у самого края смотрового окна.

– Мы разве не на этот крейсер?

– Мы летим на мой корабль. Это корабль моей семьи, это наша команда. Мы с тобой задержались, отыскивая твоего друга. Потому у нас нет времени, мы вернемся ко мне, а после я отправлю тебя к твоим детям.

Эмма понимающе кивнула.

– Мы почти добрались, – пояснил Ник, прикоснулся ладонью к стене, противоположной смотровому окну, и стена стала прозрачной.

Эмма увидела звездолет, формой напоминающий огромное зерно. Почему-то она подумала именно о зерне, глядя на заостренный нос судна, на вытянутые бока с круглыми редкими окошками и на широкую верхнюю часть.

– Это корабль моей семьи, там мой старший брат, его жена, его дети. Мои сестры.

– А… – Эмма замялась. Ей никогда в жизни не приходилось иметь дело с настоящей семьей, но она все же знала, что кроме братьев и сестер еще полагалось быть родителям. – А отец и мать у тебя есть?

– Моя мать. Она на моей планете осталась, с младшими детьми. И с моим новым отцом.

– Новый отец? – Эмма настолько удивилась, что не знала, как переспросить.

– Отец, который дал жизнь мне, Жаку и Люку, погиб несколько… Время на моей планете течет не так, как на вашей, мы считаем планетные обороты. Мой отец давно погиб. Моя мать стала женой снова, у нее второй муж. Он мой новый отец.

Эмма кивнула. Это можно было понять.

Катер меж тем влетел в раскрытый шлюз, дрогнул, прозрачные стены снова стали непроницаемыми, а дерево, втянув в себя усики, превратилось в небольшой изящный росток.

– Как у них это получается? – удивилась Эмма, глядя на зеленые стебельки.

Ник не ответил. Он молча поклонился ростку, поцеловал висящий на груди кулон, дотронулся до стены, и тотчас же в ней образовался люк – стекла вниз тягучей каплей дверь, появился ряд ступенек.

– Мы дома, – просто сказал он.

Эмма спустилась, осторожно ставя ноги на тоненькие пластины ступеней, огляделась. Огромный шлюз, в котором стояло еще с пяток шарообразных катеров, выглядел мрачновато – серые стены из странного сплава, покрытого мелкими чешуйками, и высоченный потолок, по краям которого тонкими линиями тянулись узкие светильники.

Здесь не было роботов, это Эмма поняла сразу. Пусто, гулко, просторно. И никого. Никто не спешит навстречу, никто не помогает, не показывает, куда идти.

Ник поднял на руки Кольку и спустился следом.

– Я после вернусь и осмотрю катер, – сказал он. – Сейчас отведем тебя к Мэй-Си, она покормит и устроит отдохнуть. Надо отдохнуть после битвы. У тебя несколько царапин, их надо смазать, чтобы не воспалились.

– А Коле? Вы сможете ему помочь?

– Думаю, да.

Ответ прозвучал сухо и коротко. Эмма глянула на Ника, и в этот момент все поняла. Вмиг, в одну секунду. Как она раньше тормозила?

Ник уверен, что Коле уже ничем не помочь. И главное, что Эмма сама понимала, что так и есть. Все так и есть, смерть – она совсем рядом. Она уже внутри ее друга, и это поняло и дерево.

– Он не должен умереть. – Эмма остановилась, втянула в легкие воздух, чувствуя, как опускается на дно, тонет, теряет ориентацию.

Где она? Зачем они тут? Что происходит?

– Пойдем, – мягко проговорил Ник и прикоснулся к ней ладонью.

И в этот момент послышался отдаленный гул. Совсем чуть-чуть, еле уловимо. Возможно, на крейсере его и не почувствовали, но Эмма уловила сразу. Сердце заныло, закололо, полное тревожной уверенности.

– Станция взорвана? – упавшим голосом спросила она.

– Пойдем. Все будет хорошо. Пойдем. Твоему другу надо помочь.

Ник двинулся вперед, к раздвижным полукруглым дверям, и черноволосая голова Колючего покоилась на его локте. Безжизненная и бледная. И Эмма слишком хорошо чувствовала, как медленно и необратимо уходят из ее друга последние капли жизни.

Глава 11

Таис. Нелегалы

1

Пламя костра поднималось вверх жаркими лепестками диковинного цветка. От него веяло жаром, он согревал, окутывал дымом, освещал стены пещеры и временами казался живым зверем. Трещали сучья, летели искры, и черная копоть покрывала камни, которыми было обложено кострище.

Теперь Таис понимала, какое значение имел для людей обычный огонь. И ведь все просто, не надо никаких особенных знаний. Натащил сухих веток, сухой коры и щепочек, сложил в кучу, зажег – и готово. Хвороста можно набрать на склонах, его там сколько угодно.

На костре запекали рыбу и жарили лепешки. Маленькую сковородочку мама Надя пристраивала над горячими углями, и все получалось вкусно, все пахло дымом и древесиной.

Наступившая ночь была мрачной и прохладной. Наплыли тучи, закапал мелкий дождик, и пришлось искать укрытия под сводами пещеры. Один Пушистик, относившийся к огню с подозрением, возился в кустах, фыркал и не боялся дождя и холода. Все остальные окружили костер и наслаждались его теплом и светом.

– Мы теперь ведем дикую жизнь, – заметила Таис, – а совсем недавно вокруг нас были роботы, которые выполняли любое наше распоряжение. В нашей жизни произошли огромные перемены. Мне хотелось, конечно, что-то изменить, но не настолько.

– А мне нравится свободная жизнь, – тут же заявил Федор.

– И что, ты не желаешь возвращаться на станцию? – спросила его Таис.

Федор заверил, что нет и что на станции нечего делать.

– Станция – это место для детей. Она не меняется, она как инкубатор. А мне хотелось двигаться вперед. И еще хотелось выбраться из-под власти роботов.

– Только мы теперь зависли тут, без дома, без средств к существованию.

– Ничего. Скоро попадем к нелегалам. Атам свободная жизнь.

– Только вряд ли вам такая свобода понравится, – вмешался в разговор Григорий. – Там свои правила. Там жрецы, которые управляют народом, там наверняка прячутся остатки повстанцев. И там нет никакой цивилизации. Костер, охота, рыбная ловля, земледелие. Каждая пара брюк, каждая юбка там наперечет, потому что делается все вручную. Вы к такому не привыкли, ребятки.

– Мы будем сами по себе. Мы точно не превратимся в зверей, поэтому помощь жрецов нам не нужна, – тут же заверила его Таис и протянула ноги поближе к костру.

– Смотри, чтобы искры не прожгли подошву, – наставительно сказал Григорий.

– Расскажи о прошлом. Что ты помнишь про войну? – попросил вдруг Федор.

А действительно, пусть расскажет. У Таис были довольно смутные представления о том, что на самом деле случилось на Земле. Смутные и отрывистые.

– Что вы хотите узнать? – уточнил Григорий.

– Все. Мы хотим знать все. Нас учили, что человечество здравствует и развивается на Земле и что людям живется хорошо. А нам на станции – так вообще лучше всех.

– Так и было. Те, кого забрали на станции, были лучше всех. Их отбирали по расовым, физическим и умственным критериям. Самых здоровых, самых умных и самых ярких представителей национального типа. Белокожих отдельно, чернокожих отдельно. Это теперь мы знаем, что делалось это для того, чтобы сохранить генофонд человечества. Всех остальных было решено уничтожить. Оставшиеся на Земле люди должны были умереть от вируса. Его запустили синтетики сразу после того, как были заселены станции. На тот момент синтетики уже составляли половину Международного сената. Они сказали, что это не убийство, что люди просто изменятся, утратят агрессивность, перестанут представлять угрозу для планеты. В те времена как раз и началась война между материками, поэтому вирус оказался очень кстати. Он мутировал, и большая часть людей просто умерла, а не превратилась во фриков. Остров Саб и подобные ему опустели. На двух главных материках есть обширные пустынные территории, где не найти ни одного человека. Ни роботов, ни людей – никого.

Григорий замолчал, а мама Надя медленно проговорила:

– В те времена каждый выживал, как мог. Мой сын тогда уже родился, мне повезло – я работала на Всемирном материке, в лабораториях. У меня была своя квартирка, пропуск для свободного передвижения по городу. Когда на материке вспыхнула эпидемия, нас предупредили, что лучше уехать. Каждый куда может, но подальше от больших городов. После долгих мытарств мы с сыном очутились на Сабе, который к тому моменту уже опустел. Его население очень быстро вымерло от вируса.

– Да, я помню, как вы с мальчиком появились. – Григорий оживился, улыбнулся. – Твой сынишка был бойким и любознательным, совал нос всюду, куда не следовало. Но и умным был, уже тогда знал все компьютерные языки. Ричард говорил, что он подает большие надежды, что он – будущее планеты.

Глаза мамы Нади буквально засветились, она заулыбалась, лоб разгладился, брови поднялись, и Таис вдруг подумала, что этой женщине совсем немного лет. Она вовсе не среднего возраста, она молода, и блеск ее серых глаз делает ее не просто миловидной, а необыкновенно красивой. Глаза ее – как светлые окошки в большой добрый мир. Что могло ее так преобразить? Что могло согнать озабоченность и обреченность с мягких черт ее лица?

– Да, мой мальчик был еще тот выдумщик, я помню. Он мечтал придумать собственный летающий дрон, который служил бы только людям, а не синтетикам. Чертежи чертил, рисовал его. Помнишь, сколько у него было блокнотов?

– Как не помнить? Он еще настраивал мне нейтфон для связи с сестрами. Разобрался, в чем там проблема, и справился. Он, две девочки Ричарда да мальчишка Александра – вот и все дети повстанцев с острова Саб. Твой был самым младшим.

– Он и погиб раньше других. После при взрыве ангаров погиб Сашин сын. А девочки оставались в живых. По крайней мере до тех пор, пока нас не захватили.

– Римма была тоже совсем молодой. Ей только исполнилось семнадцать. Мы к ней относились как к ребенку.

– Я помню. Таис немного похожа на нее. Римма была такая же стремительная, невысокая и худенькая, как ты, Тая. – Мама Надя слегка погладила Таис по плечу и предложила всем травяного настоя. – Он не сладкий, зато полезный, – пояснила она.

Таис приняла у нее из рук глиняную чашку, полную дымящегося отвара – чашки умудрился захватить при побеге шустрый Вар, – еще раз посмотрела в добрые глаза и все поняла. Надя все еще любит своего умершего сына, и на самом деле это любовь преобразила ее черты. Или воспоминания о любви – сейчас сложно понять. Таис не могла до конца разобраться во многом, но одно было ясно – люди погибли потому, что разучились любить. Утратили семьи и детей. Перестали заботиться о близких. Каждый стал сам по себе, и умер каждый тоже сам по себе.

А те, кто умел любить, – те и уцелели. Даже если их близкие давно погибли, любовь все равно жила в их сердцах и все равно сохраняла от вируса.

И Таис ровным голосом сказала об этом. Ее отрывистые фразы звучали точно приговор. Они звенели над пылающим костром, и возразить было трудно.

– Вы разучились любить, и поэтому погибли, – закончила она.

– Мы в этом уверены, – согласился Федор.

– Возможно, – не стал возражать Григорий. – Вы выжили, значит, у вас получилось. Значит, вы знаете, как можно выжить. И вы есть друг у друга. Вы нужны друг другу, чтобы не превратиться в зверей. Мы с Надей тоже нужны друг другу, хотя нам сложно найти путь даже к самим себе. Я слишком сильно ненавидел, чтобы любить. Я не заводил подругу и не желал иметь семью. Я думал, что вся моя жизнь посвящена борьбе за планету. У меня была великая миссия, только вот завершилась она очень быстро. Последние пять лет я был бесплатным рабом своих врагов, если можно так сказать. Может, если бы у меня были близкие люди, все вышло бы по-другому. Но наверняка этого не может утверждать никто.

– Кто-то ненавидит, а кто-то любит. Я умею и то и другое, – с легким презрением протянула Таис. – Я ненавижу роботов, и я люблю друзей. Это просто. Не обязательно выбирать что-то одно.

– А может, выбрали за нас, – продолжил рассказ Григорий. – Чипы уже тогда были в наших головах. Простенькие, они служили защитой от вируса. Всем, кто входил в повстанческие отряды, полагались чипы. Мальчик Нади уже умер к тому времени. Мы голодали, продуктов не хватало. Все имевшиеся ресурсы мы направляли на борьбу, мы и думать не могли ни о чем другом. А роботов вроде Вара, чтобы рыбу ловить, у нас не было. Были доны пятнадцатые, которые составляли наши основные силы. До той поры, пока синтетики не научились их вырубать.

– Мне и сыну чипы не ставили. Мы отказались, – заметила Надя.

– Почему? Почему ты отказалась? Я тогда все хотел спросить тебя, но как-то не выпадал удобный случай. – Григорий повернул к ней грустное лицо, в его глазах отразились отблески огня, придавшие его чертам остроту и трагичность.

– Я знала, что чипы – это способ управлять людьми. Какая разница, кто управляет? Синтетики или вожди повстанцев?

– Значит, ты знала больше нас.

– Но я не могла говорить об этом. Я должна была думать о себе и о сыне. А после его смерти все утратило значение. К чему бороться за жизнь, если после тебя не останется детей? Никого не останется после нас.

– Теперь смысл есть. Останутся вот они. – Григорий кивнул на Таис и Федора.

И тут Федор заговорил:

– Я не собираюсь присоединяться ни к повстанцам, ни к нелегалам. Я сам за себя и за Таис. Любовь и ненависть, злость и доброта – все находится у нас здесь. – Он похлопал себя по груди. – Все находится в нашем сердце. Но я желаю сам выбирать, как мне поступать. Возможно, я ошибусь, но это будет моя ошибка. Я хочу иметь право на ошибки. Но я не хочу подчиняться кем-то придуманным программам, даже если эти программы будут казаться хорошими. Потому что я не робот.

– Вот видишь, Надя, они младше нас, но гораздо мудрее. Горькая у них мудрость, но правильная. Поэтому есть смысл жить, хотя бы ради этих детей. Поэтому наша задача – помочь им выбраться с острова живыми. А они смогут оставить после себя потомство.

– Если только у них хватит храбрости. – Надя улыбнулась.

– На этот счет можешь не сомневаться. Остров нелегалов их изменит. Это место, где никто не остается прежним, и мы тоже изменимся.

– Ты знаешь об этом острове слишком много.

– Я там был. Однажды.

– Расскажешь? – Таис нетерпеливо заерзала, натягивая на плечи куртку.

– Не хочу. Хватит рассказов на сегодня. Давайте ложиться спать.

Дождь прекратился, и Таис выбралась наружу. Она подняла голову, всмотрелась в плывущие облака, за которыми крохотные звезды казались яркими и умытыми. И вдруг одна из самых ярких и красивых звезд вспыхнула и рассыпалась на крохотные искры.

Это походило на далекий фейерверк. На вспышку, маленькую, но сильную. Таис улыбнулась, наблюдая, как облака закрывают исчезнувшую звезду, и подумала, что на самом деле даже звезды умирают.

– Взорвался корабль на орбите, – проговорил за спиной Федор.

Его голос прозвучал так неожиданно, что Таис вздрогнула.

Оглянулась, спросила:

– Думаешь, это крейсер синтетиков?

– Я не знаю. Это может быть и наша станция.

– Нет. Федь, это не может быть наша станция! Скажи, что это не так!

Ужас охватил мгновенно. Полыхнул жарким костром внутри и заставил покрыться липким потом.

– Успокойся. Это не так. Пошли спать, – потеплевшим голосом заверил ее Федор.

2

Мама Надя заботливо укрыла Таис единственным коротким покрывалом, которое Вару удалось захватить при побеге, принесла чашку терпкого отвара и ласково пожелала спокойной ночи.

Пушистик, поджав хвост и гневно фыркая на огонь, пробрался под бок к Таис, поерзал, устраиваясь поудобнее, свернулся калачиком и засопел. Федор заметил, стягивая с ног ботинки:

– Все-таки считает нас своими. А я уж думал, что этот зверь теперь сам по себе.

Таис только улыбнулась в ответ. На самом деле она была рада, что Пуш вернулся. Он стал старым другом, молчаливым, зубастым и непредсказуемым. Но временами он очень сильно напоминал о станции, друзьях, родных коридорах и казался живой частицей прошлого, которое уже не вернется. И Таис, почесав зверька за ухом, вздохнула.

Спокойного сна не вышло. Сначала проснулся Пуш, заерзал, завозился и почему-то заскулил, тихо и протяжно. Тоска и тревога в его голосе мигом прогнали сон, который Таис даже не успела запомнить. Она подскочила, посмотрела на подернутые серым пеплом остатки костра, на спящую Надю. Григорий тоже проснулся, приподнялся и теперь недоуменно смотрел на Пуша. А тот выбежал наружу и принялся нюхать воздух. Загривок его ощетинился, уши распрямились, хвост нервно задергался из стороны в сторону. Во всем его теле – в каждом мускуле, в каждом волоске – ощущалась напряженность и беспокойство.

– Он что-то почуял, – тихо проговорила Таис.

Проснулся Федор, потянулся.

– Что еще? – спросил недовольным голосом.

И тут появился Вар. Он шумно спрыгнул с большого камня, за которым находилась уводящая наверх тропинка, и сообщил:

– Нелегалы. Они здесь, я их видел. Забирался на скалы. Их блокираторы уже работают, плоты входят в бухту. Два плота. Вам пора.

Ну, вот и все. Похоже, что пребывание на острове Саб закончилось. Прощай Мусорка!

Таис обрадовалась. Несмотря на уют и спокойствие их нынешнего прибежища, ее слишком тяготила неизвестность. Теперь наконец все решится.

Собирались недолго, да и нечего было собирать. Пара мисок, остатки муки, рыбы. Одежду натянули на себя – ночь была прохладной. Таис и Федор облачились в спасательные жилеты. Вар уже шагал по пояс в воде и нетерпеливо оглядывался: мол, что вы там копаетесь, давайте быстрее.

Вода показалась еще холоднее, чем в прошлый раз, и Таис про себя прокляла роботов, океан и Землю заодно. Она едва не задохнулась, пока добирались через туннель в скале, вода все-таки попала ей в нос, и она долго кашляла и плевалась, когда выбрались на поверхность.

Бухта тонула во мраке, на небе не сияло ни единой звезды, лишь угадывались нависающие облака. Тишину нарушил только всплеск воды: рядом всплыли Федор и Пушистик. Григорий, Вар и Надя двигались совершенно бесшумно.

– Плывем к берегу, – распорядился Вар и так быстро заработал руками, что почти сразу же скрылся из виду. Впрочем, берег оказался гораздо ближе, чем думала Таис. И вот уже ее ноги коснулись дна, и она, отплевываясь и дрожа, выбралась на поверхность.

– Н-н-нам бы к-к-костер, – стуча зубами, сказала она.

– Никаких костров. Иначе нас быстро вычислят, – отрезал Григорий.

Федор принялся было торопливо стягивать с себя жилет, но Вар его остановил.

– Вам придется плыть на плотах. Не снимай жилет. Они скоро будут здесь, я их чувствую. Их блокираторы чувствую. Они рядом.

Вар ткнул пальцем куда-то в темноту, но Таис ничего не смогла рассмотреть. Впереди царил такой мрак, что не видно было, где океан сливается с небом.

Вар мотнул головой, отступил от пенистой кромки воды, забрался на высокий камень, торчавший посреди пляжа, точно часовой.

– Вот они, – наконец сказал он.

И Таис увидела людей. Сначала показалось, что человеческие фигуры просто так парят над водой, и невозможно было рассмотреть их лица, только еле различимые контуры. Но потом она догадалась, что на самом деле люди плывут на плотах, и все их движения настолько умелы, что плоты движутся практически беззвучно.

Вар отбежал еще дальше, к еле различимой группе деревьев, подобравшихся почти к самому океану. Помотал головой и крикнул оттуда, что уйдет вглубь, иначе блокираторы его вырубят.

И вот Вар скрылся среди деревьев, а к берегу приблизилась пара плотов, сколоченных из огромных толстых бревен. На каждом возвышался небольшой деревянный домик с плоской крышей, и на каждом было по четыре человека. Пятеро высоких бородатых мужчин и трое мальчишек, ровесников Таис.

– Времени мало, мы засекли высокую активность дронов. Они могут перехватить вас, как только мы отплывем, – пробасил один из нелегалов, перебираясь на берег. – Где платы? Мы выгрузим продукты, как только получим платы.

Он был грубоватым, быстрым и резким, этот бородатый человек в широких штанах и кожаном жилете. Его волосы были мокры от морских брызг, а от деревянного шеста в огромных ручищах так и веяло опасностью.

– В этот раз плат нет. И роботов нет. В этот раз надо забрать нас четверых. У нас большие проблемы, наши чипы не работают. Мы теперь без чипов. Мы просим убежища у вас, на вашем острове, – сказал ему Григорий, подойдя почти вплотную.

Бородатый главарь замер на пару секунд, потом уточнил:

– Это значит, что у вас нет никаких плат? Вы ничего не нашли?

– Сейчас нет, но у нас есть кое-что другое. Вам понравится, – торопливо ответил Григорий.

Бородач резко развернулся, зашел в воду, приблизился к плоту и, уже забираясь на него, заявил:

– Ничего другого нам не нужно. У нас с вами был договор: платы в обмен на продукты. Нет плат – нет продуктов. Никого из ваших нам не надо, мы не желаем себе проблем.

Бородач распорядился уплывать, и плоты, замершие было у самого берега, тяжело вздрогнули. Двое худощавых мальчишек, голых по пояс, взялись за длинные шесты, и тут Федор, рванувшись в воду, запрыгнул на ближайший плот.

– Вы собираетесь нас оставить? Разве вы не люди? Разве вы не помогаете таким же, как вы?

– Эй, парень! – заорал бородач. – А ну пошел вон! Еще не известно, работает ли в твоей башке чип или нет. А мы разбираться в этом не станем. На острове чипированным не бывать, это правило. Потому пошел вон отсюда!

Бородач врезал Федору шестом по плечу, тот качнулся и едва не упал в воду. Но все же успел отскочить от края и схватиться за шест главаря, не давая ему замахнуться еще раз. И в этот момент прыгнул Пушистик. Как меховой шар, он взлетел на плот и вцепился в руку главаря. Таис могла поклясться, что слышала, как клацнули, смыкаясь, клыки. Бородач взвыл, остальные попятились, уставились на Пуша так, словно он был невиданной зверюшкой. Переглянулись. Бородач пробурчал что-то невнятное, пытаясь сбросить Пуша, но тот разжал челюсти лишь для того, чтобы забраться еще выше, помогая себе задними лапами. Он метил в горло главаря, еще чуть-чуть, и он достиг бы своей цели.

Федор проворно схватил его за шкирку, надавил на холку и приказал:

– Отпусти сейчас же! Кому сказал!

Пуш угрожающе зарычал, мальчишки на плоту охнули, остальные мужчины загалдели, переговариваясь между собой. Но никто не пришел на помощь бородатому вожаку, никто не стал воевать с Пушем. Хотя снять зверька с вожака ничего не стоило.

Федор еще раз стукнул Пуша по затылку, и тот подчинился. Разжал окровавленные челюсти, угрожающе рыкнул и позволил себя оттащить.

– Это твой зверь? – заговорил наконец бородач, стараясь унять кровь.

– Это наш зверь. Он не даст нас в обиду.

– Ваш зверь? – еще раз уточнил бородач, тщательно выговаривая слова.

– Наш зверь! – зло и четко крикнула с берега Таис.

– Тогда забирайтесь на плот, все забирайтесь. Надо было с этого и начинать. Звери семуки святы, мы признаем их владычество. Они наши предки, приблизившиеся к богам, и мы подчиняемся им.

Бородач поклонился сначала Пушистику, после Федору и Таис.

Таис уставилась на него, открыла рот и чуть не засмеялась. Он что, теперь и ей с Федькой тоже будет поклоняться?

– Забирайтесь. Двое на один плот, двое на другой, – продолжал распоряжаться бородач.

Раны его нисколько не смущали, он окунул руки в воду, наскоро перемотал их какими-то тряпками и взялся за шест. Остальные тоже заработали, молча и напряженно. Лишь один из бородачей спросил:

– Значит, плат нет? Продукты оставляем?

Главарь остановился на мгновение, посмотрел на все еще рычащего Пуша, которого держал Федор, поморщился и ответил с некоторой настороженностью в голосе:

– Плат нет, значит, и еды нет. Договор должен соблюдаться.

– Еду забирать некому. Вар теперь не сможет вернуться в поселение – его сразу уничтожат дроны. А девочки-робота нет, она погибла, – хмуро пояснил с соседнего плота Григорий.

Таис обернулась к берегу, и только теперь до нее дошло, что мальчишка-робот не сможет поехать с нелегалами. Вар снова забрался на большой прибрежный камень, сел, обхватив руками колени, и от его худенькой угловатой фигурки веяло такой тоской, что у Таис сердце защемило. Вар оставался на острове, он не мог ехать с нелегалами, потому что их блокираторы действовали и на него. Он был из другого клана, он не относился к людям. Вар был роботом и должен был остаться с роботами.

– Подождите! – закричала Таис и прыгнула в воду.

Они не успели отплыть далеко, поэтому волны доставали только до колен, и она могла двигаться быстро.

– Что еще такое? – загудел за спиной бас бородача.

Крикнул что-то о сумасшествии Федор, но Таис не обернулась.

Она должна была попрощаться с Варом! Выбравшись на берег, она побежала к камню. Робот все понял, он спрыгнул с другой стороны и встал, слегка подняв кверху ладошки и засветив их слабым светом. Таис увидела его глаза – и они показались ей такими глубокими и такими печальными, что у нее самой чуть не полились слезы.

– Ты хороший парень, Даниэль, – сказала она, назвав робота его первым именем, тем, что дал ему профессор. – Ты настоящий мальчик. Для меня ты настоящий друг, а это самое главное. Я очень хочу, чтобы ты выжил. Уцелей, пожалуйста, Вар. Мы вернемся сюда и найдем тебя, я обещаю. Я клянусь, что мы с Федькой найдем способ, как разделаться с синтетиками. И тогда мы вернемся на остров, и ты будешь с нами. Обещай, что уцелеешь!

Вар молча кивнул, и тогда Таис порывисто обняла его. Вдохнула соленый запах мокрых волос, прижалась губами к макушке и поняла, что плачет.

Просто только сейчас она вдруг осознала, что не успела попрощаться ни с Егором, ни с Жанкой, ни с Эмкой – ни с кем из друзей. Она не встретится с ними больше, скорее всего не встретится. Вряд ли получится подняться на орбиту к станции, вряд ли они найдут подходящий крейсер или хотя бы катер.

Станция потеряна навсегда, а вместе с ней и все друзья, все люди, ставшие дорогими и близкими. На самом деле все они были ее семьей, даже умная и противная Эмка. Таис любила их всех и дорожила ими. А теперь ей остаются только воспоминания о них. Точно так же как у Нади и Григория. И утешает только одно – ее друзья живы. И Колька, и Эмка, и Егор, и Жанка. И все остальные дети со станции.

Они живы, и даже если увидеть их не суждено, мыль о том, что все у них хорошо, греет и утешает.

И Таис еще крепче прижала к себе Вара.

Потом грустно улыбнулась, быстрыми движениями вытерла слезы и зашагала по мягкому песку пляжа. Федор что-то кричал, спрыгнув в воду, и показывал куда-то вдаль, бородач ругался, остальные тоже смотрели осуждающе.

Скользкие доски плота нехотя приняли ее, норовя выскочить из-под ног, тяжелые бревна качнулись и двинулись вперед, к краю залива. Навстречу большой и темной воде.

– Ты с ума сошла? Ты это видишь? – яростно спросил Федор и ткнул пальцем куда-то в небо.

Таис посмотрела вверх и только сейчас заметила два дрона – плоских больших диска, бесшумно реявших над прибрежным лесом. Их короткие лучи время от времени расчерчивали пляж ровными линиями.

– Тут же блокираторы, они не смогут к нам подлететь, – заметила она с ехидцей в голосе.

– К нам нет, но ты была на пляже, – жестко уточнил Федор.

Дроны начали стрелять – зашипела вода, полетел песок. Приблизиться они не могли, держали расстояние, но вода совсем рядом с плотом вскипала, пенясь под яростными выстрелами. Из-за скальной гряды показались еще диски – сразу три – и тоже открыли огонь. Разорванная в клочья ночная мгла расползлась, и стало видно, как сквозь воду просвечивает каменистое дно. Вдруг один из выстрелов достал до края плота, и щепки от него полетели в разные стороны. Следующий же выстрел достал Федьку, тот вскрикнул и упал в воду так быстро, что Таис и опомниться не успела.

– Включайте блокираторы на всю мощность! – крикнул бородач. – И помогите новичку!

По его команде в воду кинулся один из мальчишек, но Федька и сам вынырнул рядом с краем плота, ухватился за него. Таис кинулась помогать, стоявший рядом Пушистик зашелся в злом рычании. А вода рядом с плотами все еще пенилась от выстрелов, и дроны подбирались как можно ближе.

Но вдруг все стихло – Таис не сразу поняла почему. Она помогла втянуть Федора на плот, глянула на его плечо и чертыхнулась, увидев широкую рану, тянувшуюся от самой ключицы. Кровь тут же залила одежду, бревна и Федькины руки.

Плот между тем увеличил скорость, а дроны отстали. Как-то в один миг они оказались далеко, их выстрелы перестали будоражить волны, и вода снова стала темной.

– Ушли, – спокойно сказал бородач, опершись на шест. – Вот и славно. Блокираторы пусть остаются на полной мощности. Давайте этого парня в рубку, посмотрим, как можно его заштопать.

Он кивнул на Федора и направился к рубленому домику с плоской крышей, располагавшемуся в самом центре плота.

3

Неглубокие глиняные чашечки с кручеными фитилями служили светильниками. Они чадили и горели тусклым желтым светом, но их было много – расставленные на узких полках, они худо-бедно освещали комнату.

Домик на плоту все называли рубкой, но корабельную рубку их станции, оснащенную по последнему слову техники, тут ничто не напоминало. Деревянный шкафчик, небольшой, почти игрушечный, на стенах множество крюков, на которых висели плащи и какие-то рыболовные снасти, да широкий сундук, тоже деревянный, – вот и вся обстановка.

Федора устроили на этом сундуке. Он морщился и временами не мог сдержать стона, но двигался сам и сознание не терял – а это при ранении главное, насколько Таис знала. Бородач поднес плошку к самому плечу Федьки, пожал плечами и выдал:

– Ерунда, царапина. Заживет за несколько дней. Сама сможешь зашить? У меня нынче каждый работник на счету. Время поджимает.

– А чем зашивать? – неуверенно пробормотала Таис.

С ранами она справлялась на станции, но там было просто. Были скобы специальные, мази. Помазал, зажал – и готово. А здесь, видимо, пользуются чем-то другим.

– Иголкой и ниткой, чем же еще. Могу предоставить прямо сейчас.

– Как иголкой? – не поняла Таис.

– Вот же дуреха попалась, – буркнул бородач и покосился на лежащего у порога злого Пушистика, который скалился и дергал ушами. – Берешь иголку, нитку, обрабатываешь и зашиваешь. Юбки себе небось шила? Шить умеешь? Так тут точно так же.

– Я не шила себе юбки! Мы не занимались такой ерундой! – Таис разозлилась. – А что, у вас нет мазей или скоб?

– Не ори, Тай, – еле выдавил из себя Федор, после обратился к бородачу. – Она действительно не умеет шить. Мы с орбитальной станции, мы не занимались такими вещами. Ей надо показать, как это делается.

– Что там у вас? – В дверной проем заглянул лохматый мальчишка. Он посмотрел на Таис и сверкнул глазами. Взгляд дерзкий, быстрый, с искоркой собственного превосходства. – Чего эти по-селенские хотят?

– Придется мне повозиться, справляйтесь сами. Не теряйте скорость.

– Непросто будет без тебя.

– Не ной. Пошел, я сказал! – резко отрезал бородач, и мальчишка тут же исчез в проеме.

Главарь достал из шкафчика деревянную шкатулку, открыл, и Таис увидела странные закругленные иголки, множество бинтов, ножницы и какие-то бутылочки с темными крышками. И еще несколько странных и непонятных железячек.

– Смотри и мотай на ус, я дважды не повторяю. Не сможешь – твоя проблема в следующий раз. Шить твоего мужа никто из наших не станет.

– Он мне не муж! – Таис чуть не подавилась от удивления.

– А кто? Брат?

– Мой парень.

– Без разницы. Хотя, на мой взгляд, тебе давно пора замуж. Тебе придется помочь мне. Рана пустяковая, шести швов, пожалуй, хватит… – Бородач осмотрел плечо, достал из шкатулки какую-то бутылочку, зубами вытянул пробку и велел: – Теперь терпи, парень. Уж не знаю, как вы лечились раньше, но здесь у нас все быстро и резко.

После этих слов он щедро залил рану темноватой, терпко пахнувшей жидкостью. Федор дернулся и заорал от боли, бородач распорядился:

– Держи его, девочка. Да живее, что встала!

Он привык приказывать, и Таис сразу ощутила его властность. Ей тут же захотелось выдать бородачу какую-нибудь гадость и сказать, что ей он не указ, но сейчас было не до разборок. Надо помочь Федору, хотя будет ли толк от такой помощи?

Таис в этом сомневалась, поэтому, придержав друга за плечи, растерянно взглянула на главаря.

– Не так. Держи крепко, чтобы лежал и не мог двинуться. Чтобы не мешал. Хотя страшного тут нет ничего, но вы, судя по всему, к боли не привыкшие. Нежные растения, черт бы вас побрал. Плодят вас чертовы роботы, на кой ляд, спрашивается?

Пуш зло зарычал из своего угла, подошел поближе, и бородач умолк. Его запястья все еще были обмотаны кровавыми тряпками, и Таис кивнула на них:

– А ваши раны кто будет обрабатывать?

– Это ерунда, а не раны. Они и так заживут. У вашего семука еще слишком мелкие зубки, чтобы серьезно ранить. Не болтай. Смотри в оба.

А дальше началось совсем уж варварство. Оказалось, что бородач зашивает рану буквально так, как это делали в старину, в Средневековье. Нитка в иголку – и вперед. Стежок за стежком. Федор морщился и ойкал, но уже не кричал. Видимо, мог терпеть. Таис нервничала, кусала губы, но не отводила глаз. Она поняла, что ей еще пригодится эта наука, а бородач из тех, что два раза не показывают.

Ладно.

Вот они, значит, какие, настоящие люди Земли. Чипов у них в головах нет, и поэтому они могут вести себя так, как им нравится. Таис хмуро сосредоточилась, внимательно наблюдая за действиями бородача. Ей уже доводилось обрабатывать раны, потому она разбиралась в таких вещах. Швы у главаря выходили ровными и умелыми – короткие стежки, соединяющие края.

– Вам повезло, что стреляли не пулями. Лучевая рана быстрее заживает, потому что меньше инфицирована. А если пуля попадет, ее придется вынимать. Соображаешь, что говорю? – пропыхтел бородач, обрезая нитку ножом.

Таис кивнула.

– Вот и соображай. Рана зашита. Смажь ее мазью и накладывай бинты. Делай сама, не стой, вытаращив глаза.

И бородатый главарь вышел из рубки, наклонился к воде, сполоснул руки и взялся за шест. Плот двигался вперед, оставляя позади остров Саб. Таис лишь мельком глянула на ставший далеким берег, ее теперь занимал только Федор.

Из раны все еще сочилась кровь, но уже совсем немного. Федька лежал, закрыв глаза, глубокая складка между бровей и крепко сжатые губы делали его лицо похожим на маску. Белую скорбную маску.

– Федь, все будет хорошо. Он зашил рану, нормально. Теперь все будет нормально, – торопливо пробормотала Таис, пытаясь найти в деревянной шкатулке мазь. Бутылок было несколько – и с узким горлышком, и с широким. Мазь оказалась только в одной, пузатой, темной и закрытой деревянной пробкой. Пахнуло чем-то резким, мятным, и Таис подумала, что это то, что надо.

Ей хотелось знать, что это за лекарство и как оно помогает. Вдруг оно опасно? Вдруг от него не будет никакой пользы? Бородач обработал рану дезинфицирующим средством перед тем, как зашивать, и иголку с ниткой тоже обработал. Но все равно инфекция могла остаться, и против нее может помочь только антибиотик. Содержит ли мазь антибактериальные вещества?

Все плечо и рука у Федора были в крови, пришлось оттирать кусочком бинта, смоченным в морской воде, другой воды на плоту не нашлось. После Таис смазала рану мазью и наложила повязку, немало времени провозившись с бинтами. Федор устал и замерз, но все равно порывался встать и выйти наружу.

– Да сиди уже, они и без нас справятся. Тебе надо отдохнуть, – велела ему Таис.

– Рана действительно пустяковая, – побелевшими губами пробормотал Федор, силясь подняться. – Я просто посмотрю, как далеко отплыли.

– Ложись! Нечего там смотреть. Я сама гляну и расскажу. Давай укрою тебя плащом каким-нибудь. Они все пропахли рыбьей чешуей, как будто в них рыбу заворачивали.

Таис сняла с одного из крюков плащ, подбитый с изнанки мягкой материей, и укрыла друга.

– Нелегалы сами знают, куда плыть. Так что лежи. А я посмотрю и расскажу тебе.

Федор подчинился, и Таис понимала, что на самом деле ему и самому хотелось полежать. Он вытянулся на сундуке, попросил ее быть осторожнее и закрыл глаза.

– Я буду осторожна, – заверила его Таис.

А снаружи меж тем стало светать – посеревшее небо, нависавшее над водой тяжелыми тучами, хмурилось и клятвенно обещало плохую погоду. Теперь можно было разглядеть остров, ставший далеким и неясным, и Таис почувствовала явное облегчение при виде его темного, изрезанного скалами берега. Саб с его управляемыми людьми и роботами остался позади. Второй плот плыл впереди, Григорий ловко орудовал большим гребным веслом у самого его края. Стоявшая возле рубки Надя смотрела в сторону уменьшающегося Саба. Наверное, думала о прошлом, которое связывало ее с островом. Таис помахала ей рукой, и Надя улыбнулась. Жестом спросила, что с Федором.

Таис кивнула и сложила кольцо из большого и указательного пальцев: все в порядке.

Ведь сейчас действительно все в порядке. Федор жив, и его рана обработана. Она должна зажить, бородач сразу сказал, что ничего серьезного нет.

На стенах рубки висели плоские квадратные планшетики – этакие небольшие, размером с ладонь, приспособления. Посередине каждого из них мигал крошечный желтый огонек, и можно было сразу догадаться, что это и есть блокираторы.

– Как они работают? – уточнила Таис у мальчишки-гребца.

Тот оглянулся, пожал плечами:

– Кто их знает? Мы сами не разбираемся. Заряжаются от солнечной энергии, зарядки хватает на несколько суток. Они блокируют всю электронику и все электричество заодно. Мы их только включаем и выключаем. И заряжаем.

Таис понимающе кивнула.

Едва Саб скрылся за горизонтом, как впереди показалась высоченная скала, торчащая вверх острым зубцом. Она поднималась из океана одиноким указующим перстом, приковывая к себе внимание.

– Что это? – ткнула пальцем Таис.

– Акулий зуб, – тут же ответил парень. – Нам туда. Наша субмарина всегда там пришвартовывается.

– Субмарина? – удивленно переспросила Таис.

– А ты думала, что до острова Свободы мы доплывем на плотах? – ехидно прищурился парнишка и с силой взмахнул веслом, разгребая толщу воды.

– Я ничего не думала.

Она действительно уже и не знала, что думать. Выходит, что у нелегалов тоже есть высокие технологии и не такие уж они и дикари, какими описывал их Григорий.

– Как тебя зовут? – спросила Таис парня.

– Нат, – быстро ответил тот.

– А я Таис.

Парень снова взмахнул веслом и ничего не ответил.

Акулий зуб быстро приближался, вырастая на глазах. Его серые, лишенные растительности склоны служили прибежищем для морских птиц, поэтому крикливые пернатые то и дело проносились над плотом. Розовеющий горизонт возвещал скорый восход солнца.

Таис ждала восхода, потому что совсем замерзла и устала от мрака и неизвестности. Когда подплыли к скале, поразившей девушку своими огромными размерами и неприступностью, показались две белые башенки, выступающие из воды недалеко от каменистого склона. Укрытые от ветра и от любопытных глаз, они казались странными, невероятными. Сверху у них были площадки, опоясанные железными бортиками, и только когда плоты подошли совсем близко, Таис поняла, что эти полуметровые башенки на самом деле были частью какой-то машины, угадывающейся сквозь толщу воды.

Посмотрев вниз с края плота, Таис углядела огромный белый корпус и догадалась, что это подводная лодка нелегалов. Интересно, блокираторы ведь должны на нее воздействовать.

Она оглянулась на планшеты-квадратики, висевшие на стене рубки, и с удивлением заметила, что они выключены. Желтые огоньки погасли, и их темная поверхность казалась совершенно безжизненной.

– Что, блокираторы уже успели выключить? – спросила она у парнишки.

– А зачем они тут? Роботы сюда не суются, какой им тут интерес?

– Ага, понятно, – протянула Таис, хотя на самом деле ей вовсе ничего не было понятно.

– Приплыли, швартуемся! – скомандовал между тем бородач. – Заводим плоты в гавань.

И он довольно ухмыльнулся, почесывая забинтованной рукой живот. При дневном свете стало видно, что нос у него здоровенный и кривой, а волосы темно-русые и короткие. Он довольно улыбался, и зубы у него оказались на удивление белыми и крепкими. В ухе качалось медное колечко, на шее висела цепь из непонятного металла. Вроде бы и не желтая, но и на серебро не похоже.

– Ну что, дети, сейчас вы увидите настоящих людей, а не то их подобие, что обитало с вами на Мусорке, – пробасил он. – Что там с вашими чипами? Отключены, говорите? Это мы проверим. И если вы обманывали – никакой семук вам не поможет.

Бородач посмотрел на Пуша, который сидел у рубки и скалил зубы, и покачал головой.

– У нас с Федором вообще нет чипов. Мы со станции. С той станции, что на орбите. Мы прилетели оттуда, – ответила ему Таис.

Глава 12

Эмма. Крейсер «Дракон»

1

По сравнению со станцией корабль оказался небольшим.

Два его главных коридора поднимались сразу от шлюза, их одинаковые ступеньки вели в разные стороны, белые поручни сияли чистотой. Шлюзовая камера находилась на первом уровне, и, поднявшись наверх, Эмма увидела матовые стеклянные двери, темные и непроницаемые, и такие же стеклянные стены с одной стороны коридора.

Они отражали растерянную лохматую Эмму, высокого смуглого Ника, поникшего Колю у него на руках и светловолосую кудрявую женщину, встречавшую их в коридоре.

– Это стекло? – уточнила Эмма. Она дотронулась до стены рукой и удивилась, что та теплая.

– Это сплав с Живым металлом. Он обеспечивает температурный режим в жилых отсеках, – как обычно, тщательно выговаривая слова, пояснил Ник.

Эмма кивнула, хотела было спросить, как же это может быть, ведь стены не горячие, им не под силу обогреть все каюты, но не стала. Какая разница, в конце концов? Значит, есть еще источники тепла. Сейчас надо беспокоиться только о Коле. И постараться не думать о станции. Потому что чем дальше Эмма шагала по коридору, тем отчетливее осознавала, что уже никогда больше не услышит Мартина.

Только теперь пришло понимание того, насколько она привязалась… к искусственному интеллекту. И как сильно любила свою станцию. Может, поэтому она не стала фриком?

Женщина повернула к каким-то дверям, они тут же разъехались, совершенно бесшумно, и за ними показалась просторная комната с множеством белых шкафчиков и еще каких-то диковинных приспособлений.

– Это медблок, – пояснил Ник.

Он пристроил Колю на высокой кушетке, сказал что-то женщине и взял Эмму за руку.

– Пошли, поедим что-нибудь. Мэй-Си – это жена моего брата Люка. Она знает, что делать. У нее хорошо получается.

Женщина уже хлопотала над Колей, доставала какие-то баночки, блестящие инструменты, подсоединяла к рукам парня гибкие тонкие трубки. Эмма замерла буквально на пару секунд, пытаясь поймать взгляд незнакомой хозяйки корабля, но та не поворачивалась. Ее руки с длинными пальцами уверенно и проворно делали свою работу, и она не произносила ни звука. Как будто и так все было ясно и понятно и больше никаких пояснений не требовалось.

Эмма ощущала жаркое беспокойство, выедающее душу ненасытным огнем, она понимала, что жизнь почти покинула ее друга, что шансов слишком мало. Но технологии пришельцев казались уникальными и могущественными. Кто знает, какими медицинскими технологиями они владеют?

– Нам надо поесть, – снова напомнил Ник, и Эмма вздрогнула, выходя из оцепенения. Кивнула и последовала за своим новым товарищем.

В коридорах было тепло и уютно. Шагая по гладкому полу, покрытому широкими прямоугольными плитами ярко-синего цвета, Эмма поймала себя на том, что прислушивается, стараясь уловить детские голоса, к которым так сильно привыкла. И у нее получается! Она слышит детский смех, какой-то отдаленный грохот и быстрый веселый разговор: слов не разобрать, но общее радостное настроение чувствуется очень хорошо.

Неожиданно под ноги ей попалась игрушка – в том, что этот предмет предназначался для игры, сомневаться не приходилось. Это был большой дракон, вырезанный из дерева, с тонкими вставками из блестящего металла, с приделанными внизу колесиками и головой, которая могла подниматься и опускаться. Глаза дракона горели настоящим огнем – видимо, светились лампочки внутри, и он отлично подходил для того, чтобы на нем катался какой-нибудь трехлетний карапуз.

Эмма осторожно обошла его, Ник же легко пнул ногой, и игрушка откатилась в сторону.

– Это дети Люка бросили, – пояснил он. – Всегда кидают свои игрушки.

– Сколько у Люка детей? – рассеянно спросила Эмма.

Ей вдруг стало любопытно, сколько же малышни на корабле?

– Трое. Два мальчика, они… Как вы это называете, когда два ребенка в один раз бывают в животе?

Эмма усмехнулась, услышав такой корявый оборот, и подсказала:

– Близнецы. Или двойня – разницы нет.

– Они родились как двойня. Сразу двое. Им по семь оборотов… Как это у вас, когда проходит один оборот планеты?

– Мы считаем годы, – подсказала Эмма.

– Значит, по-вашему, им по семь годов. Правильно? – Ник ухмыльнулся, оглянулся, и Эмма заметила веселый блеск в его темных, как вишни, глазах.

– По семь лет, если говорить правильно.

– Еще есть девочка, которой шесть годов, но она очень… быстрая, что ли. Не знаю, как по-вашему называют девочку, которая может побить, забрать игрушки и быстро убегать…

– По-нашему будет «боевая девочка».

– Вот! – Ник явно обрадовался. – Это хорошее выражение. У моего старшего брата очень боевая девочка. Это ее дракон. Она говорит, что, когда вырастет, станет летать на драконах.

– На вашей планете водятся драконы?

Ник не ответил. Завернул за угол, и перед ним разъехались широкие створки дверей – тоже из матового стекла, только белого. И Эмма увидела песок.

Много оранжевого песка под розовым небом. Ветер поднимал песчаную пыль на барханах, небо хмурилось толпившимися у горизонта сиреневыми тучами, и впереди виднелась высокая серая скала, на которой сидел какой-то кожистый птеродактиль и чистил клювом крылья.

Пейзаж за окном был настолько ярким, реалистичным, что Эмма ощутила горячее дыхание ветра и даже почувствовала песчинки на губах. Окно занимало почти всю стену столовой – огромной комнаты с высоким потолком и множеством шкафчиков.

– Это не то, что ты думаешь, – принялся объяснять Ник, видимо заметив удивление Эммы. – Это картинка. Такая, объемная. Программа. Окно может работать как проектор, выполняющий программу. Когда долго находишься в космосе, хочется посмотреть на что-то настоящее и теплое. Ты понимаешь?

Шипящие звуки у него выходили совсем мягкими и долгими, и это казалось немного смешным. Только Эмме было не до веселья. Значит, пришельцы любят картинки. Это интересно, это хорошая мысль.

– Картинки выбирает дежурный по кухне. Сегодня должна дежурить моя сестра Нгака, она любит нашу планету. Так выглядит место, где я родился.

– Пустыня? Ты родился в пустыне?

– Можно так сказать. – Ник кивнул и двинулся к шкафчикам.

– Ты ешь мясо? – спросил он, поднимая крышку большой блестящей кастрюльки. – Моя сестра Нгака очень любит мясо и всегда его готовит. У нас есть целая кастрюля тушеного мяса, есть свежие лепешки, только что из духовки, есть листья… – Тут он произнес какое-то странное замысловатое слово, и Эмма удивленно подняла брови. – Это такие мясистые листья красного цвета, они растут прямо на земле, на больших стеблях. У меня на моей планете. Их хорошо тушить с приправами и съедобными корнями. Очень вкусно.

Значит, еда на этом корабле вся сплошь инопланетная. А интересно, мясо каких животных они едят?

– Чье мясо? – спросила Эмма.

– Садись. – Ник кивнул на высокий стул с колесиками. – Это мьёки. Такие большие мьёки с густой шерстью и большими рогами. У нас много запасено мяса мьёков. Это вкусно. – Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и поставил перед Эммой большую глиняную миску с мясом.

Рядом тут же появилась тарелка с темными, мелко порезанными овощами, опознать которые Эмма даже не пыталась. Пахло действительно вкусно, и она только сейчас поняла, что страшно голодна. Что может есть, есть и есть без конца, и потому без лишних слов взялась за длинную вилку с двумя зубцами.

На узком черенке вилки был выгравирован миниатюрный дракончик с огромными крыльями. Тонкая работа, настоящее произведение искусства. Эмма какое-то время удивленно рассматривала рисунок, потом посмотрела на столовые приборы Ника. Тот большую часть пищи брал прямо руками – здоровенные куски мяса, большие овощи, лепешки. Только иногда поддевал ножом то, что трудно было ухватить.

Он ел, как настоящий дикарь, и небольшая сережка у него в ухе временами сверкала из-под черных прядей. На деревянном черенке его ножа, покрытом каким-то блестящим лаком, сверкал точно такой же дракон, как и на вилке, только вместо глаз у него были крошечные красные камешки.

– Почему везде драконы? – спросила наконец Эмма.

– Лучше ешь, – быстро ответил Ник. – Не трать время. Наш крейсер называется «Дракон», на нашем языке, конечно.

Эмма понимающе кивнула и принялась за еду. Она в жизни не ела ничего настолько вкусного. Сочное мясо просто таяло во рту, свежие лепешки с хрустящей корочкой идеально сочетались с тушеными овощами. Ее миски опустели всего за несколько минут.

На корабле она не видела ни одного робота, значит, посуду тут моют сами. Поэтому она поднялась, поблагодарила за еду и спросила, где тут раковина.

– Нгака помоет. Она дежурная сегодня.

В столовую зашел Жак. Улыбнулся, махнул рукой: мол, привет, старые знакомые, и тоже набрал себе полные миски еды. Устроился рядом с Ником, что-то проговорил на непонятном языке, потом пояснил Эмме:

– Вчера я готовил, а я делаю мясо на таких длинных железных палочках. Получается гораздо вкуснее, чем варить в кастрюле.

В этот момент раздался частый топот, двери поспешно полезли в стороны, пропуская невысокую девочку с темными кудряшками до плеч, с большими серыми глазами и упрямо вздернутым носиком. Она уставилась на Эмму и затарахтела, выдав целый град торопливых и непонятных слов. Вернее, их не понимала только Эмма, братья же весело заулыбались, что-то ответили, и Жак пояснил:

– Она думает, что это ты взяла ее дракона. Игрушку на колесах. На всякий случай говорю, что никогда этого не следует делать.

– Я не играю в игрушки, – покачала головой Эмма. – Я хочу, чтобы вы рассказали о том, какой договор заключили с Гильдией.

– Да что там рассказывать? – Ник пожал плечами. – Все просто.

2

Ник говорил короткими фразами, немного коверкал некоторые слова, но после его рассказа Эмма стала понимать, что же на самом деле происходит на Земле.

– Вас захватили роботы. Это ци… Сейчас скажу правильно… Это ци-ви-ли-за-ция роботов. Они и нашу планету пытались захватить, но мы отбились. Нам помогли настоящие деревья, это они на самом деле победили синтетиков. Только они умеют их выключать. Синтетики против деревьев не могут ничего поделать. Я и мои братья входим в миротворческий отряд, который следит за тем, чтобы синтетики не расползались по Вселенной. Они могут захватывать разные цивилизации. Планета, на которой их создали, называется Буймиш. А наша родная планета Эльси – она вращается вокруг Буймиша. Она размером как ваша Земля, а Буймиш в два раза больше Земли. Ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Эмма, хотя совсем не запомнила названия.

– Мы могли бы уничтожить синтетиков на Земле, но людей на вашей планете все равно не осталось. И мы решили: пусть они живут. Земля – хорошая планета. На ней можно хорошо жить. А люди почти все вымерли от вируса. Оставались только люди на станциях. Надо было сохранить генофонд людей. Понимаешь? Вашу расу сохранить надо было. И мы сделали договор с синтетиками, что они оставляют детей на станциях, а мы не трогаем их. Дети могут рождаться и расти, и у них должно быть все хорошо.

– Только синтетики убивали детей, когда им исполнялось пятнадцать лет.

– Тут мы не могли ничего поделать. Роботы говорили, что после пятнадцати дети становятся животными, что все они обречены. Мы собирали силы, чтобы напасть. Нам нужен был предлог, и вот, как только вы захватили станцию, мы отправились вам на помощь.

– Еще станции с детьми есть? – спросила Эмма.

– Еще две. На них тоже делают синтетиков. Но там могут быть взрослые. Мы не знаем точно. Мы надеемся, что люди сохранились на станциях. На самом деле мы мало знаем, что там происходит. Ты нам расскажешь, и мы будем знать.

– Теперь ты часть нашей команды, – продолжил за брата Жак. Он говорил более четко и лучше знал язык. – Теперь ты можешь остаться с нами и стать миротворцем. Как мы.

– Нет уж. Я хочу вернуться к детям. Куда их везут?

– На орбиту Марса. Там наши базы, там мы сможем избавить их от вируса и сделать их жизнь хорошей. Они вырастут и создадут свои семьи, и таким способом мы сохраним ваш народ. Ты понимаешь? – спросил Ник.

– Я понимаю. Если синтетики собирались нас убивать, то зачем лечили, одевали и учили? Учили нас очень хорошо. – Эмма пыталась понять логику синтетиков до конца.

– Это было в начальных программах вашей станции. Я думаю, синтетики не стали ничего переделывать. Одежды и обуви у них много, они производят это на планете. Их биороботы тоже одеваются в одежду, им это тоже нужно.

– Теперь вы захватите остальные станции?

– Не думаю. На самом деле планету Земля синтетикам передали сами люди. Еще в те времена, когда действовал Международный сенат. Люди предоставили синтетикам право действовать. Они думали, что решения, принятые роботами, помогут сохранить планету и само человечество. После этого был введен закон чипов: уцелевшие после атаки вируса люди готовы были принять чипы, с помощью которых можно было выжить. Теперь на Земле только подчиняющиеся роботам люди, их совсем немного. Они не могут иметь детей, и они совсем бесполезны. – Ник махнул ножом, словно подтверждая свои слова, и с силой всадил оружие в оставшийся у него на тарелке кусок мяса.

– Чипированные – уже не люди, – фыркнул Жак. – Вряд ли они смогут существовать без чипов, они сразу умрут. Их тело привыкло к управлению, их мозг слишком спаян с чипами.

– И нет смысла возвращаться на Землю? – уточнила Эмма.

– Нет смысла, – кивнул Ник.

– Но наши друзья туда попали. Таис и Федор. Они взломали один из крейсеров синтетиков, потом им удалось приземлиться. Мы так это поняли. Они оказались на планете и связались с нами, и даже дали дельный совет. Хороший совет они дали – воспользоваться фриками, которые могут воевать против роботов.

– Цемуки. – Жак слегка хлопнул ладонью об стол.

Ник губами снял с ножа последний кусок мяса и проговорил с набитым ртом:

– Цемуки едят все…

Эта фраза у него смешно получилась, потому Эмма слегка улыбнулась. Потом спохватилась:

– Надо бы помочь Таис и Федору, найти их. Может, они прячутся где-то там, на Земле. А на связь с нами они уже не могут выйти… У Кольки на планшете должны остаться их координаты.

– Найдем. Если получится. Но на планету нас не пустят. Синтетики не пускают наши корабли даже на орбиту. Война сразу, – пояснил Жак.

Ник, продолжая жевать, интенсивно закивал.

Все время, пока разговаривали, малышка – кудрявая бойкая девочка – набивала карманы какими-то то ли орешками, то ли сушеными фруктами из большой банки, стоявшей на столе у раковины. Эмма время от времени наблюдала за ее действиями, и ей казалось это смешным. Обычное баловство ребенка – нагрести побольше сладостей.

Это говорило о том, что девочка чувствует себя в безопасности, что она спокойна и ее шалостям никто не может помешать. Ее взрослые дяди лишь улыбались, глядя на кудрявую макушку, и временами что-то говорили на незнакомом языке, добродушное и мягкое. Девочка улыбалась в ответ и мотала головой, отчего ее кудряшки бодро подпрыгивали.

К огромному облегчению Эммы, в ней крепла уверенность, что пришельцы действительно готовы помочь – и помогут. Колька поправится, и все они начнут новую жизнь на орбите Марса.

Землю очень жаль, конечно. Но Эмма там ни разу не бывала. Она понятия не имеет, как это – жить на планете. Потому нечего и переживать по этому поводу. Почти все живы. Почти все целы. Детей удалось сохранить, и теперь можно отдохнуть.

У нее есть совсем немного времени, пока она на семейном крейсере братьев Люка, Ника и Жака. Ей не надо сейчас заботиться о младших детях, не надо принимать сложных и важных решений. Все это берут на себя взрослые люди. Настоящие люди, пусть и с другой планеты.

Эмма ощущала тяжелую и приятную сытость, к которой примешивалась усталость. Ноги гудели, перед глазами временами все еще вставали картинки боя, которые не ужасали, не пугали, а казались самой обычной жизнью. Частью жизни.

Ведь борьба за выживание теперь занимала все основное время. Стала обыденностью, простой вещью, как завтрак или выбор одежды.

Хотелось помыться и лечь спать. Чтобы было тепло, уютно и безопасно. Чтобы смешная кудрявая девочка играла в коридоре и можно было слышать ее смех, чтобы где-то переговаривались сильные и смелые братья Ник и Жак. И чтобы быть уверенной в том, что с Колей все будет в порядке.

В этот момент в дверях появилась Мэй-Си – та самая женщина, которая была женой Люка и матерью кудрявой девочки.

Она быстро приблизилась, посмотрела в упор на Эмму, покачала головой и на чистом всеобщем языке сказала:

– Мне очень жаль. Мальчика спасти не удалось. Он умер.

3

Когда несешься на магнитной доске, увеличивая скорость и пытаясь войти в поворот, падать очень больно. Короткий миг полета, понимание, что сделать уже ничего нельзя, только вытянуть руки – и удар. А дальше погружение в боль, искры из глаз и сознание собственной беспомощности.

Эмма смотрела на Мэй-Си, смотрела прямо в зеленые глаза, которые будто светились и казались слишком светлыми, слишком мягкими для той, что носила серую форму пилота крейсера. И ощущала, как разрастается внутри ужас и боль, как реальность обрывается и превращается в кошмар.

Случиться могло что угодно. Взорвалась станция, погибли все роботы, перестал существовать Мартин. Но Колька-Колючий был всегда. Как надежное пристанище, как уверенность в том, что завтрашний день наступит. Он был как якорь для корабля, как весла для лодочника.

И, глядя в зеленые глаза Мэй-Си, Эмма поняла, что теперь у нее ничего не осталось. На самом деле ничего не осталось – ни семьи, ни дома, ни друзей. Она одна во всей Вселенной. Огромной и мрачной Вселенной, где всем заправляют роботы.

Слез не было. Сухим и каким-то чужим голосом Эмма проговорила:

– Я хочу его увидеть.

Мэй-Си кивнула.

Они снова оказались в длинном коридоре со стеной из матового стекла, снова под ноги попался игрушечный дракон, которого так и не нашла девочка с непослушными кудряшками. И наконец миновали распахнутые двери медблока.

Колька лежал на кушетке с голубыми простынями, и одна рука его свисала вниз. Неподвижная рука, пальцы которой уже никогда не пробегут по монитору планшета. Бледная кожа отливала желтизной, крепко сомкнутые губы казались лишенными всех красок. На безмятежном лбу – ни морщинки, ни складочки. Будто только сейчас Колючий успокоился, и любые трудности враз перестали его волновать.

Эмма провела рукой по слегка отросшим волосам, вздохнула. Она по-прежнему не могла плакать, но внутри бушевал пожар, сжигающий все живое.

– Он умер от повреждений мозга. Сильный удар по голове. Когда вы принесли его, он был уже мертв, хотя сердце все еще работало. Мозг перестал действовать. – Мэй-Си попробовала обнять Эмму, но та отстранилась.

Не надо ничего говорить. Какая разница – что первым погибло? Хотя это так похоже на Колючего. Он уже был мертв, но его сердце все еще билось, и он все еще любил Эмму. И последнее, что умерло в нем – это любовь.

А Эмма так ни разу и не поцеловала его.

Она наклонилась – сомкнутые ресницы оказались совсем рядом – густые, черные и короткие. Холодные губы были мягкими и солеными. Вкус крови – мелькнуло в голове. Их первый и последний поцелуй имел вкус крови. Но она все-таки поцеловала Колю. Она все-таки сделала это.

– Мы кремируем его через пару часов. Если хочешь – посиди рядом. Я уйду, – сказала стоящая за спиной Мэй-Си.

Эмма кивнула.

Наверное, у взрослых так принято – сидеть рядом с мертвыми. Но Эмме просто хотелось побыть одной, чтобы никто ее не жалел и не говорил нужных и хороших слов. От жалости ничто не изменится, и от слов тоже.

Колька по-прежнему лежал перед ней, как последняя часть уходящей жизни, как напоминание о прошлом. Эмма думала, что совсем недавно она была самоуверенной девочкой, строящей большие планы на будущее. Как же она поменялась за последние несколько недель!

Теперь она казалась самой себе холодной космической пустотой. Мраком, лишенным воздуха и света звезд. Пустотой, в которой не осталось ничего.

Теперь ей некого любить…

И в этот момент она вспомнила о Соне и Максиме. Они должны были спастись, они наверняка находятся на главном крейсере миротворцев. Только Эмма даже не поинтересовалась, где они, что с ними, живы ли. Да и о Коле вспомнила только в самый последний момент, когда битва уже закончилась.

А до этого времени все ее помыслы и чувства были на уровне животных. Битва, кровь, ярость, смерть. Она, как животное, желала убивать и терзать, и больше никаких мыслей у нее в голове не было.

Недаром же синтетики сказали, что самый главный враг у людей внутри. Люди сами себе враги, и роботы тут ни при чем. Вирус внутри людей. Не тот, что превращает их в зверей, а тот, что позволяет жить без любви.

Ведь если бы Эмма любила Колю, разве она забыла бы о нем?

Разве Таис забыла о Федоре? Разве бросила его истекать кровью в закрытых базах? Она пошла за ним, несмотря на опасность и смерть, рискнула собственной жизнью и вытащила его, можно сказать, благодаря чуду.

А Эмма просто-напросто забыла о Кольке. И вспомнила-то только благодаря живому дереву. Это оно сняло бешеную ярость и желание убивать. Дерево вернуло ее к человечности.

Эмма стиснула пальцы, закрыла глаза и поморщилась. Синтетики были правы: быть человеком на самом деле очень и очень непросто. Гораздо легче оставаться фриком. Никаких мыслей, никаких сожалений, только инстинкты.

Так есть ли у Эммы право на то, чтобы иметь семью? Какой от нее будет толк, если она вернется к Соне и Максиму? Она забудет о них при первой же битве, она ненадежна, как те фрики, которые бросают собственных детенышей.

И поэтому лучше ей не возвращаться к своим. Ник предлагал остаться на крейсере и примкнуть к их команде. Почему бы и нет?

Эмма бросила прощальный взгляд на Кольку, встала и вышла. За спиной она оставила прошлую жизнь, привязанность и друзей. Теперь она остается здесь. Она будет жить на этом крейсере. Она станет миротворцем, тем более что драться она умеет хорошо, и Ник в этом убедился.

4

Ей выделили каюту – небольшую комнатку с кроватью, шкафом и столом. В ней не было ни одного монитора, ни одного планшета – ничего электронного. На полу домотканый ковер с ярким цветастым рисунком, на кровати вместо покрывала – оранжевая шкура какого-то животного.

Рядом находилась каюта Мэй-Си, и там все время раздавались детские голоса. По коридору время от времени пробегали черноглазые мальчики – сквозь затемненное стекло Эмма могла их видеть. Ник сказал, что прозрачность стекла варьируется и можно сделать его полностью светонепроницаемым. Но Эмме не хотелось сидеть одной в закрытом помещении.

Она никогда не бывала одна – рядом с ней жили Соня, Колька, Донька. Бурная жизнь Второго уровня всегда была настолько близкой, что достаточно было просто протянуть руку, чтобы коснуться ее.

Поэтому Эмма призналась себе, что ей нравится наблюдать за бегающими детьми.

А еще ей понравилась колыбельная, которую спела им на ночь Мэй-Си. Незнакомые слова долетали тихими, протяжными нотами и словно отражали ту грусть и печаль, что лежали на сердце у Эммы. Мэй-Си была матерью тех детей, которым пела, и в ее голосе слышалось столько нежности, мягкости и любви, он был глубоким и невероятно прекрасным. Эмма не могла подобрать слов, чтобы описать его.

Она слушала и чувствовала, как по щекам текут слезы.

Наверное, все бы было по-другому, если бы их родители пели детям на ночь колыбельные. Все бы было по-другому.

Потому что когда в детстве остаешься один, по твою душу приходят чудовища и поселяются внутри. И защитить от них некому, потому что ты одна. И потому что роботы – не люди.

Эмма грустно улыбнулась, вытерла слезы и повернулась на бок.

Ей больше ни о чем не хотелось думать.

Глава 13

Таис. Деревня нелегалов

1

Как твое плечо? Как ты себя чувствуешь?

– Болит. Здесь холодно. Я бы поспал, но здесь очень холодно.

– Плащей тут нет, укрыть тебя нечем. Моя куртка промокла почти насквозь.

Таис вздохнула, дотронулась до лба Федора и почувствовала, что ее друг стал очень горячим. Видимо, поднялась температура, и потому его знобит. Сама она уже не ощущала холода, только нервное напряжение, заставляющее быть настороже. Она не доверяла нелегалам.

Ей не нравилась темная субмарина – или как там называется эта посудина с решетчатыми полами, железными стенами и громыхающими дверями?

– Здесь, Федька, все такое старье, как будто делали их корабль еще до Эры Робототехники. В Средневековье. Ты видел эти круглые колеса, которые надо поворачивать руками, чтобы открыть и закрыть двери?

Федька слабо кивнул, не открывая глаз.

Он устроился на железной полке в небольшой каюте, где слабо горела одна-единственная лампочка, а вдоль стен тянулись четыре ровные полки, когда-то покрашенные в белый цвет. Сейчас краска почти слезла, и оставалось только гадать, для чего они предназначались.

Впрочем, Таис было все равно.

Плыли они медленно и совсем не погружались в воду. Единственное окошко в их закутке было круглым и очень маленьким. Вода доходила ровно до половины окошка, и ничто ни внутри, ни снаружи не менялось – субмарина плыла медленно и осторожно, и океан тоже плескался за стеклом медленно и осторожно.

– Они не погружаются, – пробормотала Таис, заглядывая в окно, – их корыто уже не способно плавать на глубине.

Федор промолчал. Видимо, ему удалось уснуть, и это было к лучшему. Сейчас Федьке лучше отдохнуть.

Таис взяла на руки Пуша, который безостановочно скалился и рычал, – так его нервировало путешествие в этой темной и тесной посудине, и вышла с ним в коридор. Ей хотелось осмотреться. Что на самом деле представляет собой субмарина нелегалов?

Темный и узкий коридор, в котором и развернуться было нелегко, не то что руки раздвинуть, вывел к капитанской рубке – или как там у нелегалов называлось помещение, из которого управляли этим ржавым тазом?

Бородатый стоял у какой-то круглой штуки, сильно смахивающей на штурвал, и отдавал распоряжения двум мальчишкам – Нату и второму, очень на него похожему.

Еще один мужчина, тоже бородатый и широкоплечий, возился с какими-то приборами у широкого окна, за которым совсем рядом плескался океан, залитый утренним солнцем.

– Мы плывем на ваш остров? – спросила Таис. – Эта лохань не может погружаться в глубину? Или вы не умеете ею управлять?

– А ну пошла отсюда, девчонка, – грубо накинулся на нее чернобородый, что находился у окна. Главарь лишь поморщился, но на Таис даже не взглянул.

Пушистик оскалился и зарычал, вытянув шею и сузив глаза. В его быстрых движениях было столько ярости и злости, что мужчина отпрянул и замолк, уставившись на фрика так, словно это была маленькая живая бомбочка, готовая вот-вот взорваться. Главарь же посмотрел на Пуша с некоторой долей уважения и тревоги, глаза его сверкнули из-под черных бровей, на лбу обозначилась складка, словно он чем-то серьезно озадачился.

– Мы плывем на остров Дальний, так он называется, – принялся нехотя пояснять главарь. – Субмарина очень старая, на глубину не опускается – никто не владеет достаточными навыками управления, чтобы опустить вниз. Это все твои вопросы или еще что?

– Федору моему холодно, надо бы одеяло. И лекарств. У вас есть лекарства?

– На острове есть знахари. Мы к вам их пришлем. Одеяло даст Нат. Слышал?

Последние слова относились уже к мальчишке, и тот тут же шмыгнул к каким-то ящикам в небольшой кладовке, а после протянул Таис сложенный в несколько раз клетчатый плед, толстый и тяжелый. От него пахло шерстью и травами, он был мягким, пушистым и приятным на ощупь. Не плед – настоящее сокровище, так показалось Таис.

Сейчас этот плед был очень важен. Теплая одежда, еда и крыша над головой – вот что во все времена по-настоящему имело значение.

Таис удалилась со своей ношей, опущенный на пол Пушистик еще какое-то время порычал на бородатых мужчин, после удалился за своей хозяйкой, гневно хлеща себя по бокам коротким хвостом.

Таис старательно укутала спящего Федьку, накрыла краем пледа собственные ноги, прислонилась к железной стенке каюты и закрыла глаза. Ей тоже хотелось спать.

2

Их путешествие было недолгим, и едва солнце приблизилось к зениту и стало жарко, субмарина остановилась. В крошечное окошко каюты невозможно было рассмотреть, куда они приплыли. Только вода да временами кусочки водорослей – вот все, что попадало в поле зрения.

Федор, словно почувствовав остановку, открыл глаза, приподнялся, поморщился и здоровой рукой обхватил раненое предплечье. Он выглядел хмурым и уставшим, глаза ввалились, губы потрескались. Скорее всего жар у него не прошел и сейчас изматывал слабостью и головной болью.

– Остров нелегалов, – пояснила Таис. – Надо бы выходить. Готов?

– Мне бы сейчас что-нибудь от головной боли… – пробормотал Федор.

В каюту заглянул Григорий.

– Нам с Надей пришлось поработать внизу, в машинном отделении. Тут все работает на горючем материале. Прошлый век, – сообщил он. – Вы как? Живы?

– Вроде того, – хмуро ответил ему Федор.

– Тогда пошли. Будем держаться вместе, так легче выжить.

Пуш подскочил к Григорию, обнюхал его брюки, возмущенно фыркнул и лязгнул зубами, словно бы напоминая, что кусаться – это его любимое занятие.

– Ты не понравился фрику. Вернее, запах, что к тебе привязался, – заметила Таис и поднялась.

Федор тоже встал, скинул одеяло, и стало видно, что повязка на его плече вся пропиталась кровью.

– Рана все еще кровоточит? – встревожился Григорий.

– Уже нет, – ответил Федька. – Но болит зверски.

– Держу пари, что ты очень скоро разочаруешься в жизни на Земле. Без лекарств и роботов это адский труд и множество проблем, – заметила Таис и двинулась прямо по коридору, к лестнице, ведущей на выход.

В глаза ударили жаркие лучи солнца, резкий душный ветер рванул волосы, слепящие блики на воде заставили зажмуриться. Запахло чем-то сладким, приторным, и едва Таис оказалась на мостике, перед ней встали высокие зеленые горы, уходящие к самым облакам.

Остров казался огромным, его краев не видно было вовсе – лишь длинный песчаный берег, за которым тут же поднимались склоны, поросшие густым лесом. Деревья на склонах цвели оранжевым, розовым, белым и красным, зелень переливалась всеми оттенками, от малахитово-зеленого до нежного изумрудного и серебристо-серого. Чирикали птицы – вернее, даже орали и трещали, – так громко звучал над берегом их гомон.

Причал был выложен из ровных овальных булыжников, в шершавые перила въелась морская соль. У самого края причала возвышалась огромная статуя, вытесанная из белого камня. Здоровенный фрик смотрел на людей каменными глазами, скаля в напряженной усмешке каменную морду, и у его лап лежало множество цветов и горело множество свечей.

Бородатый главарь шел впереди. За ним топали два загорелых парнишки в кожаных потертых штанах. Все трое одновременно поклонились статуе, высыпали в небольшую глиняную чашку между ее лапами что-то, издалека напоминающее монеты, и ступили на берег.

– Вам надо поклониться Белому семуку, – прогремел над ухом бас моряка, шагавшего следом. – Это нужно обязательно сделать, чтобы получить благословение предков.

– Вот этому камню? – Таис мотнула головой в сторону статуи и усмехнулась. – Это же глупость! Это всего лишь камень!

– Тихо, – проговорил Григорий и положил ладонь на плечо Таис.

Федька, шедший рядом, и вовсе промолчал. Миролюбивая Надя принялась объяснять, что дети, мол, прилетели со станции и здешних правил не знают, и потому не следует обращать внимание на опрометчивые слова Таис.

– Если бы не семук у вашей девчонки на руках, ее бы скинули в воду на съедение акулам, – хмуро сказал моряк. – Она только что совершила святотатство. За оскорбление Белого семука можно поплатиться жизнью.

Голос моряка был таким угрожающим, что Пушистик на руках у Таис зарычал, обнажая клыки, и зло забил хвостом.

Моряк попятился и замолчал.

– У той, кого ты так неосторожно назвал девчонкой, на руках священный семук, который признает ее своей, – повысил голос Григорий. – Так что смотри, как бы тебе самому не прогневить великого предка.

Моряк ушел вперед. Ему нечего было ответить, и Таис немного успокоилась. Поклоняться камням она все равно не станет, не заставят. Уж лучше действительно отправиться к акулам, чем подчиняться дурацким правилам отсталых людей.

Григорий и Надя, едва ступили на песок около статуи, тут же опустили головы и преклонили колени. Федор тоже слегка поклонился. Лишь Таис гордо прошествовала мимо с высоко поднятой головой. Она крепко прижимала к себе Пушистика и думала, что здешние люди – всего лишь дикари, несмотря на свой вполне человеческий вид. Люди-дикари.

– Девочка и не должна кланяться, – прозвучал совсем рядом теплый, медленный голос.

Из густых зарослей высоких кустов, росших рядом с каменным семуком, показался высокий старик с длинными седыми волосами, спускающимися до самых плеч. Его голубая накидка доставала до кожаных сандалий, а множество ожерелий из ракушек болталось у самого пояса. Старик улыбался так, будто увидел собственную внучку.

– Скажи, дитя, всегда ли тебе повиновались семуки? – ласково протянул он, обращаясь к Таис.

Это еще кто? Выглядит как страшный сон, несмотря на новый и чистый плащ. Лицо с уродливыми морщинами, будто кожи на черепе было слишком много и она устроилась тяжелыми складками на лбу, на щеках и вокруг носа. Глаза маленькие, ресницы такие короткие, что их и не видно вовсе, отчего взгляд напоминает крысиный. Крысиный старик какой-то…

Таис подняла голову и скорчила рожу.

– Мне подчиняется мой семук, – резко ответила она и отвернулась.

– Девочка, которой покровительствуют священные звери, сама является священной, – важно проговорил старик в голубой накидке и обратился к бородатому главарю: – Йомен, тебе я доверяю священное право оберегать девушку и ее спутников. Ты привез на остров удивительных людей, за это тебе будет прощен полугодовалый долг, Йомен.

Бородач тут же принялся кланяться и кивать головой, словно старик был великаном, внушавшим ему ужас. А между тем Йомен почти на голову возвышался над дедом и мог бы одной рукой скинуть того в море.

Два мальчишки, стоявшие рядом с Йоменом, тоже принялись кланяться, и Таис не удержалась и фыркнула: такой смешной и комичной ей показалась эта картинка.

Григорий тут же положил руку ей на плечо и еле слышно пробормотал:

– Тихо.

– Вот оно и славненько, – закудахтал старик, лукаво поглядывая на нервничающего фрика. – Вот оно и славненько. Йомен – он человек хороший, он вас не обидит. И дом для вас найдет, и работу. Пусть забирает всех четверых в свою деревню. Раз вы здесь – это воля предков. Того желал Белый семук, а мы всегда подчиняемся его воле. Разве не так?

И старик с радостной улыбкой потер сухонькие темные ладошки.

Йомен еще раз поклонился, развернулся и прогрохотал тяжелым басом:

– Двигаемся за мной. До деревни еще шагать и шагать. Да не кутайся ты в плед, парень. Жара стоит такая, что пот течет.

Последние слова были обращены к Федору, тот по-прежнему стоял с накинутым на плечи клетчатым одеялом.

Федька лишь поморщился, но ничего не ответил. Он неважно себя чувствовал, и Таис это видела. Несмотря на жару, он был красным, медленным и молчаливым. И постоянно придерживал здоровой рукой раненую.

– Сможет он дойти до деревни? – коротко спросил у бородатого Григорий.

– Дойдет. Сделаем носилки – мои парни вон сделают – и донесем.

Йомен фыркнул в бороду и быстро зашагал по уходящей вверх тропе. Тяжелые ветки незнакомых деревьев скрыли его высокую фигуру, и пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать.

Долгий подъем начался.

3

– Деревни наши за перевалом. Моя называется Чон, и я там хозяин. Улавливаете? – тяжелым басом говорил Йомен, продолжая двигаться вверх, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Шагал он быстро, и двое его парней держались рядом. Они уважительно молчали, и Таис начинало казаться, что Йомен подчинил себе их и лишил права на разговоры.

Впрочем, Григорий тоже не задавал вопросов, и только бас бородатого главаря гремел над выбеленной солнцем дорогой.

Высокие деревья создавали что-то вроде резной арки из ветвей и листьев, милосердно прикрывая людей от злого маленького солнца, озорные птицы неугомонно трещали, то и дело перелетая с ветки на ветку. Неподвижный жаркий воздух застыл, окутывая все плотной пеленой, из-за чего страшно хотелось пить, по спине струйкой стекал пот.

– Чон – это моя деревня, – неустанно пояснял Йомен. – Я тамошний хозяин, потому подчиняться будете мне. Тот старик, что нам встретился, – это один из младших жрецов, от него лучше держаться подальше. Жрецы – неприятные типы. Он, видимо, вспомнил старую легенду о том, что однажды придет девочка, которая уведет за собой всех семуков. Вот поэтому и пожелал держать вас недалеко от храма. А моя деревня находится к нему ближе всего. К храму, я имею в виду. Понятно вам? – Не дождавшись ответа, Йомен снова заговорил: – Жрецам все равно, со станции вы или нет. Главное, что у вас нет чипов. Значит, вы свои. А если вам подчиняется священный зверь, то тем более свои. Так что, можно сказать, вам неслыханно повезло. Иначе оставили бы вас на Мусорке, и пусть бы роботы решали, что с вами делать.

– Значит, теперь вы уверены, что мы без чипов? – уточнил Григорий.

Бородатый на него даже не оглянулся. Крякнул, провел рукой по короткой бороде, пожелал сдохнуть всем морским чертям и только после пояснил:

– Остров окружен блокираторами, которые действуют и на чипы. Вы бы лежали в отключке, если бы у вас в головах что-то было. Тут все просто и все само собой, понимаете? Тебя вот как зовут?

– Я Григорий. Моя подруга Надя. Ребят зовут Таис и Федор.

– Про младших и про женщину я не спрашивал, это совсем без разницы, как их зовут. Ты среди них главный, ты за них и отвечаешь. Мы поселим вас в одном доме, и ты будешь за своими приглядывать. Есть у меня свободная постройка, очень даже хорошая. Честно говоря, и жаль ее отдавать каким-то пришельцам, но, видимо, ничего не поделаешь. Дом раньше принадлежал Корулам, да умерли они все. Отец с двумя сыновьями утонул во время ночной рыбалки. Мать у них умерла еще во время родов, ну, а дочери все прошли инициацию. Вот и остался дом пустым.

– Что такое инициация? – не выдержала Таис.

– А ты молчи, это не твоего ума дело пока. Ты уже выросла, тебе это не грозит, судя по всему. И спутнику твоему тоже, вот и радуйтесь. Потому что вам крупно повезло, детишки, вы оказались среди нормальных людей, и вас тут приняли. Можно сказать, с ходу приняли. И дом у вас будет, и еда, и земля. У Корулов был хороший участок, сейчас-то его никто не обрабатывает. Так что жить будете нормально. Насобираете жемчуга и устроите свадьбу у жрецов. Две пары – это хорошо. А там видно будет.

– Легко вы решаете за нас – кому жениться, а кому нет, – ровным голосом проговорил Григорий.

Он старался сдерживать раздражение, но ему не очень хорошо это удавалось.

– А что вы думали? Вам позволят просто так жить парами? У нас тут все делается быстро. У детей должны быть родители, законные родители. Потому никто просто так друг с другом не живет. Свадьбу сделаем через пару дней, а жемчуг после отработаете. Каждая свадьба стоит пяти жемчужин – это плата жрецам за обряд. Я вам найду жемчуг, а вы уже мне отработаете. Иначе вас быстро вышвырнут отсюда. И куда пойдете? Обратно к роботам, за чипами?

Йомен весело крякнул, словно его очень сильно рассмешила сама мысль о возвращении на Саб.

Дорога между тем вывела на лысую высокую скалу, с которой вниз вело множество широких белых ступеней. Сразу же за ними дорога становилась широкой и удобной, а справа от нее начиналось поросшее кустами и травой плато, на краю которого стояли деревянные двухэтажные дома.

Причем нижний этаж у них нависал над самой водой – плато обрывалось у кромки океана.

– Пришли. Вот она – деревня Чон, – заявил наконец бородатый. – А дом ваш у самого края. Тот, где дым из трубы не идет. Два этажа, печь и земля. Все, что нужно для жизни. Там даже одеяла и посуда остались от старых хозяев, все чистое, все сложено в сундуках. Наши женщины всегда за таким следят.

Федор, закутанный в плед, устало выдохнул: «Слава богу!», качнулся, и Таис вовремя поддержала его.

– Сейчас сможешь отдохнуть. Я сменю повязку и попробую найти тут каких-нибудь лекарств, – пообещала она.

– Здесь есть растения, снимающие жар, – негромко сказала Надя. – Я сделаю отвар. Главное – у нас будет крыша над головой.

И Таис была с ней согласна. Главное – это крыша над головой. У них снова будет дом, и снова будет гореть очаг, и они будут в безопасности. На острове нелегалов действительно нет ни одного робота. Ни электричества, ни современных новшеств. Ничего, что скрашивало и облегчало бы людям жизнь.

И ничего, что угрожало бы и несло опасность. Разве что разгуливающие на свободе фрики – но, судя по всему, их тут не боялись: деревню не окружал даже низенький заборчик. Все открыто и свободно.

Теперь им предстоит тут жить, заниматься тяжелым трудом, обрабатывать землю – Таис уже сейчас видела нескольких женщин, склонившихся над длинными грядками. Под палящим солнцем, потные и уставшие, женщины, не разгибая спины, усердно работали и даже голов не подняли, чтобы посмотреть на пришельцев.

– Огородом занимаются женщины, – снова принялся пояснять Йомен. – Мужчины охотятся и ловят рыбу. И смотрите, будьте очень внимательны. Тут у нас полно ядовитой и опасной живности. Змеи, мохнатые пауки, зеленые червяки – каждый вечер надо внимательно осматривать дом, чтобы никакая тварь не заползла. И сжигать в очаге горькую траву – это помогает. Моя дочь вам все объяснит и покажет, ясно? Теперь шагайте к дому и присматривайте за своим семуком.

Йомен почтительно поклонился Пушистику, повернулся и жестом велел своим парням следовать за ним.

Таис, Федор, Григорий и Надя остались стоять на узкой тропинке, вившейся вдоль огородов.

– Ну, теперь осталось только найти дом, – проговорил озадаченный Григорий. – Пошли, что ли.

Только у самого крайнего деревянного домика не топилась печь: из черной квадратной трубы, сложенной из мелких камешков, не тянулся вялый дымок. Деревянный тротуар, тянущийся от тропинки до самых дверей, потемнел от влаги, расшатался и жалобно поскрипывал под ногами непрошеных гостей.

За ним начинался деревянный мостик, проходивший над самой водой. Мостик одновременно был и верандой дома. Он выводил к плоской скале, по которой струился кристально чистый родник, и Надя заметила, что воду для дома, скорее всего, нужно будет брать отсюда.

Отлично. Значит, и воду в дом придется носить ведрами. Или кувшинами – чем в этой отсталой деревне носят воду?

– Это хорошо, – тут же одобрил Григорий, – значит, за водой не придется далеко ходить.

Федор молчал. Он настолько ослабел, что ему было уже все равно. Он подставил ладони под журчащие струи, напился, умыл лицо и молча зашагал к дому.

На первом – верхнем – этаже находились широкие сени с сундуками и большая горница с каменным очагом, где стояла широкая кровать, стол со скамейками и еще несколько сундуков. Из сеней вниз уходила деревянная лесенка, ведущая на нижний этаж, лепившийся к скальному обрыву. Дальние окна домика смотрели на океан, и Таис могла сколько угодно наблюдать за снующими в нервном волнении чайками и белыми барашками волн.

Федор опустился на кровать, вздохнул и сказал, что хочет только одного – подольше поспать.

– Сейчас затопим печь, сделаем целебный отвар и промоем твою рану, – пообещала ему Надя. – А заодно и посмотрим, что тут можно поесть.

– Я принесла вам еды, – раздался у двери тонкий голосок.

Таис повернулась и увидела русоволосую девчушку, заглядывающую в домик. Ряд частых бус на шее и красные сережки в ушах гостьи удивляли яркими красками. Ее длинные волосы были заплетены в две косы и украшены деревянными бусинами, на чистом высоком лбу поднимались черные тонкие брови, а мягкие губы складывались в идеальную улыбку.

Девочка была настолько красива, что Таис даже удивилась. И ведь это не робот, это настоящая девочка. Она смущалась, опускала длинные ресницы и сжимала в руках ручку глубокой корзины.

– Ты кто такая будешь? – спросила ее мама Надя.

– Я Амалика, дочь хозяина деревни, Йомена. Папа велел принести вам еды, – тихим голосом ответила она.

Content

Варвара Еналь
Мы остаемся свободными

Часть 1 Людей здесь нет

Глава 1 Таис. Кладовки с продуктами и оружием

Глава 2 Эмма. Новые запахи и новые чувства

Глава 3 Таис. Новая охота

Глава 4 Эмма. «Опасность» и «голод»

Глава 5 Таис. Ангары и катера

Глава 6 Эмма. Ответственности становится больше

Глава 7 Таис. Битва с беспилотниками

Глава 8 Эмма. Поломанные уборщики и девочка Женя

Глава 9 Таис. В белых коридорах полно тварей

Глава 10 Эмма. Слишком опасные деревья

Глава 11 Таис. Людей тут нет

Глава 12 Эмма. Сражение с каракатицами

Глава 13 Таис. Разговорчивая кофеварка

Глава 14 Эмма. Сражение продолжается

Часть 2 Здесь Все ненастоящее…

Глава 1 Таис. Яростная битва

Глава 2 Эмма. роботы тоже люди…

Глава 3 Таис. Здравствуй, Земля!

Глава 4 Эмма. Много хлопот с детьми

Глава 5 Таис. Космодром

Глава 6 Эмма. Пауки-роботы

Глава 7 Таис. Здесь все ненастоящее

Глава 8 Эмма. Станция всегда производила роботов

Глава 9 Таис. Мама найда

Глава 10 Эмма. Интуиция

Глава 11 Таис. Все, что рассказывал Вар

Глава 12 Эмма. Дети-роботы

Глава 13 Таис. Рыбная ловля

Глава 14 Эмма. Я не подведу тебя, Мартин!

Часть 3 Мы будем здесь жить…

Глава 1 Таис. Уникальные ребята

Глава 2 Эмма. Новые хозяева третьего уровня

Глава 3 Таис. Башня черный нож

Глава 4 Эмма. Еще одна охота

Глава 5 Таис. Яростные всполохи ночи

Глава 6 Эмма. Настоящий представитель гильдии

Глава 7 Таис. Отличная команда

Глава 8 Эмма. Прикосновения дерева

Глава 9 Таис. Все находится в нас

Глава 10 Эмма. Колючий

Глава 11 Таис. Нелегалы

Глава 12 Эмма. Крейсер «Дракон»

Глава 13 Таис. Деревня нелегалов