Арна Бонтан и Ленгстон Хьюз

Попо и Фифина

Глава 1. Переезд в город

Попо́ и Фифи́на шагали босиком по шоссейной дороге за двумя длинноухими осликами. Их путь лежал к маленькому приморскому городку, под названием Кейп-Гаи́ти. Со спины осликов свисали травяные мешки, и в них было всё имущество Попо, Фифины и их родителей. Потому что вся семья переезжала в другое место. Они навсегда покидали свою деревню, затерянную в горах.

Папа Жан и мама Анна были крестьянами. А сейчас они бросили свой клочок земли и отправлялись в город Кейп-Гаити в надежде, что там заживут лучше. Папа Жан хотел сделаться рыбаком.

Солнечные лучи лились с неба как расплавленное золото. Неширокая дорога лентой извивалась среди холмов, а над этой пыльной лентой свисали лохматые листья тропических деревьев. В жарком, неподвижном воздухе не слышалось ничего, кроме монотонного жужжания насекомых да внезапных выкриков пёстрых и ярких птиц. Всё располагало к покою. Никакого волнения, никакой спешки. И наши путники шли так же медленно и размеренно, как их ослики.

Попо плёлся в самом конце этого небольшого шествия, и ему были видны все его участники — как они двигались друг за другом, цепочкой, словно утки. Впереди — сам папа Жан, чёрный, большой и сильный, в широкой соломенной шляпе с загнутыми вверх полями, в пыльных белых штанах, в такой же майке и босиком. Так одеваются все крестьяне на острове Гаити. Он шёл с довольным видом и важно переваливался с ноги на ногу — потому что всем ведь должно быть ясно: он ведёт свою семью в город, где они теперь начнут жить да поживать.

За папой Жаном шла мама Анна, и на боку у неё сидел ребёнок. Он покачивался у неё на боку. Это была девочка, по имени Пенсья́. Мама Анна тоже шла босиком в полотняном платье и ярком красно-зелёном платке. Мама Анна была крепкой и сильной, её широкоскулое лицо блестело, словно отполированное. Она шагала след в след за папой Жаном по пыльной, белой дороге.

А за ними, опустив головы, тащились два нагруженных ослика. На их мохнатых и жёстких боках ехали огромные мухи с яркими крыльями, но ещё больше мух с гудением кружилось в воздухе.

Сразу за хвостом второго ослика шлёпала по пыли десятилетняя Фифина. Ей стоило только протянуть руку, и она могла бы похлопать по шершавому ослиному боку, но делала она это лишь в том случае, если ослик останавливался, чтобы полакомиться травой, растущей на обочине дороги. На Фифине было длинное голубое платье, закрывающее коленки.

Её брату, Попо, который замыкал шествие, было не больше восьми лет, и его единственное одеяние — рубашка далеко не доставала до колен. А Попо был всё равно доволен — потому что дома, у себя в деревне, он бы вообще ходил голышом, как все крестьянские дети на острове Гаити. Но если человек совершает такое далёкое путешествие, да ещё в приморский город, то ведь должен он хоть немного приодеться?!

И, как все франты, Попо слегка гордился собой в этот день. Он был горд ещё и оттого, что теперь будет жить в городе на берегу океана и, уж конечно, увидит разные чудеса. Поэтому совсем неудивительно, что иногда он нарушал размеренный ритм движения их маленького каравана и принимался скакать, как жеребёнок, подпрыгивать и притопывать пятками по пыли.

К исходу дня, когда путешествие подходило к концу, им снова пришлось подыматься в гору среди густых цветущих зарослей — то красных, как огонь, то белых, словно облитых молоком. Пальмы, манговые, банановые и кофейные деревья сменяли друг друга, и когда Попо оглядывался назад, его глаза упирались в сплошную стену листвы. Но Попо редко глядел назад. Ему хотелось поскорей добраться до вершины холма, чтобы хоть одним глазком увидеть город, который должен скоро стать их домом, и огромный океан, где папа Жан будет ловить рыбу…

Папа Жан даже вспотел, пока взбирался на вершину горы. Его плечи сверкали, как антрацит.

— Ну что, мы уже на верхушке? — спросил Попо у Фифины.

— Ещё совсем немного потерпи, — ответила она. — Думаешь, если будешь так скакать, мы скорей доберёмся?

— Я не могу терпеть, — сказал Попо. — Если бы папа Жан разрешил, я в одну секунду добежал бы туда. Почему он не разрешает? А, Фифина?

— Ясно почему. Ты ведь так разбежишься, что не сможешь остановиться на вершине и улетишь на самое небо. А где тебя там искать?

Попо было трудновато ответить на этот вопрос, и он замолчал. Ему стало грустно, он вздохнул и постарался приноровиться к медленному шагу родителей. Он не понимал: откуда у взрослых столько терпения? Почему они не бегут вприпрыжку на холм?..

Вот папа Жан остановился и упер руки в бока. Он стоял на самом гребне горы. Вскоре и мама Анна встала рядом с ним. Попо видел их спины на фоне неба в том самом месте, где казалось, что гора касается небес. Вот уже и верные ослики замерли слева и справа от взрослых, и тогда Попо выскочил впереди Фифины и занял место прямо перед мордой одного из осликов, заслонив ему весь вид на лежащий внизу город и на океанскую ширь.

— Ну вот, — сказал папа Жан, — мы почти пришли.

— Хм! — произнесла мама Анна, не разжимая губ.

И нельзя было понять, то ли она довольна, то ли нет.

— Ой, как здо́рово! — закричала Фифина. — Какой океан! И город большущий!

Город был совсем маленький, но ведь Фифина никогда не видела других городов, а в сравнении с её деревней он и правда выглядел внушительно.

Попо ничего не сказал. Он был слишком взволнован. Глаза его разбегались — так грандиозно было это зрелище.

Вот что он увидел: вереницу белых домиков и других строений, далеко протянувшихся вдоль извилистого берега; полуразрушенные башни и зубчатые каменные стены над водой; деревья у самой кромки океана и дальше, в гавани, много парусных лодок, снующих взад и вперёд, с выгнутыми парусами, а ещё больше весельных лодок с полуголыми гребцами и у причала уйму крошечных шлюпок.

— Пошли быстрей, — произнёс папа Жан после долгого молчания. — Ещё надо разыскать наш дом и разобрать вещи до темноты. А там уж и спать.

— Хм… — сказала мама Анна, не разжимая губ.

Фифина захлопала в ладоши, а Попо сплясал радостный танец собственного сочинения. Потом каждый занял своё место и караван снова двинулся в путь вниз по склону, туда, где будет их новый дом.

Глава 2. Каждому находится что делать

— Ребята, — сказал папа Жан, когда они нашли наконец своё жилище. — Я хочу, чтобы вы сегодня поработали. Уже поздно, а у нас немало дел. Помогите своей маме. Договорились?

— Конечно, папа Жан! — хором сказали Попо и Фифина.

— Смотрите! А я пойду на берег потолковать с рыбаками. Они должны скоро вернуться с моря.

Фифина сразу же помчалась в дом, где хлопотала её мать, но Попо не двинулся с места. Вообще-то он был послушный мальчик, но сейчас он сразу пожалел, что дал обещание папе Жану. Потому что ему совсем не хотелось помогать маме. И вовсе не из-за усталости: дети на острове Гаити привыкли ходить помногу; просто ему не терпелось побежать за отцом на берег океана и по пути осмотреть всё кругом, не терпелось поглядеть на людей да и себя показать.

И Попо потихоньку пошёл за отцом и дошёл до маленькой винной лавки. Она стояла почти на берегу, и возле неё толпился разный люд: матросы, рыбаки и просто бродяги. Они разговаривали громко и возбуждённо, и Попо очень захотелось остановиться и послушать, о чём они так кричат. У одного из них — жителя Санто-Доминго, столицы соседней страны, — на плече сидел большой важный попугай. Таких красивых, пёстрых, с огромным жёлтым клювом Попо никогда ещё не видал. И что всего интересней — попугай умел говорить. Попо очень хотелось послушать всё, что скажет попугай, но сегодня он не мог задерживаться возле винной лавки. В другой раз он уж непременно прогуляется по всем улицам города — и здесь, по окраинным, где такие дома, что кажется, они вот-вот развалятся, и даже, наверно, по самой главной улице…

— Беги в дом! — крикнул ему папа Жан, обернувшись. — Не то Фифина всё сделает за тебя! Быстрей!

Попо медленно побрёл домой. Уже перед самой дверью он оглянулся и увидел, как папа Жан, засунув руки в карманы и дымя сигарой, спускался к берегу. Папа Жан был большой и сильный, но казалось, что он возьмёт сейчас и поскачет на одной ножке, как обыкновенный мальчишка, — такая радость и нетерпение были во всей его фигуре и в походке.

«Дом», в котором поселились Попо и Фифина с родителями, был просто однокомнатной лачугой с жестяной крышей. В доме не было окон, а дверь была такая, как у сарая для дров. И к ней не вели ступеньки, потому что пол в хижине был вровень с землёй. Зато двор был большой. На нём росло огромное манговое дерево и два банановых. А неподалёку стояла высоченная пальма.

Когда Попо открыл дверь хижины, мама Анна и Фифина устраивали постель для маленькой Пенсьи. В углу уже стояла кровать родителей, а на пол был брошен соломенный тюфяк для Попо и Фифины.

— Что мне делать? — спросил Попо. — Я тоже хочу помогать.

— Постели уже готовы, — сказала мама Анна. — Теперь надо сухих листьев для растопки. Сбегай и собери.

Задание понравилось Попо. Он выскочил из дома и побежал по песчаному склону туда, где кустарник казался гуще и суше. На земле под кустами толстым слоем лежали крупные продолговатые листья, такие пересохшие и хрупкие, что просто крошились в руках. Это было как раз то, что нужно. Попо знал в них толк — не один раз приходилось ему собирать листья для растопки там, у себя в деревне. Поэтому недолго думая он начал растопыренными пальцами осторожно сгребать листья в кучу, потом так же осторожно поднял их и понёс.

Когда он пришёл с первой охапкой, мама Анна и Фифина были уже во дворе. Тут же стояла маленькая плита, которую они вынули из мешка, — её обычно топили древесным углем, — а Фифина держала наготове котелок с водой.

Солнце всё быстрее скользило по небу: вот-вот оно провалится за океан — и тогда станет совсем темно. Поэтому мама Анна не стала готовить бобы с рисом — обычную крестьянскую пищу на Гаити, а просто сварила несколько пиза́нгов — больших гаитянских бананов. И кроме того, она подогрела в горшочке мясо. Оно было приготовлено ещё в их старой хижине, которая осталась стоять там, среди лесистых холмов, и которую они навсегда покинули.

Огонь в плите разгорелся, в котле хлюпало и булькало, а мама Анна отдыхала, сидя на корточках и положив руки на колени. Потом она наполнила две тарелки и протянула их Попо и Фифине, а те отошли немного в сторону, уселись на землю, поставили перед собой тарелки и принялись уплетать горячее варево.

Но как Попо ни хотел есть, он всё же нет-нет да и застывал с поднятой ложкой и подолгу глядел в сторону берега. Там был виден папа Жан — он ходил возле лодок, наклонялся, чтобы посмотреть рыбачий улов, размахивал руками и, видно, задавал немало вопросов. А потом он вместе с рыбаками стал по тропинке подниматься на дорогу, ведущую к городу.

Попо съел наконец свою порцию и попросил добавки. Но мама Анна сказала, что пизангов больше нет, мясо надо оставить отцу, а для них она отварит сейчас немного ямса.

Тем временем папа Жан уже входил во двор, и в руках у него было несколько рыбёшек. Мама Анна тут же почистила их, а когда сварился похожий на картофель ямс, долила в котёл воды и бросила туда рыбу.

Если бы мама Анна жила побогаче, она бы, наверно, сначала приготовила всю еду, а потом уж позвала ребят. Но печка была слишком маленькой, еды тоже не вдоволь, о холодильнике и говорить не приходится, поэтому мама Анна готовила всё, что было под рукой, и сразу же подавала на стол. Вернее, на пол.

— Я договорился с рыбаками, — сказал папа Жан. Завтра они возьмут меня с собой. Мы поставим паруса ещё до восхода солнца и выйдем в море с первым рассветным ветром. Потом забросим сети там, где поглубже, а в полдень, когда ветер переменится и начнёт дуть с океана, мы вернёмся с уловом. Я получу свою долю, часть продам на рынке и немного принесу домой… Вот так мы начнём нашу новую, городскую жизнь.

— Хм… — сказала мама Анна в ответ на эту длинную тираду, не разжимая губ.

А потом она разжала губы и спросила:

— Наверно, когда-нибудь и у нас будет своя лодка?

— Конечно, — ответил папа Жан. — И тогда ты поможешь мне сплести сеть. Мы сплетём прямо на берегу. А на ночь будем развешивать её, как и другие рыбаки, вон на том дереве, чтоб она просохла. — И папа Жан показал рукой в сторону берега, туда, где наклонилась над водой гигантская смоковница.

Её огромные корни вылезали из земли, как змеи, извивались, сплетались в клубки и потом снова уходили под землю. На этих корнях-змеях многие рыбаки развешивали для просушки свои сети.

— Папа Жан, — сказал Попо, — а можно, когда у тебя будет лодка, я тоже выйду в море? Хоть один разок!

— Конечно, — ответил папа Жан. — Ты будешь ходить в море очень много раз. А как-нибудь мы возьмём Фифину, и маму Анну, и даже малютку Пенсью. Пусть и они прогуляются. Верно?

— Да, но купить лодку не так-то просто, — сказала мама Анна. — Нужно немало потрудиться, чтоб заработать деньги.

— Уж это так, — сказал папа Жан. — Придётся как следует попотеть!

— Я готова! — крикнула Фифина. — Я буду помогать во всём! Всё делать, что нужно!

— А я, думаешь, нет? — сказал Попо.

— Вот и хорошо, — сказал папа Жан. — А первое, что вам нужно сделать, — это взять все эти горшки и тарелки и пойти их вымыть. Вон туда, за угол — к городской колонке, где все хозяйки этим занимаются… И ещё надо принести свежей воды.

— А там уж и спать, — сказала мама Анна. — Завтра нам всем рано подыматься.

Попо и Фифина принялись собирать тарелки и горшки и укладывать их в большую кастрюлю. Потом они ухватили её за ручки и потащили за угол, к водопроводной колонке. А Попо в свободной руке нёс ещё круглую пустую тыкву. Она служила кувшином, куда надо было набрать питьевой воды.

По дороге ребята, конечно, остановились возле винной лавчонки и заглянули в неё. Собственно, им было не совсем по дороге, но они всё-таки остановились там. Это Попо уговорил Фифину сделать небольшой крюк, хотя кастрюля была тяжёлая и сильно оттягивала руки.

Над городом сгущались сумерки. Они были похожи на синий туман. И вдруг в этом тумане зажглись огни. В лавке начала играть музыка. Попо и Фифина слышали громкие голоса моряков и сухопутных бродяг, слышали звон стаканов и грохот кружек, когда их опускали на деревянные столики. Человек с попугаем на плече всё ещё сидел там, и попугай всё так же болтал на языке, которого Попо не понимал. Ведь хозяин попугая был из соседней страны, где говорят по-испански, а не на креоло-французском диалекте, как большинство жителей страны Гаити.

Улица тоже стала шумливей и оживлённей, только здесь вместо музыки на разные лады звучали голоса. Настоящей ночи всё не было: длились густые синие сумерки. Попо привык к такому свету и у себя дома, в деревне, только там не было столько домов и такого шума.

— Ой, а в городе всё-таки интересно, — сказал Попо Фифине.

— Просто здо́рово! — ответила она. — Я рада, что мы здесь. Хорошо, что папа Жан захотел переехать в город.

Глава 3. У речки

Утром следующего дня Попо лежал в дверях хижины, и был он совершенно голый. Да и зачем ему надевать сейчас даже самую короткую свою рубашку — ведь он был не где-нибудь, а у себя дома! Поэтому Попо с особым удовольствием перекатывался по земляному полу хижины, не боясь испачкать одежду. Так хорошо он себя не чувствовал уже давно — целых два дня, с той самой минуты, как они начали своё путешествие из лесной деревушки в город.

В этот ранний час ветер ещё не проснулся, улицы были пустынны. Деревья во дворе совсем не шевелили своими листьями, покрытыми, словно пудрою, белой пылью. Оба ослика ещё дремали в углу двора, но над их головами уже, как обычно, жужжали и носились яркокрылые тропические мухи.

Вскоре Фифина и мама Анна подошли к дверям. В руках у них была грязная одежда.

— Сегодня мы займёмся стиркой, — сказала мама Анна. — И ты, Попо, можешь пойти с нами, если хочешь.

Попо не очень-то хотелось в эту минуту куда-нибудь идти. Он пригрелся тут, на тёплой земле, и мог бы так проваляться весь день. Но он всё-таки сделал над собой усилие, поднял голову и даже немного вытаращил глаза. Возможно, это помогало ему думать. А подумал он вот о чём: что ж, наверно, не так уж оно и плохо сходить сейчас с мамой Анной и Фифиной туда, где стирают бельё. Там можно и поиграть в воде и поплескаться… Нет, определённо неплохо. Даже, может быть, интересно.

И Попо вскочил на ноги.

— Конечно, мама, — закричал он, — очень хочу! А куда мы понесём бельё? За угол, где колонка, да?

— Нет, сынок, — ответила мама Анна. — Совсем в другое место. У колонки можно помыть посуду или бидоны из-под молока или даже выкупать нашу Пенсью, но белья там не много настираешь. Мы пойдём к речке — вон туда, на ту улицу… Возьми-ка!

И мама Анна сунула в руки Попо кипу белья, а сама пошла в дом, чтобы взять младшую дочь.

На малютке Пенсье, как и на Попо, не было никакой одежды… Хотя нет, она была всё же больше одета, чем Попо: ведь на шее у неё висели бусы. Это был весёлый и добрый ребёнок, и, пожалуй, он громче всех радовался наступившему новому утру.

Речка, на которую они пришли, была не больше уличной канавы после хорошего дождя. Но там текла чистая, прозрачная вода. Она родилась в горах и стекала оттуда, а люди поймали ее здесь, заключили в каменные берега и пустили прямо по улице. Потому что не у всех ведь во дворах есть свои собственные колодцы — это для многих слишком уж дорого.

Мама Анна и Фифина занялись стиркой белья, а Попо и малютка Пенсья играли и плескались в полное своё удовольствие. Попо бегал по самой середине речки, потому что она была совсем мелкая, и брызги от него летели во все стороны. Но не забывал он следить и за своей младшей сестрицей, которую посадил на каменный берег так, что ноги её доставали до воды.

Вскоре Попо увидел, что берег речки заполнили женщины с бельём. Они расположились вдоль всей улицы и так же, как мама Анна, начали полоскать и колотить своё бельё. Они вовсю лупили его деревянными палками, а оно пузырилось, играло на солнце всеми цветами радуги и выбрасывало фонтанчики мыльной воды. Женщин становилось всё больше, а с ними приходили и дети: одни, вроде Попо, плясали и прыгали в воде, другие — поменьше — сидели на каменном берегу, спустив ноги в воду.

Время от времени к речке подходили собаки или козы, чтобы напиться… В общем, день, который поначалу казался таким тихим и скучным, всё больше наполнялся шумом и движением.

По улице взад и вперёд сновали прохожие с узлами, пакетами, коробками. И всё это несли они только на головах.

Попо и Фифина обратили внимание на одну темнокожую девочку. Она шла со складным стулом в руке и чему-то улыбалась, а на голове у неё был большой деревянный поднос с каким-то товаром. Девочка двигалась легко и свободно, и было видно, что она привыкла к своему грузу и может с ним не то что идти, а если захочет, то и побежать.

Впрочем, это умела не она одна. Все дети на острове Гаити приучены носить на голове самые разные вещи. И Попо тоже. Ему ничего не стоит сбегать в лавку и принести оттуда на голове брусок мыла или корзину с фруктами. Только пошлите его! И сделает он это не хуже, чем какая-нибудь девчонка с большим деревянным подносом на голове. Попо даже удивится, если кто-либо скажет ему, что на голове нести покупку неудобно: можно уронить и разбить или рассыпать. Вовсе нет! Ещё как удобно, потому что руки остаются свободными и ты можешь ими делать что захочешь — даже играть в какую-нибудь игру.

Но маленькой улыбающейся девочке с большим деревянным подносом на голове было не до игры. Она шла не просто так, а по делу, она была на работе — ведь на подносе у неё лежал товар для продажи. Вот она остановилась, эта маленькая улыбающаяся девочка, раздвинула свой стул, поставила его на землю, а на стул пристроила поднос.

У Попо чуть глаза на лоб не вылезли, а во рту начала быстро-быстро набираться слюна, когда он увидел, что было на подносе! Уйма всяких сластей: белые и розовые мятные палочки, большие и маленькие леденцы, мягкие и рассыпчатые конфеты. А как всё это пахло! Мятой, жжёным сахаром, ещё чем-то неизвестным, но страшно вкусным! Недаром, когда девочка сняла поднос с головы, стало видно, что он весь облеплен мухами. Она должна была сгонять с него целые стаи крылатых лакомок, которые, конечно, давно уже путешествовали вместе с ней и с её товаром.

— Кто купит сладкую палочку? Кому леденец? — спрашивала девочка. — Всего одна монетка за штуку, а зато как вкусно! Моя мама только что их приготовила… Ну, кто купит сласти?

Попо повернулся к своей маме с просительным выражением, но она помахала в воздухе пальцем. Фифина тоже вопросительно поглядела на мать… Всё было напрасно. Деньги на острове Гаити — вещь очень редкая, поэтому мама Анна не считала себя вправе истратить даже две или три мелкие монетки на конфеты.

— Ну, мама, купи! — заныл Попо.

— Я уж забыла вкус конфет, — сказала Фифина. — Мы так давно не ели ничего сладкого.

Эти слова заставили мать призадуматься.

— Прямо не знаю, — сказала она. — Только не сейчас. Может, когда закончим стирку, я куплю вам по леденцу.

Попо захлопал в ладоши и высоко подпрыгнул в воде, а Фифина раскрыла рот и сделала вид, будто хочет укусить себя за руку. Так она выражала свою радость.

Тем временем маленькая торговка собрала свой товар, сложила стул, просунула в него руку, поставила на голову большой деревянный поднос и зашагала дальше по улице. Фифина и мама Анна принялись опять за стирку, а Попо снова взвалил на себя нелёгкое бремя: скакал и бултыхался в воде за троих. И делал это так усердно, как будто не на шутку помогал этим своей маме и сестре. Малютка Пенсья стучала пятками по каменному берегу, пускала пузыри и пела какие-то свои песенки, похожие на журчание воды в речке.

Когда со стиркой было покончено, мама Анна выжала бельё почти досуха и шлёпнула его в большой жестяной таз. Ну, а таз она мигом водрузила себе на голову и, не оглядываясь на Попо и Фифину, которым поручалась забота о малютке Пенсье, пошла к дому. Мама Анна шла быстрой и уверенной походкой, а на голове у неё колыхался белый холм. Войдя во двор, она аккуратно расправила и разложила бельё на траве вокруг дома — и получилось, как будто дом стоит прямо на небе, а его окружают облака. Но не только их дом стоял на небе — такое было в каждом дворе. На острове Гаити никто никогда не вешает бельё на верёвку.

— А мне что делать? — спросил Попо, когда зашёл во двор.

— Вот что, — сказала мама Анна. — Прогуляйся по обочине дороги и нарви мыльной травы. А то уже нечем мыть посуду. Последний кусок мыла я истратила на стирку, а раз вы хотите леденцов, то я уж не могу купить новый кусок. Обойдёмся травой. Только набери побольше.

— Я тоже пойду, — сказала Фифина. — Я лучше знаю, где она растёт.

И ребята побежали со двора. Фифина действительно быстро, будто нюхом чуяла, нашла целые заросли мыльной травы. Сначала они сорвали несколько листьев, чтобы попробовать: потёрли их между ладонями — и вот уже появилась мыльная пена, как от настоящего мыла.

— Эти подойдут, — сказала Фифина. — Наберём столько, сколько унесём!

— Ага, — сказал Попо и яростно приступил к работе.

Фифина тоже от него не отставала. Ещё бы — ведь все это сулило им сладкие леденцы!

Четверть часа спустя мама Анна и ребята были уже снова около речки, где маленькую Пенсью как следует искупали. Мама Анна так натёрла её мыльной травой, что казалось, будто на девочке надето пышное белое платье.

И тут появилась — кто бы вы думали? — конечно, долгожданная продавщица сластей. Её поднос не опустел, хотя видно было, что покупали у неё немало. Мама Анна сдержала своё слово: она вытащила из кармана юбки две монеты и купила две леденцовые палочки: белую — для Фифины, а розовую — для Попо.

— А Пенсье мы не купим, — сказала мама Анна. — Ей ни к чему целая, она вовек её не съест. Да и денег нет… Вы ведь дади́те ей полизать ваши палочки?

— Мням! — сказала Пенсья и потянулась к розовой палочке. — Мням! — сказала она и потянулась к белой.

Глава 4. У моря

Однажды после полудня, когда делать было совершенно нечего, а солнце ярко светило, Попо и Фифина отправились на берег моря. Вернее, на берег океана. Позади их дома почти сразу начинался пологий спуск. Пройдёшь по нему ярдов[1] сто и наткнёшься на огромное дерево. Его корни вылезают из земли, извиваются как змеи, сплетаются в клубки и потом снова уходят в землю. А чуть дальше, у самой кромки воды, громоздятся большие камни.

Если же взглянуть на извилистую линию берега, направо и налево, то увидишь всю бухту Кейп-Гаити, очень похожую на подкову. И ещё увидишь, что почти повсюду прямо из воды выступают зазубренные, острые скалы, а в расселинах растёт миндаль.

Попо и Фифина уселись бок о бок на выступе большой скалы и во все глаза глядели на залив. Вдали стояли на якоре несколько больших пароходов, а возле них сновало множество парусных лодок.

— Какие красивые! Правда? — сказал Попо про лодки.

— Очень, — согласилась Фифина.

— Ой, посмотри вон на те, маленькие! — закричал Попо. — Они только что отплыли от берега. Что это у них вроде хвоста?

— Папа Жан говорил: это кормовые вёсла. Они не хуже, чем па́рные. Только надо уметь грести.

Попо смотрел, не отрываясь, на небольшое судёнышко — размером со средний скиф[2]. Трое полуголых темнокожих мужчин стояли на его корме и лениво размахивали вёслами: туда-сюда, туда-сюда. Как будто собака виляла хвостом. И движение этого хвоста заставляло лодку плыть.

— Смотри, — сказал Попо. — Вон там, ближе к берегу… Они сталкивают лодку в воду.

— Ага, — сказала Фифина. — А ты видишь, что они везут?

На носу лодки сидел мальчишка, наверно, того же возраста, что и Попо. Он был, как и полагается, совсем голый, а локтями обеих рук прижимал к своим тёмным бокам по цыплёнку. Но это были не простые цыплята, это были бойцовые петушки. Из них должны были вырасти петухи, которых учат драться друг с другом на потеху людям.

А ещё в лодке, на самом дне, стояла корзина с плодами манго, и там же лежали связки бананов, а возле одного из кормовых вёсел был привязан зелёный попугай.

Попо вскочил на ноги и замахал руками мальчишке, сидящему в лодке. Когда тот увидел его, Попо закричал что есть силы:

— Эй, скажи, куда ты везёшь петушков?

Мальчишка ухмыльнулся.

— Мы продадим их матросам на пароходе! — заорал он в ответ.

Мужчины, которые выталкивали лодку на более глубокое место, впрыгнули в неё и схватились за кормовые вёсла. И вскоре уже небольшое судёнышко со своим обычным для острова Гаити грузом выходило на сверкающий простор залива.

Попо растянулся на камнях, уткнул подбородок в ладони и глубоко задумался. Он думал о том, на какой лодке вышел сегодня в море папа Жан и где он сейчас плавает, в каком месте. Может быть, он тоже продаёт что-нибудь на тех вон кораблях, что бросили якорь почти у горизонта? Или он где-то ещё дальше — выплыл из гавани, похожей на подкову, в открытый океан и качается сейчас на больших волнах, закинув поглубже свои сети?

Как Попо завидовал в эту минуту своему отцу, как хотел он быть вместе с ним!.. Наступит ведь такой день, когда и у них будет своя лодка, и тогда Попо тоже будет восседать на носу или на корме не хуже того мальчишки с петушками. Вот когда начнётся настоящая жизнь!..

А Фифина прыгала с камня на камень. Иногда она останавливалась, чтобы заглянуть в воду, неглубокую и прозрачную возле берега. На несколько минут девочка застывала неподвижно, а потом снова принималась прыгать и карабкаться с камня на камень, со скалы на скалу. Вдруг она резко остановилась и громко закричала:

— Попо! Эй, Попо, иди скорей сюда!

Поло не стал выяснять, что она хочет, а вскочил как ужаленный и помчался к тому месту, где была Фифина. Она стояла на большом камне под миндальным деревом, чьи ветви тянулись далеко вперёд и висели прямо над водой. Попо прыгнул раз, другой и благополучно, не упав и не поскользнувшись, обосновался на камне рядом с сестрой.

— Что ты увидела? Что? — прошептал он, когда перевёл дух.

— Вон! Смотри туда. — И Фифина ткнула пальцем в прозрачную воду у подножия скалы.

— Ой, верно!

Попо улёгся на живот и свесил голову с камня, Фифина опустилась на колени рядом с ним, упёрлась руками в каменный выступ, и оба они уставились вниз, на чистую, чуть-чуть рябоватую поверхность залива.

Там, почти на самом дне, белом и песчаном, можно было видеть стайки красных, синих и жёлтых рыбок. Все вместе они очень напоминали оперенье попугайчиков. Рыбы сновали туда и сюда, такие яркие и аппетитные, что прямо хотелось сразу взять их в рот, как леденцы. Ни Попо, ни Фифина никогда не видели вблизи такой красоты.

— Вот бы поймать хотя бы одну! А? — сказал Попо.

Фифина покачала головой. Она была старше и потому разумней.

— Ничего не выйдет, — сказала она. — Хоть целый день просиди здесь… Чем их ловить? Они такие быстрые… И потом, что мы будем с ними делать?

— Как — что? Отдадим маме Анне, чтоб она их зажарила на ужин.

— Неужели тебе не стыдно будет их есть? — спросила Фифина. — Ведь они такие красивые, что прямо не знаю!..

Попо совсем немножко подумал и согласился с ней. В самом деле, трудно было представить их на сковородке. Исчезнут эти радужные цвета, остановится их стремительное движение! Пожалуй, даже не нужно и пугать рыбок. Пусть себе резвятся на здоровье… Обо всём этом Попо, может быть, и по правде подумал, но сказал он, а вернее, прошептал только одно слово:

— Ладно.

А Фифина потом сказала:

— Зато мы можем наловить крабов. Мама ведь их очень любит.

Они снова запрыгали по скалам, спустились к воде уже в другом месте и стали копаться в прибрежном песке и на мелких местах.

— Нашёл, Фифина! — вскоре закричал Попо. — Я первый! Гляди, какой красивый! Только посмотри!

Он осторожно приподнял огромного красного с зеленоватым отливом краба — осторожно, потому что крабу ничего не стоило схватить его за руку своими клешнями. А это не слишком приятно.

— Молодец! — сказала Фифина. — Придави его камнем, чтоб не уполз, а я поймаю ещё одного, и мы потом привяжем их друг к другу. Тогда они никуда не денутся.

Прошло не так уж много времени, и Фифина тоже выловила краба; они связали крабов стеблями травы и снова отправились на поиски. Вскоре колонна крабов, связанных друг с другом, как невольники, достигла уже длины примерно в целый ярд, и Фифина сказала, что на сегодня, пожалуй, довольно.

Но только ребята собрались повернуть к дому, как увидели, что неподалёку бросила якорь лодка и из неё вышло несколько человек, а среди них — папа Жан. Все они зашлёпали по мелководью к берегу, и Попо был страшно удивлён, потому что не ждал папу Жана в такую рань. Он не думал, что уже время возвращаться с рыбной ловли. Но это был действительно папа Жан собственной персоной, и по всему заливу можно было видеть ещё много мелких судов, которые тоже направлялись к берегу, пользуясь попутным ветром, который дул с моря на сушу. Закатное солнце освещало надутые, трепещущие белоснежные паруса, и всё вместе было до того красиво, что увидишь — так не скоро позабудешь!

И вот уже перед ребятами стоял сам папа Жан, широко расставив босые ноги в подвёрнутых выше колен штанах, в рваной, не заправленной в брюки майке и со связкой блестящей, словно остекленевшей, рыбы в руках. Вся рыба висела на длинном пруте, продёрнутом сквозь их жабры.

— Ой, как много! — закричала Фифина, посмотрев сначала на рыбу в руках отца, а потом на колонну собранных ими крабов. — Что мы будем с ними делать?

— Найдём что, — сказал папа Жан и улыбнулся. — Кое-что съедим, а кое-что продадим на рынке. А если всё равно останется… что ж, отнесём нашему дяде Жаку, он живёт на том конце Береговой улицы. Мы ещё ни разу не навестили моего брата, с тех пор как приехали в город. Я буду рад принести ему что-нибудь в подарок. Другого ведь ничего у нас нет.

— И я тоже пойду? — поспешил выяснить Попо.

— Только не сегодня. Пока мы доберёмся до дома, будет уже слишком поздно… Ого! — Это папа Жан увидел цепочку крабов у своих ног. — Я вижу, у меня не такие уж плохие дети! Мама Анна, верно, тоже будет вами довольна. Я думаю, что вы заслужили награду, и скоро мы кое-куда прогуляемся. Может быть, даже очень скоро… Хотите на маяк?

Попо расправил плечи. Ему казалось, что так он больше похож на взрослого мужчину. И он решил не обижаться на отца за то, что его не возьмут сегодня к дяде Жаку.

Он шёл за папой Жаном и Фифиной вверх по склону и с гордостью нёс связку крабов, с неменьшей гордостью, чем папа Жан свой улов.

Глава 5. Снова в деревне

Прошло несколько недель, и Попо уже казалось, что всю жизнь они прожили в городе. Он позабыл, как совсем ещё недавно чувствовал себя здесь не очень-то уютно, совершенным чужаком.

Но вот как-то он услышал слова, которые вернули его к воспоминаниям о жизни в деревне. Произнесла эти слова мама Анна, и были они о её родных, оставшихся там, за холмами, о её матери Терсилии, о её сёстрах и племянниках. Маме Анне очень хотелось побывать дома, среди близких, увидеть места, где она родилась и выросла, войти в свою старую хижину. Особенно скучала она по своей сестре Марии и по её уже взрослым детям. Мама Анна за всю свою жизнь ни разу ведь никуда не уезжала, поэтому как не понять её тоски по родным местам.

— Ты можешь отправиться туда с детьми пораньше, в субботу, — сказал ей папа Жан. — Тогда у вас будет почти целых два дня. А я за вами приду к вечеру в воскресенье.

И все были довольны, что папа Жан так сказал. Попо исполнил танец посреди комнаты, Фифина захлопала в ладоши, а мама Анна даже отвернулась к двери, чтобы скрыть подступившие слёзы, — так ей не терпелось повидать своих родственников.

Суббота! Милая суббота!

Ну почему ты не можешь поторопиться и прийти поскорее — скажем, вместо пятницы или даже четверга?! Разве ты не видишь, дорогая суббота, что маленький чернокожий Попо давно уже тебя ждёт, сидя на пороге своей лачуги? Разве не замечаешь ты, как мама Анна подолгу стоит неподвижно с ребёнком на руках и смотрит, смотрит, куда-то вдаль — откуда должна появиться ты, суббота?! Так что же ты не поторопишься, милая, долгожданная суббота?..

И суббота послушалась и стала приближаться всё быстрей и быстрей. Вот она и наступила…

Попо напялил свою коротышку-рубаху и почувствовал себя настоящим франтом. Фифина облачилась в самое чистое своё платье, а малютка Пенсья была вымыта до блеска. И снова маленький отряд пустился в путь. Но это путешествие не напоминало их прежнее, когда они направлялись в город. На этот раз с ними не было осликов — их оставили во дворе нового жилища, потому что наши путники не взяли с собой никакого багажа. И потом, во главе каравана не шагал папа Жан. Он, как обычно, вышел в море на лодке, потому что не мог ведь он пропустить хотя бы один день работы. А работой его была рыбная ловля.

На окраине города путешественники остановились возле бойни. Это была обыкновенная бетонированная площадка под железной крышей. Здесь каждый день убивали множество овец и коров, чтобы в городе было мясо.

Казалось бы, что в таком маленьком городишке, как Кейп-Гаити, не нужно ежедневно заниматься убоем скота. Но беда в том, что на острове Гаити лёд — страшная редкость, его почти невозможно достать. Здесь нет ящиков со льдом или огромных холодильных камер, а климат тут необычайно жаркий. Вот и приходится ежедневно возобновлять запасы мяса. Поэтому на бойне всегда оживлённо, площадка никогда не пустует, люди всё время заняты: убивают животных.

Мама Анна была вынуждена остановиться на минуту возле бойни, чтобы удовлетворить любопытство ребят. Ведь они никогда не видели, что это такое. Но вскоре все отвернулись от жестокого зрелища — невыносимо было глядеть на десятки связанных друг с другом жалобно блеющих овец и на людей, затачивающих длинные острые ножи.

А дальше у дороги стояла единственная в городе небольшая фабрика: здесь консервировали ананасы для отправки их в Соединённые Штаты Америки. Среди рабочих Попо увидел и чёрных и белых. Все они двигались очень быстро, и Попо подумал, что он не смог бы, наверно, таскать тяжести и бегать с такой скоростью.

— А где мы сегодня будем спать? — спросила Фифина у мамы Анны.

— Наверно, у тётушки Марии, — ответила та. — У бабушки Терсилии и так слишком тесно. А у тётушки Марии на полу найдётся место для матрацев. Для одного, а может быть, даже и для двух.

— Я бы хотел у бабушки, — сказал Попо. — Мне там больше нравится.

— А мне нет, — сказала Фифина. — У неё поросёнок всё время бегает по хижине. Из-за него никогда не заснёшь. Особенно на полу.

— Поросёнок ведь тоже когда-нибудь засыпает, — разумно ответил Попо. — Вот в это время и мы можем поспать. Разве нет?

Их спор разрешила мама Анна: она сказала, что на этот раз все они заночуют у тётушки Марии — и кончено…

Бо́льшую часть пути они шли молча. Шли по длинной-предлинной извилистой дороге, затенённой листьями банановых и манговых деревьев, с высоченными пальмами и огромными колючими кактусами по обочинам.

А к вечеру, усталые и насквозь пропитанные белой дорожной пылью, они подошли к знакомой развилке и свернули на тропу, вьющуюся между кофейных зарослей и ведущую вверх по холму в их родную деревню.

Сперва они навестили, конечно, бабушку Терсилию. Уже издалека Попо увидел и сразу узнал такую знакомую каждым своим выступом тростниковую хижину. Увидел огромное манговое дерево, всё увешанное спелыми зеленовато-оранжевыми плодами, упруго гнущееся под их тяжестью. Красивая это была картина! И хотя Попо видел её не в первый раз — всё равно он подумал, что дома всё-таки очень хорошо. И ему захотелось ещё скорей подняться по склону и очутиться перед хижиной. Во рту он давно уже чувствовал изумительный вкус манго: ведь плоды с дерева его бабушки были, пожалуй, самыми сладкими на всём острове Гаити… И вот уже и он и Фифина несутся во всю прыть по тропинке.

Бабушка Терсилия, старая, морщинистая, иссохшая, как осенний лист, встретила их в дверях с неизменной своей трубкой во рту.

— А, ми шер ти монд! — воскликнула она.

Это было её любимое изречение на креоло-французском диалекте, и означало оно: «А, дорогие мои малютки!»

И сразу же отовсюду появились люди: из-за угла хижины, из-под банановых деревьев, из кустарника — и всё это были дети или внуки бабушки Терсилии, которые жили с ней в одном доме и выбежали теперь приветствовать городских гостей.

Мама Анна и бабушка Терсилия с места в карьер начали разговаривать — и так быстро и возбуждённо, что Попо ничего почти не мог разобрать. Потом все стали обниматься и подолгу висли друг у друга на шее, как будто не виделись по крайней мере лет десять.

А немного позже вся семья сидела уже на земле возле своей тростниковой хижины. Правда, не совсем вся, потому что Попо и ещё двое или трое мальчишек тут же вскарабкались на манговое дерево и принялись трясти его ветви. И на землю посыпался град спелых плодов. Дети собрали их, но есть не стали, а отнесли старшим. После чего все уже приступили к еде.

Плод манго очень сочный и липкий, с твёрдой косточкой внутри и довольно жёсткой кожурой, которую надо счищать и отбрасывать, по мере того как вы вгрызаетесь в мякоть. А мякоть у него ярко-жёлтая и такая вкусная, что только она попадёт в рот, как сразу начисто забываются все мелкие неприятности и все трудности, которые вы перенесли, пока доставали и чистили этот плод.

Все с удовольствием уплетали плоды манго, а шкурки и косточки бросали ненасытным поросятам, которые с хрюканьем крутились здесь же, отталкивали друг друга и ничем не проявляли своей благодарности, а только требовали ещё и ещё. Тут же бродили и боевые петухи, они долбили клювом косточки и жадно проглатывали кусочки кожуры.

Мало-помалу все наелись, и теперь Фифина вспомнила о своих обязанностях. Она отправилась к ручью, который протекал совсем недалеко от дома, взяла пустую тыквенную бутыль, что лежала прямо на берегу, для удобства, зачерпнула в неё чистой воды и принесла к хижине, чтобы старшие могли отмыть свои липкие пальцы.

За Фифиной увязался и Попо. Он спустился по тропинке и увидал огромных бабочек с такими яркими крыльями, что на них даже смотреть было больно без привычки. Но Попо давно привык к таким пёстрым краскам, они его нисколько не удивляли, ему было просто приятно и радостно увидеть всё это снова, хотя больше всего его клонило сейчас ко сну. Да и не мудрено после такого длинного и утомительного пути — с самого рассвета и почти до вечера.

Поэтому только он вернулся к хижине и вошёл в неё, как сразу же растянулся на полу у входа и уснул…

Когда он открыл глаза, солнце уже совсем скрылось за холмами. Кругом стояла тишина: все уже наговорились и устали. Мама Анна сказала, что пора им отправляться к тётушке Марии, чтобы добраться до её дома, пока не станет так темно, что хоть глаз выколи.

И они снова зашагали под банановыми деревьями, и Попо разгонял свой сон тем, что швырял камешки в ящериц, которые шуршали в траве и на ветвях среди листьев.

Глава 6. Барабаны в ночи

На этот раз Попо не спалось. Малютка Пенсья, Фифина, мама Анна и тётушка Мария — все уже давно погрузились в крепкий сон на полу хижины, а Попо никак не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами и глядел сквозь дверные щели на полосы лунного света, который словно стекал со склона холма в долину. И прислушивался к барабанному бою — он доносился из этой долины.

Барабаны звучали где-то возле дороги, в получасе ходьбы от хижины, — там обычно по ночам собирались люди, одни из них плясали танец «конго», а другие без устали били в барабаны. Попо ещё никогда не бывал там, среди старших, но его взрослый двоюродный брат Андрэ и сегодня, конечно, там. Попо был уверен в этом, потому что видел, как Андрэ со своими сверстниками перед заходом солнца спускался по тропинке в долину.

Как хотелось Попо быть уже большим, чтобы и он мог принять участие в этих танцах! Конечно, лёжа в темноте на своей соломенной подстилке и прислушиваясь к барабанному бою, Попо думал и о том, что нет ничего проще, как вскочить сейчас, спуститься вниз по тропинке с холма… а там уже недалеко и дорога, возле которой бьют барабаны и пляшут люди.

В тишине ночи вообще казалось, что эти барабаны бухают возле самого уха: вот медленно, вот быстрее и громче — так что пятки сами начинают отбивать такт по земляному полу.

А долина там внизу, если смотреть на неё сквозь широкие дверные щели, казалась огромным озером, наполненным лунным светом… И подумать только, ведь танцоры совсем рядом — у самого подножия холма!

Попо решительно встал и вышел из хижины. Двое мужчин, увидел он, спускались как раз по тропинке мимо дома его тётушки. Они переговаривались и смеялись, и было ясно, что направляются они именно туда, где гремят барабаны и топочут ноги. И Андрэ тоже там!.. Попо больше не колебался — он пойдёт туда, в долину, и немедленно! Посмотрит хотя бы на тех, кто бьёт в барабаны… А может, и ему позволят разок стукнуть в самый большой, самый главный барабан?! Во всяком случае, кое-что он увидит… И Попо начал спускаться с холма, стараясь не очень отстать от идущих впереди мужчин.

Не думайте, что он боялся темноты. Совсем нет. Ребята на острове Гаити привыкли пробираться в темноте по любой чаще. Но всё-таки, когда знаешь, что ты не один, на душе как-то спокойней…

Листья бананов, похожие на огромные лопасти вентилятора, колыхались под лёгким ветром. Иногда сквозь них прорезывались тонкие и стройные стволы пальм, и верхушки их уходили куда-то к звёздам. По пути Попо пришлось переходить через говорливый ручей, который всё болтал и болтал на ходу, мчась, сам не зная куда. Попо опустился на колени в самой середине потока и напился холодной воды. Он так любил воду, что с удовольствием растянулся бы вдоль ручья, и пусть вода бежит по ногам и подбородку. Но ведь он спешил, и не куда-нибудь, а на вечерние пляски под барабан!

Когда он спустился в долину, звуки барабанов просто оглушили его. Тропинка стала шире, и луна светила ярче — её уже почти не заслоняли деревья. А на небе было видно так много звёзд!..

Несколько юношей и девушек нагнали Попо, и все вместе они вышли на дорогу, возле которой было много хижин, огней и ещё больше народа. Никто и внимания, не обратил на маленького мальчика — мало ли по каким делам он идёт…

Кругом уже были танцоры, барабанщики и барабаны. Много барабанов! И пламя десятков керосиновых светильников трепыхалось над дорогой, словно крылья рыжих ночных бабочек.

Когда Попо подошёл совсем близко, то увидел множество женщин с подносами. На подносах высились холмики леденцов и белых лепёшек, лежали горячая рыба и печёный батат[3], а на земле, на жаровнях, возле ног продавщиц, стояли маленькие горшочки с чёрным кофе… Ужасно хотелось Попо купить хотя бы одну, самую крошечную лепёшку… Но где уж там!

Он протиснулся сквозь кольцо людей и увидел площадку под тростниковой крышей. Стен не было — одна только крыша и столбы. Там уже некуда было ногу поставить — такая давка, а в одном из углов площадки трое мужчин били в барабаны. Барабанов было много, и самых разных размеров. Барабанщики раскачивались — вперёд и назад, назад и вперёд, их руки то двигались медленно и как будто задумчиво, то мелькали со страшной быстротой, а звуки, которые они извлекали из барабанов, дрожали в воздухе и словно шли откуда-то из не известной никому глубины…

Попо знал, что барабаны делаются из стволов деревьев. Эти стволы выдалбливают и на один из концов натягивают высушенную коровью или козью шкуру. На ней даже иногда остаётся шерсть.

Самый большой барабан был высотой фута в четыре — примерно такого же роста, что и Попо. Высокий и сильный юноша держал этот барабан между колен, наклонял его то в одну, то в другую сторону и бил по нему палкой, зажатой в одной руке, в то время как пальцы второй руки быстро-быстро бегали по барабанной шкуре, извлекая из неё самые разные, но звонкие и радостные звуки. По двум другим, меньшим, барабанам музыканты били только пальцами; и был среди музыкантов ещё четвёртый — их помощник, мальчишка, — он колотил двумя палочками по краям большого барабана и делал это очень громко, но все время в такт.

Трое барабанщиков и их помощник все вместе раскачивались: вперёд — назад, назад — вперёд, и было видно, как они счастливы и горды тем, что могут своей музыкой доставить удовольствие всем, кто пляшет на площадке под соломенной крышей, и всем, кто толпится вокруг.

Танцоры же — мужчины и женщины — стояли друг против друга с поднятыми головами и вытянутыми вперёд руками, ноги у них ходили ходуном, а лица весело улыбались — это было ясно видно даже в тусклом свете керосиновых и масляных коптилок.

И над всеми людьми, над соломенной крышей танцевального круга, над пальмами и банановыми деревьями — высоко в небе — ярко сияли звёзды и луна.

Попо подошёл как можно ближе к барабанщикам и встал там, ошеломлённый и заворожённый всем этим ночным шумом и скоплением людей. Здесь казалось даже оживлённей, чем в субботний полдень на рынке в городке Кейп-Гаити, потому что тут не было ни одного человека, кто не двигался бы в такт музыке, кто не смеялся или не говорил что-нибудь. В толпе танцующих Попо увидел и своего двоюродного брата Андрэ, тот плясал сам по себе, крутился на одном месте, а потом быстро-быстро переступал ногами, как хороший бойцовый петух. Попо не удержался и попробовал проделать то же самое, но в это время барабаны, как нарочно, замолчали и пляска прекратилась… А не то Попо так бы станцевал! И тогда он просто крикнул в толпу:

— Эй, Андрэ!

Его брат очень удивился.

— А я думал, ты давно спишь, — сказал он, — и уже десятый сон видишь.

— Я почти спал, — ответил Попо. — Но услышал вдруг барабаны…

— Ладно, — сказал Андрэ. — Иди-ка лучше домой, пока не проснулась твоя мать. Тебе ещё рано сюда ходить, ты сам знаешь это. Да и мать будет беспокоиться.

— Я пойду, когда и ты. С тобой, — сказал Попо.

Он совсем осмелел и почувствовал себя почти взрослым.

— Ну что ж, — сказал ему Андрэ. — Со мной так со мной. Это будет уже скоро.

И, прежде чем Попо успел попросить разрешения хоть разок ударить в большой барабан, Андрэ схватил его за руку и повёл обратно — вверх по гористой тропинке. Перед этим, правда, он купил ему целую пригоршню земляных орехов.

— Маленькие мальчики давно уже должны спать, — говорил Андрэ таким тоном, словно сообщал невесть какую новость.

— А ты? — спросил Попо.

Но Андрэ только рассмеялся.

И всю дорогу, пока они подымались на холм под журчанье стремительного ручья, над ними, словно лопасти вентиляторов, хлопали огромные листья бананов, а снизу, из долины, доносились гулкие барабанные звуки.

Глава 7. Первый заработок

Как-то в полдень на берегу моря Попо и Фифина поджидали папу Жана. Он должен был приплыть на своей маленькой лодчонке. Вдруг они увидели в ярком голубом небе много-много воздушных змеев. Змеи летели высоко и спокойно, как стая морских чаек под лёгким ветром. Одни змеи были квадратные, другие треугольные, а третьи с такими длиннющими хвостами, каких не увидишь ни у одной настоящей птицы.

— Ой, Фифина! — закричал Попо. — Ты видела когда-нибудь таких?!

— Никогда, — ответила Фифина. — Смотри, смотри на того… большого, как ящик! В жизни таких не видела! Какой чудной!

— А вон тот, маленький, бесхвостый… Разве не красивый?

— Но где ж у них нитки? Кто их запустил?

Ребята оглядели весь берег, посмотрели вправо, влево, назад, даже на море. Нигде никого не видно. А воздушные змеи и в самом деле парили как будто не на привязи — свободные, словно тропические птицы с острова Гаити, и даже немного похожие на них.

У самого горизонта висело, белое облако — вроде клуба дыма. Это было очень красиво. А морские волны набегали на чистый песок и старались непременно добраться до Попо и Фифины. Иногда волнам даже удавалось лизнуть их ноги своими длинными бледно-зелёными языками.

Вдруг Попо закричал:

— Вон они! Гляди, Фифина! Там, на большой скале. Видишь — стоят мальчишки и что-то держат. Наверно, нитки от змеев. Я знаю.

— Да, да. Теперь вижу, — ответила Фифина.

— Как мне хочется, чтоб и у меня был змей! — сказал Попо.

— Ну что ж, может, папа Жан и сделает тебе… Если будешь хорошо себя вести и помогать по дому.

Конечно, Фифина не сама придумала эти слова, а уж наверняка не один раз слышала их от мамы Анны. А Попо наклонил голову, наморщил лоб и стал мучительно думать, что он может сделать такое, чтобы мама Анна сразу была довольна и сама попросила папу Жана немедленно смастерить змея.

— Бежим домой, Фифина, — сказал наконец Попо. — Я хочу прямо сейчас помогать маме Анне.

— Ладно. Знаешь… я придумала! Пойдём к колонке и поможем молочницам мыть бидоны. Может, они дадут нам за это монетку, а мы принесём домой и отдадим маме Анне. Она ведь всё время говорит, что в доме нет денег.

— Здо́рово! — закричал Попо. — Ты придумала прямо как взрослая… Бежим скорее!

— Ну уж, прямо как взрослая… — скромно ответила Фифина.

Но ей было приятно это услышать. Видно, Попо не так уж часто хвалил её.

И они побежали вверх по холму на Береговую улицу, туда, где стояла водопроводная колонка.

Они шли по самой середине улицы. Попо, как обычно, загребал пятками дорожную пыль и скакал, словно молодой ослик, но Фифина шагала степенно и важно, как ходят уважающие себя взрослые женщины. Даже руками почти не размахивала.

Возле колонки ребята увидели двух молочниц с бидонами и с осликами, которые таскают эти бидоны. На спинах у осликов были травяные циновки, похожие на одеяла. Только у этих одеял сбоку оттопыривались большие карманы, куда вставляются бидоны с молоком.

Женщины закончили дневной обход покупателей и пришли сюда, к колонке, чтобы вымыть чистой водой посуду, перед тем как отправиться по домам. Ослики стояли возле самого крана, и молочницы принялись уже вытаскивать бидоны из огромных травяных карманов.

И в это время Попо сказал, может быть, слишком громко, но всё равно вежливо:

— Я помогу вам помыть бидоны! Можно, мадам?

Высокая сильная женщина посмотрела на худого темнокожего мальчика и слегка улыбнулась.

— Сынок, да ты сам не больше, чем мой бидон.

— Ну и что, — сказал решительно Попо. — Всё равно я сумею. Мы с Фифиной часто моем кастрюли и сковородки… Когда мама Анна велит. И сами тоже.

Женщина продолжала улыбаться и в это время думала о том, что она очень устала от ходьбы: с самого утра всё ходит и ходит, просто ноги гудят. Разве нельзя ей немного отдохнуть?.. И она сказала, поглядев на Попо:

— Ладно, сынок. Попробуй, если хочешь. А вычистишь хорошо, дам тебе монетку. — С этими словами она поставила бидон на землю.

Попо не нуждался в повторном приглашении. С быстротой молнии он набросился на бидон, перевернул его набок и нырнул внутрь. Не совсем нырнул, но всё-таки просунул туда голову, плечи и, конечно, руки, предварительно набрав полные пригоршни песку. И вот он принялся скрести несчастный бидон и делал это безусловно с умением. Его тёмное тело извивалось, и был он похож на большую лягушку, которая вовсю барахтается, отталкивается задними лапками и пытается куда-то уплыть, но никак не двигается с места… Да, на это стоило поглядеть!

Тем временем Фифина занялась бидонами другой молочницы. Фифина не переворачивала их набок, как Попо, и не залезала в них до пояса. Она поднялась на камень возле колонки, опустила в бидон свои тонкие, длинные руки и стала тереть его, доставая почти до дна.

Пока ребята трудились, обе женщины присели в тени дерева на другой стороне улицы, вытянули усталые ноги и замолкли, погрузив пальцы ног глубоко в дорожную пыль. Но молчание длилось очень недолго. Через минуту они уже весело болтали, сверкая зубами, и курили чёрные сигары. Попо увидел это, когда вылезал из своего бидона за новой порцией песка.

Возможно, они говорили о новых платьях, которые купят наконец, когда продадут побольше молока и накопят достаточно денег. А может, посмеивались над тем толстяком, который проходил по улице. Он как раз приподнял свою шляпу, чтобы поздороваться с ними. И какая это была шляпа! Высоченный шёлковый цилиндр — их носили кучера лет пятьдесят назад. Но забавней всего было не это, а то, что, кроме цилиндра, на толстяке и одежды-то почти не было: так, одни лохмотья. Потому женщины и не удержались от смеха.

Когда все четыре бидона засверкали снаружи и внутри, Попо и Фифина, получив по монетке, весело побежали домой.

Солнце уже садилось, начинался прилив, и волны всё сильней ударяли о скалы. А чуть подальше от берега, где море было спокойней, на фоне зелёных волн блестела серебристая полоса парусов. Это рыбачьи лодки возвращались с утреннего лова.

— Как красиво, — сказала Фифина, показывая на паруса.

— Да, — подтвердил Попо. — Только змеи были в сто раз красивей… Куда они девались, ты не видела?

— Наверно, мальчишки смотали их и ушли домой, — сказала Фифина. — Уже поздно. Не успеешь оглянуться, как солнце зайдёт.

Но тут Попо не согласился с ней.

— Если бы у меня был змей, — сказал он, — я бы ни за что не смотал его так рано. Пусть летает, пока совсем не стемнеет. И пускай все его видят…

Фифина не стала спорить, только посоветовала не говорить об этом родителям.

— Потому что, — сказала она, — никто тебе не сделает змея, если ты из-за него будешь пропадать целыми днями, до позднего вечера.

Немного подумав, Попо согласился с ней. Конечно, нельзя говорить взрослым всё, что приходит в голову. Они ведь такие странные, эти родители. Никогда не знаешь, что позволят, а что запретят. И сердце Попо наполнилось гордостью за свою умную старшую сестру.

Глава 8. Новый змей

Папа Жан тёр свой подбородок. Его лоб морщился. Папа Жан думал о змее для Попо. В общем-то, сейчас ему не до этих игрушек — он рыбак и занят с утра до ночи. Но разве можно отказать, когда все, решительно все — и Попо, и Фифина, и мама Анна, и даже малютка Пенсья, — смотрят тебе в лицо и ждут, пока ты согласишься.

— Они сегодня вели себя очень хорошо, — сказала мама Анна. — Лучше, чем всегда.

Папа Жан безнадёжно махнул рукой.

— Ну ладно, — сказал он, — сделаю. Потому что если я не сделаю, то покоя мне не видать… Только больше ни слова об этом. Зато, когда завтра проснётесь, ваш змей будет готов к полёту.

Попо подскочил с земляного пола, и ноги его замелькали в воздухе.

— Ой, папа Жан, папа Жан!

Фифина захлопала в ладоши и пустилась танцевать.

— Папа Жан, папа Жан!

Мама Анна улыбнулась. Малютка Пенсья заворковала, как голубь…

Да, много радости доставил сегодня папа Жан даже одним своим обещанием. Подумать только: настоящий змей! Чудесный, красный, жёлтый и ещё, может, зелёный!.. Самый-самый настоящий змей — яркий, словно птицы с острова Гаити! Он будет парить в облаках, как эти птицы, как сон, как мечта!.. И неужели папа Жан думает, что его дети заснут сегодня хотя бы на одну минутку? Да ни за что!..

Когда Попо и Фифина проснулись на следующее утро — правда, немного раньше, чем обычно, — конечно, их змей был уже готов! Красный, с жёлтой и зелёной каёмкой! И рядом с ним лежал целый клубок тонких крепких ниток. Это был змей, о котором можно только мечтать!

Попо долго осматривал его со всех сторон и только потом завопил:

— Фифина! Идём сразу на берег!.. Его уже можно запускать!

— Ой! — сказала Фифина. — Я даже не думала, что папа Жан так быстро сделает.

Своё сокровище они вынесли со двора, осторожно и медленно поддерживая его с двух боков. И ещё осторожней и медленней спускались они по склону к берегу моря. А когда наконец очутились на чистом белом песке, то остановились и поглядели по сторонам и вверх: всё ли в порядке, не угрожает ли что-нибудь их змею?

Нет, не всё было в порядке. Неподалёку торчала огромная ветка, и Попо не хотел рисковать. Разве не видел он змеев, повисших на деревьях, словно подбитые птицы?! Что, если с их змеем случится такое?

— Пойдём дальше, — сказал он Фифине.

И она помогла оттащить змея от дерева.

— Ну, а теперь, — сказал Попо, — держи его, пока я размотаю нитку. Только не очень сжимай, а когда скажу, сразу отпусти. Поняла?

И опять Фифина не стала ни спорить, ни возражать, а просто сказала:

— Ага.

Попо размотал около пятидесяти ярдов ниток, потом оглянулся — хватит ли места для разбега?.. Да, теперь всё было в порядке.

— Готово! — закричал он. — Отпускай!

В ту же секунду Фифина выпустила из рук змея, а Попо что есть духу помчался вдоль берега, натягивая нитку. И в этом ему здорово помогал сам змей, который сразу же взмыл вверх и понёсся и поплыл по серому рассветному небу, всё больше напоминая красную птицу… или даже алую звезду! Выше!.. Ещё выше!.. Ух, как красиво! Попо пришлось ещё разматывать — хорошо, моток был большой: папа Жан не пожалел ниток.

Фифина бежала рядом с Попо и не говорила ни слова. Да и о чём можно было говорить, когда над светлым берегом, прямо над твоей головой, среди неба повисла ярко-красная звезда?! Пусть она не настоящая, эта звезда, но ведь так похожа на те, что на небе!

А в море — сегодня оно было не таким спокойным, как вчера, — уже выстроились в ряд небольшие парусные лодки. Рыбаки начинали ещё один трудовой день. И в одной из этих лодок стоял папа Жан. Правой рукой он ухватился за мачту, а левой размахивал в воздухе, посылая привет своим детям. Резкий ветер развевал его порванную рубашку, и она была похожа на флаг, который изрешетили пули, а его руки и шея блестели на солнце, как антрацит.

Попо знал, что папа Жан очень гордится их змеем… А как же иначе? Разве не он приложил к нему руки? Не сам папа Жан?

Вскоре все лодки вышли из гавани в открытое море, их почти не стало видно. Зато всё ярче разгоралось медно-красное солнце. Оно ползло вверх по серому небу и сразу окрашивало его в голубой цвет.

— Как тянет? — спросила Фифина про змея.

— Здо́рово, — ответил Попо. — Там, на небе, наверно, страшный ветер.

— А гудит? — спросила Фифина опять про змея.

Попо приложил ухо к нитке.

— Гудит, говоришь? Он поёт!

— Дай послушать, — попросила Фифина.

Брат поднёс нитку к самому её уху:

— Ну как?

— Настоящая песня. И очень красивая… Дай я подержу змея…

Ребята побежали дальше по берегу к тому месту, где из воды торчали огромные камни. Там они уселись передохнуть и по очереди держали нитку, ощущая, как упруго она натягивается, содрогается, по очереди прислушивались к её мяукающему гуденью.

Потом Попо глянул в небо… и увидел там ещё одного змея. Да какого огромного!.. Когда он успел подняться? Что нужно этому чужаку? Как смеет он врываться в их небо? Что ему, воздуха мало? Нет другого места?! Чужой змей был скучного коричневого цвета, но он так же весело и бойко нырял и взмывал под порывами ветра, как и змей Попо. Даже слишком бойко! Попо испугался, как бы этот чужак не зацепился за его нитку и не оборвал бы её. Ему вдруг показалось, что большой коричневый ястреб охотится за маленькой багряной птицей.

И тут случилось то, чего он боялся! «Ястреб» нырнул под змея Попо, зацепил его и потянул за собой! И в это же время Попо увидел мальчишку, хозяина коричневого змея. Мальчишка стоял на склоне, ухмылялся и вовсю дёргал свою нитку, заставляя коричневого змея выделывать что-то невообразимое. Видно, он был страшный задавака, этот мальчишка, и слишком много воображал о своём нахальном змее! А кроме всего прочего, он хотел порвать нитку Попо. Это было ясно. Попо знал эту старую игру, в которой побеждали более ловкие и напористые. А более робкие оставались с одной лишь ниткой в руках.

Но Попо верил в своего змея: ведь его сделал не кто-нибудь, а папа Жан! Попо верил, что пурпурная звёздочка — достойный соперник любого «ястреба». Нужно только не растеряться, нужно бороться! И Попо сильно потянул за нитку и начал водить ею — взад и вперёд, вверх и вниз!

И внезапно раздался звук оборвавшейся струны… Сердце Попо замерло. Он увидел, что одна из ниток лопнула и обвисла. Чья — он ещё не понял!

Но вот он почувствовал, как его руку что-то тянет. Это был его змей — целый и невредимый! Да, он тянул и пел, как и прежде, а большой коричневый «ястреб» снижался кругами, а потом и вовсе стал падать камнем, словно злая птица с перебитым крылом. «Ястреб» опускался всё ниже, ниже — вот он уже упал в океан. А ярко-красная звёздочка гордо плыла по небу, как и подобает победителю!

Глава 9. Работа

Как-то перед вечером папа Жан и мама Анна сидели у порога своего дома и мирно покуривали трубки. Попо и Фифина были на берегу — они, как всегда, запускали там своего змея. Последние дни ребята почти ничем больше не занимались, и мама Анна начинала уже подумывать, что неплохо бы им больше бывать дома и помогать ей по хозяйству. Сколько раз в течение этих дней принималась она звать своих детей, но всё напрасно: никто не откликался на её зов. Тогда мама Анна выходила со двора и глядела, но не по сторонам, а прямо в небо. Там она замечала небольшую красную точку и с отчаянием покачивала головой. Значит, её дети далеко на берегу и ещё не скоро вернутся домой, сколько ни кричи. И значит, снова ей самой нужно идти за водою к колонке.

И если в эти дни папа Жан не очень поздно возвращался с моря и ему хотелось, чтобы кто-нибудь из ребят пошёл с ним на рынок и помог продавать рыбу, то, конечно, папа Жан не находил себе помощников. Зато в небе, как всегда, маячила красная звёздочка, которую он смастерил своими собственными руками.

Итак, родители сидели во дворе и курили свои трубки. Но вот послышались знакомые голоса, и через минуту показались Попо и Фифина, усталые, сонные, но страшно довольные. Посмотреть на них — так можно подумать, что никогда в жизни не надоест им запускать своего змея!

Ещё подходя к дому, в предвечерней тишине Попо услышал, как папа Жан негромко проговорил:

— Целый день играть не лень — можно глупым стать, как пень.

А мама Анна ответила:

— Это, наверное, не наша поговорка, но очень правильная.

Попо сразу догадался, что всё это означало и о ком шла речь.

— Ну, — сказал папа Жан, когда увидел ребят, — чем сегодня занимались? Может, запускали змея, а?

— Ага, — сказал Попо. — Расскажи ты, Фифина.

— Сегодня мы отпустили его на всю нитку! — громко сказала Фифина. — Размотали весь клубок. Змей стал таким маленьким, что почти видно не было!

— Да, это прекрасно, — сказал папа Жан.

— Да, — подтвердила мама Анна. — Так и надо запускать змея.

— А как он тянул! — крикнул Попо.

— И как он пел! — крикнула Фифина.

— Это хорошо, — сказал папа Жан.

— Просто очень хорошо, — сказала мама Анна.

— Но я подумал… — снова заговорил папа Жан и потёр подбородок.

— Мы подумали… — добавила мама Анна.

— …мы подумали, — продолжал папа Жан, — что может быть, хватит уже вам запускать змея. Может быть, для разнообразия не мешало бы немного потрудиться.

— Да, — сказала мама Анна. — Для разнообразия это было бы совсем неплохо.

И тогда наступило молчание. Попо сидел на земле со змеем на коленях, Фифина сидела рядом и держала клубок ниток. И оба молчали. Родители тоже ничего больше не говорили. Только внизу, у берега, о чём-то рокотало море.

— А что нам делать? — спросила потом Фифина. — Разве мы не хотим?

Попо ничего не спросил.

— Ты хорошая девочка, — проговорил папа Жан. — А что скажет Попо?

— Конечно, — быстро сказал Попо. — Разве мы не хотим?

— Вот и хорошо. Значит, завтра змей останется дома, на полке. Это первое, — сказал папа Жан, а Попо смахнул слезу, но промолчал. — Фифина будет помогать маме Анне по дому, — продолжал папа Жан, — но вот что делать с Попо? Он так быстро растёт… Я думаю, пора ему браться за настоящую работу. А?

Попо затаил дыхание. Он никак не думал, что папа Жан заговорит о настоящей работе. Он думал, что ему опять придётся выполнять всякие домашние дела.

— Ты возьмёшь меня с собой в море?! — закричал Попо.

— Нет, сынок. Пока ещё нет. Но зато я отведу тебя к дяде Жаку, в его столярную мастерскую. Он краснодеревщик. Это куда лучше, чем рыбак. Если ты научишься его ремеслу, будет очень хорошо. А рыбная ловля от тебя никуда не уйдёт. Ты можешь стать рыбаком в любую минуту. Я обучу тебя.

Всё время, пока папа Жан говорил, а говорил он довольно долго, мама Анна кивала головой и поддакивала: «Да, да, да…» Это было похоже на монотонное пение.

— Теперь ты должен будешь вставать ещё раньше, — закончил папа Жан. — Завтра я отведу тебя в мастерскую до того, как выйду в море. А сейчас спать.

— Хорошо, — сказал Попо.

И они с Фифиной вошли в дом.

Тут же пришла и мама Анна. Она зажгла коптилку, и комната наполнилась мягким жёлтым светом. А ещё через минуту ребята уже лежали в углу на своих матрацах и даже не заметили, как уснули, так и не обменявшись ни единым словом.

На следующее утро папа Жан и Попо отправились к дяде Жаку. Они прошли около мили[4] по Береговой улице и потом остановились прямо у входа в столярную мастерскую, откуда шёл такой приятный запах свежих стружек. В самой мастерской стояло несколько верстаков, скамеек и повсюду были пилы, рубанки, долота и прочие инструменты столяра-краснодеревщика. У задней стены были навалены доски и куски недавно спиленного дерева.

Работа в мастерской ещё не начиналась, но там уже находился один человек — весь в морщинах, очень бедно одетый и похожий на больного. Это был не дядя Жак, а его помощник, старик Дюран. Его тело было искривлено ревматизмом, и когда он расхаживал, прихрамывая, то смотреть на него было просто боязно: казалось, он вот-вот сломается. Беззубыми дёснами старик сжимал глиняную трубку, а сам почти всё время пребывал в движении: подготавливал инструмент для работы, передвигал скамейки…

Папу Жана и Попо он встретил очень приветливо, и, когда улыбнулся, лицо его расплылось, как плохо выпеченный пирог.

— Мой брат здесь уже? — спросил папа Жан.

— Он был, — ответил старик Дюран, — но только что пошёл домой выпить кофе.

— Схожу-ка я за ним, — сказал папа Жан.

— Не надо. Побудьте тут. Я сам за ним поскачу. — С этими словами старик Дюран заковылял к двери.

Солнце ещё не взошло, но над горизонтом нависла жемчужно-серая пелена. Из труб и окон домов шёл дым. Воздух был наполнен запахом свежего кофе.

Вскоре старик Дюран вернулся, и уже не один. С ним вместе пришёл высокий, крепкий мужчина, очень похожий на папу Жана. Это и был дядя Жак. А из-за широкой спины дяди Жака показалась третья фигура — невысокий мальчик. Звали этого мальчика Марсель, и был он двоюродный брат Попо. До этого они хотя и слышали друг о друге, но никогда ещё не встречались.

Дядя Жак был намного старше папы Жана и больше походил на его отца, чем на брата.

— Вот я и привёл Попо, чтобы приучить его к работе, — сказал папа Жан.

— Прекрасно, — ответил дядя Жак. — Мой Марсель тоже начал уже трудиться со мной. Будут работать вместе. У меня тут было два ученика, но я отпустил их — на всех ведь ни места, ни денег не хватит. А родственникам надо помогать.

— Спасибо, брат, — сказал папа Жан. — Надеюсь, Попо научится твоему ремеслу… Если, конечно, будет слушаться и хорошо работать.

— Конечно. — И дядя Жак положил тяжёлую руку на плечо племянника. — Не беспокойся, Жан. Мальчику будет здесь неплохо.

— Я пойду, — сказал папа Жан. — Пора подымать паруса моей лодчонки.

Дядя Жак помахал ему рукой, и папа Жан направился к морю.

Над горизонтом вставало солнце.

Глава 10. Старик Дюран

Попо стоял у верстака и ладонью поглаживал доску, которая должна была стать крышкой стола. Сейчас… уже сейчас он начнёт работать! Дядя Жак показал ему, как надо обернуть лист наждачной бумаги вокруг доски, а потом начинай тереть, шлифовать, драить!..

И вот Попо начал. Наждачная бумага скользила по дереву: туда-сюда, туда-сюда, — и оно прямо на глазах делалось гладким, приятным, шелковистым. Попо был счастлив. Он помогал делать стол! Настоящий стол, красивый дорогой стол! И то, что он сейчас делал, было очень важно. Потому что какой же это стол, если у него не будет красивой гладкой крышки? Конечно, бывают всякие столы, но сейчас-то они делают стол для богатых, для тех, кто может его купить…

Пока Попо думал обо всём этом и одновременно тёр, шлифовал и драил, у него не было времени глазеть по сторонам. Поэтому он никого не замечал, даже Марселя, который работал напротив.

Но вот Попо остановился, чтобы взять новый лист наждачной бумаги, и увидел, что Марсель тоже прекратил работу и смотрит на него.

— Ну что, нравится? — спросил Марсель совсем как взрослый.

— Очень! — сказал Попо.

— Эта крышка, которую ты трёшь, — всё это ерунда. Такую работу сделает каждый. Вот когда начнёшь мастерить настоящие вещи, тогда будет другое дело…

Попо не понравились слова Марселя. Что он, воображает себя большим мастером? И разве стол не настоящая вещь? Может, сделать его и легче, чем что-нибудь другое, но всё равно это нужная работа.

— Я, конечно, ничего такого сейчас не умею, — резко сказал Попо, — но я научусь. И, может быть, так же быстро, как и ты. И буду делать очень красивые вещи.

Марсель улыбнулся.

— Ясно, научишься. Я только хотел сказать, что потом будет ещё интересней. А ты уж подумал…

— Я подумал, что ты смеёшься надо мной.

— Ни капельки. Пойди сюда, что я тебе покажу…

«Нет, этот Марсель вовсе не задавака, — решил Попо, — а, наверно, очень хороший парень». И Попо подошёл, к верстаку Марселя. Там лежал чудесный поднос, он был вырезан из целого куска дерева. Марсель поднял поднос так, чтобы Попо мог как следует рассмотреть его. А смотреть было на что.

— Какая красота! — воскликнул Попо.

— Ну, этот ещё простой, — сказал Марсель. — Бывают и не такие. Я сам тут работаю очень недолго, и это первая красивая вещь, которую…

Но Попо перебил его:

— Неужели я тоже смогу их делать?

— Конечно. Недели через две и ты сделаешь такой. Подносы ещё не самое сложное.

— А все эти украшения по краям? Их ведь ужасно трудно вырезать?

— Да, верно, это трудней всего. Но мне помог отец. Он и тебе поможет, не думай.

Попо, не отрываясь, разглядывал узоры, вырезанные вручную на дереве. Тут были цветы, листья, стебли. А ручки подноса похожи на виноградные гроздья. Потом Попо спросил:

— Все подносы одинаковые, да? Наверное, дядя Жак сделал когда-нибудь один поднос, а все другие на него похожи… Верно?

— Нет, — ответил Марсель. — У каждого подноса свой узор. Похожего ни одного нет. Знаешь почему? Из-за женщин, которые их покупают. Никто не хочет, чтоб её поднос был похож на поднос соседки. Понял?

Попо кивнул, взял новый лист наждака и снова принялся за свои доски. Он яростно тёр, шлифовал и драил.

Солнце заливало ярким светом маленькую мастерскую, и в его лучах всё казалось теперь больше, выше и значительней, чем ранним утром. Особенно сам дядя Жак, работавший возле двери. Во время работы он часто насвистывал или напевал. Но ещё чаще склонялся над верстаком и морщил лоб в глубоком раздумье — как будто не просто пригонял доски друг к другу, а совершал что-то гораздо более важное.

Старик Дюран посасывал свою глиняную трубку и беспрерывно сновал по мастерской. Он был очень стар и рассеян и всё время забывал, куда положил свой молоток, рубанок, резец или где гвозди. Поэтому он так суетился и успевал намного меньше, чем дядя Жак. Хотя когда-то был тоже очень хорошим мастером. Не хуже дяди Жака.

Попо занимался своим делом и думал. Он силился понять, как же это можно выреза́ть на каждом подносе всё новые узоры. Сколько их может быть, этих узоров, и разве все удержишь в памяти? Какую же голову надо иметь?

Спустя некоторое время он подошёл к Марселю и спросил обо всём этом.

— Я и сам толком не знаю, брат, — ответил тот. — Спросим лучше у отца.

И ребята направились к верстаку дяди Жака. Но тот в это время особенно сильно морщил лоб и не стал отвечать на их вопросы, а кивнул в сторону старика Дюрана.

Старик Дюран колотил деревянным молотком по резцу, и когда мальчики приблизились, он поднял голову, отёр пот со лба, а лицо его расплылось в улыбку и опять стало похоже на плохо выпеченный пирог.

— Дедушка Дюран, — начал Марсель, — скажи нам, как ты делаешь каждый день новые узоры и для каждого подноса разные?

— И столько лет подряд, — добавил Попо.

Старик вынул изо рта трубку и прошамкал:

— Трудный это вопрос, мальчики, очень трудный.

— Но всё равно ты должен ответить. Мы очень хотим знать.

— Я и отвечу, мальчики, — сказал старик Дюран и немного помолчал. — Отвечу вам коротко: в эти узоры нужно вложить самого себя.

— Не дразни нас, дедушка, — сказал Марсель. — И не говори, пожалуйста, загадками.

— Всё это на самом деле загадка, — ответил старик Дюран. — И я вовсе не дразню вас, мальчики… А получается вот так… Только слушайте внимательно. Когда утром я иду вдоль берега сюда, в мастерскую, я вижу море и вижу лодки, и паруса, и рыбаков… И у меня в голове появляется целая картина… Потом я вижу голодного нищего — и это уже другая картина. Одни картины радуют моё сердце и веселят его, а над другими я плачу в душе. Когда мне радостно — всё вокруг кажется ярким и пёстрым: и птицы, и цветы, и деревья. Когда я печалюсь — всё делается серым и бесцветным… А потом я беру в руки нож или резец и принимаюсь за работу. Может, я и не думаю в эту минуту ни про лодки, ни про нищего. Но всё равно они живут в моей голове, все эти картины. И они водят моим резцом, заставляют мои узоры жить и рассказывать о том, что я сам чувствую. Узоры — это я сам, моё отражение. Значит, я вкладываю в них самого себя. В них мои радости и мои печали… Узоры — это мои песни… Поняли?

— Ага, — сказал Попо.

А Марсель добавил:

— Ты говорил так, будто рассказывал сказку. Но сказка очень интересная. И правильная.

— И если люди смотрят на мой узор, — продолжал старик Дюран, — на мою картину и видят там деревья, лодки, зверей или нищих и если они чувствуют при этом то же самое, что и я чувствовал, когда делал узор… Понимаете?.. Если это всё так, то мне больше ничего не надо. Это самое главное…

— Да, — сказал Попо. — Я, кажется, понимаю.

— Я тоже, — сказал Марсель. — Самое лучшее на свете — если умеешь делать узоры!

— И если другие их понимают, — сказал старик Дюран. — Да, это самое прекрасное.

Тут дядя Жак отвлёкся от своей работы и произнёс:

— Всё, что говорил вам дедушка Дюран, святая правда. Надеюсь, вы запомните его слова.

— Ага, — сказал Попо, а Марсель молча наклонил голову.

— А завтра, пожалуй, — снова заговорил дядя Жак, — завтра ты, Попо, попробуешь начать свой первый поднос.

— Завтра?! — завопил Попо. — Так скоро?

Дядя Жак улыбнулся:

— По-моему, ты способный мальчик. А главное — тебе нравится эта работа. Что ж, попытаемся…

Завтра! Попо был так счастлив и взволнован, что не мог больше говорить. Поэтому он молча думал о том, что будет завтра: как из-под его рук начнут выходить разные узоры… Самые, самые разные. Но все они будут рассказывать про что-то очень хорошее!

Глава 11. Его поднос

Попо шагал по улице, гордо засунув руки в карманы своих новых штанов. Он шел не куда-нибудь, а на работу. Как и всякий мужчина, у которого есть работа. И он чувствовал себя почти взрослым. Рассветный воздух был свеж и приятен. Вокруг были люди. Одни шли за водой, другие, как и он, на работу… Он шагал в мастерскую, которую уже полюбил.

Несмотря на ранний час, на тротуаре, за столиками кафе, уже сидели старики. Они пили кофе и играли в карты. В какую-то смешную игру: проигравший должен был нацепить на нос большую английскую булавку и так сидеть, словно в очках. Это было тем смешней, что играли они с очень серьёзными лицами. В другое время Попо, конечно, остановился бы и подольше поглядел на этих забавных стариков, но сейчас он спешил. И не куда-нибудь, а на работу.

Старик Дюран был уже в мастерской и, как всегда, суетился, наводя порядок, а вернее, просто передвигая всё с места на место.

— Ты сегодня слишком рано, — сказал он Попо.

— Да, — ответил мальчик, — но ведь мне надо заканчивать поднос. Тот, который дядя Жак делает вместе со мной. Осталось совсем немного.

— Пожалуй, ты сегодня его доделаешь, — сказал старик Дюран. — И, мне кажется, он будет совсем неплох. Для первого раза, конечно.

— Я тоже так думаю, — сказал Попо. — Вернее, хочу, чтобы так было.

Старик Дюран раскурил трубку, взял в руки деревянный молоток и резец и уселся за работу. А Попо принялся шлифовать свой поднос. Когда вошли дядя Жак и Марсель, работа у Попо была в самом разгаре. Сейчас он вырезал на дне подноса парусную лодку, а вокруг неё волны, волны…

Шли часы. Попо всё работал и работал не отрываясь. Наступило время завтрака. Попо наскоро проглотил еду и снова уселся за свой поднос. Ведь он решил обязательно его закончить. Так он сказал дедушке Дюрану и отступать уже не хотел.

Сегодня дядя Жак был разговорчивей, чем обычно, и рассказал несколько историй. Попо слушал их, но не прекращал работы и часто думал о своём. Поэтому слышал не всё, а только отдельные места.

Слышал он, например, что дедушка дяди Жака и папы Жана прожил на свете больше ста лет и звали его Эмиль. Дедушка Эмиль помнил ещё, как строили здесь большую каменную крепость на холме, что над их городом. Её называют крепостью короля Кристофа.

Дед Эмиль сам видел, как сотни темнокожих полуголых людей через весь город тащили большие бронзовые пушки, а потом с великим трудом подымали их по крутым склонам горы, и пушки были похожи на диковинных рыжих зверей. И те же самые люди покидали потом свои дома и уходили на гору, чтобы строить большую каменную крепость. Они оставались там по десять — двенадцать лет и совсем не приходили домой… А однажды дед Эмиль видел самого короля Кристофа, великого короля чёрных, видел, как он проехал на белом коне через весь город, а за ним шли телохранители в сверкающих одеждах…

Попо представил себе эту картину и подумал, как всё, наверно, было красиво. Но потом он почувствовал печаль. Через раскрытые двери мастерской он увидел вдали развалины этой крепости, и ему стало обидно, что её так долго строили и с таким трудом. Он не мог позабыть тех несчастных людей, которые втаскивали на гору пушки, а потом по десять — двенадцать лет не возвращались домой…

Снова Попо слушал рассказ дяди Жака и теперь уже начинал понимать, что жители острова Гаити были раньше рабами и что они освободились от рабства, потому что боролись. Тогда они и построили эту крепость, чтобы защитить свой остров и свою свободу от французов, которые хотели снова прийти и опять сделать их рабами…

Потом Попо вновь принимался думать о своём подносе, о том, что надо торопиться и не отвлекаться, если он хочет ещё сегодня закончить работу. И он вспоминал слова старика Дюрана: что в узор надо вкладывать свои мысли, всё то, что сам чувствуешь. А чувствовал сейчас Попо грусть. Ему было жалко людей, которые тратили столько лет и столько сил для того, чтобы защищаться от других людей… Он многого ещё не понимал, но всё равно ему было грустно.

Только он не хотел, чтобы на подносе была сейчас видна его грусть. Пусть первый его поднос рассказывает лишь о радости, о счастье! О той радости, с которой он делал собственными руками свою первую настоящую вещь, о счастье, которое будет у людей…

Сумерки уже заполнили мастерскую, когда Попо вырезал на дне подноса последние несколько волн, провёл по ним рукой и закричал:

— Всё, дядя Жак! Всё, Марсель! Я кончил, дедушка Дюран! Смотрите! Вот!

— О, чудесно! — сказал дядя Жак.

Он-то ведь знал, каких трудов стоило всё это его племяннику.

— Молодец, Попо!

— Правда, очень здорово! — сказал Марсель, глядя на парусную лодку, которая была больше похожа на кошку с выгнутой спиной.

— Прекрасно! — подтвердил старик Дюран.

И никто из них не сказал неправды. Ведь все их слова относились не к подносу, а к тому, кто его сделал, и означали эти слова, что Попо «чудесно», «здорово», «прекрасно» поработал. А это было чистой правдой!

— Я очень рад, если вам нравится, — сказал Попо.

Он боялся, что вот-вот заплачет от радости, и он не сделал этого только потому, что вовремя вспомнил про свой возраст и своё положение.

— Ну, — сказал дядя Жак, — раз это твой первый поднос, можешь отнести его домой и подарить маме Анне. И пусть она обращается с ним поосторожней. Ведь это твоя самая первая вещь. Когда подрастёшь, ты сделаешь ещё много хороших вещей, гораздо лучше этой. Но самой первой вещи у тебя больше никогда не будет. Верно? Поэтому она дороже всех драгоценностей в мире.

— Спасибо, дядя Жак, — ответил Попо. — Я скажу об этом маме Анне.

— А ещё никогда не забывай вкладывать самого себя в каждый узор. Помнишь, я говорил об этом? — Это сказал старик Дюран и широко улыбнулся, отчего его лицо стало похоже на плохо выпеченный пирог.

— Я постараюсь, — ответил Попо.

Глава 12. Подготовка к путешествию

Однажды, всё в той же мастерской, где он работал уже немало недель, Попо спросил у Марселя:

— А ты ходил когда-нибудь на маяк, брат?

Марсель покачал головой:

— Нет. Никогда я там не был. Это ведь далеко от города, и мама не позволяет туда ходить.

— Меня тоже одного не пускают, — утешил его Попо. — Но папа Жан обещал мне и Фифине пойти туда с нами на этой неделе… И ты тогда пойдёшь, да?

Но Марсель снова покачал головой:

— Я бы очень хотел. Но в будни нельзя: мы ведь работаем. А в это воскресенье у меня конфирмация[5].

Глаза у Попо широко раскрылись.

— Ты идёшь на конфирмацию? — прошептал он. — У, какой ты большой! А мне ещё ждать и ждать… Тогда я не пойду ни на какой маяк, а останусь и погляжу на тебя… как ты будешь шагать по улице вместе с процессией.

Бедняга Попо знал, что сам он не сможет присоединиться к этой процессии — ведь у него до сих пор не было ботинок. Сколько папа Жан ни трудился, а всё ещё не мог позволить такой роскоши… А кто же пустит в эту процессию босоногого мальчика или девочку? Ясно, никто. Но всё же Попо не хотел упускать такой случай — хоть со стороны, а он обязательно поглядит и на процессию и на Марселя.

Все эти мысли отняли немало времени у Попо, а потом вот что пришло ему в голову.

— Послушай, — сказал он Марселю, — что, если мы будем так работать, так работать, чтобы дядя Жак отпустил нас среди недели?

— Не знаю, — сказал Марсель.

Но Попо не хотел останавливаться на полпути.

— Давай прямо сейчас попросим, — сказал он. — И дадим обещание очень хорошо работать. Вместе попросим, а?

— Давай, — не очень уверенно согласился Марсель.

И ребята пошли в другой конец мастерской, где дядя Жак стоял, согнувшись над низкой скамейкой и придерживая коленом кусок дерева. Плечи его равномерно подымались и опускались: он пилил и поэтому, конечно, не слышал того, что говорили Попо с Марселем, и даже не догадывался, о чём они собирались его просить.

Мальчики хотели подождать, пока дядя Жак кончит пилить, но он увидел их возле своего локтя и сам остановился.

— В чём дело? — спросил он.

Марсель, хоть и был постарше, не решался заговорить первым о таком деле.

— Скажи ты, Попо, — произнёс он.

И Попо сказал быстро и не глядя на дядю Жака:

— Папа Жан обещал взять нас с Фифиной на маяк в следующее воскресенье, а я позвал Марселя… Он тоже никогда не был. Но у него конфирмация. И я подумал: что, если мы будем очень хорошо работать, а на маяк пойдём среди недели? Конечно, если вы согласитесь… И папа Жан тоже… Мы будем…

Но тут дядя Жак прервал его:

— Среди недели, говоришь? На маяк?

Он положил пилу на скамейку, засунул руки в карманы штанов, подошёл к двери и выглянул на улицу.

— На маяк? — повторил он. — А ты уверен, что твой отец пойдёт среди недели? Разве он захочет терять целый день?

На это Попо ничего не мог ответить… Он стоял, ковыряя большим пальцем ноги земляной пол, и молчал. Марсель тоже молчал, и на лице его было написано: ну что, я ведь говорил тебе…

Дядя Жак перевёл взгляд на мальчиков и улыбнулся.

— Не огорчайтесь, — сказал он. — Мне тоже хочется пойти на маяк. Я думаю, что смогу оставить мастерскую на дедушку Дюрана, и тогда мы пойдём все вместе, и наши женщины тоже. Они приготовят что-нибудь поесть, и мы проведём там целый день… Например, послезавтра… Так и передай своему отцу, Попо. Я думаю, он тоже согласится…

Когда Попо к вечеру пришёл домой, он первым делом поделился с Фифиной этими чудесными планами.

— Ой, Фифина, — почти пропел он, — что я тебе скажу! Боюсь, ты не выдержишь и начнёшь плясать… Или нет — ты будешь смеяться и плакать от радости… Только одно ещё неизвестно…

— О чём ты говоришь, братик? — спросила Фифина. — Я не совсем понимаю тебя.

— А вот о чём. Дядя Жак согласился один день не работать, если наш папа согласится. И дядя Жак послезавтра поведёт свою семью на маяк, если наш папа сделает то же. Поняла? И у нас будет настоящая прогулка не в воскресенье, а послезавтра… Конечно, если папа Жан захочет.

— Давай скажем маме Анне, — сразу предложила Фифина.

— Давай.

— Ой, мама Анна, — почти запели они хором, — что мы тебе скажем, что мы тебе скажем!..

— Ну, говорите, говорите же, — ответила мама Анна.

И ребята рассказали ей про дядю Жака, и что он хочет пойти послезавтра на маяк, потому что в воскресенье Марсель ведь не сможет, и что если папа Жан согласился бы и не выходил в этот день в море, то и они могли бы…

— А вон и сам папа Жан там, на берегу, — сказала мама Анна, опуская руки.

Она закрывала ими свои уши, чтобы не оглохнуть от крика, который подняли её дети.

— Спросим его, — добавила мама Анна.

И правда, папа Жан уже подымался по склону. Вот он входит во двор и вот стоит уже на пороге хижины, а в руках у него большое серебристо-зелёное ожерелье. Только на самом деле это не ожерелье, а бечёвка с нанизанной на неё рыбой — сегодняшним уловом. Папа Жан выглядел усталым, но он улыбался. А плечи его, в капельках пота, выпиравшие из майки, были похожи на куски тёмного металла, смоченного дождём.

— Ой, папа Жан, — пропели на этот раз все трое, — что мы тебе скажем, что мы скажем, что скажем!..

— Ну, ну, без загадок. Говорите скорей.

И они все трое рассказали ему про дядю Жака, и что он хочет послезавтра отправиться на маяк на целый день, и что если папа Жан согласился бы и не выходил в этот день в море, то они могли бы пойти все вместе…

Когда стихла буря, поднятая их громкими и возбуждёнными голосами, папа Жан сказал:

— Конечно, я тоже хочу пойти. Только ведь мы собирались в воскресенье? Так? Зачем же терять целый трудовой день? Мы слишком бедны.

И тогда они все трое объяснили папе Жану, что в воскресенье его племянник Марсель никак не может, у него конфирмация, и он пойдёт по улице в новых ботинках, а они, конечно, будут смотреть на эту процессию хотя бы издали…

Папа Жан наклонил голову. Он думал. Для него не было пустяком пропустить целый рабочий день. Попо во все глаза смотрел на отца, он видел его склонённую голову, широкие плечи в капельках пота и через дверь за его спиной спускавшееся в море солнце.

— Скажи «да», папа Жан, — почти стонал Попо. — Скажи «да».

— Пожалуйста, скажи «да», — умоляла Фифина.

— Скажи, скажи «да», — прошептала мама Анна.

Папа Жан поднял голову и улыбнулся.

— Да, — сказал он. И ещё раз повторил: — Да, мы пойдём все вместе.

Глава 13. Путешествие

Настало послезавтра — день прогулки. Попо встал очень рано, сразу схватил ведро и побежал к колонке. Фифина возилась с малюткой Пенсьёй, мама Анна готовила завтрак, а папа Жан прохаживался вокруг дома, покуривая трубку.

Небо было совсем голубым и чистым, если не считать несколько розовых тучек на востоке. По дороге к колонке Попо пританцовывал от радости. Но когда он наполнил ведро, поставил его на голову и, немного раскачиваясь, пошёл обратно, тут уж ему было не до танцев. Хотя вообще-то теперь, когда он подрос, нести на голове полное ведро воды было для него сущим пустяком. А поскольку он к тому же думал о предстоящей прогулке на маяк, то ведро казалось легче пуха. Когда Попо вошёл во двор, там на скамейке сидели уже дядя Жак, тётя Мелани и Марсель. Они притащили с собой большую корзинку с плодами манго и бананами и были уже вполне готовы к выходу.

— Эй, братишка! — закричал Марсель, как только увидал Попо. — Когда это ты успел выучиться так здорово таскать вёдра?

— Уже очень, очень давно, — скромно ответил Попо. — Меня научила мама Анна.

— Да, — сказала мама Анна, — он становится большим и должен много чего уметь.

— Это правильно, — грустно сказала тётя Мелани. — Наши дети должны всё уметь делать. И как можно раньше. Иначе им придётся совсем плохо в жизни.

Пока женщины собирались, папа Жан и дядя Жак спустились к берегу моря и вышагивали там взад и вперёд, о чём-то беседуя. Но вскоре мама Анна позвала их и начала распределять, кто что понесёт.

— Мужчинам — корзинки с завтраком, — говорила мама Анна. — Я возьму на руки малютку Пенсью, а тётю Мелани мы освободим от всего. Она себя не очень хорошо чувствует.

— Ладно, ладно, — сказал папа Жан. — Только пошли быстрей. И так уже солнце вон где… Ну, не отставайте.

И они с дядей Жаком быстро зашагали по улице, которая вела к выходу из города и прямо к морской бухте. Попо, Марсель и Фифина почти бегом следовали за ними, а замыкали это шествие женщины.

Около мили шли они над берегом моря, и слева от них были дома, деревья, холмы, а справа — множество лодок, стоящих на приколе, и сети, сети, сети, раскинутые для просушки. В одном месте берег и даже часть моря были огорожены, а возле воды стояли купальни. Это был пляж для американских моряков, а изгородь в море мешала акулам приближаться к купающимся.

Дальше по берегу тоже были пляжи — для жителей городка Кейп-Гаити. Только их никто не отгораживал проволокой ни с берега, ни с моря. Просто люди выбирали для купанья такие места, где много подводных камней и густых водорослей, между которыми акулам не пробраться.

На одном из таких пляжей в монашеском платье сидела женщина — директриса церковной католической школы. Она была похожа на большую чёрную птицу. А неподалёку от неё, в морских волнах, среди нагромождения камней, плескались её подчинённые — учительницы этой школы. Все они были в белых одеяниях, с распущенными волосами, и казалось, что сами ангелы спустились вдруг на землю, чтобы искупаться и позагорать. Это было занятное зрелище.

Попо и все остальные прошли немного дальше, остановились и сложили свои пожитки на песок.

— Ну, с чего начнём? — спросил дядя Жак.

— Сначала искупаемся, — сказала мама Анна. — А потом поедим и двинемся к маяку.

С этим мудрым решением согласились все. Хотя ребятам не терпелось увидеть маяк, они были совсем не против того, чтобы поплавать в океане, а потом и закусить. В одну секунду сбросили они свою одежду — сбрасывать-то было почти нечего — и нырнули в воду. За ними последовали мужчины, а женщины остались на берегу — они глядели на купающихся и играли с малюткой Пенсьёй.

Ребята чувствовали себя в воде как дома: ныряли, плескались, ловко лавировали между рифами, а потом подплыли ближе к берегу, где было много водорослей, и стали срывать их и набрасывать друг на друга, как венки или гирлянды. Но странное дело: такие изящные и красивые в воде, эти растения, когда их вытаскивали на солнце, сразу же становились грязно-бурыми, скользкими и противными.

— Оставьте их, где они растут, — сказала мама Анна. — Все должны находиться там, где им лучше.

Фифина первая вышла на берег. Вскоре мальчишки услышали её крик:

— Ой, глядите, что я нашла! Скорей сюда!

Попо и Марсель выскочили из воды и подбежали к ней. В руках у Фифины они увидели огромную раковину, розовую изнутри, а снаружи всю серебристую.

— Ух, какая красивая! — сказал Марсель.

И Попо с ним вполне согласился. Он никогда ещё таких не видел.

А папа Жан и дядя Жак всё плавали и плавали возле самых дальних рифов, и движения их рук были резкими и сильными. Прошло часа два или три, солнце уже стояло прямо над головой, а они ещё не выходили из воды. И ребята тоже.

Тогда мама Анна и тётя Мелани стали вынимать провизию из корзинок и раскладывать её на плоском, как стол, камне. Тут уж и дети и взрослые мигом выскочили на берег и принялись за еду. Попо набил полный рот и весь перемазался липким, сладким соком манго. Он облизывал пальцы, и никогда ещё этот знакомый с самого раннего детства плод не казался ему таким вкусным. Фифина предпочитала бананы, но мама Анна не дала ей развернуться вволю — боялась, что Фифина переест и последствия будут не очень приятными. Ведь бананы на острове Гаити огромные.

После еды женщины с малюткой Пенсьёй остались на берегу, а ребята с папой Жаном и дядей Жаком двинулись дальше, к конечной цели путешествия — к маяку. Вскоре они ступили на тропинку, которая вела на холм. Они шли гуськом под нависающими ветвями миндальных деревьев, тропических дубов и гигантских кактусов. С кактусами надо было быть поосторожней: очень уж у них длинные и колючие лапы. В просвете между деревьями Попо временами видел море. Оно каждый раз оказывалось всё дальше и дальше внизу, у подножия крутой скалы, на которую они взбирались. А до маяка было ещё неблизко, и папа Жан с дядей Жаком шли и шли вперёд.

Внезапно дядя Жак закричал через плечо:

— Осторожней! Тут змея, не трогайте её!

Это было странно. Обычно ведь люди говорят по-другому: «Смотрите, чтоб змея вас не укусила!» или: «Убейте её!» Но Попо знал, в чём дело, почему дядя Жак так говорит. Через секунду они увидели тонкую зелёную ленту, красивую и нежную, повисшую над тропинкой, словно арка. Голова змеи скрывалась в кустах справа, а хвост — слева. Попо не раз слышал от отца, что эти змеи никогда никого не трогают и что убивать их нельзя, потому что народ на острове Гаити любит их и считает священными.

Путешественники миновали развалины трёх старинных крепостей, построенных на склонах горы ещё в те времена, когда остров Гаити был под властью французов. Заржавленные стволы пушек торчали из полуразвалившихся стен. Вид этих укреплений напомнил Попо ту печальную историю про крепость короля Кристофа, что он слышал в мастерской от дяди Жака. Но сейчас дядя Жак весело закричал:

— Ну, вот мы и добрались!

В нескольких шагах от них возвышался маяк. А какой простор открылся глазам! Чуть ли не весь Атлантический океан!..

Маяк представлял из себя высоченную круглую белую башню с огромными стеклянными глазищами наверху.

— В них по ночам зажигается свет, — объяснил дядя Жак.

И ещё он сказал, что, когда кругом темно, эти глаза предупреждают корабли о том, что возле берега много рифов, на которые можно наскочить. А если наскочишь, то из трюмов кораблей все товары выпадут в море. И тогда уж не люди, а морские волны да акулы получат пшеницу, мясо, сахар и разные красивые вещи, которые обычно везут во Францию, в Англию, в Соединённые Штаты… А иногда и сюда заходят корабли. Они привозят консервы, ботинки, одежду. И хотя не каждый тут может купить даже пару ботинок, эти корабли всё равно не должны разбиваться о скалы. Верно? Вот маяк и говорит им: «Бросьте якорь, подождите до утра, а утром к вам придут наши люди и проведут вас между скалами прямо в гавань».

— Хорошие глаза, — сказал Попо про маяк.

Фифине больше всего понравился океан, но папа Жан сказал, чтобы они посмотрели на небо. Все так и сделали и увидели, что на западе начали собираться густые тучи.

— Будет ливень, — сказал дядя Жак.

— Ещё какой! — сказал папа Жан. — Нужно поторапливаться. Скоро начнётся шторм. А наши там одни на берегу, с Пенсьёй.

Попо последний раз оглядел бескрайнюю поверхность океана, пока ещё такого спокойного, и потом все они стали быстро спускаться с горы.

Небо становилось всё темней и темней, ветер усиливался, и под его порывами в ветвях деревьев рождалась какая-то особая музыка. И птицы, спрятавшись в кустах, своими криками сопровождали музыку ветра…

На песчаных отмелях уже никого не было видно, только мама Анна с тётей Мелани и малюткой Пенсьёй стояли над собранными корзинками.

Когда Попо и другие ступили на прибрежный песок, упали первые капли дождя.

— Скорей, скорей! — торопила мама Анна.

А тётя Мелани добавила, что это первый дождь в сезоне и он будет, наверно, страшно сильный.

Мужчины подняли корзинки, и все пустились в обратный путь. На этот раз никто не прохлаждался, не прыгал по тропинкам, не глазел по сторонам — все шли торопливым шагом, все были немного взволнованы, все хотели быстрей попасть домой. Если наши путники и разговаривали, то очень немногословно.

— Скорей! — говорил один.

— Быстрей! — говорил другой.

— Надо спешить! — добавлял третий.

А небо ещё потемнело, тучи выдавили ещё больше дождевых капель, ветер уже не свистел среди деревьев, а трубил в трубы и колотил в барабаны. И бедные напуганные птицы кричали из кустов всё громче и пронзительней.

И вот разразилась гроза. Гром прокатился по небесной крыше. Тучи опустились так низко, что закрыли вершины холмов. Вспыхнула молния, и снова ударил гром. А потом хлынул настоящий ливень. Казалось, что он не лил, а просто свисал с неба, как огромная белая простыня.

Море тоже не осталось равнодушным: оно зашумело, задвигало вовсю волнами и те стали жадно облизывать берег своими длинными бело-зелёными языками.

Путники всё ускоряли шаг. Они почти бежали. Но Попо было не очень страшно. Он ведь привык к таким ливням, а промокнуть не боялся. Хотя всё равно лучше уж скорее быть дома и надеть сухую рубашку.

Когда они вошли в город, ливень ещё не прекратился, по улицам и канавам неслись целые потоки. Попо и Марсель, конечно, хорошенько попрыгали в воде, и под их босыми пятками брызги подымались фонтаном и разлетались во все стороны. И тут они увидели козла. Он стоял посреди улицы совсем один под проливным дождём, и вид у него был такой пришибленный и одинокий, что Попо не мог не пожалеть беднягу.

— Надо чем-то помочь ему, — сказал Попо Марселю. — Видишь, он не знает, как быть.

Марсель рассмеялся.

— У нас в городе, наверно, целая тысяча козлов, — сказал он. — Может, больше, чем людей. И всем ты хочешь помочь?

— Нечего смеяться, — ответил Попо. — Лучше посмотри, какой он несчастный.

— Вон там есть навес, около того дома, — сказала Фифина. — Загоним его туда.

— Я сам! — сказал Попо.

Он первым подбежал к козлу и стал толкать его в сторону навеса. Но вымокший под ливнем, испуганный громом и молниями козёл не понял, видимо, добрых намерений мальчика, потому что внезапно он повернулся и боднул Попо в живот. Удар был не очень сильный, но Попо потерял равновесие, поскользнулся и грохнулся на землю, прямо в грязную лужу.

Он поднялся на ноги под всеобщий хохот, немного испуганный, немного удивлённый, немного обиженный, но ничуть не пострадавший.

— Этот козёл не понимает, что ему хотят добра, — сказал Попо с горечью.

— Такое бывает, к сожалению, не только с козлами, — заметил папа Жан.

Вскоре после этого происшествия они добрались до хижины, где жили Попо и Фифина. Мама Анна пригласила всех зайти и переждать дождь, но тётя Мелани отказалась. Она сказала, что мокрее они уже не будут и поэтому лучше пойдут к себе домой.

Папа Жан долго стоял в дверях, глядя на дождевую завесу. Потом он сказал Попо:

— Ну, вот скоро и начнётся период дождей. Это будет надолго. Тогда не очень-то позапускаешь змея, сынок. Придётся в свободное время посидеть дома с женщинами.

— Ладно. Посижу, — ответил Попо совсем как взрослый.

— А в следующее лето, — продолжал папа Жан, — я возьму тебя, наверно, с собой на рыбную ловлю. Ты уже достаточно подрос.

Попо был счастлив услышать эти слова. Скоро он станет настоящим мужчиной, настоящим помощником отца. Пусть ему будет нелегко, он готов к этому, но зато никто больше не скажет, что он маленький или слабый. Жалко только, что лето ещё не очень скоро…

Дождь становился всё более свирепым. Уже все канавы были переполнены, уже все улицы были похожи на реки; в доме, где жил Попо, начало капать с потолка, и мама Анна подставила таз, а ливень и не думал прекращаться.

Уже не видно было морского берега, не видно гигантской смоковницы, которая склонилась над водой и чьи огромные корни вылезали из земли, как змеи… Весь мир, казалось, был укутан в белую мокрую простыню.

Но всё же наконец утихнул гром, улёгся ветер, а потом и небо посветлело, и по нему через весь океан пролегла радуга.

Фифина вынесла во двор вещи, чтобы высушить их, папа Жан пошёл куда-то по соседству поговорить о своих рыбачьих делах, а мама Анна принялась готовить ужин.

— Здорово мы сегодня погуляли, хоть и был дождь! — сказал Попо.

— Конечно, — подтвердили Фифина и мама Анна.

И даже маленькая Пенсья улыбнулась и захлопала в ладоши.

«Конечно», — хотела она этим сказать.

Примечания

1

Ярд — мера длины; 1 ярд равен 3 футам, или 91 см.

2

Скиф — спортивная лодка.

3

Бата́т — многолетнее травянистое растение, клубни его употребляют в пищу.

4

Миля (английская) — 1609 м. (Морская миля — 1853 м.)

5

Конфирмация — обряд католической церкви: приём подростков в общину верующих.

Content

Арна Бонтан и Ленгстон Хьюз
Попо и Фифина

Глава 1. Переезд в город

Глава 2. Каждому находится что делать

Глава 3. У речки

Глава 4. У моря

Глава 5. Снова в деревне

Глава 6. Барабаны в ночи

Глава 7. Первый заработок

Глава 8. Новый змей

Глава 9. Работа

Глава 10. Старик Дюран

Глава 11. Его поднос

Глава 12. Подготовка к путешествию

Глава 13. Путешествие

Примечания