Александр Васильевич Суворов

Военная наука – наука побеждать

Александр Васильевич Суворов

1730–1800

Гений военного искусства

«Он был меч России, бич турок и гроза поляков»

Людовик XVIII

Александр Васильевич Суворов – один из величайших российских полководцев, выдающийся военный теоретик. Выиграл несколько десятков сражений (большую часть – с превосходящими силами противника), не потерпев ни одного поражения. Его вклад в мировое военное искусство невозможно переоценить.

1730 – Родился в Москве, в дворянской семье. Под руководством отца-генерала с детских лет занимался различными военными дисциплинами.

1748 – Поступил на действительную военную службу в Семеновский полк.

1759 – Во время Семилетней войны произошло боевое крещение Суворова: с эскадроном драгун он атаковал неприятеля и обратил его в бегство.

1768–1772 – Участвовал в военных действиях в Польше.

1773 – Войска под началом Суворова разбили турков под Туртукаем и при Козлуджи, что привело к победе русской армии.

1774 – Между двумя русско-турецкими войнами Суворов участвовал в подавлении крестьянского восстания под предводительством Емельяна Пугачева.

1790 – Под руководством Суворова была взята турецкая крепость Измаил. Эта победа считается вершиной военных достижений полководца.

1797 – После смерти Екатерины II и вступления на престол Павла I, внедрявшего в армии прусские порядки, Суворов был отправлен в отставку.

1798 – По просьбе английского и австрийского правительств Суворова назначили главнокомандующим союзной армии в войне с Наполеоном.

1800 – Александр Васильевич Суворов скоропостижно скончался после болезни в возрасте шестидесяти девяти лет.

Предисловие

Имя Александра Суворова овеяно легендами и занимает в русской военной истории особое место. Дерзость, напор и дальновидность великого полководца позволили ему одержать множество великолепных побед и прославить Россию. Его заслуга перед отечественной и мировой военной наукой заключается не только в триумфах на поле боя, но и в том огромном теоретическом наследии, которое он оставил.

Взгляды Суворова на искусство ведения войны, его новаторские идеи об армейской подготовке и организации быта солдат, мнения о разных сторонах жизни представлены в трудах, вошедших в это издание. Это знаменитая «Наука побеждать», «Автобиография» и другие документы: письма, приказы, распоряжения, а также самые известные афоризмы полководца.

Александр Васильевич обладал острым языком, его меткие высказывания сразу уходили в народ. Многие из них впервые появились в «Науке побеждать», написанной в 1795 году, после подавления восстания в Польше, в период пребывания Суворова на посту главнокомандующего армией на юге. Книга состоит из двух частей: первая адресована командирам и представляет собой план строевого учения войск, а вторая – «словесное поучение», где военачальник излагает нравственный и служебный кодекс русского солдата.

Основной военной стратегией Суворов считал наступление, а залогом его успеха – применение трех главных принципов: глазомера, быстроты и натиска. Тактическим нововведением полководца было сочетание рассыпного строя с колоннами, огня со штыковыми ударами. Позже этот способ боя перенял и развил Наполеон. «Каждый воин должен понимать свой маневр», – говорил Суворов, призывая командиров давать подробные объяснения солдатам и обучать их всем премудростям военной науки. Другой неустанной заботой Суворова было здоровье солдат и обустройство их быта. В полевых условиях он жил вместе с рядовыми, не требуя для себя никаких привилегий, и считал, что так должен поступать каждый офицер.

Принципы, изложенные Суворовым в «Науке побеждать», выходят далеко за рамки военной стратегии. Они универсальны и могут быть применены в различных сферах жизни, требующих эффективного управления. Сегодня их берут на вооружение теоретики и практики менеджмента, обнаружившие в труде легендарного полководца множество полезных идей.

Представленная здесь «Автобиография» была написана Суворовым в 1790 году для представления в Военную коллегию, где рассматривалось присуждение ему графского титула. Он рассказал о своем происхождении, о детстве и этапах военной карьеры. Этот документ – уникальное свидетельство многих военных сражений и армейских событий, о которых военачальник пишет откровенно и подробно. Из «Автобиографии» становится очевидным, что жизнь Суворова представляла собой непрерывный труд на благо отечества. Безусловно, он обладал непревзойденным полководческим гением, но сам считал, что дело не в таланте, а в целеустремленности, внутренней дисциплине, упорстве и элементарном здравом смысле.

Александр Васильевич Суворов создал уникальную систему взглядов на обучение и воспитание солдат, на ведение боя и военное искусство в целом. Эта система, во многом опередившая свое время, изложена в его трудах и нашла отражение в ярких, запоминающихся, неувядающих афоризмах.

«Я был счастлив, потому что повелевал счастьем» (А. В. Суворов).

Наука побеждать

Творение препрославившегося в свете всегдашними победами генералиссимуса российской армии князя Италийского, графа Суворова-Рымникского

Ученье разводное, или пред разводом. Развод – от оного главное влияние в обучении

Ученье на месте

Исправься! Бей сбор! Ученье будет! – Приемы и повороты по команде, по флигельману, по барабану.

Стрельба

Пальба будет! Заряжай ружье! – Плутонгами, полудивизионами, дивизионами. – При заряжании приклада на землю отнюдь не ставить. Отскакивает шомпол? – Пуля некрепко прибита.

Наблюдать косой ряд; приклад крепко упереть в сгиб правого плеча, ствол бросать на левую ладонь. Пуля бьет в полчеловека.

Примерно можно и с порохом. Ружья чистить между часов. Выстрелять между одного и двух патронов.

Наступными плутонгами начинай! – Отбою нет. Сигнал барабана – «Поход», – выстрелять от одного до двух патронов.

Примерная атака линиею неприятельских линий

Атакуй первую неприятельскую линию! В штыки! Ура! Взводные командиры: Коли, коли! Рядовые: Ура! – громогласно. Краткий отбой.

Такая же атака на конницу

Неприятельская кавалерия скачет на выручку к своей пехоте. – Атакуй! – Здесь держать штык в брюхо человеку; случится, что попадет штык в морду, в шею, особливо в грудь лошади. – Краткий отбой.

Атакуй вторую неприятельскую линию, или резервы неприятельские атакуй! Отбой. Сим кончится.

Третья сквозная атака. Линия равняется вмиг. Вперед! Не смеет никто пятиться, ни четверти шага назад. Ступай! Повзводно, полудивизионами или дивизионами! – На походе плутонги вздваивают в полудивизионы, или сии ломают на плутонге. Солдатский шаг аршин, в захождении полтора аршина. Начинает барабан, бьет свои три колена; его сменяет музыка, играет полный поход; паки барабан. И так сменяются между собой. Бить и играть скорее, от того скорее шаг. Интервалы или промежутки между взводов весьма соблюдать, дабы пришед на прежнее место, при команде Стой! все взводы вдруг стояли и заходили в линию.

Вторая или первая половина линии, по рядам налево или направо, ступай, ступай на атаку! – Ступай! У сего барабан – «Фельдмарш».

Заходить против части, на место стоящей из картечна выстрела вон. Ступай! – «Поход» в барабаны.

На 80 саженях от противничья фронта бежать вперед от 10 до 15 шагов через картечную черту полевой большой артиллерии; на 60 саженях то же через картечную черту полковой артиллерии, и на 60 шагах – верной черты пуль.

«Бдение начальника – лучшее спокойствие подчиненных. Прозорливость оного побеждает нечаянности»

Ступай, ступай! В штыки! Ура! – Противная линия встречает пальбой на сей последней дистанции, а на 30 шагах ударит сама в штыки. С обеих сторон сквозная атака. Равно сему другая линия: Атака! Обе части на прежних местах, тако же отдельная часть. Заходить колонною для деплояды фронтов, ежели есть место.

Атака колонной

Обе части делают колонны по числу людей в разводе, в одну или две колонны.

Атака будет колонной! Ступай! – Барабан бьет поход на 60 шагах одни от других.

Ступай! Ступай! Атакуй в штыки! Ура! – Мушкет в правой руке на перевесе; колонны между собою насквозь быстро, примерно колют. Колонны, строй каре! Стрелки, стреляй в ранжире! Плутонгами, начинай! – Здесь каре на месте. Стрелки бьют наездников и набегающих неприятелей, а особливо чиновников; плутонги палят в их толпы. Пальба должна быть кратка, ибо тут дело больше картечь. Потом бросаются колоть.

Ступай, ступай! Атакуй! В штыки! Ура! – Что воображается сквозною карейною атакою.

Стрелки, вперед! Докалывай! Достреливай! Бери в полон! На оставших басурман между кареев! Барабан – краткий сбор.

Стрелки, в свои места! Кареи – строй колонны! – Исполнение то же, как выше о колоннах.

Атака кареями

Колонны, строй кареи! Кареи, ступай! Ступай! Ступай! Атакуй! В штыки! – Ура! Здесь без пальбы, атака же прежняя.

Кареи, строй линейный фронт! А заходящей части, по рассмотрению, вместо линии в колонну, или по четыре. Команда оной: по рядам или по четыре, направо или налево, ступай на прежнее место! Стой! Фронт! Барабан – «Фельдмарш».

ПРИМЕЧАНИЕ. Сии основательные маневры, хождения и эволюции равны в батальонных, полковых и корпусных экзерцициях!

Начальник может требовать:

Батального огня? – Исправный приклад правит пальбою. Здесь оный расстраивается по неминуемой торопливости; но во взводной пальбе оный виден. Одиночка пальбы на баталии выйдет сама собою. Для сбережения пули тут на каждом выстреле всякий своего противника должен целить, чтобы его убить.

Залпа? – в разводе, коли с пальбою, для очищения ружей. В ином строю – только для исправности приклада. Против неприятеля не годится: он может сколоть и порубить, пока опять заряжают.

Наступных плутонгов? – Оные только для движения, но против неприятеля сия ломаная линия не годится; ибо он ее, особливо кавалериею, и малою, изрубить может.

Отступных плутонгов? – Лучше об оных и не помышлять! Влияние их солдату весьма опасно, а потому и ни о каких ретирадах в пехоте и кавалерии не мыслить!..

Словесное поучение солдатам о знании, для них необходимом

После сего разводного учения, когда оное будет учинено по приходе развода в главную квартиру, куда оный приходит до рассвета, а на рассвете выходит уже на площадь, – штаб-офицер того полку, чей развод, командует: Под курок! – и начинает в присутствии всего генералитета, штаб– и обер-офицеров говорить к солдатам их наречием наизусть следующее:

Каблуки сомкнуты, подколенки стянуты! Солдат стоит стрелкой. Четвертого вижу, пятого не вижу.

Военный шаг – аршин, в захождении – полтора аршина. Береги интервалы! Солдат во фронте на шагу строится по локтю; шеренга от шеренги три шага; в марше – два. Барабаны, не мешай!

Атака

Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять. Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля – дура, а штык – молодец! Коли один раз! Бросай басурмана со штыка! – мертв на штыке, царапает саблей шею. Сабля на шею – отскокни шаг, ударь опять! Коли другого, коли третьего! Богатырь заколет полдюжины, а я видал и больше.

Береги пулю в дуле! Трое наскочат – первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун!

В атаке не задерживай! Для пальбы стреляй сильно в мишень. На человека пуль двадцать, купи свинца из экономии, немного стоит. Мы стреляем цельно. У нас пропадает тридцатая пуля, а в полевой и полковой артиллерии разве меньше десятого заряду.

«He меньше оружия поражать противника человеколюбием»

Фитиль на картечь! – Бросься на картечь! – Летит сверх головы. Пушки твои, люди твои! Вали на месте! Гони, коли! Остальным давай пощаду. Грех напрасно убивать, они такие же люди.

Умирай за дом Богородицы, за Матушку, за Пресветлейший дом! – Церковь бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава!

Квартирование

Обывателя не обижай: он нас поит и кормит. Солдат не разбойник.

Святая добычь! Возьми лагерь! – все ваше. Возьми крепость! – все ваше. В Измаиле, кроме иного, делили золото и серебро пригоршнями. Так и во многих местах. Без приказа отнюдь не ходи на добычь!

Побоища и нападения валовые

В баталии полевой три атаки: в крыло, которое слабее. Крепкое крыло закрыто лесом – это не мудрено! Солдат проберется и болотом. Тяжело через реку – без мосту не перебежишь. Шанцы всякие перескочишь. Атака в середину невыгодна, разве конница хорошо рубить будет, а иначе самих сожмут. Атака в тыл очень хороша, только для небольшого корпуса, а армиею заходить тяжело.

Баталия в поле: линиею против регулярных; кареями против басурманов. Колонн нет. А может случиться и против турков, что пятисотному карею надлежать будет прорвать пяти– и семитысячную толпу с помощью фланговых кареев. На тот случай бросится он в колонну. Но в том до сего нужды не бывало. Есть безбожные, ветреные, сумасбродные французишки. Они воюют на немцев и иных колоннами. Если бы нам случилось против них, то надобно нам их бить колоннами же.

«Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, реишму, справедливу, благочестиву. Молись богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит – он нам генерал!»

Баталия на окопы на основании полевой. Ров не глубок, вал не высок. Бросься в ров, скачи через вал, ударь в штыки, коли, гони, бери в полон! Помни – отрезывать! Тут подручнее коннице. В Праге отрезала пехота, да тут были тройные и большие окопы и целая крепость, для того атаковали колоннами.

Штурм, или валовый приступ

Ломи через засек, бросай плетни через волчьи ямы! Быстро беги!

Прыгай через палисады, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы! Стрелки, очищай колонны, стреляй по головам! Колонны, лети через стены на вал, скалывай! На валу вытягивай линию! Караул к пороховым погребам! Отворяй ворота коннице! Неприятель бежит в город – его пушки обороти по нем. Стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо! Недосуг за этим ходить. Приказ – спускайся в город, режь неприятеля на улицах! Конница, руби! В домы не ходи, бей на площадях! Штурмуй, где неприятель засел! Занимай площадь, ставь гауптвахт. Расставляй вмиг пикеты к воротам, погребам, магазинам! Неприятель сдался – пощада! Стена занята – на добычь!

Искусство военное

Три воинские искусства. Первое – глазомер: как в лагерь стать, как идти, где атаковать, гнать и бить.

Поход на неприятеля

Второе – быстрота. Поход полевой артиллерии от полу– до версты впереди, чтобы спускам и подъемам не мешала. Колонна сближится, – оная опять выиграет свое место. Под гору сошед, на равнине – на рысях.

Поход по рядам или по четыре для тесной дороги, улицы, для узкого мосту, для водяных и болотных мест, по тропинкам; и только когда атаковать неприятеля – взводами, чтоб хвост сократить.

Не останавливайся, гуляй, играй, пой песни, бей барабан, музыка, греми!

Десяток отломал – первый взвод, снимай ветры, ложись! За ним второй взвод, и так взвод за взводом. Первые задних не жди. Линия в колонне на походе растянется: коли по четыре, то в полтора, а по рядам – вдвое. Стояла на шагу – идет на двух; стояла на одной версте, растянется на две; стояла на двух – растянется на четыре. То досталось бы первым взводам ждать последних полчаса по-пустому.

На первом десятке отдых час. Первый взвод вспрыгнул, надел ветры, бежит вперед десять-пятнадцать шагов; а на походе, прошед узкое место, на гору или под гору – от пятнадцати и до пятидесяти шагов. И так взвод за взводом, чтобы задние между тем отдыхали.

Второй десяток – отбой! Отдых – час и больше. Коли третий переход мал, то оба пополам, и тут отдых три четверти часа, или полчаса, или в четверть часа, чтобы ребятам поспеть скорее к кашам. Это – для пехоты.

Конница своим походом вперед. С коней долой! Отдыхает мало и свыше десятка, чтобы дать коням в лагере выстояться.

Кашеварные повозки впереди с палаточными ящиками. Братцы пришли – к каше поспели. Артельный староста – к кашам! На завтраке отдых четыре часа. То же самое к ночлегу, отдых шесть часов и до осьми, какова дорога. А сближаясь к неприятелю, котлы с припасом сноровлены к палаточным ящикам, дрова запасены на оных.

По сей быстроте и люди не устали. Неприятель нас не чает, считает нас за сто верст, а коли издалека, то в двух– и трехстах и больше. Вдруг мы на него как снег на голову. Закружится у него голова. Атакуй, с чем пришел, чем бог послал! Конница, начинай! Руби, коли, гони, отрезывай, не упускай! Ура! Чудеса творят братцы!

Нападение

Третье – натиск. Нога ногу подкрепляет, рука руку усиляет. В пальбе много людей гибнет. У неприятеля те же руки, да русского штыка не знает.

Вытяни линию, тотчас атакуй холодным ружьем! Недосуг вытягивать линии – подвиг из закрытого, из тесного места – коли, пехота, в штыки! Конница тут и есть. – Ущелья на версту нет, картечи через голову, пушки твои.

Обыкновенно конница врубается прежде, пехота за ней бежит. Только везде строй! Конница должна действовать всюду, как пехота, исключая зыби. Там кони на поводах. Казаки везде пролезут. В окончательной победе, конница, гони, руби! Конница займется, пехота не отстанет.

В двух шеренгах сила, в трех полторы силы: передняя рвет, вторая валит, третья довершает.

Больницы

Бойся богадельни! Немецкие лекарствица издалека тухлые, всплошь бессильные и вредные. Русский солдат к ним не привык.

У вас есть в артелях корешки, травушки, муравушки. Солдат дорог. Береги здоровье! Чисти желудок, коли засорился. Голод – лучшее лекарство. Кто не бережет людей – офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки, да и самому палочки, кто себя не бережет. Жидок желудок – есть хочется – на закате солнышка немного пустой кашки с хлебцем, а крепкому желудку буквица в теплой воде или корень коневого щавелю. Помните, господа, полевой лечебник штаб-лекаря Белопольского! В горячке ничего не ешь хоть до двенадцати дней, а пей солдатский квас: то и лекарство. А в лихорадке не пей, не ешь: штраф! – за что себя не берег.

Богадельни первый день мягкая постель, второй день французская похлебка, третий день ее братец домовище к себе и тащит. Один умирает, а десять товарищей хлебают его смертельный дых. В лагере больные, слабые, хворые в шалашах, не в деревнях – воздух чище, хоть без лазарета и вовсе быть нельзя. Тут не надобно жалеть денег на лекарства, коли есть – купить; и сверх того и на прочие выгоды без прихотей.

Все это неважно! Мы умеем себя беречь. Где умирает ото ста один человек, а у нас и от пятисот в месяц меньше умирает. Здоровому – питье, еда, больному же – воздух, питье, еда.

Богатыри! Неприятель от вас дрожит. Да есть неприятель больше и богадельни: проклятая немогузнайка, намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка, бестолковка, кличка, чтоб бестолково выговаривать: край, прикак, афок, вайрках, рок, ад а проч. и проч. Стыдно сказать! От немогузнайки много, много беды!

Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, справедливу, благочестиву. Молись богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит – он нам генерал!

За немогузнайку офицеру арест, а штаб-офицеру от старшего штаб-офицера арест квартирный.

Ученье свет, неученье тьма! Дело мастера боится. И крестьянин – не умеет сохой владеть – хлеб не родится. За ученого трех неученых дают. Нам мало трех! Давай нам шесть! Давай нам десять на одного! Всех побьем, повалим, в полон возьмем! Последнюю кампанию неприятель потерял счетных семьдесят пять тысяч, только что не сто; а мы и одной полной тысячи не потеряли. Вот, братцы, воинское обучение! Господа офицеры – какой восторг!

ПРИМЕЧАНИЕ. По окончании сего разговора фельдмаршал сам командует: к паролю! С обеих крыл часовые вперед! Ступай! На караул!

По отдаче генералитету или иным пароля, лозунга и сигнала следует похвала или в чем хула разводу.

Потом громогласно:

Субординация,

Экзерциция,

Послушание,

Обучение,

Дисциплина,

Ордер воинский,

Чистота,

Здоровье,

Опрятность,

Бодрость,

Смелость,

Храбрость,

Победа!

Слава, слава, слава!

Краткий словарь

Артель – добровольное товарищество для решения хозяйственных задач разного рода.

Батальный огонь – беглый частый огонь.

Батальон – обычно 4 дивизиона, подразделения для производства залповой стрельбы и строевых эволюции.

Богадельня – госпиталь.

Ветры – солдатские ранцы.

Волчья яма – заграждение в виде ямы с острым колом на дне.

Гауптвахт – главный караул.

Деплояда – развертывание.

Десяток – десять верст.

Дивизион – 4 плутонга.

Домовище – гроб.

Зыбь – болото, топь.

Карачун – смерть.

Каре, карей – прямоугольное построение войск.

Косой ряд – для стрельбы задние шеренги приступали вплотную к передней, солдаты задней шеренги становились против интервалов передней; строй становился скошенным.

Лозунг – секретное слово, известное только начальству и караульным.

Между часов – время от смены часовых до развода.

Мушкет – ружье.

Обер-офицер – младший офицер (от прапорщика до капитана).

Орден – порядок.

Основательные – главные, основные.

Паки – опять.

Палисад – заграждение в виде забора из острых кольев.

Пароль – секретное слово, известное только начальству и караульным.

Плутонг – взвод.

По рассмотрению – по усмотрению начальника.

Подвиг – выдвижение.

Полудивизион – два плутонга.

Прага – крепость под Варшавой.

Приклад – здесь в смысле изготовки к стрельбе (заряжание и прицеливание).

Ранжир – место в строю.

Ретирада – отступление.

С порохом – холостыми зарядами.

Ступай! – то же, что команда «Марш!»

Счетные– то же, что считанные.

Три колена – три вида барабанного боя: дробь, палки, дробь с палками.

Фельдмарш – сигнал (трубы или барабана) к началу движения части.

Флигельман – правофланговый солдат или унтер-офицер, становившийся перед строем и делавший ружейные приемы. Сообразуясь с его темпом, повторял те же приемы весь строй.

Цельно – прицельно.

Чиновники – офицеры.

Шанцы – окопы.

Штаб-офицер – старший офицер (от майора до полковника).

Эволюция – перестроение или маневр.

Экзерциция – строевое учение; вообще обучение.

Автобиография[1]

Местечко Максимени в Молдавии 1790 г. октября 28

Ко изготовлению поведенного диплома и герба на пожалование меня в графское Российской империи достоинство, с наименованием граф Суворов-Рымникский, по востребованию от меня о употребляемом мною гербе и отличностях предков моих и собственно моих заслугах имею сообщить следующее.

В 1622 году, при жизни царя Михаила Федоровича, выехали из Швеции Наум и Сувор и по их челобитью приняты в российское подданство, именуемы «честные мужи», разделились на разные поколения и по Сувору стали называться Суворовы[2]. Сим и других их поколениев за крымские и иные походы жалованы были поместья, до государствования императора Петра Первого. Его величество отцу моему, Василью Ивановичу, был восприемником. При сем государе он начал службу в должности денщика[3] и переводчика и по кончине его императрицею Екатериною Первою выпущен был лейб-гвардии от бомбардир-сержантом и вскоре пожалован прапорщиком в Преображенской полк, где он службу продолжал до капитана и потом в разных званиях, а при императрице Елисавете Петровне употреблен был бригадиром и генерал-майором по Военной коллегии, генерал-поручиком и кавалером св. Анны и св. Александра, в войне с прусским королем – в армии главным при Провиантском департаменте и губернатором Прусского королевства. Ныне в потомственные роды славно державствующею мудрою и великою императрицею произведен он был лейб-гвардии в Преображенский полк премьер-майором, лейб-гвардии в Измайловский подполковником, генерал-аншефом и сенатором и употребляем был в разных важных препорученностях, которые до моего сведения не доходили.

«Ноша службы легка, когда дружно подымают ее многие»

В службу я вступил 15 лет[4], в 1742 году, лейб-гвардии Семеновского полку мушкетером, произведен был капралом и состоял в унтер-офицерских чинах, с исправлением разных должностей и трудных посылок[5], а в 1754 году выпущен был из сержантов в полевые полки поручиком, в 1756 году произведен был обер-провиантмейстером, генерал-аудитор-лейтенантом, а потом переименован в премьер-майоры, в котором звании в 1758 году был при формировании третьих батальонов в Лифляндии и Курляндии и имел оных в своей команде семнадцать, которые препроводил в Пруссию, и был комендантом в Мемеле; в том же году пожалован подполковником, был при занятии Кроссена, в Силезии, под командою генерала князя Михаила Никитича Волконского; отправлял должность генерального и дивизионного дежурного при генерале графе Вилиме Вилимовиче Ферморе, был на франкфуртской баталии[6] и в разных партиях; в 1761-м состоял в легком корпусе при генерале Берге и был под Бригом, при сражении бреславльском с генералом Кноблохом и разных шармицелях[7], на сражении близ Штригау, при Грос– и Клейн-Вандриссе, где предводил крылом в две тысячи российского войска. Четыре силезских миль противоборствовали армии под королем прусским целый день, а к ночи сбили их форпосты и одержали[8] место своими; на другой день сими войсками чинено было сильное нападение на левое прусское крыло, против монастыря Вальдштатт; потом был в разных неважных акциях и шармицелях.

Приближаясь к Швейдницу и окопу там прусского короля, атаковал в деревне N прусскую заставу с малым числом казаков и за нею, на высоте, сильный прусский пикет, которым местом по троекратном нападении овладел и держал оное несколько часов, доколе от генерала Берга прислано было два полка казачьих, которые стоящих близ подошвы высоты прусских два полка гусарских, с подкреплением двух полков драгунских, сбили с места в лагерь; отсюда весь прусский лагерь был вскрыт, и тут утверждена легкого корпуса главная квартира, соединением форпостов, вправо – к российской, влево – к австрийским армиям; происходили потом здесь непрестанные шармицели, и сверх разных примечательных единожды под королевскими шатрами разбиты были драгунские полки при моем нахождении, – Финкенштейнов и Голштейн, гусарские – Лосов и Малаховский, с великим их уроном.

«В осадах времени не терять… Всего лучше открытый штурм. Тут меньше потери»

Когда генерал Платен пошел через Польшу к Кольбергу, легкий корпус вскоре последовал за ним; достигши оный, часто с ним сражался с фланков и при Костянах напал на его лагерь сквозь лес, сзади, ночью, причинил знатный урон [и] принудил к маршу, а я был впереди, при всем происшествии, как дни два после того почти подобное сему в день случилось. Платен, следуя против Ландсберга, взял с собою слабый, во сто коней, Туроверова казачий полк; переплыли через Нец и в той же ночи, шесть миль от Дризена, поспели к Ландсбергу, противным берегом Варты. немедля чрез ров вломились в городовые ворота, и передовыми казаками супренированы и пленены две прусские команды с их офицерами; потом с помощию обывателей сожжен ландсбергской большой мост. Прибывшее противное войско на другом берегу остановилось, но, за нескорым прибытием нашего легкого корпуса, переправилось потом на понтонах и держа свой путь к Кольбергу; отряжен я был от генерала Берга с казачьими полками и несколькими гусарскими для подкрепления; встретился я с противным корпусом под Фридебергом. Оный, маршируя на высоте, отозвался против меня всею своею артиллериею, под которою я разбил его фланковые эскадроны, и забрано было в полон от оных знатное число. Остановлял я Платена в марше елико возможно, доколе пришел в черту генерала князь Василья Михайловича Долгорукова, который потом прежде его прибыл к Кольбергу; наш легкой корпус под Штаргардом остановился; по некотором времени выступил оный к Регенвальду, в которой стороне было нападение на майора Подчарли, где я предводил часть легких войск; взят сей майор с его деташементом[9] в полон; но, как г. Курбьер с сильным войском при нашем обратном походе спешил ударить в наш зад, где я обретался, принужден я был его передовые пять эскадронов с пушками брускировать с имеющимися у меня в виду меньше ста гусар и казаков, которыми действительно сии эскадроны опровержены были и оставили нам много пленных; успех от того был, что Курбьер ретировался. Под Наугартом, предводя одну колонну легкого корпуса, деревню N атаковал я – команды моей Тверским драгунским полком слабый драгунской полк Гольштейн, что после Поменского, баталион гренадерский Арним и два баталиона принца Фердинанда; Тверской полк, около двухсот пятидесяти человек, врубился в пехоту на неровном месте и сбил драгун; урон прусский в убитых и пленных был велик, и взята часть артиллерии; подо мною расстреляна лошадь и другая ранена. Знатная часть прусского войска выступила от Кольберга, по военным потребностям, к стороне Штетина; к нашему легкому корпусу на походе соединился генерал князь Михайла Никитич Волконский с кирасирскими полками; передовые наши отряды к стороне Регенвальда встретились с прусским авангардом; при моем хождении четыре эскадрона конных гренадер атаковали пехоту на палашах; гусары сразились с гусарами; весь сей сильный авангард под полковником Курбьером взят был в плен, и его артиллерия досталась в наши руки; впослед я напал с ближним легким отрядом, в расстоянии малой мили, на прусских фуражиров, под самым их корпусом, где також, сверх убитых, много взято в плен; в ночи прусский корпус стал за Гольнов, оставя в городе гарнизон. Генерал граф Петр Иванович Панин прибыл к нам с некоторою пехотою; я одним гренадерским баталионом атаковал вороты, и, по сильном сопротивлении, вломились мы в калитку, гнали прусский отряд штыками чрез весь город за противные вороты и мост до их лагеря, где побито и взято было много в плен; я поврежден был контузиею – в ногу и в грудь – картечами; одна лошадь ранена подо мной. В поле, под взятьем Кольберга, при действиях принца Виртембергского, находился я при легком корпусе с Тверским драгунским полком. При возвратном походе оттуда прусского войска к Штетину имел я, с Тверским драгунским полком, сильное сражение с одним от оного деташементом из пехоты и конницы, под Штетином, при деревне Визенштейн, в которой стороне прусский корпус несколько дней отдыхал; последствие сего было то, что в ту же ночь весь реченный корпус к Штетину поспешно ретировался. Осенью, в мокрое время, около Регенвальда, генерал Берг с корпусом выступил в поход; регулярная конница его просила идти окружною, гладкою дорогою; он взял при себе эскадрона три гусар и два полка казаков и закрывал корпус одаль справа; выходя из лесу, вдруг увидели мы на нескольких шагах весь прусский корпус, стоящий в его линиях; мы фланкировали его влево; возвратившийся офицер донес, что впереди, в большой версте, незанятая болотная переправа мелка; мы стремились на нее; погнались за нами первее прусские драгуны на палашах, за ними – гусары; достигши до переправы, приятель и неприятель, смешавшись, погрузли в ней почти по луку; нашим надлежало прежде насухо выйти; за ними вмиг – несколько прусских эскадронов, кои вмиг построились; генерал приказал их сломить. Ближний эскадрон был слабый желтый Свацеков; я его пустил; он опроверг все прусские эскадроны обратно, опять в болото; чрез оное, между тем, нашли они влеве от нас суше переправу; первый их полк перешел драгунский Финкенштейнов, весьма комплектный; при ближних тут высотах было отверстие на эскадрон, против которого один Финкенштейнов стал; неможно было время тратить; я велел ударить стремглав на полк одному нашему сербскому эскадрону; оного капитан Жандр бросился в отверстие на саблях; Финкенштейновы дали залп из карабинов; ни один человек наших не упал; но Финкенштейновы пять эскадронов в мгновенье были опровержены, рублены, потоптаны и перебежали чрез переправу назад. Сербский эскадрон был подкрепляем одним венгерским, которой в деле не был; Финкенштейновы были подкрепляемы, кроме конницы, баталионами десятью пехоты; вся сия пехота – прекрасное зрелище – с противной черты, на полувыстреле, давала на нас ружейные залпы; мы почти ничего не потеряли, от них же, сверх убитых, получили знатное число пленников; при сих действиях находились их лучшие партизаны, и Финкенштейновым полком командовал подполковник и кавалер Реценштейн, весьма храбрый и отличный офицер; потом оставили они нас в покое.

В 1762 году отправлен я был к высочайшему двору с депешами от генерала графа Петра Ивановича Панина и ее императорским величеством произведен в полковники следующим собственноручным указом: «подполковника Александра Суворова жалуем мы в наши полковники в Астраханский пехотный полк».

В 1768 году пожалован я бригадиром при Суздальском пехотном полку и, командуя бригадою, отряжен был с оным и двумя эскадронами командующим корпусом генералом Нумерсом от стороны Смоленска в Литву, к Орше, откуда, как корпус прибыл, выступил дале, к Литовскому, где корпус со мною соединился; оттуда с реченным отрядом войск предписано мне было следовать поспешно к Варшаве, разделя сей отряд на разные части и две колонны; во время разных волнованиев в Литве был мой марш на Брест-Литовский, где соединясь, прибыл я к жмудскому Минску, под Варшавою пять миль, – здесь примечу, что одна колонна была в пути до ста двадцати, другая, со мною, до ста тридцати тамошних миль; но марш был кончен ровно в две недели, без умерших и больных, с подмогою обывательских подвод, – и потом прибыл на Прагу, к Варшаве; оттуда разогнал я незнатную партию, под варшавским маршалком Котлубовским. Чрезвычайный посол, князь Михайла Никитич Волконский, отправил меня в Литву, для усмирения мятежей; я взял половину реченного деташемента и прибыл к Брест-Литовскому, где я услышал, что мятежники не в дальности и что близ их обращаются разные наши начальники с достаточными деташементами. В сем пункте я оставил людей большое число, сам же взял с собою, не мешкая нимало, суздальских шестьдесят гренадеров, сто мушкетеров, более ста стрелков, при двух пушках, и тридцать шесть воронежских драгун; повстречался я с графом Кастелли при тридцати карабинерах и толиком числе казаков и взял его с собою. Маршировавши ночь, против полден, повстречались мы с мятежниками под Ореховым; их число возвышалось близ десяти тысяч, что была неправда; я их полагал от двух до трех тысяч; начальники их были маршалки и иные – достойный Ксавиер Пулавский, который здесь убит, брат его Казимир, пинский – Орешко, Мальчевской, Заремба, числом девять. Я их ведал быть беспечными, в худой позиции, т. е. стесненными на лугу, в лесу, под деревней; как скоро мы франшировали три тесные дефилеи, где терпели малый урон, началась атака, но продолжалась от четырех до пяти часов; деревня позади их зажжена гранатою; кратко сказать, мы их побили; они стремительно бежали, урон их был знатен; в числе пленных обретался Пинский драгунский полк с его офицерами, но очень малосильный; потом с отрядом прибыл я в Люблин, где, по важности поста, учинил мой капиталь[10]. Разбит был главный полковник Н[11] близ Климоптова, в сендомирском воеводстве, малым отрядом под моим предводительством и потерял несколько сот с пятью пушками; атаковали мы Ланцкорону, за Краковым, овладели городом, кроме замка, и разбили противного генерала N[12], пришедшего на выручку. В местечке Уржендове, на Висле, супренировал я ночью войски маршалков Пулавского и Саввы; тут, при великой потере, достались нам в руки драгуны сего последнего, и он был так ранен, что, по бессилию, скоро после погиб: их самих прогнали из-под Красника. Разбит был в лесах, к стороне Владимира, полковник Новицкий и той же ночи в деревне N вовсе разрушен. По многим действиям, так называемою Главною конфедерациею город Краков так был стеснен, что нашим тамо войскам недостаток в субсистенции наступал; я дал моим отрядам рандеву на реке Сане, отбил прежде преграду их на реке Дунайце и, по некоторых ночных и денных битвах, достиг до Кракова, откуда мятежников прогнал; в той же ночи, противу рассвету, напал неподалеку Кракова на их тыницкие[13] укрепления, где сверх многих побитых, в том числе штыками, забрали мы много в плен их лучшей пехоты из распущенных саксонцев с немецкими офицерами и артиллерией. На другой день было славное происшествие под Ланцкороною, где собранные множественные мятежники были в конец разбиты; погибли несколько французских офицеров с пехотою, на их образ учрежденною; убито два маршалка, пинский – Орешко и князь Сапега; при многих пленных мне достались в руки маршалки: краковский – Миончинский и варшавский – Лясоцкий.

«Трудолюбивая душа должна быть занята своим ремеслом, и частые упражнения для нее столь же живительны, как обычные упражнения для тела»

Едва сие кончено, как я извещен о сильной диверсии мятежников к стороне Замостья и Люблина; надлежало мне спешно туда обратиться. Побита была прежде их достаточно собравшаяся из рассеянных часть, при реке Сане; в числе пленных были некоторые иностранные офицеры; потом мятежники сильно были разбиты, рассеяны под Замостьем и из крепости деложированы. Сраженьев сих было много, но примечательных было девять, которых планы я отправил к генералу Веймарну. Французский бригадир Мезьер[14], обретавшийся при мятежниках поверенным в делах, но сей скоро отозван к своему двору, и на его место прибыл Виомениль, генерал и кавалер ордена св. Людовика Большого креста. Возмутилась вся Литва; регулярная ее из полков немецкого штата и компутовых хоронг армия, с достаточною артиллериею и всем к войне надлежащим снабженная, собралась, как и довольно из регулярных войск, под предводительством их великого гетмана, графа Огинского, который сперва и получил некоторые авантажи.

Собрал я всего войска до семисот человек и две пушки; тут были и легионные, которые прежде нечто от г. Огинского пострадали; но имел я храбрых офицеров, привыкших часто сражаться вблизи. Шли мы чрез Брест-Литовский и прямым трактом, но поспешным маршем, сближались с армиею г. Огинского, который дневал под Етоловичами; пойманы фуражировавшие уланы; принявши их ласково, сведал я от них нужное о их расположении; остерегал его генерал Беляк; но он не верил; в ту же ночь пошли мы на атаку, продолжали марш без малейшего шума, целя на его огни. Ночь была темная, и к утру пал туман; пехоту я поставил в первой линии, артиллерия в середине; вторая линия была вся из кавалерии; позади артиллерии был пехотный резерв, позади второй был особый резерв, из пехоты и конницы; казаки были рассеяны с крыл и сзади; нападение наше на литовцев было с спины; мы к ним приблизились нечто до рассвета, так тихо, что деташированные с г. Паткулем порубили несколько их часовых и, по данному сигналу, встречены были от них из местечка сильною стрельбою, ружейною и из артиллерии. Перед нами было болото и чрез оное – плотина, по которой майор Киселев с суздальскими гренадерами пошел на штыках, пробил и дал место нашей коннице, которой предводитель подполковник Рылеев все встречающееся в местечке порубил и потоптал. Между тем майор Киселев пошел прямо на квартиру г. Огинского; его подкрепила часть пехоты; прочая под майором Фергиным с Нарвскими гренадерами, капитанами Шлисселем [и] Ганнибалом, управясь с засевшею в местечке противною пехотою, с ним соединилась; вся пехота и резервы выстроились и пошли атаковать линии г. Огинского в поле, с которыми наша конница уже в дело вступила; литовское войско оборонялось храбро: легионные гренадеры себя весьма отличили, и когда дошло до штыков, то от рот мушкетерских г. Маслов с легионною первый ударил. Победа уже была в наших руках, как стоявший в полумили от места баталии генерал Беляк, правда, поопоздавши, с двумя сильными полками лучших уланов, своим и Карицкого, отрезал и окружил наших три эскадрона; те не один раз сквозь них прорубались, чем и кончено сражение. Вся артиллерия, обозы, канцелярия и клейноды великого гетмана достались нам в руки, то ж все драгунские лошади с убором; компутовые с уланами знатною частью спаслись; плен наш наше число превосходил; от драгунских и пехотных полков почти все, кроме убитых штаб– и обер-офицеров, были в нашем плену; из наших офицеров старшие почти все были переранены; из нижних чинов убито было мало, но переранено около осьмой доли. Сражение продолжалось от трех до четырех часов, и вся Литва успокоилась; вся ж сия литовская армия состояла не более тогда в собрании, как до трех тысяч человек, кроме улан и нескольких иррегулярных. После сего последовало происшествие краковское. Я обращался в Литве; французские офицеры вошли в замок ночью чрез скважину в стене, где истекали нечистоты при мятежничьих войсках, сею сурпризою пленили тамошний гарнизон и ввели туда от стороны Тынца более тысячи человек особо лучшей, из распущенных саксонцев и уволенных австрийцев, при немецких офицерах, пехоты; от нашего стоящего в городе войска были разные тщетные покушения; чрез несколько дней я прибыл туда с отрядом, как, от своей стороны, польские королевские генералы – граф Браницкий и Грабовский; самый тот почти час учинили мятежники, на рассвете, из замка генеральную вылазку для овладения городом; конница их ударила прямо на гауптвахт, но была расстреляна и отрезана; пехота шла великою густотою, но скоро картечами обращена назад; наши, по диспозиции до меня и малочислию на месте, за нею не погнались. Тотчас мы облегли замок – королевских войск квартира основалась за Вислою, – учредили коммуникации мостами и шанцами, по обеим сторонам Вислы заняли посты в приличных местах пехотою, на которые от противников чинены были разные вылазки, особливо в полночь и полдни, всегда с их уроном; нашей всей пехоты было до семисот человек, мы ж почти сами в городе от разных деташементов мятежничьих блокированы, и, хотя я больше пяти тысяч человек по разным местам в дирекции имел, но их невозможно было опорожнить, кроме сен-домирского воеводства. Г. майор Нагель покупал и провозил скрытыми маршами с его отрядом военную амуницию, из Шлезского Козеля. Майор Михельсон более всех, по его искусству, отряжаем был противу мятежников в поле, и от успехов его получил себе великую славу. Мятежники в замке имели много провианта; недоставало им других съестных припасов, чего ради употребляли себе в пищу своих лошадей. Оказавшаяся литовская, давно по Польше странствующая, маршалка Коссаковского партия разбита была мною при Смерзонце, между Кракова и Тынца, и потоплена в Висле; от всех стран замок был стеснен; но один генеральный штурм нам не удался, хотя уже одни ворота одержаны были, в чем мятежничий урон наш превосходил и отчего потом у них скоро оказался недостаток в порохе и кремнях. Артиллерия наша была незнатна, но искусством г. Такса в разных местах испортила коммуникации, часто в замке зажигала, и бреш в стене на шесть рядов был готов; две мины с обеих сторон Вислы, одна королевского офицера Н., другая – инженер-капитана Потапова, приходили галереями к концу пунктов, и уже ни один человек из замку прокрасться не мог, как вышел ко мне из замка ночью бригадир Галиберт и, по многим переговорам, капитулировал. Можно отдать честь французам, что они в замке королевских гробниц, ниже что из драгоценных клейнодов нимало не повредили, но свято польским чиновникам возвратили; гарнизон объявлен был пленным, – но титла «военнопленного» не акордовано, сколько о том меня французские начальники ни просили, – вышел в восьмистах человеках здоровых, прочие – больные или погибли; пехоты его оставалось еще больше нашей, чего ради положили ружье дежурному при мне майору князю Сонцову; в замке при нем штаб– и обер-офицеров разных наук было около пятидесяти человек; французские были: бригадиры и святого Людовика кавалеры – Шуази и Галиберт, капитаны: Виомениль, племянник генеральский, который первый в замок вошел, Салиньяк и других два, кавалеры военного ордена; из них были в походах в Индиях и действиях в Корсике еще некоторые французские обер– и унтер-офицеры. Всем сим господам я подарил их шпаги, как мне бригадир Шуази свою вручал, и, по трактаменте, в ту же ночь, при возможных выгодах и учтивстве отправлены реченные господа с прочими и гарнизоном, при эскорте, на Люблин, оттуда ж нижние чины – в Россию, офицеры, прибывшие с генералом Виоменилем, – в Львов; что прежде прибыли с бригадиром Мезьером – в литовскую крепость Бялу, польские – в Смоленск. Далее я о моих политических операциях к Тынцу, Ланцкороне и иные места не описываю, как о стоящих паки нового пространства. Г. Виомениль распрощался со мною учтивым благодарным письмом и отбыл во Францию с человеками тремя оставшихся своих офицеров и уволенным от меня Н., знатного отца, который вверен был мне от г. Шуази из замка, для излечения его смертных ран, от которых получил свободу. Начиная от Радзивильцов, большая часть мятежничьих партиев мне – вооруженные – сдались и распущены; потом и кончились все польские возмущения. Пожалован я в 1770 генерал-майором и в 1774-м годах генерал-поручиком, в 1772 генерал Эльмпт и я, по переменившемуся правлению в Швеции, обращены с полками из Польши к Финляндии. По прибытии моем в Санкт-Петербург определен был я временно к тамошней дивизии, осматривал российский с Швециею рубеж, с примечанием политических обстоятельств, и имел иные препоручения.

«Ничего – кроме наступательного»

Как обстоятельства с Швециею переменились, отправлен был я в первую армию, где от генерал-фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева помещен был в стоящий в Валахии корпус. Командующий оным генерал граф Иван Петрович Салтыков поручил мне отряд войск на реке Аржише, против черты Туртукая, куда прибыв, нашел я близ двадцати переправных косных лодок, от войска выбрал и приучил к ним надлежащих гребцов и сделал половинный скрытый марш, для приближения к Дунаю; на рассвете были мы окружены турецкою конницею, в конец ее разбили и прогнали за Дунай; с пленными был их командующий паша. Тем мы вскрылись[15] и в следующую ночь переправились за Дунай[16] благополучно, пятьсот человек пехоты Астраханского, сто карабинер, при полковнике князе Мещерском, Астраханского ж полков – лошади вплавь – и сто казаков. Турки на противном берегу, свыше пяти тысяч, почли нас за неважную партию, но сильно из их пушек по нас стреляли, как и в устье Аржиша, откуда выходили лодки; мы одержали под ними известную победу. Второе действие мое под Туртукаем, во время происшествия при Силистрип, тако ж частию из реляциев известно; объясню только, что, по слабости от болезни, я без помощи ходить не мог; что, по овладении нами турецким ретраншементом, ночью варвары, превосходством почти вдесятеро нас в нем сильно обступили; тут был и выше реченный князь Мещерский, которым, как [и] г. Шемякиным, прибывшим ко мне с конным отрядом и легкою пушкою, довольно нахвалиться не могу, и они всегда в моей памяти пребудут. Карабинеры ж Мещерского вооружены были ружьями с штыками, по недостатку пехоты; ночь и к полудням сражались мы непрестанно, и военная амуниция знатно уменьшилась; поражен был пулею Фейзулла, командующий паша, предатель египетского Али-бея[17], и сколот Сенюткиными казаками. Против полден капитан Братцов учинил вылазку с шестишереножною колонною в вороты на янычар, холодным ружьем поразил и сам смертельно ранен; тогда все войско выступило из ретраншемента, и одержана была полная победа; вся турецкая артиллерия нижнего и верхнего лагеря с их флотилиею досталась в наши руки.

«Жалок тот полководец, который по газетам ведет войну. Есть и другие вещи, которые знать ему надобно»

Первый раз под Туртукаем перебита у меня нога, от разрыва пушки; о разных прежде мне не важных контузиях я не упоминаю; после того определен я был начальником гирсовского корпуса[18]. Сей задунайский пост надлежало соблюсти; я починил крепость, прибавил к ней земляные строения и сделал разные фельдшанцы; перед наступлением турецким перевел я мой резерв из-за Дунаю – два полка пехоты на остров, в близости Гирсова, в закрытии за речкой N[19], на которой были понтоны. Турки оказались рано днем, около одиннадцати тысяч; велел я делать разные притворные виды нашей слабости; но, с моей стороны, особливо из крепости, начали рано стрелять, вместо картечь ядрами. Они фланкировали наши шанцы; шармицирование продолжалось до полден и не имело конца; приказал я всем своим очистить поле. Приятно было видеть: варвары, при пяти наших бунчужных, построились в три линии; в первых двух – пехота, в середине конницы; по флангам – пушки, в их местах, по-европейскому, в третьей – что резерв – было разное войско и некоторые обозы; с довольною стройностию приблизились они к нашему московскому ретраншементу, где мы молчали, заняли высоту, начали бомбами и ядрами безответно и, впрочем, весьма храбро, под предводительством их байрактаров, бросились с разных стран на ретраншемент; наша стрельба открылась вблизи; ретраншемент был очень крепок. Из закрытия князь Мачабелов с Севским полком и барон Розен с тремя эскадронами гусар взошли на наши высоты, с превеликим их поражением, и князь Гагарин, другого полку, с кареем наступил на их левый фланг, из ретраншемента; они крайне пострадали. Недолго тут дело продолжалось, и едва от одного до двух часов; ударились они в бегство, претерпели великий урон, оставили на месте всю их артиллерию; победа была совершенная; мы их гнали тридцать верст; прочее известно по реляции. Последнюю баталию в турецкой войне выиграл я при Козлуджи, пред заключением мира. Резервный корпус команды моей соединился с Измаильским. Турецкая армия, около пятидесяти тысяч, была под командою Реззак-эфендия и главного янычарского аги, была на походе чрез лес и встречена нашею конницею, которая захватила их квартирмейстеров, с генеральным, и принуждена была уступить силе; от моего авангарда три баталиона гренадер и егерей с их пушками, под командою гг. Трейдена, Ферзена, Река, остановили в лесу противный авангард, восемь тысяч албанцев, и сражение начали; скоро усилены были команды генерала Озерова кареем двуполковым, Суздальского и Севского, под Мачебеловым, но почти уже предуспели сломить албанцев, соблюдая весьма свой огонь. Сие поражение продолжалось близ двух часов около полден; люди наши шли во всю ночь и не успели принять пищу, как и строевые лошади напоены не были. Лес прочистился; мы вступили в марш вперед; на нашем тракте брошено несколько сот телег с турецким лучшим шанцовым инструментом; происходили неважные стычки в лесу; конница закрывала малосилие пехоты нашей; ее было до четырех тысяч; старший – генерал Левис, которого поступками я весьма одолжен; я оставляю прочее примечание. Шли мы лесом девять верст, и, по выходе из оного, упал сильный дождь, который наше войско ободрил, противному ж мокротою причинил вред. При дебушировании встречены мы сильными выстрелами трех батарей на высотах, от артиллерии барона Тотта[20], и карей взяв свою дистанцию, их одержали и все взяли; хотя разные покушения от варварской армии на нас были, но без успеха; а паче препобеждены быстротою нашего марша и крестными[21] пушечными выстрелами, как и ружейною пальбою, с соблюдением огня; здесь ранен был внутри карея князь Ратиев, подполковник: ялын-кылыджи[22], по их обычаю, в оные внедриваются. Полем был наш марш, большею частью терновником, паки девять верст, и при исходе его прибыл к нам артиллерии капитан Базин и с ним близ десяти больших орудиев, которыми открыл пальбу в лощину, внутрь турецкого лагеря. Уже турки всюду бежали; но еще дело кончено не было, – за их лагерем усмотрел я высоту, которую одержать надлежало; пошел я сквозь оный с подполковником Любимовым и его эскадронами, карей ж оный обходили и тем нечто замешкались; по занятию мною той высоты произошла с турецкой стороны вдруг на нас сильная стрельба из больших пушек, и, по продолжению, приметил я, что их немного, то приказал от себя майору Парфентьеву взять поспешнее и скорее три Суздальских роты, их отбить, что он с крайнею быстротою марша и учинил; все наше войско расположилось на сих высотах, против наступающей ночи, и прибыл к нам г. бригадир Заборовский с его кареем комплектного Черниговского полку; таким образом окончена совершенная победа при Козлуджи, последняя прошлой турецкой войны. Был я на лошади часто в огне и грудном[23] бою; тогдашняя моя болезнь столько умножилась, что я отбыл лечиться за Дунай, почему я за реляцию, ниже за донесение мое, в слабости моего здоровья, не отвечаю, но доволен в душе моей о известных следствиях от сего происшествия.

В силу именного высочайшего повеления, где прописано ехать мне в Москву, в помощь генералу князю Михайле Никитичу Волконскому, отбыл я тотчас из Молдавии и прибыл в Москву, где усмотрел, что мне делать нечего, и поехал далее внутрь, к генералу графу Петру Ивановичу Панину[24], который при свидании паки мне высочайшее повеление объявил о содействии с ним в замешательствах и дал мне открытый лист о послушании меня в губерниях воинским и гражданским начальникам. Правда, я спешил к передовым командам и не мог иметь большого конвоя, – так и не иначе надлежало – но известно ли, с какою опасностью бесчеловечной и бесчестной смерти? Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных, и не стыдно мне сказать, что я на себя принимал иногда злодейское имя; сам не чинил нигде, ниже чинить повелевал, ни малейшей казни, разве гражданскую, и то одним безнравным зачинщикам, но усмирял человеколюбивною ласковостию, обещанием высочайшего императорского милосердия. По прибытии моем, в Дмитриевском сведал я, что известный разбойник – в близости одной за Волгою слободы; несмотря на его неважную силу, желал я, переправясь, с моими малыми[25] людьми на него тотчас ударить; но лошади все выбраны были, чего ради я пустился вплавь, на судне, в Царицын, где я встретился с г. Михельсоном. Из Царицына взял себе разного войска конвой на конях и обратился в обширность уральской степи за разбойником, отстоящим от меня верстах в четырех. Прибавить должно, что я, по недостатку, провианта почти с собою не имел, но употреблял вместо того рогатую скотину, засушением на огне мяса с солью; в степи я соединился с гг. Иловайским и Бородиным; держались следов и чрез несколько дней догнали разбойника, шедшего в Уральск. Посему доказательно, что не так он был легок, и быстрота марша – первое искусство. Сие было среди Большого Узеня. Я тотчас разделил партии, чтоб его[26] ловить, но известился, что его уральцы[27], усмотря сближения наши, от страху его связали и бросились с ним, на моем челе, стремглав в Уральск, куда я в те же сутки прибыл. Чего ж ради они его прежде не связали, почто не отдали мне, то я был им неприятель, и весь разумный свет скажет, что в Уральске уральцы имели больше приятелей, как и на форпостах оного. Наши передовые здесь нечто сбились на киргизские следы, и, чтоб пустыми обрядами не продолжить дело, немедленно принял я его в мои руки, пошел с ним чрез уральскую степь назад, при непрестанном во все то время беспокойствии от киргизцев, которые одного ближнего при мне убили и адъютанта ранили, и отдал его генералу графу Петру Ивановичу Панину, в Симбирске. В следующее время моими политическими распоряжениями и военными маневрами буйства башкирцев и иных без кровопролития сокращены, императорским милосердием. Высочайшим императорским соизволением в 1776 году был я определен к полкам московской дивизии, в Крым, где около Карасу-Базара собравшиеся противные Шагин-Гирей-хану партии я рассеял одними движениями, и, по прибытии его из Тамани, объявил его в сем достоинстве и, по продолжающейся болезни, отъезжал в Полтаву для излечения. В следующем году и в 1778 командовал я корпусом Кубанским, где по реке Кубани учредил я линиею крепости и фельдшанцы, от Черного моря до Ставрополя, и тем сократил неспокойствия закубанских и нагайских народов: один тот год не произошло никакого нагайского за Кубань побега. Того ж года обращен я в Крым и командовал корпусами Крымским, Кубанским, на Днепре в иными войсками, вывел христиан из Крыма в Россию без остатку, вытеснил турецкую флотилию из Ахтиарской[28] гавани, великого адмирала Гассан-пашу и Али-бея анатольского со всем оттоманским флотом и транспортными с войском судами, коих всех по счету было больше ста семидесяти, от крымских берегов обратил назад к Константинополю, вспрещеньем свежей воды и дров, и выступил из Крыма с войсками в 1779 году. Потом обращался я в разных местах и комиссиях, командуя казанскою дивизиею; до заключения конвенции с турками командовал я кубанским корпусом, в 1783 году привел нагайские орды ко всеподданической ее императорского величества присяге, и как они, учиня мятеж, знатною частью ушли за Кубань, то имел я туда на них поход, с регулярным и сильным иррегулярным войском; были они нами за Кубанью и на реке Лабе на рассвете при Керменчике так супренированы, что потеряли множество народа и всех своих мурз, и того ж числа другой раз их и иные поколения равно сему разбиты были; одни сутки кончили все дело.

«Нога ногу подкрепляет, рука руку усиляет»

В 1784-м году определен я к Владимирской дивизии, а в 1785-м году поведено мне быть при Санкт-Петербургской дивизии.

1786 года сентября 22 дня, в произвождение по старшинству, всемилостивейше я пожалован генерал-аншефом и отправлен в Екатеринославскую армию; во время высочайшего ее императорского величества в 1787 году путешествия в полуденный край находился в Киеве, при ее присутствии, и, как их императорские величества изволили следовать в Таврическую область, я сформировал лагерь между Херсона и Кременчуга, во ста двадцати верстах от оного, при Бланкитной; по возвращении их величеств и по отбытии из полуденного края я находился в Кременчуге.

«Командиру необходимо непрерывное образование себя науками с помощью чтения»

С открытия настоящей с Оттоманскою Портою войны определен я в Кинбурн и сей важнейший пост, к сохранению всероссийских границ, хранил я от Черного моря и, по лиману, от Очакова неусыпным бдением, с сентября 1787 года по 1789 год и, как того 1787 года сентября 13 дня из флота очаковского все канонерные суда, приближась к кинбурнскому фарватеру, открыли жестокую канонаду и бомбардираду, оною в крепости причиняли, в строении и людях, повреждение, я из Кинбурна тотчас соответствовал тем же с таким успехом, что их людям и фрегату причинило повреждение и линейный их корабль взорвало со всем экипажем, а 14 числа, верстах в осьми от Кинбурна, подплыли турки до семисот человек на мелких судах к берегу, но были встречены командою моею и отбиты; они покушались и на 15 число, по прогнаны из отряженных из эскадры на Глубокой, – два фрегата и четыре галеры, – к Кинбурну. Галера «Десна», под начальством мичмана Ломбарда, хорошо вооруженная, пустилась на бомбардирующие Кинбурн суда, отделившиеся от своего флота, и принудила их к ретираде к своему флоту; но ею преследованы, и вступила с ними, и, по разнообразным движениям, и с левым флангом флота в сражение, открыв ружейную стрельбу скрытых им до того гренадер, [и], продолжая более двух часов, причинил немалый урон неприятелю, где и очаковские батареи действовать принуждены были. Возвратилась под крепость кинбурнскую так благополучно, что, кроме мичмана Ломбарда, никто не ранен и не убит, а он ранен пулею в ухо. 30-го числа того ж сентября неприятель сблизил свои суда к Кинбурну, производил сильную пальбу и бросал бомбы до глубокой ночи, а первого числа октября, на рассвете, возобновил свою пальбу с большею жестокостию и так причинял внутри крепости, в земляном вале и лагере палаткам и войску повреждения, а в девять часов в 12 верстах от Кинбурна по лиману пять судов с вооруженными людьми показались, кои, сколько ни старались выйти на берег, отбиты с уроном. В то же утро неприятель, в числе пяти тысяч отборного войска, предпринял на Кинбурн сделать поражение, перевозя с своих кораблей на мыс кинбурнской косы с большею поспешностью, и работали они в земле, приближаясь к крепости. Я, в небольшом числе имев войска [и] учредя в боевой порядок, встретил их и атаковал; неприятель упорно и храбро защищался в своих укреплениях. Генерал-майор Рек выбил их из десяти ложементов, но был при том ранен в ногу, а майор Булгаков убит, Мунцель и Мамкин – ранены. Флот неприятельский подвигнулся к берегу, наносил великий вред своими бомбами, ядрами и картечами, и войски наши, не могши преодолеть умножающиеся силы неприятельские, принуждены были отступать; я, будучи в передних рядах, остановил отступающих, исправя фронт возобновил сражение и неприятеля выгнал из многих ложементов. Между тем галера «Десна» на левом крыле неприятельского флота несколько судов сбила с места, крепостная артиллерия – потопила два канонерские судна, полевая артиллерия – истребила две шебеки. Неприятель свежими войсками принудил наши войски ко отступлению, тем наиболее, что чрезвычайная пальба с неприятельского флота не малый вред наносила; я ранен легко картечью в левой бок; пехотные полки ретировались порядочно[29] в крепость, а на место сражения прибыли вновь пехотные – баталион и три роты, с бригадою легкой конницы; я начал бой в третий раз. Пехота, подкрепляемая легкоконными и казачьими полками, наступила отважно на неприятеля; неприятель не возмог уже держаться в 15 своих окопах; выбиты из всех укреплений, претерпели крайнее поражение, и остатки сброшены в воду, за сделанный ими эстакад, где бедствовали они до утра. Я при конце сего поражения еще ранен в левую руку пулею навылет. Сим одержана совершенная победа, и Кинбурнская коса и воды, окружающие оную, покрыты их телами. Потеря неприятельская – во всем высаженном на береге войске, кроме малого числа спасшихся в воде, за эстакадой; с нашей стороны – убитых: майор, подпоручиков [и] нижних чинов – 136; раненых: я и Рек, майоров – три, обер-офицеров – 14, нижних чинов – 283. В сию настоящую войну я первый имел случай с турецким войском сражение, и хоть раны мои ослабевали силы мои, но усердие мое меня подкрепляло, и я, не отступая от моей должности, мало-помалу выздоравливая, всю зиму старался о извлечении языков из Очакова. В 1788 году устроил на стрелке Кинбурнской косы батареи, со оных во время сражения на лимане многочисленного турецкого флота, под командою капитан-паши, с нашими лиманскими парусною и гребною флотилиями, июня 7 и 17 чисел и последующих потом, сильное поражение неприятельскому флоту причинил и, по истреблении всего турецкого на лимане и под Очаковым флота, я находился в линии очаковской блокады, на левом фланге. Неприятель 27 июля показался в 50 конных, открывающих путь своей пехоте, пробираясь лощинами к моему левому флангу, и содержащий пикет из наших бугских казаков атаковал; я подкреплял оных двумя баталионами пехотных гренадер. Сражение произошло весьма кровопролитное; турок умножилось до трех тысяч. Неудобность мест, наполненных рвами, способствовала неприятелю держаться; но, при ударе в штыки, неприятель совершенно опрокинут и прогнан в ретраншемент. При истреблении превосходного числа неприятеля, отчаянно сражавшихся, наш урон состоял: убитых: обер-офицеров – 4, гренадер – 138, казаков – 12; при сем я ранен в шею не тяжело; майор, три капитана, два подпоручика, 200 гренадер и 4 казака ранены.

«Победа – враг войны»

И как 29 и 31-го чисел того июля турецкой флот показался на море от Березани, то я отправлен в Кинбурн, где имел наблюдение в непропуске в лиман неприятельского флота. По взятии Очакова, в 1789 году, я, для принесения ее императорскому величеству за высочайшее пожалование мне ордена св. апостола Андрея всеподданнейшего благодарения, прибыл в Санкт-Петербург и находился там по 25-е число апреля того года, а оного числа, получа высочайшее ее императорского величества повеление ехать в Молдавию, для принятия в мое начальство передового корпуса против неприятеля, и того ж числа из Санкт-Петербурга отправился и, прибыв, принял состоящей армии корпус между рек Серета и Прута. 16 июля того ж года я с моим корпусом перешел реку Серет. 17 числа соединился с союзным корпусом римско-императорских войск, под начальством генерала от кавалерии принца Саксен-Кобургского, продолжая поход к Фокшанам, против собравшегося там турецкого из 30 тысяч состоящего корпуса;

в числе оных пятая часть была пехоты под командою сераскира трехбунчужного, Мустафы-паши. Того июля 20 числа, при осмотре реки Путны, встретившаяся турецких войск конница, с нашим легким войском сражаясь, двоекратно неприятеля сломили и прогнали. Двухбунчужный Осман-паша с тремя тысячами отборной конницы старался усилиться против наших войск; но с помощью римско-императорских гусар и цесарских арнаут неприятель опрокинут и прогнан, с великим его уроном. И, наведя понтоны [и] 21 числа перешед реку Путну, на сем походе к Фокшанам, турецких войск толпы в разных местах имели сражение с легкими нашими войсками, но всюду были отбиты с уроном. Приближаясь к Фокшанам, по многим сражениям, генерал-поручик Дерфельден с пехотою соединенных войск атаковал неприятельские окопы и овладел оными, часть турецкой пехоты заперлась в крепком фокшанском Монастыре святого Самуила, внутри их земляных укреплений, которые тотчас облегли с левой стороны российские войски, а с правой, под предводительством принца Саксен-Кобургского, – союзные войски. Турки жестоко оборонялись ружейным огнем; но, соединенною артиллериею отбив ворота и калитку, наши с союзными войсками, вошед внутрь стен, поражали неприятеля штыками, и, по продолжении сражения, чрез 9 часов, помощию божиею достигнута нами совершенная победа. По овладении Фокшанами остаток разбитых турок искал спасения в монастыре св. Иоанна, в полутора версте лежащем; но посланной от принца Саксен-Кобургского команде с артиллериею, по отчаянной обороне, принуждены были оставшиеся от истребления ага и 52 человека сдаться военнопленными. Неприятельский урон – до 1500 человек; в плен взято 100, пушек – 10, знамен – 16; весь их лагерь с палатками с разными военными припасами достался в добычу победителям. Рассеянные турки побежали по дорогам браиловской и к Букаресту. Наши легкие войски, догоняя, их поражали и на обеих дорогах получили в добычу несколько сот повозок с военною амунициею и прочим багажом. С нашей стороны, российских убито рядовых – 15, ранено всех чинов – 79; из римско-императорских войск урон весьма мал.

Того же году, сентября 6 и 7 чисел, по сообщению мне от генерала от кавалерии принца Саксен-Кобургского, командующего союзными римско-императорскими войсками, о приближении верховного визиря с главными турецкими силами, во ста тысячах состоящими и расположившимися лагерем при Мартинешти, в расстоянии от него не более 4 часов, ожидая от него атаки, просил меня поспешать соединиться с ним; я, соображая столь важные обстоятельства, немедленно из Пуцени выступил в поход, взяв с собою корпус, составленный из двух гусарских, 4 гренадерских, 4 мушкетерских баталионов и одного легкого баталиона, сформированного из мушкетер, устроя на 6 кареев, в две линии, под начальством: первую – генерал-майора Познякова, а вторую – бригадира Вестфалена, 12 карабинерных эскадронов – при бригадире Бурнашове, два казачьих полка и арнаутов, с их начальниками, и, хотя разлитием реки Серета в переправе делано великое затруднение, но, превозмогая все препятствия, перешед Серет, следовал чрез Путну, а римско-императорские войски, перешед реку Берлад по мосту, при Текуче, обратились, против Никорешт, к понтонным своим мостам и со оными близ Фокшан, при реке Милкове, я соединился 10 сентября поутру. Осмотрев положение неприятеля, распорядил поход двумя колоннами; первую вел я, прибавя к ней римско-императорских войск два дивизиона и Барковых гусар, под командою подполковника барона Гревена и майора Матешковского, а левую вел принц Саксен-Кобургский.

И того 10 числа, при захождении солнца, выступили, переходя Милков вброд и продолжая марш в совершенной тишине, приспев к Рымне, перешли оную вброд, пехота вправо, а кавалерия влево. Соверша переход, на рассвете построил войски в боевой порядок и повел в атаку; в семи верстах, при деревне Тырго-Кукули, стояло турецкое войско лагерем на выгодных высотах, в двенадцати тысячах, под командою двухбунчужного паши Хаджи-Сойтари.

«Милосердие покрывает строгость. При строгости надобна милость, а иначе строгость – тиранство»

Вскоре начался шармицель и пушечная с обеих сторон стрельба; первая линия начала наступать на неприятельскую батарею; но дефиле долго задержал, проходя в порядке, а тем временем неприятель с половиною его войска, с большею частию обозов, ушел к местечку Рымнику, другою половиною конницы и пехоты – ударил весьма сильно на каре правого фланга. Храбрый отпор и крестные огни егерского каре, действие ружей и штыков в полчаса опровергнули турок с великим уроном; карабинер два эскадрона и дивизион римско-императорских гусар, врубясь в неприятеля, отняли знамя, и легкие войски – овладели неприятельским лагерем, и общекарабинеры, донские казаки и арнауты – истребили множество турок; остальные побежали по букарестской дороге, к местечку Рымнику. Принц Саксен-Кобургский, имея далее путь, перешел чрез Рымну позже меня, и, едва успел построиться, неприятель, в двадцати тысячах состоявший, напал сильно на оба крыла, но поражаем был с чувствительною гибелью; в то же самое время от Мартипешти, из главного неприятельского лагеря при реке Рымне, до шести тысяч турков быстро наскакали на каре Смоленского полку. Я приказал каре Ростовского полку той же второй линии принять вправо, сближась косою чертою, чтобы неприятеля поставить между крестных огней; тут сражение продолжалось целый час, с непрерывным огнем, а в войсках принца Саксен-Кобургского – более двух. Неприятель отчаянно сражался, но, наконец, уступил мужеству, оставя окружность полевую покрытою мертвыми телами: турецкая конница действовала с крайнею отвагою, а особливо отчаянно нападали янычары и арабы. Турки отступили к лесу Крынгу-мейлор, где обреталось пеших до 5 тысяч янычар, имея там ретраншемент, хотя не оконченный; я одержал место сражения, выстроил линии, собрал кареи и несколько отдыхал.

По прошествии сего принц Саксен-Кобургский был паки сильно атакован сорока тысячью конных турков, кои окружили тесно его левое крыло; конница его врубалась в турок несколько раз, а пред моим фронтом начался шармицель; я пошел с войском, отражая неприятеля пушечною пальбою, которой открыл свои батареи; под выстрелами их союзные войски, входя на пологое возвышение, стремились овладеть; неприятель, видя наше усилие, два раза покушался увозить свою артиллерию. По трех верстах маршу открылся ретраншемент под лесом Крынгу-мейлор; я приказал карабинерам и, на их флангах, гусарам стать среди кареев первой линии и сим дать интервал; легкие войска заняли крылья, и в ту же линию кавалерии присоединились влево – прочие дивизионы гусар принца Саксен-Кобургского; за нею Левенерова полку легкая конница составляла резерв; оное все произведено в действо на полном марше. Я просил принца Саксен-Кобургского, дабы он приказал сильно идти вперед своим кареям; канонада кареев наших в лес и ретраншемент привела в молчание турецкие пушки; пораженное и приведенное в замешательство пешее и конное турецкое войско начало отступать в лес; я их велел остановить; линия наша, при беспрерывной пальбе с крыльев и кареев крестными выстрелами, приблизившись, пустилась быстро в атаку, кавалерия, перескоча невозвышенный ретраншемент, врубилась в неприятеля; овладели четырьмя орудиями, истребя великое число турков, кои тут отчаянно сражались; наконец, сии многолюдные толпы выгнаны из лесу; разбитые турецкие толпы бежали к главному своему лагерю, при реке Рымнике, в шести верстах от сего места сражения отстоящему; достигавшие их наши кареи, эскадроны и легкие войски обратили их дирекцию на юг; каре, генерал-майором Карачаем предводимы, были с нашими кареями впереди, поражали янычар и прочие неприятельские войски, где казаки и арнауты истребляли врага. При захождении солнца победители перервали погоню на рымникской черте; река сия запружена была тысячами повозок амуничных и прочих и великим числом потопленных мертвых тел неприятельских и скота. Во время баталии верховный визирь находился особою своею под лесом Крынгу-мейлор, до самого его оттуда изгнания к рымникскому лагерю, где он не возмог ни увещанием, ни принуждением остановить бегущие свои войски, и сам поспешно удалился по браиловской дороге. В сем сражении неприятель потерял на месте убитыми более пяти тысяч; в добычу получено нами знамен сто, мортир – шесть, пушек осадных – семь, полевых – 67 и с их ящиками и амуничными фурами, несколько тысяч повозок с припасами и вещами, множество лошадей, буйволов, верблюдов, мулов, и, сверх того, лишился он трех лагерей с палатками и всем экипажем; по совершении победы войски отдыхали на месте баталии спокойно.

На другой день легких наших войск партиями, состоящий за Рымником верстах в четырех верховного визиря, особый его лагерь открыт и взят с разного добычею, причем немалое число турок побито; принц Саксен-Кобургский посланным баталионом к лесу Крынгу-мейлор укрывшихся турок истребил. В сих преследованиях после баталии турок побито не меньше двух тысяч. Армия турецкая [бежала] до реки Бузео. Достигши оную, – верховный визирь с передовыми успел переехать мост и тотчас оный поднял; конница турецкая пустилась вплавь, где из нее немало потонуло, а оставшаяся на левом берегу конница и пехота рассеялась всюду без остатка. Ушедшие с места баталия обозы разграблены волошскими поселянами. На здешнем берегу лежало смертельно раненых, умирающих и умерших множество; визирь уклонился в Браилов, потеряв из армии своей более десяти тысяч человек; с нашей стороны убито всех чинов 46, ранено 133; римско-императорских войск урон немного больше нашего.

В чувствительной моей благодарности не могу умолчать о излиянных на меня благосоизволениях ее императорского величества всемилостивейшей монархини нашей, великой государыни, милосердой матери отечества, проницающей службу и усердие наше. Всемилостивейше пожалован я 1770 году сентября 31 (?) дня, по соизволению ее величества, от его императорского высочества государя Цесаревича кавалером голштинского ордена Св. Анны, 1771 года августа 19 дня за одержанные победы в 1770-м и 1771-м годах над польскими возмутителями – орден Св. великомученика и Победоносца Георгия 3 класса, того ж года декабря 20 дня за совершенное разбитие войск литовского гетмана, графа Огинского – орден Св. Александра Невского, 1772 года мая 12 дня за освобождение краковского замка из рук мятежнических – со изображением в высочайшем рескрипте монаршего благоволения пожаловано мне тысяча червонных, 1773 года июля 30 дня, за одержанную победу при атаке на Туртукае – орден Св. великомученика и Победоносца Георгия 2 класса, 1774 года сентября 3 дня, за скороспешный мой приезд в низовой край налегке, на поражение врагов империи, – со изъяснением в милостивейшем рескрипте монаршего благоволения всемилостивейше пожаловано мне две тысячи червонцев; 1775 года июля 10 дня, при торжестве утвержденного с Оттоманскою Портою мира, – шпага золотая, украшенная бриллиантами; в 1778 году за вытеснение турецкого флота из ахтиарской гавани и от крымских берегов, воспрещением свежей воды и дров, – золотая табакерка с высочайшим ее императорского величества портретом, украшенная бриллиантами; 1780 года декабря 24 дня с собственной ее императорского величества одежды бриллиантовая ордена Св. Александра Невского звезда, 1783 года июля 28 дня за присоединение разных кубанских народов ко Всероссийской империи – орден Св. равноапостольного князя Владимира большого креста I степени.

«Моя тактика: отвага, мужество, проницательность, предусмотрительность, порядок, умеренность, устав, глазомер, быстрота, натиск, гуманность, умиротворение, забвение»

1787 года июня 11 дня, при возвращении ее императорского величества из полуденного краю – всемилостивейшим благоволением табакерка золотая с вензелем ее императорского величества, украшенная бриллиантами, 1787 года ноября 9 дня – за одержанную победу, октября 1 числа того года, при защищении Кинбурна, атакованного отборными турецкими войсками с помощию флота их, и совершенное их разбитие и поражение на кинбурнской косе – орден Св. апостола Андрея Первозванного, со всемилостивейшим в высочайшем рескрипте изречением: «Вы оное заслужили верою и верностию»; 1789 года ноября 3 дня за разбитие и победу собравшихся многочисленных турецких войск под Фокшанами – к ордену Св. апостола Андрея, крест и звезда бриллиантовые, того же 1789 года за разбитие и знаменитую победу сентября 11 дня сего года многочисленной турецкой армии, предводимой верховным визирем, на реке Рымнике, – шпага золотая, богато украшенная бриллиантами, с надписью дела, а 3 октября того же года за оную же победу верховного визиря на реке Рымнике – всемилостивейше возвышен я с рожденными от меня детьми в графское Российской империи достоинство, указав именоваться: граф Суворов-Рымникский; того ж октября 18 дня за оную же совершенную победу верховного визиря, со изъяснением в высочайшем рескрипте долговременной моей службы, – сопровождаемой со особливым усердием и точным предложенного исполнением, – неутомимых трудов, предприимчивости, превосходного искусства, отличного мужества во всяком случае – всемилостивейше пожалован кавалером ордена Св. великомученика и Победоносца Георгия большого креста 1 класса. Его величество император Римский, покойный Иосиф, всемилостивейше благоволил высочайшим письмом своим 13 августа 1789 года ко мне уважить одержанную мною с принцем Саксен-Кобургским победу под Фокшанами, – наименовав оную «славною победою», соизволил пожаловать мне золотую табакерку с вензелевым его величества именем, богато украшенную бриллиантами, а за одержанную при реке Рымнике над верховным визирем победу всемилостивейше пожаловал меня рейхс-графом священной Римской империи и, при высочайшем своем письме 9 октября 1789 года ко мне, пожаловал мне на то рейхсграфское достоинство грамоту, октября 6 числа немецкого счисления того 1789 году, за высочайшим своим подписанием, с привешенною императорскою печатью, и при том герб с графскою короною, с которых у сего следуют копии; оные я принял по высочайшему ее императорского величества дозволению от 26 сентября того 1789 года.

«Неутомимость солдат и решимость офицера – вот вожди к славе!»

Употребляемый мною до сего герб принял я от покойного отца моего, какой он употреблял, т. е.: щит разделен в длину надвое; в белом поле – грудные латы, а в красном поле – шпага и стрела, накрест сложенные, с дворянскою короною, а над оною – обращенная направо рука с плечом в латах, держащая саблю. Подлинное подписано тако: Генерал граф Александр Суворов-Рымникский

Письма и другие документы

Диспозиция к сражению при Рымнике

11 сентября 1789 года

Начинать малым лагерем, потом на большой. Ежели между тем большой будет ближе, то оным.

Сейчас выступить, мой корпус отдохнул, за Рымну.

По местоположению я беру правое крыло. Идти левою дорогой. Правою – непрестанные патрули. От вагенбурга занимать ими неверных при Тырго-Кукули до самой их атаки, как бы темна ночь ни была.

Марш за Рымну колоннами. Обоих союзных войск вся кавалерия впереди. Казаки и арнауты, гусары и карабинеры до переднего берега Рымны.

Ниже на том берегу строить положенный ордер баталии. Перемена его та, что мой корпус на правом крыле по местоположению.

Колонн выходит две; кавалерия в голове пехоты, то есть обеих колонн.

Мне надлежит иметь столько же гусар и левенер, на место левенер столько же гусар.

На походе, встретясь с басурманами, их бить!

Построясь ордером баталии, вмиг перешед Рымну, идти храбро, атаковать при Тырго-Кукули или всех встречающихся варваров лагери.

«Природа произвела Россию только одну. Она соперниц не имеет»

Один за другим до конца… Боже пособи!

Прежние сигналы: «Иосиф», «Екатерина».

Поспешность, терпение, строй, храбрость, сильная дальняя погоня.

За каждым артиллерийским ящиком иметь всегда по фашине, всюду заготовлять. Вагенбург в полном порядке, с приличным прикрытием, при Фокшанах.

Понтоны на Рымну и Бузео.

[Записка о пребывании в Петербурге]

[Конец 1791 года]

Здесь по утру мне тошно, с вечеру голова болит!

Перемена климата и жизни.

Здешний язык и обращения мне незнакомы. Могу в них ошибаться.

Потому расположение мое не одинаково:

Скука или удовольствие.

По кратковременности мне неколи, поздно, охоты нет иному учиться, чему до сего научился.

«Истинная слава не может быть оценена: она есть следствие пожертвования самим собою в пользу общего блага»

Это все к поступкам, не к службе!

Глупость или яд – не хочет то различать.

Подозрения на меня быть не может: я честный человек.

Бог за меня платит.

Бесчестность клохчет, и о частном моем утолении жажды известно, что сия умереннее, как у прочих.

Зависть по службе! Заплатит Бог! Выезды мои кратки;

Ежели противны, и тех не будет.

Приказ А. В. Суворова по Финляндскому корпусу о мерах по сохранению здоровья солдат

1792 год, Кюменегорд

Как фортов Ликолло и Утти начальники без моего ведома безобразно отсылали в Фридрихсгамский госпиталь нижних чинов, небережливо приводя оных в слабость, убегая должности своей несоблюдением их здоровья, или отчаянно в малочисленности больных, поправлении оного, то 1-е) как артиллерийских, так работных команд офицерам и прочим отнюдь того чинить не дерзать, ибо чрез один неближний перевоз такой слабый приходит в горшее состояние; 2-е) давать слабым льготу и пользование в одной из казарм или поблизости в крестьянской избе; 3-е) при соблюдении крайней чистоты, из средств, ныне часто упоминаемых, больного нигде быть не может, кроме редкой чрезвычайности, по какому-либо случаю. Почему за нерадение в точном блюдении солдатского здоровья начальник строго наказан будет. Старший офицер в том временно над прочими начальник, каждую почту в дивизионное дежурство присылает цыдулы о здоровье солдат и о благопоспешном взыскании с нерадивых при них обер– и унтер-офицеров.

Правила:

1. Разуваться, раздеваться.

2. Одежду, обувь просушивать; оные довольно были б просторны и вычинены.

3. Потному не садиться за кашу; особливо не ложиться отдыхать, а прежде разгуляться и просохнуть.

4. Отдыхать на сухом месте.

5. Рубах и портяного довольно.

6. Во всем крайняя чистота.

7. Кто не поспел за кашу, тому хлеб.

8. Как скоро варево поспело, ту же минуту в пищу; ленивого гнать.

9. Ленивого лежачку палкой, особливо его урядника.

10. Слабого лежачку – хлыстом.

11. На лихорадку, понос и горячку – голод, на цынгу – табак. Кто чистит желудок рвотным, слабительным, проносным, тому день – голод.

12. Солдатское слабительное – ревень и корень коневьего щавелю то же.

13. Непрестанное движение на досуге, марш скорый заряд, повороты, атака.

14. Кто не блюдет своего здоровья, тому палки, морским – линёк, с начальников строже.

15. На голову от росы колпак, на холодную ночь плащ.

16. Для чистоты ж баня, купанье, умыванье, ногти стричь, волосы чесать.

17. Крайняя чистота ружья, мундира, амуниции; стрелять в мишень.

18. Для здоровья основательные наблюдения три: питье, пища, воздух.

19. Предосторожности по климату: капуста, хрен, табак, летние травы; ягоды же в свое время, спелые, в умеренности, кому здоровы.

20. Медицинские чины, от вышнего до нижнего, имеют право каждый мне доносить на небрегущих солдатское здоровье разного звания начальников, кои его наставлениям послушны не будут, и в таком случае тот за нерадение подвергнется моему взысканию.

Изображение героя

[Октябрь – ноябрь 1793 года]

Герой, о котором я говорю, весьма смел без запальчивости; быстр без опрометчивости; деятелен без легкомыслия, покорен без уничижения; начальник – без высокомерия, любочестив – без гордости, тверд – без упрямства, осторожен – без притворства, основателен – без высокоумия; приятен – без суетности, единонравен – без примеси, расторопен – без коварства, проницателен – без лукавства, искренен – без простосердечия, приветлив – без околичностей, услужлив – без корыстолюбия, решителен – убегая неизвестности. Он предпочитает рассудок разуму; будучи врагом зависти, ненависти и мести, он низлагает сопротивников своих благодушием и владычествует над друзьями верностью; он утомляет свое тело, чтобы укрепить оное; он обладает непорочностью и воздержанием.

«Весьма смел без запальчивости; быстр без опрометчивости; деятелен без легкомыслия, покорен без уничижения»

Нравоучение его – вера, добродетели его – суть добродетели великих мужей; одушествляясь правотою, он гнушается ложью; праводушный – по склонности, он попирает ногами криводушие; он обходится с честными только людьми; честь и честность обнаруживаются во всех его деяниях. Он любим Государем своим и войском; все ему предано с полной доверенностью. В день сражения и в походе он все полагает на весы, все учреждает и неограниченно поручает себя Провидению. Он не увлекается стечением обстоятельств; он покоряет себе происшествия; действуя всегда с прозорливостью, он каждый миг неутомим.

Военное наставление крестнику А. Карачаю[30]

Любезный мой крестник Александр!

Как человек военный, прилежно читай сочинения Вобана, Кугорна, Кюраса, Гибнера, будь несколько сведущим в богословии, физике и нравственной философии; читай со тщанием Евгения, Тюренна, записки Юлия Цезаря, Фридриха II, первые тома Ролленовой истории, а также графа Сакса; изучай языки; танцуй, учись верховой езде и фехтованию.

Достоинства военные суть: для солдата – отвага, для офицера – смелость, для генерала – доблесть, но под руководством правил порядка и дисциплины и под управлением бдительности и прозорливости.

Будь чистосердечен с друзьями твоими, умерен в своих нуждах и безупречен в своих поступках. В службе своему государю являй пламенную ревность; люби истинную славу; отличай честолюбие от гордости и кичливости. С юных лет приучайся прощать ближнему его проступки и никогда не прощай их самому себе.

Тщательно обучай подчиненных тебе солдат и сам подавай им пример во всем. Непрестанный навык все обнимать единым взглядом сделает тебя великим полководцем. Умей пользоваться местоположением, будь терпеливым в трудах военных; не унывай при неудачах; различай обстоятельства истинные, сомнительные и ложные; остерегайся невсоевременной запальчивости.

«Достоинства военные суть: для солдата – отвага, для офицера – смелость, для генерала – доблесть»

Храни в памяти своей имена мужей великих и благоразумно следуй их примеру в своих военных действиях.

Никогда не презирай своего неприятеля, каков бы он ни был; знай хорошенько его оружие и способы обращения с ним; старайся узнать, в чем его сила и слабость.

Приучай себя к неутомимой деятельности; повелевай счастьем, и когда от одной минуты зависит победа, покоряй себе эту минуту с быстротой Цезаря, который столь хорошо умел внезапно нападать на неприятеля даже среди бела дня, застигая его врасплох и наступая там, где хотел, и когда хотел, не пресекая подвоз съестных припасов и фуража. Старайся быть искусным в том, чтобы твоему войску никогда не было недостатка в пропитании.

Да возвысит тебя Бог до геройства знаменитого Карачая!

Письма А. В. Суворова

А. И. Бибикову

27 октября 1771 года, Успот

Есть ли какие новости, касающиеся до меня? Ваше Превосходительство в отдалении от меня ни о чем не уведомляете. Я скучаю в здешних пустынях, вовсе ничего не делая. Подлинно ли должен я вас оставить или… есть еще надежда? Должно ли сражаться среди льдов? Иду туда как солдат; но будет ли досуг, пойду обратно и возвращусь еще поспешнее, нежели шел туда наудачу. Тотлебен… идет туда, куда я иду, и если я нужен, явлюсь в пятнадцать дней.

* * *

25 ноября 1771 года, Крейцбург

Животное, говорю я, нам подобное, привыкнув к заботам, сопряженным с неизбежными неудобностями, за недостатком их, почитает себя бессмысленным, и продолжительный отдых его усыпляет. Как сладостно вспоминать прошедшие труды! Ограничиваясь обязанностями службы моей Государыни, я стремился только к благу Отечества моего, не причиняя особенного вреда народу, среди которого я находился. Неудачи других воспламеняли меня надеждою. Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека; но я заключал доброе мое имя в славе моего Отечества, и все успехи относил к его благоденствию. Никогда самолюбие, часто производимое мгновенным порывом, не управляло моими деяниями. Я забывал себя там, где надлежало мыслить о пользе общей. Суровое воспитание в светском обхождении, но нравы невинные и естественное великодушие облегчали мои труды: чувствия мои были свободны, и я не изнемогал. Боже! скоро ли возвратятся такие обстоятельства! Теперь я унываю в праздной жизни, свойственной тем низким душам, которые живут только для себя, ищут верховного блага в истомлении и, переходя от утех к утехам, достигают тягостной скуки. Уже мрачность изображается на челе моем; в будущем предвижу еще более скорби.

«Трудолюбивая душа должна всегда заниматься своим ремеслом»

Трудолюбивая душа должна всегда заниматься своим ремеслом: частое упражнение ее так же оживотворяет, как обыкновенные движения подкрепляют тело.

* * *

3 ноября 1772 года, Якобштад

Двина не служит уже для меня рекою забвения, чем некогда почитал я Дунай. Люблю Вислу потому, что вы там, а еще был бы приверженнее к Неве, когда б вы там находились. Если случится что важное там, куда идем, Ваше Превосходительство несомненно к нам присоединитесь; и не лучше ли бы было, когда бы тогда и с вами был? Разлука с вами для меня бесполезна, я это испытываю на самом деле.

Как тягостно равнодушие к самому себе! самолюбие утопает в неведении жребия своего, однако имеет желания.

Г. Р. Державину

10 сентября 1774 года, река Таргун

О усердии к службе Ее Императорского Величества Вашего благор[одия] я уже много известен; тож и о последнем от Вас разбитии киргизцев, как и о послании партии за сброднею разбойника Емельки Пугачева от Карамана; по возможности и способности ожидаю от Вашего благор[одия] о пребывании, подвигах и успехах ваших частых уведомлений. Я ныне при детешаменте графа Меллина следую к Узеням на речке Таргуне; до вершины ее верст с 60, оттудова до 1-го Узеня верст с 40. Деташемент полковника Михельсона за мною сутках в двух. Иду за реченным Емелькою, поспешно прорезывая степь. Иргиз важен; но как туда следует от Сосновки его Сият[ельство] Князь Голицын, то от Узеней не учиню ли или прикажу учинить подвиг к Яицкому городку.

Александр Суворов

П. И. Панину

[22–23 сентября 1774 года]

Сиятельнейший Граф! Ежели пожелать соизволите Ем. Пугачева из Сызрана (да благословит Бог туда прибыть сохранно) мне препроводить далее, я охотно то на себя принимаю: с поспешностью – на Пензу, до Москвы, нигде не останавливаясь. Из Москвы могу к Вашему Высокографскому Сиятельству явиться весьма поспешно.

«Побив неприятеля, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения»

Надобно ли мне до Москвы какой красноречивой для обнародования разбойника в жилье, состоит в высокой Вашей воле.

Для того не хуже, буде изволите повелеть, и способно расставить сменные конвойные команды на некоторых частях тракта до Москвы. Г[раф] Меллин будет при нем.

Александр Суворов

П. И. Турчанинову

10 февр[аля 1781 года]

Милостивый Государь мой Петр Иванович!

Скажу на образ Вилларса, я рыл Кубань от Черного моря в смежность Каспийского, под небесною кровлею, предуспел в один Великий пост утвердить сеть множественных крепостей, подобных Мостдокским, не с худшим вкусом. Из двух моих в 700-х человек работных армиев, строящих оные на носу вооруженных многолюдных варваров, среди непостоянной погоды и несказанных трудов не было умершего и погиб один – невооруженный. За то ни доброго слова. После Святой недели надеялись мы обладать полною дружбою [со] всеми сими дикими народами до Кавказов, если б я не обращен был в Крым.

Вилларс не везде. Последнего генерала отправив на Кубань, прочие все уехали гулять, получать ордена или иные награждения, и многие дети поравнялись со мною степеньми. Ахтиярская гавень давала туркам отвес власти против россиян, коль паче то бы совершилось по прибытии в оную их флота, и театр действиев уже обращался на Кубань. Видя сию в общем деле неустройность, не имея ни малейшего на точное поправление предписания, под часто испытанною мною опасностью за мои успехи аркебузирования, наиблаговидно вытеснил турков из гавени, одной истинной во всем Крыму. Отдыхая на камнях набережных оной от страху, оставлен от апостолов. После, что то благопринято было, слышал только. Изрытый между тем Крым встретил турецкие суда, распростершиеся по всему полуденному берегу, рассеянными всюду горстьми российских войск, кои их и табаку покурить с искренностью дружбы на берег не пустили, [не дали] ни вишенки… а только побранили. Вымирает мой дом, я и наследство. Турков нет; татары не смеют ни на россиян, ни на их хана грубо взглянуть; крымские християне как во сне проданы: все здорово. В Россию душа – по червонцу малому, когда маломерно, по общей раскладке, каждая душа вывезла по десяти. Пр[озоровский], украшенный за его многочисленные победы, доносит мне слух, что я бы был наказан, если б сего совершенно не исполнил; вот и воздаяние… Правда, после – сей Высочайший мне дар, впечатленный вечно в памяти моей. Подобно как сей мальчик Кам[енский] на полном побеге обещает меня расстрелять, ежели я не побежду, и за его геройство получает то и то, а мне – ни доброго слова, как и за Гирсов, место первого классу, по статуту, хотя всюду стреляют мои победы, подобно донкишотским. Не могу, почтенный друг, утаить, что я, возвратясь в обществе разбойника с Уральской степи, по торжестве замирения, ожидал себе Св[ятого] Ан[дрея]. Шпаги даны многим, я тем доволен! Обаче не те награждения были многим, да – что жалко – за мои труды.

Ожидая ежечасно Высоч[айшего] гнева, непорочно и безвинно коснулся было я тогда предела общей философии, ибо, как не херувим, могущ в чем малом проступиться, я исчезал! Сей земной Бог может ли всю несчетную обширность обнять его святыми очами и не часто ли должен полагаться на изречения его архистратигов, кои частно приятное полезному предпочитают. Покровитель мой не может ли быть обаваем от его низших и присных, целящих из праха на высокости и, не имея для них потребного достоинства, лестно и ложно потемняющих оное ежечасно в их ближнем, преображая муху в слона. Великотаинственна та наука, которую обладать в народе людьми доказанных заслуг, большею частью уже своенравными, не во зло, но по их добродетели и во благое время уметь ими править, избирая их неошибочно по способностям и талантам. Часто розовые каблуки преимуществовать будут над мозгом в голове, складная самохвальная басенка – над искусством, тонкая лесть – над простодушным журчаньем зрелого духа. Тот, среди пороков имеющий добрые качествы, на вопрос: что ему в сих тунеядцах? «Они мне приятны, но я употребляю не приятных, а полезных». Большее дарование в военном человеке есть счастие. Мазарин о выхваляемом ему военачальнике спрашивал на конец всегда: «Счастлив ли он?» Репнин велик, но не счастлив, Голицын счастлив: избирай Голицына, хотя заикающегося. Смешно это, как он однажды командовал флотом, а Адмирал берёг берег. Исключая просвещение наук, Добродетель, мать достоинства, обитает прилежнее в пастушьих шалашах и там меньше портятся нравы, хотя к достижению оных всякое человеческое состояние равное право имеет, понеже у всех Отец один. Не льстись на блистание, но на постоянство. Загребающий жар чужими руками после их пережжет, и, как их сам не имеет, – не выполняет дела, предоставляет его несовершенным и тем чинит себя непрестанно потребным. Верь лучше тому консулу, который из-под сохи торопится прежде времени достигнуть конца, чтоб бежать опять под соху. Бойтеся опять сих Вегециевых графов-сокрушителей, особливо восточных римлян, и не верьте сим юным многообещающим, которым, для науки, покоряют заслуженных; им то – баловство, сим – тиранство. Общая тленность. Наблюдение старшинства есть [важная основа], но оно истинно почти только в прусском войске. Так вижу сих случайных, со мною на одном году моего унт[ер]-оф[ицер]ства, – облиставших, полководцами, предводителями армиев, сих детей, с коих подбородком я, остепенясь, игрывал, взлетевших на мое темя, обещавших мне после белую ленту с сумою. Так старее меня: сей – за привоз знамен, тот – за привоз кукол, сей – по кварт[ирмейстерскому] перелету, тот – по выводу от отца, будучи у сиськи. В разделенном в армию Обсерв[ационно]м к[орпус]е мой покойный отец не произвел оф[ице]р[ов] на место армейских, – я за него был штрафован и всеконечно обойден семо овамо из Гв[ардии] адъ[ю]т[антами], и тогда как я в моем донкишотстве имел честь уже быть первым партизаном и, подобно Брамарбасу, был на столько-то сражениях, на 60 шармицелях, mais ceux-là, ont-ils plus mérite que moi pour l'Empire?[31]

Буду всегда с истинною преданностью и совершенным почтением,

Милостивый Государь мой!

Вашего Высокородия покорнейший слуга

Александр Суворов

A. M. Балку

[Октябрь 1784 года, с. Ундол]

… На приказные расходы деньги мирские должен выдать особый поверенный мирской, которые он и держит из своих рук, а ходатаю-крестьянину денег никаких не надобно в избежание лихоимства, сопряженного с крестьянским бременем. Земли и пустоши покупать дозволяю всем миром, разверстывая равнообразно цену на богатых и неимущих, скудных и убогих.

«Добро делать спешить должно»

В неурожае крестьянину пособлять всем миром заимообразно, без всяких заработок, чиня раскладку на прочие семьи совестно при священнике и с поспешностию. Сим можно избежать запасного магазина и многих, по моему отдалению от того, неудобств, хотя я и стараюсь о нем с моими новгородцами.

Ныне повелите суки рубить в местах, определенных по мирскому приговору, и прежде удовольствовать лядинами скудных, а за сим уже достаточных совестным рассмотрением при священнике. Ибо, в случае малейшего налога от имущественных крестьян над скудными, в моем присутствии последует строгое взыскание за неприличность сию и недонос мне на сильных крестьян. Солью торговать моим крестьянам поодиночке незаконно; когда соль покупать, то на это всем миром складываться старшим крестьянам на мирском сборе, сколько на какую семью потребно, и потому на покупку собирать с семей деньги, и как скоро привезена будет соль по наряду подвод от мира, то в те же сутки оную по семьям разделить. Непорядки сокращать мирскими наказаниями, но непорядочного в рекруты отдавать не можно; понеже малолюдствуют от того семьи и страждет крестьянское хозяйство – и я моим крестьянам всюду запретил в натуре рекрут отдавать. В осторожность от своевольств от покойного моего родителя запрещено было новгородским крестьянам между прочим варить браги. Так и ныне сие наистрожайше повелите. В кривинской моей вотчине остерегите паки от держания беглых и искорените зло…

Во Владимирскую вотчину

[Август 1785 года, с. Кистошь]

Ундольские крестьяне не чадолюбивы и недавно в малых детях терпели жалостный убыток. Это от собственного небрежения, а не от посещения Божия, ибо Бог злу невиновен. В оспе ребят от простуды не укрывали, двери и окошки оставляли полые и ненадлежащим их питали, и хотя небрежных отцов должно сечь нещадно в мирском кругу, а мужья – те с их женами управятся сами, но сего наказания мало; понеже сие есть человекоубийство, важнее самоубийства. Порочный, корыстолюбивый постой проезжих тому главною причиною, ибо в таком случае пекутся о постояльцах, а детей не блюдут. Свидетельствует то и последняя ревизия, сколь мало мои деревни против прочих умножились. А потому имеющим в оспе и кори детей отнюдь не пускать приезжающих, и где эта несчастная болезнь окажется, то с этим домом все сообщения пресечь, ибо той болезни прилипчивее нет.

* * *

[1785 год]

Указано моими повелениями в соблюдение крестьянского здоровья и особливо малых детей прописанными в них резонами и лекарствами, как и о находящихся в оспе, чтобы таких отнюдь на ветер и для причащения в Божию церковь не носить. Сия болезнь неминуемо каждого человека исходит. Бережливость от ветра теплотою, а не ветром. Но ныне, к крайнему моему сожалению, слышу, что из семьи Якова Калашникова девочка оспой померла, и он квартирующему у него подлекарю сказал: «Я рад, что ее Бог прибрал; а то она нам связала все руки». С прискорбностию нахожу нужным паки подтвердить, чтобы во всем сходно крестьяне прежние мои приказания исполняли. Неисполнители наказаны быть имеют следующим штрафом: Калашникова при собрании мира отправить к священнику и оставить на три дня в церкви, чтобы священник наложил на него эпитимию, чтобы впредь так говорить об умерших своих детях не мог; а старался бы о воспитании и присмотре за ними, яко он и сам от отца рожденный. Старосту же за несмотрение поставить в церковь на сутки, чтобы он молился на коленах и впредь крепко смотрел за нерадивыми о детях отцами и не дозволял младенцев, особенно в оспе, носить по избам, от чего чинится напрасная смерть; в противном случае будет поступлено вяще. О прочих крестьянах не моего владения я ничего не говорю. Но только запрещаю, буде у них в оспе есть дети, в домы их ходить, и детей малых туда не пускать.

Крестьянам села Ундол

[1786 год]

Лень рождается от изобилия. Так и здесь оная произошла издавна от излишества земли и от самых легких господских оброков. В привычку вошло пахать иные земли без навоза, от чего земля вырождается и из года в год приносит плоды хуже. От этой привычки нерадение об умножении скота, а по недостатку оного мало навоза, так что и прочие земли хуже унавоживаются, и от того главный неурожай хлеба, который, от чего Боже сохрани, впредь еще хуже быть может. Чего ради пустоши Какотиху и Федейцево определяю единожды навсегда на сенные покосы, и в них впредь никогда земли не пахать и в наймы не отдавать, а поросший на ней кустарник расчистить. Под посев же ахать столько, сколько по числу скотин навоз обнять может, а неунавоженную не пахать и лучше оставшуюся, навозом не покрытую часть пустить под луга, а кустарник своевременно срубать. Но и сие только на это время; ибо я наистрожайше настаивать буду о размножении рогатого скота и за нерадение о том жестоко вначале старосту, а потом всех наказывать буду.

«Крестьянин богатеет не деньгами, а детьми. От детей ему и деньги»

Единожды размноженную скотину отнюдь не продавать и не резать и только бычков променивать на телушек с придачею. Самим же вам лучше быть пока без мяса, но с хлебом и молоком. Разве чрез прошествие нескольких лет прироста скотина окажется лишнею против земли и вся нынешняя земля укроется навозом, тогда можно и в пустоши лишний навоз вывозить. У крестьянина Михайла Иванова одна корова! Следовало бы старосту и весь мир оштрафовать за то, что допустили они Михайлу Иванова дожить до одной коровы. Но на сей раз в первые и в последние прощается. Купить Иванову другую корову из оброчных моих денег. Сие делаю не в потворство и объявляю, чтобы впредь на то же еще никому не надеяться. Богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и первым пособлять в податях и работах беднякам. Особливо почитать таких неимущих, у кого много малолетних детей. Того ради Михайле Иванову сверх коровы купить еще из моих денег шапку в рубль. Ближайший повод к лени – это безначалие. Староста здесь год был только одним нарядником и потворщиком. Ныне быть старосте на три года Роману Васильеву и вступить ему в эту должность с нового года. Ежели будет исправен, то его правление продолжится паче, ежели в его правление крестьяне разбогатеют, а паче того, коли из некоторых выгонит лень и учинит к работе и размножению скота и лошадей радельными, то в работах ему будет помощь от мира, а все случающиеся угощения – земские – отправлять вотчиной. А он оных чужд. Моим дворовым людям никаких посулов давать не дерзать; ибо теми посулами откупаются виноватые; а кто из них отважится оных посулов требовать, то означать его имя прямо ко мне в отписках.

А. С.

Г. А. Потемкину

3 октября 1787 года, к[репость] Кинбурн

Батюшка Князь Григорий Александрович! Простите мне в штиле, право силы нет, ходил на батарею и озяб. Милостивое Ваше письмо получил. Ей-ей, всякий день один раз к Вашей Светлости курьера посылал.

Флот наш, Светлейший Князь, из Глубокой вдалеке уже здесь виден. О! коли б он, как баталия была, в ту же ночь показался, дешева б была разделка. Кроме малого числа, все их морские солдаты были на косе против нас, только и тут им мало выигрышу; ночью ближние казачьи к ним на косе пикеты не видали, чтоб кто ни есть из оставших перевозился. Рано днем, по большей мере, перевезлось сот 6–7. Тут натурально и раненые; какие же молодцы, Светлейший Князь, с такими еще я не дирался; летят больше на холодное ружье. Нас особливо жестоко и почти на полувыстреле бомбами, ядрами, а паче картечами били; мне лицо все засыпало песком, и под сердцем рана картечная ж. Хорошо, что их две шебеки скоро пропали, а как уже турки убрались на узкий язык мыса, то их заехавшие суда стреляли вдоль на нас по косе еще больнее. У нас урон по пропорции мал, лишь для нас велик, много умирает от тяжелых ран, то ж у них, и пули были двойные, в том числе у моего об[ер]-ауд[итора] Манеева вырезана такая пуля из шеи. Но, Милостивый Государь! ежели бы не ударили на ад, клянусь Богом! ад бы нас здесь поглотил. Адмиралу теперь лучше разделываться с оробевшими людьми.

Мой друг Иван Григорьевич тоже слаб, тошно мне было, как его было не стало, он меня покрепче. Реляция тихо поспевает; не оставьте, батюшка, по ней будущих рекомендованных, а грешников простите. Я иногда забываюсь. Присылаю Вашей Светлости двенадцатое знамя.

Нижайший Ваш, Милостивого Государя, слуга

Александр Суворов

П. А. Текелли

[1 февраля 1788, Кинбурн]

Высокопревосходительный брат!

Желаю Вас потешить некоторым кратким описанием нашей здешней прошлой Кинбурнской баталии. Накануне Покрова с полден неверные с их флота бомбардировали нас жесточае прежнего, до темноты ночи. С рассвета, на праздник, за полдни несказанно того жесточае били солдат, рвали палатки и разбивали стены и жилье. Я не отвечал ни одним выстрелом, мы были спокойно в литургии: дал я им выгружаться без малейшего препятства. Они сильно обрылись. После полден варвары сделали умовение и отправляли их молитву пред нашими очами. Часа три пополудни они шли, от замка в версте, на слабое его место от Черного моря. Очаковская хоронга[32] и передовые под закрытым тамо берегом приступили уже шагов до 200. Тогда дан сигнал баталии! С лежащих на косу полигонов, залпом из всех пушек, пехота выступила быстро из ворот, казаки – из-за крепости. Басурман сильно поразили штыками и копьями, кололи их до их ложементов[33]. Тут они наихрабро сразились. При жестокой пальбе нам надлежало их брать один за другим и идти чрез рвы, валы и рогатки, чем далее, тем теснее. Неверные их с великою храбростию защищали. Отличный Орловский полк весьма оредел. Вторая линия вступила в бой сквозь первую линию. Уже мои осилили половину ложементов – и ослабли. Пальба с обеих сторон была смешана с холодным ружьем. Я велел ударить двум легкоконным эскадронам: турки бросились на саблях, оные сломили и нас всех опрокинули, отобрали от нас свои ложементы назад. Я остался в передних рядах. Лошадь моя уведена; я начал уставать; два варвара на збойных[34] лошадях – прямо на меня. Сколоты казаками; ни единого человека при себе не имел; мушкетер Ярославского полку, Новиков, возле меня теряет свою голову, я ему вскричал; он пропорол турчина штыком, его товарища – застрелил, бросился один на тридцать человек. Все побежали, и наши исправились, вступили и паки в бой. Мы побежали на них и одержали несколько ложементов; но в сих двух сражениях лучший штаб-офицер убит; кроме подполковника Маркова, прочие все переранены; Г[енерал]-М[айор] Рек ранен. С их флота они стреляли на нас из пятисот пушек бомбами, ядрами и каркасами, а особливо картечами пробивали наши крылья насквозь, полувыстрелом: пехота наша уже выстрелила все ящики. Их пули были больше двойные. Такою возле меня прострелена шея Манееву, из моих штабных. Я получил картечу в бок, потерял дух и был от смерти [на] полногтя. Головы наши летали. Пехота отступила в крепость; мы потеряли пушки; они их, при моих глазах, отвозили. Бог мне дал крепость, я не сомневался, при одной пушке на толпу ударил казак Турченков [и] его товарищ Рекунов – в дротики. Я вскричал; их передних казаки заворотили. Солнце было низко; из замка прибыло ко мне 400 наихрабрейшей пехоты; вдоль лимана приспевшая легкоконная бригада вломилась в их средину; пехота справа, казаки слева, от Черного моря, – сжали варваров. Смерть летала над главами поганых!

Больше версты побоище было тесно и длинно; мы их сперли к водам. Они как тигры бросались на нас и наших коней, на саблях, и многих переранили. Отчаяние их продолжалось близ часу. Уже басурман знатная часть была в воде; мы передовых ко оной стеснили. Им оставалось места меньше 1/2версты; опять они в рубку, и то было их последнее стремление. Прострелена моя рука. Я истекаю кровью. Есаул Кутейников мне перевязал рану своим галстуком с шеи; я омыл на месте руку в Черном море. Эстакад их в воде нашему войску показался городком. Осталось нашим только достреливать варваров вконец. Едва мы не все наши пули расстреляли; картузов осталось только три. Близ полуночи я кончил истребление. Вы спросите меня, почтенный Герой! чего ради я их всех не докончил? – Судите мою усталь, мои раны. Остерегался я, чтоб в обморок не впасть. Божиею милостию довольным быть надлежало. Не было у меня товарищей; возвратился я в замок. Прибыл Генерал-Майор Исленьев с пятью эс[кадронами] драгун. В руке рана суха; я держал узду правою рукою. Имел большой голод, как кому бывает перед смертию, и помалу к еде потерял позыв. Беспамятство наступило, и, хотя был на ногах, оно продолжалось больше месяца: реляции не мог полной написать и поныне многое не помню. Нашего общего благодетеля, Князь Григорья Александровича, скоро увидел я здесь живо с радостными слезами… Вы спросите меня о нашем уроне? – Правда, сперва с легко ранеными был он к тысяче; ныне осталось к излечению человек 30. Сколько увечных, избитых и умерших от ран? – Всего, милостию Божиею, только около 250, в том числе майоры Булгаков и Вилимсон, один офицер. Кавалерами: подполковник Марков, полковник Орлов, подполковник Исаев; из капитанов в секунд-майоры и кавалеры: ротмистр Шуханов [и] Калантаев; 6-й крест оставлен лейтенанту Ломбарду, что в полону, – ежели жив.

«Полк – подвижная крепость, дружно, плечом к плечу, и зубом не возьмешь»

В пехоту и конницу и казакам по 6 медалей – как Кагульские – храбрейшим, коих избирали в корпусах все между собою, но притом Высочайшие Георгия ленты. Князь Григорий Александрович пожаловал мужественнейшим по 5 рублей, вторым – по 2 р[убля], драгунам, кои, за сильным маршем, поспели при конце сражения, – по 1 рублю: сверх того, свыше: рядовым по 1, унтер-офицерам – по 2. Отличившимся произвождение было чрезвычайное; Г[енерал]-М[айору] Реку из 4-го в 3-й класс и 4000 денег.

Н. А. Суворовой

20 декабря 1787 года, Кинбурн

Любезная Наташа!

Ты меня порадовала письмом от 9 ноября; больше порадуешь, как на тебя наденут белое платье; и того больше, как будем жить вместе. Будь благочестива, благонравна, почитай свою матушку Софью Ивановну; или она тебе выдерет уши, да посадит за сухарик с водицею. Желаю тебе благополучно препроводить Святки; Христос Спаситель тебя соблюди новой и многие годы! Я твоего прежнего письма не читал за недосугом; отослал к сестре Анне Васильевне. У нас были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцевали, в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мною лошади мордочку отстрелили: насилу часов чрез восемь отпустили с театру в камеру. Я теперь только что возвратился; выездил близ пятисот верст верхом в шесть дней и не ночью. Как же весело на Черном море, на лимане! Везде поют лебеди, утки, кулики; по полям жаворонки, синички, лисички, а в воде стерлядки, осетры: пропасть! Прости, мой друг Наташа; я чаю, ты знаешь, что мне моя матушка Государыня пожаловала Андреевскую ленту «За веру и верность». Целую тебя, Божие благословение с тобою.

Отец твой Александр Суворов

* * *

18 марта 1788 года, Кинбурн

Милая моя Суворочка!

Письмо твое от 31 числа генваря получил; ты меня так утешила, что я по обычаю моему от утехи заплакал. Кто-то тебя, мой друг, учит такому красному слогу, что я завидую, чтобы ты меня не перещеголяла. Милостивой Государыне Софье Ивановне мое покорнейшее почтение! О! ай-да Суворочка, как уже у нас много полевого салата, птиц, жаворонков, стерлядей, воробьев, полевых цветков! Морские волны бьются в берега, как у нас в крепости из пушек. От нас слышно, как в Очакове собачки лают, как петухи поют. Куда бы я, матушка, посмотрел теперь тебя в белом платье! Как-то ты растешь! Как увидимся, не забудь мне рассказать какую-нибудь приятную историю о твоих великих мужах в древности. Поклонись от меня сестрицам. Благословение Божие с тобою!

Отец твой Александр Суворов

* * *

29 мая 1788 года, Кинбурн

Любезная Суворочка, здравствуй!

Кланяйся от меня всем сестрицам. У нас уж давно поспели дикие молодые зайчики, уточки, кулички. Благодарю, мой друг, за твое письмо от 6 числа марта; я оное сего дня получил. Не ошиблась ли ты уж в месяце? Тут же письмо получил от Елисаветы Ивановны Горихвостовой. Правда! это попозже писано, 15 ч. марта; кланяйся ей от меня, и обеим вам благословение Божие! Недосуг много писать: около нас сто корабликов; иной такой большой, как Смольный. Я на них смотрю и купаюсь в Черном море с солдатами. Вода очень студена и так солона, что барашков можно солить. Когда буря, то нас выбрасывает волнами на берег; прощай, душа моя!

Отец твой Александр Суворов

* * *

2 июня 1788 года, Кинбурн

Голубушка Суворочка, целую тебя!

Ты еще меня осчастливила письмом от 30 апреля; на одно я вчера тебе отвечал. Коли Бог даст, будем живы, здоровы и увидимся. Рад я с тобою говорить о старых и новых героях; лишь научи меня, чтоб я им последовал. Ай да Суворочка! здравствуй, душа моя, в белом платье. Носи на здоровье, расти велика. Милостивой государыне Софье Ивановне нижайшее мое почтение. Уж теперь-то, Наташа, какой же у них по ночам в Очакове вой, – собачки поют волками, коровы лают, кошки блеют, козы ревут! Я сплю на косе; она так далеко в море, в лиман [ушла]; как гуляю, слышно, что они говорят: они там около нас, очень много, на таких превеликих лодках, – шесты большие к облакам, полотны на них на версту; видно, как табак курят; песни поют заунывные. На иной лодке их больше, чем у вас во всем Смольном мух: красненькие, зелененькие, синенькие, серенькие. Ружья у них такие большие, как камера, где ты спишь с сестрицами.

Божие благословение с тобою!

Отец твой Александр Суворов

* * *

21 [июля 1789 года]

Ma chère Soeur!

Baisés pour moi mes autres amies et la main à Софья Ивановна[35]. В Ильин и на другой день мы были в Réfectoire[36] с турками. Ай да ох! Как же мы потчевались! Играли, бросали свинцовым большим горохом, да железными кеглями в твою голову величины; у нас были такие длинные булавки, да ножницы кривые и прямые: рука не попадайся: тотчас отрежут, хоть и голову. Ну, полно с тебя, заврались!

Кончилось иллюминацией, фейерверком. Хастатов весь исцарапан.

С Festin[37] турки ушли, ой далеко! Богу молиться по-своему, и только: больше нет ничего. Прости, душа моя: Христос Спаситель с тобою.

Отец твой Александр Суворов

* * *

21 августа 1789 года, Берлад

Суворочка, душа моя, здравствуй!

Mes baisemains á Софья Ивановна[38], поцелуй за меня сестриц. У нас стрепеты поют, зайцы прыгают, скворцы летят на воздухе по возрастам: я одного поймал из гнезда; кормил из роту, а он и ушел домой. Поспели в лесу грецкие да волошские орехи. Пиши ко мне изредка. Хоть мне недосуг, да я буду письмы твои читать. Молись Богу, чтоб мы с тобою увиделись. Я пишу к тебе орлиным пером: у меня один живет, ест из рук. Помнишь, после того уж я ни разу не танцевал. Прыгаем на коньках, играем такими большими кеглями железными, насилу подымешь, да свинцовым горохом: коли в глаз попадет, так и лоб прошибет. Прислал бы к тебе полевых цветков: очень хороши, да дорогой высохнут. Прости, голубушка сестрица, Христос Спаситель с тобою.

Отец твой Александр Суворов

* * *

11/22 сентября 1789 года

Речка Рымник в Валахии; место сражения.

В самый этот день победил я Огинского… Ныне я и Принц Саксен-Кобургский, с нашими соединенными силами, разбили наголову великое войско неверных, состоявшее в 80 или 90000 или больше. Сражение продолжалось весь день. Мы потеряли мало; турков осталось на месте 5000 тел. Мы взяли три лагеря и весь их обоз, трофеев от 50 до 100 штандартов и знамен, пушек и мортир 78, то есть всю их артиллерию. Поздравляю тебя, душа моя, с сею отличною победою.

Отец твой Александр Суворов

PS. Великий Визирь сам начальствовал; 81 пушка артиллерии со всею упряжью и припасами; под некоторыми впряжено было по 20 волов. Благодарение Богу! я здоров; лихорадка оставила меня дорогою.

Ich umarme meine allerliebsten Schwester[39].

Милостивая государыня Софья Ивановна! целую ваши руки. Поздравляю с победою.

* * *

[8 ноября 1789 года, Берлад]

Comtesse de deux Empires![40] Любезная Наташа Суворочка! à cela[41] ай да надобно тебе всегда только благочестие, благонравие, добродетель. Скажи Софье Ивановне и сестрицам, у меня горячка в мозгу; да кто и выдержит! Слышала ли, сестрица душа моя? еще de ma Magnanime Mere[42] рескрипт на полулисте, будто Александру Македонскому; знаки Св. Андрея тысяч в пятьдесят, да выше всего, голубушка, первый класс Св. Георгия; вот каков твой папенька. За доброе сердце, чуть право от радости не умер. Божие благословение с тобою.

Отец твой Граф Александр Суворов-Рымникский

* * *

[24 октября 1789 года, Берлад]

Душа моя, сестрица Суворочка!

Целую руки Милостивой Государыне Софье Ивановне; нижайше кланяюсь любезным сестрицам. Письмо твое от 7 сентября только ныне получил и благодарствую, т. е. 24 октября.

У нас сей ночи был большой гром, и случаются малые землетрясения. Ох! какая ж у меня была горячка: так без памяти и упаду на траву, и по всему телу все пятны. Теперь очень здоров. Дичины, плодов очень много, рыбы пропасть, такой у вас нет – в прудах, озерах, реках и на Дунае; диких свиней, коз, цыплят, телят, гусят, утят; яблоков, груш, винограду. Орехи грецкие и волошские поспели. С кофеем пьем буйволиное и овечье молоко. Лебеди, тетеревы, куропатки живые такие, жирные; синички ко мне в спальню летают. Знаешь рой пчелиный? У меня один рой отпустил четыре роя.

«Россиянин отличается верой, верностью и рассудком»

Будь благочестива, благонравна и здорова. Христа Спасителя благословение с тобою.

Отец твой Г[раф] А. С. Р.

* * *

3 ноября 1789 года [Берлад]

Ай да любезная сестрица. Ich küsse die Hande meiner gnädigsten[43] Софье Ивановне. Она твоя матушка. Je salue très respectueusement avec dévotion mes très chères soeurs[44]. У меня козочки, гуси, утки, индейки, петухи, тетерки, зайцы. Чижик умер, а других я выпустил домой. У нас листки еще не упали и зеленая трава. Гостинцев много: наливные яблоки, дули, персики, винограду на зиму запас. Сестрицы! приезжайте ко мне, есть чем попотчевать: и гривенники, и червонцы есть. Что хорошего, душа моя сестрица? Мне очень тошно; я уж от тебя и не помню, когда писем не видал.

«Тяжело в учении – легко в походе, легко на учении – тяжело в походе»

Мне теперь досуг, я бы их читать стал. Знаешь, что ты мне мила; полетел бы в Смольной на тебя посмотреть, да крыльев нет. Куды право какая! Еще тебя ждать 16 месяцев, а там пойдешь домой. А как же долго! Нет, уж не долго. Привози сама гостинцу. Я для тебя сделаю бал. Кланяйся, как увидишь, Катерине Ивановне и обеим. Adieu, ma chere comtesse[45] Суворочка! целую тебя, душа моя. Божие благословение с тобою.

Отец твой Граф Александр Суворов-Рымникский

* * *

20 мая 1790 года, Берлад

И я, любезная сестрица Суворочка, был тож в высокой скуке, да и такой черной, как у старцев кавалерские ребронды[46]. Ты меня своим крайним письмом от 17 апреля так утешила, что у меня и теперь из глаз течет. Ох, как же я рад, сестрица, что Софья Ивановна слава Богу. Куды как она умна, что здорова! Поцелуй ей за меня ручки. Вот еще, душа моя! по твоему письму: ты уж умеешь рассуждать, располагать, намерять, решить, утверждать мысли в Благочестии, Благонравии, добродушии и просвещении от наук: знать, тебя Софья Ивановна много хорошо сечет. У тебя другой батюшка, мой дядюшка Петр Васильевич; как будешь видеть, ему руку поцелуй. Здравствуйте, мое солнце, мои звезды сестрицы! У нас в поле и в лесу дикая петрушка, пастернак, свекла, морковь, салаты, трава – зеленые спаржи и иного очень много. Великие овощи еще не поспели и фрукты. Гуси маленькие ай да такие выросли большие! Караси белые больше скрыпки, стрепеты да дунайские стерляди и овечье толстое молоко. Прости, сестрица Суворочка, Христос Спаситель с тобою!

Отец твой Г[раф] А. С. Р.

Д. И. Хвостову

[20 июля 1792 года] Ильин день, Кюменегород

Глаза очень болят при слабом здоровье, и лист мечты суетствиев!

Весьма наскучило о сих материях писать и без нужды не буду.

Да будет воля Божия и Матери отечества.

Смертный помнит смерть, она мне не далека. Сего [года] 23 ч. октября 50 лет в службе; тогда не лучше ли кончить мне непорочный карьер? Бежать от мира в какую деревню, где мне довольно в год содержания 1000 руб., готовить душу на переселение, ежели вовсе мне употребления предусмотрено не будет.

Между тем мне великие недосуги, будьте ж краткосложнее и ясны. У Кор[ицкого] Изот в полном усердии и невежестве, on dit[47], если б он слышал и от Г[рафа] Щиколая] И[вановича]. Тот развязан, и ему с П[латоном] А[лександровичем] я отнюдь не надобен: говорю, что до Реп[нина], и меня по француз[ски]м делам.

П[етр] И[ванович] Т[урчанинов] не имеет интереса в моем унижении, причина целости дружбы. Он клонит на жадность мою к награждениям, которой нет, разве их благоприятие. Коли верно кончены польские дела, то о сем заднем нет мне ни слова, ни воспоминовения. Но думайте о переднем… Перемежите, «взирая на обстоятельства», чтоб не нажить Гнева! Соблюдайте дружбу П[етра] И[вановича] Т[урчанинова] и временно не обременяйте его.

Здесь за мною бес, в С[анкт]-Петербурге 70 бесов, разве быть самому бесом.

Уже давно знаком, так личность моя пуста. Там мне употребления не наклонит, коли не судьба. Внутренним моим приятелям не дельно, П[латон] А[лександрович] один, но как расположен? и по воле Г[рафа] Н[иколая] И[вановича], хотя, впрочем, честного человека. Там быть мне, правда, должно к вашему 20-му сент[ябр]ю, лишь бы здесь кончить. О расположении П[латона] А[лександровича] ко мне должен знать Гав[рила] Ром[анович]. Во всех экивоках разбирайте отвес правой, левой стороны, но весьма радикальную причину.

Мальборса жена не хотела Кор[олев]е А[нн]е чепца подарить; муж угас, это прицепная, помочная первой коренной.

Теперь довольно внушениев, но прямо писать к Щлатону] Александровичу] – низкая просьба, а паче орудие к злоупотреблению, что очень опасно. В крайностях моих к К[нязю] Г[ригорию] Григорьевичу] Ор[лов] у, моему другу, я не писывал и ни к кому, токмо после Эклипс блистал. Особливо при Князе Г[ригории] А[лександровиче], часто я ему был нужен в виде Леонида.

Но чтоб интриги в Аж – бытие мое в С[анкт]-П[етер]б[ург]е сообразите с моими примечаниями, опишите подробнее ваши резоны.

Извести здесь меньше и против 24000 бочек / 14000.

Недостает 10000.

* * *

[30 июля 1792 года]

Их самих оружием побеждать. Зависть? Да! 50 лет в службе, 35 лет в беспрестанном употреблении. Ныне рак на мели. Что ж? Разве абшид[48], коли питать клевретов. Старшинство. Ему это незнакомо. До сей поры служил без расчету. Одного того нет – достоинство. Знаками сего старее других.

«Тот не велик еще, кого таковым почитают. Тот не тонок, кто слывет тонким»

Ал[ександр]а Лук[ич]а только бы разбудить от двуличной флегмы, За[хар] Кон[стантинович] общий наш и К[нязя] Г[ригория] А[лександровича] приятель. По его рекомендации служи Новикову, которому до Г[рафа] Н[иколая] И[вановича] дела нет. (Г[раф] Н[иколай] И[ванович]: вчера ошибся; как я был подполк[овнико]м, он был между кап[итаном] и об[ер]-кварт[ирмейстер]а п[ремьер]-ма[йор]ског[о] чина. Сие здесь не к делу.)

Разберите последнее вам обращенное письмо П[етра] И[вановича] Ту[рчанино]ва: от слова до слова диктация Г[рафа] Н[иколая] И[вановича], кроме злоупотребленного упоминания Выс[очайши]х М[илостей]. Благочестие Г[рафа] Н[иколая] И[вановича] вы тут в зеркале зрите. Какие ж пределы к преоборению. Мужество во мне, локальная твердость в вас. П[етру] И[вановичу] Т[урчанинову] вежливости, что и к особе Г[рафа] Н[иколая] И[вановича], в неясностях в титле необременения. Гав[риле] Ром[анови]чу неприметно покров П[латона] А[лександрович]а: здесь истинная зависть клевретов, хоть уважит род годового гонения или притеснения Г[рафа] Н[иколая] И[вановича], чему орудие Г[рафиня] Н[аталья] В[олодимировн]а за кривого жениха место прямого в договоре. Течение той связи нацеливайте на предтекущие н[е]д[е]ли, переписывайтесь со мною, правда, – но давайте ему полный ход. Гавр[илы] Ром[анович]а постигайте Герк[улесо]в стих; усыпляет покоем, ведет в ничтожество, соучастник сему П[латон] А[лександрович]. Ничего. Одолеть тем же покоем. Баталия мне покойнее, нежели лопатка извести и пирамида кирпичей. Боже мой! Когда гласит меня Вал[ериан] А[лександрович], Выс[очайшее] Соизв[оление] было. Ощупайте интригу, ее силу (около Святой н[е]д[е]ли). Г[раф] А[лександр] А[ндреевич] по связи для самоблюдения с Г[рафом] Н[иколаем] И[вановиче]м – назначен Кам[енский]; от К[нязя] Г[ригория] А[лександрович]а утвердят Ках[овского], – унижительно мне – я не захочу быть в повелительстве у оного, завеса неважности с возвышением моих дарованиев. Сие обоюдно и ближе обрат[ят]ся на Кречет[никова], и прибавим ферты – не ошибемся: Ф[ита] в И[жиц]е. Хоть я червь, не человек, но владею еще чувствами. Необоронно атакую: Г[раф] А[лександр] А[ндреевич] в естественной, говорю, связи с Г[рафом] Н[иколаем] И[вановиче]м. Сей за кривого жениха топчет достоинство титлом старшинства. П[латон] А[лександрович] невинен лестноораторными воображениями. По сему конча здесь, сдаю крепости инженер-майору, доделка гавени – Прево. На 1-е я имею указ, 2-е само собою и деньги. Нейшлот в 3/5 не кончено, будет 2/5, так главное сооружено. Одна необходимость на будущий год – проект: 1-е, по гавени. Только служба по прежнему плану: материалов и денег – круглая башня и на 3-й год. Тож на будущий Нейшлот. 2-е, Лаубевы каналы кончены – будут три и только. В проекте четвертый на будущий год (доля же и меньше) быть должен, входит ли формально? 3-е, гора под Вильманштрандом. Тут капониер[49]. Входит ли формально? 4-е, начатая С. Давыдовская крепость, ее развалины в легкое приведение в депотный пост. Входит ли формально? Токмо. Предлежит на прочее для Прево докончание легкое в гавени только. Для ведомства инж[енера]-Г[енерал]-Пор[учика] Тучкова по Нейшлоту и, ежели Выс[очайшее] Повел[ение] будет, по приложенному проекту под Вильман[страндо]м капониер, превращение С. Давыд[овской] кр[епости] в депотный пост, Лаубевые [каналы], хотя от Вильман[странда] до Нейшл[ота] водяной новый ход исправен, 4-й сократительный канал П. И. Ту[рчанинову] приметьте; пишу забываю, копиев нет, вы – архива, в свое время напоминайте и непрестанно соображайте по обстоятельствам.

Надлежит исподволь разогнуться, круто подняться вверх. Уже угнетен, предлежит по степеням страх конечного растоптания. Изготовься, атакуй честно, разумно, смело! Царь жалует, псарь не жалует! Последняя лесть горше первой; вскрыто – оборона слаба; достоинство выше старшинства, практика выше пробы; не сули журавля в поле, дай синицу в руке. Хоть корволан в Польше, вспомогательный ли корпус к Цесарцам моим друзьям, что верно без леноумия ближе. Но ближе абшид, чуж[ая] служба, смерть – все равно, только не захребетник.

Г[раф] Н[иколай] И[ванович] и Г[рафиня] Н[аталья] В[олодимировна]: сколь же это подло и от такого, что ни одной баталии не выигрывал. Тюренн Мазарину опрокинулна карту стаканводы. Теперь, перейдяРейн, мир, и верно с Польшею мир. Все равно я здесь и инде без стыда. Здесь вам исправный про[во]дник будущего вида, украшайте его благовонными цветами, протектуйте его пополнениями. Но что делает наша Кор[ицким] рассеянная записка! О, коли б не та[к]!

Еще скажу, в судьбе есть страшная заплата, пользуйтесь несчастьем. Достоинство зарыто, открывайте недостоинство клевретов, шествуйте их слабостей следами. Я ползать не могу, вались хоть Вавилон. Сообразите ж – или:

Стремись моя душа в восторге к небесам, Или препобеждай от козней стыд и срам.

П. И. Турчанинову

[Август 1792 года]

При д[во]ре язык с намеками, догадками, недомолвками, двусмыслием. Я – грубый солдат – вовсе не отгадчик.

И в С[анкт]-П[етер]б[ург] буду. Не помышляю там никому мешать, ниже малейшему фракционеру, и ежели кому чем стану в какую тягость, как то Репнину в его дальновидных проектах, ту ж минуту выеду вон. Никого не атакую, ни обороняюсь. Милосердие монаршее мне драгоценно! Сам ничего не желаю, а пора умереть – лучше, как за хребтом коптиться.

Интриги ж, особливо Репнина, мне, право, прискучили.

Лаубе велик в предприимчивости, ныне я далек от его пунктов, он довольно на старости ветрен. Недавно на среднем канале прорвало у него плотину, дни 3–4 убытку. Роченс[альмски]й флаг, пожалуйте, присылайте к 5-му – 6-му сентября.

Д. И. Хвостову

[Октябрь 1792 года]

Уезд мой из С[анкт]-Петер[бурга] опроверг здесь модную смертельность, направил работы, кончил их: но я направлен был отвратительною спесью и травлею Репнина. Я не отдыхал и в праздники имел мои работные часы.

Каналы кончены, отворятся не в марте, а лучше между апреля и мая. 4-й канал будет тоже, лишь больше и нечто смету людей переменить. Нейшлот сообразно сему году. Давыдов – старое на новый лад; Вильманстранд – приделка; Роченсальм – коза в сравнении буйвола; прочее – и ленивый одолеет.

«Я был счастлив, потому что повелевал счастьем»

Я полевой солдат! Нет военного или сопряженно-политического театра: в Херсоне я полезен и имею на то права больше всех.

В прежней войне Г[раф] И[ван] Пе[трович] Сал[тыков] Ге[нерал]-Ан[шефо]м – командовал первою дивизиею, – я командовал второю и резервным корпусом – Гене[рал]-М[айоро]м. Подвиг части армии, бился при Козлуджи (товарищ мой бежал) с многочисленнейшим войском (присяжным на Сен-жак-шерифе), нежели при Мачине: взято 100 знамен против тамошних 15-ти. Тут действовали Рымникские и Измаильские войски, но кавалерия была сбита за то, что стояла на воздухе. Тако они ж в Польше, где бы одна из ветреных армиев могла положить ружье. Не собственность моя говорит, польза службы! Я давно себя забыл.

Софизм списочного старшинства: быть мне под его игом, быть кошкою каштанною, обезьяною, или совою в клетке. Не лучше ли полное ничтожество?

Распустил я в квартиры солдат, не мужиков? Во все лето Парки отняли едва сотую долю. Тотчас в С[анкт]-Петербурх мне ехать не можно, а разве недели чрез полторы, надлежит обозреть очистку по границе крепостей в сторону Роченсальма, откуда смету судовых сараев доставлю.

Всем, что для меня ни есть, жертвую службе. По Матернему милосердию! Наташа, как ныне… Что в ней светского недостанет, научит муж, по его вкусу.

* * *

[Октябрь 1792 года] Телатайпа

Странствую в сих каменномшистых местах, пою из Оссиана. О, в каком я мраке! Пронзающий темноту луч денного светила дарит меня. Перевод с аглицкого:

Оставших теней всех предтекших пораженьев

Пятнадцать тысяч вихрь под Мачин накопил.

Герой ударил в них, в фагот свой возопил!

Здесь сам Визирь, и с ним сто тысяч привиденьев.

Облистал Нейшлот, я вознесен туда на крыльях легкого ветра, исходящего из недров Кутвенетайполя; проходящ пустыню Пумалы, содрогаю от стремнины дольней. Обратясь я в Кевкенсильде, где брега его не столь облачены камнем, как в Кутвенетайполе, где еще не успели омшиться, и здесь только видна их бахрома. Воззри, Лада, на сей донный плитник: сто сухих дубов его пожигают бесконечно. Состав из лены мещет его в густые облака, они падают, и воздух наполнен мглою. Но что я вижу! Толстота земли изгибается под непрозрачными волнами быстротечного Сайма. Где же мой друг Штейнгель? в объятиях ли его любезной супруги, или в беседе с душами, переселенными в густые туманы? Он повергает меня в уныние, умножает мою печаль, летящую с юга. О барды! воспойте тамошнюю радость, поелику вы о ней от кулдеев[50] слыхали. Скоро ли меня перенесут тамошние орлы в те медомлечные страны, где я толико упразднялся с бранноносцами и где бы я тонкий воздух, в ваше снежное время наполненный зефирами, приятно разделил, хотя на росе мира.

Н. И. Салтыкову

24 ноября 1792 года

Милостивый Государь мой

Граф Николай Иванович!

В Финляндии беглые необходимы по множеству комплектующихся из кригсрехтных и гвардии. Их ловят, сами являются и пропадают; беглых шведов более!..

Гошпитали давно во зло употребляются; я их не терпел. Полковые и ротные командиры, не радеющие о здоровье солдат, часто в оные отправляют издалека и еще с незнатными припадками, и часто чрез тот транспорт они вступают полумертвыми в смертоносный воздух от умирающих. Минералы и ингредиенции не по их воспитанию, на что у меня ботанические средства в артелях. Один из медиков имеет на своих руках сто и более, при невежественных надзирателях.

Вступив в командование войск Финляндии в начале сего года, Фридрихсгамский и Кюменский (гошпитали) заключали в себе тысячу человек. Первые месяцы был с умеренней убыток, после в оных не осталось четырех болезней: чахотка, водяная, камень и французская, а падучая для свидетельства. При отъезде моем было с Фридрихсгаме с назначающимися в отставку от Невского [полка] до 40; прочие в малом числе в лазаретах полковых и иных, на то учрежденных. Строгим блюдением солдатского здоровья, эгоизм мне неприязнен! Посредством кислой капусты, табаку и хрена нет скорбута, а паче при чистоте.

Из рапортов в Государственную Военную Коллегию сочиненную ведомость в генеральном от полевых полков дежурстве Граф Иван Петрович не выпустил! По ней во время моего командования умерло людей 50-я доля, соображая и умножительность в первых месяцах (прочие ж в дальних гошпиталях, из отправленных туда при прежних начальниках войск). Это видно по Государственной Военной Коллегии. Вашему Сиятельству описание сие для одного любопытства и предварения противных отзывов.

[П. И. Турчанинову]

[Конец ноября 1792 года]

Графа И[вана] П[етровича] С[алтыкова] атака за очною опасностью преследовала меня на пути. Прочтите мое письмо к Гр[афу] Н[иколаю] И[вановичу] по сему предмету, но с лучшим вниманием прежнего. Для чего от генерального дежурства не выпустил он лучшей описи против его бестолковой ведомости. Вы бы увидели, что знатною частию вымерли его гошпитальные, каковых еще пропадает больше 200, коих я не успел выключить за справками. Выписанных же не больше трех человек. Это правда, что у него был день, в которой пошло гулять на другой свет или больше, или столько, нежели при мне в 10 месяцев, то есть 500 человек.

«Нужное солдату полезно, а излишнее вводит в роскошь – мать своеволия»

Беглых на очистку у меня было менее 300; у него по одному Псковскому полку 700. Прошлого года при Брюсе и Германе я во внутренности войти не мог. Последний завел Кюменский гошпиталь, в котором умирало по 50 человек в неделю… пустое!.. Нет в Финляндии скорбута, но чрезвычайно может быть и у меня, коль паче иных болезней. Спросите Кн[язя] Мещерского, подполковника Обольянинова и иных бывших при мне; а Гр[аф] И[ван] П[етрович] доказал свое недоумие. Гошпитали там те же. Под словом отменения разумею я опорожнение оздоровлением человеколюбивым… У меня из больных в слабые, из сих в хворые, из сих в прохладные, оттуда уже в роты; наконец, в сих последних по малому числу больных не было почти нужды. Копыльский на Кубани перевел я, оздоровивши, гошпиталь по разводу бывших в куче войск вдоль реки. Александровский, за который до меня начальствующему от Главнокомандующего было жестокое взыскание по крайней смертельности, опорожнился приходом. Так и другие. Из Тавриды я вышел на Днепр без обывательской фуры и не оставя там ни одного больного. То же в моих походах в Пруссии, Польше, Молдавии, Валахии. Внутри границ не имел я в гошпиталях нужды.

Поход мой под Красное Село на маневры: на квартирах слабых полдюжины, там же в полку ни одного мертвого, ни больного. Но в начале прежней войны от Ладоги до Смоленска в грязь и слякоть – мертвый один, слабых полдюжины. В разбеге по Уральской степи взад и вперед – ни одного мертвого. С корпусом за Кубань и Лабу от Копыла – один мертвый. За Дунай с корпусом в прежнюю войну до Козлуджи – мертвого ни одного, а в Измаиле учредил гошпиталь… Кончу, как оздоровели в Тавриде гошпитали, паки для заведения оных мне подрядчики давали задатку 7000 рублей.

В отсутствие Ваше я велел это письмо показать Гр[афу] Н[иколаю] И[вановичу] в предосторожность от клеветы. В полной благодарности…

А. С.

* * *

13 декабря 1792 года, Екатеринослав

Милостивый Государь мой Петр Иванович!

Зыбин, что вы бежите в роту, разве у меня вам худо, скажите по совести? – Мне там на прожиток в год 1000 ру[блей]. – Откуда? – От мертвых солдат. В Херсоне капитанам при начальном строении было по 2000. Бр[игадир] Танеев – честный человек. Попросите, чтоб выдал рубашки… Болотников – жерновы на пальце. От сих бойтеся размножения больных и частью Выборгского. Вспомните полковников: Думашева, Бахметьева и довольно Михаила Ушакова! У меня в полку было правило от 8 до 20 больных и, когда к последним сближается, то свидетельство. Умирало редко в год до полдюжины. На маневрах под Красным Селом вошел и вышел скорым маршем без больных и мертвых; тож из Ладоги в Смоленск, не оставя на квартирах ни одного больного; в распутицу пропал 1, больных 6; Кольбергскую зимнюю тяжелую кампанию без обозов; в Тверском у меня драгунском полку не было больного. От корпуса за Дунаем до Козлуджи 3 недели, больных отправлять назад было некого, и все живы; по Уральской степи вперед и зад ни мертвых, ни больных. От Копыла с корпусом быстрым маршем за Кубань и Лабу; умер один. Хоть сим вам мое человеколюбие! Обучение нужно, лишь бы с толком и кратко; солдаты его любят. При Козлуджи, как товарищ бежал, моим 7 баталионам велел я бить вперед по 2 но[меру]. Так знаете многие случаи с победоносными войсками. Гошпитали оздоровивши в Тавриде, подрядчики мне давали задатку 4000 руб[лей] на разведение больных, и вышли мы оттуда на Днепр, не оставя там ни одного больного, ниже взявши к тому у обывателей повозку. В Финляндии размножение больных оставит уже легкие работы. К Штенгелю возьмите Обольянинова, знающего блюдение здоровья солдат! В 10 моих месяцев из 20 000 умерло свыше 400 человек, зашаталось больше 200; оставил больных более 300. С матросами выключка была велика по прежним начальствам, и ныне пропадает более 200 человек.

За плевелы ж на меня протестовать буду! Остаюсь с истинным почтением

Милостивый Государь мой,

Вашего Превосходительства покорнейший слуга

Граф Александр Суворов-Рымникский

И. О. Курису

[26 сентября 1793 года]

Получил. Быть может, что обретется в тягость. Для того приобретать достоинства генеральские.

1. Добродетель, замыкающаяся в честности, которая одна тверда. Оная – в содержании слова, в безлукавствии и осторожности, в безмщении.

2. Солдату – бодрость, офицеру – храбрость, генералу – мужество. Выше всего глазомер, то есть пользование положением места, – трудолюбие, бдение и постижение…

3. Непрестанная та наука из чтениев; с начала регулярства – курс Марсов; а для единственных 6-ти ордеров баталии – старинный Вигеций. По Русской войне мало описания, а прежнюю и последнюю Турецкие войны с великим затвержением эволюциев. Старинные ж, какие случатся. Монтекукули очень древен и много отмены соображать с нынешними правилами Турецкой войны. Карл Лотарингский, Конде, Тюренн, маршал Де Сакс, Виларс, Катинат, какие есть переводы и також поясняется текущею с французами войною. В ней много хороших правил, особливо к осадам! Стариннейшие ж, возбуждающие к мужеству, суть: Троянская война, комментарии Кесаревы и Квинтус Курциус – Александрия. Для возвышения духа старый Ролен…

В Академию наук

Апрель 1794 года, Херсон

Генерального штаба секунд-майор фон Ран, описывая в своем сочинении от… числа… действия, ныне прошедшей с Портою Оттоманскою войны, с его ландкартами, сделал постыдное изъяснение о делах Кинбурнском и совместных действиях с Императорскими австрийскими войсками при Фокшанах и Рымнике, и столь противно положению оных и реляциев, изданных от Дворов австрийского и российского, описал, что дает другой толк и цену знаменитым происшествиям к славе обоих Дворов победоносного оружия.

И так как я при оных был начальником, то не токмо мне, но и каждому офицеру терпеть лжи невозможно, потому Академия наук, представляя сочинение сие, которая благоусмотрит из реляциев, колико оное описание противоречущее, следственно, и не имеющее внимания свету, – уничтожить.

Граф Александр Суворов-Рымникский

Г. Р. Державину

21 декабря 1794 года, Варшава

Милостивый Государь Гаврила Романович.

Простите мне, что я на сей раз, чувствуя себя утомленным, не буду Вам ответствовать так, как громкий лирик; но в простоте солдатского сердца моего излию чувства души своей:

Царица, севером владея,

Предписывает всем закон;

В деснице жезл судьбы имея,

Вращает сферу без препон,

Она светила возжигает,

Она и меркнуть им велит;

Чрез громы гнев свой возвещает,

Чрез тихость благость всем явит.

Героев Росских мощны длани

Ея веленья лишь творят;

Речет – вселенная заплатит дани,

Глагол Ея могуществен и свят!

О вы, Варшавские калифы!

Какую смерть должны приять!

Пред кем дерзнули быть строптивы,

Не должно ль мстить вам и карать?

Ах, сродно ль той прибегнуть к мщенью,

Кто век свой милости творит?

Карать оставит Провиденью;

Сама как солнце возблестит,

Согрея всех лучом щедрот —

Се царь иль Бог… исполненный доброт!

Счастлив вития, могущий достойно воспеть деяния толико мудрого, кроткого, человеколюбивого, сидящего на троне Божества! Вы, имея талант, не косните вступить в сие поприще: слава ожидает Вас. Гомеры,

Мароны, Оссианы и все доселе славящиеся витии умолкнут пред Вами. Песни Ваши как важностию предмета, равно и красотою искусства возгремят в наипозднейших времянах, пленяя сердце… душу… разум.

Парнасский юноша на лире здесь играет:

Имянник князя муз достойно стих сплетает.

Как Майков возрастет, он усыпит сирен:

Попрет он злобы ков… правь им ты, Демосфен!

Венчаю себя милостьми Вашего Превосходительства; в триумфе моей к Вам, Милостивому Государю моему, преданности, чистейшая моя к особе Вашей дружба не исчезнет, и пребуду до гроба моего с совершеннейшим почтением

Государь мой

Вашего Превосходительства покорнейший слуга

Граф Александр Суворов-Рымникский

Ф. Шаретту

1 октября 1795 года, Варшава

Знаменитый Вандейский Герой! защитник веры отцов твоих и престола твоих Царей!

Бог войны да хранит тебя вечно; да подкрепляет мышцы твои, разящие врагов бесчисленных. Перст Бога мстителя начертал на горах их погибель; они падут и рассеются как листья, отторженные ветром северным.

И вы, бессмертные Вандейцы! верные блюстители чести Франции, достойные сподвижники Героя, вас предводящего, восставьте низверженные храмы Господни, престол ваших Царей… да погибнут злобные! да исчезнет племя их!.. Тогда возродится благодетельный мир; тогда возродится древнее поколение лилий, поникшее от грозной бури; оно процветет и возвеличится среди вас.

Мужественный Шаретт, честь французских рыцарей! слава твоя гремит по вселенной; Европа взирает на тебя с изумлением… и я удивляюсь и приветствую тебя. Бог избрал тебя, как некогда избрал он Давида к наказанию филистимлян. Благоговей пред его определением; рази; победа будет твоей спутницей.

Вот желания воина, поседевшего на поле чести. Он зрел победы, подтверждающие доверенность, возлагаемую на Бога браней. Слава ему! он источник всякой славы. Слава и тебе, избранному небесным Провидением.

Екатерине II

12 августа 1796 года, Тульчин

Всемилостивейшая Государыня!

Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше доношу:

Всевысочайше мне вверенных сухопутных войск от осмотра я возвратился. По Тавриде не видал я только Севастопольского полку, который при крейсировании, и двух Таврических егерских баталионов при Фанагории за неокончанием их карантина. Они здоровы, как и черноморские казаки. По уведомлению тамошнего губернатора Жегулина, благоразумным попечением сего и совокупно генерала Каховского они мало от заразы пострадали, исключая, что после того на сих днях реченный Каховский мне доносит, что в двух их селениях еще оная не кончилась.

«От храброго русского гренадера никакое войско в свете устоять не может»

Вашего Императорского Величества победительные войски искусством, прилежностию и трудолюбием Генерал-Аншефа Каховского (у которого в Тавриде собраны были под Старым Крымом) и Князя Волконского, тож частных Генерал-Поручиков Розенберга, Любовицкого и Шевича; Генерал-Майоров Берхмана, Арсеньева и Текутьева с их подчиненным генералитетом, весьма исправны к денным, как ночным баталиям и штурмам и готовы к увенчанию себя новыми лаврами. Полевая артиллерия действовала в ее порядке, и у Князя Волконского зажжен городок.

Флотов и крепостей я не видал, как они не касаются до порученности мне.

Все войски в полной субординации и дисциплине, и столько Милостию Божиею здоровы, что в прошлом месяце умерло из наличного числа семьсот девяносто второй человек. Оные выступят в их винтер-квартиры с 15-го сего месяца, кроме что в новоприобретенной области для крепостных работ месяц позже.

По заграничным известиям: в Измаильскую крепость доставлено артиллерии 232 пушки с снарядами; в Килии крепостная работа к 15-му числу нынешнего августа окончится с прибавлением 6-ти батарей, кои на устье Дуная заложены; залив Суннинской для свободного входа судов в море прочищен. В последних числах июля прибыло в Бендеры 60, Килию и Аккерман 80 и Хотин 60 пушек. К стороне цесарцев войски при Софии умножены до 60000; впрочем, что даглы и киржалы имеют поныне, над усмиряющими их турками поверхность, и Гаки-паша с сими последними находится в Кимурджийских горах и что по возвращении из оных зимовать будет в Шумне. Вятский мушкетерский полк, остававшийся в Тавриде по случаю заразительной болезни в Фанагории, ныне, по неимению опасности, из-под Старого Крыма выступил к Яниколю, где, переправясь чрез пролив, будет следовать к Усть-Лабинской крепости в команду генерала Гудовича.

Карманиольцы по знатным их успехам могут простирать свой шаг и на Вислу. Союзный Король Прусский, примирившийся с ними против трактата 1792-го года, для своих выгод им туда, особливо чрез Саксонию, может быть, препятствовать не будет.

Всемилостивейшая Государыня! Я готов с победоносными войсками Вашего Императорского Величества их предварить; турки еще частию спят и прежде полного лета нечего от них ожидать.

Повергаю себя к освященнейшим стопам

Всемилостивейшая Государыня!

Вашего Императорского Величества всеподданнейший

Г[раф] Александр Суворов-Рымникский

Д. И. Хвостову

24 ноября 1796 года, Тульчин

Дмитрий Иванович!

Сей день печальный! Я отправлял… после заутрени без собрания один в алтаре на коленях с слезами. Неблагодарный усопшему Государю будет неблагодарен царствующему. Среди гонения К[нязя] Пл[ато]на в Херсоне я ходил на гроб К[нязя] Г[ригория] А[лександрови]ча Потемк[ина], помня его одни благодеяния. Ныне у меня в торжественные дни пушки не стреляют, как то в С[анкт]-Петербурге для восшествия на престол Великого Государя. Подарите моим крестьянам всем по рублю из оброков – год[овых].

А. С.

* * *

[6 декабря 1796 года]

Дмитрий Иванович.

Вот Вам копии к Государю. Я бы желал, чтоб сие всеподданнейшее донесение Его Императорского Величества не обременяло и дело от моих приятелей до того кончено было, как я и думаю. А Вронского помиловать, чтоб карманьиольцовал дома под гражданскими прутьями. Странное письмо Г[рафа] Н[иколая] Зу[бова] отдайте или нет по испытанию прежнего со внушением. Вы меня восхищаете милосердным нашим Государем. Бог Вам даруй его благоположение. Для себя я начинаю забывать, но не как неблагодарный, невозвратную потерю!

Уклон от войны с французами наклонит вящую войну. Мне полно, но кровь лить не для славолюбия, что мне незнакомо, а для пользы Великого Монарха. Воля Божия определения и его. О Боже, утешьте. Здравствуйте, сам третей. Щнязя] А[лексея] ныне не отпускаю.

А. С.

* * *

12 января 1797 года, Тульчин

Милосердие покрывает строгость, при строгости надобна милость, иначе строгость – тиранство.

Я строг в удержании здоровья [солдат], истинного искусства, благонравия; милая солдатская строгость, а за сим общее братство. И во мне строгость по прихотям была бы тиранством.

Гражданские доблести не заменят бесполезную жестокость в войсках.

Хотя бы я остался при всех моих прежних преимуществах, но «Опыт воинского искусства», недовольствие солдат и чиновников… Не русские преображения… Васильчиков, Татищев, Митусов гонят меня немедленно в Кобрин, где на сей год буду ждать лучшего. Потом или продолжу там, или вовсе оставлю, как долг велит естественного Божиего закона. Ныне, чуть что от Щнязя] Ал[ексе]я, оставляя до того у себя все по-прежнему, перееду тотчас в деревню, а оттуда, по полной резолюции, мгновенно в Кобрин.

А. К. Разумовскому

27 февраля 1797 года, Тулъчин

Милостивый государь мой

Граф Андрей Кириллович!

Бонапарте концентрируется. Гофкригсрахт его мудро охватывает от полюса до экватора. Славное делает раздробление, ослабевая массу. Не только новые, но и старые войски штык не разумеют, сколько гибельный карманьиольский не чувствуют. Провера пропал, Святейший и отец в опасности. Альвинций к Тиролю, дрожу для Мантуи, ежели эрцгерцог Карл не поспеет. Но и сему не надобно по артиллерии строиться, а бить просто вперед: коль Гунинген бриллиант, а Дуссельдорф был солид, он командовал ключом Люксембурха и Парижем: О, хорошо! ежели б это при случаях внушали. Вирсбурх мне приятнее всех славных дел сего Принца. Тем он потряс Нидерланды и Францию. Я команду сдал. Как сельский дворянин еду в Кобринские деревни в стороне Литовского Бржеста. После сего очень я порадован Вашим письмом от 31-го генваря. Слава Богу, Вы здоровы, покорнейше благодарю Ваше Сиятельство. Всегда с совершенным почтением и истинною преданностию пребуду

Милостивый Государь мой!

Вашего Сиятельства покорнейший слуга

Г[раф] А. Суворов-Рымникский

Д. И. Хвостову

Февраль 1800 года, Краков

Д[митрий] И[ванович], мне очень больно; вы обещаете о даровых дер[евнях] сегодня-завтре. Двое приехали – от Вас ничего. И я от Вас на обещании, пока Красовский по правам кончает иски… Уже целое лето прошло, совесть Вам воспрещает по-прежнему меня ныне засыпать. Достойные К[нязья] Але[ксе]й с его Андрюшею Вам далее скажут – мне недолго жить, кашель меня крушит, присмотр за мною двуличный. О основании собственного моего положения на остаток дней моих. Но, как раб, умираю за отечество и, как космополит, за свет. К[нязя] Але[ксе]я целую с Вами и домашними. Как курьеры ездят, посланец его или Ваш, коли необходим, должен меня предварять к Брещю на Минск, дабы увольниться балтийских мирских сует.

А. С.

Ф. В. Ростопчину

14 февраля 1800 года, Кобрин

К[нязь] П[етр] И[ванович] Багра[тио]н расскажет Вам о моем грешном теле. Начну с кашля, вконец умножившегося по нерадению моих помощников. Впрочем, естественно столько еще крепок, что когда хотя час-другой ветру нет, то и его нет.

Месяц я ел очень мало, был на ногах. Видя огневицу, крепко наступившую, не ел почти ничего 6 дней, а наконец осилившую, – не ел вовсе 12 дней и в постеле. Чувствую, что я ее чуть сам не осилил, но что проку…

«Сам погибай, а товарища выручай»

Чистейшее мое многих смертных тело во гноище лежит! Как сыпи, вереды, пузыри с места на место переходят, то я отнюдь не предвижу скорого конца. Цель – чтоб пищи помалу прибавлять… Но сумнение по горячке, что еще язык горит, и так надежда на карантин.

Скучил я Вам, вот мой карнавал. С совершенным почтением

Вашего Сиятельства покорнейший слуга

К[нязь] Италийский Г[раф]А. Суворов-Рымникский

Ф. Гримму

7 марта 1800 года, Кобрин

Тихими шагами возвращаюсь я опять с другого света, куда увлекла меня неумолимая фликтена с величайшими мучениями.

Вот моя тактика: отважность, храбрость, проницательность, прозорливость, порядок, мера; правило, глазомер, быстрота, натиск; человечество, мир, забвение.

Все войны между собою различны. В Польше нужна была масса; в Италии нужно было, чтобы гром гремел повсюду. Число войск должно поверять беспрестанно. В Вероне внушил я тотчас войскам своим правила свои на опыте для кампании; я успел свыше моего чаяния и не обманулся в их силе. Я стремился поражать неприятеля баталиями, отрезывать сим у него крепости, и тем пресекать у сих вспоможения.

Из войска моего отделял и такую часть, какая достаточна была для взятия укреплений, и для себя оставлял меньшее против неприятеля число для побеждения его. Таким образом, под Ваприей, когда крылья армии везде были заняты при переходах чрез Адду, на правой стороне у Кассага 8000 австрийцев побили от 16 до 18 000 неприятелей, и вмиг очутились мы в Милане.

«Кто любит свое Отечество, тот подает лучший пример любви к человечеству»

Там, не останавливаясь, я целил на большой Туринский магазин. Завладев городом и Тортоною, мы поразили неприятеля при Маренго, который, считая себя вне опасности под Александрией, удалился оттуда в горы. Свершив сей подвиг, вступили мы в Турин, где тотчас снабдили себя лучшей частью оружия из сего большого хранилища на всю кампанию, и тем избавились издержек. Тотчас осадили мы замок городскими пушками. Люмеллино был уже в наших руках, исключая Александрийского и Тортонского замков, кои были в блокаде. Макдональд напал на нас с превосходными силами (и от того-то автор «Гамбургского обзора», не постигая полета Марса, заблуждался правилами обыкновенными, и называет правила Великого ошибками). Он был поражаем 21000 чрез три дни на Тидоне и Требии, и в четвертой потерял весь свой арьергард на Нуре и спасся с остальными, едва имея налицо 8000 человек из 33 000, стоявших под ружьем. Тоскана и Романья достались нам. Генуя, убежденная добрым поведением, которое мы сперва наблюдали с Пьемонтом, склонялась уже к нам, но после случившейся перемены страшилась мстительного деспотизма. Уже все было готово, чтобы оттуда выгнать неприятеля, как большой корпус моей армии принужден был двинуться к Мантуе, которую довел я до последнего издыхания. По крайней мере все подвигалось, как лучшие полки корпуса моего были обращены в Тоскану под предлогом защиты сей страны, где не было уже неприятелей.

Когда я возвращался в Александрию, то Кабинет хотел, чтобы я очистил Турин; но замок был уже занят нами. Так хотел он прежде, чтобы я не переходил чрез По, когда я уже переправился. Под Александрией мне было сказано, чтобы я не думал о Франции, ни о Савойе. Когда меня таким образом стесняли, замок Миланский сдался, и мне оставалось только взять Тортону.

Но Кабинет мне предписал оставить завоевания.

Тортона проложила нам путь к выигрышу кровопролитнейшей Новской баталии, где 38000 наших побили 43 000 человек.

Неприятель, отовсюду пораженный, имел надежду токмо на своих новобранцев – немедленно Тортона покорилась нам.

Нам нужно было не более двух недель, чтобы очистить Италию. Меня оттуда выгнали в Швейцарию, чтобы там истребить. Эрцгерцог при появлении нового российского корпуса, хотя и имел армию третьей частью оной сильнейшую, отдал наблюдать все свои пункты и сам хладнокровно удалился без возврата.

Тогда неприятель по своему перевесу возник успехами – я был отрезан и окружен день и ночь. Мы били неприятеля спереди и с тылу, мы брали у него пушки, которые бросали в пропасти за неимением транспортов. Он потерял в четыре раза более нашего. Мы поражали на голову всюду и собирались в Куре; оттуда выступили чрез Брегенц и Линдау по озеру Констанскому.

Ничего не ожидая со стороны эрцгерцога, кроме демонстраций и зависти, я вызвал цюрихские российские войска из Шафгаузена к себе и пошел для отдохновения в Швабию, в Аугабург.

Итак, гора родила мышь. Первое наше благоразумное в Пьемонте поведение имело в начале влияние даже на Лион, а потом и на самый на Париж, за который я бы ответствовал в день Крещения. Не зная науки, ни войны, ни самого мира, вместо того, чтобы иметь Францию, Кабинет превознесся хитрыми двуязычиями, которые принудили нас оставить все и уйти восвояси.

Последний удар его коварства в Праге был тот, чтобы воротить меня в Франконию, но на том же правиле, как и в Швейцарии. Я ответствовал, что не соглашусь на то иначе, как когда увижу 100000 под моими знаменами. Правда, что ни одна нация не выигрывает столько, сколько Англия от продолжения войны. После потери Нидерландов, извольте, Ваше Превосходительство, расчислить возвратное приобретение Милана, Тосканы, Венеции, завоевание Романьи, а наипаче завладение Пьемонта. Вы увидите, что Австрия в три раза сделалась против прежнего сильнее, чтобы продолжать войну с Англией.

Александр Васильевич Суворов

Избранные афоризмы

«Атакуй с чем пришел! Коли, руби, гони, отрезывай, не упускай! „Ура!“ – чудеса творит, братцы!»

«Баба бьет задом, передом, а дело идет чередом»

«Бдение начальника – лучшее спокойствие подчиненных. Прозорливость оного побеждает нечаянности»

«Бегущего неприятеля истребляет одно преследование»

«Без добродетели нет ни славы, ни чести»

«Без честолюбия, послушания и благонравия нет исправного солдата»

«Безбожие поглощает государства и государей, веру, права и нравы»

«Бей неприятеля, не щадя ни его, ни себя самого, держись зло, дерись до смерти, побеждает тот, кто меньше себя жалеет»

«Береги пулю в дуле»

«Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять»

«Беспрерывное изучение врага сделает тебя великим полководцем. Никакой баталии в кабинете выиграть невозможно. Умей пользоваться местностью, управляй счастьем»

«Благомудрое великодушие часто полезнее, нежели стремглавый военный меч»

«Благость и милосердие потребны героям»

«Ближайшая к действию цель лучше дальней»

«Богатыри, неприятель от вас дрожит, да есть неприятель больше: проклятая немогузнайка, намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка… от немогузнайки много беды!»

«Братцы! Бей штыком, колоти прикладом! Не задерживайся: шибко иди вперед! Ух, махни! Головой тряхни, вперед, братцы! Чудо-богатыри, вперед! Мы русские!»

«Будь прозорлив, осторожен. Имей цель определенную. Умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные, но не увлекайся местной горячностью»

«Будь терпелив в военных трудах, не поддавайся унынию от неудач»

«Быстрота и внезапность заменяют число. Натиски и удары решают битву»

«Быстрота и натиск – душа настоящей войны»

«В атаке не задерживай»

«В баталии в полевой три атаки: первая в крыло, которое послабее. В середину нехорошо – самого сожмут. Атака всеми силами в обход хороша только для малого корпуса»

«В кабинете врут, а в поле бьют»

«В осадах времени не терять… Всего лучше открытый штурм. Тут меньше потери»

«Велик бог русский! Мы пойдем с ним по стезям древней славы!»

«В случае возникновения препятствий нельзя много отвлекаться ими, время дороже всего – нужно уметь беречь его. Часто наши предыдущие победы оставались безрезультатными из-за недостатка людей. Самым ложным правилом является убеждение, что после поражения врага все закончено, в то время как нужно стремиться к более крупным успехам»

«В сущности, нет ничего вреднее, и даже более – никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди. Человек, любящий своих ближних, человек, ненавидящий войну, – должен добить врага, чтобы вслед за одной войной не началась другая»

«Вежлив бывает и палач»

«Великие приключения происходят от малых причин»

«Взор! Быстрота! Победа!»

«Властвуй счастьем, быстротой Цезаря, столь хорошо умевшего захватывать врасплох врагов даже днем»

«Воевать не числом, а умением»

«Военная наука – наука побеждать»

«Военной науке должно учится на войне. Каждый театр войны есть новый»

«Военные добродетели: для солдата – отважность, для офицера – храбрость, для генерала – мужество, руководствуемые началами порядка и дисциплины, управляемые бдительностью и предусмотрительностью»

«Вольность и равенство не могут стоять долго против веры и властительства»

«Вот мои мысли о людях: вывеска дураков – гордость, людей посредственного ума – подлость, а человека истинных достоинств – возвышенность чувств, прикрытая скромностью»

«Время драгоценнее всего»

«Всемогущий боже! Даруй, чтоб зло для России не открылось прежде 100 лет, но и тогда основание к сему будет вредно»

«Вся земля не стоит даже одной капли бесполезно пролитой крови»

«Вы были счастливы верой – храните ее. Дорожите совестью своей: да не упрекнет она вас в том, что вы были сопутниками утеснителей веры и прав народных. Бегите от лжеучетелей»

«Выше всего глазомер, т. е. пользование положением места, трудолюбие, бдение и постижение»

«Выше денег время страшно»

«Где меньше войска, там больше храбрых»

«Где тревога, туда и дорога; где ура – туда и пора; голова хвоста не ждет»

«Генералу необходимо образовывать себя науками»

«Геройство побеждает храбрость, терпение – скорость, рассудок – ум, труд – лень, история – газеты»

«Главное дарование великого человека – уметь избирать особ по их талантам»

«Главное правило Суворова: торопиться делать добро»

«Голова хвоста не ожидает, оный всегда в свое время поспеет»

«Голод – лучшее лекарство»

«Горжусь тем, что я россиянин!»

«Готовься в войне к миру, а в мире – к войне»

«Гражданские доблести не заменят бесполезную жестокость в войсках»

«Два хозяина в одном дому быть не могут»

«Делай на войне то, что противник почитает за невозможное»

«Дело мастера боится. И крестьянин не умеет сохой владеть – хлеб не родится»

«Деньгам по-пустому лежать не надлежит»

«Деятельность есть важнейшее из всех достоинств воинских»

«Дипломатичный слог – обманчивая двуличность»

«Дисциплина – мать победы»

«Добро делать спешить должно»

«Добродетель всегда гонима»

«Должно стремиться к одной главной точке и забывать о ретираде. Натиск и удары решают битву, и приступ предпочтительнее осады»

«Единство дает согласие. Смотри на дело в целом»

«Если б я не был полководцем, то был бы писателем»

«Если желать умереть на войне, то надобно желать умереть в деле со славою, как Тюренн»

«Если любишь горячее, будь способен и к холодному»

«Жалко подражание, похвально соревнование. Подражание есть признание в недостатке собственных своих способностей. Соревнование – порыв благородной души, которая хочет выказать оспариваемое у нее преимущество»

«Жалок тот полководец, который по газетам ведет войну. Есть и другие вещи, которые знать ему надобно»

«За ученого трех неученых дают. Нам мало трех, давай нам шесть, давай нам десять на одного, – всех побьем, повалим, в полон возьмем!»

«Загребающий жар чужими руками после свои пережжет»

«Знаешь ли ты трех сестер? Вера, Любовь и Надежда. С ними слава и победа. С ними бог»

«Зри в части – семью, в начальнике – отца, в товарище – родного брата»

«Зрите ад, над которым царствует безумие еще сильнее в исходе века. Сей ад, распростя челюсти свои до гор Альпийских, воздвигает новый Рим, основание которого близ бездны»

«Идешь бить неприятеля – умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации. Побив неприятеля, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения»

«Идя вперед, знай, как воротиться»

«Искренность отношений, правда в общении – вот дружба»

«Истинное правило военного искусства – прямо напасть на противника с самой чувствительной для него стороны, а не сходиться, робко пробираясь окольными дорогами, через что самая атака делается многосложною, тогда как дело может быть решено только прямым, смелым наступлением»

«Искусство не может терпеть порабощения»

«Исправная стрельба в мишень – великой важности: умножает гибель неприятеля и отвращает в действии лишнюю трату патронам»

«Истина – благосклонна одному достоинству»

«Истинная слава не может быть оценена: она есть следствие пожертвования самим собою в пользу общего блага»

«Ищите истинной славы, идите по следам добродетели. Последней я предан, а первую замыкаю в службе Отечеству»

«Каждый воин должен понимать свой маневр. Тайна есть только предлог, больше вредный, чем полезный. Болтун и без того будет наказан»

«Как тягостно равнодушие к самому себе!»

«Командиру необходимо непрерывное образование себя науками с помощью чтения»

«Крепость сильна, гарнизон – целая армия. Но ничто не устоит против русского оружия – мы сильны и уверены в себе»

«Крестьянин богатеет не деньгами, а детьми. От детей ему и деньги»

«Кто испуган, тот побежден наполовину. У страха глаза велики, один за десятерых покажется»

«Кто удивил, тот победил»

«Кто любит свое Отечество, тот подает лучший пример любви к человечеству»

«Кто отважен и смело идет прямо на неприятеля, тот одержал уже половину победы»

«Кто хорош для первой роли, не годен для второй»

«Легкие победы не льстят сердцу русскому»

«Лень рождается от изобилия. Ближайший повод к лени – безначалие»

«Лесть похожа на пирог: надобно умеючи испечь, всем нужно начинить в меру, не пересолить и не переперчить»

«Лучше голова долой, нежели утратить свою честь. Смертями пятьюстами научился смерти не бояться»

«Льстец гордый и безнаказанный – величайший злодей»

«Люби истинную славу»

«Медленность наша умножит силы неприятеля. Быстрота и внезапность расстроят его и поразят. Широта реки не сузится, высота берегов не понизится»

«Местный (житель) в его близости по обстоятельствам лучше судит»

«Милосердие покрывает строгость. При строгости надобна милость, а иначе строгость – тиранство»

«Мне солдат дороже себя»

«Моя тактика: отвага, мужество, проницательность, предусмотрительность, порядок, умеренность, устав, глазомер, быстрота, натиск, гуманность, умиротворение, забвение»

«Мудрый и кроткий владыка не в крепостных оградах, но в сердцах своих подданных заключает свою безопасность»

«Мудрый не дерется нечаянно»

«Мужественные подвиги достовернее слов»

«Мы русские, мы все одолеем»

«На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, время дороже всего»

«На себя надежность – основание храбрости»

«Надо бить умением, а не числом»

«Научись повиноваться, прежде чем повелевать другими»

«Начальник на войне не должен себя ничем связывать, а поступать соответственно обстоятельствам и всегда быстро»

«Не льститесь на блистание, но на постоянство»

«Не бросайте никогда апельсина, пока в нем есть еще содержимое»

«Не меньше оружия поражать противника человеколюбием»

«Не нужно методизма, а верный взгляд военный»

«Не употребляйте команды „Стой!“. А в сражении: „Нападай!“, „Руби!“, „Коли!“, „Ура!“, „Барабаны!“, „Музыка!“»

«Невинность не терпит оправданий»

«Недорубленный лес опять вырастает»

«Ненависть затмевает рассудок»

«Необходимо, чтобы войска предводителя своего разумели»

«Непрестанная наука из чтениев!»

«Непрестанный навык все обнимать единым взглядом сделает тебя великим полководцем»

«Неприятелю времени давать не должно, пользоваться сколько можно его ошибкой и брать его всего смело со слабейшей стороны»

«Нет земли на свете, которая так была бы усеяна крепостями, как Италия. И нет такжеземли, которая бы была так часто завоевана»

«Нет ничего страшнее отчаянных»

«Неутомимость солдат и решимость офицера – вот вожди к славе!»

«Никакой баталии в кабинете выиграть не можно»

«Ни одного поста не должно считать крепостью; нет стыда уступить пост превосходному в числе неприятелю. Напротив того, в том и состоит военное искусство, чтобы вовремя отступить без потери. Уступленный пост можно снова занять, а потеря людей невозвратима: нередко один человек дороже самого поста»

«Никогда не презирайте вашего неприятеля, каков бы он ни был, и хорошо узнавайте его оружие, его образ действовать и сражаться. Знай в чем его сила и в чем слабость врага»

«Никогда самолюбие, чаще всего порождаемое мгновенным порывом, не управляло моими действиями, и я забывал себя, когда дело шло о пользе Отечества»

«Никогда сил не раздроблять для занятия пунктов. Обошел неприятель – тем лучше: он сам идет на поражение»

«Ничего – кроме наступательного»

«Нога ногу подкрепляет, рука руку усиляет»

«Ночные поражения противников доказывают умение вождя пользоваться победой не для блистания, но для постоянства»

«Ноша службы легка, когда дружно подымают ее многие»

«Нужнее неприятное известие для преодолевания, нежели приятное – для утешения»

«Нужное солдату полезно, а излишнее вводит в роскошь – мать своеволия»

«Обучение нужно, лишь бы с толком и кратко. Солдаты его любят»

«Обывателя не обижать: он нас поит и кормит. Солдат – не разбойник»

«Одна минута решает исход битвы, один час – успех кампании, один день – судьбы империи. Я действую не часами, а минутами»

«Опасности лучше идти навстречу, чем ожидать на месте»

«Сдающимся давай пощаду: грех напрасно убивать. Они такие же люди»

«От строгости до жестокости полсажени, пол-аршина, полвершка, полполвершка»

«От храброго русского гренадера никакое войско в свете устоять не может»

«Отличай честолюбие от гордости и кичливости»

«Оттеснен враг – неудача. Отрезан, окружен, рассеян – удача»

«Пальбой не должна пехота много заниматься, но только идти в штыки и брать в полон»

«План операционный в корпус, в колонну. Ясное распределение полков. Везде расчет времени. В переписке между начальниками войск следует излагать дело ясно и кратко, в виде записок, без больших титулов. Будущие же предприятия определять вперед на сутки или на двое»

«Победа – враг войны»

«Победа зависит от ног, а руки только орудие победы»

«Победителю прилично великодушие»

«Повелевай счастьем, ибо одна минута решает победу»

«Подозрение – мать премудрости»

«Покажи на деле, что ты русский!»

«Полк – подвижная крепость, дружно, плечом к плечу, и зубом не возьмешь!»

«Полная мочь избранному полководцу»

«Попробуйте сдвинуть этот камень. Не можете? Так и русские не могут отступать»

«Последуй Аристиду в правоте, Фабрициану – в умеренности, Эпаминоду – в нелживости, Катону – в лаконизме, Юлию Цезарю – в быстроте, Тюренну – в постоянстве, Лаудону – в нравах»

«Предположения и предрассудки все расстраивают»

«Предположенное не окончить – божий гнев!»

«При всяком случае наивреднее неприятелю страшный наш штык, которым наш солдат исправнее всех на свете работает»

«Приучайся к неутомимой деятельности»

«При дворе язык с намеками, догадками, недомолвками, двусмыслием. Я – грубый солдат – вовсе не отгадчик»

«Природа произвела Россию только одну. Она соперниц не имеет»

«Раз счастье, два раза счастье – помилуй бог! Надо же когда-нибудь и немножко умения»

«Ров не глубок, вал не высок. Бросься в ров, скачи через вал. Ударь в штыки, коли, гони, бери в полон!»

«Россиянин отличается верой, верностью и рассудком»

«Ружье, сухарь и ноги береги пуще глаза!»

«Русак не трусак»

«Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять?»

«Русский бог силен. С ним перелетим полетом богатырским, с ним победим!»

«Русскому должно все испытать»

«С пленными поступать человеколюбиво, стыдиться варварства»

«С юных лет приучайся прощать ближнему его проступки и никогда не прощай их самому себе»

«Сам погибай, а товарища выручай. За убитых церковь бога молит!»

«Самолюбие утопает в неведении жребия своего, однако имеет желания»

«Самоблюдение и самолюбие суть различны: первое повелено богом, второе – в начале испорчено гордостью»

«Свой пай съедай, а солдатский солдату отдавай»

«Святая добыча: возьми лагерь – все ваше, возьми крепость – все ваше. Без приказа отнюдь не ходить на добычу»

«Семьдесят лет гонялся я за славой. Стою у гроба и узнаю мечту ее: покой души у престола всемогущего»

«Сикурс (помощь), опасность и прочие слова служат бабам, кои боятся с печи слезть»

«Скорость нужна, а поспешность вредна»

«Служба и дружба – две параллельные линии – не сходятся»

«Смерть бежит от штыка и сабли храброго. Счастье венчает смелость и отвагу»

«Смерть или плен – все одно!»

«Смерть на постели – не солдатская смерть»

«Собственностью своею во всякое время жертвовать – правило высочайшей службы»

«Солдат дорог. Береги здоровье, чисти желудок, коли засорился. Голод – лучшее лекарство»

«Солдат и в мирное время на войне»

«Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благочестиву»

«Стоянием города не берут.»

«Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко. Пуля дура, штык молодец»

«Субординация или послушание – мать дисциплины»

«Субординация, экзерциция, дисциплина, чистота, опрятность, здоровье, бодрость, смелость, храбрость, победа, слава, слава, слава!»

«Счастье зависит от правил, фортуна – от случайностей»

«Таинство одно твердой связи достойных друзей – уметь прощать недоразумения и просвещать неотложно в недостатках»

«Тактика и дипломатика без светильника истории – ничто»

«Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат»

«Твердость, предусмотрительность, глазомер, время, смелость, натиск, поменьше деталей и подробностей в речах солдатам»

«Твердый дуб падает не от ветра или сам, но от секиры»

«Теория без практики мертва»

«Титулы мне не для меня, но для публики потребны»

«Тот уже не хитрый, о ком все говорят, что он хитер»

«Тот не велик еще, кого таковым почитают. Тот не тонок, кто слывет тонким»

«Три воинских искусства: первое – глазомер, второе – быстрота, третье – натиск»

«Три главных достоинства вождя: мужество, ум, здоровье (телесное и душевное)»

«Трое наскочат: первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун»

«Трудолюбивая душа должна быть занята своим ремеслом, и частые упражнения для нее столь же живительны, как обычные упражнения для тела»

«Тщательно обучай подчиненных тебе солдат и подавай им пример»

«Ты присягал. Умирай за веру, царя и Отечество. Знамя защищай до последней капли крови»

«Тяжело в учении – легко в походе, легко на учении – тяжело в походе»

«У неприятеля те же руки, да русского штыка не знают»

«Удивительно, право, что у нас хитрость предпочитают рассудку и конец берут за начало! Прилично так поступать с одними шутами придворными»

«Увы мне с любовью моей к Отечеству – интриги препятствуют мне ее выказать»

«Удивить – победить»

«Умный военный человек не должен действовать на авось, без крайности»

«Ученые мужи своим бессмертием больше чем кто-либо уподобляются богам: это они увлекают нас к вершинам добродетели. Их гений указует нам, сколь сладостно посвятить жизнь общественному благу. Они наставляют нас не пещись о собственной нашей персоне, презирать превратности фортуны и жертвовать собой для блага Отечества и человечества»

«Ученье – свет, а неученье – тьма»

«Фамильярное обращение порождает пренебрежение»

«Фортуна вертит счастьем, как колесо спицами»

«Фортуна имеет глаза на затылке, власы короткие, полет ее молниеносен: упустишь раз – не поймаешь»

«Французам, а особливо неаполитанской коннице, кричать: „Пардон!“, чтобы оная к нам переходила»

«Хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, токмо тщетны они, ежели не будут истекать из искусства»

«Храни в памяти имена великих людей и в своих походах и действиях с благоразумием следуй их примеру»

«Церковь бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава!»

«Чем больше удобств, тем меньше храбрости»

«Честь моя мне всего дороже. Покровитель ей бог»

«Чистому – все чисто»

«Чувствую ныне и прежние мои раны, но доколе жив – служить, хотя иногда и отдыхать. Таков долг христианина! Чистый рассудок без узлов. Мой стиль не фигуральный, но натуральный – при твердости моего духа!»

«Шаг назад – смерть. Вперед два, три и десяток – позволяю»

«Штык, быстрота, внезапность – это вожди россиян»

«Штыки, быстрота, внезапность!.. Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст, а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из лесов дремучих налети на него как снег на голову. Рази, стесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться»

«Штыки, холодное оружие, атаки, удар – вот мои рекогносцировки»

«Штыком может один человек заколоть троих, где и четверых, а сотня пуль летит на воздух»

«Я бы законно желал быть иногда на публике в иностранном мундире: Великому Императору это слава, что его подданный их достойно заслужил»

«Я был счастлив, потому что повелевал счастьем»

«Я живу в непрестанной мечте»

«Я люблю правду без украшениев»

«Я не могу оставить пятидесятилетнюю привычку к беспокойной жизни и моих солдатских приобретенных талантов»

«Я солдат, не знаю ни племени, ни рода. Поле – один мой элемент»

«Я тот же, дух не потерял. Обманет меня всякий в своем интересе, надобна кому моя последняя рубашка, ему ее отдам, останусь нагой. Чрез то я еще не мал»

Примечания

1

Существует также автобиография 1786 г.

2

Неточность: фамилия Суворов встречается и в более ранних источниках.

3

Адъютанта.

4

Согласно другим автобиографическим материалам, Суворов родился в 1730 г.

5

Командировка в Дрезден и Вену.

6

Кунерсдорфское сражение 1 августа 1759 г.

7

Схватка между отдельными отрядами.

8

Заняли.

9

Воинское подразделение в составе более крупного.

10

Главную квартиру.

11

Вероятно, Мощинский.

12

Т. е. французский генерал Дюмурье.

13

Тынецкие.

14

Генерал Дюмурье.

15

Открылись.

16

Этот и последующий поиски на Туртукай были очень важны и произведены по приказанию главнокомандующего.

17

Али-бей – турецкий наместник в Египте, во время русско-турецкой войны принявший сторону России.

18

Гирсово – единственный на тот момент пункт на правом берегу Дуная, занятый русскими. Его удержание было чрезвычайно важно.

19

Воруй.

20

Орудия турецкой армии, отлитые бароном Тоттом.

21

Перекрестными.

22

Ялын-кылыджи («сабли наголо») – турецкие войска, вооруженные кинжалами и ятаганами.

23

Рукопашном.

24

П. И. Панин руководил подавлением Пугачевского крестьянского восстания.

25

Малочисленными.

26

Пугачева.

27

Заговорщики из числа бывших участников восстания, выдавшие Пугачева.

28

Ахтиар – название Севастополя в XVIII веке.

29

В порядке.

30

Андрей Карачай – австрийский военачальник, которого А. В. Суворов ценил за мужество, храбрость и военные успехи. Желая назвать своего сына, родившегося в 1790 году, Александром в честь Суворова, написал полководцу письмо с просьбой стать мальчику крестным отцом. В 1793 году Суворов прислал трехлетнему крестнику патент на чин поручика, приложив к нему это наставление о достоинствах офицера, написанное по-французски.

31

Но разве они сделали для империи больше, чем я? (фр.)

32

Гарнизон.

33

Стрелковый окоп.

34

Пойманных.

35

Любезная сестрица! Поцелуй за меня подруг и руку Софье Ивановне (фр.).

36

Обед, пирушка (фр.).

37

Праздник, пир (фр.).

38

Целую руки Софье Ивановне (фр).

39

Обнимаю любезнейших сестриц (нем.).

40

Графиня двух империй (фр.).

41

В этом (фр.).

42

От моей Высочайшей Матушки (фр.).

43

Целую руки милостивейшей (нем.).

44

С почтением и благоговением кланяюсь моим любезным сестрицам (фр.).

45

Прощай, любезная графиня (фр.).

46

Праздничное платье с накидкой кавалеров орденов.

47

Говорят (фр.).

48

Увольнение, отставка.

49

Капонир – крытый ход во рву.

50

Халдеев.

Content

Александр Васильевич Суворов
Военная наука – наука побеждать

Гений военного искусства

Предисловие

Наука побеждать

Ученье разводное, или пред разводом. Развод – от оного главное влияние в обучении

Словесное поучение солдатам о знании, для них необходимом

Автобиография

Письма и другие документы

Диспозиция к сражению при Рымнике

Приказ А. В. Суворова по Финляндскому корпусу о мерах по сохранению здоровья солдат

Изображение героя

Военное наставление крестнику А. Карачаю

Письма А. В. Суворова

А. И. Бибикову

Г. Р. Державину

П. И. Панину

П. И. Турчанинову

A. M. Балку

Во Владимирскую вотчину

Крестьянам села Ундол

Г. А. Потемкину

П. А. Текелли

Н. А. Суворовой

Д. И. Хвостову

П. И. Турчанинову

Д. И. Хвостову

Н. И. Салтыкову

И. О. Курису

В Академию наук

Г. Р. Державину

Ф. Шаретту

Екатерине II

Д. И. Хвостову

А. К. Разумовскому

Д. И. Хвостову

Ф. В. Ростопчину

Ф. Гримму

Александр Васильевич Суворов Избранные афоризмы

Примечания