Этель Лина Уайт

Колесо крутится. Кто-то должен поберечься (сборник)

Ethel Lina White: THE WHEEL SPINS; SOME MUST WATCH

Перевод с английского П. Кодряного («Колесо крутится»), Л. Лаврухиной («Кто-то должен поберечься»)

Школа перевода В. Баканова, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Колесо крутится

Глава 1. Жалеть не о чем

Дурные предчувствия впервые посетили Айрис Карр еще накануне всех событий. Дело в том, что она привыкла находиться под защитой «тусовки» – тех, кого называла друзьями. Айрис рано лишилась родителей, унаследовав от них внешнюю привлекательность и определенные средства, и рядом постоянно находилась то одна, то другая группа приятелей. Те не только все за нее решали – точнее, Айрис не считала нужным с ними спорить, – но зачастую даже и разговаривали за нее, поскольку ее собственный голос был слабоват и совсем терялся в шумной компании.

Постоянное присутствие друзей создавало некоторую иллюзию того, что Айрис вращается в широких кругах, хотя на деле лица были одни и те же, просто менялись подобно временам года. К тому же друзья не переставали подчеркивать ее популярность. Фотография Айрис тогда как раз появилась на газетных страницах, а поводом к вниманию фотографа и публики стало сообщение в прессе о ее помолвке с одним из членов тусовки.

Вскоре помолвку расторгнули по обоюдному согласию, что представляло собой законный повод для еще одной фотографии в газете. Если бы мать Айрис не умерла при родах, у нее был бы повод всплакнуть – или улыбнуться – при виде этих жалких огоньков людского тщеславия, мерцающих словно болотные огни среди окружающего мрака.

Айрис впервые почувствовала угрозу собственной безопасности, находясь на вершине счастья и благополучия в последние дни не совсем обычного «активного отдыха». С энтузиазмом первооткрывателей – или почти первооткрывателей – тусовка обрушилась на живописную в своем убожестве деревушку в отдаленном уголке Европы и объявила ее своей безраздельной собственностью, скрепив договор подписями в гостевой книге. Единственная в округе гостиница была оккупирована на целый месяц. Впрочем, хозяин гостиницы и его штат и не думали сопротивляться. Члены тусовки лазали по горам, купались в озере и принимали солнечные ванны на всех окрестных склонах по очереди. Вернувшись в гостиницу, они заполняли бар, стараясь перекричать радио и раздавая щедрые чаевые по поводу и без. Хозяин беспрерывно улыбался им из-за ломящегося от купюр кассового аппарата, а официанты кланялись и бросались исполнять любое поручение, забывая об остальных постояльцах, тоже англичанах.

Последние, естественно, были этим не слишком довольны. Они воспринимали Айрис как члена тусовки – тщеславную, эгоистичную, бестолковую девицу, каких полно в так называемом высшем обществе. Естественно, никто и понятия не имел о ее достоинствах – например о щедрости, с которой она единолично, как само собой разумеющееся, оплачивала счет в ресторане после обеда с приятелями. Или о сострадании к людям в стесненных финансовых обстоятельствах – речь, естественно, шла о представителях ее круга. Айрис не отличалась склонностью к недовольству жизнью или сомнениям в собственной правоте, и при этом ей была присуща некая нравственная чистота, так что к разнузданным оргиям ее совсем не тянуло. Не сказать, что во время нынешней поездки до нее не доносились звуки свирели Пана, но до вступления с волосатым сатиром в более близкий контакт дело не доходило.

Время шло, и моральные устои тусовки, и без того не слишком прочные, становились все более расслабленными. Молодые люди загорели на солнце, привыкли пить и веселиться и, к своему удовольствию, стали относиться к брачным узам как к некой условности. Тем сильнее Айрис, все это время окруженная условными супружескими парами, была поражена, когда другой член тусовки – Ольга – запоздало поддалась собственническим чувствам и обвинила подругу в попытке отбить ее мужа.

Сцена вышла некрасивая, но больше всего Айрис возмутила несправедливость обвинения. Для самой Ольги супруг явно был пятым колесом в телеге, а Айрис его никак не выделяла; и не ее вина, если тот потерял голову. Причем Айрис не нашла поддержки и у друзей, откровенно наслаждавшихся скандалом. Чтобы не служить источником дальнейших раздоров, она решила не возвращаться в Англию вместе с тусовкой, а остаться в гостинице еще на пару дней.

На следующий день, провожая приятелей до небольшой железнодорожной станции, Айрис все еще чувствовала обиду. Те уже предвкушали возвращение к цивилизации. Они снова оделись по лондонской моде и более или менее разбились на законные пары – чему способствовали чемоданы с именными бирками и билеты в одно купе. Поезд отправлялся в Триест. Там сейчас было полно туристов, точно так же стремящихся домой, к мостовым и уличным фонарям. Тусовка, забыв о горных склонах и звездном небе, уже настраивалась на городской шум. Айрис обступили; ей даже показалось, что все снова стало по-прежнему.

– Милочка, не скучай тут без нас!

– Да брось, давай с нами!

– Поехали, как же мы без тебя?

Когда прозвучал сигнал к отправлению, Айрис чуть не затащили в вагон – прямо в шортах и горных ботинках, даже без макияжа. Айрис отчаянно вырывалась и выпрыгнула из вагона, когда поезд уже тронулся. Хохоча и слегка задыхаясь от затраченных усилий, она махала рукой вслед уходящему составу, пока он не скрылся за изгибом ущелья.

Обнаружив, что отъезд приятелей вызвал у нее лишь облегчение, Айрис испытала нечто вроде чувства вины. Да, она прекрасно отдохнула, но главным для нее были простые радости – солнце, вода, горный ветер. Айрис погружалась в природу, а от окружающих людей испытывала скорее смутное неудовольствие. Они были слишком близко как в физическом, так и в моральном смысле. Иногда то одно, то другое резало ей глаз и слух – тоненько хихикающая женщина, приготовившийся нырнуть грузный мужчина, постоянное «о господи!», лишенное малейшего оттенка благоговения… Впрочем, следовало признать, что при всем критическом отношении к приятелям сама Айрис весьма на них походила. Вместе с ними она восторгалась прекрасными видами, хотя совершенно естественно ожидать, что по мере удаления от традиционных туристических маршрутов пейзаж становится все лучше, а уборные – все хуже.

Теперь Айрис наконец-то осталась наедине с безмолвием и горами. Прямо под ней лежало изумрудно-зеленое озеро, в его поверхности алмазными бликами отражалось солнце. Заснеженные вершины вдалеке четко выделялись на васильковом небесном фоне. На одном из холмов высилась темная громада старинного замка: его пять башен торчали словно растопыренные пальцы загадочного злодея. Повсюду буйствовали краски. В пристанционном садике экзотические огненно-желтые цветы, усыпавшие колючие кусты. Деревянное здание гостиницы выше по склону было выкрашено охрой и кармином. А мимо зеленой стены ущелья проплывали последние клубы паровозного дыма, легкие, словно белый пух.

Когда дым наконец растаял, Айрис почувствовала, что с тусовкой ее больше ничто не связывает. Бросив вслед поезду издевательский воздушный поцелуй, она развернулась и побрела по крутой каменистой тропе обратно в гостиницу. На мостике, перекинутом через текущую со снежной вершины речку, она задержалась, чтобы насладиться ледяным воздухом, поднимавшимся от зеленовато-белой пенящейся воды.

Айрис вспомнила вчерашнюю сцену и поклялась больше не иметь ничего общего с тусовкой. Эти лица всегда будут напоминать ей об эпизоде, совершенно несовместимом с ее представлениями о дружбе. Айрис прекрасно относилась к Ольге, в каком-то смысле даже была ею очарована, – а та в ответ закатила сцену ревности!.. Пожав плечами, Айрис отбросила неприятное воспоминание; здесь, под бескрайними небесами, люди казались маленькими, а людские страстишки – и вовсе крохотными. Так, случайные события на пути от колыбели до могилы. Встретились, расстались – не о чем жалеть.

Пропасть, отделяющая ее от бывших друзей, ширилась с каждой минутой. Паровоз уносил их прочь из жизни Айрис. При этой мысли она почувствовала радость какой-то новой свободы, словно безмолвие и одиночество помогли ее духу наконец вырваться наружу.

Очень скоро она будет готова отдать все богатства природы, лишь бы приятели снова оказались рядом с ней.

Глава 2. Грозная тень

Прошло около четырех часов. Айрис лежала, раскинув руки, на склоне горы высоко над долиной. С того самого момента, как она вышла из холодных сумерек ущелья – там расходились в разные стороны дорожки и стояла часовенка, – Айрис поднималась вверх по тропинке, зигзагом вившейся вдоль склона. Стоило ей выйти из полосы тени, как стало немилосердно жарить солнце, но она не сбавила шагу. Мысли продолжали гнать ее вперед, поскольку из головы никак не шла Ольга.

Имя торчало в мозгу как заноза. Ольга! Ольга, делившая с ней хлеб – вернее, охотно поедавшая тосты, которые Айрис жарила себе на завтрак, объясняя это заботой о ее фигуре. Соль она, кстати, делить отказывалась из какого-то диетического предрассудка, так что принимать ее в гостях было сущим мучением. Ольга, которая без тени смущения пользовалась ее телефоном и автомобилем, что не пошло на пользу последнему. Ольга, охотно позаимствовавшая на время ее меховую шубку, а взамен решившая поделиться никому не нужным мужем.

При одной только мысли об Оскаре Айрис практически перешла на бег. «Можно подумать, меня интересуют мужчины, похожие на Микки-Мауса!» В конце концов, совсем запыхавшись, Айрис бросилась на землю и решила, что на сегодня достаточно. По мере того как она продвигалась к вершине, та, казалось, отступала все дальше, поэтому надежды ее достичь быстро испарились.

Айрис полежала с полузакрытыми глазами, прислушиваясь к шороху ветерка, и к ней начал возвращаться душевный покой. Тоненькие колокольчики на фоне неба выросли до размеров колокольни, а сама Айрис казалась себе крошечной и вросшей в землю, словно камень или корень старого дерева. В своем воображении она почти слышала, как в недрах горы пульсирует огромное сердце.

Очарование длилось недолго, и Айрис снова вспомнила об Ольге. Впрочем, теперь она видела ее под другим углом – высота, как обычно, создавала иллюзию превосходства. Долина, вспомнила Айрис, находилась на высоте полутора тысяч метров, и сама она взобралась минимум на столько же. С точки зрения арифметики, она оказалась сейчас на три километра выше бывшей подруги – при условии, конечно, что той хватило совести остаться на уровне моря, – и могла позволить себе определенную снисходительность.

– Больше – никогда! – объявила она вслух. – Никогда и никому не помогаю, даже не просите!

С чувством удовлетворения – урок оказался полезным, пусть даже он получен дорогой ценой, – Айрис решила выкурить сигаретку перед обратной дорогой. Воздух был настолько чист, что отдаленные горы, которых она раньше и не замечала, словно соткались из ниоткуда и плыли теперь в небесах полупрозрачными фиолетовыми громадами. Далеко внизу текла река, которую расстояние превратило из зеленой в туманно-голубую.

Без особой охоты Айрис встала. Пора было возвращаться.

Обратная дорога оказалась не только скучной, но еще и довольно болезненной – приходилось постоянно отклоняться назад, чтобы не упасть. Начали ныть икры, к тому же Айрис сбила все ноги о каменистую тропу. В раздражении она решила покинуть петляющую тропинку и идти напрямую. Стараясь держать направление на озеро, Айрис храбро ринулась вниз по склону. И почти сразу обнаружила, что он слишком крут. Увы, она успела разогнаться настолько, что уже никак не могла сбавить темп. Оставалось лишь опуститься на корточки и скользить вниз по траве, надеясь на удачу.

С этого момента события развивались стремительно. Несмотря на все попытки затормозить, с каждой секундой она летела все быстрее и быстрее. Мир превратился в проносящиеся мимо синие и зеленые пятна, долина вдруг стеной закрыла небо. Подскакивая на кочках, Айрис попыталась изменить курс в сторону небольшой рощицы, надеясь, что деревья помогут ей затормозить. К несчастью, они оказались старыми и гнилыми. Девушка без остановки проломилась сквозь рощицу и с неприятным звуком шлепнулась прямо на каменистую тропу.

Деревья все же несколько смягчили падение, но, когда Айрис поднялась на ноги, все ее тело болело. Несмотря на это, она машинально усмехнулась – сказывалась школьная закалка, нюнь там не жаловали.

– Занятно вышло, – пробормотала Айрис, извлекая занозы.

Чуть ниже по тропе виднелась часовенка; значит, направления она не потеряла. До гостиницы уже было недалеко, и Айрис бодро зашагала вниз по ущелью, предвкушая ожидающий ее комфорт. Холодный коктейль, горячая ванна, ужин в постель… Увидев за очередным изгибом ущелья блеск озерной глади, она даже перешла на прихрамывающую трусцу. Миновала изгиб – и застыла на месте от изумления.

Знакомые элементы пейзажа исчезли, словно кто-то прошелся по ним ластиком. Куда-то пропали деревянные домики, железнодорожная станция, пирс, гостиница. С чувством горькой досады Айрис поняла, что ее внутренний компас дал сбой. Озеро напоминало не глубокий зеленоватый овал, где они с друзьями ежедневно купались, а скорее бледно-голубую кляксу, мелкие берега которой заросли густым кустарником.

Оставался только один выход – возвращаться к часовенке и идти другой тропинкой. На этот раз вышло действительно забавно. Прежде чем заковылять вверх по тропе, Айрис снова усмехнулась – почти естественно. Однако в целом настроение было так себе, и она практически не замечала первобытного величия окружавшей ее горной местности. Ущелье было голым и безжизненным, между валунами ничего не росло, не слышалось даже птичьего пения. Лишь мелкие камушки шуршали под ногами, да еще время от времени слышался всплеск полузасохшего ручейка, пенившегося среди камней подобно запутанной белой нитке.

Привыкшая к компании, Айрис почувствовала, что скучает без голосов и лиц. Подавленная одиночеством, она не смогла удержаться от приступа жалости к себе. Ей пришло в голову, что, в отличие от остальных, возвращение в Англию не будет для нее дорогой домой. В лучшем случае – дорогой назад. Ведь и в Англии она жила в гостинице, а свою квартиру в дорогом районе сдавала. Здесь и сейчас она вдруг усомнилась, не слишком ли дорого платит за свою свободу.

Впрочем, и эти печальные мысли вскоре вылетели из головы, поскольку, выбравшись из ущелья, она столкнулась с настоящей проблемой. Оглядываясь вокруг, чтобы определиться с направлением, Айрис вдруг осознала, что часовня у развилки – вовсе не та, у которой она утром начала свой подъем по петляющей тропке. В этот раз она даже не попыталась усмехнуться, поскольку было явно не до шуток. Она-то думала, что знает все ущелья вокруг, поскольку вместе с компанией излазила их вдоль и поперек не хуже горной козочки. Однако она никогда не следила за местностью, так как всегда лишь шла за кем-нибудь следом. Проводником с неизбежностью оказывался один из приятелей, позаботившийся купить карту. В результате сейчас она не имела ни малейшего представления, куда идти.

– Куда-нибудь я ведь приду, главное – не останавливаться, – сказала себе Айрис. – В крайнем случае всегда можно спросить дорогу.

Чтобы идти, ей пришлось мобилизовать последние остатки упрямства – она сильно утомилась, не говоря уже о сбитых ногах. Достигнув наконец развилки, Айрис поняла, что для дальнейших экспериментов она недостаточно верит в себя, и, присев на камень, решила подождать: рано или поздно кто-нибудь пройдет мимо.

Наступил переломный момент. Начало формироваться неприятное осознание: ее так называемая независимость – на самом деле лишь способность выписывать чеки. По сути, таковы же истоки и ее популярности среди окружающих.

– Всю жизнь я только и шла, куда меня вели. Даже если кто-то пройдет мимо, лингвиста хуже, чем я, еще поискать!

По сути, Айрис себе льстила, поскольку оснований называться лингвистом у нее вообще не было. Как ни странно, ее полнейшее незнание иностранных языков стало прямым следствием школьных занятий в Париже и Дрездене. Все время она проводила в компании других учениц с берегов Альбиона, зато местные преподаватели могли до совершенства шлифовать нюансы своего английского. Так уж Айрис понимала строку из гимна «Правь, Британия!». Сейчас же, когда из-за поворота показался смуглый приземистый мужчина в кожаных шортах с грязноватыми цветастыми помочами, она вдруг усомнилась в пользе излишнего патриотизма.

Один из молодых людей в их компании отличался способностью к языкам. Обнаружив в местном наречии определенное сходство с немецким, он даже научился кое-как объясняться с помощью последнего, хотя и напрягал все свое воображение, чтобы хоть что-то понимать и быть понятым. Обратившись к встречному на английском, Айрис сразу же вспомнила те издевки, которым приятели подвергали бедолагу за его не особо успешные попытки. Крестьянин лишь вытаращил глаза, пожал плечами и покачал головой.

Айрис сделала еще одну попытку, несколько повысив голос. Безуспешно. Крестьянин уже собирался пройти мимо, когда Айрис, вскочив на ноги, решительно преградила ему путь. Сама себе она представлялась калекой, которому вырвали язык. Тем не менее отступать было некуда, она просто обязана заставить его понять!.. Чувствуя себя полной дурой, Айрис принялась жестикулировать, показывая в разные стороны от развилки и повторяя название деревушки, где находилась гостиница. «Не идиот же он, в самом деле?»

Похоже, крестьянин действительно понял, что она хочет, и даже несколько раз кивнул. Однако вместо того, чтобы указать направление, он вдруг разразился целой тирадой на непонятном наречии. Нервы Айрис, на которую обрушился поток гортанных звуков, не выдержали. Она поняла, что на взаимопонимание нет никаких шансов; с таким же успехом можно искать общий язык где-нибудь на задворках Азии. Без денег, неспособная объясниться, она обречена на бесконечные блуждания. Любая ошибка в выборе дороги уведет ее в глухомань, еще дальше от гостиницы, ведь ущелье, подобно фьорду, разделялось на множество рукавов.

Айрис ощутила ужас, лицо крестьянина вдруг стало расплываться, словно в дурном сне. Она попыталась удержать его перед глазами – влажную кожу, небольшой зоб… Впрочем, острее всего чувствовался резкий запах – очевидно, крестьянин сильно вспотел, поднимаясь в гору.

– Я вас не понимаю! – воскликнула она в совершенном отчаянии. – Ни единого слова! Замолчите! Да замолчите же, я сейчас с ума сойду!

Крестьянин, в свою очередь, тоже услышал набор бессвязных звуков. Перед ним стояла девушка в мужской одежде, худая и поэтому совершенно по местным меркам непривлекательная, с грязными и драными коленками. Мало того, она ухитрилась довести себя до истерики и при этом оказалась редкостной тупицей, поскольку никак не могла взять в толк, что все это время повторяла лишь первую часть названия деревни – а в округе таких деревень три. Что он ей и объяснил, прежде чем спросить полное название.

Ситуация была патовая. В конце концов крестьянин еще раз пожал плечами и зашагал вверх по тропе, а Айрис осталась наедине с окружающими горами.

По приезде Айрис накупила открыток с видами гор и разослала всем знакомым, снабдив стандартной надписью: «Разве не чудесный пейзаж?» Кое-где она пометила один из пиков небрежным крестиком, подписав: «А вот тут я живу». Теперь горы мстили за все. Айрис сжалась в комок под выступающими утесами – тем достаточно слегка пошевелиться, и лавина камней сотрет ее в порошок. Рядом со скалами она ощущала себя полным ничтожеством. Горы сожрали ее индивидуальность, выпили ее душу…

И в этот миг совсем рядом зазвучала английская речь! Из-за поворота вышли молодожены, жившие с ней в одной гостинице. Своей спокойной невозмутимостью и исполненным благородства видом влюбленная пара снискала уважение даже у компании Айрис. Мужчина был высокого роста, приятной внешности и, очевидно, привык повелевать. В его голосе звучали командирские нотки. Официанты срывались с места от одного лишь его кивка, а хозяин – вероятно, впечатлившись ценой, уплаченной за номер люкс, – обращался к нему не иначе как «милорд».

Его жена, почти не уступавшая ему ростом, отличалась безупречной фигурой и столь же идеальным лицом. Она носила изысканную, хотя и совершенно неподходящую для горной местности одежду. Впрочем, было ясно, что она ни капли не озабочена выбором костюма и одевается исключительно для того, чтобы порадовать мужа.

Молодожены жили сообразно своему собственному стандарту, не обращая внимания на остальных гостей, которые единодушно решили, что перед ними – представители высшего общества. Ходили слухи, что фамилия «Тодхантер», под которой они зарегистрировались в гостинице, не настоящая, а всего лишь способ сохранить анонимность.

Парочка миновала Айрис, почти не обратив на нее внимания. Мужчина рассеянно приподнял шляпу, но в его взгляде не промелькнуло ничего похожего на узнавание. А женщина даже не подняла фиалкового взгляда от каменистой тропы – что было неудивительно, учитывая опасную высоту ее каблуков. Она что-то говорила мужу – негромко, но очень эмоционально.

– Нет, дорогой! Ни днем больше! Даже ради тебя. Мы и так уже… – удалось расслышать Айрис; конец фразы от нее ускользнул. Она решила, что просто отправится следом за молодоженами, стараясь не особо афишировать своего присутствия, поскольку не питала ни малейших иллюзий по поводу своего внешнего вида после спуска с горы. Появление англичан вернуло ее к привычному расположению духа, поскольку означало, что гостиница совсем рядом – молодожены не были замечены в пристрастии к дальним прогулкам. Нависшие над головой скалы уменьшились в размерах, словно захваченные видоискателем фотоаппарата, а сама она из затерявшегося в неведомых далях жалкого существа вновь превратилась в девушку из Лондона, озабоченную разве что покроем собственных шортов.

Довольно скоро впереди появилась часовенка, где Айрис в прошлый раз свернула не туда. С трудом ковыляя вниз по тропинке, Айрис увидела сперва отблеск на темной воде озера, а потом и огни гостиницы, сияющие сквозь зеленоватые сумерки. Усталая и голодная, она думала лишь о предстоящем ужине и горячей ванне. Казалось, что о случившемся с ней приключении напоминали только немногочисленные физические повреждения.

Глава 3. Беседа

Вернувшись в гостиницу, молодожены застали оставшихся в ней четверых гостей на посыпанной гравием площадке у веранды. Гости наслаждались тем расслабленным временем суток, когда уже слишком темно, чтобы писать письма или читать, но еще рановато для ужина. Пустые чашки и крошки от пирожных на одном из столиков означали, что чай сегодня подавали на веранде и с тех пор никто не сдвинулся с места.

Обеим сестрам Флад-Портер было за пятьдесят, и порхать туда-сюда им совсем не пристало, да и заботы о фигуре остались далеко в прошлом. Их седые волосы были безукоризненно завиты; впрочем, отдельные уцелевшие прядки первоначального цвета позволили бы вежливому человеку назвать их блондинками. Лица обеих отличались прекрасным цветом кожи – и довольно-таки эмоциональным выражением. Впрочем, кожа мисс Эвелин, которой было под шестьдесят, уже стала слегка усыхать, в отличие от мисс Роуз, которая свой шестой десяток едва разменяла. Младшая сестра была крупнее и выше ростом, голос ее был чуть громче, румянец на щеках – чуть ярче. В целом доброжелательная, она не чуралась дружеской издевки, так что ее партнерам по бриджу иной раз изрядно перепадало.

За время поездки сестры успели образовать квартет с преподобным Кеннетом Барнсом и его супругой. Они прибыли сюда на одном поезде и договорились, что уедут тоже вместе. Благодаря викарию и его жене в квартете царил дух доброго компанейства, а сестры, лишенные подобного дара, отвечали за формирование общего мнения и общих же предрассудков.

Двор был уставлен чугунными столиками, скамьями, выкрашенными в яркие цвета, и дополнительно украшен пыльными растениями в кадках. Обводя все это взглядом, старшая из сестер Флад-Портер вспомнила собственный уютный домик неподалеку от собора. Если верить газетам, в Англии шли дожди, поэтому сад наверняка выглядит великолепно – пышная зелень лужайки, окруженная клумбами астр и георгин.

– Как я мечтаю вернуться в свой дом! – воскликнула она.

– В наш дом, – немедленно поправила младшая сестра, всегда обходившаяся без особых церемоний.

– Я если о чем и мечтаю, так об удобном кресле… – усмехнулся викарий. – А вот и наши молодожены!

Несмотря на обычную расположенность к ближнему своему, от громкого приветствия он все же воздержался. Его первая – и единственная – попытка сблизиться вызвала столь холодный прием, что он зарубил себе на носу: эта пара не желает вторжения в свою частную жизнь. Викарий молча откинулся на спинку скамьи, попыхивая трубкой и наблюдая, как молодожены поднимаются по лестнице на веранду.

– Они очень подходят друг другу, – одобрительно заметил он, когда пара удалилась.

– Хотела бы я знать, как их зовут на самом деле, – сообщила старшая мисс Флад-Портер. – Лицо мужчины кажется знакомым. По-моему, я где-то его уже видела.

– Может быть, в кино? – предположила ее сестра.

– Вы часто ходите в кино? – вмешалась миссис Барнс в надежде, что сейчас и ей удастся внести вклад в установление общих вкусов. До сих пор она стеснялась упоминать о своей страсти к кинематографу.

– Только если играют Джордж Арлис или Дайана Уиньярд, – уточнила мисс Эвелин.

– Тогда эта версия отпадает, – улыбнулся викарий. – Мужчина точно не Джордж Арлис, да и дама – не Дайана.

– И все равно я уверена, что здесь какая-то тайна, – настаивала мисс Эвелин.

– Я тоже, – подхватила миссис Барнс. – Иной раз я даже сомневаюсь, что у них… что они связаны узами брака.

– Это ты-то? – перебил ее муж и беззлобно рассмеялся, увидев, как лицо жены заливает краска. – Прости, дорогая, что я вмешиваюсь, но не проще ли предположить, что все мы действительно являемся теми, кем хотим казаться? Включая священников и их жен? – Он выбил трубку и встал. – Пойду-ка я в деревню, поболтаю с новыми друзьями.

– Как он умудряется с кем-то болтать, не зная языка? – бесцеремонно спросила мисс Роуз, едва викарий удалился.

– Он знает, как сделать, чтобы его понимали, – с гордостью в голосе объяснила миссис Барнс. – Главное – внимание к собеседнику, в конце концов все мы люди. Он бы и с дикарями договорился.

– Боюсь, мы его отпугнули неподобающими разговорами, – предположила мисс Эвелин.

– Я сама виновата, – вздохнула миссис Барнс. – Про меня часто говорят, что я сую нос не в свои дела. По правде сказать, я если и интересуюсь чужими делами, то через силу. В знак протеста против нашей английской сдержанности.

– Это скорее повод для гордости, – проронила мисс Роуз.

– Разумеется… Порой мне приходится напоминать себе, что любой человек может попасть в беду и нуждаться в помощи. Если я не помогу ему сейчас, другого случая уже не представится.

Сестры посмотрели на нее с одобрением. Перед ними была худенькая женщина за сорок, темноволосая, с бледным овальным лицом, но выражение на нем было самое доброжелательное. Большие карие глаза светились добротой и непосредственностью, а манеры оставляли впечатление совершенной искренности. Ее нельзя было заподозрить ни в малейшей нечестности.

В свою очередь, миссис Барнс была хорошего мнения о сестрах. В них чувствовалась основательность и надежность. Из людей такого сорта получаются прекрасные присяжные заседатели, достойно исполняющие свой долг перед Богом и людьми. При этом сестры никогда в жизни не работали и жили в собственном доме с хорошо вышколенными служанками и очаровательным садиком – на проценты с банковских вкладов. Зная это, миссис Барнс, не в силах удержаться от простых человеческих чувств, исполнялась тайного превосходства при мысли, что единственный мужчина в квартете принадлежит именно ей. О, миссис Барнс прекрасно сознавала, как важно чувствовать, что у тебя есть муж – ведь до сорока лет она выезжала на отдых лишь в компании таких же, как и сама, старых дев. Со дня окончания школы она зарабатывала на жизнь учительским трудом, пока не случилось чудо, даровавшее ей сначала мужа, а потом и сына!

Оба супруга были так поглощены ребенком, что викарий начал задумываться, не искушают ли они судьбу. Вечером перед тем, как отправиться на отдых, он предложил жене пакт.

– Да, наш малыш прекрасен, – начал викарий, глядя на спящего в кроватке мальчика. – Но… Моя работа – доносить до людей Божьи заповеди. И я уже начинаю подозревать…

– Я понимаю, – прервала его жена. – Не сотвори кумира.

Викарий кивнул.

– Я виноват не меньше твоего, – продолжил он. – И намерен принять меры. По долгу служения мы с тобой влияем на наших ближних, как никто другой, поэтому нам самим следует быть гармоничными и ни в коем случае не зацикливаться на чем-то одном. Если отдых и пойдет нам на пользу, то в первую очередь как возможность изменить образ мыслей. Дорогая, давай пообещаем друг другу, пока мы в отъезде, избегать разговоров о Гэбриэле?

Хотя сын остался с бабушкой, которая глаз с него не спускает, миссис Барнс все равно переживала за его здоровье как последняя дурочка.

Итак, жена викария вновь принялась считать часы до встречи с сыном, мисс Эвелин улыбалась, предвкушая встречу со своим садом, зато в голове мисс Роуз шла напряженная работа мысли, а она была из тех, кто, попав в колею, остается в ней до упора.

– Я вообще не понимаю, как люди могут лгать! – объявила она вдруг. – Ну, разве что какой-нибудь несчастный пролетарий из страха перед начальством. Но люди нашего круга? Я знаю одну обеспеченную даму, которая хвасталась тем, что обвела вокруг пальца таможенника. Какой позор!

В этот самый момент у калитки, ведущей в гостиничный двор, появилась Айрис. Девушка постаралась не слишком приближаться к сидящим за столиком, однако не услышать, о чем они говорят, не могла.

– Боюсь, я не вправе судить окружающих, – ясным голосом школьной учительницы откликнулась миссис Барнс. – У меня-то никогда не было ни малейшего соблазна солгать.

«Разве не врунья?» – мелькнуло в голове у Айрис, которая вымоталась настолько, что готова была рухнуть без чувств. Чтобы добраться до гостиницы, ей потребовалось собрать в кулак всю волю до последнего атома. Нервы гудели, как готовая лопнуть струна. Как ни жаждала Айрис попасть в тишину собственной комнаты, прежде чем подняться вверх по лестнице, ей нужно было хоть чуть-чуть передохнуть. Чувствуя, что каждый мускул молит о пощаде, она упала на ближайшую скамью и закрыла глаза, подумав только: «Если они со мной заговорят, я заору!»

Сестры Флад-Портер переглянулись и поджали губы. Даже в добрых карих глазах миссис Барнс не было видно ни капли тепла – она больше других пострадала от дурных манер и бесцеремонности тусовки. Молодежь вела себя так, словно они выкупили гостиницу целиком, а все остальные – просто незваные гости. Наглые молодые люди требовали от прислуги особого отношения и не стеснялись добиваться его с помощью чаевых. Это задевало других гостей, которые честно оплатили свое путешествие в туристическом агентстве и имели все основания полагать, что в цену входит и сервис. Тусовка монополизировала бильярдный стол, захватила лучшие места в обеденном зале. Пищу им тоже приносили раньше других; доев полуостывший ужин, остальные гости обнаруживали, что молодежь израсходовала на душ всю горячую воду, так что им доставалась еле теплая. Даже викарий почувствовал, что теряет свою обычную доброжелательность. Как он ни старался списать все на присущую молодости особую витальность, в тусовке далеко не всех можно было назвать юнцами.

К несчастью, среди так называемых друзей Айрис были и такие, которыми Англия вряд ли могла бы гордиться. Учитывая, что одну девушку в купальнике не очень легко отличить от другой, миссис Барнс пришла к выводу, что все они одного поля ягоды и приехали сюда только пьянствовать да совокупляться. Откровенные наряды задевали ее скромность, а шум по ночам не давал заснуть. Потому-то она и была так обрадована перспективой провести последние два дня в покое, наслаждаясь окружающими видами и приятной компанией. И тут вдруг оказалось, что развязные молодые люди еще не убрались восвояси – одна особа здесь, а где одна, там и остальные.

Миссис Барнс отчасти выделяла Айрис из остальной тусовки – девушка была симпатичной, и за ней повсюду таскался мужчина с бабьей фигурой. Впрочем, поскольку мужчина был женат, это не делало ей чести. Однако сейчас она выглядела такой измученной, что довольно скоро миссис Барнс ощутила укол совести – человеку явно нужно было сочувствие.

– Неужели вас оставили одну? – спросила она как можно более доброжелательно.

Айрис вздрогнула от неожиданности. Меньше всего ей в этот момент требовалось внимание кого-то из старичков – опыт подсказывал, что ими движет лишь любопытство.

– Да, – ответила она односложно.

– Бедняжка, как вам не повезло. Вы, наверное, скучаете?

– Нет.

– Вы так молоды, а путешествуете одна. Неужели никто из вашей семьи не смог составить вам компанию?

– У меня нет семьи.

– Вообще никого?

– Ни родителей, ни других родственников. Повезло, да?

Айрис сидела слишком далеко от мисс Эвелин, чтобы услышать, как та потрясенно вздохнула, но и то, что миссис Барнс умолкла, было достаточно красноречиво – грубость Айрис достигла цели. Чтобы избежать дальнейших расспросов, Айрис нечеловеческим усилием – ни один сустав не желал разгибаться – поднялась на ноги и погнала себя к входу в гостиницу, а потом наверх, в номер.

Миссис Барнс принужденно рассмеялась:

– Кажется, я опять сделала что-то не то. Девушка явно была не рада, что я с ней заговорила. Но нельзя же просто сидеть как истукан и делать вид, что вообще ею не интересуешься?

– А она сама вами интересуется? – возмутилась мисс Роуз. – Вами или кем-то из нас? Такие девицы думают только о себе. Да она и пальцем не шевельнет, чтобы кому-то помочь!

Ответ на вопрос мисс Роуз был совершенно очевидным, однако миссис Барнс была слишком вежлива, чтобы его произнести.

Ни она, ни кто-либо еще не мог и предположить, что в следующие двадцать четыре часа грядут такие события, когда эта девушка, оказавшись одна против множества свидетелей, пойдет на граничащие с безумием моральные муки ради случайной попутчицы, с которой ее не связывает ничего личного.

При условии, что попутчица – мисс Фрой – вообще существует.

Глава 4. Зов Родины

Одна прорицательница сообщила Айрис, что линии у нее на ладони образуют квадрат, и это означает безопасность. Айрис тогда лишь рассмеялась, но с тех пор верила, что, в отличие от других, действительно живет под невидимой защитой. Вот и сейчас, в момент душевного кризиса, звезды явно стремились ей помочь. Сначала была прогулка в горах, ставшая первым предостережением. Теперь ей предложила компанию посторонняя женщина, и это могло оказаться спасением от одиночества.

Однако Айрис отвергла все, что могла дать ей безопасность, из ложного чувства верности покинувшим ее друзьям. Она стала скучать по ним, как только вошла в гостиную, сегодня такую безлюдную. Проходя по коридору, она одну за другой миновала пустые спальни; пол в них был усыпан мусором, постели разобраны, матрасы перекинуты через подоконники, чтобы проветриться. Айрис требовалась моральная поддержка, чтобы вести себя как обычно. В тусовке не было принято специально переодеваться к ужину, разве что вечер выдавался прохладным. Как-то раз, когда одна из дам явилась на ужин в купальном костюме, дело, к восторгу тусовки, закончилось жалобой: сестры Флад-Портер, которые всегда надевали к ужину дорогие и безумно скучные платья, почувствовали себя уязвленными. Айрис вспомнила эту историю, вытираясь после душа. Чувствуя легкий стыд оттого, что идет на поводу общественного мнения, она порылась в чемодане и достала так до сих пор и не распакованное плиссированное платье из легкого крепа.

Горячая ванна и отдых вернули ей силы, однако, облокотившись на балюстраду, она вновь почувствовала одиночество. Ее печальная поза и изящный покрой платья немедленно привлекли внимание вышедшего из номера молодожена, которого, если верить гостиничной книге регистраций, звали Тодхантер. Он понятия не имел, кто это такая, не говоря уже о том, что несколькими часами раньше послужил этой девушке путеводной звездой. Пищу ему с женой сервировали в их собственной гостиной, так что с тусовкой он почти не пересекался, поэтому решил, что перед ним одинокая постоялица, которую он в суматохе как-то упустил из виду. Окинув ее взглядом знатока и одобрив увиденное, Тодхантер остановился и попробовал завязать разговор:

– Наконец-то выдался тихий вечерок. От этой толпы было столько шума!

К его удивлению, девушка ответила довольно холодно:

– Вечер действительно тихий. Но мне скучно без моих друзей.

Айрис спускалась по лестнице, радуясь, как ловко поставила нежеланного собеседника на место. Разумеется, ее друзья значительно превосходили остальных, однако от всего эпизода остался какой-то неприятный осадок, мешавший насладиться полнотой триумфа. В тусовке общественное неодобрение считалось знаком достоинства. Ее участники говорили друг другу: «Мы здесь не пользуемся особой популярностью» или: «Что-то нас недолюбливают». Айрис, загипнотизированную вполне довольным тоном, которым все произносилось, такое положение дел вполне устраивало. И только оставшись одна, она вдруг обнаружила, что остальные гости – надо полагать, приличные и воспитанные люди – не склонны считать ее за свою. И что это вовсе не так забавно, как ей казалось.

Настроенная уже не столь дерзко, Айрис вошла в ресторан. Стены большого и пустынного зала были оклеены плотными темно-синими обоями с золотым тиснением, изображавшим звезды. Электрические лампочки светили из неуклюжих кованых подсвечников, наводивших на мысль о голливудской постановке из средневековой жизни. Скатерти были не на всех столах, у дверей скучал единственный официант. Поскольку большая группа англичан уже уехала, значительную часть прислуги тоже отправили по домам. Через несколько дней гостиница закрывалась на зиму.

Оставшиеся гости, похоже, не обращали внимания на понизившийся в связи с окончанием сезона уровень сервиса. За одним из столов располагались сестры Флад-Портер в компании викария и его жены. Все были в прекрасном настроении и усердно развлекали друг друга анекдотами, почерпнутыми из юмористических журналов.

Айрис демонстративно выбрала маленький столик в самом углу и закурила сигарету. Другим гостям уже подали вторую перемену блюд. Миссис Барнс, которая ни на кого долго не держала обиды, одобрительно посмотрела на девушку.

– Насколько все-таки ей идет быть в платье!

– Это дневное платье, – уточнила мисс Эвелин. – Находясь за границей, мы считаем своим долгом выходить к ужину в вечернем!

– Иначе мы были бы недостойны называться англичанками, – подтвердила младшая сестра.

Айрис растянула ужин как можно дольше, но он все же кончился, и ей волей-неволей пришлось выйти в гостиную. Для прогулки не оставалось сил, а ложиться спать было еще рано. Оглянувшись вокруг, она с трудом заставила себя поверить, что еще вчера комната казалась исполненной местного континентального лоска и импортного английского веселья. Сегодня, лишенная общества друзей, Айрис прекрасно видела, насколько дешевой и претенциозной была окружающая роскошь. Позолота на плетеных креслах начала облезать, малиновый бархат обивки местами вытерся. При виде окурков и горелых спичек в кадках с пальмами к ее горлу подкатил комок – это было единственное, что напоминало о друзьях.

Она присела в сторонке. Викарий с трубкой в зубах наблюдал за ней, задумчиво прищурясь. В четких чертах его лица читались одновременно сила и чувствительность, практически идеальное равновесие между духом и плотью. Викарий играл в регби с молодыми прихожанами, после чего ему уже не составляло труда завоевать их души, но и в личных проблемах своих прихожанок он тоже разбирался неплохо. Жена уже сообщила ему, что Айрис предпочитает одиночество, и викарий ее понимал – ему самому иной раз хотелось побыть подальше от людей, даже от собственной жены. Поэтому он склонялся к тому, чтобы оставить ее скучать в покое, но затем темные круги под глазами девушки и печально опущенные уголки рта тронули его. В конце концов викарий решил, что лучше снять камень с души, даже рискуя нарваться на дерзость. А риск был серьезный – он понял это, уже встав на ноги и пересекая комнату, по настороженному взгляду, который бросила на него девушка.

«Еще один», – подумала Айрис.

Одухотворенное лицо священника даже вызывало в ней уважение, но сегодня вечером он, увы, принадлежал к вражескому лагерю. Фраза «От этой толпы было столько шума!» сама собой всплыла в голове еще до того, как викарий успел открыть рот.

– Я слышал, вы возвращаетесь в Англию одна. Не хотите ли присоединиться к нам?

– А когда вы едете?

– Послезавтра, последним экспрессом в этом сезоне.

– А я… я еду завтра! Спасибо за приглашение.

– Что ж, приятного путешествия.

Викарий слабо улыбнулся в ответ на скоропалительное решение Айрис и направился к письменному столу подписывать багажные ярлыки. Миссис Барнс поняла, что другого такого шанса у нее не будет. Стремясь соблюсти данное мужу обещание, она впала в противоположную крайность и вообще не упомянула новым знакомым о ребенке, не считая одной небрежной фразы про «своего малыша». Но теперь, перед самым возвращением, невозможно было удержаться и не похвастаться фотографией сына. Бросив вслед мужу виноватый взгляд, миссис Барнс вытащила из сумочки мягкий кожаный футляр.

– Мой богатырь! – объявила она.

Сестры Флад-Портер любили животных, а вот детьми никогда особо не интересовались. Тем не менее они с уверенностью, происходящей от хорошего воспитания, произнесли все приличествующие слова, и материнское сердце преисполнилось чувством гордости. Однако в тот момент, когда викарий закончил писать и вновь присоединился к ним, мисс Роуз резко сменила тему:

– Верите ли вы в вещие сны, мистер Барнс? Дело в том, что нынче ночью мне приснилась железнодорожная катастрофа.

Вопрос привлек внимание Айрис, и она навострила слух, чтобы не пропустить ответ викария.

– Я попробую ответить, – начал тот, – но сперва хотел бы сам задать вопрос. Что, по-вашему, представляет собой сон? Скрытое от сознания проникновение в суть вещей, или…

– Не хотите ли взглянуть на фотографию моего сыночка, Гэбриэла? – поинтересовался кто-то над самым ухом Айрис. Она обнаружила, что миссис Барнс, усевшись рядом, протягивает ей фотографию голого карапуза. Айрис сделала вид, что изучает фото, отчаянно стараясь расслышать, что говорит викарий.

– Гэбриэл, – пробормотала она, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, мы назвали его в честь архангела Гавриила!

– Как мило. Надеюсь, он прислал поздравительную открытку?

Глаза миссис Барнс округлились, щеки залила краска. Девица решила самым богохульным образом оскорбить ее дорогого мальчика – просто потехи ради. Поджав губы, чтобы не разрыдаться, миссис Барнс вернулась к своим компаньонам.

Айрис, в свою очередь, была рада, что неожиданная помеха устранилась сама собой. Она и не подозревала, что нагрубила, поскольку пропустила мимо ушей большую часть сказанного мисс Барнс. Ее внимание было приковано к беседе о предзнаменованиях.

– Можете думать так, если хотите, – говорила в это время мисс Роуз, отметая в сторону сказанное перед тем викарием. – Я – за здравый смысл. На последний поезд всегда продают столько билетов, что он набит под завязку. Если удастся без приключений добраться до Англии, можно считать, что нам повезло.

Мрачные предчувствия ощутимо сгущались в воздухе.

– Вы же не верите, что с нами что-то случится, правда? – воскликнула миссис Барнс, судорожно прижимая к груди фотографию Гэбриэла.

– Разумеется, нет, – ответила за сестру мисс Эвелин. – И все-таки мы находимся в чужой стране, далеко от дома. И при этом не понимаем ни слова на местном наречии!

– Она хочет сказать, – перебила ее мисс Роуз, – что пока мы находимся в гостинице или в поезде в соответствии с расписанием, опасаться нечего. Но случись любая авария – или даже задержка поезда, так что мы не успеем на пересадку – и застрянь мы в какой-нибудь деревушке, мы ведь ничего не сможем сделать! И с деньгами сразу возникнут сложности, мы же не везем с собой наличность!

– Как вы думаете, – обратилась старшая сестра к викарию, – не стоит ли нам прислушаться к вещему сну и поехать домой завтра, а не послезавтра?

– Ни в коем случае! – прошептала про себя Айрис. Она с болезненным интересом ожидала ответа викария. Ей вовсе не хотелось ехать с этими скучными и назойливыми людьми в одном поезде.

– Поступайте так, как вам подсказывает сердце, – ответил наконец викарий. – Только помните, что, уехав раньше, вы не просто уступите суеверию, но еще и лишите себя целого дня, проведенного в столь замечательном месте.

– И все наши билеты на послезавтра, – кивнула мисс Роуз. – Лучше бы, конечно, избежать ненужной путаницы… Знаете, пойду-ка я собирать чемоданы, чтобы быть готовой возвращаться домой, в старую добрую Англию!

К всеобщему удивлению, ее обычно столь уверенный голос был окрашен каким-то непривычным чувством. Дождавшись, пока мисс Роуз выйдет из гостиной, ее сестра поспешила объяснить:

– Это все от нервов. Перед самой поездкой на нашу долю выпало столько переживаний! Доктор посоветовал перемену мест, потому мы и отправились сюда, а не в Швейцарию.

В гостиную вошел хозяин и в качестве знака внимания к гостям принялся вертеть ручки приемника, пока не поймал Лондон на длинных волнах. Сквозь пулеметные очереди атмосферных разрядов пробился знакомый бархатный голос:

– Вы только что прослушали…

Никто из собравшихся, разумеется, ничего не слушал. Мисс Эвелин видела перед собой сад, залитый серебряным светом полной луны, и думала о том, что бутоны хризантем – по три в каждом горшке – уже должны были набухнуть.

Мисс Роуз, которая деловито укладывала чемодан, вздрогнула от неприятного воспоминания. Перед мысленным взором снова возникла зияющая дыра в клумбе, где еще вчера рос куст великолепных белых дельфиниумов. Дело было даже не в самой потере, а в мучительном чувстве неведения, где именно враг нанесет очередной удар…

Викарий с женой думали о спящем в кроватке сыне. Нужно решить, что лучше – просто посмотреть и уйти или поцеловать младенца, рискуя его разбудить.

Айрис представляла друзей в грохочущем поезде, и ее неожиданно захлестнула волна ностальгии.

Родина звала домой.

Глава 5. Ночной экспресс

Как случалось каждую ночь, Айрис разбудил вой ночного экспресса, мчащегося сквозь тьму. Выскочив из постели, она бросилась к окну и успела увидеть, как огненная змея огибает озеро. Когда поезд загрохотал под самой гостиницей, золотое сияние распалось на ожерелье из ярко освещенных окон; удаляясь, они опять стягивались в единое целое, словно звенья надетого на руку браслета.

Поезд уже скрылся в ущелье, но Айрис какое-то время могла следить за его движением по клубам подсвеченного снизу красным дыма. В ее воображении он мчался все дальше и дальше через Европу, словно раскаленные ножницы сквозь обугливающуюся географическую карту. Поезд пронзал город за городом, со свистом нанизывая их на сверкающую нить. Перед глазами вспыхивали и гасли названия: Бухарест, Загреб, Триест, Милан, Базель, Кале… Айрис вновь захлестнула тоска по дому, пусть даже домом для нее была лишь комната в отеле. К тоске примешивались дурные предчувствия – следствие вчерашней прогулки по горам.

– Что, если я… если со мной что-то случится и я уже никогда не увижу дома?

Айрис чувствовала, что произойти может всякое. Авария, болезнь, нападение бандитов – все порой случалось в жизни других людей. Ловушки окружали со всех сторон, и защитный квадрат на ладони в любой момент мог дать слабину.

Лежа в постели и ворочаясь с боку на бок, она успокаивала себя тем, что проводит под комковатым, набитым перьями одеялом последнюю ночь. Следующие две она тоже будет нестись сквозь мрак, раз за разом просыпаясь от яркого света, когда экспресс с ревом пролетает очередную станцию. О том же самом Айрис подумала и поутру, окинув взглядом ледяные пики гор на фоне рассветного румянца.

– Сегодня я еду домой!

Воздух за окном оказался прохладным. С озера, поблескивавшего зеленым сквозь желтые опахала каштанов, поднимался туман. Как ни сияла осень лазурью и золотом, Айрис оставалась безразличной к ее великолепию. Забыла она и о недостатках своего гостиничного номера – выкрашенных ядовитой охрой деревянных стенах и обшарпанном умывальнике с жестяной емкостью для воды вместо водопровода. В мыслях Айрис уже покинула гостиницу и отправилась в путь. Спустившись к завтраку, она почти не заметила присутствия прочих постояльцев, тех самых, что всего несколько часов назад вызывали в ней столь резкую антипатию.

Сестры Флад-Портер, в приличествующих случаю платьях – в их планах значилось написание корреспонденции на свежем воздухе, – завтракали за столиком у окна. Они не поприветствовали Айрис, хотя, разумеется, вежливо склонили бы головы, встреться она с ними взглядом. Айрис даже не обратила внимания, поскольку уже успела выбросить их из головы, и молча уселась пить кофе. Тишину нарушали только отдельные реплики сестер, которых беспокоило, не помешает ли свадьбе некоего военного изменчивая английская погода.

У конторки Айрис чуть не столкнулась с миссис Барнс, но та была занята попытками объясниться с портье, поскольку обнаружила письмо в ячейке своего номера. Судя по ее серому шерстяному костюму и пакету с сандвичами, семейство Барнс запланировало дальнюю прогулку. Да и викарий, набивавший трубку на веранде, был одет не совсем привычно – шорты, свитер, башмаки с шипастой подошвой и, наконец, украшенная крошечным голубым перышком фетровая шляпа, явно приобретенная здесь в качестве сувенира. Викарий улыбался счастливой улыбкой, доброй и праздничной, и показался Айрис ожившей статуей святого, сбежавшей ненадолго из храма, чтобы чуть-чуть подзагореть. Впрочем, последовавший за этим диалог поколебал ее благорасположенность – а между прочим, он повлиял и на ее собственную дальнейшую судьбу.

– Откуда письмо, из дома? – окликнул жену викарий.

– Да, – ответила миссис Барнс после небольшой паузы.

– Я думал, прошлое письмо матушки было последним. О чем же она пишет?

– Просит, чтобы мы на обратном пути кое-что купили для нее в Лондоне. Какого-то шелка. Как у юной принцессы Маргарет.

– Ты же устанешь с дороги! Как она об этом не подумала?

– Действительно. – В голосе миссис Барнс прозвучали необычно резкие нотки. – Могла бы и подумать!

Айрис оставила их продолжать беседу. У ее вчерашнего не слишком-то достойного поведения внезапно обнаружились смягчающие обстоятельства – она имела полное право оградить себя от скучных разговоров о житейских мелочах. Проходя вдоль отеля, Айрис была вынуждена отклониться чуть в сторону, чтобы не показалось, что она лезет к молодоженам, поскольку отдельная гостиная их номера выходила прямо на веранду. Сегодня они завтракали булочками и фруктами при открытых дверях. На муже был великолепный китайский халат, на жене – изысканная накидка поверх шелковой пижамы. Тодхантеры всегда подсознательно раздражали Айрис, в их поведении сквозила чуть заметная фальшь. Нечто похожее девушка чувствовала, наблюдая сцену страсти в исполнении двух блестящих актеров на экране кинотеатра. Такая же любовь была и у Тодхантеров – безукоризненные костюмы, тщательная внутренняя цензура, правильный поворот головы в профиль к зрителю.

Тодхантер с нескрываемым любопытством взглянул в глаза прекрасной юной жены. Айрис внутренне замерла – действительно, все как в кино.

– Дорогая, как тебе наш отдых?

Миссис Тодхантер также прекрасно знала свою роль и умела выдержать паузу.

– Великолепно! – наконец отозвалась она.

Безукоризненно рассчитанная длительность паузы достигла желаемого эффекта.

– Тебе не понравилось? Дорогая, неужели…

Айрис уже миновала их и не расслышала окончания фразы, но все равно ощутила нотку зависти. Ее собственный романтический опыт сводился к нескольким весьма банальным эпизодам и закончился вместе с демонстративно фарсовым обручением.

Утро тянулось бесконечно долго, однако наконец закончилось и оно. Собирать Айрис было почти нечего – заботливые приятели забрали с собой основную часть багажа. Оставшуюся пару часов она как-то убила – в некотором смысле утопила, купаясь в озере, затем, переодевшись для поездки, спустилась в ресторан. Основное блюдо, залитое желе и усыпанное зеленью и мелконарезанным яйцом, выглядело заманчиво, но то, что было под всей этой красотой, больше всего напоминало вареных угрей. Внутренне содрогнувшись, Айрис заняла маленький, расписанный желтыми цветочками столик снаружи и ограничилась картофельным супом и виноградом. Солнце весело сверкало сквозь листву каштанов, освещая усыпанный гравием дворик, но железная скамья была слишком жесткой и холодной. До поезда оставалось еще больше часа, и Айрис решила, что лучше провести этот час на станции и напоследок насладиться видами. Она успела здорово разволноваться, и надо было себя чем-то занять. Оплата счета и щедрые чаевые еще не разбредшейся по домам прислуге доставили ей неожиданное удовольствие. Никого из постояльцев видно не было; тем не менее она припустила через сад, как сбежавшая с уроков школьница, опасаясь, что в последний момент ее схватят за руку.

Строгое дорожное платье и высокие каблуки воспринимались как непривычные и не слишком удобные после нескольких недель свободы, зато это было одним из признаков возвращения к цивилизации. Оказавшись наконец на платформе – чемодан у ног, озеро сверкает далеко внизу, – Айрис поняла, что находится на вершине блаженства. Воздух был кристально чистый и чуть морозный, как часто в горах. Купаясь в свете солнца, она смотрела на поднятый шлагбаум и предвкушала, как он опустится и как на рельсах вдали возникнет сплющенный перспективой паровоз.

На платформе было людно – прибытие экспресса являлось главным событием дня. Вокруг лотков с фруктами и газетами болталась праздная публика, в равной пропорции состоявшая из местных и приезжих. Вся эта пестрая компания весело переговаривалась на многих языках, но английского Айрис не слышала до тех пор, пока со стороны деревни не появились двое мужчин. Они облокотились на ограду за ее спиной и, очевидно, продолжили какой-то спор. Сперва Айрис не слишком заинтересовалась и не стала оборачиваться, однако голоса были настолько выразительными, что вскоре она уже мысленно представляла себе обоих.

Голос того, что помоложе, звучал эмоционально и не отличался особой размеренностью. Айрис была уверена, что он принадлежит обладателю острого, полного идеями ума. Хотя речь лилась очень быстро, порой говоривший спотыкался – похоже, не столько от недостатка слов, сколько от их избытка. Постепенно Айрис ощутила к нему симпатию, отчасти оттого, что почувствовала родственную душу – ее собственные мысли обычно находились в таком же диссонансе, – но еще и от инстинктивной неприязни к другому, педантичному голосу. Его обладатель тщательно формулировал фразы, что свидетельствовало о закостенелом сознании, особенно же раздражал покровительственный тон.

– Элементарно, мой дорогой Хэйр! – Айрис даже удивилась, что не Ватсон. – Вы не правы. Давно и неопровержимо доказано, что лучшей системы правосудия, чем суд присяжных, нет и не может быть.

– Суд болванов, – перебил его собеседник. – Вот вы говорите, что это обычные граждане. Да не бывает никаких обычных граждан, все битком набиты предрассудками! Женщина может втайне ревновать ко всем представительницам своего пола, мужчина – быть повернутым на вопросах морали. Поставь перед ними обвиняемую – они ее осудят, причем каждый – за свое! Находясь в суде, мыслями они дома или на работе. Им лишь бы поскорее отделаться, зачем вникать в детали!

– Но присяжные обязаны следовать указаниям судьи.

– Думаете, они их помнят? Вы и сами прекрасно знаете, что цепь чужих рассуждений очень сложно удержать в памяти. Даже когда судья все разжует, присяжные все равно быстро-быстро решают по-своему и выносят неверный приговор.

– Отчего же вы считаете, что неверный? Мнение присяжных сформировано на основании показаний свидетелей.

– Свидетелей! – В запале молодой человек даже ударил кулаком по ограде. – Да свидетели и есть самое худшее во всем этом бардаке! Одни настолько тупы, что ловкие законники из них веревки вьют, другие – сообразительные – еще хуже: такой может наврать с три короба и тем самым засадить за решетку какого-нибудь бедолагу только ради того, чтобы в газете написали про его прекрасную память и наблюдательность, да еще и фото поместили.

Старший собеседник понимающе хмыкнул, чем еще больше раззадорил младшего.

– Знаете, профессор, если мне придется держать ответ за ваше убийство, я бы предпочел, чтобы меня судили квалифицированные юристы, которые в состоянии хотя бы придерживаться фактов!

– Вы пристрастны, – возразил профессор, – и все-таки я попробую вас переубедить. Присяжные, если их рассматривать как единое целое, вполне разумны и в состоянии правильно оценивать людей. Ведь бывают надежные свидетели, а бывают такие, которые вызывают подозрения. Взгляните вон на ту смуглую даму с искусственными ресницами, как бы вы ее охарактеризовали одним словом?

– Привлекательная?

– Хм. Я бы скорее сказал – неблагопристойная, и простой человек со мной согласится. Теперь представим себе, что она и вот эта англичанка в приличном костюме дают противоположные показания. Это означает, что кто-то из них лжет.

– Я не согласен. Многое зависит от точки зрения. Ваш простой человек скажет под присягой, что куст у него в саду называется сиренью. Однако, придя в ботанический сад, он обнаружит, что настоящее имя этого растения – Syringa vulgaris.

– Ну, разница между обыденным и научным названием не такая уж…

– Хорошо, хорошо. Но при этом один честный англичанин готов поклясться, что цветы сирени – белые, а другой – что лиловые. Согласитесь, они противоречат друг другу, но оба правы. Такое сплошь и рядом бывает в суде.

– По-моему, вы отклоняетесь от темы, – возразил спокойный голос. – Представьте, что эти женщины по очереди дают свидетельские показания. Которой из них вы поверите?

Айрис тоже не удержалась, чтобы не сравнить гипотетических свидетельниц. Одна – типичная англичанка из небольшого городка, хорошо сложенная, с приятным, умным лицом. Она пересекала платформу, не обращая особого внимания на окружающих, но это означало всего лишь, что у нее есть определенная цель и она старается ее поскорее достичь. Миловидная смуглая женщина, напротив, явно принадлежала к группе праздношатающихся. На ней была обтягивающая юбка и блузка, расшитая национальным орнаментом – обычная нарядная одежда местных жителей. Даже несмотря на красивый разрез ее алых губ и выразительный взгляд, Айрис не могла отделаться от ощущения, что перед ней цыганка, только что спершая курицу у зазевавшегося сельчанина. Против воли она была вынуждена согласиться с профессором. Однако когда младший собеседник тоже сдался, она не смогла сдержать разочарования – получилось, что ее команда проиграла.

– Понимаю, к чему вы клоните, – согласился молодой человек. – Британская надежность, держит воду не хуже прорезиненной ткани… Не забудьте только, что эту резину добывают в колониях в нечеловеческих условиях, и если на подобное слишком полагаться, недалеко и до кровопролития… Пойдемте-ка лучше выпьем по глоточку.

– С удовольствием – при условии, что заказывать буду я. Не хочу упускать ни малейшей возможности попрактиковаться в языке.

– Я, наоборот, терпеть его не могу, сплошное цыканье и пришепетывание. А вы преподаете иностранные языки, я ничего не путаю? У вас, наверное, одни девушки учатся?

– Увы, так и есть.

Айрис было жаль, что они ушли, спор вызвал в ней хоть какой, а интерес. Людей на платформе прибавилось, хотя до прибытия экспресса оставалось еще двадцать пять минут. На скамейку рядом с ней уселись другие пассажиры, прямо на ее чемодане расположился какой-то ребенок. Впрочем, даже несмотря на привычку к комфорту, Айрис не особо возражала, настолько ее в этот момент захватил окружающий мир. Солнечный свет, зелень деревьев, блеск озера – все слилось вместе и погрузило ее в подобие блаженного гипноза. Ничто не предвещало беды, и удар настиг совершенно неожиданно.

Айрис ощутила страшную боль в затылке. За мгновение до этого белоснежные вершины закачались, небо почернело, и она провалилась во тьму.

Глава 6. Зал ожидания

Зрение возвращалось по частям. В воздухе плавали фрагменты человеческих лиц: нездорово-бледная кожа, темные глаза, плохие зубы.

Постепенно Айрис осознала, что лежит на скамье в каком-то темном помещении, окруженная группой женщин крестьянского вида, довольно одинаковых; национальное сходство усиливалось тем, что в этих горах все друг с другом в родстве. Женщины смотрели на нее с полным безразличием, словно на случайное уличное развлечение – сбитое машиной животное или бьющегося в припадке человека. В невыразительных лицах не читалось ни капли сострадания, в тусклых глазах – ни искорки любопытства.

– Где я? – в ужасе спросила Айрис.

Женщина в черном неожиданно разразилась потоком гортанной речи. Айрис, ничего не понимая, слушала в беспомощной панике, подобной той, которую впервые ощутила вчера в ущелье. Лицо женщины было настолько близко, что Айрис видела поры у нее на коже и волосы, растущие из ноздрей, – и при этом их разделяла такая пропасть, словно они находились на разных планетах.

Хорошо бы кто-то пролил свет на случившееся, развеял окутавшие чары. Айрис понятия не имела, что произошло; чтобы собраться с мыслями, ей требовалось ясное, подробное объяснение, а не загадочный язык знаков. Вспомнились постояльцы гостиницы, от которых она сегодня буквально сбежала. Сейчас она чувствовала, что пожертвовала бы годами жизни, только чтобы увидеть перед собой одухотворенное лицо священника или встретиться взглядом с добрыми глазами его жены.

В попытке вернуться к реальности Айрис привстала и огляделась вокруг. Помещение выглядело смутно знакомым. Потемневшие деревянные стены, засыпанный песком пол, он же по совместительству – общественная плевательница. Косой луч пыльного света падал из узенького окошка на полку со стаканами из толстого стекла.

Айрис подняла голову повыше и тут же почувствовала тупую боль, а за ней – приступ головокружения. На секунду ей показалось, что сейчас ее вырвет, но внезапная догадка отогнала тошноту. Это зал ожидания! Еще вчера она вместе с приятелями заходила сюда, чтобы выпить на дорожку. Отдельные мысли, метавшиеся в голове подобно грохочущим вагонам, вдруг надежно сцепились – образ железной дороги собрал их в единый состав. Она вспомнила, как сидела на солнышке, ожидая прибытия экспресса, и сердце судорожно дрогнуло. Что произошло с тех пор, как она потеряла сознание, как давно это случилось? Быть может, экспресс уже пришел. И – ушел?

Голова снова закружилась, и Айрис пришлось ждать, пока пелена перед глазами рассеется, чтобы проверить время на своих крошечных наручных часиках. Выяснилось, что до поезда еще двадцать пять минут, которые она может потратить, чтобы окончательно прийти в себя.

«Почему я потеряла сознание? На меня напали?» Закрыв глаза, Айрис изо всех сил попыталась сосредоточиться и вспомнить, однако в памяти запечатлелись только голубое небо и зеленое, как трава, озеро.

Внезапно она вспомнила про сумочку и принялась шарить руками вокруг себя. К ее разочарованию, сумочка рядом не нашлась, нигде на скамье ее тоже не было видно. Чемодан стоял поблизости на полу, а сверху лежала шляпка, словно отмечая – твои вещи кончаются здесь.

– Моя сумочка! – воскликнула Айрис в ужасе. – Где моя сумочка?

В сумочке были не только деньги и билеты на поезд, но и паспорт, без которого невозможно уехать. Даже если она, без гроша в кармане, найдет способ попасть на поезд, ее высадят на первой же границе. При этой мысли Айрис пришла в совершенное исступление. Наверняка окружающие женщины сговорились, чтобы ограбить ее, пока она без сознания! Айрис попыталась вскочить со скамейки, и женщины принялись укладывать ее обратно. Изо всех сил стараясь вырваться, Айрис улышала странное пыхтение, как будто кто-то задыхался, а на его фоне – громкий шипящий звук, словно из-под земли неожиданно забил фонтан.

Несмотря на все ее усилия, женщине в черном удалось опустить Айрис обратно на скамью, а толстая девица, бюст которой едва помещался в блузке, поднесла к ее губам стакан с какой-то жидкостью. Айрис не хотела пить, и тогда с ней обошлись как с ребенком – оттянули вниз подбородок и вылили жидкость, оказавшуюся водкой, прямо ей в горло. Она подавилась и закашлялась; в голове еще сильнее запульсировала боль. Испугавшись, что снова потеряет сознание, Айрис прекратила бороться и без сил опустилась на скамью.

Нельзя оказаться прикованной к постели в деревне, одной, вдали от друзей. Если бы удалось хотя бы вернуться в гостиницу, можно было рассчитывать, что соотечественники ссудят ей каких-нибудь денег, и тогда можно выправить новый паспорт… Правда, это означало бы серьезную задержку, да и постояльцы – чужие ей люди и не сегодня завтра должны разъехаться. Айрис на неопределенный срок останется одна, хорошо еще, если за ней хоть как-то будут ухаживать. Да и гостиница уже почти закрылась.

– Я не имею права болеть, – твердо сказала она. – Пока не поздно, нужно выбираться.

Айрис была уверена – если удастся сесть на поезд, одна лишь мысль, что она, миля за милей, возвращается к цивилизации, поможет ей продержаться столько, сколько надо. Вспомнила Базель над молочно-изумрудным Рейном; в этом городе великолепные отели, а прислуга говорит по-английски. Там, где ее понимают, можно будет и поболеть.

Главное – попасть на поезд. На карту было поставлено так много, что Айрис возобновила отчаянные попытки подняться и найти сумочку. И тут она заметила, что кто-то пытается привлечь ее внимание. Это был пожилой человек в грязной униформе носильщика и с лицом словно у лешего – загорелым и изборожденным морщинами, подобно старому пню. Человек раз за разом снимал засаленную кепку, потом указывал пальцем вверх и, наконец, – ей на голову. Вдруг ее осенило – носильщик хотел сказать, что на платформе ей напекло голову и с ней случился солнечный удар.

У Айрис гора с плеч свалилась, поскольку загадка происшедшего одновременно озадачивала и пугала ее. Она никогда не жаловалась на здоровье, а в обморок вообще упала впервые в жизни. Была и еще одна причина для радости – оказывается, несмотря на все ее сомнения, общение с местными все же возможно, пусть даже и на сравнительно приземленные темы. Поэтому, как ни велика была ее паника по поводу поезда, Айрис все же нашла в себе силы слабо улыбнуться носильщику. А тот, как будто все это время ожидал от нее сигнала, немедленно сунул руку за ворот своей блузы и вытащил наружу ее сумочку!

Что-то пискнув, Айрис выхватила сумочку. Вспомнив, какая толпа собралась на платформе, она даже не надеялась найти деньги; оставался лишь слабый шанс, что не тронули хотя бы паспорт. Трясущимися руками она расстегнула молнию и застыла в изумлении – все содержимое было на месте. Билеты, деньги, паспорт, даже счет из гостиницы с отметкой об оплате. Выходит, она серьезно недооценила честность местных жителей, и эту ошибку следовало немедленно исправить. По крайней мере, теперь ясно, что происходит. Как обычно, сработал защитный квадрат на ладони, и ей поспешили на помощь.

Женщины, на которых пролился золотой дождь, даже глазом не моргнули; похоже, они впали в ступор от изумления и утратили способность к благодарности. Старик-носильщик, напротив, просиял и ухватился за ручку чемодана, давая понять, что у него все под контролем. Водка, которой Айрис так сопротивлялась, помогла собраться; перемена ситуации тоже пошла на пользу. Почти полностью овладев собой, она достала билет и протянула носильщику.

Того словно током ударило. Разразившись возбужденным потоком слов, он схватил девушку за руку и потащил ее к дверям. Едва оказавшись снаружи, Айрис сразу поняла природу странного звука – шипел выпускающий пар локомотив. Пока она теряла драгоценные минуты, на станции стоял экпресс!

Теперь он отправлялся.

На платформе царила кутерьма. Громко хлопали двери купе. Провожающие столпились перед вагонами, выкрикивая слова прощания. Служащий поднял флаг и просвистел в свисток.

Они опоздали на какую-то минуту. Айрис с горечью осознала, что все пропало, а носильщик… Носильщик, если воспользоваться метафорой, ухватился за ускользающую возможность и не упустил ее. Прошел лишь краткий миг между тем, как поршни паровоза пришли в движение, и первым оборотом колеса, а он уже рвался сквозь толпу, подобно престарелому тигру. В его жилистом теле осталось достаточно силы и ловкости, чтобы добраться до ближайшей двери вагона и распахнуть ее.

Здесь дорогу ему преградила величественная, одетая в черное дама, перед которой он, повинуясь крестьянскому инстинкту, должен был бы сам собой согнуться в поклоне. С другой стороны, его только что наняли за сумму, значительно превосходящую его чаевые за целый, пусть и непродолжительный, курортный сезон. Следовательно, нанимательница должна занять место в вагоне. Поднырнув под рукой царственной дамы, носильщик забросил чемодан в купе, а следом втащил и саму Айрис. Наружу он выпрыгнул, когда состав уже набирал ход. Когда Айрис высунулась наружу, чтобы помахать ему в знак признательности, носильщик осклабился в ответ беззубой гномьей улыбкой.

Платформа ушла далеко назад, миновали мост – вокруг грубых свай плескались воды озера; вскоре изумрудная простыня, смятая ветерком и вновь выглаженная солнцем, тоже исчезла за окном. Когда выгнувшийся дугой поезд скользнул к пробитому в скалах тоннелю, Айрис представилась последняя возможность бросить взгляд на деревню. Она увидела лишь кучку разноцветных игрушечных домиков, расставленных на зеленой полке долины.

Глава 7. Пассажиры

Поезд вынырнул из тоннеля и загрохотал по зеленому, плотно заросшему лесом ущелью. Айрис бросила взгляд на часы. Стрелки показывали, что до прибытия экспресса на Триест оставалось двадцать пять минут.

– Похоже, остановились, когда я хлопнулась в обморок, – решила Айрис. – Как нельзя вовремя! Я чуть было не пропустила поезд.

Воспоминание тут же наполнило ее глубокой благодарностью судьбе за то, что она все-таки едет домой в Англию. За последние сутки девушка успела испытать больше волнений, чем за всю предыдущую жизнь, такую легкую и хорошо организованную. Теперь ей было знакомо ужасное чувство потери – друзей, денег, здоровья; чувство, что все связи с миром оборваны. И как обычно, в самый критический момент удача повернулась к ней лицом. В силу контраста обычная поездка выглядела теперь событием, исполненным неземного блаженства. Это при том, что железная дорога всегда казалась Айрис необходимостью того сорта, который можно вынести только при помощи специальных условий – таких, как купе люкс, цветы, фрукты, конфеты, легкое чтиво и друзья, способные поддержать настроение. Сейчас же, в не слишком чистом вагоне и без особой надежды пересесть в люкс в Триесте, Айрис чувствовала такой азарт, словно она впервые в жизни отправилась путешествовать.

Пейзаж за окном демонстрировал прямо-таки варварское великолепие. Поезд летел мимо каменных груд, вызывавших в памяти гравюры Доре на тему Дантова Ада. Серебряные вены водопадов прорезали гранитные стены ущелий. Время от времени попадались засушливые участки, только темные пруды, заросшие по краям черными метелками камыша, виднелись в безлюдных впадинах. Айрис наблюдала за зрелищем, словно на экране, в глубине души радуясь, что от пейзажа ее отделяет двойное стекло. Вся эта монументальность представляла собой осколки мира, безжалостно разрушенного стихиями, что напоминало ей о собственном недавнем столкновении с реальностью. Воспоминание заставило девушку съежиться – несмотря на то, что от кошмара на станции ее уже отделяла толща огромной горы. Лишь теперь, когда прошлое с каждой минутой уходило назад, словно скользя по змеящимся рельсам, Айрис смогла оценить, какая тонкая грань отделяла ее от полной катастрофы. Ведь среди толпы на станции наверняка были темные личности, которые не преминули бы воспользоваться столь удачным совпадением: иностранка в обмороке – впрочем, на иностранку-то им было наплевать – и многообещающая добыча в виде дорогой сумочки. Какое счастье, что первым рядом с ней оказался гном-носильщик!

«Мне-то всегда везет, – подумала Айрис. – А вот каково было бы другим на моем месте?»

Впервые в жизни она осознала, сколь ужасна судьба людей, лишенных защитного квадрата на ладони. Даже случись сейчас железнодорожная катастрофа, средние вагоны (а именно там ехала Айрис) останутся на рельсах, а в других, сошедших с насыпи, сложившихся словно перочинный нож, погибнут люди…

Вздрогнув от этой мысли, Айрис невольно перевела взгляд на женщину средних лет напротив. Та состояла из одних недостатков – мелкие, с трудом различимые и беспорядочно разбросанные черты лица, малоопределенный оттенок щек, будто по уже нарисованному лицу кто-то прошелся ластиком и почти все стер. Кудряшки выцвели, кожа на лбу – цвета овсяной каши. Правда, до образцовой карикатуры на старую деву женщина все же слегка недотягивала. В частности, ее твидовый костюм и шляпка в тон выглядели довольно прилично, хотя и были начисто лишены индивидуальности. В обычное время Айрис даже не задержала бы взгляда на незнакомке, но сейчас в ней проснулось сострадание.

«Случись что-нибудь вот с ней, никто и внимания не обратит», – сразу поняла она.

Дальнейшие мысли оказались и вовсе нерадостными – о том, что на свете есть определенный процент людей, не имеющих ни друзей, ни денег, ни связей. Фактически они – никто, их исчезновение пройдет совершенно незамеченным, они канут в омут и даже кругов на воде не останется.

Чтобы отвлечься, Айрис попробовала снова смотреть за окно, но теперь перед ним стояли пассажиры, вышедшие в коридор, поскольку купе были переполнены. Так что она, впервые с начала поездки, обратила более пристальное внимание на собственных шестерых соседей. Собственно, купе и было рассчитано на шестерых; после вторжения Айрис в нем стало одним пассажиром больше, чем положено.

На скамье рядом с ней расположилось семейство – двое крупных родителей и худенькая девочка лет двенадцати. Отец семейства, судя по очкам в роговой оправе и самодовольному виду, преуспевающий горожанин, бритоголовый и с маленькими нафабренными усиками. У его жены была прямая набриолиненная челка и кустистые брови, похоже, что подкрашенные углем. Детские носочки девочки шли вразрез с ее в остальном вполне взрослым видом. Судя по заколкам в волосах, прическу ей только что тщательно уложили после перманента. Модные, с иголочки дорожные костюмы семейства напомнили Айрис виденную когда-то книжку по геометрической стенографии. Костюм папаши был в полоску, мамаши – в горошек, а дочери – в клеточку. Айрис некоторое время забавляла себя мыслью, что если эти костюмы разобрать на части и хорошенько перемешать, на выходе получится стенографическое послание человечеству. Скорее всего, восхваляющее семейные ценности, ведь даже газету это семейство делило на троих. Мамаша изучала раздел мод, девочка – странички для детей, глава семейства читал финансовые новости.

Айрис перевела взгляд на противоположную скамью. Рядом с женщиной в твиде сидела довольно привлекательная девушка, которая, однако, выбрала за образец стереотипную блондинку-киноактрису. Это было видно и по ее приглаженным волнистым волосам, и по огромным голубым глазам с накладными ресницами, и по бровям бабочкой. Дополняли картину нарумяненные щеки и ярко накрашенные губы. Несмотря на тонкость черт, красота девушки казалась штампованной и лишенной жизни. На ней был обтягивающий белый костюм, под ним – черная шелковая блузка до самого горла. Черным было и все остальное – шляпка, перчатки, сумочка. Девушка сидела очень прямо и неподвижно, словно позируя для кинопроб. Места на скамье ей требовалось совсем немного, поскольку забота о фигуре довела ее чуть ли не до дистрофии. Тем не менее она вплотную прижалась к твидовой женщине, задвинув ту в самый угол и освободив оставшееся место в знак уважения к даме, не желавшей пускать Айрис.

Не было ни малейшего сомнения – эта величественная персона принадлежала к местному правящему классу. Ее глаза горделиво сверкали, а нос выделялся, словно клюв хищной птицы. Огромная туша, затянутая в плотное черное платье и полускрытая вуалью, занимала чуть ли не полскамьи. К изумлению Айрис, дама смотрела прямо на нее, причем с неприкрытой враждебностью.

«С одной стороны, купе действительно не мое. Но ведь не ей жаловаться, у нее-то места полно! И объяснить не выйдет, сиди теперь и мучайся…»

Повинуясь внезапному импульсу, Айрис наклонилась к даме:

– Вы говорите по-английски?

Вопрос, очевидно, оказался оскорбительным – сдвинув тяжелые веки, дама демонстративно закрыла глаза, словно столь плебейское зрелище было для нее совершенно невыносимым. Не решившись продолжать, Айрис обернулась на остальных пассажиров. Семейство не отрывало глаз от газеты, старая дева разглаживала юбку, блондинка продолжала смотреть прямо перед собой. Каким-то образом Айрис чувствовала, что это тщательное безразличие – демонстрация уважения к даме в черном.

«Да кто она такая? – рассердилась Айрис. – Местная священная черная корова? Пока она молчит, никто и слова сказать не смеет? Если хотите знать мое мнение, это просто толстая баба, да еще и в уродских перчатках!»

Однако надолго удержать революционный настрой Айрис не удалось. От огромной черной фигуры распространялась атмосфера властной уверенности, и Айрис волей-неволей начала ее впитывать. Кроме того, первоначальное возбуждение уже улеглось, и она вновь ощутила последствия солнечного удара. Голова раскалывалась, мускулы шеи свело. Тревожные симптомы намекали, что следует быть осторожней – еще сохранялась угроза разболеться посреди чужой страны, и следует беречь нервную энергию, а не тратить ее направо и налево только потому, что кто-то вдруг не понравился.

В купе было душно, продолжало давить присутствие «черной вдовы». Айрис не сомневалась, что та представляет собой ходячий клубок предрассудков и препятствие на пути всего здравого, что есть в обществе. Типичный камень на дороге прогресса. Девушка почувствовала, что на лбу выступает пот, и взглянула на закрытые окна. Окно с ее стороны выходило в коридор, где было слишком людно, чтобы рассчитывать на свежий воздух. С трудом поднявшись на ноги, Айрис ухватилась за рукоятку противоположного окна.

– Вы не возражаете? – подчеркнуто вежливо обратилась она к пассажирам в надежде, что по ее интонации те догадаются: она спрашивает их позволения открыть окно.

Глава семейства тут же встал и перехватил у нее рукоятку. Однако вместо того, чтобы открыть окно, он, словно на священную реликвию, посмотрел на даму в черном, потом перевел взгляд на Айрис, нахмурился и отрицательно покачал головой.

Айрис, раздраженная отказом, вернулась на свое место.

«Ничего не поделаешь. Надо держать удар. Ты здесь чужая».

Для самого популярного члена тусовки оказаться в меньшинстве – опыт новый и неприятный. Теперь нужно терпеть не только недостаток вентиляции, но еще и неспособность выразить собственные желания или объяснить свои действия. Все равно что одновременно лишиться речи и слуха.

Дверь купе открылась, и внутрь протиснулся высокий мужчина. Даже отдавая себе отчет в том, что ее чувства сейчас обострены до предела, Айрис решила, что никогда не видела столь отталкивающей физиономии. Мужчина был бледен, как гончарная глина, носил черную бороду лопатой, а его темные глаза под очками казались совершенно лишенными жизни. Поклонившись даме в черном, он встал перед ней и начал что-то говорить.

Очевидно, рассказ был весьма увлекательным – все пассажиры, включая девочку, внимательно слушали. Сам же мужчина, поблескивая очками, переводил глаза с одного пассажира на другого, пока наконец не уставился на Айрис – холодно, бесстрастно, как на лабораторный образец под микроскопом. Мужчина явно не ожидал увидеть данный экземпляр и не особенно был рад его появлению. Наклонившись к самому уху дамы, он что-то негромко спросил. Та прошептала ответ.

«Жужжат как мухи в банке, – подумала Айрис. – Вообще, мне это кажется или я им всем действительно неприятна?»

Для подобной вражды не было ни малейшего основания, тем более со стороны чернобородого, который вообще ее впервые видел. Она всего лишь причинила определенное неудобство группе незнакомых людей, которых к тому же отделял от нее языковой барьер. Айрис закрыла глаза и попыталась выкинуть попутчиков из головы.

Когда жужжание наконец стихло и за чернобородым закрылась дверь купе, ей сразу стало легче. Зато сильно разболелась голова. Тянуло выкурить сигаретку, выпить чаю. Однако закурить она не решалась, опасаясь головокружения, а чай вообще казался чем-то из другого мира. Поезд несся через безлюдную местность – только скалы и сосны. О цивилизации время от времени напоминали лишь старинные замки, как правило, лежащие в руинах. За окном проплывал сказочный ландшафт, а в дверь купе вдруг просунулась голова и выкрикнула что-то, похожее на изощренное ругательство.

Пассажиры никак не отреагировали, но Айрис стала расстегивать сумочку, на случай, если от нее требовалось предъявить паспорт или билет. Чистая английская речь прозвучала совершенно неожиданно. Поднявшись с места, женщина в твиде обратилась к ней с вопросом:

– А вы идете в вагон-ресторан? Там уже накрыто для чая.

Глава 8. Чаепитие

Айрис была настолько поражена, что не сразу нашлась с ответом, а лишь с изумлением уставилась на проплывающий за окном грубый песчаник, словно ожидая увидеть на его месте аккуратные швейцарские домики или голубые озера Италии.

– Вы англичанка?.. – наконец выдохнула она.

– Разумеется. Я всегда думала, что выгляжу очень типично. Так вы идете?

– Конечно, конечно!

Выйдя вслед за нежданным гидом из купе, Айрис с беспокойством обнаружила, что оно находится в самом конце коридора. Похоже, защитный квадрат в этот раз недоработал, и в случае катастрофы ей придется несладко.

– Мы что же, сразу за паровозом? – спросила она обеспокоенно.

– Нет-нет, – успокоила ее женщина в твиде. – До паровоза еще несколько вагонов третьего класса. Состав удлиненный, в самом конце сезона очень много пассажиров. Как сельди в бочке.

Очевидно, собеседница была из тех, кто всегда в курсе происходящего, поскольку немедленно начала делиться подробностями:

– Когда будем проходить мимо соседнего купе, загляните в окошко. А я вам потом кое-что расскажу.

Айрис, хоть и не слишком заинтересованная, заглянула – и тут же пожалела об этом. На одной из скамей вытянулась неподвижная, укрытая покрывалами фигура с полностью забинтованной головой. Более того, рядом с больным стоял чернобородый. В купе также находилась монашка, но с лицом настолько лишенным эмоций, что назвать ее «сестрой милосердия» язык не поворачивался. Она о чем-то беседовала с чернобородым, когда забинтованный человек – мужчина? женщина? – слегка приподнял руку. И чернобородый, и монашка не могли не заметить этого движения, однако не обратили на него ни малейшего внимания, словно были лишь экспедиторами, отвечающими за перевозку бессловесного чурбака.

При виде слабых, дрожащих пальцев Айрис почувствовала острейшее сострадание. Внутри все сжалось при мысли о том, что, если бы карты легли чуть-чуть иначе, она тоже могла сейчас неподвижно лежать на койке, и чужие ей люди так же игнорировали бы ее попытки привлечь внимание.

– У этой монашки совершенно уголовный вид, – прошептала она.

– Это не монашка, а медицинская сестра, – просветила ее женщина в твиде.

– Тогда мне жаль пациента… Почему они не занавесят окошко купе?

– Внутри будет слишком темно.

– Не повезло бедняге. Надеюсь, это мужчина?

Конечно, желание избежать параллелей между собой и неподвижной фигурой в купе было совершенно глупым, но Айрис все равно была разочарована, когда собеседница покачала головой:

– Нет, женщина. Ее погрузили на поезд на той же станции, откуда еду я, еще выше в горах. Доктор как раз рассказывал обо всем баронессе. Женщина попала в ужасную автокатастрофу, есть риск, что поврежден мозг. Доктор распорядился срочно доставить ее в Триест для операции.

– Вот этот чернобородый и есть доктор? – уточнила Айрис.

– Да. Причем очень известный.

– В самом деле? Я бы скорей обратилась к коновалу… – пробормотала Айрис, однако женщина в твиде, шедшая впереди, не расслышала. Они проталкивались через забитые людьми коридоры и успели одолеть полпути, когда спутница Айрис столкнулась в дверях с другой женщиной, одетой в серое.

– Прошу прощения, – извинилась та. – Я вышла посмотреть, не несут ли наш чай. Я заказывала проводнику.

Узнав голос миссис Барнс, Айрис поспешно отступила на шаг назад – встречаться с викарием и его женой не было ни малейшего желания. Ее спутница, напротив, радостно воскликнула:

– Вы тоже англичанка? Мне сегодня везет. – И, поскольку добрые карие глаза миссис Барнс располагали к доверию, добавила: – Я целый год не видела ни одного англичанина.

– Так вы возвращаетесь домой? – подхватила всегда готовая к сопереживанию миссис Барнс.

– Да, и сама не могу в это поверить. Хотите, я напомню официанту про ваш чай?

– Было бы просто замечательно. Мой муж, к сожалению, плохо переносит дорогу. С сильными мужчинами такое бывает.

Айрис уже начала терять терпение. Когда миссис Барнс перевела разговор на своего мужа, стало ясно, что чая теперь можно ждать до бесконечности.

– Боюсь, мы заняли весь проход, – рискнула она вмешаться.

Улыбка, которой встретила ее появление миссис Барнс, получилась довольно натянутой – очевидно, эпизод с Гэбриэлом еще был не забыт.

– Вы, наверное, не думали нас увидеть? Мы решили не дожидаться последнего поезда. И наши друзья, сестры Флад-Портер, поехали с нами. Сказать по правде, все в сборе – молодожены тоже едут этим экспрессом.

Айрис продвинулась еще немного по забитому людьми коридору. Женщина в твиде, шедшая впереди, обернулась, чтобы заметить:

– Какое одухотворенное лицо у вашей подруги! Как у печальной мадонны.

– Напротив, она очень жизнерадостная и вовсе не моя подруга, – возразила Айрис.

Дамы не без опаски миновали последний громыхающий тамбур и попали в вагон-ресторан, который, похоже, был полон. За одним из столиков пили чай сестры Флад-Портер в безукоризненно сидящих дорожных костюмах из беленого льна. Когда Айрис протискивалась мимо, они вежливо, с подчеркнутой формальностью склонили головы. Во взглядах довольно ясно читалось: «В дороге мы еще знакомы, но по прибытии в Лондон мы тебя знать не знаем». Айрис никак не выказала желания к ним присоединиться, и мисс Роуз не удержалась, чтобы не взять ситуацию под контроль:

– Вас зовет ваша знакомая, – объявила она.

Айрис обернулась и увидела, что ее спутница отыскала последний незанятый уголок, где к одной из стен был приставлен дополнительный столик, и заняла там место. Когда Айрис присоединилась к ней, та радостно оглядывалась вокруг.

– Я уже заказала чай для той дамы и ее мужа. Скажите, разве здесь не замечательно?

В ее радости было столько энергии и энтузиазма, что Айрис даже не пришло в голову слово «претенциозность». Она не без сомнения оглядела выцветшие бархатные занавески, грязноватую скатерть, стеклянную розетку с вишневым джемом и наконец перевела взгляд на спутницу. Лицо, практически лишенное черт, если не считать морщинок, – но бледно-голубые глаза сверкают, а голос звенит, как у девчонки.

Впоследствии, когда Айрис пыталась собрать воедино все свидетельства разворачивающегося заговора, именно это несоответствие между девчоночьим голосом и обликом старой девы заставило ее впервые усомниться в собственных воспоминаниях. Которые в любом случае не изобиловали подробностями, поскольку больше она столь пристально на спутницу не смотрела. В глаза било солнце, и Айрис пришлось прикрывать их ладонью. Однако всю беседу ее не покидало ощущение, что щебечущий голосок напротив принадлежит собеседнице намного моложе, чем она сама.

– Чему вы так радуетесь?

– Это ведь путешествие! Мы движемся! И все вокруг движется.

Здесь Айрис не могла не согласиться – все вокруг действительно двигалось, пусть и несколько дергано, как в старом кино. Официанты сновали по раскачивающемуся вагону, стараясь не уронить подносы. За окном проносились фрагменты пейзажа. Зола от паровоза сыпалась на блюдечко с маслом и на пирожные. В лучах света плясали пылинки, а чайные чашки подскакивали на каждом стыке рельсов. Айрис торопливо пила чай, пытаясь не разлить, и слушала рассказ своей спутницы. Та оказалась домашней учительницей английского при богатой местной семье по имени Виннифред Фрой и ехала домой в отпуск.

– Папа и мама пишут, что говорят лишь о моем приезде. Они просто дождаться не могут, совсем как дети! Да и Сокс тоже как ребенок.

– Сокс? – уточнила Айрис.

– Да, так его папа прозвал. Сократ, наш пес, бобтейл, не совсем чистопородный, но такой милый! И души во мне не чает. Мама пишет, он тоже понял, что я приезжаю, только не знает когда. Этот дурачок бежит встречать каждый поезд! А потом возвращается назад в унынии, даже хвостом не виляет. Папа с мамой ждут не дождутся увидеть его радость, когда я наконец приеду.

– И я бы хотела взглянуть, – пробормотала Айрис.

Тема родителей ее не особо заинтересовала, а вот собак она любила. Айрис без труда вообразила себе Сокса, огромную курчавую псину совершенно клоунского вида – и как он будет прыгать, словно щенок, сверкая карими глазами сквозь пряди шерсти, когда хозяйка наконец вернется домой.

Мисс Фрой неожиданно поменяла тему:

– Пока не забыла… Хотелось бы объяснить, почему я вас не поддержала насчет окна. Вы ведь потому и решили, что я не англичанка? В купе правда было душно, а я не хотела вмешиваться из-за баронессы.

– Из-за той, в черном?

– Да, именно. Так вышло, что я ей обязана. Дело в том, что с моим билетом случилась какая-то путаница. Я зарезервировала себе второй класс, но вдруг оказалось, что мое место уже кем-то занято. И баронесса сама оплатила разницу в цене, чтобы я могла уехать вместе с ней, первым классом. Так мило с ее стороны!

– А по ней и не скажешь, – удивилась Айрис.

– Хотя властности, пожалуй, у нее действительно в избытке, она из семьи, в которой я имела честь служить. Имен, пожалуй, лучше не называть, это верхушка местной знати. Они здесь отстали от нас на сотни лет, феодализм во всем великолепии. Вы даже не представляете, какой властью пользуется… ну… мой работодатель. Любое его слово обязательно к исполнению. Причем и говорить не нужно, достаточно кивка.

– Какой позор, – поморщилась Айрис, презиравшая всякую власть.

– Так оно и есть, – кивнула мисс Фрой. – Но в замке именно такая атмосфера, и когда долго в ней живешь, волей-неволей и сама становишься бесхребетной. А это так не по-английски… Встретив вас, я словно почувствовала себя прежней! Нам нужно держаться вместе, вы согласны?

Айрис предпочла уклониться от ответа. Как и положено современной девушке, она без особого почтения относилась к старшему поколению, и перспектива безотлучно провести все путешествие рядом с мисс Фрой ее не прельщала.

– А после отпуска вы намерены вернуться в замок? – спросила она, чтобы переменить тему.

– Не совсем. Мне был нужен контракт еще на год, чтобы я говорила на местном языке совсем без акцента, поэтому я устроилась учить детей к одному человеку… назовем его лидером оппозиции. – Мисс Фрой понизила голос до шепота. – Дело в том, что здесь есть коммунистическое движение, небольшое, но быстро растущее, и они серьезно настроены против моего бывшего работодателя. Обвиняют его во взятках и прочих ужасах. Я не вникала в подробности, в конце концов какое мне дело. Я только знаю, что сам по себе это замечательный человек, очень сильная и обаятельная личность. Все-таки происхождение не скроешь… Могу я по секрету поделиться с вами одной историей?

Айрис устало кивнула. От яркого солнца и непрерывного дребезжания у нее начала кружиться голова. Чай не помог, тем более что большей частью он все равно выплеснулся на блюдце. Паровоз дергался и подскакивал на стыках рельсов, извергая клубы ядовитого дыма, которые липли к оконным стеклам. Мисс Фрой начала очередную главу своего повествования, Айрис слушала, с трудом скрывая скуку.

– Мне казалось очень важным лично попрощаться с… с работодателем, чтобы объяснить ему, что в моем переходе, если можно так выразиться, на сторону его врага нет никакого предательства. Камердинер и секретарь хором утверждали, что он уехал на охоту. Но что-то подсказывало – меня обманывают. Так или иначе, я всю ночь не могла заснуть, пролежала без сна до самого рассвета, и тут слышу – кто-то в ду́ше… Представляете, дорогая, всего один душ на весь замок, в этом отношении там все так примитивно. Притом что спальня у меня была королевская, сплошь позолота и синий бархат, а в потолке – огромное круглое зеркало. Я тихо, как мышка, выползаю наружу – и сталкиваюсь с ним в коридоре. Просто как женщина с мужчиной, без регалий, я в халате, и он в халате, непричесанный, и волосы мокрые. Но он был так мил – даже пожал мне руку и поблагодарил за службу!

Мисс Фрой замолчала на минуту, чтобы намазать маслом последний кусочек хлеба. Вытирая салфеткой пальцы, она заключила со счастливым вздохом:

– Не могу описать, какая у меня гора с плеч свалилась, когда все так удачно закончилось. Я стараюсь никогда ни с кем не ссориться. Конечно, я не такая уж важная персона, но одно могу сказать совершенно точно – во всем мире у меня нет ни единого врага!

Глава 9. Соотечественники

– А теперь, – объявила мисс Фрой, – нам лучше вернуться в свой вагон и освободить место для других пассажиров.

Официант, который явно понимал в людях и вообще был не промах, протянул счет Айрис. Та попыталась было разобраться в размашисто написанных цифрах, но потом сдалась, положила сверху купюру и встала из-за стола.

– А как же сдача? – удивилась мисс Фрой. Когда Айрис объяснила, что оставляет ее на чай, та возмутилась: – Но это неприлично много! Здесь и так включают в счет чаевые. Я неплохо разбираюсь в местной валюте, позвольте мне и расплачиваться. Я буду вести записи, мы с вами рассчитаемся, когда приедем.

Защитный квадрат в очередной раз пришел Айрис на помощь. Стоило ей отправиться в путь одной, тут же появился знающий гид, готовый взять на себя заботу обо всем. «Вообще-то она неплохая, жаль только, что такая зануда», – думала Айрис, проходя следом за мисс Фрой через раскачивающийся вагон-ресторан. Ей бросилось в глаза, что сестры Флад-Портер, не торопясь попивающие чай, подчеркнуто сосредоточились на ее спутнице. Мисс Фрой, в свою очередь, с самым живым интересом взглянула на мисс Роуз.

– Это англичанки, – прошептала она на ухо Айрис, даже не подозревая, что сестры Флад-Портер ей уже знакомы. – Представительницы уходящей старой Англии. Хорошо воспитанные, уважаемые, живут в больших домах, но деньгами не сорят. Мне даже жаль, что скоро таких не останется.

– Почему? – поинтересовалась Айрис.

– Даже я, которой приходится работать, понимаю, что за значительной частью всего хорошего – традиции, благотворительность, престиж нации – стоят пусть и праздные, но достойные люди. Они могут не считать тебя за ровню, однако из врожденного чувства справедливости добьются равноправия для всех.

Айрис не преминула отметить про себя, что в гостинице сестры Флад-Портер действительно проявляли больше заботы об окружающих, чем ее собственные приятели.

За весь долгий и не слишком гладкий путь обратно в купе Айрис не переставала удивляться, насколько мисс Фрой молода душой. Она не могла удержаться от смеха, когда ей доводилось столкнуться с другим пассажиром или когда внезапный рывок паровоза заставлял ее схватиться за поручень. Когда в проходах стало посвободней, мисс Фрой принялась заглядывать в окна купе люкс. Одно из купе привлекло ее особое внимание, и она даже предложила Айрис разделить с ней зрелище.

– Взгляните и вы! Там такая великолепная пара, просто ожившие киноактеры!

Айрис настолько вымоталась, что заинтересовать ее можно было разве что железнодорожной катастрофой. Однако, пытаясь протиснуться мимо мисс Фрой, она машинально кинула взгляд сквозь стекло и немедленно узнала молодоженов из гостиницы. Даже в тесноте купе Тодхантеры умудрились воссоздать атмосферу роскоши. До сих пор Айрис была уверена, что столь утонченные дамские дорожные костюмы шьют исключительно для съемочных павильонов; кроме того, купе было буквально забито дорогими безделушками.

– Подумать только, – возбужденно комментировала мисс Фрой, – к чаю у них тепличные фрукты! Виноград и нектарины… Он смотрит на нее с такой страстью… жаль, ее я вижу только в профиль. Пусть даже прекрасный, как у античной статуи… Умоляю, леди, поверните голову!

Желание ее исполнилось немедленно – в тот же момент миссис Тодхантер бросила случайный взгляд на дверь купе. Увидев мисс Фрой, она нахмурилась и что-то сказала мужу, тот встал и задернул занавеску. Айрис, которая вроде бы была ни при чем, смутилась, в отличие от мисс Фрой, – ее случившееся еще больше развеселило.

– Он меня запомнил! Заметили неприязнь во взгляде? Как я его понимаю! Я принадлежу к внешнему миру, а он предпочел бы забыть о нем, поскольку находится в раю. Как это, наверное, замечательно – быть целиком поглощенным любовью!

– Может, они и не женаты, – мстительно заметила Айрис. – Кольца продаются без предъявления свидетельства о браке.

– Что вы говорите? Любовники? Быть того не может, они так великолепны! Под какой фамилией они путешествуют?

– Тодхантер.

– Значит, все-таки женаты. Я очень за них рада! Любовники всегда регистрируются под фамилией наподобие «Смит» или «Браун».

Прислушиваясь к потоку слов за спиной, Айрис в который раз с удивлением отметила, насколько личность мисс Фрой не соответствует ее внешнему виду. Словно внутри старой девы, как в потрескавшемся от времени древесном стволе, жила юная дриада.

Когда они уже были у самой цели, Айрис, повинуясь какому-то нездоровому желанию, глянула внутрь купе, в котором везли женщину-инвалида. Она лишь краем глаза увидела неподвижное тело и скрытое под слоями пластыря лицо – и тут же отвела взгляд, чтобы не встретиться с глазами доктора. Они пугали ее, за ними читалась злобная гипнотическая сила. В нормальном состоянии Айрис не поддалась бы никакому гипнозу, но сейчас она снова чувствовала головокружение, мир казался нереальным, словно во сне, когда эмоции переживаются сильней обычного. Почти наверняка это было следствием перенесенного солнечного удара, да еще отчасти постоянных усилий держать себя в руках и не свалиться раньше, чем путешествие окончится. Похоже, запасы нервной энергии подходили к концу, в результате воображение повсюду рисовало врагов. Увидев сквозь стекло своего купе неясные очертания лиц в полумраке, она даже отшатнулась, не решаясь войти.

На помощь неожиданно пришла мисс Фрой:

– Давайте не будем больше сидеть как две паиньки. Пусть даже я и обязана баронессе, я не собираюсь забывать, что эти люди – всего лишь иностранцы. Что мне до них? Мы-то англичане!

Патриотизм этого напоминания сильно отдавал шовинистическим душком и все-таки взбодрил Айрис в достаточной степени, чтобы хоть отчасти вернуть ей прежний независимый вид. Войдя в купе, она отбросила предосторожности и закурила сигарету, даже не глянув в сторону остальных пассажиров.

– Вы много путешествовали? – спросила она у мисс Фрой.

– Увы, только по Европе, – со вздохом ответила та. – Маме не нравится, когда я уезжаю далеко от дома, – притом что, по ее теории, молодежь нельзя ограничивать. В результате мы договорились, что я не буду покидать пределы Европы, хотя каждый раз, когда я приближаюсь к этим пределам, ужасно хочется махнуть на все рукой и отправиться в Азию!

– Ваша мама, наверное, уже очень стара?

– Что вы, ей всего восемьдесят, и она молода душой! Папе семьдесят семь. Он никогда не признавался, что моложе мамы, все открылось, когда в шестьдесят пять он вышел на пенсию. Мама тогда так расстроилась! Сказала, что теперь всегда будет себя чувствовать совратительницей малолетних… Поверить не могу, что скоро опять их увижу!

Слушая, Айрис наблюдала за дымом собственной сигареты. Иногда сквозь дым неясно, словно в ранних экспериментах по телевидению, проступало почти лишенное черт лицо напротив. Из благодарности за уже полученную, а также ожидавшуюся в будущем помощь Айрис честно пыталась проникнуться добрыми чувствами к родителям мисс Фрой, однако семейная история была слишком скучна. Айрис уже знала, что папа высокий и худощавый, классического типа, а мама – низенькая и полноватая. Папа, судя по всему, представлял собой кладезь задора и энергии – в возрасте семидесяти лет он затеял изучать иврит.

– Составил расписание занятий на каждый месяц, вплоть до того, когда ему стукнет девяносто, – объясняла мисс Фрой. – Вот что значит учительское прошлое! А мама обожает романы. Те, что про любовь. Каждую неделю ездит на автобусе до библиотеки и говорит, что получает удовольствие от чтения, только если ей удается представить меня на месте главной героини!

– О, у вас была замечательная семья, – вежливо проронила Айрис.

Мисс Фрой, впрочем, подобная тактичность не слишком обрадовала.

– Была и есть! – воскликнула она. – Папа до школы был пастором, и каждый его служка считал своим долгом сделать мне предложение. Наверное, все из-за моих кудряшек… Надо сказать, я никогда не забывала, что для каждой появляющейся на свет девочки где-то рождается и мальчик. Даже если мы до сих пор не встретились, он существует на свете, и уж если нам суждено, мы не можем не повстречаться!

Айрис, которую все больше раздражала беседа, скептически хмыкнула про себя – иные вроде бы взрослые люди совершенно забывают про свой возраст!.. Ей хотелось тишины и покоя, но мисс Фрой все говорила и говорила, словно читая бесконечный выпуск новостей. Однако в какой-то момент в Айрис снова проснулся интерес – мисс Фрой переключилась на тему иностранных языков.

– Я знаю десять, включая английский. В чужой стране ты сперва вообще не понимаешь ни слова и чувствуешь себя как брошенный в воду щенок. Барахтаешься изо всех сил! Но тонуть-то не хочется, приходится понемногу разбираться. К концу года уже говоришь не хуже местных. Лично я стараюсь проводить в стране не меньше двух лет, чтобы отточить идиоматику.

– По-моему, все иностранцы должны выучить английский! – заявила Айрис.

– Ну, когда они у себя дома, а вы не разбираетесь в языке, все может кончиться очень плохо. Хотите, я расскажу вам один случай?

И, не дожидаясь дальнейшего приглашения, мисс Фрой поведала историю, сильно подействовавшую на Айрис, которая и без того была вся на нервах. Рассказчица избегала имен и подробностей, но это делало рассказ только страшней.

Некую женщину признали невменяемой. По ошибке медицинская карета выехала по другому адресу и силой увезла англичанку, которая не понимала ни слова и не представляла, куда ее забирают. В ужасе и возмущении оттого, что оказалась взаперти в частной клинике, бедная женщина впала в истерику и бросалась на санитаров, поэтому большую часть времени ей кололи успокаивающее. Когда ошибка вскрылась, доктор, оказавшийся не слишком чистоплотным, побоялся ее признать. Как раз в это время он испытывал финансовые затруднения, а скандал грозил окончательно погубить его репутацию. Так что он принял решение держать англичанку в клинике, пока не настанет удобный момент и ее можно будет выписать как излечившуюся.

– Ей-то откуда было знать, что она не оказалась там до конца своих дней? – эмоционально продолжала мисс Фрой. – Пожалуй, она действительно сошла бы там с ума, если бы доктора не выдала медсестра, у которой были с ним свои счеты… Но вы можете себе представить положение бедняжки? В изоляции, никто ее не разыскивал и даже понятия не имел, что с ней случилось – она путешествовала в одиночку, останавливаясь то в одном, то в другом пансионе. Не понимая ни слова, не в состоянии объяснить…

– Прошу вас, хватит! – взмолилась Айрис. – Я могу, могу представить! Даже слишком ярко. Давайте немного помолчим.

– Конечно, конечно. Вы плохо себя чувствуете? Мне пару раз показалось, что вы очень бледная – хотя при таком загаре наверняка не скажешь.

– Спасибо, я в полном порядке, просто немного болит голова. Со мной недавно случился солнечный удар.

– Удар? Когда же?

Понимая, что любопытство мисс Фрой требует удовлетворения, Айрис вкратце описала происшедшее. Рассказывая, она посматривала на пассажиров. По отсутствию какой-либо реакции было очевидно, что никто из них ни слова не понимает по-английски. Никто, кроме одного человека – баронессы. На лице ее держалось слегка глуповатое выражение, свойственное людям, получившим власть по праву рождения, а не за счет личных качеств; однако в глазах иной раз читался проблеск понимания, и похоже было, что история Айрис ее заинтересовала.

– Бедняжка, – воскликнула наконец исполненная сочувствия мисс Фрой, – что ж вы раньше-то не сказали? Я дам вам аспирину!

Хоть Айрис и не любила быть обузой, она все же почувствовала облегчение, пока мисс Фрой шарила в своей сумочке.

– Думаю, вам лучше не ходить на ужин в вагон-ресторан. Я сама вам что-нибудь принесу. А пока выпейте таблетки и постарайтесь уснуть.

Закрыв глаза, Айрис слышала, как мисс Фрой хлопочет вокруг нее, словно птичка, охраняющая птенцов. Как ни странно, она почувствовала себя в безопасности. В купе было тепло, и вскоре девушка погрузилась в приятную дрему. Лекарство начало действовать, мысли путались, голова дергалась в такт движению поезда. Айрис перестала понимать, где находится; почудилось, что она скачет на лошади. Время от времени ей приходилось брать препятствия – это сиденье уходило из-под нее, и она на долю секунды зависала в воздухе.

Цок-цок, цок-цок. Еще и еще. Она размеренно двигалась вперед. Цок-цок. Затем ритм изменился, она будто заскользила на санках спиной вперед по длинному склону. Цок-цок-цок-цок. Колеса стучали по рельсам, словно кастаньеты, вагон дрожал, как фюзеляж самолета. Самолет уносил ее прочь, прочь из купе, к самому краю пропасти…

Айрис распахнула глаза. Сердце колотилось так, словно она действительно летела с большой высоты. Сначала она не поняла, где находится, потом, постепенно осознав окружающее, обнаружила, что таращится на баронессу. Слегка смутившись, она перевела взгляд…

К ее удивлению, мисс Фрой на месте не было.

Глава 10. Пустое место

Стыдно признаться, но Айрис испытала облегчение. Сон не освежил ее, только спутал мысли; не было сил выслушивать очередную порцию семейных историй. Она нуждалась в покое; на тишину в реве и грохоте поезда рассчитывать не приходилось, но уж личная-то неприкосновенность была ей положена! Со стороны других пассажиров Айрис в этом смысле ничего не угрожало, поскольку никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Баронесса в противоположном углу дремала, остальные сидели молча и неподвижно. В купе было жарко и душно, как в парнике.

Навалилось блаженное оцепенение, схожее с гипнотическим трансом. Мысли и чувства куда-то исчезли, тело не могло пошевелиться. За окном мелькало что-то зеленое, тяжело и размеренно, подобно чередованию приливов с отливами, дышала баронесса.

Айрис точило неясное беспокойство, что вот-вот вернется мисс Фрой и транс будет нарушен. В любой момент в коридоре могли раздаться ее уверенные шаги. Мисс Фрой, надо полагать, вышла в уборную, а там наверняка очередь. Айрис снова закрыла глаза и решила надеяться на лучшее. Сперва она вздрагивала всякий раз, когда кто-то проходил мимо купе, однако с каждой ложной тревогой чувствовала себя все более и более в безопасности. Мисс Фрой перестала быть угрозой, старики-родители заняли подобающее им место на фотографиях в выцветшем альбоме, даже от Сокса, абсурдной лохматой дворняги, в которую Айрис успела влюбиться, осталось разве что приятное воспоминание.

Цок-цок-цок. Звуки тяжелого дыхания вздымались, словно морские волны, разбивались о скалы. Стук колес заглушал их, но они звучали в унисон с пыхтением паровоза. Цок-цок-цок…

Внезапно баронесса громко всхрапнула, и Айрис подскочила на сиденье, готовая к отпору; сна как не бывало. Какое-то седьмое чувство, вызванное к жизни резким пробуждением, предупреждало о грядущей катастрофе. Место мисс Фрой все еще пустовало.

Айрис почувствовала укол разочарования и сама тому удивилась. Еще недавно она только и желала, чтобы мисс Фрой подольше не возвращалась. Теперь же она была бы рада ее увидеть.

«А когда она вернется, мне снова захочется, чтобы она куда-нибудь провалилась, – мысленно отметила Айрис. – Что поделать, нет идеальных людей».

Блондинка по-прежнему напоминала манекен в витрине. Каждая прядка золотистых волос идеально лежала на своем месте, и даже глаза были прозрачные, словно голубые стеклышки. Пораженная этим контрастом с жизнерадостной мисс Фрой, Айрис посмотрела на часы. Оказалось, что уже довольно поздно, она проспала дольше, чем думала. Длительное отсутствие мисс Фрой вызывало все большее беспокойство.

«В уборных не бывает таких очередей. Надеюсь, что с ней все в порядке».

Мысль была настолько тревожной, что Айрис изо всех сил попыталась от нее избавиться.

«Чушь! Что там могло случиться? Сейчас даже не ночь, когда можно по ошибке открыть не ту дверь и в темноте шагнуть наружу из мчащегося поезда. Потом, это только я такая дурочка, а она-то – опытный путешественник. И говорит на ста языках!»

Губы Айрис тронула слабая улыбка – ей вспомнилось одно из признаний мисс Фрой. «Знание языков делает меня своего рода представителем власти. Если в отдельно взятом купе вдруг разразится международный кризис и поблизости не окажется переводчика, я готова, так сказать, закрыть брешь собственным телом и, кто знает, изменить судьбы мира». Кстати, вот и объяснение ее отсутствию. Встретила дружелюбного иностранца и теперь удовлетворяет свою страсть к общению, ведь языкового барьера для нее не существует. Мало того, она в прекрасном настроении и рада поделиться с каждым встречным, что едет домой.

«Подожду еще полчаса, – решила Айрис. – К тому времени мисс Фрой просто обязана вернуться».

Она смотрела в окно, и вид вечереющего, затянутого тучами неба наполнял ее душу меланхолией. Поезд спустился с гор и сейчас несся сквозь заросшую пышной зеленью долину. Посреди тучных пастбищ, местами темных от влаги, цвели лиловые крокусы. Пейзаж был однозначно осенний и напомнил, что лето прошло.

Время летело очень быстро; Айрис беспокоилась, что назначенный ей самой срок истечет, а мисс Фрой так и не появится. Тогда придется принимать какое-то решение, а какое? Конечно, напоминала она себе, это вообще не ее дело; однако накидывала сверху пять минуток и еще пять минуток, а беспокойство росло и росло.

Пассажиры зашевелились. Девочка принялась беспокойно хныкать, отец начал с ней о чем-то говорить. Очевидно, девочка пожаловалась на усталость, и ее убеждают вздремнуть. Мамаша аккуратно сняла с девочки черный лаковый поясок и муслиновый воротничок, потом достала сеточку для волос и аккуратно натянула ее поверх дочкиного перманента. Блондинка при этом впервые за вечер оживилась, указала пальцем на пустое место рядом и стала внимательно следить за процессом, однако, когда мамаша сняла с девочки башмачки и достала вместо них потертые шлепанцы, ее интерес угас.

Увидев девочку на месте мисс Фрой, Айрис испытала сильное раздражение. Она даже хотела возразить, хотя бы знаками, но побоялась выставить себя на посмешище.

«Ничего, придет мисс Фрой, мигом с ней разберется». Впрочем, поразмыслив, Айрис начала сомневаться. Она вспомнила, что мисс Фрой неизменно проявляет дружеское расположение к каждому встречному; наверняка она и с соседями по купе успела подружиться.

Девочка сильно устала и, забившись в уголок, тут же закрыла глаза. Родители с улыбкой переглянулись. Это привлекло внимание блондинки, и она с одобрением кивнула. Не согласна была лишь Айрис. Она понимала, что в ней говорит предубеждение и что уж если кто здесь и занял чужое место, так это она сама. Однако безмолвная конфискация сиденья мисс Фрой выглядела слишком уж наглой. Словно остальные пассажиры воспользовались ее отсутствием, понимая, что она не станет сгонять с места спящего ребенка.

Или словно они что-то знали.

Пассажиры вели себя, как будто были уверены, что мисс Фрой не вернется. Айрис в панике посмотрела на часы и с ужасом обнаружила, что полчаса давным-давно миновали. Это было видно и по происходящему за окном – затянутое тучами небо потемнело, по краям влажных зеленых полей начал собираться туман. Даже крокусы пропали, вместо них то тут, то там торчали бледные грибы, больше всего похожие на поганки. Грустное чувство, сопутствующее наступлению сумерек, проникало в самую душу, и Айрис остро почувствовала одиночество. Хотелось веселых голосов, яркого света, взрывов смеха…

А потом ее взгляд упал на багажную полку, и она замерла от потрясения – чемодан мисс Фрой исчез. Вопреки всякой логике девушку бросило в дрожь. Она попыталась убедить себя, что мисс Фрой просто перешла в другое купе, но концы с концами не сходились. Поезд был переполнен, свободного места не найти. Впрочем, мисс Фрой упоминала про путаницу с билетом; наверное, недоразумение разъяснилось.

«Нет, – решила Айрис, – баронесса все равно уже оплатила разницу за первый класс. Да и не могла она меня бросить, не предупредив. Во-первых, обещала принести мне ужин, во-вторых, я так и не рассчиталась с ней за чай… Надо обязательно ее разыскать».

Может быть, остальные пассажиры владеют ключом к разгадке? Их внешний вид ее уже не интересовал, следовало установить хоть какое-то общение. Решив, что самое подходящее слово, чтобы пробиться сквозь пелену непонимания, – «инглиш», она попробовала немецкий:

– Во ист ди даме инглиш?

Пассажиры пожимали плечами и качали головами, показывая, что ничего не поняли. Айрис сделала вторую попытку:

– Уи эст ля дам инглиш?

Лица не прояснились, и Айрис перешла на родной язык:

– Где английская леди?

Безнадежно. Ее не понимали, даже не пытались понять. В отчаянии она показала рукой на сиденье мисс Фрой, а потом вопросительно выгнула брови, словно в пантомиме. На этот раз ей удалось пробудить хоть какие-то эмоции – родители девочки удивленно переглянулись, а блондинка неодобрительно скривила губу. Словно почувствовав, что пахнет развлечением, девочка тоже открыла черные глазки и начала хихикать над Айрис, но тут же умолкла, поймав взгляд отца. Оскорбленная подобной реакцией, Айрис бросила на соседей по купе испепеляющий взгляд, вскочила с места, кинулась к баронессе и, тряхнув ее за плечо, воскликнула:

– Проснитесь, будьте добры!

Пассажиры одновременно ахнули, словно Айрис совершила акт святотатства. Однако она уже настолько взвинтила себя, что, когда баронесса подняла веки и уставилась на нее, всем видом изображая оскорбленное величие, даже и не подумала извиниться.

– Где мисс Фрой?

– Мисс Фрой? – переспросила баронесса. – Я не знаю никого с подобным именем.

Айрис указала на сиденье, которое сейчас занимала девочка, и уточнила:

– Англичанка, сидела вот здесь.

Баронесса покачала головой:

– Вы делаете ошибку. Никакая англичанка здесь не сидела.

Айрис почувствовала приступ головокружения.

– Ну как же? Я с ней разговаривала! И мы вместе пили чай в вагоне-ресторане. Неужели вы забыли?

– Мне нечего забывать, – четко произнесла баронесса. – Я вовсе не понимаю, о чем ваша речь. В этом купе не было никакой англичанки, никогда, до сих пор, кроме вас.

Глава 11. Иголка в стоге сена

Айрис раскрыла рот, чтобы тут же его захлопнуть. Заявление баронессы было откровенным надругательством над здравым смыслом, однако повелительный тон не допускал ни малейших возражений. Баронесса не отводила взгляда, словно подчеркивая – попробуй-ка еще что-нибудь вякнуть.

Протестовать было бессмысленно. Безжалостное давление авторитета баронессы могло подавить любую оппозицию. Остается признать поражение, пожав при этом плечами с таким видом, словно она сама не желает продолжать подобный спор. Айрис почти не замечала ни пассажиров, ни пролетающие за окном картины сгущающихся сумерек. Вот из тени выскочила деревушка – кучка домиков с потемневшими крышами, белая полоска воды, бурлящей под мостом… Секунда, и деревянные домики остались позади, а поезд продолжал нестись по направлению к Англии, дергаясь и скрипя, словно путаные мысли.

«Мисс Фрой не было? Что за бред? Совсем меня за дурочку держит… Только зачем ей вообще такое говорить? Зачем?»

Больше всего Айрис беспокоило полное отсутствие мотивов. Никто не мог желать зла совершенно безвредной мисс Фрой, которая стремилась подружиться с каждым встречным. Однако факт оставался фактом – мисс Фрой исчезла, и, похоже, ждать ее возвращения бесполезно.

Занервничав, Айрис вскочила с места. «Она где-то в поезде!»

Однако даже ее собственную уверенность подтачивало одно немаловажное обстоятельство: для отсутствия мисс Фрой не было никакой причины. Та сама предложила Айрис помощь и поддержку и явно не собиралась бросить ее одну без малейшего предупреждения.

«Может быть, – искала объяснение Айрис, – она подумала, что моя болезнь заразная? В конце концов, маленькая хлопотунья так сильно хотела вернуться к родителям и дворняге, что не пошла на риск попасть в карантин. Вот мною и пожертвовала…»

Перемещаться по составу было нелегко и тогда, когда дорогу прокладывала мисс Фрой, ведя ее на буксире. Теперь же, когда пассажиры устали сидеть в переполненных купе и начали выбираться наружу, чтобы размять мышцы или перекурить, в коридорах было не протолкнуться. В довершение всего привлекательная внешность Айрис обращала на себя мужское внимание. Всякий раз, когда поезд дергался и ее бросало на очередного незнакомца, реакция следовала неадекватная. От досады Айрис бросило в жар и навалилось растущее чувство безнадежности. Найти мисс Фрой во всей этой кутерьме не было никакого шанса. Заглядывая в очередное купе, она всюду видела одну и ту же мешанину лиц…

Айрис испытала огромное облегчение, когда наткнулась на купе, где среди пассажиров сидели напротив друг друга викарий и его жена. Глаза викария были закрыты, лицо застыло. Даже сквозь загар было видно, что его укачало и вся его воля уходит на то, чтобы это скрыть. Жена напряженно следила за ним. Она выглядела бледной и жалкой, как будто в своем воображении испытывала те же симптомы, что и муж. Когда Айрис, протиснувшись внутрь, заговорила с ней, она даже не улыбнулась.

– Простите за беспокойство, я ищу свою знакомую.

– Да неужели? – В голосе миссис Барнс звучали знакомые бодрые нотки, но в глазах застыла печаль.

– Вы помните ее? Она еще отправила к вам официанта с чаем.

– Очень любезно с ее стороны, – открыл глаза викарий. – Передайте ей от нас сердечную благодарность.

– Передам, как только найду, – пообещала Айрис. – Она уже довольно давно вышла из купе и до сих пор не вернулась.

– Я не заметила, чтобы она проходила мимо нас, – сообщила миссис Барнс. – Скорее всего, она в уборной. В любом случае тут вряд ли заблудишься.

– Я помогу вам ее найти, – храбро предложил викарий и с трудом поднялся со скамьи.

– И не вздумай! – В голосе миссис Барнс прорезалась сталь. – Не валяй дурака, Кеннет. Ты ее даже не узнаешь.

– Тоже верно. От меня будет больше хлопот, чем помощи. – Викарий с готовностью плюхнулся обратно и выдавил улыбку. – Я так плохо переношу дорогу, даже стыдно становится.

– И вообще тебе лучше помолчать, – посоветовала ему жена.

Правильно поняв намек, Айрис покинула купе. Да, к сожалению, рассчитывать на помощь викария не приходилось, здоровье явно его подвело. А сама она вряд ли сумеет отыскать мисс Фрой. И весь груз ответственности за неудачу ляжет на нее, поскольку из всех пассажиров поезда, похоже, лишь она одна ясно осознавала, что пропал человек.

При мысли о том, что надо пытаться вывести совершенно незнакомых ей людей из состояния безразличия, Айрис почувствовала упадок сил. Она стояла в коридоре, ухватившись за поручень, другие путешественники ее толкали, протискиваясь мимо, и она в этот момент попросту их ненавидела. Взвинченной и отчаявшейся, ей и в голову не приходило, что все эти люди чувствовали бы то же самое, если бы их внезапно засунули в лондонскую подземку в час пик, где их со всех сторон пихала бы толпа столь же безразличных, если даже не враждебных на вид чужаков.

Когда Айрис добралась до вагона люкс, занавеска над окном купе Тодхантеров была опущена, зато в одном из соседних купе Айрис рассмотрела сестер Флад-Портер. Те сидели с разных сторон, вытянув ноги на сиденье напротив через узенький проход. Старшая сестра, надев очки в роговой оправе, читала книгу в мягкой обложке, а мисс Роуз курила сигарету. Они выглядели вполне удовлетворенными жизнью – скопление людей в проходе значительно усиливало ощущение их собственного комфорта.

«Экое самодовольство», – раздраженно подумала Айрис, а потом напомнила себе, что вообще-то сама тоже должна была ехать в люксе, а не делить купе с чужаками.

В конце концов Айрис прочесала весь поезд за исключением вагона-ресторана. Время чая давно закончилось, ресторан заполнили мужчины, чтобы с относительными удобствами покурить и выпить пару рюмочек. Айрис в нерешительности застыла в дверях – ей хотелось убедиться, что мисс Фрой не забрела внутрь в поисках долгожданного спутника жизни. В этот момент ее руки коснулся некий оптимистично настроенный юнец, произнес что-то неразборчивое – похоже, приглашение выпить – и нагло ухмыльнулся. Айрис в ярости стряхнула его руку и уже хотела уйти, когда в гуле мужских голосов ей отчетливо послышалось звучание оксфордского акцента. Пытаясь высмотреть того, кому он принадлежал, она встретилась взглядом с чернобородым доктором. Его голый череп, наполовину скрытый за пеленой табачного дыма, напоминал луну в туманную ночь. Под бесстрастным взглядом темных глаз, увеличенных толстыми стеклами очков, Айрис почувствовала себя бабочкой, которую насадили на булавку и собираются классифицировать.

Внезапно и без видимой причины ей стало ясно: доктор причастен к тому ужасному, что случилось с мисс Фрой.

Глава 12. Свидетели

Хотя она явно вызывала к себе не слишком здоровый интерес, Айрис в ее нынешнем состоянии было уже все равно. Шагнув внутрь вагона-ресторана, она громко сказала:

– Если здесь есть англичане, умоляю, отзовитесь!

При виде симпатичной девушки, нуждающейся в помощи, один из мужчин вскочил на ноги – молодой человек с довольно приятным лицом и пронзительными карими глазами.

– Могу я чем-нибудь помочь? – выпалил он.

Айрис узнала голос. Она слышала его на станции незадолго до солнечного удара. Это был тот самый молодой человек, который возражал против суда присяжных. Внешне он оказался точь-в-точь таким, как представляла себе Айрис, у него даже имелся непокорный вихор того самого типа, который во время утреннего туалета послушно ложится, словно тренированная овчарка, но тут же радостно вскакивает, стоит положить на место расческу. В других обстоятельствах Айрис бросилась бы к нему, не задумываясь, однако сейчас дело было слишком серьезным, а молодому человеку, похоже, недоставало основательности. «Годится разве что заигрывать с официантками да хамить полицейским», – решила она.

– Ну же? – подбодрил ее молодой человек.

К своему стыду, Айрис обнаружила, что голос ее дрожит, а мысли путаются.

– Все так сложно, – запинаясь, начала она. – Я попала в такую переделку… То есть нет, попала не я… Я уверена, что произошло нечто ужасное, а я на этом жутком языке двух слов связать не могу…

– Ничего, – успокоил ее собеседник. – Я свободно шпарю по-местному. Рассказывайте, что стряслось.

Айрис еще колебалась, не уверенная, что ее выбор пал на правильного спасителя, и тогда со своего места с видимой неохотой поднялся другой пассажир, худой и высокий. Стоило ему заговорить, как Айрис узнала характерный голос второго собеседника, преподавателя иностранных языков.

– Если угодно, я готов предложить услуги переводчика, – сухо произнес он.

– Не соглашайтесь, он никуда не годится, – вмешался молодой человек. – Он разве что грамматику изучил, а я знаю уйму местных ругательств, и уж это нам наверняка понадобится.

Айрис едва удержалась, чтобы не расхохотаться, вовремя почувствовав, что смех выйдет истерический.

– Англичанка, ехавшая на поезде, исчезла, – попыталась объяснить она профессору. – А баронесса утверждает, что никакой англичанки…

Айрис запнулась, обнаружив, что чернобородый доктор внимательно прислушивается к каждому ее слову. По холодному взгляду профессора тоже можно было понять, что за зрелище она сейчас собой представляет.

– Простите, не могли бы вы изложить все по порядку? – спросил он.

Ледяной тон подействовал отрезвляюще, Айрис взяла себя в руки и постаралась объяснить все в нескольких словах, избегая ненужных подробностей. На этот раз она не стала упоминать никакой баронессы, а ограничилась тем фактом, что мисс Фрой не вернулась в купе. По счастью, рассказ произвел на профессора нужное впечатление, и он с самым серьезным видом потер рукой свой длинный подбородок.

– Вы говорите, англичанка?

– Да, – с готовностью подтвердила Айрис, – мисс Фрой. Учительница.

– Так-так… И вы совершенно уверены, что в поезде ее нет?

– Я весь состав обошла!

– Хм. Не похоже, чтобы человек ее типа мог покинуть свое место в купе, не имея на то серьезной причины. Когда именно она вышла?

– Не знаю, я задремала. А когда проснулась, ее уже не было.

– Тогда нам следует начать с опроса других пассажиров. Если к тому времени пропавшая не вернется, я бы предложил вызвать полицию и потребовать, чтобы досмотрели весь поезд.

Молодой человек подмигнул Айрис – мол, профессор в своей стихии.

– Повезло вам, хоть попрактикуетесь, – заметил он.

Это напомнило Айрис, что знакомство профессора с языком в большей степени академическое; молодой же человек, вероятно, владеет разговорной речью. Что очень важно – она начала подозревать, что вся путаница вокруг мисс Фрой произошла из-за слабого владения баронессой английским. При хорошо поставленном произношении благородная дама могла не понимать, что ей говорят, и при этом вряд ли призналась бы в непонимании. Во избежание непредвиденных случайностей Айрис обратилась к бойкому молодому человеку:

– Пойдемте и вы с нами, будете, если что, ругаться.

– С легкостью, – согласился тот. – Ругаюсь я не хуже попугая. Ведите нас, профессор!

По мере того как они продвигались вдоль состава, к Айрис возвращалось присутствие духа. Она все еще беспокоилась за мисс Фрой, но чувствовала, что нашла родственную душу в одном из новых знакомых.

– Моя фамилия Хэйр, – представился молодой человек. – Но она слишком длинная, поэтому зовите меня просто Максимилиан. Или, если угодно, Макс. А вас как звать?

– Айрис Карр.

– Миссис?

– Мисс.

– Отлично. Я инженер. Строю плотину в местных горах.

– По-моему, интересно. А я вот ничем не занимаюсь.

Поддержка со стороны соотечественников придала Айрис уверенности, и она приближалась к своему купе с чувством, близким к триумфу. Проход был забит пассажирами, сидящими на чемоданах, прямо по ногам носились дети, однако идти за Хэйром оказалось легче, чем за мисс Фрой – та, если можно так выразиться, давала предупредительные гудки, словно портовый буксир, а Хэйр просто раздвигал толпу, подобно ледоколу.

Профессор шагнул в сторону, предоставляя Айрис первой войти в купе. Она тут же заметила, что чернобородый доктор сидит рядом с баронессой и что-то негромко, но быстро ей рассказывает. Похоже, он постарался не задерживаться в вагоне-ресторане. Айрис это слегка обеспокоило.

Семейство трудилось над пакетом с персиками и не удостоило вошедшую вниманием. Блондинка сосредоточенно восстанавливала правильную линию карминовых губ. Баронесса сидела неподвижно, словно высеченная из черного гранита статуя.

С задорным блеском в глазах Айрис объявила:

– Со мной два английских джентльмена, и они намерены задать вопросы насчет мисс Фрой!

Баронесса молча вздернула подбородок. Никакой другой реакции с ее стороны не последовало.

– Позвольте мне войти, – произнес профессор.

Чтобы не путаться под ногами, Айрис вышла в коридор. С этого места ей было видно купе, где везли больную, в частности, сидящую у окна медсестру. Хотя голова Айрис была занята совсем другим, она с удивлением отметила, что в лице медсестры нет ничего отталкивающего, его было бы правильней охарактеризовать как бесстрастное.

«Это что, я и все остальное так же преувеличила? – с тревогой подумала Айрис. – Может, мне нельзя доверять собственным чувствам?»

Как ей ни было жаль несчастную пациентку, Айрис почувствовала сильное облегчение, когда в дверях купе появилась первая, уголовного вида медсестра. Загадочность происходящего и головная боль чуть было не заставили ее усомниться в себе самой. Айрис лишь слабо улыбнулась, когда к ней обратился Хэйр:

– Профессор, конечно, дока в теории, но на практике может и лопухнуться. Ничего, я послежу.

Профессор вел расспросы обстоятельно, терпеливо и с чувством собственного достоинства. Прежде чем объяснить баронессе происходящее, он поклонился ей с уважением, которое также демонстрировало и его собственную значимость. Та кивнула, затем, насколько можно было судить, обратилась к остальным пассажирам. Айрис заметила, как баронесса задерживает свой гордый взгляд на каждом лице и как повелительно звучит ее голос.

Профессор стал по очереди задавать вопросы пассажирам, однако в ответ они лишь отрицательно качали головой, словно и говорить-то не умели. Вспомнив аналогичную пантомиму с собственным участием, Айрис прошептала Хэйру:

– Они его хоть понимают?

Тот коротко кивнул, и Айрис поняла, что молодой человек внимательно слушает и не хочет отвлекаться. Предоставленная самой себе, она решила вести собственные наблюдения и не без усмешки отметила, что профессор – который, по идее, должен был учить студентов обоего пола – побаивается задавать вопросы женщинам, включая и девочку. Довольно скоро фокус беседы сосредоточился на отце семейства. Тот старался отвечать медленно и внятно, видимо желая помочь иностранцу, плохо владеющему языком. В конце концов он даже достал визитную карточку и протянул профессору.

Айрис невольно встревожилась и потянула Хэйра за рукав.

– Удалось ему что-нибудь выяснить насчет мисс Фрой?

Хэйр обернулся, и она была неприятно поражена его серьезным видом.

– Все очень сложно. Приходится уточнять каждую мелочь.

Атмосфера в купе понемногу становилась враждебной. Баронесса сделала короткое заявление, ни на секунду не отрывая глаз от лица Айрис; профессор выслушал его с подчеркнутым уважением. Закончив, баронесса сделала знак доктору, словно ожидая подтверждения. Доктор все это время оставался немым свидетелем происходящего. Бледное неподвижное лицо и мертвые глаза делали его похожим на покойника, которого извлекли из могилы, чтобы взвесить на весах его поступки, – а потом отправить прямиком в ад. Однако как только доктор по приказу госпожи начал речь, в нем проснулись жизнь и энергия, он даже размахивал руками, чтобы подчеркнуть свои слова.

Когда доктор закончил, профессор повернулся к Айрис:

– Похоже, как ни странно, вы совершили ошибку. Никто из этих людей не видел англичанки, которая, как вы утверждаете, пропала.

Айрис смотрела на него, не веря собственным глазам.

– Вы что, хотите сказать, я все выдумала?

– Я даже не знаю, что сказать.

– Тогда я скажу! Все эти люди лгут!

Айрис почувствовала абсурдность обвинения, еще не закончив говорить. Разумному человеку было трудно поверить, что все пассажиры объединились для дачи ложных показаний. Особенно респектабельно выглядело семейство, а его глава по солидности мог поспорить с поверенным в делах самой Айрис. Профессор ощутимо напрягся.

– Люди, которых вы обвиняете во лжи, – добропорядочные члены общества, лично знакомые баронессе, которая готова поручиться за каждого из них. Вот этот мужчина – довольно известный банкир, ведающий в числе прочего финансами баронессы. Девушка, – он бросил робкий взгляд на блондинку, – дочь ее сановника.

– Я с этим не спорю, – запротестовала Айрис, – но мисс Фрой существует, я должна ей деньги за чай, она за меня заплатила!

– Это несложно проверить, – вмешался Хэйр. – Раз она заплатила, у вас должны были остаться лишние деньги. Просто посчитайте, что у вас в кошельке.

Айрис скорбно покачала головой:

– Я понятия не имею, сколько у меня было. С финансовой точки зрения я полная бездарь. У меня в банке даже не каждый чек принимают!

Профессор при этом признании еще больше помрачнел, однако показал, что действует без предубеждения:

– Раз вы пили чай, вас видел официант. Я готов допросить и его, просто опишите мне, как выглядела ваша знакомая.

Этого-то вопроса Айрис и боялась, поскольку понимала, что очень смутно помнит мисс Фрой. Вообще-то она ее толком и не рассмотрела. Пока пили чай, слепило солнце, в купе Айрис сразу закрыла глаза, поскольку болела голова, а всю дорогу до вагона-ресторана и обратно мисс Фрой была либо впереди, либо сзади.

– К сожалению, я мало что смогу сказать, – начала она, запинаясь. – Понимаете, в ней не было ничего особенного. Средних лет, совершенно обычная… даже, пожалуй, бесцветная.

– Высокая или низкая? – пришел на помощь Хэйр. – Полная или худая? Брюнетка или блондинка?

– Средняя. Она сказала, что у нее светлые кудри.

– Сказала? – повторил профессор. – А вы сами разве не видели?

– Не обратила внимания. Мне они показались скорее выцветшими. Но я помню, что у нее голубые глаза!

– Не слишком-то много, – резюмировал профессор.

– Как она была одета? – спросил вдруг Хэйр.

– Твид. Цвета овсянки в мелкую коричневую крапинку. Жакет длинный, свободный, рукава до середины ладони. Карманы накладные, обшлага прошиты, и еще шарфик в комплекте. Шарфик пристегнут на концах такими маленькими синими пуговками. Блузка из натурального шелка, вышитая синим, и маленький синий платочек в нагрудном кармане. Извините, я не запомнила подробностей. Шляпка из того же материала, поля вышитые, лента в стиле мадам Рекамье, а за ленту заткнуто такое смешное ярко-голубое перышко…

– Стоп! – скомандовал Хэйр. – Шляпку вы вспомнили, теперь постарайтесь еще чуть-чуть – и вспомните лицо под шляпкой.

Он был явно горд своим удачным вмешательством, и когда Айрис снова покачала головой, его разочарование выглядело чрезвычайно комично.

– Нет, лица я не помню. Понимаете, голова так раскалывалась…

– Вот именно, – сухо заключил профессор. – Боюсь, причинно-следственная связь тут налицо. Доктор сообщил, что у вас был солнечный удар.

Доктор, который все это время внимательно слушал, словно ожидая подсказки, немедленно ожил.

– Удар солнца все объясняет, – произнес он по-английски, медленно и внушительно. – Из-за него у вас случилось умственное помрачение. Вы уснули и видели сон, видели того, кого нет. А теперь вы проснулись и чувствуете себя намного лучше. И больше не видите мисс Фрой. Она лишь помрачение. Сон.

Глава 13. Сон во сне

В первый момент Айрис была слишком потрясена, чтобы протестовать. Затем профессор и Хэйр обменялись понимающими взглядами, и ее изумление превратилось в гнев.

Профессор обратился к ней подчеркнуто формальным тоном:

– Полагаю, на этом наше вмешательство закончено. Если бы я знал обо всем с самого начала, я не счел бы его необходимым. Надеюсь, что, отдохнув, вы почувствуете себя лучше.

– Пойдем, мисс Карр нужен покой, – поддержал его Хэйр, криво улыбнувшись.

Ощущение было такое, что Айрис, расшалившись с подружками в спальне, получила подушкой прямо в лицо. Она подавила приступ ярости и заставила себя говорить как можно спокойнее:

– Боюсь, все не так просто. Зачем, по-вашему, мне понадобилось лгать?

– Я не говорил, что вы лжете, – покачал головой профессор. – Я полагаю, вы просто ошибаетесь. Давайте попробуем быть беспристрастными. Нельзя не признать, что баланс показаний не в вашу пользу. А зачем, по-вашему, будут лгать шесть человек?

На Айрис внезапно снизошло озарение:

– По-моему, такое возможно только в том случае, если ложь была начата одним человеком, а остальные по каким-то причинам ему поддакивают. И тогда это лишь ее слово против моего слова. Я англичанка, вы – англичане, пропавшая женщина – тоже англичанка, вы просто обязаны верить мне, а не ей!

Произнося свою речь, Айрис не сводила с баронессы обвиняющего взгляда. Та выдержала его с несокрушимым спокойствием, а вот профессор протестующе кашлянул:

– Не будем путать патриотизм с предубеждением. Ваше обвинение совершенно безосновательно. С какой стати баронессе нас обманывать?

У Айрис начала кружиться голова.

– Не знаю. Во всем этом какая-то загадка. Ни у кого нет ни малейшей причины вредить мисс Фрой. Она никогда ни во что не вмешивалась и сама с гордостью говорила, что у нее нет врагов. И еще она говорила, что баронесса была с ней любезна.

– Каким образом? – вдруг спросила баронесса.

– Она говорила, что с ее билетом вышла какая-то путаница и что вы доплатили разницу, чтобы она ехала в купе.

– Очень мило с моей стороны. Приятно слышать о собственной щедрости. К несчастью, сама я об этом ничего не знаю. Возможно, проводник сможет мне напомнить?

Профессор повернулся к Айрис:

– Ваша настойчивость сильно осложняет ситуацию, но если вы хотите, я готов допросить и проводника.

– Сейчас я его раздобуду, – вызвался Хэйр, явно желавший оказаться отсюда подальше. У Айрис сложилось впечатление, что в душе молодой человек ее поддерживает, однако вынужден это скрывать.

Когда Хэйр удалился, профессор вступил в беседу с баронессой и доктором – видимо, с целью попрактиковаться в языке. Айрис, в которой вызывали подозрение каждый взгляд и каждая перемена тона, стала опасаться, что он заверяет собеседников в абсурдности обвинений и извиняется за свое вмешательство, поскольку баронесса выглядела довольной, словно сытая тигрица. По счастью, вскоре к ним снова протолкался Хэйр – вихор торчал над головой, словно султан над рыцарским шлемом – и привел проводника. Тот оказался крепко сложенным молодым человеком в тесной униформе и напоминал игрушечного солдатика: два ярко-красных пятна на широких скулах, крошечные нафабренные усики.

Баронесса что-то сказала проводнику резким голосом и махнула профессору рукой, чтобы он приступал. Нервы Айрис уже никуда не годились; она была уверена, что проводник тоже во власти баронессы, и даже не удивилась, когда Хэйр поморщился.

– Все та же басня.

– Разумеется. – Айрис выдавила из себя смешок. – Потом выяснится, что он из ее крепостных… Такое чувство, что ей в здешних краях принадлежит вообще все, включая вас с профессором.

– Вот только не надо горячиться, – возразил Хэйр. – Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете, сам через такое прошел. Могу рассказать вам одну историю, при условии, если юная леди немного потеснится.

Девочка, которая все это время смотрела на Хэйра совершенно взрослым взглядом, в ответ на его обращение принялась пожимать плечами и кривить губки. Так или иначе, ей пришлось вернуться на свое место, а Хэйр втиснулся в уголок, который прежде занимала пропавшая учительница.

– Не грустите так, – начал он. – Если ваша мисс Фрой – не невидимка, ее должны были заметить и другие пассажиры поезда.

– Я совершенно ничего не соображаю, – вздохнула Айрис. – Голова совсем не работает.

Профессор, который уже выходил из купе, в общих чертах расслышал сказанное Хэйром и обернулся к Айрис:

– Если вы предоставите серьезные доказательства того, что англичанка действительно существовала, я готов их выслушать. Надеюсь, однако, что мы, да и вы сами, больше не станем мишенью для насмешек.

У Айрис уже не было сил, чтобы дерзить в ответ.

– Благодарю, – только и сказала она. – Где мне вас найти?

– В люксе.

– У нас одна конура на двоих, – уточнил Хэйр. – Мы, можно сказать, два богатея. Ступили на стезю процветания.

Как только профессор удалился, Айрис взорвалась:

– Ненавижу его!

– Ну, это вы зря, – улыбнулся Хэйр, – не такое уж он и ископаемое. Просто вы молоды и привлекательны, а он таких до смерти боится… Я собирался рассказать историю из своей жизни, надеюсь, не слишком скучную. Несколько лет назад мне довелось участвовать в регбийном матче на международном уровне. Перед игрой обе команды были представлены принцу Уэльскому, и он каждому пожал руку. В общем, мне подфартило заработать решающее очко – каким-то чудом сумел проскользнуть между соперниками. В розыгрыше мяча после этого кто-то пнул меня в голову, и я вырубился. Уже потом лежу я в довольно комфортабельном отдельном боксе, забегает медсестра, вся такая возбужденная, и говорит – к вам очень важный посетитель.

– Неужели принц? – спросила Айрис, надеясь, что ей удалось изобразить интерес.

– Он самый. Забежал всего на минутку. Улыбнулся и меня приветливо успокаивает: мол, вы скоро поправитесь, очень жаль, что так вышло. Я, конечно, был на седьмом небе, думал, теперь ночь спать не буду – и что бы вы думали, отключился чуть ли не мгновенно!.. На следующее утро медсестры спрашивают: «Рады, что капитан заходил вас проведать?»

– Капитан?

– Ну да, капитан команды, никакой не принц… И тем не менее я видел принца, вот как сейчас вас. Он пожал мне руку, похвалил… Совершенно настоящий!.. Вот что может произойти даже с лучшими из людей, когда с головой хоть чуть-чуть не в порядке.

Айрис упрямо поджала губы.

– А я-то думала, вы мне верите. Оказывается, вы такой же, как все. Пожалуйста, оставьте меня.

– Конечно, оставлю, потому что вам нужен покой. Постарайтесь заснуть.

– Нет, я не могу, мне нужно еще раз все обдумать. Если вам верить, то я сошла с ума. А я не сошла. Не сошла!!!

– Ну, не надо так переживать!

– Из вас получится замечательная медсестра!.. Послушайте, – понизила голос Айрис, – я знаю даже меньше, чем вы, поскольку ни слова не поняла во всех этих расспросах. Вы действительно владеете языком?

– Пожалуй, что уже лучше, чем английским. И весь разговор был настолько простой, что даже профессор не смог бы наломать дров. Мне очень жаль, но никаких неясностей не осталось… Вы выглядите изможденной, давайте я вам что-нибудь принесу?

– Нет уж. Мне обещала что-нибудь принести мисс Фрой, и я постараюсь ее дождаться.

Твердый взгляд девушки показал Хэйру, что она будет стоять на своем до конца. Поскольку сам он считал мисс Фрой кем-то вроде призрака, у него не было оснований полагать, что та принесет Айрис хоть что-нибудь полезное. Поэтому он решил, что позже повторит свое предложение. Уже в дверях ему что-то пришло в голову, и Хэйр поманил девушку за собой в коридор.

– Я только в одно не смог въехать, – признался он. – Баронесса обратилась к парню на каком-то диалекте, который для меня звучал совершенно тарабарски.

– Видите, они действительно из одной местности! – торжествующе воскликнула Айрис.

– Угу. Но мы все равно не знаем, что именно она сказала, так что проку никакого. Ладно, салям алейкум, проведаю вас позже.

Хэйр ушел, а Айрис сжалась в комок в своем уголке, раскачиваясь в такт движению поезда. Он как раз проходил через участок, где один тоннель следовал за другим, и все вокруг громыхало, словно небо укатывали гигантским катком. Шум буквально резал слух. За весь день Айрис толком ничего не ела, и силы начали ее покидать. Поскольку раньше она почти никогда не болела, ее страшила перспектива свалиться, но постоянный звон в ушах беспокоил еще больше. Когда в дверях купе показалась медсестра и поманила доктора наружу, Айрис чуть не подпрыгнула, однако ее мысли продолжали неистово вращаться вокруг главного сегодняшнего события – обморока.

«Вот я на платформе… а потом куда-то проваливаюсь. Когда я пришла в себя в зале ожидания, все эти женщины, забавный маленький носильщик – все это действительно было? Конечно же, было, иначе я не попала бы на поезд… С мисс Фрой я познакомилась именно в поезде! Они уверяют, что она мне приснилась. Но если так, то приснился и зал ожидания, и поезд… Значит, я не в поезде? И вообще до сих пор не очнулась? Так и правда можно с ума сойти!»

Айрис почувствовала, что близка к истерике, и собрала волю в кулак.

«Чушь! Я в сознании и еду в поезде. И это означает, что я действительно познакомилась с мисс Фрой. Просто здесь какая-то загадка, и меня пытаются запутать. Хорошо же, в таком случае мне придется разоблачить обманщиков!»

До сих пор ее занимало скорее собственное благополучие, чем судьба мисс Фрой. С самого рождения Айрис баловали, и неудивительно, что она выросла эгоисткой; при этом к веселой и беззаботной девушке всегда относились доброжелательно. Но теперь ее судьба неожиданно переплелась с судьбой совершенно невзрачной учительницы. Айрис снова и снова перебирала в мыслях эпизоды их краткого знакомства. И вдруг туман, заполнявший мозг, рассеялся, наглухо закрытая ячейка в памяти со щелчком открылась. Айрис вскочила на ноги, чем привлекла внимание баронессы.

– Мадемуазель чувствует себя хуже?

– Мадемуазель чувствует себя гораздо лучше! И намерена проверить кое-какие воспоминания. Я поговорю с другими англичанами из нашей гостиницы, которые видели меня в обществе мисс Фрой!

Глава 14. Новое свидетельство

Теперь, когда Айрис была готова доказать, что мисс Фрой существует, она вновь задалась вопросом: где же она? Поезд досконально осмотрен; мисс Фрой в нем нет. Но больше ей просто негде быть! Коридоры и купе битком набиты, она не могла выпасть ни в дверь, ни в окно – это сразу заметили бы. По той же причине никто не мог связать ее, сунуть в мешок и выбросить. Спрятаться ей тоже негде, да и зачем мисс Фрой прятаться? Одним словом, при таком количестве свидетелей мисс Фрой была практически гарантирована от любых неприятностей, случайных или злонамеренных.

Отчаявшись, Айрис решила отложить эту проблему на потом.

«Чтобы объявить ее в розыск, нужно сперва доказать, что она ехала в поезде, вот и давай, – размышляла она. – Дальше пусть разбираются другие».

Вспомнились требования, которые профессор предъявляет к доказательствам. Ее свидетели удовлетворят самому взыскательному вкусу – ведь они англичане до мозга костей!

Пока Айрис копалась в сумочке в поисках зеркальца и помады, баронесса не сводила с нее глаз. Она смотрела совершенно безучастно, тем не менее каким-то образом Айрис почувствовала, что та занята какой-то тайной деятельностью, плетет нити сложных интриг.

«Она что-то задумала. Нужно ее опередить!»

Айрис заторопилась и тут же снова утратила контроль над собой. Руки задрожали, в результате линия рта стала ярко-алой полосой, вызывающей ассоциации с раздавленной сливой – в то время как надпись на футляре с помадой обещала всего лишь «розовый бутон». Расческу Айрис так и не нашла, махнула рукой и выбежала в коридор.

Мужчины, которых она толкала, таращили глаза, женщины издавали какие-то жалобные звуки. Сказать по правде, Айрис воспринимала этих людей лишь как досадные препятствия на пути. Она потеряла уже столько времени, что каждая секунда задержки все сильнее давила на совесть. Все, что она видела перед собой – хотя и где-то вдалеке, – это неясная фигура пропавшей учительницы. Надо успеть!.. Однако между ней и ее целью постоянно мелькали какие-то физиономии, то ухмыляющиеся, то сердитые; они сразу таяли, словно клочья тумана, а на их месте возникали новые. Глаза сверкали, зубы блестели, тела перекрывали проход. Айрис пробивалась вперед, ее щеки раскраснелись, волосы рассыпались и лезли в глаза. Лишь прорвавшись в относительно свободный участок коридора и увидев там профессора, который курил, глядя в окно, Айрис вспомнила о приличиях, устыдилась спешки и, задыхаясь, пролепетала:

– Я, наверное, на чучело похожа? Ужасная толпа, никто не уступал дорогу…

Профессор даже не улыбнулся в ответ – несмотря на всю живописность, которую придавали девушке распущенные волосы и горящие щеки, в подобном облике был оттенок вульгарности, который вовсе его не прельщал.

Не одобрил ее вида и мистер Тодхантер, дверь купе которого была открыта. Хоть он и считал себя ценителем женской красоты, на деле ухоженность привлекала его значительно больше естественности. В картинах он тоже больше всего ценил рамы, поскольку полагал, что любая красота требует надлежащего оформления. Естественный вид допустим разве что в спальне и уж никоим образом не во время железнодорожной поездки. В гостинице он неоднократно видел Айрис в компании таких же, как и она, полуодетых красоток, но впервые обратил на нее внимание, только когда она надела платье.

– Что это за девушка? – поинтересовалась его жена, на миг оторвавшись от иллюстрированного журнала.

– Одна из той банды в гостинице.

– О господи!

В соседнем купе Роуз Флад-Портер приподняла голову с мягкой кожаной подушечки, которую всегда брала с собой в дорогу. Это движение пробудило от дремы ее сестру, и та тоже навострила уши. Айрис, не подозревая, сколько у нее слушателей, продолжала громко и возбужденно объяснять профессору:

– Ваши свидетели не заслуживают ни малейшего доверия. Они нагло врут! Все шестеро!

Профессор смерил девушку холодным взглядом.

– Вам стало хуже?

– Отнюдь, я в полном порядке. И я смогу доказать, что мисс Фрой существует, поскольку другие англичане, с которыми я жила в одной гостинице, тоже ее видели! Когда мы приедем в Триест, мы свяжемся с английским консулом и потребуем, чтобы поезд тщательно обследовали. Вот тогда вы и увидите, что я права!

Айрис чувствовала себя на гребне триумфа. Казалось, над головой ее сейчас развевается британский флаг, а в ушах звучат первые аккорды национального гимна.

Профессор утомленно улыбнулся:

– Вы обещали представить доказательства.

– И вы их получите!

Айрис развернулась – и обнаружила себя лицом к лицу с Тодхантером.

– Вы ведь поможете мне найти мисс Фрой? – спросила она в полной уверенности, что ей не откажут.

Тодхантер любезно улыбнулся в ответ, однако несколько помедлил с ответом, намеренно выдержав характерную для своей профессии паузу.

– Буду рад оказать вам услугу. Только кто такая мисс Фрой?

– Учительница-англичанка. Вы должны ее помнить – она заглянула к вам в окошко, а вы встали и задернули занавеску.

– Разумеется, при подобных обстоятельствах я бы именно так и поступил. К сожалению, я не имел чести стать объектом внимания какой-либо дамы.

Ответ был настолько неожиданным, что у Айрис перехватило дыхание:

– Неужели вы ее не видели?

– Нет.

– На нее обратила внимание ваша жена. Вам обоим было неприятно!

Прелестная миссис Тодхантер, внимательно слушавшая разговор, тут же вмешалась, причем обычная расслабленность исчезла из ее голоса:

– Мы не в зоопарке, и никаких зрителей здесь не было! С вашего позволения, мы закроем дверь? Мне хотелось бы отдохнуть перед ужином.

Профессор повернулся к Айрис с принужденной вежливостью:

– Похоже, вы утомлены. Позвольте проводить вас в купе.

– Нет! – отмахнулась Айрис от предложенной руки. – Я этого так не оставлю, есть и другие свидетели! Вот эти дамы…

Она метнулась к соседнему купе – сестры Флад-Портер уже сидели на своих местах прямо и с должным достоинством – и воскликнула:

– Вы поможете мне отыскать мисс Фрой? Она тоже англичанка!

– Позвольте, я объясню по порядку, – вмешался профессор при виде непонимающего взгляда сестер. Айрис слушала, как он неторопливо и размеренно тянет слова, и ее нетерпение нарастало. Она не сводила глаз с сестер, таких надежных, цветущих. Наконец мисс Роуз заговорила:

– Я не помню вашу спутницу. Вполне возможно, что вас сопровождали, только я была без очков.

– И я, – кивнула мисс Эвелин. – Пожалуйста, поймите, мы ничем не сможем вам помочь.

– Нельзя опознать человека, которого мы толком не видели, – согласилась мисс Роуз. – Так что будьте добры, не упоминайте наших имен. В противном случае мы просто откажемся говорить.

Айрис не верила собственным ушам.

– Неужели вы и пальцем не пошевелите, чтобы помочь попавшей в беду соотечественнице? Разве таковы ваши принципы? – горячо воскликнула она.

– В беду? – пренебрежительно откликнулась мисс Роуз. – Что может случиться с человеком в битком набитом поезде? Кроме того, здесь полно людей, наверняка обладающих более острым зрением. Да, мы англичанки, но с каких пор это стало поводом для неудобств?

Крушение надежд было столь внезапным, что пораженная Айрис не могла и слова вымолвить. Она чувствовала, что соотечественники ее предали. Они способны сколько угодно хвастаться, что не выходят к ужину без соответствующего платья, беспокоясь за честь страны, но именно здесь и сейчас они отреклись от Англии. Изодранный в клочья флаг валялся на земле, гордые звуки гимна заглушил пронзительный свист. В этот момент Айрис так яростно ненавидела соотечественников, что когда в купе заглянула жена викария, она лишь смерила ее злобным взглядом.

Миссис Барнс одарила всех собравшихся улыбкой и поспешила объяснить:

– Мой муж уснул, а я решила, что самое время немного поболтать. Когда мы в дороге, я за главу семьи, это так непривычно и случается лишь раз в год!

Айрис собралась уже вслед за профессором выйти из купе, когда миссис Барнс воскликнула:

– Если это из-за меня, то, пожалуйста, оставайтесь!

– Мне здесь делать нечего, – горько вздохнула Айрис. – Разумеется, вы тоже не видели мисс Фрой?

– Вы про ту даму в твиде, с голубым перышком в шляпке? – удивилась миссис Барнс. – Конечно, я ее помню! Мы с мужем очень признательны ей за чай.

Глава 15. Все наоборот

Айрис почувствовала столь всеобъемлющее облегчение, что едва не разрыдалась. Повернувшись к профессору, она спросила дрожащим голосом:

– Ну, убедились?

Профессор, на лице которого чуть ли не читались слова извинения, бросил взгляд на жену викария и убедился, что она относится к хорошо знакомому ему типу женщин, заслуживающих всяческого уважения и одобрения – при том условии, что они благополучно замужем за кем-нибудь другим.

– Безусловно, – кивнул он наконец. – Наконец мы нашли человека, способного подтвердить ваши слова. Прошу прощения, что ранее в них усомнился.

– И что же вы намерены предпринять?

Профессор, который уже совершил одну постыдную ошибку, не был расположен торопиться.

– По-моему, нужно посоветоваться с Хэйром. Он отлично владеет языком, да и соображает неплохо, хотя иной раз производит впечатление человека ветреного.

– Пойдемте скорее разыщем его! – обрадовалась Айрис. Впрочем, несмотря на всю спешку, она на мгновение задержалась, чтобы импульсивно воскликнуть жене викария: – Огромное вам спасибо! Вы даже не представляете, как много для меня сделали!

– Мне очень приятно… но за что вы меня благодарите? – удивилась миссис Барнс.

Оставив разъяснения на мисс Роуз, Айрис поспешила за профессором. Хэйр, которого они наконец отыскали в вагоне-ресторане, был искренне удивлен:

– Господь с вами! Мисс Фрой появляется вновь? В этой замечательной женщине определенно есть какая-то загадка! Должен признаться, что я никогда толком не верил в ее существование. И что же, по-вашему, с ней стряслось?

Профессор снял очки, чтобы протереть стекла. Без них его глаза выглядели не столько холодными, сколько неуверенными, а красные впадины, натертые дужками по обе стороны от переносицы, вызвали в Айрис приступ сострадания. Теперь она чувствовала к нему дружескую расположенность, ведь их объединяла одна цель – вернуть пропавшую мисс Фрой.

– Сестры Флад-Портер просто не хотели ввязываться, – объявила она, – это очевидно. Но какие мотивы для лжи у шестерых иностранцев?

– Возможно, дело в каком-то недоразумении, – забеспокоился профессор. – Мое знание языка…

– Ваше знание вполне на уровне, – оборвал его Хэйр. – Вы оказались классным переводчиком. Ни разу не споткнулись.

Айрис оценила широту характера молодого человека, поспешившего успокоить профессора, – она была уверена, что в душе Хэйр считает его надутым ослом.

– Помните старую добрую игру «Маска, я тебя знаю»? Ставлю на то, что мисс Фрой прикинулась доктором. Правда, тут она недоработала, черная борода уж слишком бросается в глаза… А может, она переоделась паровозом и тянет за собой состав?

Айрис даже не улыбнулась.

– Ничего смешного! Вы забыли, что она не просто реально существует, но еще и пропала. Нам надо что-то делать!

– Верно, – согласился профессор. – Однако ситуация очень серьезная, и я предпочел бы сперва хорошенько все взвесить.

– Что в переводе означает – профессор хочет покурить, – объяснил Хэйр. – Валяйте, профессор. Я пригляжу за мисс Карр, а вы тем временем дадите мозгам остыть.

Профессор удалился.

– Если я правильно понимаю, мисс Фрой для вас совершенно чужой человек? – серьезно спросил Хэйр.

– Естественно!

– И тем не менее вы из-за ее отсутствия чуть не рехнулись… Похоже, вы альтруист, каких свет не видывал!

– Никакой я не альтруист, а вовсе даже наоборот, – честно призналась Айрис. – Сама удивляюсь и совершенно себя не понимаю.

– Попробуйте рассказать с самого начала.

– Она была ко мне очень внимательна, предложила помощь. А окружающие хором уверяли, что мисс Фрой мне приснилась… Это был полный кошмар! Все равно что доказывать, что все, кроме меня, идут не в ногу.

– Но почему вам вообще приспичило доказывать, что мисс Фрой вам не приснилась?

– Как вы не поймете? Иначе я бы никогда больше не была уверена, что другие вещи или люди вокруг действительно существуют!

– Это вовсе не повод слетать с нарезки, – пожал плечами Хэйр. – Я бы на вашем месте сказал себе, что случившееся – последствия солнечного удара, совершенно невинное и логичное объяснение.

– Но ваш собственный опыт нельзя сравнивать с моим, – запротестовала Айрис. – Вы-то видели реального человека, которого спутали с принцем Уэльским. А я, выходит, вела беседы с пустым местом, да еще и внимательно выслушивала ответы… Вы не представляете, как мне полегчало, когда миссис Барнс ее вспомнила!

Айрис бросила взгляд за окно и блаженно улыбнулась. Теперь, когда головокружительные фантазии рассеялись и она вновь обрела опору в реальном мире, мрачные пейзажи за окном больше не портили ей настроение. Сумерки окрасили городок, через который сейчас неторопливо пыхтел поезд, в печальные тона. За окном медленно проплывали убогие лавки с жалкими товарами, а в просвет между домами иной раз удавалось разглядеть взбухшую, пенистую речушку. Сами дома, цепляющиеся к склону холма подобно облепившему скат крыши лишайнику, казались полустертыми, так над ними потрудилось время. Давным-давно доски и штукатурку выкрасили серым; с тех пор их столько времени поливал дождь и палило солнце, что стены приобрели грязно-белый оттенок. Все вокруг свидетельствовало о бедности и запустении.

– Какое жуткое место, – содрогнулась Айрис, когда поезд миновал ржавые железные ворота, за которыми угадывался заросший бурьяном сад. – Неужели кто-то мог бы здесь жить – и не покончить с собой?

– Да запросто! Например, мисс Фрой? – сорвалось у Хэйра с языка.

Он уже приготовился к разносу, но Айрис его не услышала.

– В котором часу мы будем в Триесте?

– В двадцать два десять.

– А сейчас без пяти шесть! Нельзя терять ни минуты, мы обязаны ее найти. Я знаю, это напоминает сценарий дешевого фильма, но дома ее ждут несчастные старики-родители. А глупый пес выбегает встречать каждый поезд.

У Айрис неожиданно перехватило горло. К ее изумлению, мысль о родителях, не ведающих, что случилось с дочерью, что-то затронула в душе.

– Похоже, мне все-таки надо выпить, – объявила она, сморгнув, чтобы глаза очистились от влаги. – Меня потянуло на романтику, а с какой стати? Молодежь куда несчастней стариков. У них-то невзгоды давно позади, а у нас все только начинается.

– Выпить вам действительно не помешает, – согласился Хэйр. – Попробую-ка я отловить официанта.

Он уже почти поднялся, но Айрис поймала его за рукав и прошептала:

– Не бросайте меня – этот ужасный человек снова здесь.

Похоже, чернобородый доктор кого-то искал, и как только стекла его очков сверкнули в сторону молодых людей, поиски завершились. Доктор направился прямиком к их столу и слегка поклонился Айрис.

– Ваша спутница вернулась в купе.

– Мисс Фрой! – От радости Айрис даже забыла об отвращении, которое испытывала к доктору. – Как замечательно! Где же она была?

Доктор развел руками:

– Буквально в двух шагах. Все это время она беседовала с моими медсестрами.

– Ну конечно, – расхохоталась Айрис, – где же ей еще быть? Самое очевидное место я как раз и забыла проверить!

Хэйр с сомнением поскреб подбородок:

– Хм. Как-то это подозрительно. Вы уверены, что говорите об одном и том же человеке?

– Та самая женщина, с которой мадемуазель была в вагоне-ресторане, – заверил его доктор. – Низенькая, не молодая, но и не слишком старая, в шляпке с голубым пером.

– Конечно, это мисс Фрой! – воскликнула Айрис.

– Мы просто недопоняли мадемуазель, – с некоторым пренебрежением добавил доктор. – Она так быстро тараторила и все время упоминала англичанку. А эта дама – немка, или, может быть, австрийка, я не уточнял.

Айрис утвердительно закивала:

– Сначала и я ошиблась. Она знает кучу языков, и по виду сразу не скажешь, что англичанка. Пойдемте же, вы сейчас сами убедитесь!

Путешествие через весь состав стало настолько привычным делом, что Айрис могла бы проделать его с завязанными глазами. Проходя мимо купе Барнсов, она заглянула внутрь. Викарий, скрестив руки на груди, имел вид мрачно-героический, а вот на лице его жены отчетливо читались признаки усталости. Вокруг глаз миссис Барнс виднелись темные круги, однако она мужественно улыбнулась и спросила:

– Все еще ищете?

– Нет, она нашлась, – обрадовала ее Айрис.

– О, хвала Господу!

– Раньше благочестивость жены викария действовала мне на нервы, – призналась Айрис Хэйру, когда они возобновили свой нелегкий путь, – но теперь она сильно выросла в моих глазах. Какая все-таки добрая женщина!

Проходя через вагон люкс, Айрис позвала профессора, которому и поведала хорошие новости.

– Я бы хотела, чтобы вы с ней познакомились. Когда мисс Фрой узнает, какой из-за нее поднялся переполох, она будет в полном восторге.

– Страсть к тому, чтобы привлекать внимание… Как по-женски, – кисло заметил профессор.

Айрис лишь радостно рассмеялась:

– Да вот же она, вот – в конце коридора!

Она снова позволила позорным человеческим чувствам себя увлечь – но ведь впереди маячила знакомая фигура в светлом твидовом костюме. Голос Айрис сорвался:

– Мисс Фрой!

Женщина обернулась. Айрис увидела ее лицо – и отшатнулась с криком ужаса:

– Но это не мисс Фрой!

Глава 16. Ключевой свидетель

Уставившись в лицо незнакомой женщины, Айрис чувствовала, как ее затягивает в чернильную воронку. А она-то была уверена, что наконец выбралась на свет, и сердце еще не перестало радостно колотиться от ощущения свободы. Увы, свет оказался лишь случайно пробившимся слабеньким лучиком. Позади и впереди была лишь тьма – мертвящая, сводящая с ума.

Мисс Фрой, не позволяй им отвлечь себя от мисс Фрой… В этот момент лицо учительницы, так долго ускользавшее от воспоминаний, как живое встало перед глазами Айрис – странная смесь возраста и спрятанного внутри детства: круглые голубые глаза, мелкие черты, уже полустертые прошедшими годами… А сейчас перед ней стояла фальшивка, одетая в принадлежавший мисс Фрой костюм цвета овсянки. Черные глаза под знакомой шляпкой лишены выражения, лицо изжелта-бледное, словно деревянное. Непохоже, чтобы эта женщина была способна плакать, и невозможно поверить, что она хоть раз в жизни улыбнулась.

Айрис бросила вызов своему кошмару:

– Вы – не мисс Фрой!

– Разумеется, – ответила женщина по-английски. – Впервые слышу это имя. Меня зовут фрау Куммер, как я вам и сказала за чаем.

– Это ложь! Я никогда не пила с вами чай. Вы мне совершенно незнакомы!

– Конечно, мы незнакомы, как и любые два человека, которых свела вместе дорога. Впрочем, мы успели немного побеседовать. Совсем чуть-чуть – ведь вы, бедняжка, жаловались на головную боль.

– Ага! – многозначительно воскликнул доктор.

Айрис вздрогнула от недоброго предчувствия и поняла, что расслабляться ни в коем случае нельзя.

– Это не мисс Фрой!

– Собственно, она так и говорит, – раздраженно сказал профессор. – Если разобраться, то никто здесь – кроме вас, разумеется, – никогда раньше и не слышал такого имени.

Очевидно, для профессора мисс Фрой уже проходила по ведомству вымышленных персонажей, вроде тех никому прежде не известных родственников, за доступ к наследству которых мошенники выманивают у доверчивых людей приличные суммы.

– Но на ней одежда мисс Фрой, – настаивала Айрис, стараясь не допустить дрожи в голосе. – Как такое может быть, как? И что случилось с настоящей мисс Фрой? Это какой-то заговор, и я уже опасаюсь… Подождите, она сказала, что мы пили чай! Официант подтвердит мои слова! Позовите официанта!

К ее крайнему разочарованию, Хэйр не бросился на поиски, подобно быстроногому Гермесу, пусть и не обутому в крылатые сандалии. Он лишь поморщился и отвел взгляд.

– По-моему, на сегодня достаточно, вам нужно отдохнуть.

Его успокоительный тон только взбесил Айрис. Всеобщее недоверие заставляло ее саму сомневаться в собственной памяти. Вновь стала наваливаться тьма, – и вдруг Айрис вспомнила про поддержку, которую ее рассказ нашел у жены викария.

– Миссис Барнс, – с трудом выдавила она.

– Я схожу за ней, – вызвался профессор, которому разыгравшаяся сцена явно была в тягость. Человек добрый и справедливый – по отношению к тому, в чем разбирался, – он, к несчастью, был серьезно предубежден против Айрис. Объяснялось это крайне неприятным инцидентом, омрачившим конец последнего семестра. Одна из лучших студенток – простая и спокойная девушка, успехам которой он так радовался, – внезапно подвела его, устроив весьма эмоциональную сцену. Явившись к нему в кабинет, чтобы попрощаться, она неожиданно ударилась в слезы, уверяя, что старалась исключительно ради него и что не может вынести даже мысли о расставании. Профессор из соображений приличия не позволил ей закрыть дверь кабинета, когда она вошла; в результате по университету разнеслись слухи об их связи. Теперь, проходя мимо купе сестер Флад-Портер, он проклинал судьбу, которой угодно было свести его с очередной истеричкой.

Заглянув в окошко, профессор обнаружил, что мисс Барнс вернулась туда, чтобы продолжить прерванную беседу.

– Боюсь, придется вас опять побеспокоить, – начал он, заглянув внутрь. – На сей раз та эмоциональная девушка хочет, чтобы вы кое-кого опознали. Вы не откажетесь пройти со мной в ее купе?

– Конечно, конечно! – откликнулась Эдна Барнс. – Опознать ту самую даму с голубым перышком на шляпке?

– Надо полагать, да. – Профессор встретился взглядом с миссис Барнс и вежливо поинтересовался: – Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? У вас очень бледное лицо.

– Нет-нет, все в порядке! – Голос миссис Барнс звучал чрезвычайно жизнерадостно. – Кто себя плохо чувствует, так это мой муж. Я лишь пытаюсь взять на себя часть его страданий, чтобы он мог поспать.

– Терапия на расстоянии?

– Пожалуй, что-то вроде. В браке – я имею в виду настоящий брак – люди делят не только доходы.

– А по-моему, это глупости, – вмешалась мисс Роуз. – Ваш муж гораздо сильней, чем вы сами.

Профессор, однако, посмотрел в доброе лицо миссис Барнс с возросшим уважением.

– Не хотел бы напрасно вас беспокоить. На мой взгляд, юная англичанка склонна к истерике и стремится быть в центре внимания. Сейчас она утверждает, что нашлась неправильная дама, а настоящая, соответственно, по-прежнему неизвестно где.

– Лучше бы нашлась настоящая, – без особого интереса заметила мисс Эвелин. – Иначе расследование задержит вас в Триесте, и вы опоздаете на миланский поезд.

– Ох, будем надеяться, нет! – вскричала миссис Барнс, хватаясь за голову. – Муж ждет не дождется, чтобы его муки поскорей закончились. С другой стороны, долг есть долг…

– А по-моему, зря вы затеяли поиски, – пожала плечами мисс Роуз. – Судя по вашим словам, эта учительница привыкла путешествовать и способна за себя постоять. Либо она намеренно где-то затаилась, чтобы избавиться от назойливой девушки, либо та вообще все сочинила.

– Несомненно, последнее, – проворчал профессор, выходя в коридор следом за миссис Барнс. Там они столкнулись с разыскивающим свою жену викарием.

– А вот и мой муж! – воскликнула, просияв, миссис Барнс. – Кен, неужели ты мог подумать, что я тебя бросила?

Они задержались, чтобы обменяться новостями, Айрис тем временем ждала, когда Хэйр приведет официанта. Особых надежд она, впрочем, не питала, поскольку уже стала подозревать, что вообще все в поезде пляшут под дудку баронессы. Происходящим управляла таинственная сила, приводя Айрис в полное замешательство. И одно из доказательств, зловещий подменыш в костюме мисс Фрой, – здесь, прямо напротив нее. Причем смысл этого дешевого фокуса оставался совершенно непостижимым.

Все в фигуре женщины точно соответствовало ее собственному представлению о мисс Фрой, и Айрис, глядя на знакомые голубые пуговицы, почувствовала, что ее уверенность начинают подтачивать по-настоящему серьезные сомнения. Вдруг и в самом деле то была галлюцинация? История, рассказанная Хэйром про принца, подтверждала – так случается. Айрис настолько ослабла, что галлюцинация уже казалась ей чуть ли не меньшим из зол. В конце концов, угроза болезни никуда не делась; ей надо собрать все силы, чтобы не свалиться, а не искать мисс Фрой, которая то ли существовала, то ли нет.

«Сейчас и выясним», – подумала она, когда появился Хэйр с официантом на буксире.

– Вы сказали – искать парня со светлыми волосами, – сообщил он Айрис. – На всю шайку-лейку нашелся единственный блондин, его-то я и прихватил. Между прочим, он хвастается, что знает английский.

Увидев прилизанные соломенные волосы и покатый лоб, Айрис тут же вспомнила юношу. На нем были очки, так что он больше походил на студента или клерка.

– Вы действительно говорите по-английски? – недоверчиво спросила Айрис.

– Да, мадам, – радостно откликнулся юноша. – У меня есть свидетельства с курсов, и за грамматику, и за разговорную речь.

– И вы помните, как сервировали нам чай? У вас хорошая память на лица?

– Да, мадам.

– Тогда я прошу вас посмотреть на эту женщину. – Айрис ткнула пальцем во фрау Куммер. – Не на одежду, а на лицо. Теперь ответьте – я пила чай именно с этой женщиной?

Официант на мгновение замялся, в его светло-карих глазах промелькнуло сомнение. Потом он уверенно кивнул:

– Да, мадам.

– Точно?

– Да, мадам, определенно.

Айрис ничего не ответила, Хэйр дал официанту на чай и отпустил его. Все произошло, как он и предполагал, тем не менее молодой человек почему-то испытывал острый дискомфорт. Он неуверенно скосил глаза на баронессу и доктора, однако их лица не выражали ничего, кроме вынужденного терпения, – когда же это все кончится?

Внезапно из соседнего купе донесся сдавленный стон. Доктор тут же вскочил с места и бросился к пациентке. Звук был неразборчивый и совершенно нечеловеческий – приглушенное, но настойчивое «м-м-м-м». Так могло бы стонать раненое животное, протестуя против страданий, природу которых оно не понимает. Айрис совсем забыла о несчастной калеке, прикованной к койке и находящейся в полной власти двух отвратительных медсестер. Ее подозрительность по отношению к доктору вспыхнула с новой силой. Что случится с пациенткой, когда они прибудут на место? Быть может, больная осознала, что ее ждет безнадежная операция – проводимая лишь ради эксперимента, чтобы удовлетворить научное любопытство?

У Айрис пока еще доставало рассудка, чтобы понять: подобные мрачные домыслы до добра не доведут, поэтому она выкинула из головы дальнейшие фантазии на эту тему. В коридоре как раз послышался знакомый голос профессора, и Айрис упрямо задрала подбородок.

– Миссис Барнс вспомнила мисс Фрой, когда остальные сделали вид, что забыли, – сказала она Хэйру. – Мне плевать, что говорят вокруг; я целиком полагаюсь на нее.

В купе вошла миссис Барнс, держа мужа под руку, словно для опоры. В действительности скорее викарий повис на ней – от тряски у несчастного снова закружилась голова. На его лице, как всегда, была написана решительность, однако на сей раз с видимым оттенком напряжения, словно у рыцаря, проведшего бессонную ночь на часах.

– Как я понимаю, вы хотите, чтобы мы опознали вашу знакомую, – обратился он к Айрис, совершенно естественным образом взяв ситуацию в свои руки. Затем перевел взгляд на жену. – Эдна, дорогая, это та самая дама?

В отличие от официанта миссис Барнс не колебалась ни секунды:

– Да!

Викарий шагнул вперед:

– Пользуясь случаем, хочу поблагодарить вас за проявленную заботу.

Фрау Куммер не моргнув глазом приняла благодарность, адресованную мисс Фрой. Или она все-таки и была мисс Фрой?.. Айрис почувствовала пульсацию в висках, словно внутри черепа отчаянно забила крыльями птица, и провалилась в ревущую тьму.

Глава 17. Никакой мисс Фрой не было

Обморок неожиданно успокоил нервы Айрис. Когда она пришла в себя и заговорила, в голосе не было и следа истерики.

– Прошу прощения, от меня всем одно расстройство. Но я уже в порядке.

– Может, вам лучше прилечь? – с беспокойством спросил мистер Барнс. – Я уверен, что сестры Флад-Портер с радостью уступят вам свой люкс.

Айрис была не столь уверена, что представление сестер о благотворительности соответствует высоким стандартам викария. Однако она действительно нуждалась в спокойном месте, где могла бы привести в порядок путаницу мыслей.

– Нам надо поговорить, – решительно сказала она Хэйру, предоставив ему всю дальнейшую организацию. Как и предполагалось, тот не стал упускать возможность.

– Прошу прощения, профессор, но вам придется пока погулять. На ближайшие полчаса конура занята.

– О, с удовольствием, – невесело пробормотал профессор.

Глотнув немного бренди из предложенной викарием фляги, Айрис не без труда поднялась на ноги. Колени еще дрожали, в висках холодело, однако тяжесть на сердце благодаря обмороку исчезла, так что ей даже стало лучше. Пробираясь по коридору – Хэйр поддерживал ее под локоть, что не слишком-то помогало преодолевать препятствия, – Айрис вдруг заметила, что включили свет. Эта довольно произвольная граница между днем и ночью тем не менее означала, что поездка вступила в заключительную фазу. Пейзаж за окном потемнел, словно размытый рисунок углем, а мелькающие тут и там огоньки означали, что они наконец достигли цивилизации.

Воздух в экспрессе казался дымным, и, попав в закрытое купе, Айрис почувствовала приступ клаустрофобии.

– Раскройте окно пошире, – попросила она.

– Через верх и так идет воздух, – проворчал Хэйр, однако подчинился. – Вас засыплет золой с головы до ног, так что мать родная не узнает.

– У меня нет матери. – Айрис вдруг стало очень жалко себя. – Впрочем, я здесь не для того, чтобы вас разжалобить. Происходит что-то серьезное, и ставки очень высоки… Послушайте, я хотела напомнить вам слова, сказанные сегодня утром на станции. У вас с профессором вышел спор, я случайно его подслушала. Вы говорили, что суд присяжных несправедлив, поскольку уделяет слишком много внимания показаниям свидетелей.

– Говорил, – кивнул Хэйр. – И не отрекаюсь от своих слов.

– Тогда профессор заметил, что показания бывают разной степени надежности, и привел в пример двух находившихся рядом женщин. Одна была англичанкой выраженно сельского типа – из тех, что проводят время в прогулках, собирая еловые шишки, а другая – смуглая, с накладными ресницами.

– А, эту я помню. Прямо такая спелая вишенка!

– Согласно профессору, в суде она была бы обречена… Так вот, сейчас происходит ровно то же самое. Моим показаниям нет ни малейшей веры, профессор слушает только то, что говорят британские матроны и жена викария!

– Просто у них обычные, знакомые ему лица, вы же выглядите совсем иначе… и слава богу!

Попытка Хэйра сделать комплимент пошла прахом, Айрис только разозлилась:

– Я ненавижу свое лицо! Оно дурацкое и бессмысленное! Судить меня по лицу, раз уж мне с ним не повезло, вдвойне несправедливо! И нечестно! Вы сами сказали профессору, что это нечестно. И что такие вещи кончаются кровопролитием… Вы не имеете права теперь заявить мне, что черное – это белое! Если вы хоть чем-то отличаетесь от флюгера, вы просто обязаны меня поддержать!

– Хорошо-хорошо, я готов. Чего вы от меня хотите?

Айрис опустила горячие ладони на липкую плюшевую обивку и наклонилась вперед, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Я утверждаю, что мисс Фрой существует. И вы обязаны мне верить. Только у меня в голове неразбериха и мысли путаются. Давайте я еще раз расскажу вам все с самого начала, а вы меня поправите, если что-то покажется не так.

– Излагайте, – кивнул Хэйр.

Пока Айрис описывала свое кратковременное знакомство с мисс Фрой вплоть до ее загадочного исчезновения, он лишь задумчиво курил.

– Что ж, по крайней мере один из фактов вполне достоверен, – сказал наконец молодой человек. – То, что мисс… ваша спутница рассказала про большую шишку, у которой служила, соответствует действительности. Думаю, что не ошибусь относительно того, кто был ее работодателем. Как раз сейчас один из местных князьков находится в центре внимания – его обвиняют во взятках, нарушении условий контрактов и прочих досадных мелочах. А главное, ему вменяют убийство редактора радикальной газетенки, от которого и исходили все предыдущие обвинения.

Хэйр помахал в воздухе газетным листком, криво отпечатанным на плохой бумаге.

– Экстренный выпуск… Однако в момент убийства он был в охотничьих угодьях, так что настоящей сенсации не получилось. Впрочем, личное алиби в данном случае мало что значит, ведь все понимают, что в отдаленных местностях по-прежнему царит феодализм.

– Выходит, я права! – воскликнула Айрис. – Откуда еще я могла узнать про этого работодателя, если не от мисс Фрой? Есть и другое обстоятельство. Баронессе известно про мой солнечный удар, а рассказывала я только мисс Фрой. Выходит, мисс Фрой сидела в нашем купе!

Айрис просто сияла, и Хэйру не доставило ни малейшего удовольствия спустить ее с небес на землю.

– Боюсь, это доказывает лишь то, что в купе была фрау Куммер. Она поведала и про работодателя, и немного – про семью, пока вы пили чай. Потом, в купе, вы упомянули про солнечный удар… Вспомните сами, по вашим словам, сев на поезд сразу после солнечного удара, вы решили, что в купе одни иностранцы. Вас сморило, потом вы проснулись, но не до конца – в этот-то момент на сцене и появляется мисс Фрой.

– Я отлично помню ее голубые глаза и как она хихикала, словно школьница, – запротестовала Айрис. – И потом, ее родители и собака! Не могла же я их выдумать?

– Почему нет? Вы никогда не видите снов?

Против своего желания Айрис была вынуждена признать:

– Вижу. Возможно, вы и правы.

– Хочу напомнить, – продолжал Хэйр, – что священник однозначно признал в Куммер ту женщину, которая прислала им чай. Прошу не считать меня предубежденным – у меня в родне полно священников, и я всякого насмотрелся, – тем не менее принадлежность к церкви подразумевает определенный стандарт качества. Мы требуем от священников быть образцами морали и, если что, жестко их критикуем, однако, согласитесь, они дают не так уж много поводов для критики?

– Соглашусь, – нехотя признала Айрис.

– А у нашего священника вообще такой бравый вид, просто истинный слуга Господень!..

– Он даже не видел мисс Фрой, – напомнила Айрис. – Он говорил за жену.

– А вот тут вы меня поймали, – расхохотался Хэйр. – Еще одно доказательство, что любой может ошибиться. Викарий говорил так убедительно, что мы все решили – он и есть свидетель.

– Раз в этом вы ошиблись, то могли ошибаться и в остальном? – с надеждой в голосе спросила Айрис.

– Тоже верно. Давайте еще раз по порядку. Вы полагаете, что баронесса решила избавиться от мисс Фрой – пока неважно, каким именно образом, – и что остальные пассажиры, поскольку они местные и относятся к ней с огромным почтением, готовы подтвердить любые ее слова. Тут вы совершенно правы, они действительно готовы.

– Только она действует на редкость непродуманно. Что за ерунда – нарядить подставное лицо в платье мисс Фрой?

– Ну, она просто ухватилась за соломинку, – объяснил Хэйр. – Вы спутали заговорщикам планы. Когда вы подняли тревогу, сперва они вообще отрицали, что мисс Фрой существовала. Надеялись, что какую-то взбалмошную иностранку никто не будет слушать. Когда же выяснилось, что ее видели и другие англичане, пришлось срочно выпускать замену.

Хэйр рассуждал так, словно сам ни на минуту не сомневался в существовании мисс Фрой. Айрис облегченно вздохнула, и ее мысли неожиданно устремились в другое русло.

– Не могли бы вы что-нибудь сделать со своим хохолком?

– С хохолком?.. Увы, нет. Ни мытьем, ни катаньем. Можно сказать, мое больное место. Но спасибо и на том, что вы впервые проявили ко мне хоть какой-то интерес.

– Это мисс Фрой нас сблизила. Вы ведь тоже теперь в нее поверили?

– Я обещал, что буду верить вашим словам, невзирая ни на какие накладные ресницы и все остальное, в противовес якобы надежным сестрам Флад-Портер. В таком случае мы обязаны признать, что существует заговор, возглавляемый Его Высочеством или как там, и приводимый в действие баронессой, его родственницей, при поддержке доктора, и что целью заговора является устранение мисс Фрой. Тогда любые показания местных, включая поездную бригаду, мы смело можем игнорировать.

– Вы просто чудо! – умилилась Айрис.

– Обождите, время для аплодисментов еще не настало. Перейдем теперь к иностранцам. Сестры Флад-Портер на вид – самые типичные англичанки. Что вы о них думаете?

– Окончили правильную школу. Вращаются в правильных кругах.

– Определение «приличные люди» к ним подходит?

– Вполне.

– Тогда и поступки их следует считать приличными. Я боюсь, что их показания – первый аргумент против мисс Фрой. Молодоженов мы опустим, в моем понимании они в не совсем вменяемом состоянии, и перейдем сразу к жене викария. Что вы думаете о ней?

– Не знаю.

– Не забывайте, вы находитесь под присягой.

– Ну… – неуверенно протянула Айрис, – вряд ли она способна солгать.

– Совершенно не способна! В принципе я общаюсь все больше с мытарями и грешниками, а в оттенках святости разбираюсь слабо, но для меня она воплощает саму добродетель. Кроме того, сначала именно она вас поддержала, то есть камня за пазухой у нее быть не должно. Она говорит, что пить чай вы ходили с фрау Куммер. Следует ли нам ей верить?

– Получается… что да?

– В таком случае свидетельские показания против мисс Фрой явно перевешивают. Но поскольку я изначально объявил, что не доверяю свидетелям, сколь бы убедительно они ни выглядели, я готов отмести их всех скопом. Для меня главным аргументом является наличие мотива.

Айрис почувствовала, что мисс Фрой начинает таять и расплываться, а Хэйр тем временем продолжал дознание:

– Насколько я понимаю, ваша мисс Фрой – довольно мелкая сошка. Могла ли она быть замешана в каком-нибудь заговоре?

– Нет, – ответила Айрис.

– Ни молодой, ни красивой она тоже не была? Наш паша не мог умыкнуть ее для гарема?

– Не порите чушь!

– А враги у нее были?

– Она хвасталась, что со всеми вокруг на дружеской ноге.

– Хм. Понимаю, что это сомнительный мотив для убийства, но, возможно, семейство сочло предательством ее переход на службу к оппозиционеру?

– Тоже нет. Она сама рассказывала, как глава семейства лично с ней попрощался, пожал руку и поблагодарил.

– Надеюсь, теперь видите? Если вы не можете предъявить мне мотива для того, чтобы местная знать вступила в заговор против бедной, честной учительницы, боюсь, это означает конец мисс Фрой. Вы согласны?

Повисла длинная пауза – Айрис боролась с неодолимой силой потока, который уносил прочь мисс Фрой. Она повторяла себе, что такое множество людей с совершенно различными интересами не в состоянии объединиться ради одной и той же лжи. Кроме того, Хэйр совершенно прав – где мотив?

Бороться дальше было бесполезно, и Айрис отдалась на волю волн:

– Вы правы. Против фактов не пойдешь. Только она была такая… живая. Как и ее родители, и собака…

Произнося следующие слова, Айрис чувствовала себя так, словно только что убила веселое, жизнерадостное существо, из последних сил сопротивлявшееся смерти.

– Будь по-вашему. Никакой мисс Фрой не было.

Глава 18. Сюрприз

Если бы миссис Фрой узнала, что кто-то сомневается в существовании ее дочери, она была бы очень рассержена. В тот самый момент, когда Айрис с печальным вздохом расставалась с милым воспоминанием о мимолетной знакомой, она находилась у себя дома в самом сердце страны и развлекала гостей.

Комната не отличалась большими размерами, а забранные ромбической решеткой окна снаружи заросли вьюном, так что внутри было темновато. Но несмотря на это и на вытертый ковер, в гостиной было очень уютно, простенькие плетеные стулья прекрасно уживались со старинными резными креслами, пусть даже из разных комплектов, а оттенок, которого не хватало подвыцветшим обоям, в изобилии поставлял лакированный шкаф из красного дерева. Вдоль решетки незажженного камина выстроились горшки с великолепными золотыми хризантемами – их выращивал мистер Фрой. Правда, гости предпочли бы, чтобы огонь горел – в комнате царила прохлада, как нередко бывает в сельских домах с каменным полом. Зато сквозь зелень на окнах виднелось яркое солнце. Хотя в экспрессе уже зажгли электрические лампы, здесь, на севере, темнело значительно поздней.

Седая и исполненная достоинства миссис Фрой и в обычное-то время любила всеми руководить, а сегодня была особенно исполнена энергии. Мысль о том, что дочь возвращается домой, ощутимо ее подбадривала.

Открытку прислонили к часам на мраморной каминной полке, с обратной ее стороны была яркая картинка – горы с зелеными подножиями и снежно-белыми вершинами на фоне лазурного неба. Прямо поперек небес округлым детским почерком шла надпись: «В пятницу буду дома, разве не круто?!» Миссис Фрой уже показала открытку гостям.

– Для моей девочки, – с гордостью сказала она, – все и всегда «круто». Или нет, еще был период, когда все было «клево».

Одна из дам внимательно всмотрелась в напечатанную под картинкой подпись, состоявшую, казалось, из одних согласных. Не осилив ее, гостья решилась на компромисс и просто ткнула в цепочку букв пальцем:

– Она сейчас там?

– Да! – И миссис Фрой тут же с нажимом выпалила название. Желая произвести впечатление на гостей, она прекрасно понимала, что это всего лишь их домашняя интерпретация адреса Винни. Вернувшись, дочь объяснит, как это слово звучит на самом деле, а они будут повторять за ней слог за слогом, безуспешно пытаясь сымитировать вылетающие из ее горла клокочущие звуки. Тогда в гостиной опять зазвучат взрывы смеха.

– Моя дочь – выдающийся путешественник, – продолжала миссис Фрой. – Вот ее последняя фотография. Сделана в Будапеште!

Снимок сделал дорогой «туристический» фотограф, и по этой причине лица было почти не разглядеть, лишь контуры его нижней части смутно угадывались под шляпкой. Зато шляпка фотографу удалась превосходно.

– Когда глаза скрыты полями шляпы, это придает ей по-настоящему космополитичный вид! – объявила миссис Фрой. – Так, эта из России, а вот из Мадрида, в день ее рождения. А это она в Афинах.

Ценность фотографий для миссис Фрой заключалась в основном в том, где они были сняты. Она гордилась надписями на рамках, а запечатленная на портретах женщина средних лет ей в глубине души только мешала. Как неоднократно повторяла миссис Фрой, это была не совсем ее дочь. Демонстрация неизменно завершалась тем, что миссис Фрой доставала с верхней полки выцветшее фото в серебряной рамке, сделанное на побережье Девоншира и изображавшее худенькую улыбающуюся девчушку с лицом, обрамленным волной светлых кудряшек.

– Моя любимая, – объявляла она. – Вот это – действительно Винни!

Именно эта девушка некогда преподавала в воскресной школе, хихикала над членами церковного совета и отказывала в матримониальных предложениях одному служке за другим. А потом расправила крылья и упорхнула прочь. Но всегда неизменно возвращалась в родное гнездо.

Миссис Фрой в очередной раз посмотрела на часы. Она попыталась представить себе Винни в качестве пассажирки величественного континентального экспресса, маршрут которого пролегает через всю Европу. Бедной девочке придется выдержать в поезде две ночи – правда, Винни клялась, что обожает железнодорожные вояжи. Кроме того, будучи опытным путешественником, она знает множество разных штучек, так что комфорт ей обеспечен.

Несмотря на свою гостеприимную натуру, миссис Фрой уже начала думать, не пора ли гостям по домам. Перед этим они пили чай в столовой; к чаю, помимо прочих вкусностей, был черничный пирог, и одна гостья капнула черникой на лучшую скатерть миссис Фрой. Поганка тут же виновато прикрыла пятно блюдцем, но миссис Фрой все видела. В пятно нужно как можно быстрей втереть соль, с каждой минутой промедления его будет все тяжелей отстирывать, так что миссис Фрой было нелегко прикидываться близорукой. Но еще больше ей хотелось в одиночестве сидеть перед часами и наслаждаться сознанием, что с каждой минутой Винни приближается к дому.

Наконец она проводила гостей до ворот и, как ни чесались руки поскорей заняться скатертью, не стала сразу возвращаться в дом. Перед ней простирался луг, куда она каждое утро выходила по грибы. Он был ярко-зеленым, а пересекавшие его черные тени вязов на глазах становились длиннее по мере того, как садилось солнце. Вокруг разливались печаль и одиночество, и миссис Фрой подумала о муже: «Пора бы Теодору вернуться».

Словно услышав ее пожелание, на дальнем конце луга появился мистер Фрой, шагающий так широко, словно он старался достичь дома раньше, чем тени вязов. Рядом вприпрыжку бежал пес, среди предков которого определенно имелись бобтейлы, хотя в результате серии неравных браков именитые родственники уже наверняка вычеркнули его из генеалогического древа. Поскольку пес очень страдал от недавней жары, его лохматую шерсть пришлось подстричь, в результате сейчас он напоминал персонажа диснеевского мультфильма.

Сокс был в семье главным вестником, а заодно и дворецким. Не успел он заметить вдалеке у ворот приземистую фигурку, как тут же бросился прямо к ней и принялся плясать вокруг, возвещая веселым лаем, что хозяин с минуты на минуту будет дома. Исполнив таким образом свои обязанности на одном конце поля, он снова бросился к мистеру Фрою с радостной новостью о том, что хозяйка с нетерпением его ожидает. И так и продолжал метаться, постепенно сближая хозяев, потешающихся над его неуклюжими прыжками.

– Похоже, бедняга давно мечтал избавиться от тулупа, – сказал мистер Фрой, когда они наконец встретились. – Без сомнения, ему сейчас легко и прохладно, как никогда.

– Похоже, он вообразил себя феей, – подхватила его жена. – Смотри, даже пытается летать по воздуху, словно пух одуванчика.

– Старый дурачок… Вот Винни-то похохочет!

– Вот похохочет!

В воображении обоим уже слышался звонкий девичий смех.

– А как она порадуется своей комнате! – продолжила миссис Фрой. – Тео, я должна кое в чем тебе признаться. Ковер привезли, пока тебя не было. А я – всего лишь слабая женщина…

Мистер Фрой постарался не выдать разочарования:

– Ты хочешь сказать, что уже его распаковала? Что ж, так мне и надо! Сбежал из дома вместе с Соксом, вместо того чтобы остаться и помочь тебе с гостями.

– Поднимись наверх и сам увидишь. Он совсем как мох!

Они купили в спальню Виннифред новый ковер в качестве сюрприза к ее возвращению. За сюрпризом стояла строжайшая экономия, поскольку при такой маленькой пенсии любая покупка проделывала брешь в семейном бюджете. Поэтому мистер Фрой на сорок дней сократил расходы на табак, а миссис Фрой – отказалась от и без того редких визитов в кино. Да и во что бы превратились эти траты – в пепел и корешки от билетов? А ковер остался, и он был настоящим произведением современного искусства, зеленым квадратом.

Они поднялись в комнату Виннифред, и мистер Фрой обвел гордым взглядом типичную спальню школьницы. На крашеных желтых стенах висели фото киноактеров, несколько групповых снимков класса и хоккейная клюшка Винни. Розовые бутоны на желтом фоне, украшавшие шторы и покрывало на кровати, несколько подвыцвели, зато все было свежевыстирано и отглажено. На умывальнике появился кусок зеленого мыла, и две зеленые свечи в стеклянных подсвечниках, которые никто не собирался зажигать, стояли по обе стороны зеркала на туалетном столике.

– Все-таки какую красоту мы здесь навели! – одобрил зрелище мистер Фрой.

– Да, но дело еще не закончено. – Миссис Фрой кивнула в сторону узкой дубовой кровати; два вздутия в головах и ногах выдавали присутствие грелок. – И не будет закончено, пока в этой постели никто не спит. Не могу поверить, что всего через два дня снова начну забегать сюда, чтобы поцеловать ее перед сном.

– Лучше ограничиться первой ночью, – посоветовал мистер Фрой. – Наша дочь – очень прогрессивная девушка. Нынешняя молодежь избегает сантиментов.

– Верно, Винни прогрессивна до глубины души, – согласилась миссис Фрой. – Потому-то она всегда и находит общий язык с людьми, к какому бы классу они ни принадлежали. Можно не сомневаться, что и в поезде она уже успела познакомиться с достойными людьми. Да что там, она знает всех достойных людей в поезде!.. Ах, как я хотела бы знать, где она сейчас!

По счастью, этого миссис Фрой знать не могла.

Глава 19. Единомышленники

По мнению профессора, сестры Флад-Портер, безусловно, принадлежали к приличным людям. На родине профессор слыл букой, однако за границей в нем проявлялись робость и недоверие к чужакам, и он инстинктивно искал защиту в обществе людей одного с ним класса. Ему хотелось слышать тот же акцент, с которым говорил он сам; говоривший мог быть не близок ему по духу, зато по крайней мере окончил тот же университет, или обедал в том же клубе, или знавал двоюродного брата кого-то из знакомых.

Профессор курил в коридоре и не без интереса посматривал в сторону купе, занимаемого сестрами. Даже мисс Роуз была его старше, хотя и не настолько, чтобы не представлять определенной опасности. Впрочем, сразу было понятно: сестры отнюдь не склонны к истерии. Твердая линия слегка выступающего подбородка и нижней губы говорила об этом со всей уверенностью. Когда старшая из сестер, поймав его взгляд, улыбнулась и сделала приглашающий жест, профессор сперва инстинктивно отпрянул, но в купе все же вошел и уселся рядом с мисс Роуз в довольно-таки скованной позе.

– Вас что, не пускают в собственное купе из-за этой девицы? – спросила та безо всяких обиняков.

Профессор попытался объяснить ситуацию, чем только рассердил обеих сестер.

– Упала в обморок? – Тон мисс Роуз выражал крайнюю степень недоверия. – Да она выглядела совершенно довольной, под ручку с тем молодым человеком! Я вообще с трудом понимаю, что происходит. Всей душой надеюсь, что в Триесте нас не задержат.

– Нервничаешь из-за собаки, – негромко заметила старшая сестра.

Мисс Роуз прикусила было губу, но тут же выпрямилась:

– Да, из-за Скотти! Да, я готова признать, что чересчур к нему привязана! Но и он очень привязан ко мне и всегда тоскует. А я не могу оставить его ни с кем, кроме дворецкого!

– Вот странно, – заметил профессор, – а моя собака терпеть не может дворецких. Особенно дядюшкиного.

Лед был сломан, и мисс Роуз сделалась откровенней:

– Ситуация непростая. Коулз – наш дворецкий – отправляется в круиз на следующий день после того, как мы должны вернуться. Для него это первая такая поездка, он ее очень ждал. Если я задержусь, он, конечно же, останется со Скотти, а я совсем не хочу испортить ему отпуск. С другой стороны, если он уедет, Скотти совсем с ума сойдет. Решит, что все его бросили.

– У нас отличная прислуга, – внесла свой вклад в беседу мисс Эвелин. – К сожалению, все остальные не слишком ладят с животными.

Улыбка, появившаяся на длинном лице профессора, сделала его еще более похожим на добрую лошадь.

– Я прекрасно понимаю ваши эмоции. Честно говоря, в своих чувствах к собаке я тоже иной раз перехожу через край. Я потому и редко езжу за границу, что ее нельзя брать с собой из-за всех этих карантинов. Однако в этом году перемена обстановки была продиктована серьезными обстоятельствами.

Сестры переглянулись.

– Как удивительно, – воскликнула мисс Эвелин. – И у нас та же самая история.

Мисс Роуз, однако, поморщилась и поспешила сменить тему:

– А какой породы ваша собака?

– Силихем-терьер. Белый.

Профессор уже не сидел прямо, как столб. Теперь он чувствовал себя в правильном обществе – дворецкие послужили рекомендацией, а собаки скрепили дружбу. Он расслабился достаточно, чтобы обсудить более личные вопросы.

– Похоже, на меня неожиданно свалилась ответственность по отношению к той не вполне обычной девушке. Такое чувство, что она задалась целью испортить всем нам поездку. Насколько я понимаю, вы жили в одной гостинице; скажите, какого вы о ней мнения?

– Я лучше не буду ничего говорить, – отрезала мисс Роуз. – Я настроена против нее. Боюсь, может выйти не слишком честно.

– Мы ничего не можем сказать про нее лично, – поспешила объяснить мисс Эвелин, – но она была в одной компании с какими-то чуть ли не нудистами, которые только пьянствовали день и ночь и никому покоя не давали. Шум был как от целой бригады рабочих с отбойными молотками. А мы и заехали-то в эту даль исключительно ради тишины.

Профессор прищелкнул языком.

– Как я вас понимаю! Однако я хотел спросить, не произвела ли она на вас впечатления истерички?

– Трудно сказать. Разве что позавчера на озере разыгралась безобразная сцена. Две женщины орали друг на друга из-за мужчины. Эта девушка была одной из них.

– Не удивлен, – кивнул профессор. – В данный момент она то ли громоздит одну ложь на другую, чтобы привлечь к себе внимание, то ли страдает от галлюцинаций, вызванных солнечным ударом. Последнее ее хоть как-то оправдывает. Но тогда мы обязаны оказать ей помощь. В конце концов, мы ее соотечественники.

Мисс Роуз заметно разволновалась. Когда она открыла портсигар, чтобы достать сигарету, было видно, что ее пальцы дрожат.

– А если она все-таки говорит правду? Было бы нечестно с нашей стороны оставить бедняжку в Триесте без всякой поддержки. Я совершенно не понимаю, что делать, и страшно беспокоюсь.

Если бы миссис Фрой могла ее услышать, в этот самый момент она всплеснула бы своими старческими руками. Наконец-то мисс Роуз поступает как должно! Приличные люди не оставят Винни в беде, так что ничего плохого просто не может случиться. «Господи, храни Винни и дай ей поскорей вернуться домой!»

К несчастью, на профессора молитвы не действовали. На его длинном лице появилась скептическая гримаса.

– Ее рассказ вызывает мало доверия. Но даже если допустить, что она не выдумала эту свою исчезнувшую учительницу, я совершенно не вижу оснований беспокоиться. Та могла куда-то скрыться только по собственной воле. Если бы на нее напали или произошел бы несчастный случай, это никак не могло остаться незамеченным.

– Конечно, – согласилась мисс Эвелин. – Поезд битком набит народом. Будь учительница без билета, при определенной ловкости она могла бы сколько угодно скрываться от проводника.

– Таким образом, – подытожил профессор, – если она и прячется, у нее есть для того личные причины. А мой принцип – никогда не лезть в чужие дела. Если объявить ее в розыск, это будет с нашей стороны крайней бестактностью и безответственностью.

Мисс Роуз нервно затянулась сигаретой.

– Так вы не станете осуждать меня, если я в первую очередь позабочусь о Скотти?

– Я бы скорее сказал, что вы не оправдываете доверия своего пса, если бы принесли его интересы в жертву глупой неразберихе, – откликнулся профессор.

– Меня такой ответ устроит. Спасибо, профессор. – Мисс Роуз уставилась на свои розовые ладони. – Я вся в золе, мне нужно умыться!

Когда она выскользнула в коридор, мисс Эвелин доверительно наклонилась к собеседнику:

– При сестре я не могла сказать, она все еще очень остро на все реагирует, но мы совсем недавно испытали столько переживаний! И если бы мы еще сделали хоть что-то полезное… Я вас не утомляю своим рассказом?

– Ничуть.

И мисс Эвелин начала свою повесть о событиях, которые повлияли на поведение сестер, а затем, опосредованно – на судьбу незнакомой им учительницы.

– Мы живем в очень тихом районе, совсем рядом с собором. И все это спокойствие рухнуло в один день, когда в соседний дом въехал один отвратительный тип. Из тех, кто сколачивает состояние на черном рынке. Одно слово – вымогатель. Однажды, раскатывая на своем автомобиле – как всегда, набравшись, – он сбил женщину. Все случилось у нас на глазах, мы дали показания в суде, и он получил шесть месяцев – бедняжка серьезно пострадала.

– Похвальный поступок, достойный настоящих граждан.

– Боюсь, мы тоже хвалили себя… А потом он вышел из тюрьмы, и мы превратились в мишень. Этот человек вместе с двумя сыновьями начал вредить нам как только мог. Они били нам стекла, вытаптывали клумбы, бросали через забор всякую дрянь, писали непристойности мелом на воротах. Их не удалось схватить за руку, хотя мы обращались в полицию. В конце концов это начало серьезно действовать нам на нервы. Чем бы мы ни занимались, мы постоянно ждали очередного звона или грохота. Сестре пришлось хуже – она опасалась, что следующей жертвой станет кто-то из ее животных. К счастью, сосед наконец съехал.

Мисс Эвелин умолкла – на нее нахлынули воспоминания. Все началось тем утром, когда она, выйдя в сад, обнаружила, что кто-то с корнем вывернул куст уникальных белых дельфиниумов. С этого момента напряжение лишь росло. Постоянное беспокойство, нарастающие материальные траты, тщетные попытки ремонта… Складывалось впечатление, что они стоят на открытом всем ветрам перекрестке и их лупит невидимый флюгер – удар, разворот, снова удар. И постоянный страх, ожидание чего-то худшего, особенно когда соседские чертенята налетали на них на своих велосипедах, нагло ухмыляясь во весь рот. В конце концов нервы сестер совсем истрепались, они стали ждать уже совершеннейших ужасов…

– Скажите, вы ведь не осудите нас, если я признаюсь – с тех пор мы поклялись друг другу никогда не лезть в чужие дела. Ну, разве что речь пойдет о жестоком обращении с детьми или животными.

Мимо окошка в двери прошла Айрис. Это означало, что можно возвращаться в купе, и профессор поднялся на ноги.

– Скажите сестре, – веско сказал он, – чтобы ни о чем не беспокоилась и поскорей возвращалась к Скотти. Если сейчас все не уляжется, я возьму дело в свои руки.

Через несколько минут мисс Эвелин передала слова профессора сестре, и та испытала заметное облегчение.

– Теперь я могу ехать к Скотти с чистой совестью! Профессор ошибаться не может.

Она упустила из виду довольно важное обстоятельство. Профессор исходил из того, что мисс Фрой вымышлена истеричкой, однако сестры-то видели ее во плоти.

Глава 20. Противник переходит в наступление

Итак, мисс Фрой ушла, растворилась, и Айрис вспомнила о себе. Первоначальное облегчение от того, что загадку удалось выбросить из головы, прошло, и ее стало тревожить собственное состояние. Колени дрожали, голова была легкой и пустой, словно яичная скорлупа.

Мисс Фрой сразу определила бы, что, помимо последствий солнечного удара, девушка страдает от истощения – она давно ничего не ела. Увы, сейчас дать добрый совет было некому. Хэйр был бы и рад помочь, но, кроме напитков, ничего предложить не догадывался.

Ухватившись за поручень, чтобы справиться с накатывающим головокружением, Айрис пыталась собрать силы и продержаться до Базеля.

«Если я сейчас свалюсь, – в ужасе думала она, – последствия могут быть фатальными. От Макса пользы мало, он слишком молод. Доброхоты высадят меня из поезда на первой же станции и сдадут в местную больницу».

А там с ней, как с героиней истории мисс Фрой, может случиться что угодно. Или все-таки историю рассказала фрау Куммер?

Стоять было тяжело, но хотя Айрис и ушла от Хэйра – когда поняла, что уже не способна ни говорить, ни слушать, – одна лишь мысль о возвращении в купе бросала ее в дрожь. Слишком близко к доктору, слишком далеко от соотечественников. Там, в конце состава, она чувствовала бы себя во вражеском кольце. Кроме того, где-то поблизости обитал призрак маленькой учительницы в твиде, но об этом было лучше не думать.

От тяжких мыслей ее отвлекли высокие голоса сестер Флад-Портер, хорошо слышные за открытой дверью.

– Я написала капитану Паркеру, чтобы встретил нас на вокзале Виктория на своей машине и помог пройти таможню, – объявила мисс Эвелин.

– Только бы он не подвел, – забеспокоилась мисс Роуз. – В противном случае мы можем опоздать, а я написала кухарке, что ужин должен быть подан ровно в семь тридцать.

– Что ты распорядилась приготовить?

– Только не курицу! Ни в коем случае! Курицы мне еще долго не захочется. Я заказала филе лосося и небольшую баранью ногу. По возможности с зеленым горошком. Можно фасоль и тыкву, если они еще не отошли. Десерт я оставила на выбор кухарке.

– Замечательно. Как я соскучилась по простому английскому ужину!

– И я!

После небольшой паузы мисс Роуз снова заволновалась:

– Надеюсь, со спальными вагонами в Триесте неразберихи не случится?

– О боже, – воскликнула ее сестра, – об этом лучше и не заикаться! Сидеть, словно сычи, ночь напролет… Нет, я этого не переживу! Ты ведь слышала, как хозяин гостиницы звонил в Триест?

– Я стояла с ним рядом. Только, сама знаешь, ни слова не поняла. Однако хозяин заверил, что места для нас забронированы.

– Что ж, будем надеяться на лучшее… Я тут проверила свой ежедневник. На следующий день после нашего возвращения у епископа последняя в этом году вечеринка на открытом воздухе.

– Ах, мы не можем себе позволить ее пропустить!

Айрис с горькой улыбкой слушала эту болтовню, типичную для неопытных путешественниц, которых занесло слишком далеко от привычного маршрута.

«А я еще ожидала, что они ради кого-то подвергнут риску свою бронь и свой ужин. Ну не дуреха ли?»

Потом она снова была вынуждена прижаться к оконному стеклу – вдоль коридора куда-то спешил официант с соломенными волосами. Очевидно, мисс Роуз тоже его заметила, поскольку выскочила следом в коридор.

– Стойте! – воскликнула она как можно более повелительным тоном. – Вы говорите по-английски?

– Да, мадам.

– Тогда принесите спички, будьте добры. Спички!

– О, конечно, мадам!

«Интересно, понял ли он, чего она хочет?» – подумала Айрис, которая уже никому вокруг не доверяла. Однако сомнения ее оказались безосновательными – очень скоро официант вернулся с коробком спичек. Он чиркнул одной, поднес огонь мисс Роуз, чтобы та прикурила, потом с поклоном вручил ей коробок.

– Идем хорошо, экспресс будет в Триесте точно по расписанию, – проинформировал официант мисс Роуз.

– Замечательно, – откликнулась та.

Похоже, официант был готов услужить всем и каждому. Когда его окликнула Айрис, парень лихо развернулся на месте – чего изволите? Однако, узнав Айрис, он перестал улыбаться, спрятал глаза и, казалось, боролся с желанием броситься прочь. Впрочем, заказ внимательно выслушал.

– Я не буду ужинать в вагоне-ресторане, – сообщила Айрис, – и хочу, чтобы вы принесли что-нибудь мне в купе. Чашку супа, или мясной бульон, или какао. Что-нибудь жидкое. Вы поняли?

– О да, мадам!

Официант с поклоном удалился. Вот только супа он так и не принес…

Не успела Айрис сделать заказ, как он выветрился у нее из головы. Мимо потянулась цепочка пассажиров, и каждый толкал ее к стене коридора. Все двигались в одном направлении, и Айрис посмотрела на часы. Время для первой смены ужина.

«Через три часа будем в Триесте», – подумала она с облегчением, поскольку потеря драгоценных минут больше ее не волновала.

Пассажиры толпой неслись ужинать и к стоявшей на пути девушке относились как к нежелательному препятствию. Айрис начала бояться, что ее попросту растопчат; ладони вспотели, сердце отчаянно колотилось.

Наконец напор ослаб и, пропуская мимо себя последних, не столь грубых пассажиров, она вздохнула посвободней. Мимо проследовал комплект черно-белых полосок, пятнышек и квадратиков – семейство из ее купе в полном составе отправилось ужинать. Поскольку сейчас на них не давило присутствие баронессы, они весело болтали между собой и смеялись, очевидно, в хорошем настроении от предвкушения пищи. Родители были довольно крупных форм и, пробираясь мимо Айрис, подвергли ее довольно безжалостному массажу; тем не менее она обрадовалась, заключив, что семейство должно быть в самом конце процессии. Следом проскользнула и блондинка, прямая и холодная, как сосулька, каждый волосок в прическе – на своем месте.

Коридор практически опустел, но Айрис уже не торопилась, ее пугала перспектива оказаться в купе один на один с баронессой. По счастью, баронесса тоже вышла в коридор, сопровождаемая доктором. В уверенности, что место в вагоне-ресторане для нее найдется в любое время, она переждала, пока толпа рассосется. Когда затянутая в черное обширная фигура миновала Айрис, той пришел в голову образ – насекомое и нависший над ним ботинок.

Доктор окинул Айрис внимательным взглядом профессионала, отметив явные симптомы стресса. Холодно поклонившись, он миновал девушку, и наконец она смогла прийти в купе. Не успела она усесться, непроизвольно бросив взгляд на пустое сиденье мисс Фрой, как вбежал запыхавшийся Хэйр.

– Вы будете ужинать в первую смену? Предупреждаю сразу, на вторую останутся лишь объедки.

– Нет, – ответила Айрис, – официант принесет мне суп сюда. Меня только что чуть не затоптали, а жары я просто не вынесу.

– Боже, да вы еле живая! Хотите, я займу вам место? Нет?.. Ну, тогда я расскажу об одном интригующем происшествии. По дороге сюда на мой рукав легла трепещущая ладонь, и женский голос произнес: «Не могли бы вы мне помочь?» Я обернулся – и встретил взгляд прекрасных глаз жены викария. Нет смысла говорить, что я тут же предложил свои услуги.

– И она попросила принести грелку для мужа, – продолжила Айрис.

– Ничего подобного, она поручила мне отправить телеграмму, как только мы будем в Триесте. А вот теперь самое интересное. Ее муж должен оставаться в полном неведении. Согласившись на это условие, я, увы, не вправе передать содержания телеграммы.

– Да кому оно нужно, – пробормотала Айрис.

– Прошу прощения, вижу, вы и вправду вымотались. Не буду вас беспокоить, пойду лучше выпью за ваше здоровье.

Хэйр вышел, но тут же просунул голову обратно:

– В соседнем купе я увидел ангела милосердия, причем страшней я еще не встречал. Впрочем, я вернулся по другому поводу… Знаете ли вы, кто такой Гэбриэл?

– Архангел?

– Понятно. Ничего-то вы не знаете.

Время шло, официант с супом не появлялся, и Айрис решила, что в суматохе тот забыл о заказе. Впрочем, сил переживать по этому поводу не осталось. Ее не интересовало ничего, кроме стрелок часов, движение которых неумолимо приближало ее к Триесту.

Официант между тем обладал ответственнейшим характером, а также ладонью, подергивание которой, подобно лозе водоискателя, безошибочно указывало на чаевые. Даже находясь в дикой запарке, он непременно выкроил бы время, чтобы доставить чашку супа по назначению. К несчастью, бедолага понятия не имел, о чем его попросили.

Как и многие его соотечественники, он приобрел неплохие лингвистические навыки, общаясь с соседями разных национальностей. По природе амбициозный, юноша полагал также, что еще один язык может оказаться решающим фактором при устройстве на работу. Вследствие этого он поступил на курсы английского, преподаватель которых, в свою очередь, изучил язык по разговорнику. Прилежный ученик вскоре научился выпаливать целые цепочки английских фраз и успешно сдал экзамены, однако первая же встреча с британцем поставила его в тупик – он не смог понять ни слова.

К счастью, английские туристы встречались ему не так уж и часто, и все их разговоры сводились к еде. Как следствие, слегка попрактиковавшись, официант научился справляться и с ними – иногда при помощи догадок, иногда блефуя. В частности, незажженная сигарета в руке мисс Роуз подсказала ему, что даме нужны спички. К тому же мисс Роуз обращалась к нему громко и короткими фразами.

В лице Айрис, однако, его ожидало фиаско. Девушка говорила быстро и употребляла множество незнакомых слов. Начиная с самого первого случая, когда он с огромным трудом сохранил присутствие духа, единственной доступной тактикой оказалось механически повторять «да, мадам», а при первой возможности со всех ног бежать прочь.

Прежде чем вернулись остальные пассажиры, у Айрис случился еще один посетитель – профессор. Сняв очки и нервно полируя стекла, он объяснил свою миссию:

– Я разговаривал с Хэйром и не стану скрывать – молодой человек о вас беспокоится. Разумеется, вы не больны, во всяком случае, не настолько больны, тем не менее мы с ним сомневаемся, что вы способны продолжать путешествие в одиночку.

– Конечно же, способна! – в панике вскричала Айрис. – Я в полном порядке! И не надо за меня переживать!

– Если силы вас оставят, и вы, и все окружающие определенно окажутся в сложном положении. Я побеседовал на эту тему с доктором, буквально только что, он согласился прийти на помощь и даже сделал благородное предложение.

Возникла пауза, и сердце Айрис забилось от предчувствия беды – инстинкт подсказал ей, в чем это предложение будет заключаться.

– Доктор, – продолжил между тем профессор, – везет свою пациентку в клинику в Триесте и готов взять вас с собой, чтобы вы переночевали в палате под медицинским наблюдением.

Глава 21. Ложь во спасение

Айрис увидела в предложении расставленную мышеловку. Однако профессор забыл про приманку! Айрис обладала свободой воли, и ничто не могло заставить ее добровольно сунуть нос в мышеловку.

– Я никуда не поеду! – объявила она.

– Но…

– И не желаю это даже обсуждать!

Похоже, профессор намеревался ее переубедить, и Айрис решила, что для вежливости сейчас не время.

– Я не стану делать вид, что благодарна вам за внимание. По-моему, это вообще не ваше дело.

Профессор буквально застыл.

– Я не имел ни малейшего желания лезть в чужие дела, – обиженно произнес он. – Однако Хэйр очень волнуется и просил меня использовать все мое влияние…

– Никакое влияние не заставит меня иметь дела с этим жутким доктором!

– В таком случае и говорить больше не о чем.

Профессор был только рад избавиться от подобной ответственности. Раз уж девушка оттолкнула протянутую ей руку, у него по крайней мере будет время покурить в ожидании второй смены ужина.

Хотя Айрис и не нравилось лицо профессора, но когда он развернулся, чтобы уходить, его обтянутая шотландским твидом спина показалась такой британской, такой надежной!.. Айрис почувствовала укол стыда и, повинуясь внезапному импульсу, воскликнула:

– Я никуда не поеду с доктором, он выглядит страшнее, чем сама смерть! Но если бы я и переменила решение, пусть это и крайне маловероятно, я могла бы вам позволить сопровождать себя.

Испуганная Айрис полагала, что подсказывает профессору выход из ситуации, однако теперь страшно перепугался и второй участник беседы.

– Это совершенно невозможно, – резко ответил он, чтобы скрыть панику. – Тем более при данных обстоятельствах. Доктор не просто добрый и самоотверженный человек, самое главное для вас, что он – представитель медицинской профессии!

Мышеловка снова была взведена, но Айрис покачала головой. Она туда не полезет. Разве что ее заманят хитростью.

Эта мысль ее встревожила, поскольку Айрис подозревала, что не может доверять вообще никому. Даже Хэйр ее предал. Он, видите ли, беспокоится о ее состоянии – а сам при этом рассказывает какую-то чушь про миссис Барнс! Якобы она попросила его отправить телеграмму некоему Гэбриэлу, причем за спиной у мужа. Поскольку представить миссис Барнс вовлеченной в какие-то шашни абсолютно невозможно, ясно было, что Хэйр зачем-то ее дурачит.

Айрис рассердилась – миссис Барнс и без того вызывала у нее неприятные воспоминания. Именно она окончательно поставила крест на мисс Фрой, отправив ее в страну призраков. Айрис не могла простить жену викария, поскольку отчаянно нуждалась в поддержке маленькой учительницы. Под ее опытным руководством сейчас она была бы в полной безопасности. Вместо этого она испугана, больна и без друзей – все мосты сожжены. Кроме того, любая мысль о загадочном исчезновении мисс Фрой подталкивала Айрис все ближе к границе того заполненного неясными тенями мира, где фантазии берут верх над реальностью и сама Айрис существует только во сне Черного Короля. Если она не возьмет себя в руки, ее рассудок так и будет висеть на волоске существования мисс Фрой – волоске, в любую секунду готовом оборваться.

Однако, как ни страдала сейчас Айрис, в поезде, полном туристов, были пассажиры, которым приходилось хуже, чем ей. В частности, хуже приходилось прикованной к койке женщине в соседнем купе. Большую часть времени она была без сознания, а в краткие моменты прояснения каждый раз испытывала ужас, заново переживая шок, обрушивший ее во тьму. Стоило же сознанию задержаться чуть дольше, сразу начинали сгущаться тучи мрачных вопросов:

– Где я сейчас? Что со мной будет? Куда меня везут?

К счастью для нее, она опять проваливалась в забытье, не успев найти ответа. Поэтому надо признать, что ей повезло больше, чем Эдне Барнс, которая переживала непрерывные душевные муки, находясь в полной ясности рассудка.

А ведь она была так счастлива, предвкушая их с мужем последнюю совместную прогулку по горам, когда заметила письмо в ячейке за конторкой. Почерк свекрови на конверте сразу уколол ее неприятным предчувствием.

«По правде, я долго сомневалась, – писала эта достойная женщина. – Мне вовсе не хочется, чтобы вы лишний раз переживали в дороге. С другой стороны, я чувствую себя обязанной вас предупредить. Я надеялась, что Гэбриэл встретит вас в добром здравии, и до сих пор он оправдывал мои надежды. Однако на днях малыш простудился. Он совсем не страдает, и доктор говорит, что основания для опасений нет. Так что вам не стоит волноваться».

Мгновенно пробежав письмо глазами, Эдна Барнс успела очень многое прочесть между строк. Если в планы свекрови входило, чтобы миссис Барнс впала в панику, то она, безусловно, добилась успеха. Свекровь не пропустила ни одной стандартной успокоительной формулы. «Не стоит волноваться», «основания для опасений нет», «он не страдает» – так добрые люди отзываются о совершенно безнадежных случаях. «Простуда» могла маскировать под собой бронхит или даже пневмонию, а миссис Барнс слыхала о случаях, когда совершенно здоровый младенец с подобным диагнозом угасал за считаные часы. Ее сердце чуть не разорвалось, когда она представила, что в этот самый момент Гэбриэл, возможно, уже мертв.

Тут ее окликнул муж и спросил о содержании письма. Она солгала – сильнейший инстинкт подсказал, что мужа следует спасти от подобных мук. Нет никакой необходимости терзаться обоим, она готова взять все страдания на себя. Пряча боль под привычной улыбкой, Эдна Барнс лихорадочно перебирала в голове возможные предлоги, чтобы немедленно выехать в Англию. В тот самый момент, когда викарий, готовый выходить, уже взял у нее из рук пакет с сандвичами, предлог нашелся – она ухватилась за «вещий» сон мисс Роуз.

Мистер Барнс был разочарован, но не стал перечить жене. Сестры, обнаружив, что даже жена викария меняет планы на основании суеверных предрассудков, тоже решили не рисковать. Поскольку молодожены и так собрались ехать, гостиница в тот же день опустела.

Впервые в жизни Эдна Барнс обрадовалась, что ее мужа укачивает в дороге. Пока он сидел с закрытыми глазами и скрипел зубами, от нее не требовалось изображать, что все в порядке. Утешало лишь то, что она все ближе к дому. Поэтому когда возникла угроза, что придется задержаться в Триесте, Эдна впала в отчаяние. Ее принципы впервые подверглись по-настоящему серьезной проверке – и сначала победила совесть. Солгать, чтобы избавить мужа от лишних мук, казалось ложью во спасение. Но она сказала себе, что помощь чужому человеку важней семейных уз и что в этом и заключается настоящее самоотречение. Она готова была исполнить свой долг перед мисс Фрой любой ценой.

Однако потом те, чьему мнению она доверяла, заверили ее, что никакой угрозы для мисс Фрой не существует. И ее решимость дала осечку. Причина для жертвы была слишком незначительной. Судя по всему, истеричная девушка раздула из мухи слона, чтобы привлечь к себе внимание. А Гэбриэл был болен, нуждался в ней – и Гэбриэл победил.

Уже после того, как она опознала фрау Куммер как мисс Фрой, миссис Барнс сообразила, что телеграмму свекрови мог бы отправить за нее готовый к услугам молодой человек. Она сомневалась, что сумеет получить ответ, не привлекая внимания мужа, – вдруг ее имя выкрикнут достаточно громко, – и попросила послать ответную телеграмму в Кале. От морского воздуха викарию станет легче, а держать его в неведении до самого дома было бы слишком жестоко. В глазах миссис Барнс стояли слезы, но она все равно улыбнулась, подумав о муже. Он, словно большой ребенок, страдал от своих болячек, но понятия не имел, от чего его избавили.

«Матери виднее», – подумала миссис Барнс.

Ровно та же мысль пришла в голову миссис Фрой, которая сидела в полумраке гостиной и с нетерпением ждала возвращения дочери.

Глава 22. Ожидание

Как правило, миссис Фрой отличалась жизнерадостностью. Однако сегодня вечером длинные черные тени вязов, казалось, дотянулись и до ее сознания, поскольку в душе она чувствовала непривычную опустошенность.

Лучи солнца уже не пробивались сквозь зелень, занавесившую окна, но как раз к полутьме она привыкла – из экономии свет не зажигали до самого последнего момента. Точно так же на нее не влиял и печальный вид из окна спальни, откуда был виден уголок церковного кладбища. Мистер Фрой долгое время служил священником, и селиться неподалеку от церкви стало семейной традицией. Каждый раз, когда взгляд миссис Фрой падал на покривившиеся могильные камни давно забытых покойников, она заставляла себя думать о грядущем вознесении, когда могилы вдруг раскроются, а их возвращенное к вечной жизни содержимое взлетит ввысь сверкающим фейерверком.

Этим вечером, когда падающий из окон зеленый свет сменился серым, ее впервые посетили сомнения – не вредно ли для здоровья жить в непосредственной близости от разлагающихся тел? В обычное время она отбросила бы подобные мысли прочь, но сегодня не думать о черной обезьяне не получалось. В душе теснились дурные предчувствия.

Миссис Фрой думала, как она будет благодарна судьбе, если Винни доберется до дома без происшествий. Железная дорога все-таки опасна, иначе вместе с билетами не предлагали бы приобрести страховку. Винни может расхвораться в пути, и ее высадят из поезда в чужом городе. Случиться может вообще все что угодно, даже авария, если не что-нибудь похуже. В газетах пишут, что с молодыми девушками, путешествующими в одиночку, иной раз происходят ужасные вещи. Слава богу, Винни уже не молодая девушка, хотя порой ведет себя не так, как подобает в ее возрасте…

Миссис Фрой взяла себя в руки.

«Осталось всего два дня, – напомнила она себе. – И ты будешь счастлива, как дитя, а не хныкать, словно плакальщица. И что на тебя нашло?..»

Довольно скоро она поняла, в чем причина депрессии. Черничное пятно на лучшей скатерти так и не удалось вывести до конца.

Показав могильным камням язык, миссис Фрой вышла из спальни и заковыляла вниз по лестнице в поисках мужа. Тот сидел во мраке гостиной, что было не вполне обычно.

– Что ж ты, лентяй, лампу-то не зажег?

– Обожди минутку. – Голос мистера Фроя был необычно тусклым. – Мысли какие-то дурные… Странно, Виннифред уже столько раз уезжала за границу, а я впервые всерьез озаботился ее безопасностью. Эти их поезда на континенте… Хотя, наверное, просто старость, начал ощущать холод могилы.

Сердце миссис Фрой дрогнуло – и у мужа предчувствие! Не говоря ни слова, она чиркнула спичкой, зажгла лампу, подкрутила фитиль и приладила стекло на место. Ожидая, пока лампа разгорится, она смотрела на лицо мужа, озаренное неярким пока светом. Оно выглядело белым, бескровным, костлявым – обладателю такого лица пристало спать не в одной с ней кровати, а на том сыром клочке земли за окном. И миссис Фрой вскипела, исполненная благородного гнева человека, который терпеть не может призраков:

– Чтоб я больше от тебя такого не слышала! Ты хуже мисс Парсонс! Ей всего-то шестьдесят шесть, но когда мы в прошлый раз вместе возвращались из города, она разворчалась – дескать, автобус полон, и ей приходится стоять. Я ей говорю – дорогая, при королевском дворе все стоят, ты бы особо не хвалилась, что не вхожа в те круги. А потом еще добавила – садись на мое место, а я постою, я все-таки помоложе буду.

– И как, засмеялись вокруг? – с интересом спросил мистер Фрой. В теплом свете лампы его лицо утратило прежнюю бледность.

– Еще как, прямо-таки грохнули. Кто-то даже зааплодировал. Тут я решила, что шутка зашла слишком далеко, и все прекратила – так на них всех посмотрела!..

Миссис Фрой по праву гордилась своим комическим даром, но чувство собственного достоинства было важней. Вот и сейчас она выпятила подбородок, словно все еще утихомиривая пассажиров автобуса, и спросила:

– А где Сокс?

– Боюсь, дорогая, ждет снаружи, чтобы побежать навстречу поезду, когда он придет. Не знаю, как и объяснить бедолаге, что еще не пятница.

– Я объясню, – объявила миссис Фрой. – Сокс!

Огромный пес поспешно ввалился в комнату. Обычно он не подчинялся сразу, будучи здорово разбалован, но определенные нотки в голосе хозяйки все же привык уважать. Та достала из жестянки три собачьих сухарика и выложила их рядком на стульчик у камина.

– Посмотри, моя радость, у мамочки для тебя три сухарика. Один – на сегодня, но сегодня Винни еще не приезжает. Другой – на завтра, но и завтра Винни еще не приезжает. А вот этот – на пятницу, а в пятницу Винни будет здесь, и тогда ты побежишь встречать поезд. Запомнил? Вот этот сухарик.

Сокс глядел на нее снизу вверх, словно пытаясь уразуметь сказанное. Янтарные глаза, полускрытые прядями шерсти – голову ему не остригли, – сверкали интеллектом.

– Он все понимает, – сообщила миссис Фрой. – И вообще я умею разговаривать с животными. Наверное, мы настроены на одну волну. Я всегда знаю, что у него на уме, и в состоянии донести до него, о чем думаю сама.

Обернувшись к камину, миссис Фрой взяла один сухарик.

– Это – на сегодня, – еще раз пояснила она. – Сегодня уже прошло. Так что можешь съесть.

Сокс не заставил себя упрашивать. Пока он грыз сухарик, рассыпая крошки по коврику, миссис Фрой обратилась к мужу:

– Для нас сегодня тоже закончилось, и слава богу! И я хочу, чтобы ты не забывал – не нужно искать проблем на собственную голову, и тогда они сами обойдут тебя стороной… А что это ты ухмыляешься?

Трясясь от смеха, муж указал на Сокса, который уже догрызал последний сухарик.

– Он все понимает, – передразнил мистер Фрой.

Выражение его лица не дало миссис Фрой по-настоящему рассердиться. Оно помолодело на много лет. Где именно он ляжет сегодня спать, не было ни малейших сомнений. Погладив Сокса, миссис Фрой поцеловала его в нос и стряхнула крошки с шерсти.

– Именно понимает, – сказала она недовольным тоном, – причем получше некоторых. Разве не видно – он хочет, чтобы время пролетело быстрей?

Глава 23. Делайте ваши ставки

Миссис Фрой была не единственной, кто в этот самый момент хотел бы ускорить бег времени. Многие другие, желающие того же, находились в поезде, на который сейчас загружали уголь для финишного рывка, чтобы достичь Триеста по расписанию.

Миссис Тодхантер скрывала свое нетерпение под напускным безразличием. Где бы она ни появлялась, она привлекала всеобщее внимание, а также возбуждала зависть других женщин той романтической атмосферой, которую создавала вокруг себя. Казалось, у нее есть все, о чем может мечтать женщина – красота, манеры, изысканная одежда, наконец, молодой и обеспеченный муж.

В действительности именно обратно к мужу она сейчас и стремилась.

Сесил Пармитер, плотный, средних лет, был главой строительной фирмы. Миссис Лора Пармитер жила в прекрасном новом доме, располагала приличным состоянием, вышколенными слугами, уймой свободного времени, любящим и доверчивым мужем и, наконец, двумя детьми.

В своем окружении она была королевой, однако втайне мечтала о большем. Как-то во время репетиции поставленной местным обществом исторической пьесы, где классовые различия не имели такого уж большого значения, она познакомилась с некоей восходящей звездой адвокатуры – тот гостил здесь у родственников, и его заманили принять участие в постановке. Он играл короля, она – королеву, это придало их встречам особый царственный блеск.

Он потерял голову – во всяком случае, на какое-то время, – пораженный ее красотой и легкостью, с которой она цитировала четверостишия Суинберна и Браунинга (у нее был целый сборник четверостиший). Они несколько раз встречались в Лондоне, пока наконец он не увлек ее с собой в романтическое путешествие.

Но хотя миссис Лора и отдалась на волю обстоятельств, ее мозг продолжал функционировать. Для того чтобы уступить, у нее имелась вполне определенная причина. Посещая в свое время лекции по поэзии Браунинга, она познакомилась с поэмой «Статуя и бюст» о двух рискнувших всем любовниках и глубоко прониклась ее духом. Поэтому, когда момент настал, она решилась сделать ставку на адюльтер, рассчитывая на выигрыш в виде двойного развода. Когда первоначальный шум уляжется, она сможет занять достойное место в высшем обществе как прекрасная жена преуспевающего адвоката. Прошлое скоро забудется; она полагала также, что сумеет убедить бывшего мужа признать ее право на детей.

Увы, миссис Лора проиграла… Но Браунинг гордился бы тем, как решительно она пошла на риск!

У адвоката была некрасивая и немолодая жена, однако именно жене принадлежали и титул, и состояние. Когда миссис Лора обнаружила, что адвокат вовсе не воспринимает их приключение как пролог к будущему бракосочетанию, гордость не позволила ей показать, насколько она разочарована. Впрочем, безразличие далось легко, поскольку и во многом другом ее ожидания были обмануты. Романтическое приключение оказалось не столь увлекательным, как обещало поначалу. Выяснилось, что во многих существенных вопросах между аристократом и буржуа нет особой разницы, а без рубашки и с утренней щетиной они и выглядят-то почти одинаково.

Мало того, по сравнению со строителем у адвоката даже имелся существенный недостаток – он громко храпел. А хуже всего было то, что, не замечая за собой никаких грехов, адвокат ожидал от женщин соответствия чрезвычайно высокому стандарту, что требовало постоянного напряжения. Она не могла ни расслабиться, ни повести себя естественно, не рискуя вызвать критики или вывести его из себя.

Будучи женщиной практичной, миссис Лора решила прервать путешествие и, пока еще не поздно, вернуться к мужу. По счастью, мостов она за собой не сожгла. Муж купил ей билеты до Турина и не ожидал от нее писем – она сказала, что оттуда собирается в морской круиз. Сейчас она планировала расстаться с адвокатом в Турине, где они и начали свое путешествие, и остановиться там на день в отеле, чтобы на чемоданах появились наклейки. В конце путешествия ее ждало счастливое воссоединение с мужем плюс возросшее взаимопонимание – получив возможность сравнивать, она теперь по-настоящему оценила его солидность. Таким образом, очередной распад семейных уз оказался предотвращен не такой уж высокой ценой пробной измены и попранного морального кодекса.

Сидя в купе в ожидании второй смены ужина, Тодхантеры представляли собой привлекательное зрелище для протискивающихся мимо окна пассажиров. Мы будем и дальше использовать фамилию, под которой они зарегистрировались в гостинице, поскольку адвокат был слишком осторожен, чтобы подписываться собственной.

Его звали Браун.

Впрочем, при выборе имени родители постарались, и полный титул – сэр Певерил Браун – был достаточно узнаваем и потому представлял опасность, вдобавок к тому запоминающийся профиль адвоката часто появлялся в иллюстрированной прессе.

Миссис Лора, подобно героине Браунинга, достойно принявшая поражение, продолжала играть роль. Она уже не всякий раз по-аристократически тянула слова, временами возвращаясь к более естественной для себя речи, но все же поддерживала тот изысканный и несколько отстраненный вид, делавший ее похожим на прекрасную принцессу, далекую от плебейской суеты. Однако пальцы ее нетерпеливо постукивали по засаленному плюшу обивки, а сама она то и дело поглядывала на часики.

– Еще ехать и ехать, – наконец потеряла она терпение. – Так мы и до Триеста не доберемся, не говоря уже о Турине!

– Спешишь от меня избавиться? – с деланым недоверием спросил Тодхантер.

– Не в тебе дело… Дети, бывает, подхватывают корь, а оставленные надолго мужья изменяют. Вокруг так много симпатичных машинисточек.

– Тогда, если все вдруг откроется, у него и у самого будет рыльце в пушку.

– Все откроется? – громко воскликнула миссис Лора. – Слушай, я и так вся на нервах. Этого ведь не случится, правда?

Тодхантер задумчиво погладил губу.

– Пожалуй, мы более или менее в безопасности. Однако за свою адвокатскую карьеру я чего только не наслышался. Никогда не знаешь, где ждать подвоха. Не повезло, что в гостинице были и другие англичане. При твоей красоте трудно долгое время оставаться неузнанной.

Миссис Лора стряхнула с плеча его руку. Лучше бы успокоил, чем лез с комплиментами!

– Ты же говорил, что риска никакого! – И, забыв, что по первоначальному плану как раз и требовалось, чтобы муж обо всем узнал, она горько добавила: – Какой я была дурой!

– Вдруг захотелось поскорей воссоединиться с муженьком? – поинтересовался Тодхантер.

– Ну, если уж говорить со всей прямотой, человек ищет где лучше. А от мужа я могу получить значительно больше, чем от тебя!

– Разве от меня не останется незабываемых воспоминаний?

Миссис Лора сердито сверкнула глазами, и Тодхантер рассмеялся. Ему уже успели надоесть ее подмороженная красота и выспренние манеры. Однако теперь, когда она ожила, он вдруг остро почувствовал, что скоро ее потеряет.

– Я всего лишь шутил! Разумеется, никто ничего не узнает. Хотя мы действительно могли бы влипнуть, не подумай я на шаг вперед, когда та девушка спросила про женщину, что заглянула к нам в окно.

– Каким образом? – удивилась миссис Лора, которая из всей истории вынесла впечатление, что ради какой-то непривлекательной дамы средних лет Тодхантер не счел нужным и пальцем шевельнуть.

– Каким образом? Так женщина-то исчезла. Если бы я не сказал, что мы ничего не видели, в Триесте с нас сняли бы показания. – Он снова рассмеялся. – Только представь заголовки: «Исчезновение англичанки в континентальном экспрессе! На фото – мистер Тодхантер, проводивший свой медовый месяц, когда…» Газетчики быстро выяснят, кто я на самом деле. Это один из недостатков известности, пусть даже и не столь широкой.

Миссис Лора, впрочем, не выразила того восхищения, которого он ожидал, поскольку его слова означали новый поворот событий. Возможно, ее ставка не проиграна, так как и игра еще не окончена. Тодхантер, подбивая ее на побег, не собирался рисковать возможностью скандала, однако сейчас появился шанс такой скандал организовать и выкрутить ему руки. Если она отправится к профессору и подтвердит, что мисс Фрой существовала, осложнений будет не избежать. Как честность, так и дух справедливости, присущие профессору, не вызывали сомнений. Он настоит на расследовании, невзирая на неудобства для самого себя.

В фиалковых глазах появился новый блеск. Прекрасная жена так называемого Тодхантера тоже будет важной деталью в расследовании, причем такой, мимо которой не пройдет ни один репортер. Она всегда великолепно выглядела на фото. Последует сенсационный развод, и сэр Певерил, подчиняясь требованиям чести, будет вынужден сделать ее второй леди Браун.

При этой мысли она азартно вдохнула. Колесо еще вращается. Ее ставка пока не пропала.

Глава 24. Колесо крутится

Миссис Лора сидела и с триумфальной улыбкой смотрела в окно, в котором на фоне проносящейся мимо тьмы отражался освещенный вагон. Ее колесо еще вращается!

Поскольку их судьбы оказались переплетены, колесо продолжало вращаться и для мисс Фрой. В каком бы опасном положении ни находилась сейчас маленькая учительница, она была оптимисткой и упрямо цеплялась за надежду, что в конце концов все обернется к лучшему.

Мисс Фрой любила свой дом той несколько извращенной любовью, которая отправляет записного патриота подальше за границу, а верного мужа – в чужую постель. Чем легче оставляешь то, что любишь, тем сильнее радость возвращения.

Нынешнее путешествие было одним из самых увлекательных. Первые полгода добровольного изгнания мисс Фрой не уставала восхищаться новизной жизни в замке. Все вокруг было настолько фантастическим и преувеличенным, что казалось, ее по ошибке занесло в сказку. Она бродила, не находя дороги, по лабиринту колоннад и золоченых покоев. Мраморных лестниц и балкончиков и так было бесчисленное количество, а огромные зеркала увеличивали масштабы царских палат вдвое.

Пейзажи, от красоты которых захватывало дыхание, тоже изумляли своей нереальностью. Мисс Фрой оставила попытки описать в письмах домой сине-пурпурные горы, снежные вершины которых упирались прямо в небо, кипучие изумрудные реки, ярко-зеленые долины, нависающие над головой утесы.

– У меня кончаются прилагательные, – жаловалась она. – Но все это так круто!

Однако на седьмой месяц ее блаженство затянули первые тучки, и мисс Фрой стала сознавать, что у жизни в замке есть свои недостатки. Во-первых, она наконец перестала теряться, да и мраморных лестниц, когда она разобралась с зеркалами, оказалось не так уж и много. Были и другие неприятности. Так, ковры и мягкая мебель кишели блохами – собак в замке было едва ли не больше слуг. В ее огромной спальне, больше похожей на киношные королевские покои, было зябко, поскольку дров для чудовищных размеров фаянсового камина, который мисс Фрой сперва приняла за алтарь, постоянно не хватало. К обеду подавали десять перемен блюд, но на все был один нож и одна вилка, приходилось вытирать их о хлеб.

К концу годичного срока ностальгия дошла до такой степени, что ее любовь к скромному каменному домику с яблоневым садом по соседству с церковным кладбищем превратилась во всепоглощающую страсть. Ей осточертела окружающая театральность, и она, не задумываясь, променяла бы все эти горы и реки на один маленький уголок английского луга с рощицей вязов и утиным прудом.

В последнюю ночь мисс Фрой не могла уснуть, предвкушая завтрашнее путешествие. Лежа в темноте и ворочаясь с боку на бок, она услышала отдаленный крик паровоза. Это был тот самый экспресс, который разбудил в ту ночь скучающих по Англии постояльцев гостиницы, и его свист еще долго звучал в их ушах, словно дудочка огромного железного крысолова.

Как и Айрис чуть позднее, маленькая учительница выбралась из постели, подбежала к окну и успела увидеть, как поезд скрывается за изгибом ущелья золотой цепочкой огней, соскальзывающей во тьму.

– Завтра ночью я тоже буду в поезде!

Мисс Фрой с восторгом представляла себе грядущее путешествие, границу за границей, город за городом, вплоть до самой последней крошечной станции, фактически всего лишь платформы среди безлюдных полей. Никто ее там не встретит – папа боится, что бестолковый Сокс в экстазе попытается кинуться на паровоз, чтобы и его лизнуть в лицо. Родители будут ждать ее на дорожке, ведущей к дому, – и глаза мисс Фрой затуманились при мысли об этой встрече. Но конец пути наступит, лишь когда она пробежит сквозь белую калитку, через освещенный звездным сиянием сад, чтобы увидеть, как из распахнутой двери льется яркий свет.

– Мама, – прошептала мисс Фрой, пересиливая комок в горле. И ее сердце тут же обожгло внезапным холодом. «Я никогда так не тосковала по дому. Не предчувствие ли это беды? Что, если… если со мной что-то случится и я не попаду домой?»

И вот что-то действительно случилось. Настолько чудовищное и неожиданное, что просто не верилось. Подобные вещи могут происходить только с другими!.. Сперва она надеялась, что кто-то вот-вот придет ей на помощь. Она говорила себе, что познакомиться с той милой английской девушкой было большой удачей. Разумеется, на нее, как на соотечественницу, можно спокойно положиться. Если бы девушка оказалась сейчас на месте мисс Фрой, та разнесла бы по винтику весь поезд, но обязательно ее отыскала!

Однако время шло, и в душу стали закрадываться сомнения. Она вспомнила, что девушка перенесла солнечный удар и чувствовала себя далеко не лучшим образом. Возможно, ей стало хуже, она могла даже совсем разболеться. Кроме того, бедняжка не знала языка, и ей было бы трудно объяснить другим, что произошло.

Существовала даже худшая возможность: Айрис попыталась вмешаться, и ее затянула та же бездушная машина, в шестерни которой угодила сама мисс Фрой. Когда эта мысль пришла ей в голову, губы от ужаса и отчаяния покрылись холодным потом. И в этот самый момент она вдруг почувствовала, что поезд тормозит. Рев и грохот сменились шипящим скрежетом, состав резко дернулся и замер.

«Меня хватились! – торжествующе подумала мисс Фрой. – Сейчас начнут обыскивать вагоны».

Она снова увидела льющийся из двери родительского дома свет.

К предвкушению счастья добавился бы оттенок благодарности и удивления, узнай она, что в этот самый момент о ней думала прекрасная новобрачная, так похожая на кинозвезду. На шахматной доске разыгрывающейся в поезде партии новобрачная была всего лишь пешкой, но пешка эта занимала центральное положение в комбинации по освобождению мисс Фрой. Профессор стоял в коридоре у самой двери купе миссис Лоры. Стоило ей его окликнуть, и вот она, свобода!..

До Триеста, однако, было еще далеко, и миссис Лора не торопилась, боясь принять неверное решение. Ведь только чиркни спичкой, и пожар не потушить. Хотя на самом деле она уже определилась с выбором. Да, у адвоката обнаружились недостатки, тем не менее именно он изначально был ее целью. Когда она наконец станет леди Браун, сэр Певерил будет всего лишь ее мужем, а дрессировать мужей миссис Лора умеет. До сих пор она сильно переживала, что в планы адвоката новая женитьба не входит, лезла из кожи вон, чтобы он передумал, и успела даже усомниться в своей привлекательности. Пойти ва-банк было куда как приятней. Когда она заговорила, в ее голосе прорезались дерзкие нотки:

– Что это мы остановились?

За окном была грязная платформа, с трудом различимая в свете нескольких мигающих фонарей.

– Граница, – пояснил адвокат.

– О боже! Нам что, нужно выходить в таможню?

– Да нет, они пройдут по поезду… Этот лохматый что, с ума сошел? – нахмурился адвокат, увидев, как Хэйр выскочил наружу и устремился к окошку телеграфиста. Пограничник закричал на него, Хэйр что-то проорал в ответ. Очевидно было, что в перебранке оба проявили высший словесный пилотаж, хотя пассажиры-англичане, к несчастью, оказались лишены возможности оценить каждый перл. Так случилось, что Хэйру пришла в голову умная мысль – он может не терять драгоценного времени в Триесте, если отправит в Англию телеграмму миссис Барнс сейчас. Среди соотечественников, однако, идея не снискала ему популярности.

– Мы ведь задержимся из-за этого болвана! – выругался адвокат, глядя на часы. К его удивлению, на миссис Лору угроза выбиться из расписания не произвела ни малейшего впечатления.

– Да какая разница, – протянула она. – Рано или поздно доедем.

– Мы опоздаем на пересадку! У нас и так все впритирку. Кстати, о пересадке. Как ты думаешь, не в твоих ли интересах, если мы разделимся, прежде чем въехать в Италию? Там есть риск наткнуться на знакомых.

– Ну, это все-таки Италия, а не Пиккадилли. Хотя, с другой стороны, там полно туристов. Что ты предлагаешь?

– Я мог бы сесть на экспресс Триест – Париж. Ты справишься одна в Милане?

– Безусловно. Найду кого-нибудь, кто мне поможет. Или кто-нибудь сам предложит помощь. Так или иначе не пропаду.

В ее голосе прозвучала уверенность – таким тоном отдают указания кухарке, – поскольку профессор только что вернулся в купе. Миссис Лора поднялась, чтобы проследовать за ним – и в этот момент в вагон пришли таможенники. Для мисс Фрой задержка оказалась фатальной. Миссис Лора не хотела, чтобы профессор отвлекался во время разговора, поэтому решила дождаться, пока досмотрят его багаж. Адвокат же нутром почувствовал неладное и профессионально отреагировал серией вопросов.

– Что это ты такая серьезная? – начал он.

– Ты просто забыл, что я ко всему этому и отношусь серьезно.

– Почему? Мы же не навсегда расстаемся? Можно было бы опять встретиться в Лондоне.

– Как мило с твоей стороны!

Гордость больше не мешала, миссис Лора чувствовала себя хозяйкой ситуации, ведь ей выпала выигрышная карта.

– Вот интересно, – заметила она, – не скучно ли мне будет носить фамилию Браун после Пармитер?

– Ты выходишь за какого-то Брауна?

– Ну, если дойдет до развода, ты никуда не денешься. В твоем кругу не принято увиливать, правда, дорогой?

– Радость моя, я не собираюсь разводиться.

– А это будет видно. Ты, конечно, сказал, что не хочешь давать жене повода. Но когда она прочитает обо всем в газетах – такого ни одна женщина не простит!

– Ты, похоже, неплохо осведомлена о планах прессы.

Произнося эти слова, адвокат нахмурил брови, словно допрашивая в суде свидетеля противной стороны. Он осознал угрозу, скрытую за приятной улыбкой миссис Лоры, – она намерена спровоцировать скандал.

– Тебе, впрочем, следует учесть… – холодно продолжил мистер Тодхантер. – Если твой муж потребует развода, ты действительно рискуешь лишиться нынешней красивой фамилии. Но дальнейших жертв в этом плане от тебя не потребуется. Леди Браун уже существует, и ее все устраивает.

Миссис Лора уставилась на спутника широко раскрытыми глазами:

– Твоей жене… все равно, что об этом будут говорить? – с недоверием спросила она.

– Поговорят и перестанут. Между нами полное взаимопонимание, и расставаться – ни в моих, ни в ее интересах… Только я сомневаюсь, что газеты что-то пронюхают. А ты как думаешь?

Он знал, что победил, и она тоже это поняла. Ровный, холодный голос адвоката разворошил тлеющее в ее душе чувство.

– Получается, никто, кроме меня, не пострадает… Вот ты говоришь, что твоя жена не потребовала бы развода. Ну а мой муж – потребовал бы. И хвала Господу! По крайней мере я замужем за настоящим мужчиной, способным на человеческие чувства!

Адвокат, в инстинктивной попытке сохранить лицо, вставил в глаз монокль.

– Очень жаль тебя разочаровать. Я и не догадывался, что подал тебе надежды на что-то большее, чем приятный отдых вдвоем.

Миссис Лора не успела ничего ответить – в купе появился таможенник, крайне вежливо и обходительно осмотревший багаж и паспорта английского джентльмена и его прекрасной супруги. Когда таможенник вышел, в коридоре показался профессор – как обычно, потягивающий трубку. При виде его миссис Лора поежилась – поторопись она с признанием, потеряла бы прекрасный дом, положение в обществе, свободу в средствах, уважение окружающих, возможно, даже детей – и все ради человека, который никогда на ней не женился бы.

«Хорошо, что я начала с адвоката», – подумала она.

Но в результате она-то выиграла, а мисс Фрой, напротив, проиграла. На поезде был пассажир-невидимка, ее паспорт, хоть и в полном порядке, так и не прошел пограничный контроль. Когда поезд снова тронулся, мисс Фрой, опытный путешественник, сразу поняла, что это было.

– Граница…

За то время, пока таможенники проверяли поезд, она успела пережить полный цикл эмоций: взлететь от полуночного мрака к яркому сиянию дня, пройти сквозь сумерки неопределенности, волнений и тщетных надежд и снова рухнуть в бездну мрака.

Поезд набирал ход.

Глава 25. Таинственное исчезновение

После ухода профессора Айрис обмякла на сиденье и какое-то время просто слушала, как стучат колеса, отбивая лихорадочный ритм. За окном было уже ничего не разглядеть – разве что отдельные цепочки огней, означающие, что поезд проносится через очередную небольшую станцию. С того момента, как законы логики неопровержимо доказали, что мисс Фрой не существует, Айрис утратила интерес к окружающей действительности. Ее духа недоставало даже на то, чтобы сердиться на профессора.

«Любой путешественник в первую очередь думает о себе, – рассуждала она. – Наверное, это все сестры Флад-Портер – испугались, что я окажусь у них на шее, и насели на профессора. А он уже побежал за консультацией к доктору».

Она выпрямилась, чтобы унять боль в спине. Тряска отняла последние силы, а шея была словно гипсовая и, казалось, могла треснуть от любого резкого движения. Айрис страстно мечтала о мягкой кровати, где можно было бы наконец отдохнуть, подальше от непрерывного гула и лязга.

В купе вошел Хэйр и уселся напротив – на место фрау Куммер.

– Ну как, – с надеждой спросил он, – решили остановиться в Триесте?

– Нет, – неприветливо ответила Айрис.

– Вы уверены, что готовы ехать дальше?

– Вам-то какое дело?

– Да никакого. Только я за вас беспокоюсь.

– Что это вдруг?

– Да чтоб меня черти взяли, если я знаю. Сроду ни о ком не волновался, и тут на тебе!

Айрис невольно улыбнулась. Она никак не могла забыть мисс Фрой. Воспоминание о ней постоянно саднило, словно режущийся зуб, а каждое явление Хэйра приглушало боль, подобно местной анестезии.

– Выше нос, – подбодрил молодой человек. – До дома всего ничего. А там уж приятели вас поддержат.

Перспектива неожиданно показалась Айрис совершенно непривлекательной.

– Видеть никого из них не хочу, – капризно заявила она. – И возвращаться тоже не хочу. Все равно дома у меня нет. И заниматься особо нечем.

– А чем вы обычно занимаетесь?

– Да ничем… Развлекаюсь.

– С приятелями?

– Да. Ни один из нас не живет настоящей жизнью… Порой я прихожу в ужас – на что я только трачу свою юность? И что будет потом?

Хэйр даже не попытался ее утешить или ответить на вопрос. Просто сидел и смотрел во мрак за окном, а на его губах блуждала полуулыбка. Когда он наконец открыл рот, то заговорил о себе:

– Моя жизнь очень отличается от вашей. Я не знаю, куда отправлюсь в следующий раз. Легко нигде не бывает. Случается всякое. И далеко не всегда приятное. Однако если бы я мог взять вас с собой на очередной проект, уверен – для вас это было бы нечто новое. О современных удобствах вам пришлось бы забыть, но ставлю что угодно – скучать будет некогда.

– Заманчиво… Вы что же, делаете мне предложение?

– Отнюдь. Просто готовлюсь уворачиваться, когда вы начнете швыряться пирожными.

– Но я очень даже привыкла к предложениям. И не отказалась бы отправиться туда, где будет нелегко.

– Вот и отлично. Теперь можно поговорить серьезно. Деньги у вас есть?

– Чуть-чуть. На прокорм хватает.

– Годится. У меня вообще ни гроша.

Они и не осознавали толком, о чем говорят; настоящий разговор велся на ином, подсознательном уровне, а легкость произносимых вслух слов являла разительный контраст с огнем в глазах обоих.

– Знаете, – сказал Хэйр, прервав возникшую вдруг паузу, – лучше наплюйте на все, что я сейчас наговорил. Я это только ради того, чтобы вас отвлечь.

– От… мисс Фрой?

– Ну да, черт бы ее побрал!

К удивлению Хэйра, Айрис сменила тему:

– У вас мозги хорошие?

– Чуть выше среднего, если не забывать о смазке. Вполне годится пиво.

– Смогли бы вы написать детектив?

– Никоим образом. Двойка по правописанию.

– А догадаться, кто убийца, когда читаете?

– А вот тут я еще ни разу не ошибся.

– Тогда продемонстрируйте мне свои способности. Вы очень ловко доказали, что мисс Фрой существовать не могла. А вот если допустить, что она все-таки существовала, могли бы вы определить, что с ней случилось? Или сложновато?

– Я-то привык думать, – расхохотался Хэйр, – что если какая девушка мне понравится, на пути непременно обнаружится какой-нибудь кучерявый музыкантишка или вроде того. Черт меня побери, если мне хоть раз пришло в голову, что я буду играть роль второй скрипки при престарелой училке! Похоже, это мне воздаяние за грехи. Много лет назад я укусил одну учительницу, причем не самую плохую. Ну что ж, попробуем.

Он раскурил трубку и задумчиво нахмурился, а Айрис наблюдала за ним с острым интересом. Его лицо утратило обычную беззаботную расслабленность и затвердело в сосредоточенных морщинах. Хэйр выглядел сейчас совершенно другим человеком. Он то запускал пальцы в шевелюру – непокорный хохолок при этом топорщился с особым задором, – то начинал покашливать. И наконец издал торжествующий клич:

– Кажется, кое-что получилось. Не без натяжек, но в основном сходится. Итак, готовы ли вы прослушать новейший детектив, озаглавленный «Таинственное исчезновение мисс Фрой»?

Айрис несколько покоробил его несерьезный тон.

– С удовольствием, – тем не менее откликнулась она.

– Сперва вопрос – когда вы сели на поезд, в соседнем купе была одна сестра милосердия или две?

– Я, когда проходила мимо, заметила только одну. С совершенно жутким лицом.

– Хм. Для моей истории требуется, чтобы потом появилась еще одна.

– Это прекрасно, потому что она и появилась. Я наткнулась на нее в коридоре.

– А с тех пор вы ее видели?

– Не обратила внимания, в коридоре всегда такая давка…

– Годится. Поскольку доказывает, что вряд ли хоть кто-то заметит, одна там сестра рядом с инвалидом или две. Понимаете, вся моя история зависит от этих благочестивых сестер, так что они очень важны.

– Хорошо, продолжайте.

– Да я еще и не начал. Сестры – преамбула, а вот и сама история… Мисс Фрой – шпионка, в распоряжении которой оказалась важная информация, и она пытается вывезти ее за пределы страны. Следовательно, от нее нужно избавиться. И железная дорога для этого – самый удобный вариант.

– Вы хотите сказать, ее выбросили из поезда в одном из тоннелей, – едва вымолвила Айрис.

– Не говорите ерунды! И бледнеть тоже не нужно. Если сбросить ее на рельсы, тело найдут, и неприятных вопросов не оберешься. Нужно было, чтобы она исчезла без следа. И я вот к чему клоню – в поездке уйма драгоценного времени уйдет только на то, чтобы установить, что она вообще исчезла. Сперва ее родители решат, что она опоздала на поезд при пересадке или задержалась в Париже, чтобы пройтись по магазинам. А когда они наконец забеспокоятся, следы уже остынут.

– Родители все равно не будут знать, что делать! Они старые и беспомощные.

– Тем хуже. С вашей подачи у меня вышла совсем душещипательная история. Но будь они даже чрезвычайно влиятельными и знающими, на какие рычаги нажать, начав расследование, они столкнулись бы с заговором молчания.

– По-вашему, в нем участвует целый поезд?

– Нет, достаточно баронессы, доктора и сестер милосердия. Ну и, конечно, тот пассивный заговор молчания, о котором я уже упоминал. Поскольку все пассажиры местные, никто из них не рискнет возражать словам баронессы.

– Не забывайте, баронесса сказала проводнику что-то, чего даже вы не поняли!

– Обождите, кто из нас рассказчик? Впрочем, допустим, вы правы. Вполне возможно, что в деле также замешан кто-то из железнодорожников. Более того, с билетом мисс Фрой наверняка пришлось что-то подмухлевать, нужна была уверенность, что она окажется в одном купе с баронессой, да еще в самом конце коридора.

– И по соседству с доктором… Но что же с ней стало?

Айрис совсем забыла, что решила сохранять спокойствие, ее пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Ага! – с довольным видом воскликнул Хэйр. – Вот тут-то мои мозги и понадобились. Мисс Фрой сейчас лежит в соседнем купе, под покрывалами, скрытая за бинтами. Ее и мать родная сейчас не узнала бы!

– Но… как… когда?

– Когда вы сделали им одолжение – уснули. Входит доктор и спрашивает, не могла бы мисс Фрой оказать небольшую услугу и помочь его пациентке. Понятия не имею, что именно он сочинил, чтобы ее заманить, поскольку у него под рукой медсестра. Так или иначе, мисс Фрой идет с ним.

– Непременно!

– Ну и в купе доктора ее поджидает самая большая неожиданность в жизни. Начнем с того, что шторы плотно задернуты, внутри непроглядная тьма. Она чувствует – что-то неладно, однако не успевает и пикнуть, как все трое на нее набрасываются.

– Трое?

– Натюрлих, пациентка – одна из них. Кто-то вяжет мисс Фрой руки, кто-то зажимает ей рот, чтобы не кричала, а доктор тем временем делает укол, от которого бедняжка теряет сознание.

Сердце Айрис, представившей себе эту сцену, бешено заколотилось.

– Такое действительно могло произойти!

Во взгляде Хэйра читалось нескрываемое удовольствие.

– Вы еще не слышали моих баек про гольф!.. У вас совершенно правильная реакция на ложь. Я имею в виду, с художественной точки зрения… Между прочим, одна из сестер – мужчина. Та, со страшной рожей.

– Ну конечно же!

– А вот это у вас предубеждение, не все мужчины так страшны на вид. Ладно, продолжим. Мисс Фрой валяется без сознания, они быстро обматывают ее бинтами и лепят на лицо пластырь, чтобы никто не узнал. Потом связывают, затыкают рот и укладывают туда, где лежала подставная пациентка – а на ней форма сестры милосердия, она так в ней и лежала под покрывалом.

– Я видела вторую сестру в коридоре, – кивнула Айрис.

– И вдруг вы где-то откапываете англичан, которые могут вспомнить мисс Фрой, и в их числе – жену священника. Тогда заговорщикам срочно потребовалось кого-то предъявить, надеясь, что блеф удастся. Итак, шторы вновь опускаются, а вторая сестра – бывшая пациентка – переодевается в платье мисс Фрой.

Айрис не проронила ни слова, и Хэйр заметно огорчился:

– Понимаю, не слишком убедительно…

Айрис даже его не услышала – она собирала в кулак волю, чтобы наконец задать вопрос:

– Что же с ней будет, когда поезд придет в Триест?

– О, вот тут мои читатели порадуются, – потер ладони Хэйр. – Карета «Скорой помощи» отвезет ее в домик на отшибе, а рядом с домиком, на безлюдье, наверняка глубокий водоем – пруд, или речка, или что-то в этом роде. Темная маслянистая вода, давно заброшенная пристань… ну, сами понимаете. К ногам привяжут груз, и тело аккуратно опустится на илистое дно. Но я не изверг – в моей истории ее до самого конца будут держать под действием снотворного. Бедняжка даже не узнает, что с ней случилось… Эй, куда вы?

Вскочив на ноги, Айрис судорожно дергала дверную ручку.

– Все могло быть именно так, как вы рассказали! Нельзя терять ни минуты, надо что-то делать!

Хэйр чуть ли не силой усадил девушку на место.

– Послушайте… – Хэйр уже был готов жизнь за нее отдать, а вот имя напрочь вылетело у него из головы. – Это просто байка, вы сами просили ее сочинить!

– Пустите меня к пациентке, – в слезах потребовала Айрис. – Это точно мисс Фрой! Я должна убедиться!

– Да что вы как дурочка! Там самая настоящая пациентка, искалеченная в аварии. Если мы вломимся в купе и поднимем шум, доктор выпроводит нас оттуда и будет совершенно прав.

– Так вы мне не поможете… – упавшим голосом произнесла Айрис.

– Определенно нет. Вы перенесли солнечный удар. А когда я вспоминаю, как сам принял капитана команды…

– За принца Уэльского, ну да.

– Простите, что так вас завел. Моя история о том, что могло бы случиться при определенных обстоятельствах. Но сам я – вроде той старушки, что впервые увидела жирафа. Та не поверила своим глазам, а я, откровенно говоря, не верю ни одному собственному слову.

Глава 26. Роспись

– Конечно же, – нехотя согласилась Айрис, – вы просто все сочинили. Какая я все-таки бестолковая.

Она все еще боролась с разочарованием, когда с другого конца коридора донесся неестественно громкий голос. Слова Айрис не понимала, и звучали они монотонно, будто какой-то заклинатель вызывает дождь, однако лицо Хэйра вдруг оживилось, и молодой человек вскочил на ноги.

– У кого-то есть радиоприемник, передают новости. Я на пару минут!

Вернувшись, он пересказал Айрис услышанное:

– Еще одна криминальная сенсация пошла прахом. Вскрытие показало, что редактор был застрелен около полуночи, а большая шишка сразу после ужина отправился на охоту. Так что на него убийство не повесить. А жаль.

В памяти Айрис что-то шевельнулось, медленно, словно прядь паутины, плавающая в воздухе безветренным осенним утром. Когда Хэйр посмотрел на часы, она вздрогнула.

– Вот-вот начнется вторая смена, – напомнил молодой человек. – Идете?

– Нет. Плохо, что остальные вернутся.

– Подумаешь! Вы их боитесь?

– Нет! Просто они держатся какой-то не слишком приятной кучкой. И еще… мне не слишком нравится соседство доктора.

– Не бойтесь, и ладно. Если что, наше с профессором купе, пока мы ужинаем, свободно. Готов сдать его квартиранту без вредных привычек за умеренную плату.

Когда Хэйр ушел, силы снова оставили Айрис. Воздух разорвал жалобный вой, словно обреченная душа молила о пощаде, следом послышался пулеметный треск – поезд въехал в очередной тоннель. Это натолкнуло Айрис на мрачные мысли. Она представила себе, как в эту самую минуту из поезда выбрасывают мертвое тело.

Тщетно повторяла она себе, что рассказ Хэйра – выдумка от начала и до конца. Ей даже удалось немного отвлечься, зато вспомнилась другая история – Айрис прочитала ее в журнале. Две дамы, мать и дочь, возвращались из поездки по Азии и поздно ночью прибыли в один из европейских отелей. Пожелав матери спокойной ночи, дочь отправилась спать. Наутро от матери не осталось и следа; в ее комнате стояла другая мебель, и даже обои на стенах поменяли цвет. В ответ на отчаянные расспросы дочери персонал отеля, от управляющего до последней уборщицы, твердил, что девушка приехала одна. В гостевой книге имя матери тоже не значилось. Показания персонала поддержал и водитель такси, и вокзальные носильщики. Мать просто кто-то задул, как спичку.

Разумеется, всему этому нашлось объяснение. Ночью мать умерла от чумы, которой заразилась в поездке. Если бы об этом стало известно, миллионы посетителей, которые должны были вот-вот приехать на огромную выставку, открывавшуюся в городе, остались бы дома. Полководцы в таких случаях без колебаний жертвуют отрядом, чтобы спасти армию.

У Айрис вспотели ладони, когда ей пришло в голову, что аналогичная история, пусть и в меньшем масштабе, могла произойти с мисс Фрой. В этом случае не требовалось ни колоссальной организации, ни фантастического заговора – достаточно было столкновения интересов нескольких влиятельных персон. А главное, Хэйр сумел предложить возможный механизм случившегося.

Айрис попыталась подкрепить свою теорию фактами. Во-первых, баронесса, надо полагать, обладавшая немалым состоянием, делит купе с пролетариатом. Как такое могло произойти? Допустим, она собралась в дорогу в последний момент и билетов в люкс не осталось? Но тогда в люкс не попали бы ни сестры Флад-Портер, ни Тодхантеры. Скупость? Или ей просто требовалось купе в самом конце коридора, по соседству с доктором, где заговорщикам ничто не помешает? И случайно ли, что остальные места в купе баронессы заняты местными жителями, судьбы которых в значительной степени в ее руках?

В душе Айрис зашевелились свежие сомнения. Чрезвычайно необычно, что выходящее в коридор окошко купе, где везли пациентку, ни на минуту не занавешивали. Похоже, жертва аварии была предназначена для шоу, чтобы показывать товар лицом, хотя в данном случае это выражение и не слишком годится. Выходит, кто-то с самого начала собирался применить давно известный трюк, когда пропажа прячется у всех на виду?

Только в чем же оказалась замешана бедная мисс Фрой? Насколько Айрис могла судить, добросовестная учительница была настолько безупречна по службе, что ее высокородный работодатель счел нужным лично выразить ей благодарность…

И тут у Айрис даже дух перехватило от возбуждения.

– Так вот оно что, – прошептала она.

Во время убийства представитель знати должен был быть на охоте. Однако мисс Фрой, нетактично пролежавшая всю ночь без сна, натолкнулась на него рядом с единственной душевой, – видимо, тот отмывался, прежде чем удрать туда, где ему по плану следовало находиться.

Мисс Фрой уничтожила его алиби!

Информация, которой она располагала, однозначно представляла опасность, если учесть, что по возвращении она заступала на службу в семью лидера либералов. То, что мисс Фрой прирожденная болтунья и сплетница, ясно любому. Она гордится персональной благодарностью от работодателя и не преминет о ней упомянуть. А поскольку она англичанка и не имеет никакой личной заинтересованности в исходе уголовного дела, ее показания будут располагать весом более значительным, чем единодушные заверения зависимых свидетелей.

Пожимая мисс Фрой руку, важная персона подписала ей смертный приговор.

Айрис представила себе, как на рассвете семейство торопливо составляет план заговора, как срочно посылают за необходимыми исполнителями. Телефоны разрываются от звонков. Организованное в авральном порядке, устранение мисс Фрой никак нельзя было провести, не оставив следов…

Айрис попыталась остановить бешеную скачку воображения:

– Максимилиан, он же Макс, – Айрис его имени не забыла, поскольку «фамилия Хэйр слишком длинная», – рассказал мне байку. Чтобы все сошлось, некоторые факты он притянул за уши. Не занимаюсь ли и я тем же самым? Ведь бессмысленно переживать из-за той, кого, возможно, никогда не существовало. Вдруг она и вправду всего лишь моя галлюцинация? Вот бы знать наверняка!..

В тот же миг, словно в сказке, ее желание было исполнено. В вагоне стояла жара, влага конденсировалась на запотевших окнах, по стеклам побежали первые капли. Айрис проследила взглядом, как одна из них неторопливо сползает с самого верха и до грязноватого уголка внизу. И подпрыгнула на месте, обнаружив на запотевшем стекле следы какой-то надписи.

Нагнувшись поближе, она смогла разобрать буквы. Роспись гласила: «Виннифред Фрой».

Глава 27. Проверка на прочность

Айрис уставилась на имя, не в состоянии поверить, что глаза ее не обманывают. Мелкий аккуратный почерк был округлым и старательным, словно у школьницы, и вполне соответствовал характеру маленькой учительницы – наполовину зрелому, наполовину детскому. Роспись однозначно доказывала, что мисс Фрой еще недавно сидела в этом углу. Айрис вспомнилось, что когда она появилась в купе, та, кажется, вязала. Очевидно, она нацарапала имя кончиком спицы на грязном стекле, поддавшись праздничному настроению.

«Все-таки я была права!» – с нескрываемой радостью подумала Айрис. Каким же облегчением было наконец-то избавиться от кошмара, нависшего над ней словно облако! Однако ощущение счастья почти сразу же было стерто предчувствием неизбежного кризиса. Она уже не сражалась с ветряными мельницами – опасность была вполне реальной.

Мисс Фрой предназначена ужасная судьба. Айрис была единственной из пассажиров поезда, кто это понимал. А время продолжало безжалостно утекать. Взгляд на часы подсказал, что сейчас без десяти девять. До Триеста оставалось меньше часа.

Триест – критическая точка. Расправа свершится именно там.

Поезд на полной скорости летел вперед, стремясь наверстать упущенные минуты. С грохотом вписываясь в изгибы колеи, вагоны дрожали и тряслись. Пассажиры были заложниками неподконтрольной им силы, которая, в свою очередь, была жертвой бездушной системы – машиниста оштрафуют за каждую минуту задержки.

Понимая, что времени все меньше, Айрис вскочила на ноги – и тут же вновь рухнула на сиденье от резкого приступа головокружения. Результатом столь опрометчивого поступка стали лишь пульсирующий шум в ушах и колющая боль позади глазных яблок. Надеясь, что никотин окажет успокаивающее действие, Айрис закурила.

Многоголосый шум в коридоре подсказал ей, что соседи по купе возвращаются с ужина. Первыми вошли семейство и блондинка. Сытые и довольные, все были в прекрасном расположении духа и не обратили никакого внимания на Айрис, сычом смотревшую на них из угла. Она не могла простить им пассивного участия в заговоре, пусть даже они и не подозревали о грозившей мисс Фрой опасности и всего лишь хотели оказать баронессе небольшую услугу.

На появившейся следом женщине был твидовый костюм мисс Фрой и ее шляпка с пером. При виде фальшивки Айрис бросило в жар, и она вновь задалась вопросом – не та ли это сестра милосердия, которую она видела в коридоре? У обеих были невыразительные темные глаза, желтоватая кожа и плохие зубы – но и крестьянки в зале ожидания тоже все были на одно лицо. Так и не придя ни к какому выводу, Айрис встала и выскользнула в коридор.

Убедив себя, что пора действовать, она уже собралась ворваться в соседнее купе, однако путь ей преградила гигантская черная фигура баронессы, почти целиком заполнившая проход. Глядя на возвышающуюся над ней женщину, Айрис вдруг поняла, что оказалась закупорена в самой опасной для себя части поезда – там, где рядом нет никого из соотечественников. Переведя взгляд с мрачной физиономии баронессы на проносящуюся за окном свистящую мглу, Айрис ощутила пугающую беспомощность. Безумные свистки паровоза и дикая тряска лишь усиливали чувство кошмара. Главное, не упасть сейчас в обморок! Перспектива оказаться без чувств и, как следствие, в полной власти врагов заставила ее напрячь все силы. Облизнув пересохшие губы, она все-таки сумела выговорить:

– Позвольте мне пройти.

Баронесса даже не шевельнулась.

– Вы больны, что не есть хорошо, поскольку вы молоды и передвигаетесь без друзей. Я попрошу сестру дать таблетку, чтобы вашей голове стало легче.

– Спасибо, это ни к чему, – твердо ответила Айрис. – Будьте добры уступить дорогу.

Баронесса проигнорировала как отказ, так и просьбу, прокричав что-то повелительное, в результате чего из купе пациентки высунулась медсестра с уголовной физиономией. Подсознательно Айрис отметила, что слова баронессы даже не напоминали обычную просьбу – нет, они прозвучали как приказ, подлежащий немедленному исполнению.

Стекло этого купе тоже запотело от жары, но Айрис попыталась заглянуть внутрь. Казалось, у неподвижного тела на кушетке вообще нет лица, лишь неясное белое пятно. Она спросила себя, что же на самом деле там, под бинтами, и сестра милосердия заметила ее интерес. Хищным движением она ухватила девушку за руку, словно пытаясь затянуть ее внутрь купе. Айрис разглядела жесткий рот, темноватую кожу подбородка, мускулистые пальцы, покрытые темной порослью…

«Это мужчина!» – сообразила она. Ужас подсказал ей простейший вариант самообороны. Даже толком не соображая, что делает, Айрис ткнула дымящимся концом сигареты в руку медсестры. От неожиданности та ослабила хватку, а ее возглас больше всего походил на ругательство. В тот же момент Айрис, оттолкнув баронессу, бросилась прочь по коридору, преодолевая плотный поток пассажиров, возвращавшихся с ужина. Хоть они и мешали ей пройти, она все же была им рада, как барьеру между собой и баронессой.

Ужас понемногу отступал, и она заметила, что встречные, похоже, над ней потешаются. Проводник ухмыльнулся и подкрутил маленькие черные усики. То тут, то там белозубо сверкали улыбочки, раздавались смешки. Очевидно, пассажиры полагали, что она слегка не в себе, и откровенно наслаждались зрелищем. Айрис начала понимать, как выглядит со стороны.

«Господи, что же я творю? – пронеслось в голове. – Сестра хотела дать мне болеутоляющее, а я ей руку обожгла. Если никакого заговора нет, меня точно считают сумасшедшей!»

Потом она вспомнила о мисс Фрой, и ужас вспыхнул с новой силой:

«Меня никто не станет слушать. Но я должна их заставить… Поезд, похоже, в километр длиной, я так никогда не доберусь… ухмыляющиеся рожи… мисс Фрой. Надо успеть».

Кошмарный сон, в котором руки и ноги налиты свинцом и отказываются подчиняться, все не прекращался. Пассажиры не давали ей пройти; на три шага вперед приходилось по два шага назад. Все эти чужие лица казались ей карикатурами на людей – бесчувственными, бессердечными. Жизнь мисс Фрой висела на волоске, этих же ничего, кроме ужина, не интересовало.

Прошла целая вечность, пока Айрис одолела несколько вагонов – переходы между которыми, как зловещие стальные аккордеоны, со звоном сжимали меха, чтобы ее раздавить, – и достигла вагона-ресторана. Услышав позвякивание посуды и довольный гул голосов, Айрис несколько пришла в себя и застыла в дверях.

Как раз подали суп, и едоки яростно работали ложками, ведь им пришлось изрядно подождать начала второй смены. Айрис, рассудок которой достаточно прояснился, осознала, что оторвать от еды голодных мужчин – дело безнадежное. Она еле брела по проходу, и в каждом поднятом ей навстречу взгляде вновь читался вызов. Двое официантов обменялись негромкими фразами и захихикали – наверняка над ней.

Сперва ее увидел профессор, сидевший за одним столом с Хэйром, и на его длинном лице отразилась тревога. Он как раз о чем-то болтал с бородатым доктором, который подзадержался за кофе с коньяком – во второй смене ужинающих спрос на места был не столь велик. Все молча на нее уставились, и Айрис похолодела. Даже в глазах Хэйра не было особой приветливости – он обеспокоенно нахмурился. В отчаянии она обратилась к профессору:

– Бога ради, ешьте, не надо останавливаться, только выслушайте меня. Это чрезвычайно важно. Я уверена, что мисс Фрой существует. Я уверена, что она стала жертвой заговора. А главное – я знаю, из-за чего.

Профессор, пожав плечами, продолжил есть суп. Айрис торопливо выпалила свою бессвязную историю и сама поразилась, насколько слаба ее аргументация. Она еще даже не закончила, но уже потеряла надежду убедить профессора. Тот слушал с каменным лицом и, насколько можно судить, был озабочен лишь тем, сколько в точности соли следовало бы добавить в тарелку. Когда Айрис замолчала, он, вопросительно подняв брови, взглянул на доктора, и тот разразился торопливыми объяснениями. С надеждой вглядываясь в лица, Айрис не могла не заметить, что Хэйр серьезно обеспокоен.

– Послушайте, это не она все сочинила, а я. Просто для забавы, а бедняжка все восприняла всерьез. Так что если кто тут и рехнулся…

Он осекся. Айрис, впрочем, сейчас было не до обид.

– Вы пойдете со мной? – умоляюще обратилась она к профессору. Тот бросил взгляд на пустую тарелку – официант только что закончил расставлять их перед переменой блюд.

– А до конца ужина потерпеть нельзя? – спросил он устало.

– Потерпеть? Неужели вы не поняли? Это ужасно, смертельно важно! Когда мы доберемся до Триеста, будет поздно!

Профессор вновь безмолвно проконсультировался с доктором, который неподвижно вглядывался в Айрис, словно пытаясь загипнотизировать. Открыв наконец рот, он заговорил по-английски, явно ради нее:

– Наверное, нам действительно стоит взглянуть на мою пациентку. Мне очень жаль, профессор, что вам не удастся поужинать, однако девушка сильно взвинчена. Вероятно, нам следует ее успокоить.

С мученическим выражением лица профессор встал из-за стола. Уже не в первый раз небольшая процессия, выстроившись цепочкой, двинулась по раскачивающемуся коридору. В самом конце маршрута Хэйр, обернувшись, яростно прошептал:

– Только давайте на этот раз без дураков!

Сердце Айрис упало – совет явно запоздал. Сестра милосердия уже демонстрировала пострадавшую руку доктору и профессору. Краем сознания Айрис отметила, что ладонь она замотала носовым платком, словно не хотела, чтобы ее рассматривали слишком внимательно.

Доктор повернулся к ней и полным патоки голосом заговорил:

– Моя дорогая мадемуазель, не кажется ли вам, что обжигать руку бедной медсестре было, хм… необдуманно. Только за то, что она предложила безвредную пилюлю, чтобы унять боль вашей головы… Взгляните, профессор, как у нее дергается лицо.

Айрис отпрянула, когда доктор холодным пальцем коснулся ее лба. В этот момент она вспомнила, что лучшая оборона – нападение, и, призвав на помощь всю свою храбрость, как можно спокойней произнесла:

– Я прошу прощения за инцидент с сигаретой. То, что я была на грани истерики, меня не оправдывает. Однако у этой истерики имелась причина. Есть вещи, которые я не в состоянии понять.

Доктор принял вызов:

– Как например?

– Профессор сообщил мне, что вы хотели отвезти меня в лечебницу в Триесте.

– Я не отказываюсь от предложения.

– Однако предполагается, что вы должны срочно доставить свою пациентку в операционную, поскольку ее жизни угрожает опасность. Можно ли в таких обстоятельствах отвлекаться на постороннего человека? Возникает вопрос: так ли опасны травмы вашей пациентки? И есть ли они вообще?

Доктор взялся рукой за бороду.

– Предложение было сделано, чтобы освободить профессора от ненужной ему ответственности. Однако, боюсь, вы преувеличиваете серьезность моих намерений. Я собирался предложить вам проехать с нами до клиники в карете «Скорой помощи». Там я вместе с пациенткой проследовал бы в хирургическое отделение, предварительно проинструктировав шофера, в какую лечебницу вас отвезти. Речь не о лечении, а просто о возможности провести ночь в удобной постели и под наблюдением врачей, чтобы наутро вы могли продолжить путешествие.

Все звучало настолько разумно, что Айрис осталось только задать следующий вопрос:

– Куда подевалась вторая медсестра?

На этот раз доктор ответил после ощутимой паузы:

– Медсестра была только одна.

Глядя в его непроницаемое лицо, к тому же наполовину скрытое окладистой черной бородой, Айрис поняла, что спорить бессмысленно. Ответ будет все тот же – отрицание всего и вся. Кроме нее, вторую медсестру никто не видел. И точно так же никто не признает роспись мисс Фрой на стекле подлинной – даже при условии, что ее до сих пор не смыло конденсирующейся влагой.

Доктор снова заговорил, обращаясь к профессору:

– Извините, придется задержать вас еще ненадолго, – мадемуазель, похоже, убедила себя, что происходит нечто ужасное. Постараемся ее разубедить.

Шагнув к пациентке, доктор приподнял покрывало, под которым обнаружилась пара ног, и спросил:

– Вы можете опознать чулки или обувь?

Айрис посмотрела на плотную шелковую ткань чулок и на совершенно обычные коричневые ботики из телячьей кожи с одной застежкой и покачала головой:

– Вы прекрасно понимаете, что нет. Не лучше ли будет приподнять повязку, чтобы я могла увидеть ее лицо?

Доктор ужаснулся.

– Послушайте, – он чуть прикоснулся кончиками пальцев к забинтованному лбу, – там нет лица. Вообще никакого. Только рваное мясо. Даже если у нас получится его восстановить, это будет совершенно другое лицо. И то при определенной удаче.

Пальцы сместились чуть ниже и на секунду задержались над повязкой, закрывающей глаза.

– Здесь я ничего не могу сказать, требуется мнение окулиста. До тех пор мы не имеем права даже на секунду подвергать глаза воздействию света. Она может ослепнуть навсегда. Правда, наука в наше время творит чудеса.

Криво улыбнувшись Айрис, доктор продолжил:

– Однако больше всего пострадал мозг. Я не буду вдаваться в подробности, вы и так уже выглядите чересчур бледной. Но операция на мозге – первое, что мы будем вынуждены сделать. Остальным займемся, если пациентка выживет.

– Я вам не верю, – твердо заявила Айрис. – Все это ложь.

– Тогда будьте любезны убедиться сами, – спокойно ответил доктор. – Прошу, оторвите с лица полоску пластыря. Должен вас предупредить, что в этом случае вновь откроется кровотечение, и пациентка немедленно умрет от шока. А вас обвинят в убийстве и отправят на виселицу. Впрочем, раз вы настолько уверены, вы ведь не станете колебаться? Пожалуйста, оторвите пластырь.

Айрис почувствовала, как пальцы Хэйра сомкнулись у нее на руке. Инстинкт подсказывал ей, что доктор блефует, и она не должна упускать даже сотой доли шанса спасти мисс Фрой. Однако блеф был великолепен. При одной мысли о крови, фонтаном хлещущей с искалеченного лица, внутри все сжималось. А что потом? Виселица, в лучшем случае – пожизненная психушка.

– Я… я не могу, – прошептала она.

– Ага, – усмехнулся доктор, – вы много говорите, но для поступка у вас не хватает духа.

И тут Айрис осознала, что доктор никогда не позволил бы себе рисковать жизнью пациентки. Ни он, ни медсестра не должны допускать подобных экспериментов.

Однако приступ страха ее доконал. Айрис поняла, что в этом купе у нее два злейших врага.

Доктор. И она сама.

Глава 28. Поднимите руку!

Выйдя из транса, Айрис обнаружила, что профессор говорит об ужине.

– Если вы прямо сейчас отправитесь в ресторан, Хэйр, – с надеждой начал он, – надеюсь, вы сумеете объяснить официанту, что мы не получили свою порцию рыбы.

– Официант скажет, что уже поздно, – возразил Хэйр. – Вторую смену обслуживают с огромной скоростью, чтобы успеть до Триеста.

– Так-так, – прищелкнул языком профессор. – В таком случае нам обоим следует поспешить. Быть может, вы пойдете вперед и попросите подать двойную порцию мясного, раз уж рыбу мы пропустили?

– Они скажут – мы сами виноваты, что не дождались рыбы… Ладно, постараюсь что-нибудь организовать… – Хэйр осекся и не без сомнения глянул на Айрис. – Вы не возражаете?

– Идите уже, ради бога, – отмахнулась она. – О чем тут думать, если пропадает ужин?

Профессор, на худом лице которого при мысли о еде нарисовалось некоторое оживление, похоже, обиделся. Голоден он был или нет, репутация дотошного и справедливого исследователя была важнее.

– По-моему, это нечестно, – буркнул он. – Ужин влетел нам в копеечку, хотя бы на часть его мы имеем право? Признайте сами, мы и так не пожалели ни времени, ни сил, демонстрируя ваше заблуждение.

Айрис, почти раздавленная грузом безнадежности, только покачала головой. Похоже, для спасения мисс Фрой все возможности исчерпаны. Дальнейшие попытки только подвергнут угрозе ее саму. А опасаться доктора советовала не только трусость, но и здравый смысл. Она одна на всем поезде была уверена в существовании мисс Фрой и в этом качестве могла принести пользу, только оставаясь свободной. И единственным ее шансом было убедить профессора, что расследование прекращать нельзя. При всей своей неприязни к нему Айрис не могла не признать, что тот располагает качествами, которые в кризисной ситуации могут сыграть решающую роль. Профессор был упрям как осел, в глубине души добросердечен и справедлив на грани непреклонности. Если уж убеждения подсказывали ему, что он прав, поколебать его было невозможно, и он добился бы своего, невзирая ни на какое сопротивление.

Увы, в данный конкретный момент он был слишком озабочен ужином.

Когда профессор уже почти вышел из купе, Айрис озарило:

– Профессор! Если я права, вернувшись в Англию, вы прочтете в газетах о пропавшей англичанке, мисс Фрой. Только в этот момент будет уже поздно ее спасать. Разве тогда вам не придется жалеть до конца своих дней, что сейчас вы ко мне не прислушались?

– Пожалуй, – раздраженно кивнул профессор, – вот только подобная возможность представляется мне крайне маловероятной.

– Но если вы пообещаете что-то сделать, сущую мелочь, тогда жалеть вам не придется наверняка. И от ужина отказываться тоже не потребуется.

– И что же это за мелочь?

– Когда мы приедем в Триест, поезжайте в клинику вместе с доктором, чтобы присутствовать, когда снимут повязку. Только для того, чтобы убедиться – под ней действительно раны.

Профессора подобная просьба явно поразила, и тем не менее он, по выработанной годами привычке, добросовестно над ней задумался. Ободренная успехом, Айрис попыталась его развить:

– Согласитесь, что я никак не могла снять пластырь. Я вовсе не сумасшедшая, чтобы, возможно, своими руками убить человека. Да доктор мне и не позволил бы. Выходит, его проверка вообще ничего не значила!

Тут профессор впервые усомнился в том, что доктор заслуживает доверия. Это было видно по тому, как он наморщил лоб и принялся барабанить пальцами. Прежде чем что-либо предпринять, профессор всегда взвешивал возможные последствия. В данном случае его волновала прежде всего финансовая сторона вопроса. Профессорского жалованья едва хватало, чтобы соответствовать кембриджским стандартам, а для поездок за границу приходилось запускать руку в сбережения. Чтобы не зацикливаться на работе, профессор путешествовал не меньше трех раз в год, что требовало особой экономии. Билеты дальнего следования стоили дорого, и профессор приобрел их через агентство, специализирующееся на скидках; как следствие, его билет не предусматривал возможности остановок в пути. Мало того, наличных тоже почти не оставалось, – поскольку профессор терпеть не мог многочисленных случайных попутчиков, он не устоял перед искушением разделить с Хэйром купе люкс.

Была и еще причина, по которой он не мог задержаться в Триесте на целый день. Ему пришлось бы пожертвовать приглашением, которым профессор очень дорожил. Престарелый коллега, интеллектуал и затворник, живший в отдаленном уголке Уэльса, пригласил его провести с собой уик-энд. Приехать в Англию в субботу, а не в пятницу, как планировалось, означало лишиться этой возможности.

Профессор хмурился и постукивал пальцем по скуле, а доктор внимательно за ним наблюдал.

– Вам не слишком удобно останавливаться в Триесте? – наконец спросил он.

– Определенно неудобно.

– Ах, как жаль! Дело в том, что я бы очень просил вас согласиться на просьбу мадемуазель.

– Это еще почему? – Профессора начало злить, что все вокруг покушаются на его уик-энд.

– Я все больше и больше тревожусь, что за поведением мадемуазель скрывается серьезная причина. Она постоянно твердит про мисс Фрой. Скажите, разве это распространенная английская фамилия, вроде Смит?

– Никогда раньше мне не встречалась.

– А мадемуазель встретилась, причем при каких-то драматических обстоятельствах. Не знаю, что именно произошло, но думаю, что дама по имени мисс Фрой действительно существует и что с ней случилась какая-то беда. Думаю также, что бедняжка мадемуазель была тому свидетелем, но потеряла память от шока.

– Что еще за чушь? – попыталась вмешаться Айрис. – Да я…

– Помолчите-ка! – прошипел Хэйр у нее над ухом. Он очень внимательно слушал доктора и заподозрил, что тот наткнулся-таки на объяснение странному поведению девушки. Известно, что она пришла в себя всего за несколько минут до того, как попасть на поезд. Считалось, что с ней случился солнечный удар, однако вполне возможно и иное: это объяснение предложил некто, заинтересованный, чтобы Айрис не вспомнила, что же произошло на самом деле.

– Поймите, – продолжал между тем доктор, – я меньше всего хочу попасть под подозрение, если впоследствии действительно окажется, что дама исчезла.

– Что за странная идея? – удивился профессор. – К тому же я уверен, что администрация клиники подтвердит ваши слова.

– Но как я смогу доказать, что привез в клинику именно ту пациентку, которая сейчас перед нами, а не кого-то еще? Вот если бы вы, профессор, поехали в клинику вместе со мной и дождались, пока хирург осмотрит больную, любые вопросы отпали бы. Ваша репутация послужила бы для меня настоящим спасением!

Профессор, который был крайне голоден, кисло улыбнулся. Недурной игрок в бридж, он совершенно не имел покерного опыта и, как следствие, предложение доктора принял за чистую монету – неопровержимое доказательство того, что фантастические теории Айрис не имеют под собой ни малейшего основания.

– Полагаю, что ваша профессиональная осторожность в данном случае совершенно лишняя. Мисс Карр, – в отличие от Хэйра, профессор имел привычку запоминать чужие имена, – заявила, что была в вагоне-ресторане с дамой, которую она называла «мисс Фрой», однако дама эта впоследствии была идентифицирована как фрау Куммер. Мисс Карр чувствует себя не лучшим образом, так что ее ошибка простительна. Учитывая все обстоятельства, нет ни малейших оснований полагать, что мисс Фрой, если таковая вообще существует, присутствует в поезде.

– В таком случае, если все-таки дойдет до разбирательства, смогу ли я обратиться к вам, чтобы вы подтвердили мои слова? – уточнил доктор.

– Безусловно. Я оставлю вам визитку.

Развернувшись, профессор направился в сторону, обещавшую ужин.

Хэйр понял, что Айрис вот-вот взорвется. До сих пор он как-то ее сдерживал, предупреждающе сжимая локоть в нужный момент, но было ясно, что терпение девушки на исходе.

– Только давайте без сцен, – взмолился он. – Будет еще хуже. Пойдемте лучше ко мне в конуру.

Вместо того чтобы подчиниться, Айрис громко объявила:

– Мисс Фрой! Вы меня слышите? Если можете, поднимите руку.

Глава 29. Триест

Мисс Фрой услышала ее. И подняла руку.

Хотя она и не могла видеть под повязкой, однако голос Айрис среди других голосов узнала. Не без труда ей удалось понять, что рядом разговаривают несколько человек; речь их была неясной и прерывистой, словно они находились на огромном расстоянии, а междугородняя связь работала не лучшим образом.

Она тоже попыталась заговорить, но ей мешал кляп. До этого мисс Фрой однажды ценой чрезвычайных усилий почти удалось его вытолкнуть – ей даже вспомнилось, как папа в шутку говорил, что от ее язычка никому нет спасения. Она из последних сил попыталась позвать на помощь, но звук вышел сдавленный и невнятный, словно стон раненого животного. Никто его так и не услышал – а те, кто держал ее в плену, лишь затолкали кляп глубже. Руки ее были примотаны к телу чуть повыше локтей, а ноги связаны бинтом в лодыжках. Доктор и не пытался этого скрыть, когда задрал покрывало и предложил Айрис идентифицировать обувь. Он был уверен, что среди такого количества повязок никто не обратит внимания на еще одну.

Однако ниже локтей руки были свободны – у похитителей кончились бинты. Сердце мисс Фрой радостно затрепетало. Она оценила сообразительность девушки – реакция на ее просьбу, пусть даже самая слабая, означала бы, что пациентка узнает свое имя, и стало бы ясно, кто она такая.

Поэтому мисс Фрой расправила пальцы и помахала ладонью в воздухе в неуверенном призыве о помощи.

И в тот же момент мысли, которые она плохо контролировала, переключились на другое. Сознание ее было мутным от снотворного, но иногда в нем возникали светлые пятнышки – так чистый ягодный сок время от времени прорывается сквозь пенку на поверхности кипящего варенья. В такие моменты ее захлестывал целый водоворот воспоминаний, каждый раз, впрочем, скатывающихся к пережитому потрясению.

Это было невероятно, чудовищно. Она сидела в купе. Вошел доктор и спросил, не поможет ли кто-нибудь ему повернуть пациентку. Доктор пояснил, что сестра отлучилась на несколько минут, а несчастная начала проявлять беспокойство; похоже, ей очень неудобно.

Разумеется, мисс Фрой немедленно вызвалась. К ее всегдашней готовности прийти на помощь примешивалось также и любопытство – вот шанс вплотную увидеть пострадавшую, а может, и узнать подробности аварии. Будет что рассказать родителям в пятницу вечером!..

В купе доктор велел ей поддерживать голову пациентки, пока он ее приподнимет. Согнувшись над распростертым телом, мисс Фрой испытала острейшее сочувствие, еще раз осознав, какая все-таки между ними разница. «Бедняжка еле жива, а я в полном порядке. И еду домой!»

Внезапно забинтованные руки вытянулись и схватили ее за шею.

Пациентка безжалостно сжимала ее горло. В этот жуткий момент мисс Фрой вспомнилась сцена из гиньоля, в которой гальванизированный труп душит изобретателя, вернувшего его к противоестественной жизни. Потом хватка усилилась еще больше, в глазах замелькали искры, и больше она ничего не помнила.

На какое-то время в памяти наступил полный провал. Затем постепенно в окружающем мраке стали появляться проблески чувств. Она осознала, что лежит связанная, с кляпом во рту и повязкой на глазах, а приглушенные голоса вокруг обсуждают, что с ней делать дальше. И перспективы были не слишком радостные. Не имея ни малейшего понятия о том, в чем именно провинилась, она примерно представляла себе наказание. В Триесте ее перегрузят в карету «Скорой помощи». Но повезут отнюдь не в клинику.

Однако, невзирая на затекшее тело и жажду, на телесные и душевные муки, мисс Фрой ни на секунду не переставала надеяться на лучшее. В семье считалось, что она пошла характером в тетю Джейн. В разные годы Викторианской эпохи эта достойная женщина мечтала о говорящей кукле, трехколесном велосипеде, карьере оперной певицы, муже, крупном наследстве. Ничего этого ей увидеть не довелось, но она так и не отказалась от своих желаний, уверенная, что рано или поздно они все же будут исполнены. Бедняжка умерла в семьдесят семь, находясь на содержании родственников, но и в последние минуты продолжала верить и в говорящую куклу, и в наследство, которое позволит ей вести безбедную жизнь и окончить дни в достатке.

История тети Джейн поможет понять, каким образом мисс Фрой удавалось сохранять спокойствие, невзирая на все передряги. К счастью, моменты прояснения длились не так уж и долго. Большую часть времени она находилась под действием снотворного, и все сны были о том, как она пытается – и не может – попасть домой. Каждый раз ей удавалось лишь добраться до ворот и разглядеть дорожку, освещенную так, что видны были каждая ямка, каждый вывернутый камушек. Лужайка и китайские астры, розовые и пурпурные, тоже выглядели в этом свете неестественно ярко, а в морозном воздухе был разлит острый запах ранних хризантем. Дом был совсем рядом, за деревьями виднелась потрескавшаяся черепица крыши, но она чувствовала – что-то не так, и ей никогда не добраться до двери…

В один из таких мучительных моментов она и услышала, как Айрис окликает ее по имени и просит поднять руку.

К несчастью, мисс Фрой не подозревала, насколько заторможены сейчас все ее чувства. К тому моменту, как просьба достигла ее мозга, доктор, изобразив на лице священный ужас, буквально вытолкал посетителей за дверь. Прошло еще какое-то время, прежде чем в дело включился рассудок, а к тому моменту дверь была закрыта, шторы задернуты, и никто, кроме сестры милосердия, не видел, как мисс Фрой в бесполезной попытке приподняла дрожащие пальцы.

За дверью взволнованный доктор утирал со лба холодный пот.

– Как вы могли? – воскликнул он с искренней страстью. – И зачем я вас вообще впустил? Мне и в голову не приходило, что вам хватит глупости повредить моей бедной больной!

Айрис невольно отпрянула, и доктор воззвал к профессору:

– Вы понимаете, что пациентке необходим абсолютный покой? При таких повреждениях мозга…

– Какой еще может быть покой в поезде? – перебила его Айрис. Поезд как раз ворвался в очередной тоннель, издав такой вой, что уши закладывало.

– Это совсем другое дело, – поспешил объяснить доктор. – Дорожные шумы даже убаюкивают. А любой незнакомый звук, напротив, бьет по нервам. Если бы больная вас услышала, она могла бы очнуться – а я-то положил столько сил, чтобы она не приходила в сознание, как того требует элементарное милосердие!

– Я вас прекрасно понимаю, – успокоил его профессор. – И крайне сожалею о происшедшем. – Когда он обратился к Айрис, в его голосе зазвенел лед: – Полагаю, мисс Карр, вам следует вернуться к себе.

– Пойдемте, пойдемте, – присоединился к нему Хэйр.

Айрис поняла, что сейчас против нее ополчились все. Это внезапно дало ей силы на отпор.

– Как только мы будем в Триесте, я отправлюсь в посольство Великобритании!

Слова прозвучали очень бодро, однако голова у Айрис кружилась, а колени дрожали так, что ей вряд ли светило куда-либо отправиться. И тут Хэйр, вспомнив свое регбийное прошлое, ухватил девушку за плечи и поволок по коридору. Профессор семенил следом.

– Надеюсь, хоть какой-то ужин для нас остался, – заметил он доктору на прощание.

Айрис была настолько поражена, что не возражала против такого с собой обращения. Она не могла понять, почему мисс Фрой ей не ответила. Ее прежняя уверенность пошатнулась; она даже решила, что когда раньше отказалась снять с пациентки повязку, дело было не в трусости, а в разумной осторожности. Впрочем, если пациентка на койке действительно жертва аварии, мисс Фрой все равно находилась в опасности.

Оказавшись в купе, Айрис объявила Хэйру ультиматум:

– Вы за меня или против? Остаетесь со мной в Триесте?

– Нет, – твердо ответил Хэйр. – И вы тоже не остаетесь.

– Ясно. Значит, когда вы говорили, что я вам нравлюсь и все такое, это было не всерьез?

– Весьма всерьез. Особенно все такое.

– В таком случае или вы идете со мной в посольство, или между нами все кончено!

Хэйр растерянно подергал себя за кончик воротника.

– Неужели вы не понимаете – я здесь ваш единственный друг?

– Раз вы друг, докажите это!

– Я бы рад, но не хватает смелости, поскольку наилучшая на данный момент дружеская услуга – треснуть вас по голове, чтобы вы провалялись день-другой и хоть немного за это время пришли в себя.

– Вот даже как! – взорвалась Айрис. – Проваливайте с моих глаз долой, видеть вас не могу!

Отголоски ссоры донеслись до сестер Флад-Портер в соседнем купе.

– Девица определенно решила не терять времени даром, – едко заметила старшая.

Пока молодежь ссорилась, мисс Фрой лежала неподвижно, больше не пытаясь пошевелиться. До нее постепенно дошло, что в купе уже никого нет и ее усилия пропали втуне. Однако ей капельку полегчало, когда Айрис упомянула британского консула, – мисс Фрой расслышала ее восклицание сквозь закрытую дверь. Вскоре она осознала, что и похитители не пропустили его мимо ушей. В купе негромко переговаривались низкие голоса.

– Триест, – произнес шофер доктора (впрочем, вместо шоферской униформы на нем сейчас было платье сестры милосердия). – И что нам делать?

– Не оставаться там ни минуты, – откликнулся доктор. – Будешь гнать всю ночь без перерыва, пока мы не вернемся в безопасное место.

– А с телом теперь как?

Доктор назвал какое-то место.

– Это по дороге, – уточнил он. – Пристань давно заброшена, и там полно угрей.

– Хорошо, им, наверное, жрать нечего. Очень скоро лица уже будет не опознать, даже если тело найдут. Одежду и багаж выбросим там же?

– Болван! По вещам ее и опознают. Повезем с собой, а когда доедем до дома, сразу же сожжешь.

Несмотря на помутненное сознание, разговор задел в душе мисс Фрой какие-то нотки, и она поняла, что речь идет о ней. Она инстинктивно содрогнулась при мысли о черной стоячей воде и илистом дне, усыпанном мусором. Она терпеть не могла грязи!.. К счастью, самый неприятный фрагмент она не разобрала.

Шофер продолжал прикидывать возможные неприятности:

– Что, если они начнут наводить справки в клиниках Триеста?

– Скажем, что пациентка умерла в карете.

– Они захотят увидеть тело.

– Увидят. Когда мы вернемся, с этим не будет никаких проблем. В морге найдется свежий женский труп, которому я нанесу увечья.

– Эх! Скорее бы домой. А тут еще эта девка…

– Вот именно, – согласился доктор. – Не перестаю удивляться, с какой стати эти англичане считают себя вправе всюду совать свой нос! Причем они отнюдь не дураки. Особенно профессор. К счастью, он благороден и поэтому не сомневается, что все вокруг столь же благородны. Он подтвердит любое мое слово.

– И все же лучше было нам оставаться дома, – продолжал ныть шофер.

– Конечно, риск велик, – напомнил ему хозяин, – но и награда впереди немаленькая.

Жужжание мужских голосов, отдававшееся в ушах мисс Фрой под повязкой, подобно шуму вращающегося колеса, наконец стихло. Шофер думал о предстоящей покупке автомастерской, а доктор – о том, что можно будет продать практику и удалиться на покой. Дело, в котором он участвовал, не доставляло ему ни малейшего удовольствия, однако опрометчиво отказываться, когда правящее семейство требует услугу. Как только баронесса тайно послала за ним, он срочно разработал план, как устранить препятствие с сиятельного пути.

Доктор понимал, чем обусловлен выбор баронессы; он и сам не стал бы резать грязную веревку стерильным скальпелем. Увы, его собственная репутация, вследствие ряда несчастных случаев в местной больнице, не отличалась чистотой. Научное любопытство раз за разом одолевало в нем желание спасти больного, и он попал под подозрение в том, что затягивал операции, не считаясь с угрозой для жизни пациентов.

– Девку тоже утопим? – неожиданно спросил шофер.

– Не стоит, – возразил доктор. – Слишком опасно. Когда мы достигнем Триеста, ей все равно будет не до нас.

Тут оптимизм впервые оставил мисс Фрой. Накатила тоска по дому и родным – она отправила им расписание, и они наверняка следят по карте, как приближается дочь.

Родители действительно сейчас думали о ней. Они приложили все усилия, чтобы одолеть неожиданно нахлынувшую грусть, – разожгли камин, в качестве топлива использовав в основном еловые шишки, и даже закатили роскошный ужин не по средствам, то есть яичницу. Сокс лежал у камина, глядя на пламя. Несмотря на приятное тепло, он был непривычно тихим от разочарования – только что, игнорируя все команды, он очередной раз сбегал на станцию.

Посмотрев на супругу, мистер Фрой вдруг заметил, что нижняя губа ее маленького волевого рта отвисла и что сама она безвольно осела в кресле. Впервые он по-настоящему прочувствовал, что жена его старше и что он сам тоже успел состариться. Потом мистер Фрой перевел взгляд на часы:

– Винни уже почти закончила первый этап путешествия домой. Она вот-вот будет в Триесте.

Миссис Фрой поделилась новостями с собакой:

– Сокс, твоя маленькая хозяйка с каждой минутой все ближе. Еще полчаса – и будет Триест.

Триест.

Глава 30. Отречение

Официант каким-то образом умудрился оставить профессору с Хэйром несколько блюд, и они ужинали в мрачном молчании. Десерт подходил к концу, когда в вагон-ресторан вошел доктор и уселся за их столик.

– Простите, что отвлекаю. Я хотел бы обсудить с вами девушку англичанку.

Профессор рефлекторно охнул, уверенный, что Айрис снова что-то учудила.

– Кофе, будьте любезны, – обратился он к официанту. – Черный… Ну и что стряслось на этот раз?

– Как медик я чувствую на себе груз ответственности, – объяснил доктор. – Психическое состояние девушки представляет опасность.

– Какие у вас основания утверждать подобное? – уточнил профессор, который доверял только заявлениям, подкрепленным фактами.

Доктор пожал плечами:

– Даже неискушенному наблюдателю ясно, что у нее галлюцинации. Она выдумала себе несуществующую попутчицу. Но есть и другие признаки: легко приходит в возбуждение, подозревает всех и каждого, склонна к насильственным действиям…

Заметив, что Хэйр непроизвольно поморщился, доктор переключился на него:

– Прошу прощения, девушка – ваша невеста?

– Отнюдь, – проворчал Хэйр.

– Быть может, возлюбленная или близкий друг? Не удивлюсь, если она на вас злится. Это так?

– Моя популярность за последнее время несколько упала, – вынужден был признать Хэйр.

– Спасибо за откровенность, это подтверждает мой диагноз. Один из основных признаков психического расстройства – агрессия по отношению к тому, кого любишь.

Почувствовав, что завоевал симпатии Хэйра, доктор поспешил продолжить:

– В принципе опасность не так уж и велика. В данный момент ее мозгу крайне необходим отдых. Если она хорошенько выспится, я уверен – наутро она будет в порядке. А вот если мы позволим ей и дальше себя накручивать, последствия для психики могут оказаться… прискорбными.

– Пожалуй, – с грустью согласился Хэйр. – Мне самому ровно то же самое пришло в голову.

– И что вы предлагаете? – осторожно поинтересовался профессор.

– Я дам вам безвредное снотворное, а вы уговорите его принять.

– Она откажется.

– В таком случае необходимо ее заставить.

– Невозможно. Она сама себе хозяйка.

– А если вы попробуете пойти на хитрость?

Профессор упрямо молчал, и доктор поднялся из-за стола.

– Могу вас заверить, что мне хватает хлопот и с собственной пациенткой. Я всего лишь считал своим долгом вас предупредить. Как врач я дал клятву помогать людям, платят мне за это или нет. Но теперь, когда я объяснил положение вещей, решать вам. Моя совесть чиста.

Доктор собрался уже с оскорбленным видом удалиться, но Хэйр задержал его:

– Обождите, доктор. Я вас прекрасно понимаю. У меня тоже однажды после сотрясения мозга были галлюцинации. – Он обернулся к профессору и с надеждой спросил: – Неужели мы ничего не схимичим?

Длинная верхняя губа профессора от неодобрения еще больше вытянулась.

– Подобным прошу заниматься без моего участия. Это откровенное покушение на права мисс Карр. Она – свободный человек.

– То есть вы будете играть в благородство, а она пусть хоть в дурдом отправляется? – разозлился Хэйр.

Профессор лишь кисло улыбнулся в ответ:

– Лично я полагаю, что подобный исход совершенно исключен. По работе мне доводилось сталкиваться с юными истеричками.

– И что же вы предлагаете делать? – вопросил Хэйр.

– По-моему, ей нужна только хорошая встряска, и она живо придет в себя. – Подкрепившись, профессор снова почувствовал себя хозяином положения. Допив кофе с ликером, он смахнул крошку со своего сюртука, неторопливо поднялся и сообщил: – Я сам побеседую с мисс Карр.

Выйдя из вагона-ресторана, профессор двинулся вдоль коридора. Проходя мимо купе сестер Флад-Портер, он на секунду заколебался – не лучше ли бросить все и заглянуть в гости для беседы? Сестры выглядели чинно и аккуратно – они давно уже подготовились к прибытию в Триест, – и профессор имел все основания надеяться, что дальнейший разговор не может не выявить общих знакомых. Однако преисполненный решимости все-таки выполнить наложенное им самим на себя обязательство, профессор вошел в собственное купе и уселся напротив Айрис. С первого взгляда ему стало понятно, что она курила одну сигарету за другой. Разумеется, это объяснялось нервным напряжением, однако профессор все же остался недоволен, увидев на полу горелые спички.

– Не хотите ли выслушать дружеский совет? – обратился профессор тоном, каким разговаривают с капризным ребенком.

– Не хочу! – дерзко ответила Айрис. – Для разнообразия я предпочла бы услышать хоть слово правды!

– Боюсь, правда покажется не слишком приятной, но раз уж вы сами попросили… Я только что узнал от доктора, что вследствие солнечного удара вы временно находитесь не вполне в здравом рассудке.

Профессор был совершенно убежден, что имеет дело с невротичкой, выдумывающей чепуху, чтобы привлечь к себе внимание. Увидев ужас в глазах девушки, он лишь утвердился в своей правоте.

– Вы хотите сказать… я сошла с ума? – хрипло прошептала Айрис.

– Что вы, что вы. Ничего страшного не произошло. Тем не менее доктор беспокоится за вашу безопасность, учитывая, что вы путешествуете без спутников. Так что он вынужден будет принять меры, если только вы с этого момента не будете сидеть тихо, как мышка.

– Какие меры? Лечебницу? Я буду сопротивляться! Никто не имеет права заставлять меня делать что-то против воли!

– В нынешних обстоятельствах я бы не рекомендовал активного сопротивления. Это лишь подтвердит его диагноз. Но я хотел бы, чтобы вы ясно понимали ситуацию. Послушайте…

Профессор провел пальцем черту в воздухе и начал проникновенно излагать:

– Оставайтесь спокойной, и с вами все будет в порядке. Никто не будет пытаться к вам лезть, если вы сами о себе не напомните. Позвольте называть вещи своими именами: вы – настоящий нарушитель общественного спокойствия. И вам следует изменить поведение.

Профессор вовсе не был бесчеловечен. Неприятный опыт с влюбленной студенткой вселил в него предубеждение против эмоций, однако он полагал, что действует в интересах Айрис. И как следствие, даже не подозревал, в какие бездны ужаса вверг ее своим сообщением. Смертельно побледнев, Айрис вжалась в уголок. Она боялась сейчас профессора, боялась любого из пассажиров поезда; казалось, Хэйр – и тот вступил против нее в заговор. Весь мир объединился, чтобы объявить ее сумасшедшей.

Трясущимися пальцами Айрис зажгла очередную сигарету и попыталась здраво оценить положение. Похоже, она впуталась в чрезвычайно серьезное дело и ей хотят заткнуть рот. Профессора послали, чтобы он предложил ей безопасность в обмен на молчание. Против столь влиятельных лиц у нее нет ни малейшего шанса. Если она продолжит безнадежную борьбу за мисс Фрой, доктор нажмет на нужные рычаги, и в Триесте ее отправят в лечебницу.

Айрис вспомнила историю мисс Фрой о женщине, которую удерживали в частной клинике для душевнобольных. С ней может произойти то же самое. Любые попытки сопротивляться послужат доказательством ее невменяемости. Ее будут держать взаперти под действием лекарств, пока она от отчаяния действительно не рехнется. Пройдет немало времени, прежде чем ее хватятся дома. В Англии ее никто не ждет, друзья решат, что она все еще за границей. К тому моменту, как ее юристы или банкиры забеспокоятся и начнут поиски, будет поздно – обнаружат умалишенную.

И без того расстроенная, Айрис погрязла в болоте преувеличенных страхов и опасений. Но хотя ее рассудок почти целиком захлестнула волна паники, один уголок мозга все же продолжал оценивать происходящее с позиций здравого смысла. И подсказал ей, что спасти мисс Фрой сейчас невозможно.

– Ну и как? – терпеливо поинтересовался профессор, увидев, как девушка прикуривает очередную сигарету.

Внезапно Айрис вспомнила хорошо знакомый экспресс Кале – Дувр, белые утесы, вокзал Виктория… Ей отчаянно хотелось домой в Англию, в непринужденный веселый круг своих товарищей! Перед глазами огненными буквами вспыхнула знакомая надпись: «НЕ ВЛЕЗАЙ – УБЬЕТ!»

– Ну и как? – повторил профессор. – Вы одумались?

Обессилевшая, парализованная страхом, Айрис опустилась на самое дно пучины безнадежности. Добиваться и дальше спасения мисс Фрой означало лишь принести в жертву и себя, причем без какой-либо пользы.

– Да…

– Больше не будете устраивать сцен? – продолжал профессор.

– Не буду…

– Хорошо. Наконец, готовы ли вы признать, что просто выдумали мисс Фрой?

Айрис почувствовала, что ее ввергают в круг ада, предназначенный для Иуды Искариота и прочих предателей. Однако слова отречения прозвучали:

– Признаю. Я ее выдумала. Никакой мисс Фрой не существует.

Глава 31. Чашка супа

Доктор смотрел вслед выходящему из вагона-ресторана профессору.

– На редкость умный джентльмен, – заметил он сухо. – Рассчитывает вылечить душевную болезнь нотациями. Хотя кто знает, быть может, он и прав. В моей карьере такое впервые, однако хотелось бы, чтобы я ошибся с диагнозом.

Не сводя глаз с хмурого лица Хэйра, он поинтересовался:

– А вы как считаете?

– Да я-то знаю, что он только наломает дров! – буркнул молодой человек.

– «Тот, кто знает, и знает, что он знает, воистину мудр», – процитировал доктор Конфуция. – И? Что тогда?

– Черт меня побери, если я знаю!

– А вы все-таки подозреваете, что профессор поумней вас?

– Ничего подобного! Просто у нас с ним разные подходы.

– Вероятно, вы не привыкли командовать людьми?

– Да нет, не в этом дело, под моим началом бывало по нескольку сот молодцов, причем иным из них палец в рот не клади.

– Тогда я, честно говоря, не пойму, отчего вы колеблетесь. Опасаетесь, что девушка, узнав, как ее провели, будет на вас зла? В ней есть то, что вы называете «дух», а лично я бы назвал «характерец»… Ладно, вам решать, что вы предпочитаете – сердитую, но вменяемую женщину или дурочку с доброй улыбкой.

– Только не надо на меня давить, – пробормотал Хэйр. – Дайте хоть чуть-чуть подумать.

– Времени мало, – вежливо напомнил доктор.

– Знаю. Но… это все-таки безумная ответственность!

– Ничего подобного. Вот вам моя визитка. Я напишу на обороте, что предложенное лекарство совершенно безвредно. Если мадемуазель в результате его применения заболеет, отвечать придется мне, причем весьма серьезно… Я даже на большее готов. Вы получите образец, можете взять его в Англию и при необходимости отдать на анализ.

Хэйр подергал губу. Предложение доктора звучало вполне разумно, однако от привычного недоверия ко всему неизвестному избавиться тоже было нелегко. Доктор, казалось, прочитал его мысли:

– Возможно, вы сомневаетесь, поскольку мое имя не доктор Смит и я не из Лондона. Однако когда в незнакомом городе у вас разболится зуб, вы ведь пойдете к первому попавшемуся дантисту, не так ли? Не забывайте – если на латунной табличке после фамилии значится определенная квалификация, значит, профессиональное сообщество гарантирует, что этому человеку можно доверять.

Доктор дал молодому человеку время уяснить суть сказанного, посмотрел на часы и сунул их под нос собеседнику.

– Взгляните-ка! Мне пора возвращаться к пациентке.

Хэйр подскочил, словно его ударили током.

– Минутку, доктор. И как, по-вашему, дать ей лекарство?

Понимая, что Рубикон перейден, доктор поторопился объяснить:

– Бедная мадемуазель не ужинала. Разумеется, вы не посчитаете за труд принести ей чашечку супа. В итальянском поезде вагон-ресторан открывают не сразу.

– Ну и болван же я! – хлопнул Хэйр себя по лбу. – Мне и в голову не пришло, что она ничего не ела… Но если она уснет, как ей сделать пересадку в Триесте?

– Мой дорогой сэр, чудес не бывает. Вы слишком нетерпеливы. В полной мере лекарство подействует, только когда девушка сядет на итальянский поезд. Вот тогда она уснет, а в Триесте она просто будет спокойной, заторможенной, очень послушной… – Доктор тонко улубнулся. – Какие там выдуманные англичанки!..

– Хорошо, я готов рискнуть.

Доктор сопроводил Хэйра на кухню, где выдержал целую баталию с недовольным поваром. В конце концов авторитет медицинской профессии взял верх. Прошло еще немного времени, и Хэйр, поджав губы, отправился в путешествие по коридору, стараясь не расплескать наполовину заполненную чашку.

В чашке был не только суп. В столь небольшом объеме содержалась ни много ни мало судьба человека. По чистому совпадению, когда Хэйр, спотыкаясь, прокладывал дорогу к купе, в маленьком домике в Англии мысли миссис Фрой тоже обратились к еде.

– Надеюсь, Винни не забудет перекусить, прежде чем поезд придет в Триест, – сказала она мистеру Фрою. – Когда она путешествует, ей вечно не до еды. Даже вернувшись домой, в первый день она почти ничего не ест.

Муж ответил виноватой усмешкой – он-то как раз догадывался, почему Винни не демонстрирует особого аппетита.

Хэйр тем временем мучился угрызениями совести. Он убеждал себя, что для Айрис этот суп не что иное, как гарантия здорового рассудка, и тем не менее считал себя виноватым. Вконец запутавшись, он изобрел идиотский тест:

– Если я донесу чашку, не разлив, все будет в порядке. Иначе – ну его к черту!

Молодой человек двигался медленно и бочком, словно краб, а паровоз тем временем выжимал из себя всю возможную скорость. Суп плескался у самого края чашки, волшебным образом все же оставаясь внутри. Хэйр вспомнил один несложный цирковой трюк, в котором он упражнялся в детстве; в трюке участвовали обруч и стакан воды. Похоже, сейчас имел место тот же физический принцип – сама по себе скорость не оказывала ни малейшего влияния на жидкость внутри сосуда.

Однако не успел он добраться до вагона люкс, как произошла катастрофа. В тамбуре на него наскочил маленький мальчик, убегавший от девочки еще мельче. Мальчик был окроплен супом, словно при крещении. Имя, которым нарек его Хэйр, мы повторять не станем.

Наконец Хэйр прервал поток проклятий – нужно было вытереть пальцы.

– Ну и хрен с ним, – пробормотал он. – Значит, не судьба.

Айрис тем временем призвала на помощь всю свою сообразительность. Когда профессор вышел из купе, она была еле жива от страха. Казалось, в мозгу лопнула какая-то важная пружина и от сознания осталась лишь разрозненная кучка шестеренок. Мисс Фрой уже ничего не спасет, и Айрис от нее отреклась. В душе осталась пустота – ни цели, ни надежды, ни даже самоуважения.

«Я была ее единственным шансом. А теперь сдалась».

Словно живые, под ее закрытыми веками вспыхивали картинки. Двое старичков, обнимающих друг друга в дверях, из которых струится свет, в ожидании дочери. Сокс, покрытый шерстью снаряд, раз за разом вылетающий из дома навстречу хозяйке, которая уже никогда не вернется. Из-за пса она переживала больше всего, поскольку родители были уже сильно в возрасте. Скорее всего, оба не переживут потрясения – они слишком любят друг друга или, во всяком случае, слишком привыкли друг к другу, чтобы продолжать жить поодиночке. И что тогда станет с собакой? Умрет от голода, лишившись хозяев?

Мысли о собаке довели Айрис до лихорадки. Начался жар, голова раскалывалась от боли, взрывающейся в такт бешеному вращению колес.

– Е-ще бли-же. Е-ще бли-же.

Потом ритм превратился в однообразное постукивание:

– Бли-же, бли-же, бли-же, бли-же, БЛИ-ЖЕ!

Ближе к Триесту. Расписание держало экспресс мертвой хваткой. Паровоз кричал и трясся на рельсах подобно железному монстру, изнемогающему в гонке с невидимым соперником.

Когда Хэйр вошел в купе, Айрис даже не подняла взгляд.

– Продолжаете меня ненавидеть? – поинтересовался он.

– Только себя, – вяло откликнулась девушка.

Хэйр украдкой взглянул на ее подергивающиеся губы и горящие щеки, что, с его точки зрения, лишь подтверждало диагноз доктора насчет опасного нервного перенапряжения. И убедил себя, что раз уж дать ей по башке он не решился, наконец-то представилась возможность хоть как-то помочь.

– Я принес вам супа…

Айрис невольно вздрогнула.

– Весьма признательна, но я не хочу есть.

– А вы попробуйте. Почувствуете себя другим человеком.

– Ладно, оставьте.

– Не пойдет. Я выйду, а вы выплеснете его в окно. Нет уж, я посижу здесь.

Айрис схватилась за голову.

– Мне плохо… – простонала она.

– От недоедания. Послушайте, дитя мое, с этой простенькой чашкой супа связана целая история, тема которой – никогда не прекращай бороться. Начнем с того, что я добыл ее, переступив через труп повара. По дороге сюда я опрокинул чашку на какого-то не успевшего убраться с пути ребенка. И сказал себе – это судьба. А потом сказал себе – она с утра ничего не ела и не сможет поесть до завтрашнего утра. И тогда я вернулся в вагон-ресторан, прикончил еще одного повара – и вторая чашка супа сейчас перед вами!

– Ох, – безнадежно вздохнула Айрис. – Ваши жертвы прямо-таки взывают к благодарности.

Она с видимым нежеланием проглотила первую ложку, сморщившись, словно в чашке было тошнотворное зелье. Хэйр с тревогой наблюдал за ней.

– Что это? Вкус как у микстуры.

– Одно могу сказать: я слопал тот же самый суп на ужин, даже не поперхнувшись, – на голубом глазу соврал Хэйр.

– Тогда и мне имеет смысл поторопиться. – Айрис поднесла чашку к губам и, содрогнувшись, проглотила содержимое.

– Вам скоро полегчает, – заверил Хэйр, принимая чашку из ее слабых рук.

Некоторое время они сидели молча. Хэйр исподтишка наблюдал за девушкой, стараясь уловить первые признаки сонливости. Время от времени до него долетали высокие нотки профессорского голоса – тот изо всех сил перекрикивал рев паровоза. Профессор находился в соседнем купе и пытался упрочить знакомство с сестрами Флад-Портер, надеясь, что на помощь придет какой-нибудь общий знакомый.

– Вы живете в Сомерсете, – заметил он. – Я тоже не раз там бывал. Наверняка есть люди, которых знаете и вы, и я.

– Я там никого терпеть не могу, – с чувством объявила мисс Роуз, отвергая тем самым всякую мысль об общих друзьях.

– Они охотятся на оленей! – пояснила мисс Эвелин.

Объяснение обнадежило профессора, и он принялся деликатно уточнять, не может ли оказаться, что кто-то из его вполне достойных знакомых не столь уж и повинен в общем грехе. Его усилия не пропали даром – сестры узнали одну из фамилий.

– О да, очень милые люди. И наши друзья.

Контакт наконец-то был установлен, и они повысили голоса, стараясь не упустить ни слова. В результате Айрис тоже услышала беседу в соседнем купе и обратилась к Хэйру:

– Это ведь профессор? Не могли бы вы сообщить ему, что я хочу спать, а шум мешает. И пожалуйста, не забудьте упомянуть о нарушении общественного порядка. Уверена, он оценит. Меня он обвинил ровно в этом же.

Голос ее прозвучал настолько бодро, что Хэйр вытаращил глаза от удивления. Усталость исчезла из глаз Айрис, а ее щеки утратили прежний лихорадочный блеск.

«Доктор меня подставил, – со злостью подумал он. – Она вовсе не засыпает. Наоборот, даже делается бодрее. Эдак в Триесте она начнет бросаться на людей».

В действительности сказалось незнание заговорщиками некоторых важных подробностей. В тех редких случаях, когда Айрис доводилось болеть, на лекарства она реагировала почти мгновенно. Пища чудесным образом восстановила ее силы, а препарат сгладил ее взвинченность. Девушка почувствовала беспричинный прилив энергии, а следом и новую уверенность в себе.

Облегчение, вызванное вернувшейся энергией, дало ей силы улыбнуться Хэйру. Молодой человек криво ухмыльнулся в ответ.

– Я же говорил, что после доброй чашки питательного супа вы почувствуете себя лучше.

– Вкус был, словно они мумию сварили, но мне действительно помогло, – кивнула Айрис. – Теперь я поняла, что профессор был прав. И что я совсем опозорилась.

Хэйр мысленно исправил свою оценку лекарства на твердую пятерку.

Глядя в ничего не подозревающие глаза Хэйра, Айрис почувствовала укол совести. «Стыдно его обманывать!..» В голове уже сложился план действий. Чтобы избежать подозрений, она будет прикидываться послушной. А в Триесте найдет способ отделаться от спутников, сядет в такси и проследит за каретой «Скорой помощи». Заговорщики не станут опасаться слежки, поскольку будут считать, что Айрис обезврежена. Запомнив адрес, куда отвезут мисс Фрой, она, не теряя ни минуты, отправится в британское посольство. Итальянцы галантны и падки на лесть; Айрис не сомневалась, что мгновенно найдет у них сочувствие и помощь.

Ее разум, еще недавно ни на что не способный, демонстрировал феноменальную работоспособность. Она напомнила себе, что успех предприятия зависит от того, удастся ли ей одурачить всех врагов. Для этого нужно сейчас вернуться в свое купе, полное соглядатаев, и изобразить перед ними требуемую вялую покорность.

Когда пассажиры, нагруженные багажом, начнут пересаживаться с поезда на поезд, неизбежно возникнет суматоха. Главное, с каким-нибудь поручением отослать прочь Хэйра; остальные будут заниматься своими делами.

Подняв глаза, она встретилась с честным взглядом Хэйра. Тот думал, что уж в итальянском-то поезде Айрис как следует выспится. «Какой стыд, что ради этого я ее обманул», – сокрушался он в глубине души.

Глава 32. Сон

Поезд еще не достиг Триеста, а в вагонах уже поднялась суета, вызванная долгожданным прибытием. Пассажиры закрывали чемоданы, натягивали плащи, надевали шляпы. Профессор распрощался с сестрами Флад-Портер и вернулся в свое купе.

– Не хотел бы вас беспокоить, – в словах профессора ясно читался намек, – но скоро Триест.

Айрис, которая еще недавно наотрез отказывалась возвращаться к себе, на этот раз отреагировала бодро:

– Пора идти за чемоданом!

Насладившись одобрительной улыбкой профессора, Айрис отправилась в свое финальное путешествие по раскачивающимся коридорам. Сейчас на нее не обращали никакого внимания – каждый был занят своим делом. Чемоданы и баулы, снятые с багажных полок, теснились в коридоре. Слышались крики матерей, пытавшихся собрать детишек, которые еще носились друг за дружкой. Поймав своих отпрысков, матери мокрыми носовыми платками оттирали с их мордашек шоколадные пятна. Из окон летела наружу банановая кожура, смятые газеты перекочевывали под сиденья.

Жара и давка были настолько невыносимы, что Айрис даже обрадовалась, когда дошла до своего купе. Но еще не успев войти, она была вынуждена отпрянуть – из соседнего купе вышел доктор. Его лицо над черным пятном бороды казалось белым и высохшим, словно березовая кора, а глаза, увеличенные линзами очков, напоминали глубокие темные омуты. Доктор внимательно посмотрел на Айрис, и та поняла, что обмануть его не удастся. Подобно хорошему шахматисту, он успел просчитать все ее возможные ходы и на каждый заготовил контригру.

– Мадемуазель чувствует себя лучше? – поинтересовался доктор.

– Да, просто у меня кончились силы. Я с трудом шевелюсь. Боюсь, что стоит мне присесть, и могу уже не подняться.

Успех выбранной стратегии – доктор лишь обменялся понимающим взглядом с сестрой милосердия – приободрил Айрис. Она вошла в купе, и никто из находящихся там не обратил на нее внимания. Мамаша с дочкой что-то перебирали в чемоданах, блондинка занималась сложным макияжем. Отец семейства держал в руках сумку баронессы, очевидно готовясь временно послужить на посылках. Айрис присела и некоторое время наблюдала за тем, как припудриваются носы и укладываются прически, пока не вспомнила, что она тоже должна позаботиться о внешнем виде. Крайне важно произвести в посольстве хорошее впечатление. Девушка нехотя раскрыла сумочку и вытащила косметичку, непрерывно зевая от подступившей сонливости. Моргая глазами, которые так и норовили закрыться, она принялась наносить на лицо пудру и помаду.

Однако не успела Айрис закончить, как обнаружила, что у нее нет сил поднять веки. Ее охватило отчаяние – сон накатывал могучими волнами. Попутчики начали расплываться перед глазами. За окном на фоне ночного неба дрожало красное зарево – это был Триест. Паровоз грохотал, задыхаясь в последнем могучем усилии разорвать наконец финишную ленточку. От него лишь чуть-чуть отставала огромная тень, отчаянно хлопая крыльями и размахивая косой.

В кабине машинистов царила радость – экспресс опережал расписание! Победа была достигнута, и команда расслабилась, – поезд постепенно сбрасывал скорость, готовясь остановиться в Триесте.

Голова Айрис упала на грудь. Вдруг вдали послышался собачий лай и вывел ее из забытья. Выглянув в окно, девушка сквозь застилающий глаза туман заметила отдельные прорезавшие тьму огоньки – предместья Триеста. И тут она вспомнила про мисс Фрой.

«Триест! Мне нельзя спать!»

Однако в глазах вновь потемнело, и Айрис снова прикорнула в уголке.

В купе заглянул Хэйр, и при виде сжавшейся в комочек фигурки у него отвалилась челюсть. Он бросился к доктору. Тот с удовлетворенным видом потер костлявые руки.

– Замечательно! Лекарство подействовало на удивление быстро.

– И как же мне теперь разбудить ее для пересадки в Триесте? – ужаснулся Хэйр.

– Легко! Она проснется от малейшего прикосновения. Это лишь предварительный эффект лекарства, такой сон чуток. Она просто будет слегка заторможена, когда проснется.

Доктор отвернулся было, но потом решил дать еще один совет:

– Лучше сперва наймите носильщиков. Если разбудить ее слишком рано, она может заснуть опять. И каждый раз сон будет крепче.

Хэйр уловил намек и остался в коридоре, глядя в окно, в котором отражение ярко освещенного поезда проплывало по кладке кирпичных стен и крышам, – колеблющийся пейзаж на поверхности текущей воды. Во всем купе с верхних полок снимали остатки багажа, отовсюду выкликали проводников. Кратковременные железнодорожные знакомства завершались рукопожатиями и пожеланиями всего доброго, выражающими одновременно подтверждение дружбы и ее окончание.

Айрис спала…

В купе молодоженов адвокат, которого следует еще несколько минут называть Тодхантером, сделал отчаянное усилие, чтобы совместить стратегическое отступление с отказом от дальнейших претензий.

– Не лучше ли поцеловать друг друга на прощание прямо сейчас? – предложил он. – Потом вокруг будет целая толпа свидетелей.

Миссис Лора осталась равнодушна к его предложению.

– Пока, – бросила она, аккуратно подправляя изгиб ресниц. – И спасибо. Дешевый вышел отдых. Во всех отношениях.

В соседнем купе в это время разворачивалась настоящая трагедия. Первый выстрел произвела мисс Эвелин:

– Роуз, ты случайно не видела, как в багажное отделение грузят коричневый чемодан?

– Не видела.

– Ох, боюсь, он остался в гостинице. Если ты помнишь, мы задвинули его под кровать.

Лица обеих застыли от ужаса. В чемодане находились все их покупки, аккуратнейшим образом сложенные для досмотра на таможне.

– Я так надеялась, что капитан Паркер поможет нам с декларацией… – простонала мисс Роуз. – Может, он все-таки в багажном вагоне?

– Не знаю. От нас сейчас мало что зависит.

Айрис спала…

В детстве она, сама того не зная, страдала от комплекса неполноценности, поскольку, как богатая сирота, отличалась от остальных детей. Взрослые относились к ней с заботой и сочувствием, зато некоторые из подружек втихаря норовили ее обидеть. Маленькая Айрис не решалась на открытую месть; она отыгрывалась за все унижения в своих снах, где преспокойно присваивала любые игрушки и сколько угодно сладостей, а остальные могли только с завистью на нее смотреть. С тех прошло немало времени, все поменялось, и маленький мирок Айрис теперь, напротив, крутился вокруг нее. Однако неприязнь профессора, враждебность доктора и баронессы, насмешки прочих пассажиров, добавившись к солнечному удару, вытащили на поверхность старые комплексы. И уходя от реальности, Айрис вновь провалилась в один из тех детских снов, когда все было в ее власти.

Ей снилось, что она на поезде и спасает мисс Фрой. Доктор и прочие пассажиры пытались преградить ей дорогу, но стоило лишь столкнуть их с пути, и они таяли, словно дым. Она скашивала их ряд за рядом – и в этот момент услышала паровозный гудок. Восклицания и вспышки света подсказали ей, что поезд прибывает на вокзал Триеста. Она тут же вскочила – наполовину бодрствуя, наполовину все еще глубоко во сне – и направилась в соседнее купе.

Его обитатели оказались застигнуты врасплох. Доктор вместе с переодетым шофером высматривали в окно карету «Скорой помощи». Хэйр, о чем-то болтавший с полицейским, увидел, как Айрис открывает дверь в купе пациентки, и предпринял отчаянную попытку ее остановить. Но и он опоздал. Все еще во власти сна и поэтому уверенная в полной своей безопасности и безнаказанности, Айрис бросилась к пациентке и сорвала повязку с ее лица.

Дать ей снотворное было последней из ошибок доктора, оказавшейся для него роковой. Если бы Айрис все-таки добралась до посольства, вряд ли ей поверили бы сразу, а потом было бы уже поздно. А вот пилюля внушила ей смелость совершить невозможное.

Налепленные крест-накрест полосы липкого пластыря отошли. Хэйр застыл было в ужасе, и тут полицейский у него за спиной присвистнул от изумления. Вместо сочащейся крови и рваного мяса под повязкой оказалось вполне себе целое, разве что несколько покрасневшее от клея лицо женщины средних лет. Узнав его, Айрис негромко вскрикнула:

– Мисс Фрой!

Глава 33. Вестник

Два дня спустя, стоя на платформе вокзала Виктория, Айрис наблюдала, как пассажиры один за другим покидают перрон. Сестры Флад-Портер были среди первых. Ничуть не сомневаясь в своем праве на особое к себе отношение, они с довольным видом стояли в сторонке, пока джентльмен с властным голосом и манерами, вызывающими у таможенников машинальное желание подчиняться, руководил продвижением небольшого стада их чемоданов через стойку досмотра.

Один раз сестры по ошибке посмотрели в сторону Айрис и решили, что им не до церемоний. Они в Англии, и Айрис в их жизни уже не место. Впрочем, сестры мило улыбнулись жене викария, когда та подошла попрощаться. Лицо миссис Барнс лучилось радостью с тех пор, как в Кале она прочитала ответную телеграмму: «Простуда Гэбриэла прошла снова порядок». Как ни тянуло ее поскорее попасть домой, она все же ненадолго задержалась, чтобы выслушать последние сплетни.

– Разве не удивительно вышло с нашими молодоженами? – спросила старшая из сестер. – Уверена, что он не сел в поезд до Венеции – я его там не заметила. А она сошла в Милане, причем одна.

– Да-да, – кивнула миссис Барнс. – Знаю, моему мужу не понравились бы мои слова, но поневоле задумаешься – действительно ли они муж и жена?

– Разумеется, нет, – скривилась мисс Роуз. – Хорошо, что мы не общались. Если бы дошло до слушаний о разводе, нас могли бы вызвать в суд как свидетелей!

– Вот именно, – кивнула сестра. – Еще одно свидетельство того, что за границей необходима осторожность. Мы стараемся твердо придерживаться правила – никогда не лезь в чужие дела.

Айрис горько усмехнулась, вспомнив, что пришлось пережить ей самой в результате подобной изоляционистской политики. Пожав плечами, она отвернулась от сцены трогательного прощания и стала смотреть, как длинные тонкие лучи солнечного света пробиваются сквозь закопченную стеклянную крышу вокзала. Ее слабость еще не прошла, однако она уже чувствовала прилив новых сил – оттого, что вернулась домой, оттого, что жива. Пока отправившийся на разведку Хэйр бродил среди огромных куч багажа, сознание Айрис обратилось к прошедшей поездке.

Воспоминания были смутные, со множеством провалов. После Триеста она отключилась и не помнила себя до тех пор, пока не очнулась в итальянском поезде, несущемся сквозь ночь. За ней ухаживала женщина со сверкающими черными глазами, а Хэйр каждую минуту заскакивал справиться о ее состоянии. Большую часть дороги Айрис проспала, но, просыпаясь, каждый раз испытывала ощущение счастья.

Вагон был до отказа набит пассажирами, которые непрерывно курили, жестикулировали и пытались перекричать друг друга. Не понимая ни единого слова, Айрис тем не менее чувствовала симпатию к каждому. Мир полнился счастьем и предвкушением радостных встреч. Языковые барьеры рухнули, люди были не представителями различных национальностей, но гражданами земного шара, и это всех объединяло.

Наутро она заметила, что в купе едет еще один пассажир – маленькая бесцветная женщина средних лет, с покрытым мелкими морщинками лицом и живыми голубыми глазами. Вне себя от счастья, Айрис бросилась ее обнимать.

– Мисс Фрой! Ну и негодница же вы, устроить такое!.. Ах, дорогая вы моя…

Несмотря на всю радость встречи, мисс Фрой оказалась неважной заменой незнакомой итальянке. Ее суетливая забота, звенящий смех, непрерывное щебетанье настолько измучили Айрис, что Хэйру пришлось организовать посменное дежурство лишь для того, чтобы дать девушке возможность передохнуть. И все равно дальнейшая поездка была увлекательным, исполненным надежд приключением. По равнинам Франции их будто нес вперед попутный ветер. Все двигалось в ту же сторону – и дым от паровоза, и легкие облака над головой. Просторные поля и ясное небо были залиты ярким светом, словно дорога вела через волшебную страну. Айрис сразу почувствовала себя лучше, однако Хэйр наотрез отказался отвечать на ее расспросы.

– Приедем в Лондон, тогда и поговорим, – повторял он.

Когда молодой человек наконец вернулся с чемоданами, уже помеченными мелком таможенника, Айрис напомнила ему об этом обещании.

– Не могу больше ждать ни минуты!

– Ладно, уговорили. Занимайте места согласно купленным билетам.

Они уселись рядышком на чемоданах, закурили, и Хэйр принялся рассказывать:

– Все прошло очень даже тихо. Полицейский свое дело знал. Доктор и две сестры милосердия пошли под арест – смирно, как овечки.

– А баронесса? – перебила его Айрис.

– А баронесса просто надулась так, что стала вдвое больше обычного, и горделиво выплыла из вагона. Дескать, знать не знаю, что там творилось в соседнем купе. Она наверняка начнет дергать за разные веревочки, чтобы доктора поскорее выпустили. Сами понимаете, сколько там всяких скрытых шестеренок и колесиков…

Айрис обнаружила, что ей совершенно наплевать на дальнейшую судьбу похитителей.

– А что сказали остальные, когда узнали правду о мисс Фрой? – поинтересовалась она с жаром. – В конце концов, права-то была я, а они все маршировали не в ногу!

– Если честно, – пожал плечами Хэйр, – новость если и влетела им в одно ухо, то тут же вылетела из другого. Мы чуть не опоздали на пересадку в Венеции, часть багажа Флад-Портер потерялась, и сестры так распереживались, что потом уже ни на что не реагировали. А жену священника волновал только муж.

– А профессор?

– Знаете, такие люди терпеть не могут признавать ошибки. Стоило ему увидеть, как освобожденная мисс Фрой резвится, словно трехлетний ребенок, и он сразу решил, что к тому нет никакого повода. Я слышал, как он говорил сестрам Флад-Портер: «Люди обычно получают ровно то, что заслужили. Не могу даже представить, чтобы подобное случилось с мисс Роуз».

– Да и я не могу… Ох, все начали прощаться. Вот и моя мисс Фрой!

Хэйр поспешно улизнул прочь, избежав встречи с маленькой учительницей. Мисс Фрой выглядела очень бодро; казалось, что в результате всего произошедшего она даже помолодела. Айрис успели поднадоесть прикосновения ее жестковатых ладоней, но осознание того, что они вот-вот расстанутся, все же больно ее укололо.

– Я задержусь в Лондоне на пару часов, – поведала мисс Фрой. – Давно не была в настоящем универмаге. Хорошо бы даже просто побродить у витрин!..

Бросив взгляд в сторону Хэйра, отчаянно машущего таксисту, она понизила голос:

– Заодно отрепетирую свою историю, прежде чем рассказать ее дома. Мама будет просто в восторге!

– Думаете, стоит? – усомнилась Айрис. – В ее возрасте подобные переживания опасны.

– Вы имеете в виду – историю про меня? – Мисс Фрой покачала головой, потом заговорщически подмигнула Айрис, словно школьница своей подружке: – Нет-нет, об этом я лучше промолчу. Мама только устроит истерику и не отпустит меня обратно.

– А вы собираетесь назад? – изумилась Айрис.

– Разумеется. Весьма вероятно, что мне придется дать показания на процессе. И потом, где еще возможны подобные приключения?

– Вы просто чудо!.. В таком случае что за историю вы собрались репетировать?

Мисс Фрой вдруг стала еще моложе.

– Вашу… и вашего романа. Скажите, это правда?

Айрис и сама не знала – до сей секунды.

– Да, – твердо ответила она. – Когда у него будет очередной контракт, я еду с ним.

– Тогда я первая, кто вас поздравляет!.. Может, однажды и я услышу от вас подобное поздравление?.. А сейчас мне нужно бежать на телеграф!

Спустя некоторое время в маленький серый домик доставили телеграмму. Мистер и миссис Фрой прочитали ее вместе, а потом каждый из них по отдельности зачитал ее Соксу.

«Приезжаю восьмичасовым так круто Винни».

Вечером миссис Фрой стояла у окна в спальне Винни. К возвращению дочери все было готово. Накрытый в столовой стол украшен вазами с белыми георгинами и другими цветами. Постель нагрета, грелки убраны. В прихожей горит лампа, которая зажигается лишь по особым случаям, а входная дверь распахнута, и гостеприимная полоска света падает на заросшую мхом дорожку.

В духовке поджидал ужин. В честь встречи миссис Фрой всегда готовила сосиски с картофельным пюре, ошибочно полагая, что это любимое блюдо Винни. Дочь так и не решилась развеять ее заблуждение.

За окном царили темнота и безмолвие, в воздухе чувствовался запах осенних костров. Внезапно тишину прервал отдаленный гудок паровоза. Миссис Фрой следила за его приближением по красноватым клубам дыма поверх вереницы вязов, скрывающих станцию. Она поняла, когда поезд остановился, – паровоз запыхтел и выпустил облако пара. Потом он затарахтел прочь, оставив миссис Фрой гадать – вышла ли Винни на станции? Быть может, она загулялась в Лондоне и опоздала?

Миссис Фрой мало что могла рассмотреть и ничего не могла расслышать – с возрастом она стала глуховата. Окружающая темнота играла с ней шутки, маня несбыточными надеждами. Она понапрасну напрягала слух, пытаясь различить голоса – басок мужа и высокий фальцет ее девочки.

Миссис Фрой в очередной раз затаила дыхание – и в этот момент вдали раздался собачий лай. Снова и снова, все возбужденнее и возбужденнее. Потом через калитку на освещенную дорожку неуклюже выскочил огромный стриженый пес и принялся прыгать, словно щенок-переросток, носиться кругами, охотиться за собственной тенью, кувыркаться через голову…

Высланный вперед вестник спешил сообщить ей, что молодая хозяйка вернулась домой.

Кто-то должен поберечься

Где – спят, а где – ночной обход;

Кому что рок назначит[1].

У. Шекспир. Гамлет

Глава 1. Дерево

Солнце уже клонилось к закату, и Элен вдруг поняла, что ушла слишком далеко. Она осмотрелась: как же безотрадно и пусто вокруг! За всю ее прогулку не встретилось ни единой живой души, не показалось ни одного жилого дома. Высокие непроглядные кустарники радовали взгляд не более, чем голые грязные склоны холмов, высившиеся по обеим сторонам дороги за пеленой моросящего дождя. Долина замерла в тревожном ожидании какого-то бедствия. Издалека едва слышно доносились глухие раскаты грома.

К счастью, Элен умела трезво смотреть на вещи. В трудный час она привыкла рассчитывать только на себя и никогда не жаловалась на судьбу. Жизнелюбивая и рассудительная, она была убеждена, что причина тоски и уныния кроется не иначе как в избытке черной желчи – или в скверной погоде.

Бледная и тонкая, словно полумесяц, Элен могла похвастаться густой копной светло-рыжих кудрей, которые придавали ее внешности выразительности. Она буквально излучала страстную жажду жизни и с нетерпением смотрела в будущее, радостно встречая новый день и наслаждаясь каждым его мгновением.

В детстве ей нравилось спрашивать у прохожих, который час, но отнюдь не из праздного любопытства, а из особого интереса взглянуть на часы. Эта привычка сохранилась, даже когда Элен стала зарабатывать себе на жизнь в подчинении у состоятельных владельцев частных домов.

Больше всего на свете Элен боялась остаться без работы, и поначалу ее грызли справедливые опасения: как бы на объявление о поиске помощницы в дом профессора Уоррена не откликнулось слишком много желающих. Но, приехав в «Вершину», девушка сразу поняла: само расположение дома – в глухом углу между тремя графствами на границе Англии и Уэльса – поможет ей покинуть ряды безработных. Ближайший город был в двадцати милях, ближайшая деревня – в двенадцати. Никому не захочется сидеть в богом забытой дыре – дыре, сквозь которую то и дело утекала прислуга.

Миссис Оутс, на пару с мужем помогавшая залатать эту брешь, встретила Элен на вокзале в Херефорде и ввела ее в курс дела:

– Это я убедила мисс Уоррен, что искать нужно девушку. Никто другой бы не согласился.

Элен подтвердила, что девушкам сейчас нелегко найти работу. Она сама провела несколько месяцев в вынужденном безделье и жила в режиме жесткой экономии – точнее сказать, «голодала», но в словаре леди нет такого слова, – поэтому с радостью поступила на службу в надежное семейство. Да, места здесь были глухие, однако девушку все устраивало: комнату ей выделили славную и даже позволили есть за одним столом с хозяевами.

Последнее Элен особенно ценила – не просто как знак внимания, а как возможность понаблюдать за членами семьи. Часто ходить в кино ей было не по карману, поэтому приходилось искать развлечение в том, что происходило перед глазами.

Уоррены вполне могли сойти за героев драмы. Профессор Уоррен, вдовец, и его сестра, хозяйка дома мисс Уоррен, вышли из среднего возраста, однако еще не вступили в позднюю пору. Элен без колебаний отнесла их к категории педантичных, невозмутимых, благовоспитанных людей, которых интересовала только наука.

Совсем другое дело – мачеха, древняя леди Уоррен, прикованная к постели в Синей комнате. Куда более колоритный персонаж! Гремучая смесь крови, желчи и грязи трижды в день вскипала под воздействием дурного нрава и держала в страхе всех домочадцев: не далее как вчера старушка опрокинула тарелку каши на голову своей сиделке.

Для нее это был естественный и достойный благородной дамы протест – пусть любимый бифштекс с кровью ей и не прожевать, но кашу она есть не будет!.. Меткая старушка добилась желаемого результата: на следующее утро Оутс отвез сиделку в город и должен был вернуться вечером с новой жертвой.

Элен, которой не довелось еще пообщаться с пожилой леди, заранее восхищалась силой ее духа. Все ждали, когда старуха умрет, но та по-прежнему единовластно правила в доме; каждый день смерть вежливо стучалась в Синюю комнату, а леди Уоррен бойко показывала ей язык.

Интерес Элен привлек и назревавший любовный треугольник, участниками которого были профессорский сын, его жена и некий проживавший в доме студент (профессор готовил его к госслужбе в Индии). Сын – умный, но малопривлекательный молодой человек – горячо и страстно любил свою жену Симону, чрезвычайно красивую, материально обеспеченную женщину, имевшую, впрочем, одну слабость. Слабость к мужскому полу. В настоящий момент она пыталась соблазнить симпатичного юношу Стивена Райса, бывшего студента Оксфорда. В глубине души Элен ему симпатизировала и надеялась, что он выдержит натиск Симоны.

Впрочем, превыше всего – должностные обязанности. Вспомнив о работе, Элен взглянула на часы, и ее сердце ушло в пятки. Уже зашевелились первые тени, совсем скоро опустится тьма, а до «Вершины» еще идти и идти. Особняк маячил впереди на фоне мутных холмов, но между Элен и домом зияла глубокая, заросшая деревьями лощина.

Несмотря на твердость характера, при мысли о прогулке через дремучую лощину Элен приуныла. Впервые девушка обратила внимание на густоту окружающего подлеска. Но тогда она чувствовала себя надежно, как в крепости, поэтому ей нравился контраст между заколдованным садом и прочным домом, в котором повсюду горел свет и слышались голоса. А теперь она снаружи, почти в двух милях от особняка.

«Вот дурочка, – улыбнулась она. – Еще совсем не поздно. Подумаешь, темнеет! А ты шагай поживее!»

Элен, в отличие от работодателей, было не позволено сквернословить, поэтому она мысленно осыпала себя всеми известными ругательствами и, набравшись таким образом отваги, осторожно побежала по скользкому краю дорожки: середина была слишком каменистой и непригодной для ходьбы.

Ее цель словно постепенно уходила в землю по мере того, как девушка спускалась в лощину. За несколько мгновений до того, как «Вершина» вовсе исчезла из виду, Элен успела заметить, что в Синей комнате зажгли свет: для нее это было своего рода сигналом к исполнению одной обязанности.

Каждый день с наступлением темноты ей надлежало обойти особняк и запереть все двери и ставни на окнах. Прежде Элен посмеивалась над этим поручением; теперь, когда она оказалась в полном одиночестве, эта мера предосторожности приобрела безрадостный смысл. Напряженная атмосфера царила в доме неспроста: на кухне судачили об убийстве.

Убийство. От одного слова Элен стало не по себе. Когда у тебя чистые помыслы, преступление видится лишь выдумкой журналистов, призванной превратить обыкновенную газету в популярное чтиво, каким торгуют в киоске на железнодорожном вокзале.

Усилием воли Элен заставила себя подумать о чем-нибудь другом.

«Допустим, я выиграла в лотерею!»

Тут она спустилась еще ниже, где крутые склоны уже заслоняли свет, и осознала, что воображаемое богатство ничуть ее не привлекает. Сейчас куда больше ее манили простые радости, как то: надежные стены кухни, теплая компания миссис Оутс и рыжего кота, горячий тост с чаем…

Элен вновь попробовала отвлечься:

«Допустим, я выиграла в лотерею. Кто-то ведь выигрывает. Из миллионов людей во всем мире лишь нескольких ждет огромное состояние. Потрясающе!»

Тут ее настигла другая мысль:

«Вот-вот, миллионам людей суждено мирно умереть во сне, а кого-то убивают».

Девушка оборвала поток этих мыслей: перед ней разверзлась черная пасть долины.

Когда Элен шла здесь днем, то главным образом была занята поиском сухой тропинки среди сырых, почерневших куч палой листвы. Еще она думала, что в этом укромном местечке весной наверняка появится много первоцветов. Теперь мысли о весне показались смешными. В унылой котловине, заваленной прелыми листьями и стволами упавших деревьев, все звуки сжались до слабых шорохов, а свет поглотила тьма, в которой деревья принимали очертания мужских фигур.

Убийства почему-то перестали казаться вымыслом газетчиков. Элен больше не могла сдерживать тревожные мысли и начала перебирать в уме все, что миссис Оутс рассказывала о преступлениях. Поговаривали о четырех убийствах. Вероятно, их совершил какой-то маньяк, выбиравший себе в жертвы девушек.

Первые два убийства произошли в городе, далеко от «Вершины», и ее обитателям не о чем было беспокоиться. Третье убийство случилось в соседней деревне. Последнюю девушку задушили в одиноком сельском домике в пяти милях от особняка профессора Уоррена.

С каждым разом маньяк становился все наглее.

«Первый раз дело было на улице, – размышляла Элен. – Потом он спрятался в саду. Затем проник в дом. И наконец пробрался на верхний этаж. А ведь это место, где человеку, казалось бы, ничего не грозит!»

Хотя Элен твердо решила не паниковать, она уже не обходила лужи, а шагала прямо по хлюпавшей под ногами грязи. Вокруг была лесная чаща; ветви деревьев тесно переплетались над головой.

Воображение рисовало зловещие картины. На голых ветках кое-где еще висели ветхие листья – как напоминание о смерти. Мелкий ручеек завалило палой листвой. В крапиве виднелись старые ботинки и ржавые консервные банки; похоже, здесь ночевал бродяга.

Элен вновь подумала об убийце:

«Он подбирается все ближе. Ближе к нам».

Внезапно она замерла на месте и прислушалась. А вдруг за ней кто-то следит? Долина полнилась звуками: шумели ветки, скрипели сучья, журчала вода.

Воображение могло сыграть с ней злую шутку. Убегать от него было бессмысленно; понимая это, Элен все же бросилась вперед по мягкой земле и грязным лужам.

Сердце девушки бешено заколотилось, когда впереди мелькнула круто идущая вверх тропинка и почти отвесный склон. Но крутизна оказалась обманчивой: тропинка петляла по склону, и по ней вполне можно было идти. Элен взглянула на часы и поняла, что никуда не опаздывает. Ее бесценной работе ничто не грозит. С трудом одолевая подъем, она ободряла себя тем, что даже самая длинная дорога однажды заканчивается и каждый шаг приближает ее к дому. Наконец она очутилась наверху и ступила в рощицу, устланную хвоей, – здесь росли только молодые ели и лиственницы. Из самой их гущи внезапно появилась «Вершина».

Дом оказался так близко, что отсюда без труда можно было разглядеть цвет штор в Синей комнате и упиравшийся в стену огород на склоне. Судя по клубам дыма и веселому свисту, доносившемуся с другой стороны особняка, садовник разжигал там костер.

Путешествие осталось позади, и Элен с неохотой подумала о рутинных обязанностях. Совсем скоро ей предстоит вечерний обход. Перспектива нисколько не радовала; Элен уже забыла про свои страхи, и запирание всех дверей и ставен вновь показалось ей пустой тратой времени.

Поднявшийся ветер хлестнул дождем по лицу и усилил ее мятежные настроения. По пути к воротам Элен подумалось, что ветер предвещает ненастную ночь.

Наконец роща начала редеть; сквозь деревья показались каменные столбы у входа в особняк и лавровые кусты вдоль подъездной дороги. В гостиной загорелись огни, приглашавшие к чаю. Элен заторопилась домой и чуть было не пустилась бегом, как вдруг сердце у нее ушло в пятки.

Самое дальнее дерево сделало шаг в сторону.

Элен замерла, присмотрелась и решила, что это обман зрения. Дерево стояло безжизненно и неподвижно, как и все остальные. Однако было в нем нечто странное – то ли изгиб ствола, то ли еще что-то вызывало в ее душе пугающие сомнения…

В общем, проходить мимо этого дерева ей совсем не хотелось.

Элен думала недолго – дали о себе знать уроки прошлого. В четырнадцать лет она зарабатывала на жизнь воспитанием собак богатых людей. Этих «богатеньких» собак кормили лучше, чем ее, поэтому они были сильнее и часто поступали как им вздумается, вследствие чего она привыкла принимать решения мгновенно.

Вот и на сей раз инстинкт подсказал ей короткий путь домой – срезать по диагонали через небольшое болото и заросли шиповника, а потом перелезть через садовую ограду.

Без существенных потерь, если не считать пострадавшего чувства собственного достоинства, Элен проделала намеченный трюк. Довольно болезненное приземление в грядку с капустой не помешало ей, впрочем, быстро обойти дом и подняться к парадной двери. Вставив ключ в замок, она обернулась, еще раз взглянула на рощу и увидела, как от крайнего дерева отделился мужской силуэт и скрылся в вечерней тени.

Глава 2. Первые трещины

Сгорая от любопытства, Элен ринулась к воротам в надежде разгадать загадку, но увидела лишь нестройные ряды деревьев. Она завороженно глядела в темноту леса, забыв о своих обязанностях. На небе в разорванных облаках дрожала первая звезда.

«Ага, значит, не показалось! За деревом прятался мужчина!»

Элен вполне допускала, что на самом деле все просто: какой-нибудь молодой человек дожидается свою возлюбленную, только и всего. Но она отвергла это объяснение – отчасти потому, что ей хотелось острых ощущений, отчасти потому, что это было мало похоже на правду. Влюбленный юноша скорее курил бы или нарезал круги на своем посту. А у мужчины, притаившегося за деревом, вне всякого сомнения, были дурные намерения. В такой застывшей позе крокодил подстерегает добычу, прячась в тени на берегу реки.

«Все-таки хорошо, что я не прошла мимо него», – решила Элен и повернула к дому.

Солидный поздневикторианский особняк из серого камня странно смотрелся на фоне дикой природы. Каменная лестница из одиннадцати ступеней, ведущая к парадной двери, зеленые ставни на больших окнах – ни дать ни взять респектабельный городской дом. Не хватает только ухоженного сада и частной подъездной аллеи с фонарями и почтовым ящиком.

Между тем особняк «Вершина» представлял собой надежное укрытие от любых невзгод. Судя по безупречному состоянию стен и крыши, на содержание здесь денег не жалели. Никакой облупившейся краски или прохудившихся водостоков. При необходимости этот дом вполне мог послужить крепостью.

Внутри горел свет; запускать генератор входило в обязанности Оутса. Толстый кабель, протянутый в дом по воздуху, служил еще одним приятным напоминанием о связи с цивилизацией.

Элен больше не хотела задерживаться на улице. Холмы окутал вечерний туман, и заросли вечнозеленых кустарников на лужайке задрожали словно живые. В вечерней дымке у них был скорбный вид, как у плакальщиков на похоронах.

Элен вновь дала волю воображению.

«Нельзя медлить, – подумала она, – иначе они преградят мне путь».

Впрочем, ее ребячество было оправдано: единственное развлечение, которое она могла себе позволить, – прокладывать путь по скользким дорожкам, вместо того чтобы пару часов посидеть в кинотеатре.

Элен живо взбежала по ступенькам и, посмотрев на свои ботинки, с виноватым видом поспешила счистить грязь огромным железным скребком. Ключ был на месте – Элен оставила его в замке, убегая к воротам. Она закрылась изнутри и, услышав щелчок замка, облегченно вздохнула.

Дом напоминал прочный пчелиный улей: его золотистые соты излучали свет и тепло. Всюду слышалось жужжание голосов, и в присутствии людей страхи мгновенно отступали.

Хотя Элен нравился интерьер «Вершины», у современного декоратора он не вызвал бы восхищения. Из мебели – только резной стул с подлокотниками, обрубок терракотовой сточной трубы (для мокрых зонтов) да невысокая пальма на лазурно-синей фарфоровой подставке.

Элен распахнула двери и вошла в холл, заставленный массивной мебелью красного дерева. Пол здесь был полностью покрыт ковром цвета морской волны; радиопровода путались в тяжелых шторах, которые прикрывали дверь в гостиную. Во влажном воздухе пахло примулами в горшках и чаем оранж-пеко.

Хотя Элен старалась не шуметь, кто-то с острым слухом различил скрип дверей в прихожей. Бархатные шторы раздвинулись, и прозвучал взволнованный голос:

– Стивен, это ты? А-а, вы…

Элен уловила разочарование в голосе молодой миссис Уоррен.

– Вы поджидали Стивена? Поэтому так нарядились? – спросила она.

Оценивающим взглядом она окинула черно-белое атласное платье Симоны: казалось, ее доставили сюда вместе с музыкой прямиком из лондонского ресторана, с какой-нибудь танцевальной вечеринки. Она во всем следовала моде, даже рисовала искусственные губы и брови поверх натуральных. Каскады блестящих черных волос спадали на плечи, на ногтях блестел ярко-красный лак.

Несмотря на изящные линии, проведенные по выбритым надбровным дугам, и тонкий алый контур губ, Симона недалеко ушла от пещерного человека. Глаза ее горели первобытным огнем, и этот взгляд выдавал в ней необузданную натуру. То ли красивая дикарка, то ли дитя современной цивилизации, требующее самовыражения.

Словом, по всему было ясно: эта девушка привыкла поступать как заблагорассудится.

Она сверху вниз посмотрела на Элен, и разница в их росте стала еще заметней. Элен была без головного убора, в поношенном твидовом пальто, распушившемся от сырости. С улицы она принесла в дом стихии: грязь на ботинках, румянец на щеках от ветра, капли дождя в рыжих волосах.

– Не знаете, где мистер Райс? – сердито спросила Симона.

– Он вышел за ворота, – ответила Элен, которая всегда оказывалась в нужном месте и заставала все важные встречи и расставания. – Говорил, что хочет с кем-то попрощаться.

Симона помрачнела, вспомнив, что студент утром уезжает, но вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд мужа и резко обернулась. Ее супруг был высокого роста, с взъерошенными рыжими волосами, и носил очки в роговой оправе.

– Чай перезаварится, – сказал он тонким голосом. – Не будем больше ждать Райса.

– Я буду, – отозвалась Симона.

– Кекс остынет.

– Обожаю холодный кекс!

– И ты не поухаживаешь за мной?

– Извини, дорогой. Мама меня этому не учила.

– Понятно. – Ньютон пожал плечами и отвернулся. – Надеюсь, дражайший Райс оценит твою жертву.

Симона пропустила его слова мимо ушей и обратилась к Элен:

– Увидите мистера Райса – скажите, что его ждут к чаю.

Девушка нехотя пошла наверх. На втором этаже она остановилась у Синей комнаты и навострила уши. Хозяйка комнаты внушала всем ужас, а у Элен вызывала жгучий интерес. Она лежала внутри, словно незримый, но окутанный мифами и легендами герой древности.

Услышав за дверью шепот мисс Уоррен, временно исполнявшей роль сиделки, Элен решила проскользнуть в ее комнату и расстелить постель.

«Вершина» представляла собой трехэтажный дом с двумя лестницами и полуподвалом. На каждом этаже была ванная, но в засуху без воды. Сами Уоррены – леди Уоррен, профессор и мисс Уоррен – спали на втором этаже; гостям отводили комнаты на третьем, а чердак предназначался для прислуги, если таковая была. Сейчас там обитали только супруги Оутс.

Ньютона отныне считали гостем, поэтому они с женой жили в Красной комнате на третьем этаже, а его старую детскую, смежную со спальнями леди Уоррен и профессора, приспособили под комнату для сиделки.

Прежде чем Элен вошла в спальню мисс Уоррен, случилось маленькое происшествие, сыгравшее немалую роль в будущем. Дверная ручка провернулась, и Элен пришлось нажать на нее с усилием, чтобы открыть дверь.

«Наверное, винт разболтался, – подумала она. – Надо будет взять отвертку и подкрутить».

Всякий, кому был знаком характер Элен, знал, что она без труда изобретала повод заняться непривычной работой, даже если ради этого приходилось пренебречь прямыми обязанностями. Возможность разнообразить ежедневную рутину подогревала страсть девушки к жизни.

Мисс Уоррен жила в унылой пустой комнате – коричневые обои, коричневые шторы, коричневая обивка мебели. Единственным ярким пятном была диванная подушка цвета старинной позолоты. Комната больше походила на рабочий кабинет: многочисленные полки и стеллажи ломились от книг, письменный стол был завален бумагами.

Элен удивилась: кто-то уже закрыл ставни, а на бюро, точно кошачий глаз, горела небольшая лампа под зеленым абажуром.

Когда Элен вышла в коридор, мисс Уоррен закрывала дверь Синей комнаты. Как и брат, она была высокого роста и крепкого телосложения, однако на этом их сходство заканчивалось. Мисс Уоррен была властной благородной дамой с невзрачным лицом и глазами цвета дождевой воды.

С профессором ее роднило еще и желание скрыться от посторонних глаз, пресечь любые посягательства на личное пространство. Однако отрешенный взгляд мисс Уоррен уносил Элен куда-то далеко, а профессор своим взглядом буквально испепелял.

– Уже поздно, мисс Кейпел, – монотонно проговорила мисс Уоррен.

– Прошу прошения! – Элен заволновалась: как бы не лишиться драгоценной работы! – Возможно, я неправильно поняла миссис Оутс? Она сказала, что я свободна до пяти часов. У меня был первый выходной.

– Я отнюдь не обвиняю вас в несоблюдении обязанностей. Я лишь заметила, что не стоит гулять в столь поздний час.

– Благодарю за беспокойство, мисс Уоррен. Я действительно загулялась и ушла дальше, чем хотела. Но я успела вернуться засветло: стемнело, только когда до дома оставалось не больше мили.

– Одна миля – это немало, – заметила мисс Уоррен. – Даже при свете дня опасно уходить так далеко. У вас достаточно дел по дому, физической нагрузки должно хватать. А свежим воздухом можно подышать и в саду.

– Разве это сравнится с настоящей долгой прогулкой? – возразила Элен.

– Конечно, нет. – Мисс Уоррен вяло улыбнулась. – Однако поймите: вы молоды, и я отвечаю за вашу безопасность.

Хотя предостережение звучало странно из уст холодной и чопорной мисс Уоррен, Элен невольно вздрогнула: опасность буквально витала в воздухе – даже здесь, в доме, а не только в темной дремучей лощине.

– Бланш! – Из Синей комнаты донесся низкий голос, больше похожий на мужской. Статная мисс Уоррен мгновенно съежилась; перед Элен была уже не грозная высокомерная особа, но школьница, спешащая на зов школьного учителя.

– Иду, мама, – отозвалась она.

Нетвердым шагом мисс Уоррен прошла по коридору и, к великому сожалению Элен, закрыла за собой дверь Синей комнаты.

«До чего они разные, – подумала Элен, медленно поднимаясь на третий этаж. – Горячая миссис Ньютон, холодная мисс Уоррен. Как вода в кране. Интересно, что будет, если их смешать?»

Элен нравилось придумывать меткие сравнения. Не меньшее удовольствие ей доставляло ежедневное общение с двумя холостяками и вдовцом – прекрасная возможность набить руку в давно забытом ремесле. Девушкам Викторианской эпохи, которые в каждом мужчине видели потенциального мужа (и оттого стали объектом многочисленных шуток и анекдотов), удавалось извлечь интерес даже из самого скучного представителя сильного пола.

Пусть Элен уважала профессора за ум и с искренним нетерпением ждала посещений молодого уэльского доктора, она все же решила открыть сберегательный счет в банке и понемногу откладывать на старость. Элен верила в Бога, но не верила в Джейн Эйр.

Она уже хотела войти в свою комнату, когда увидела свет в комнате студента. Он притягивал как магнит.

– Вы у себя, мистер Райс? – спросила она.

– А ты зайди да проверь, – пригласил тот.

– Я только хотела убедиться, что свет не горит зря.

– Нет, не зря. Заходи.

Элен приняла приглашение. В мужчинах она различала две манеры поведения: одни не обращали на нее никакого внимания, другие были излишне назойливы.

Из двух вариантов Элен предпочитала второй – она всегда могла дать отпор, опыта ей было не занимать.

Стивен Райс держал себя при ней так же открыто и непринужденно, как и с другими девушками. Он собирал чемодан, зажав сигарету в зубах и нимало не смущаясь, что предстает перед Элен в одном исподнем. В его понимании это не выходило за рамки приличий. Элен нравились мужчины с печатью интеллекта или хотя бы сильного характера на лице, поэтому она не считала Стивена особенно привлекательным, однако многие назвали бы его красавчиком – и не без оснований: у него были крупные правильные черты лица и густые вьющиеся волосы.

– Собак любишь? – спросил Стивен, пытаясь растащить спутанные галстуки.

– Давайте я распутаю, – предложила Элен и взяла у него клубок. – Конечно, люблю. Одно время я за ними ухаживала.

– Плохой признак, – заметил Стивен. – Терпеть не могу женщин, которые командуют собаками. Такие вечно строят из себя древнеримского военачальника. Так и хочется укусить их, раз собаки для этого слишком хорошо воспитаны.

– Понимаю. – Элен старалась по возможности ни с кем не спорить. – Но у меня все было наоборот: собаки командовали мной. Как будто сговаривались тянуть поводок одновременно в разные стороны. Чудом не сделали из меня морскую звезду.

– Молодцы! – захохотал Стивен. – Хочешь посмотреть, какого пса я купил сегодня у фермера?

Элен окинула взглядом неубранную комнату.

– Где он? Под кроватью?

– Кто ж там спит, ты что! Конечно, в кровати.

– А вдруг у него блохи?

– А вдруг нет? Да ладно тебе! Отто, вылезай.

Стивен поднял край одеяла: оттуда показалась морда немецкой овчарки.

– Стесняется, – пояснил Стивен. – Наверное, мисс Уоррен удар хватит, когда она увидит пса. Она не позволит держать его дома.

– Почему? – спросила Элен.

– Боится собак.

– Да ну, не может быть. У нее такой грозный вид – сама кого хочешь напугает.

– Так только кажется. Мисс Уоррен та еще трусиха. Случись что, дернет в кусты. Сейчас она до смерти боится этого убийцу. А ты, кстати, боишься?

– Вот еще, – усмехнулась Элен. – Будь я одна, другое дело. Но в доме, где полно людей, бояться нечего!

– Не скажи. Люди разные бывают. Всегда найдется слабое звено. Мисс Уоррен, например. От нее помощи не жди.

– Все же вместе спокойнее, – упорствовала Элен. – Убийца не посмеет проникнуть в дом… Может, вам что-нибудь заштопать?

– Спасибо, не надо. Любезная миссис Оутс меня уже заштопала. По самое горло. Вот надежный человек! Такая не подведет. Главное, чтобы рядом не было бутылки.

– Как, она пьет?

В ответ Стивен только посмеялся.

– Знаешь, тебе лучше уйти, – посоветовал он, – пока мисс Уоррен не подняла шум. Девушка в холостяцкой берлоге?..

– Мне можно, я прислуга, – запротестовала Элен. – Кстати, вас ждут к чаю.

– Ты хотела сказать, Симона ждет меня к чаю? Ньютон, должно быть, уже набросился на пирог. – Стивен надел пиджак. – Возьму щенка с собой. Представлю семейству. И посмотрим, кто победит в борьбе за кусок пирога.

– Вы серьезно? Называете этого великана щенком? – удивилась Элен, глядя, как пес засеменил в ванную вслед за хозяином.

– Да, на самом деле он еще маленький, – ласково проговорил Стивен. – Люблю собак и терпеть не могу женщин. На то есть причины. Напомни, чтоб я как-нибудь рассказал тебе эту историю.

Юноша, насвистывая, увел собаку. Когда свист в коридоре затих, Элен сделалось немного одиноко. Она будет скучать по Стивену. Но, взглянув еще раз на неубранную комнату, она подумала, что работы у нее теперь поубавится, так что пусть грустит Симона.

Элен вспомнила, что тоже хотела выпить чаю, и быстро забежала к себе – снять пальто и ботинки. Закрывать ставни нужно было только на нижних этажах, поэтому ставни в ее комнате хлопали на ветру.

Несмотря на спешку, она не отказала себе в удовольствии задержаться у окна и посмотреть на долину: приятно было почувствовать контраст с внешним миром. Однако она увидела лишь непроглядную темноту, будто дрожавшую под порывами ветра.

«Интересно, откуда я смотрела на «Вершину»? – подумала Элен. – Она была так далеко… Но вот я снова дома, в безопасности».

Она не знала, что несколько пустяков, случившихся по ее возвращении, вызвали первые трещины в стенах крепости. Стоило им появиться, как разрушительную силу уже было не сдержать, и каждое следующее событие, подобно вбитому клину, только усиливало расползание, впуская сквозь проломы ночную тьму.

Глава 3. История у Камелька

Элен спустилась на кухню по винтовой лестнице для слуг. На каждом этаже спираль крутых ступенек прерывали маленькие лестничные площадки, откуда двери вели на парадную лестницу. Линолеум на полу с узором под старую песочно-коричневую плитку ни разу не меняли, но он все еще был в отличном состоянии.

Обшарпанная служебная лестница стала для Элен воплощением романтики. Она наводила на мысли о великолепном прошлом, будила в ней воспоминания о счастливых беззаботных днях.

Она выросла в крохотной квартирке, где не было места ни кошке, ни прислуге, ни шляпной картонке. Детская коляска ютилась в ванной, а шкаф для продуктов был предусмотрительно встроен в единственную свободную нишу рядом с плитой.

Спустившись в подвал, Элен услышала приятный звон фарфоровой посуды и сквозь матовое стекло кухонной двери увидела огонь в очаге. Миссис Оутс, поджаривая себе ломтик хлеба, пила чай из блюдца.

То была высокая, крепкого телосложения женщина, широкоплечая и мускулистая, с некрасивым лицом и выступающей нижней челюстью. Форму миссис Оутс не носила, только фланелевый фартук в черно-красную клетку поверх простой одежды.

– Ты что, бежала по винтовой лестнице? – спросила она. – Тебе же можно ходить по парадной!

– Знаю, – ответила Элен. – Просто черный ход напоминает мне о бабушкином доме. Детям и слугам нельзя было подниматься по парадной лестнице, чтобы не изнашивался ковер.

– Вот как, – вежливо заметила миссис Оутс.

– Да, и то же самое с вареньем. Его заготавливали очень много, но клубничное и малиновое разрешали есть только старшим. А детям давали варенье из ревеня или из кабачка с имбирем. Мы, взрослые, такие жестокие.

– Почему «мы»? Ты ж была ребенком. Значит – «они».

– Ну да, «они», – исправилась Элен. – Я бы не отказалась от чашечки чая. Составлю вам компанию, раз ваш муж уехал.

– Давай, давай. – Миссис Оутс поднялась и достала из буфета чистую чашку. – Знаешь, в чем секрет вкусного чая? Его нужно заваривать в глиняном чайничке, тогда листья отдают весь вкус и аромат. Я принесу тебе кусочек кекса из гостиной.

– Покупного? Ни в коем случае! Я хочу домашний. Миссис Оутс, вы не представляете, как мне все у вас нравится. Еще час назад я и не надеялась здесь оказаться.

Элен с восхищением огляделась по сторонам. Кухня была просторная, но с неровным щербатым полом и темными углами. Здесь не было блестящей эмалированной посуды, буфета со стеклянными дверцами и холодильника, однако потертый коврик, гнутые плетеные кресла и огонь в очаге придавали кухне приятный, уютный вид.

– Какая необъятная кухня! – заметила Элен. – Сколько же тут работы для вас с мужем!

– Куда там! – с горечью воскликнула кухарка. – Оутс только развозит грязь, а я за ним убираю.

– Здесь хорошо. Но у мисс Уоррен глаза на лоб вылезут, если она увидит, что ставни не закрыты.

Элен посмотрела на окошки под самым потолком, на одном уровне с садом. Сквозь мутное от грязи стекло она разглядела слабое шевеление в темноте: кустарники качались на ветру.

– Подумаешь, стемнело, – обронила миссис Оутс. – Ставни никуда не денутся. Допью чай и закрою.

– А не страшно вам тут одной?

– А кого мне бояться? Этого, что ль? – Миссис Оутс презрительно хмыкнула. – Полно, милочка, я столько на своем веку ленивых мужиков повидала, что уже никого не боюсь. Пусть только попробует со мной пошутить – получит в челюсть.

– А как же маньяк? – напомнила ей Элен.

– Нас он не побеспокоит. Это как в лотерее. Кому-то везет, да не нам.

Эти слова утешили Элен. От сердца сразу отлегло, и она вновь принялась за хрустящий тост. Приятно тикали старинные напольные часы, на коврике мурлыкал рыжий кот.

Ни с того ни с сего Элен вдруг захотелось пощекотать себе нервы.

– А расскажите об этих убийствах! – попросила она.

– Так о них же пишут в газетах, – с удивлением ответила миссис Оутс. – Ты что, читать не умеешь?

– Я слежу за важными новостями, – пояснила Элен. – А криминальную хронику мне читать неинтересно. Только про местные преступления, и то чтобы быть начеку.

– Ну и правильно, – кивнула миссис Оутс и тут же с охотой принялась сплетничать: – Одну девушку убили в городе. Она танцевала в каком-то кабаре, но ее уволили. Кто-то видел ее пьяной в пабе, она оттуда вышла незадолго до закрытия – а когда и остальные вышли, она уж лежала мертвая в канаве. Лицо у нее было черное как уголь.

Элен содрогнулась.

– Второе убийство, кажется, тоже было в городе, – вспоминала миссис Оутс. – Да, убили горничную. Бедняжка. У нее был выходной. Хозяин вышел в сад выгулять собаку и обнаружил девушку на подъездной дорожке. Ее задушили, как и предыдущую. И никто не слышал ни звука, хотя дорожка прямо под окнами гостиной проходит. Очень может быть, что ее застали врасплох.

– Представляю, – кивнула Элен. – Кусты на лужайке так похожи на людей. Вот один куст на нее и набросился.

Миссис Оутс бросила на Элен странный взгляд и начала загибать пальцы:

– Так, на чем я остановилась? Первое, второе… третье! Да, третье убийство произошло в пабе. Все не на шутку испугались, дело-то было уже не в городе, а в глуши, недалеко от нас. Официантка, молоденькая совсем, на минуту заглянула на кухню сполоснуть стаканы. Две минуты спустя ее нашли мертвой – задушенной полотенцем. В баре были люди, но никто не слышал ни звука. Убийца небось пробрался через черный ход и накинулся на нее со спины.

Элен слушала недоверчиво, убеждая себя, что ничего этого на самом деле не было. И все же очень уж истории по настроению совпадали с мрачной темнотой долины: деревья клонились так, словно хотели заглянуть в кухню, и легко было вообразить за окнами скорбные человеческие лица. Внезапно Элен поняла, что ужасов с нее хватит.

– Не рассказывайте больше! – взмолилась она.

Но миссис Оутс уже села на своего конька.

– Последнее убийство, – продолжала она, – было в пяти милях отсюда, если по прямой. Девушка – невинная душа! – примерно твоего возраста. Работала гувернанткой в какой-то большой семье. Но в тот день она была дома, в отпуске, и собиралась на танцы. Пока она натягивала через голову нарядное платье, убийца ее и прикончил – этим самым атласным платьем задушил. А потом и лицо замотал, не видать уж ей больше ни одной живой души. Девчушка как раз в зеркало смотрелась – вот свое отражение и увидала напоследок. Я всегда говорю: эта погоня за красотой до добра не доведет!

Элен попыталась успокоить разыгравшееся воображение и найти в истории слабые места:

– Если б она смотрелась в зеркало, она бы его увидела и успела отскочить. А если она надевала платье через голову, то не могла видеть свое отражение. Да и поднятые руки помешали бы душегубу сдавить ей горло.

И все же Элен ничего не могла с собой поделать: страшная сцена стояла у нее перед глазами. В ее распоряжении было ничтожно мало вещей – вероятно, поэтому она испытывала собственнические чувства к своей комнате, даже если за аренду платил кто-то другой.

Элен мысленно рисовала комнату убитой гувернантки, похожую на ее спальню в «Вершине», – светлую, хорошо обставленную, со множеством дорогих сердцу безделушек родом из детства и юности: хоккейные клюшки и причудливые длиннотелые куклы, школьные фотографии и портрет друга. Пудра, тональный крем… и изувеченное тело на ковре.

– Как же он проник в дом? – спросила Элен, отчаянно пытаясь доказать себе, что это все неправда.

– Очень просто, – ответила миссис Оутс. – Забрался на крыльцо, а оттуда через окно в ее комнату.

– Откуда он знал, что она там одна?

– Он же помешанный, такие все знают. У него нюх на девушек. Хочешь верь, хочешь нет: окажись поблизости девушка, он сразу ее учует.

Элен нерешительно перевела взгляд на окно, где в черноте ночи метались блестящие ветки.

– Вы закрыли заднюю дверь? – спросила она.

– Уже давно – я обязательно закрываю, когда Оутс в отъезде.

– Не пора ли ему вернуться?

– Нет еще. – Миссис Оутс взглянула на часы, которые всегда показывали неправильное время. – От дождя дороги развезет, да и машина уже старая. Оутс говорит, приходится выходить и самому тащить ее в гору.

– Новую сиделку он тоже потащит?

– Подумаешь, – с достоинством ответила миссис Оутс, явно не оценив попытки Элен разрядить обстановку. – Моего мужа можно безбоязненно оставить с первой красавицей графства.

– Не сомневаюсь. – Элен вновь посмотрела на непогоду за окном. – Может, закроем ставни? Будет повеселей.

– Если бы, – проворчала миссис Оутс, нехотя поднимаясь. – Коли он чего задумал, так уж все одно внутрь проберется. Но придется закрыть.

Элен нравилось закрывать ставни: она испытывала при этом чувство победы над надвигающейся темнотой. Как только миссис Оутс задернула красные занавески, на кухне воцарилась чудесная атмосфера домашнего уюта.

– В моечной тоже есть окно, – сказала кухарка, выходя за дверь.

Там зияла чернота, как в угольной шахте. Нащупав выключатель, миссис Оутс зажгла свет, и Элен увидела чистую комнату с голыми голубыми стенами. В моечной стоял гладильный каток, паровой котел и несколько сушилок для посуды.

– Слава богу, в подвал проведено электричество, – заметила Элен.

– Здесь почти везде темно хоть глаз выколи, – возразила миссис Оутс. – Свет лишь в коридоре, включается из кладовой да из чулана. Оутс только обещает сделать все как следует. Но вот беда – ему прислуживает всего одна жена.

– Да тут лабиринт! – воскликнула Элен, открыв дверь моечной и заглянув в глубь коридора, слабо освещенного одинокой лампочкой на длинном проводе. Свет падал лишь на участок выложенного каменной плиткой пола, оставляя нетронутыми черные провалы в окружающей темноте.

По обе стороны коридора шли закрытые двери с облупившейся коричневой краской. Элен они показались мрачными и зловещими, словно могилы.

– Вам не кажется, что закрытые двери всегда окутаны тайной? – спросила Элен. – Кто знает, что за ними скрывается.

– Дай угадаю, – осадила ее миссис Оутс. – Шмат бекона и связка лука. Откроешь дверь в кладовую – узнаешь, что я недалека от истины. Идем. Здесь больше ничего нет.

– Подождите, – сказала Элен. – После ваших сказок на ночь я не усну, пока не проверю каждую дверь. Хочу убедиться, что за ними никто не прячется.

– И что ты, букашка, сделаешь, если наткнешься на убийцу?

– Наброшусь на него, не раздумывая. Когда злишься – не до страху.

Смех миссис Оутс не помешал Элен взять в моечной свечку и исследовать полуподвал. Пока она тщательно осматривала буфетную, кладовую, чулан, шкаф для обуви и другие помещения, кухарка плелась позади.

В конце коридора девушка свернула в более темный проход, который вел к подвалу для хранения угля и дровяному складу. Элен освещала все темные углы и заглядывала за каждый пыльный мешок.

– Кого выискиваешь? – поинтересовалась миссис Оутс. – Небось какого-нибудь красавчика?

Улыбка сошла с лица кухарки, когда Элен остановилась перед запертой дверью.

– Это единственное место, куда нельзя входить ни тебе, ни всем остальным, – строго сказала миссис Оутс. – Если маньяк захочет спрятаться там, я лишь пожелаю ему удачи.

– Почему? – спросила Элен. – Что за этой дверью?

– Винный погреб, ключ у профессора. Внутрь ты не попадешь.

Только сейчас Элен, которая в силу обстоятельств воздерживалась от алкоголя, поняла, что на ее памяти к столу еще ни разу не подавали спиртных напитков.

– Здесь все трезвенники, что ли? – удивилась она.

– Профессору ничего не мешает пропустить бокальчик, – ответила миссис Оутс. – Потому он и держит ключ. А Оутсу и молодому джентльмену, чтобы выпить, приходится идти в «Быка». Мистер Райс как-то раз спрашивал, нет ли у меня бутылки.

– На такой-то тяжелой работе могли бы разрешить вам пиво, – посочувствовала Элен.

– Мне немного дают на пиво, – призналась кухарка. – Мисс Уоррен вбила себе в голову, что в доме не должно быть спиртного. Зато с ней никаких хлопот, как и с профессором: знай себе копаются в книжках. Она не злая, просто не надо к ней лезть с предложениями. В этом вся она.

Именно такой мисс Уоррен и представлялась Элен: у нее на все был неизменный ответ – «нет».

Миссис Оутс напоследок в сердцах пнула дверь винного погреба.

– Я дала себе обещание, – важно сказала она. – Если мне в руки когда-нибудь попадет ключ от погреба, в нем станет на одну бутылку меньше.

– Наверно, ее выпьют феи? – усмехнулась Элен. – Вернемся к очагу, расскажу вам жуткую историю.

Когда они пришли на кухню, миссис Оутс хохотнула.

– Расскажешь историю, да? А я тебе кое-что покажу. Только посмотри!

Она открыла один кухонный шкафчик: там стояла шеренга пустых бутылок.

– Мистер Райс называет их мертвецами. То и дело из «Быка» джин и стаут таскает.

– Он хороший человек, – сказала Элен. – Что-то в нем такое есть. Жаль, что он гуляка.

– Не так страшен черт, как его малюют, – ответила миссис Оутс. – Из Оксфорда его выгнали за то, что он спутался с какой-то девчонкой. Но мне он однажды шепнул, что вообще-то за ним таких грешков не водится. Девушки его не шибко занимают.

– А как же миссис Ньютон?

– Да ерунда это. Просто она к нему пристает, а он не сопротивляется. Вот и все.

Элен засмеялась, глядя на пылающий очаг. В этот самый миг в стенах ее крепости появлялись новые трещины, а она и не подозревала: знай себе гладила кота, который мурлыкал от удовольствия. Вечерние события казались делами давно минувших дней.

– Я обещала рассказать вам историю, – вспомнила она. – Хотите верьте, хотите нет, а я сегодня вечером видела этого душегуба.

Пожалуй, Элен сама не верила в свои выдумки, но ей очень хотелось произвести впечатление на миссис Оутс, поэтому она приукрасила рассказ. Там и приукрашивать-то было почти нечего: ну, прятался кто-то за деревом, подумаешь – мало ли зачем он это делал?

Скептически настроена была не только Элен. В другом доме на склоне холма смотрелась в запотевшее зеркальце темноглазая девушка. На ее лице, порозовевшем от влажного горного воздуха, читалось строптивое нетерпение.

Девушка была из тех, кто привык брать от жизни все. Напевая себе под нос, она надела алый вязаный берет на коротко стриженные черные волосы, припудрила щеки и зачем-то намазала помадой и без того красные влажные губы.

Она посмотрела на низкий оштукатуренный потолок, потрескавшиеся стены и старые муслиновые шторы, и ей еще больше захотелось выйти. Она устала от одиночества и отвратительного спертого духа заточения. Днями напролет она сидела дома, но теперь все, с нее хватит. Нет никаких дурацких маньяков! Ох, скорее бы оказаться в «Быке», выпить стаканчик сидра, поболтать с каким-нибудь парнем или парнями, послушать радио!..

Она застегнула красное кожаное пальто, надела резиновые сапоги и тайком спустилась по лестнице. На улице ее сердце сразу забилось чаще, но не от страха, а от предвкушения. Девушка привычно спустилась по узкой скользкой тропинке, ведущей в долину, – так лондонец шагает по Пиккадилли. Одиночество ей было знакомо, а страх неведом, поэтому она решительно поспешила вниз по каменистому склону.

Вот уже и еловая роща рядом с «Вершиной», а значит, до «Быка» осталась всего миля. Цивилизация была совсем близко: из дома доносилась музыка Джека Хилтона.

Как у большинства уэльских девушек, у нее был хороший музыкальный слух и голос. Она подхватила мелодию и запела, путая слова, но пылко, словно то был религиозный гимн:

Любовь – самое сладкое чувство.

Не заменит ее даже пение птиц.

Дождь проникал сквозь ветви молодых лиственниц и косыми полосами бил в лицо. Твердая земля под ногами, даже укрытая хвойным ковром, становилась вязкой. Юная, веселая и беспечная девушка торопилась навстречу будущему. Бросив вызов непогоде, один на один со стихией, она пела и храбро прокладывала себе дорогу – молодость в самом цвету.

У девушки было превосходное зрение, но воображение не такое богатое, как у Элен; она видела ряд деревьев в конце рощи, но не придала значения тому, что одно из деревьев как будто лишилось корней и шагнуло в сторону.

Если бы девушка обратила на это внимание, она бы не поверила своим глазам. Здравый смысл подсказывал ей, что деревьям не положено сходить с места. Она бодро двинулась вперед и запела еще громче:

Молю об одном, чтобы жизнь

Подарила тебе любовь!

Когда она дошла до последнего дерева, оно внезапно превратилось в человека и потянуло к ней ветви. Но девушка по-прежнему не верила.

Ведь она знала, что так не бывает.

Глава 4. Тайны прошлого

– Дерево шевельнулось, и я с ужасом поняла, что это человек. Он притаился, как тигр на охоте, – закончила Элен свой рассказ. В стенах кухни ей было спокойно и уютно.

– Что ты говоришь! – не скрывая иронии, воскликнула миссис Оутс. – Видела я это дерево, да не раз, когда дожидалась Кэридуэн. Всякий раз дерево выглядело по-другому.

– Кэридуэн? – переспросила Элен.

– Да. Она живет в домике на холме. Раньше у нас работала. Красивая девушка, но одевается все как-то невпопад. Старая леди Уоррен терпеть ее не могла и жаловалась, что у нее ноги воняют. Когда Кэридуэн мыла пол под кроватью, леди Уоррен поджидала ее с палкой, чтобы ударить по голове.

Элен расхохоталась. Да, судьба ее не слишком баловала, но зато регулярно подбрасывала такие вот уморительные эпизоды – и девушка умела их ценить.

– С этой старушенцией не соскучишься! – сказала она. – Хотела бы я помыть у нее пол. Уж меня-то она не подкараулит!

– Кэридуэн тоже было непросто поймать. Она хваталась за палку, когда леди Уоррен ее не ждала. Но в конце концов старая карга подловила момент и так ей накостыляла, что отцу пришлось забрать бедняжку.

– Да уж, она определенно… Ой, что это?

Элен замолкла на полуслове и прислушалась. Где-то неподалеку стучали в окно.

– Вроде стучится кто-то?..

Миссис Оутс тоже навострила уши.

– Нет, наверное, окно в коридоре, – решила кухарка. – Там на ставнях петли разболтались. Оутс все собирается починить.

– Это опасно, – встревожилась Элен.

– Без паники, мисс! Ставни закрыты. Никто к нам не заберется.

Поднялся ветер, и окно вновь застучало. Звук так действовал Элен на нервы, что она не могла спокойно пить чай.

– Ужасный вечер! – воскликнула она. – Если то дерево поджидало Кэридуэн, я ей не завидую.

– Да она уже попалась в его лапы, – хихикнула миссис Оутс, – и непогода теперь ее вряд ли беспокоит.

– Опять этот стук! У вас есть отвертка?

У Элен загорелись глаза: она обожала заниматься всяким мелким ремонтом.

– Миссис Оутс, вы же знаете, что звук будет вас раздражать, – сказала она. – Вы испортите ужин, и у всех потом будет несварение. Давайте я сама прикручу петли.

– Неймется тебе, – буркнула миссис Оутс и пошла в моечную следом за Элен.

В конце коридора, рядом с дверью в моечную, было оконце. Элен открыла ставни, налетел порыв ветра, и капли дождя заструились по стеклу.

Две женщины вместе выглянули в окно, но разглядели только черные заросли кустов и блеск колышущихся сучьев.

– Мурашки по коже, – прошептала Элен. – Не знаю, получится ли закрепить петли. У вас есть гвоздики?

– Сейчас поищу. У Оутса беда с гвоздями.

Кухарка стала с грохотом рыться в шкафах, а Элен – уже одна – смотрела в окно на мокрый сад. На этой стороне дома кустов не было, поэтому девушке больше не казалось, что хмарь снаружи крадется внутрь. Казалось, темнота стала окончательной и непроницаемой – ровные, четко очерченные ломти угрожающей черноты.

В Элен вселился бунтарский дух.

– Иди сюда, я тебя не боюсь! – крикнула она.

Тут же последовал ответ на ее зов – с кухни донесся пронзительный крик.

От жуткого вопля у Элен подскочило сердце. Объяснение могло быть только одно: маньяк скрывался в засаде, и она отправила бедную, ничего не подозревавшую миссис Оутс прямиком в его лапы.

– Он ее поймал! – ужаснулась Элен и, схватив деревянный брусок, с помощью которого закрывались ставни, ринулась на кухню.

При виде ее миссис Оутс вновь завопила. Она была на грани истерики, но Элен не увидела вокруг ничего, что могло представлять угрозу.

– Мышь! – вскрикнула она. – Вон туда побежала.

Элен не поверила своим ушам.

– Неужели вас так напугала маленькая мышка? Я не починила петли, там все ужасно старое…

– Я от этих паразитов на стенку готова лезть, – застонала миссис Оутс.

– В таком случае убийства все-таки не избежать. Ничего не поделаешь. Рыжик! Рыжик, кис-кис!

Кот не обратил на зов Элен никакого внимания и продолжал сосредоточенно умываться.

– Воспитанный кот, но мышей тоже терпеть не может, – виновато пояснила кухарка. – Ничего, Оутс с ней разделается.

– Это намек? Я убивать не стану. Но прогнать могу.

Элен всегда была восприимчива к малейшим переменам в атмосфере и сейчас сообразила, что накал страстей миновал; она опустилась на колени и принялась стучать по полу деревянным бруском. Вот так всегда: стоит обстановке стать по-настоящему напряженной, обязательно случится какая-нибудь нелепость и все превратится в фарс.

Лишь на исходе ночи Элен сумеет разглядеть отголоски каждого из незначительных событий этого вечера и понять: у волны страха, затопившей дом, есть вполне определенный источник.

Девушка увидела, что маленькая и довольно симпатичная мышь, за которой она охотилась, на правах старожила копается в дальнем углу.

– Где ее норка? – спросила Элен.

– Вон там, – отдуваясь, сказала кухарка. – Оутс говорил, что ее надо заделать.

Погнав мышь в норку, Элен услышала шаги на черной лестнице.

– Кто это? – испуганно спросила она.

– Да уж не он точно, – засмеялась миссис Оутс. – Убийцу вряд ли услышишь: он подкрадется незаметно. А это, скорее всего, мистер Райс.

Не успела она договорить, как дверь отворилась, и на кухню вошел Стивен Райс с чемоданом в руках. Он уставился на застенчивую мисс Кейпел, сидевшую на коленях; волосы ее растрепались и упали на лицо.

– Что это вы тут делаете? – поинтересовался он. – Ловите краснокожих или ползаете наперегонки? Я с вами!

– Охочусь на мышь, – ответила Элен.

– Отличное занятие. Давай помогу.

– Нет нужды, я не поймать ее пытаюсь, а выгнать. – Элен встала на ноги и положила брусок на стол. – Вроде сбежала.

Стивен присел и осмотрелся.

– Всегда чувствую себя здесь как дома, – сказал он. – Единственная комната в этом жутком особняке, которая мне нравится. Мы с миссис Оутс совершаем тут вечерню.

– Где ваш пес? – спросила Элен.

– У меня в комнате. К сожалению, мисс Уоррен не явилась на чай. Перебранка откладывается.

– А зачем вообще ссориться? – недоумевала Элен. – Все равно вы завтра уезжаете. Думаю, мисс Уоррен предпочла бы остаться в неведении.

– Нет. – Стивен Райс гордо выставил вперед острый подбородок. – Предпочитаю играть в открытую. С моей стороны это будет благородно. К тому же доблестный Ньютон рано или поздно меня сдаст.

– Неужели он на это способен? – засомневалась Элен.

– Еще как! Честно говоря, Отто не имел за столом большого успеха. Бедняга не привык распивать чаи. Он гораздо лучше чувствует себя на кухне – совсем как его хозяин.

– А что миссис Ньютон? Она, наверное, без ума от пса? – не унималась Элен, всей душой веря в справедливость слов «Любишь меня – полюби и мою собаку».

– Если и так, виду она не подала.

Стивен открыл пустой чемодан и повернулся к миссис Оутс.

– Где пустые бутылки? – спросил он. – Я думал перетащить их наверх, а потом отнести в паб, чтобы не марать репутацию вашего безобидного мужа.

– И заодно небось чтобы попрощаться со своей зазнобой?

Миссис Оутс подмигнула Элен, которая из предыдущих разговоров с кухаркой поняла, что речь идет о дочке хозяина бара. Очевидно, молодая особа была не только святой покровительницей заведения, но и магнитом, притягивающим мужское население округа.

Кухарка воспользовалась удобным случаем и задала еще один личный вопрос:

– А что скажет ваша вторая пассия, коли вы не будете ночевать дома?

– Вторая пассия? Это какая? – не понял Стивен.

– Миссис Ньютон.

– Миссис Ньютон Уоррен – приличная замужняя женщина. Разумеется, она проведет вечер в компании благоверного, решая задачки по математике. Как чаек?

Элен не расслышала вопроса: ее внезапно осенила заманчивая идея.

– Мисс Уоррен пила чай в комнате леди Уоррен? – спросила она.

– Наверное, – ответил Стивен.

– Значит, она там давно. Может, мне ее сменить?

– Смотри – запасись подушками, – посоветовал Стивен. – Впрочем, если у тебя хорошая реакция…

– Неужели она во всех швыряется тяжелыми предметами? – недоверчиво спросила Элен.

– Только так она может показать характер.

– Ладно, не страшно. В ее-то годы подобная живость заслуживает восхищения.

– Боюсь, тебя ждет разочарование, – пророчествовал Стивен. – У старухи мерзкий характер и дурные манеры. Когда меня знакомили с ее величеством, та ела апельсин. Чтобы произвести на меня впечатление, она выплюнула в меня все косточки. – Стивен рассмеялся. – Хотя я бы не отказался посмотреть, как она швырнула тарелку с кашей в эту тупорылую сиделку.

– Наверняка это произошло случайно. Она не хотела в нее попасть.

Миссис Оутс, которая в это время чистила лук, подняла на Элен слезящиеся глаза.

– Ошибаешься, мисс, – встряла она. – Леди Уоррен не промахивается. В молодости она только и делала, что бегала по полям да подстреливала кроликов и птиц. Говорят, она даже спать ложилась с ружьем.

– Так она давно здесь живет? – спросила Элен.

Она надеялась, что ее любопытство развяжет миссис Оутс язык: та все-таки любила посплетничать.

Стивен скручивал сигарету, на коврике мурлыкал кот, в своей норке умывалась мышь. Внутри было тепло и уютно, снаружи бушевала непогода.

Порыв ветра врезался в угол дома, ослаб, но брызги его ярости ударили в незакрытое окошко. Медленно, словно по воле невидимых рук, ставни распахнулись в сад. Дом оказался беззащитен перед ночью.

Ночь заглянула в глубь темного коридора. Ряды кладовых за поворотом напоминали пчелиные соты, в которых легко можно было спрятаться.

Между тем на кухне миссис Оутс держала в напряжении своих слушателей.

– Говорят, – произнесла она многозначительно, – старая леди Уоррен убила своего мужа.

– Не может быть! – в один голос воскликнули Стивен и Элен.

– Может, – убедительно сказала миссис Оутс. – Теперь это легенда, но мне ее еще мама рассказывала. Старый сэр Роджер был точь-в-точь как наш профессор – тихий, как мышка, только книги свои и любил. Он что-то изобрел, заработал на своем изобретении целое состояние и построил «Вершину» – так, чтобы вокруг не было никаких соседей. А леди Уоррен терпеть не могла одиночества. Она вечно пилила мужа, и однажды они вдрызг поссорились у него в кабинете. Кто-то слышал, как она угрожала его убить. Через несколько минут его обнаружили застреленным из ее охотничьего ружья.

– Ну дела… – пробормотал Стивен.

– Вот-вот, – согласилась кухарка. – Все думали, ее посадят за решетку. На слушании ей задали несколько неприятных вопросов. Она сказала, что это был несчастный случай, а находчивый адвокат помог ей выйти сухой из воды. Конечно, поднялся страшный переполох, поэтому она уехала за границу. Хотя она и так бы уехала – она ненавидела этот дом.

– Потом здесь никто не жил? – спросила Элен.

– Из Оксфорда приехал профессор. Он жил так же, как отец, – сидел дома, никуда не выходил. Леди Уоррен состарилась, заболела и вернулась домой.

– А что с ней? Что за болезнь?

Миссис Оутс поджала губы и покачала головой:

– Называется «скверный характер».

– Да ладно вам, должно быть что-то посерьезней, раз ей нужна сиделка и постельный режим.

– Доктор считает, что так с ней меньше хлопот. А она, наоборот, думает, что так с ней сложнее нянчиться. Доводить сиделок – ее хобби.

– Мисс Уоррен говорила, что профессор волнуется за ее сердце, – не унималась Элен.

– Просто у него с совестью все в порядке: он заботится о той, что носила его под сердцем, – ответила миссис Оутс, вдруг поддавшись сантиментам.

– Она же ему неродная мать, – вмешался Стивен. – У нее нет детей. Но стервятники уже слетаются. Симона мне рассказывала, что старуха завещала все деньги благотворительным фондам. У нее действительно скверный, извращенный нрав, но Ньютон ей нравится. Ему она назначила содержание, которое прекратится сразу после ее смерти. Поэтому он здесь.

– Отец за ним послал, – пояснила миссис Оутс.

Элен вспомнила бесстрастный взгляд профессора и холодность мисс Уоррен. Трудно было поверить, что этими людьми может править корысть.

– Ой! – Стивен подскочил на стуле. – Что это?

Он вытащил из-под себя деревянный брусок, и Элен с виноватым видом его забрала.

– Это засов от ставен в коридоре. Хорошо, что вы мне напомнили. Попробую починить окно.

После услышанного ей не терпелось закончить работу и подняться в Синюю комнату. Элен сделала временное крепление из крючка и веревки и поспешила на кухню.

Там она с удивлением обнаружила, что Стивен помогает кухарке чистить лук.

– То и дело заставляет меня работать, – пожаловался он. – Хочет таким образом показать Оутсу, как мужчина должен вести себя на кухне. Кстати, он до сих пор не вернулся? Не иначе как сбежал с хорошенькой сиделкой.

Миссис Оутс фыркнула:

– Если эта такая же, как прежняя, ей придется схватить Оутса за нос, чтоб он ее поцеловал. А ты и впрямь хочешь посидеть с леди Уоррен, деточка?

– Я спрошу разрешения, – ответила Элен.

– Тогда послушай меня внимательно: будь начеку. Ручаюсь, она совсем не так больна и беспомощна, как говорят, и ходить может не хуже меня. Старуха что-то задумала. И кстати: ты слышала ее голос, когда она забывается?

Элен неожиданно вспомнила властный бас, донесшийся из комнаты больной. События принимали неожиданный таинственный оборот. Сгорая от нетерпения, Элен чуть ли не бегом помчалась к двери.

– Я связала ставни! – крикнула она. – Можете спать спокойно.

Глава 5. Синяя комната

Когда Элен поднималась в Синюю комнату, у нее возникло странное предчувствие. Она вспомнила, как в детстве предпочитала игрушкам невидимого друга – мистера Поука. Хотя она часами играла сама с собой в углу общей комнаты, от внимания родителей не ускользало, что у дочери есть воображаемый напарник для игр. Вечером, когда свет от камина отбрасывал на стены длинные тени, Элен вела нескончаемые беседы со своим любимцем. Сначала матери не нравилось это странное существо, но, поняв, что дочь нашла самую лучшую и дешевую в мире игрушку – собственное воображение, – она смирилась с присутствием славного мистера Поука и даже регулярно спрашивала о его героических похождениях, которым не было числа.

Лестницу в «Вершине» освещал единственный светильник в форме шара, свисавший с балки в центральном пролете, поэтому на лестничной площадке было довольно темно. Напротив лестничного марша было установлено огромное трехметровое зеркало в тусклой позолоченной раме, под зеркалом стоял мраморный столик.

Приблизившись к зеркалу, Элен увидела свое отражение: белое личико возникло из темных зеркальных глубин, словно труп утопленника, всплывший на поверхность омута на седьмой день. Элен вдруг пробила дрожь – и это показалось ей дурным предзнаменованием.

Она постучалась в дверь Синей комнаты, и к ней вышла мисс Уоррен. Лицо у нее было изнуренное и осунувшееся после долгого общения с мачехой.

– Новая сиделка еще не приехала? – спросила она.

– Нет. – Элен прямо распирало от радости. – Вряд ли она будет скоро. Миссис Оутс говорит, из-за дождя дорогу развезло.

– Да уж, – устало ответила мисс Уоррен. – Сообщите мне, как только она приедет. Пусть поест и немедленно сменит меня.

Такой шанс Элен упустить не могла:

– Я могу посидеть с леди Уоррен!

Мисс Уоррен замешкалась. Брат ни за что не позволил бы оставить леди Уоррен с необученной незнакомкой, но Элен производила впечатление надежного и сознательного человека.

– Спасибо, мисс Кейпел, – ответила она. – Очень великодушно с вашей стороны. Леди Уоррен спит, просто сидите тихо и присматривайте за ней.

Мисс Уоррен пошла в свою комнату – напротив, – но на полпути обернулась и дала еще один совет:

– Если она проснется и попросит то, что вы не сможете найти, или возникнут какие-нибудь трудности, немедленно идите за мной.

Элен пообещала так и сделать, но про себя подумала, что обратится к мисс Уоррен лишь в самом крайнем случае. Она рассчитывала найти выход из любой непредвиденной ситуации – и очень надеялась, что такая ситуация возникнет.

Когда Элен наконец вошла в Синюю комнату, ее охватило нестерпимое любопытство. То была большая красивая комната, обставленная мебелью красного дерева, которая выглядела особенно величественной и массивной на фоне темно-синих стен, ковра и штор. В камине за решеткой едва теплился красный огонек. Несмотря на аромат лавандовой воды, в воздухе все равно стоял едва ощутимый запах гнилых яблок. На большой кровати лежала леди Уоррен в стеганом фиолетовом жакете, ее голова покоилась на груде подушек. Глаза были закрыты, и она тяжело дышала. Сначала Элен показалось, что Стивен не ошибся в своей характеристике: ничего благородного в облике этой прикованной к постели старухи не было. Ее лицо было испещрено морщинами, словно старинная карта, и морщины эти явно свидетельствовали о скверном нраве и себялюбии. Элен обратила внимание на подозрительно красный нос леди Уоррен и густую копну небрежно остриженных седых волос.

Девушка на цыпочках подошла к камину и опустилась в низкое кресло. Каждый уголек в ведерке был обернут белой папиросной бумагой, отчего казалось, будто оно наполнено снежками. Элен поняла, зачем это сделано – чтобы лишний раз не шуметь, – и, уловив намек, неподвижно замерла в кресле.

Дыхание леди Уоррен не прерывалось, напоминая по громкости и частоте работающий паровой двигатель. Элен вдруг подумала, что все это очень напоминает спектакль. «Да она притворяется, не иначе!»

Старуха по-прежнему тяжело дышала; ничего не происходило. Элен почувствовала, как сердце ее забилось чаще – в детстве за этим обычно следовало появление мистера Поука.

Кто-то за ней наблюдал.

Чтобы посмотреть на кровать, ей нужно было повернуть голову. Веки леди Уоррен оказались плотно сомкнуты. Элен охотно подыграла и стала ждать подходящего момента, чтобы застать старуху врасплох. После нескольких неудачных попыток она опередила леди Уоррен, неожиданно подняла глаза и заметила, что леди Уоррен за ней подглядывает: ее морщинистые веки были поделены надвое черными, невероятно яркими полумесяцами. Старушка вновь закрыла глаза, но тут же открыла, сообразив, что дальше притворяться бесполезно.

– Подойди, – дрожащим голосом позвала она.

Помня предостережение миссис Оутс, Элен осторожно подошла. Бледная, в синем сарафане, сливавшемся со стенами и полом, девушка казалась совсем крошечной и слабой.

– Ближе, – скомандовала леди Уоррен.

Элен повиновалась, но сама лихорадочно скользила взглядом по прикроватному столику. Поразмыслив, какой снаряд может запустить ей в голову эта больная женщина, она потянулась к самому большому пузырьку с лекарством.

– Поставь на место! – рявкнула леди Уоррен. – Это мое.

– Ой, простите! – залепетала Элен. – Я тоже терпеть не могу, когда берут мои вещи.

Почувствовав, что между ними появилось что-то общее, Элен осмелела и улыбнулась старухе.

Леди Уоррен наконец нарушила молчание:

– Какая ты маленькая. И одеваешься безвкусно. Совсем невзрачная. Я думала, внук выберет себе жену получше.

Тут Элен поняла, что Симона, невзирая на просьбы Ньютона, отказывается навещать больную бабушку.

– Вкус у него превосходный, – сказала Элен. – А жена – просто красавица. Только я – не она.

– Как не она? А кто? – вопросила леди Уоррен.

– Служанка. Меня зовут мисс Кейпел.

Лицо старухи исказилось в гримасе не то потрясения, не то ужаса: она приоткрыла рот и уставилась на Элен.

«Что это с ней? – подумала девушка. – Неужели она меня боится?»

Однако следующие слова леди Уоррен заставили девушку отказаться от этой удивительной мысли.

– Уходи! – гаркнула старуха мужским басом.

Элен испуганно развернулась и побежала прочь, ожидая, что в нее вот-вот полетит пузырек с лекарством. Но не успела она добраться до двери, как старуха вновь ее окликнула:

– Вернись, дурочка!

Дрожа от волнения, Элен подошла к кровати. Леди Уоррен заговорила таким слабым тонким голосом, что разобрать слова было очень трудно:

– Уходи из этого дома. Тут слишком много деревьев.

– Деревьев? – переспросила Элен, сразу вспомнив то загадочное дерево в роще.

– Да, – подтвердила леди Уоррен. – Они тянут к дому ветки и стучат в окна. В темноте они подбираются к дому. Хотят проникнуть внутрь. Уходи.

Элен почувствовала некую связь со старухой, почти родство. Вот ведь удивительно: она тоже стояла в сумерках у окна и наблюдала за нашествием подернутых туманом кустов. Конечно, у нее просто разыгралось воображение – но и у старухи, выходит, был свой «мистер Поук».

В любом случае она решила поддержать беседу и войти в доверие леди Уоррен. Это была ее слабость: хотя она любила добиваться всего сама, еще больше ей нравилось извлекать выгоду из обстоятельств. Поэтому она повторила попытку завоевать старухино сердце.

– Надо же! – сказала она. – Я думала о том же самом.

Однако леди Уоррен расценила эти слова как дерзость.

– Твои мысли меня не интересуют! – завопила она. – Что это ты о себе возомнила? И как тебя зовут?

– Элен Кейпел, – последовал робкий ответ.

– Сколько тебе?

– Двадцать три.

– Не смей врать! Тебе девятнадцать.

Элен удивилась проницательности леди Уоррен. Работодатели еще никогда не ставили под сомнение ее возраст.

– Это не совсем ложь, – сказала она. – Я считаю, что имею право накинуть себе годик-другой, потому что у меня большой опыт. С четырнадцати лет я сама зарабатываю себе на жизнь.

Леди Уоррен это нисколько не растрогало.

– Почему? – спросила она. – Внебрачный ребенок?

– Нет, конечно, – обиженно ответила Элен. – Мои родители венчались в церкви. Но они не могли меня обеспечить. Им не везло в жизни.

– Умерли?

– Да.

– Тогда им очень даже повезло.

Элен, несмотря на подневольное положение, всегда хватало духу спорить, когда речь заходила о ее жизненной философии.

– Неправда! – воскликнула она. – Жизнь прекрасна. Я вот каждый день встречаю с радостью.

Леди Уоррен фыркнула и продолжала допрос:

– Спиртное?

– Нет.

– Мужчины?

– Нет, с ними мне не везет еще больше.

Леди Уоррен не посмеялась над шуткой вместе с Элен, а продолжала сверлить девушку взглядом – казалось, в щелках старушечьих глаз застыл черный лед, а в паутине ее разума варился некий замысел.

Тишину нарушало лишь тиканье часов и треск огня в камине. Когда пламя потухло, Элен, желая разрядить обстановку, спросила:

– Добавить угля?

– Нет. Подай мне зубы!

Элен от неожиданности подпрыгнула, но быстро сообразила, что леди Уоррен имеет в виду вставную челюсть – та лежала в чашке на прикроватном столике. Девушка тактично отвернулась, пока леди Уоррен с достоинством выуживала челюсть из дезинфицирующего раствора и вставляла ее в рот.

– Элен, – ласково произнесла леди Уоррен, – я хочу, чтобы ты спала сегодня у меня.

Внезапная перемена ошеломила Элен. Из-за зубного протеза леди Уоррен не могла сомкнуть губы, и они вытянулись в неестественную улыбку, придававшую ей вид восковой статуи.

– Тебе было страшно смотреть на меня без зубов, – сказала она, – но теперь можешь не бояться. Этой ночью я хочу за тобой присмотреть.

Элен взволнованно облизнулась.

– Но с вами будет новая сиделка.

– А, совсем забыла! Очередная потаскушка. Ладно, пусть приходит, я с ней разберусь. Но ты сегодня будешь спать в моей комнате. Видишь ли, дорогая, тебе грозит опасность.

Леди Уоррен изобразила на лице улыбку, напомнившую Элен оскал крокодила.

«Я не смогу провести с ней целую ночь», – подумала девушка, прекрасно понимая, что ее страх надуман. Глупо же бояться прикованной к постели старушки!

– К сожалению, я не могу ослушаться мисс Уоррен, – сказала она вслух.

– Да что она понимает! Моя падчерица – дура набитая. Она не видит, что деревья все время рвутся внутрь. Подойди-ка, Элен.

Девушка подошла к кровати, и старуха крепко стиснула ее руку.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – прошептала леди Уоррен. – Достань мне кое-что с антресоли. Встань на стул.

Элен была рада угодить. Она залезла на тяжелое кресло, поднялась на цыпочки и потянулась к дверце.

Шаря рукой в темной нише, она засомневалась, надо ли выполнять старухино поручение. Леди Уоррен наверняка решила с ее помощью добыть запретный плод. Неспроста же у нее такой красный нос! Может, там спрятана бутылка бренди…

– Что вам подать? – спросила Элен.

– Маленький твердый предмет, завернутый в шелковый платок, – прозвучал обезоруживающий ответ.

Тут Элен нащупала искомое.

– Это? – Она спрыгнула на пол.

– Да, – нетерпеливо ответила леди Уоррен. – Дай сюда.

Не успела Элен подойти к кровати, как ее осенило. Даже сквозь несколько слоев ткани содержимое свертка прекрасно прощупывалось: револьвер! Элен вспомнила слухи про кроликов и случайно убитого мужа.

«А вдруг он заряжен? – испугалась она. – Я ведь даже не знаю, где у него дуло. Нельзя давать ей оружие. Миссис Оутс меня предупреждала».

– Дай сюда, – нетерпеливо приказала леди Уоррен и протянула к свертку трясущиеся руки.

Элен сделала вид, что не расслышала. С нарочитой небрежностью она положила револьвер на кофейный столик – на безопасном расстоянии от больной старухи – и шагнула к кровати.

– Вам нельзя так волноваться, – успокаивающе проворковала она. – Поберегите сердце.

К счастью, ей удалось отвлечь внимание леди Уоррен.

– Что говорит обо мне врач? – спросила та.

– Что ваша воля к жизни его восхищает! – ответила Элен.

– Ну и дурак. Я свое уже отжила. Но помирать пока не собираюсь – надо подготовиться.

Она прикрыла глаза: блестели лишь узенькие черные щелки. Ее высохшее лицо было похоже на поношенное одеяние, и говорила она слабым, погасшим голосом:

– У меня осталось одно дело. Я все медлю, откладываю. Но такими делами никто не любит заниматься, верно?

Элен сразу решила, что речь идет о завещании.

– Конечно, – поддержала она. – Люди часто такое откладывают.

И, не в силах устоять против соблазна сунуться в чужие дела, дала совет:

– Но рано или поздно все должны это сделать. Долг есть долг.

Леди Уоррен не слушала. Временное помрачение быстро прошло; ее взгляд упал на маленький сверток на столе, и она насторожилась.

– Дай сюда, – повторила она.

– Нет, – ответила Элен. – Не дам.

– Чего ты испугалась, дуреха? Это очечник.

– Знаю. Но я не могу вам его дать, потому что подчиняюсь указаниям мисс Уоррен. А она сказала, что мне следует только сидеть и смотреть.

Леди Уоррен, судя по всему, не привыкла к возражениям. Ее глаза вспыхнули, она начала задыхаться и скрюченными пальцами схватила себя за горло.

– Позови… мисс… Уоррен! – выдавила она.

Элен выбежала из комнаты, почти радуясь старухиному приступу – не пришлось подавать ей револьвер. У самой двери она еще раз посмотрела на хозяйку дома: та неподвижно лежала на подушках.

А в следующее мгновение леди Уоррен подняла голову. Одеяло зашевелилось, из-под него показались ноги в носках, и старуха выскользнула из постели.

Глава 6. Видение

Элен поспешила в комнату мисс Уоррен. От страха и возбуждения у нее колотилось сердце. Впервые в жизни она не знала, чего ждать. В отличие от других домов, где она работала, у «Вершины» было загадочное прошлое.

Да, миссис Оутс безжалостно лишила крайнее «дерево» в роще ореола таинственности, убедив Элен, что за стволами прятался какой-то деревенщина, влюбленный в местную красотку. И все же дикий дремучий ландшафт и зловещие слухи об убийстве разжигали воображение.

Старуха с ее заигрываниями и сверкающей искусственной улыбкой тоже не давала Элен покоя. Даже если она больная немощная женщина, это еще не значит, что она не могла отправить на тот свет мужа. Пусть она и осталась без жала, но не утратила жажды крови. Доказательство тому – история с револьвером.

Тут мысли девушки вернулись к насущным вопросам: ручка двери в комнату мисс Уоррен опять прокрутилась у нее в руке.

«Будет время – обязательно починю», – пообещала она себе.

Мисс Уоррен сидела за письменным столом и читала при свете зеленой лампы.

– Что-то случилось? – усталым голосом спросила она.

– Извините за беспокойство, – начала Элен, – но леди Уор…

Не успела она договорить, как мисс Уоррен встала с кресла и, покачиваясь, словно жираф, пошла к выходу. Элен последовала за ней в Синюю комнату. Леди Уоррен с закрытыми глазами лежала в постели и тяжело дышала. Завернутый в платок револьвер по-прежнему был на овальном столике, стоявшем в противоположном конце комнаты.

Однако внимательная Элен заметила какую-то перемену в комнате, осмотрела ее еще раз и наконец поняла, в чем дело. Когда она уходила, постельное белье было скомкано. Теперь же пуховое одеяло аккуратно лежало на кровати, словно его коснулась заботливая рука больничной медсестры.

– Мисс Кейпел, принесите кислородный баллон! – велела мисс Уоррен, склонившись над обессиленным телом мачехи.

Элен всегда охотно бралась за эксперименты с незнакомой утварью и без промедления приволокла баллон. Со знанием дела она открутила крышку и успела глотнуть свежего, будто бы горного воздуха, прежде чем подать мисс Уоррен маску.

Благодаря их совместным усилиям леди Уоррен постепенно пришла в себя. У Элен закралось подозрение, что это был очередной спектакль, сопровождаемый тщательно продуманными стонами, вздохами и трепетанием век.

Леди Уоррен распахнула глаза и посмотрела на Элен.

– Отпусти ее, – слабым голосом сказала она.

Мисс Уоррен переглянулась со служанкой.

– На сегодня вы свободны, мисс Кейпел.

Забыв о своей роли, леди Уоррен накинулась на падчерицу, как базарная торговка:

– Насовсем, дубина! Пусть собирает чемодан и уезжает сегодня вечером.

Потом она вновь закрыла глаза и пробормотала:

– Врача, позови врача.

– Он скоро придет, – заверила ее мисс Уоррен.

– Почему он всегда опаздывает?! – возмутилась старуха.

– Он приходит поздно вечером, чтобы узнать, как у тебя прошел день, – ляпнула мисс Уоррен первое, что пришло в голову.

– Да он просто бездельник! – огрызнулась ее мачеха. – Хочу другого врача. Бланш! Эта девочка – не жена Ньютона. Почему его жена не приходит меня проведать?

– Ты слишком слаба, чтобы принимать посетителей.

– Не ври. Я знаю: она меня боится.

Похоже, эта мысль пришлась леди Уоррен по душе: ее лицо расплылось в улыбке. Элен, наблюдавшая за всем с безопасного расстояния, подумала, что старуха – воплощение зла. В этот момент она почти поверила в историю об убитом ею сэре Роджере.

Вдруг она заметила в углу узкую койку для сиделки.

«Ни за какие деньги не стала бы работать здесь сиделкой!» – с содроганием подумала она.

Тут мисс Уоррен вспомнила, что Элен все еще в комнате, и подошла к ней.

– Дальше я сама справлюсь, мисс Кейпел.

Ее ледяной тон вынудил Элен сказать что-нибудь в свое оправдание:

– Вы только не подумайте, что это я ее разозлила! Она переменилась так неожиданно… Я ей явно понравилась. Во всяком случае, она несколько раз просила меня ночевать сегодня у нее.

Мисс Уоррен недоверчиво на нее посмотрела, но ответила вежливо:

– Я знаю, что вы добры и отзывчивы.

Она взглядом указала Элен на дверь, и та уже собралась уйти, но страшные сомнения не давали ей покоя. Опыт подсказывал, что не стоит вмешиваться, но все-таки она сочла своим долгом предупредить мисс Уоррен:

– Я должна вам кое-что рассказать, – тихо проговорила Элен. – Леди Уоррен попросила меня достать ей одну вещь с верхней полки над шкафом.

– Почему я непременно должна это знать? – спросила мисс Уоррен.

– Потому что это револьвер.

Новость произвела нужный эффект. Мисс Уоррен удивленно посмотрела на Элен:

– И где он теперь?

– На столе.

Женщина схватила маленький сверток, как хищная птица – добычу. Длинными бледными пальцами она развернула складки шелкового платка и демонстративно протянула его Элен. Внутри лежал большой очечник.

Девушка взглянула на него – и едва не упала от волнения. Ох, что будет!

– У него была другая форма, – заявила она. – На ощупь у него были выпирающие детали.

– На что вы намекаете?

– Когда я пошла за вами, леди Уоррен могла спрятать револьвер, а вместо него завернуть в платок футляр.

– Вы в курсе, что у матери больное сердце и она давно не встает с постели?

Увидев скептический взгляд мисс Уоррен, Элен поняла, что ее не переубедить. Подвижные черты ее лица как будто сковал сильный мороз.

– Извините, если я ошиблась, – промямлила Элен. – Просто я подумала, что не должна ничего утаивать.

– Понимаю: вы хотели сделать как лучше, – сказала мисс Уоррен. – Но домыслы и фантазии до добра не доводят. Полагаю, вы, как и все молодые девушки, любите ходить в кино, – добавила она с мрачной усмешкой.

Учитывая обстоятельства, Элен было очень обидно услышать упрек от мисс Уоррен. Ей показалось, их разделяет не только пространство, но и время. «Какая она древняя», – уныло подумала девушка и, сжавшись, вышла из Синей комнаты.

Досадовала она не столько потому, что ей не поверили, сколько потому, что мисс Уоррен легкомысленно отнеслась к ее сообщению о револьвере.

«Клиент всегда прав, – напомнила себе Элен, спускаясь по лестнице. – Одно утешает: теперь леди Уоррен на меня озлобилась и больше не заикнется о том, чтобы я спала в ее комнате».

Несмотря на упадок духа, чувство долга не изменило Элен. Мистер Оутс все еще задерживался, и она решила взять на себя его обязанности – накрыть на стол.

При звуке ее шагов дверь гостиной открылась, и оттуда выглянула Симона. Глаза ее горели от страсти и нетерпения. В то же мгновение из-за ее плеча, словно удав, выглянул муж.

Симона ничуть не смутилась, только с улыбкой пожала плечами.

– Ну точно как хвост! – воскликнула она, закрывая дверь.

Заинтригованная любовной драмой, Элен вошла в столовую. Впервые ей стало немного жаль Симону.

«Если бы за мной кто-нибудь так ходил, я бы с ума сошла», – подумала она.

Все понимали, что ревность Ньютона дошла до точки кипения. Вероятно, с отъездом Стивена он стал бы прежним, но пока молодой супруг твердо решил не оставить Симоне шансов попрощаться со студентом наедине.

Стивен принимал внимание Симоны с невозмутимым равнодушием, и оттого одержимость Ньютона в глазах Элен граничила с манией. Муж бегал за женой, студент, напротив, от нее отмахивался. Красотка звала его на свидание, а он предпочел чистить лук на кухне в компании миссис Оутс.

Столовая была самой изысканной комнатой в доме: потолок и огромный камин отделаны резным деревом, на больших окнах – плотные малиновые шторы, стены оклеены темно-красными обоями.

Элен подошла к ореховому серванту, где хранили хрусталь и серебро, и достала из ящика скатерть. За годы работы она научилась накрывать на стол практически не глядя. Машинально раскладывая ложки и вилки, она предавалась размышлениям. Да, хозяйка ей не поверила, но Элен теперь не сомневалась: пока ее не было, старуха с проворностью обезьяны переложила вещи и поправила постель.

«Миссис Оутс наверняка права, – подумала девушка. – Леди Уоррен вполне может ходить. Она встала и потом попыталась замести следы – только вот явно перестаралась. Надо будет обсудить это с доктором Пэрри».

Доктор Пэрри был умен, молод и чужд условностей. Когда он впервые увидел Элен, то сразу же, без обиняков поинтересовался ее благосостоянием – девушка решила, что из медицинских соображений. Он задал ей несколько личных вопросов; доктора как будто искренне беспокоило, что нынешнее окружение не идет ей на пользу.

Больше всего Элен нравилось, с какой охотой он сплетничает о пациентах.

– Сердце леди Уоррен в ужасном состоянии, – рассказывал он Элен. – Хотя сердце – непредсказуемый орган. Старуха может забраться на вершину Сноудона, и ничего ей не будет, а в другой раз чихнет – и это ее прикончит. Впрочем, иногда мне кажется, что она не так уж беспомощна и полна сюрпризов.

Элен вспоминала его слова, снуя между столом и сервантом. У нее до сих пор горели уши от насмешливого голоса мисс Уоррен.

«Во всяком случае я ее предупредила, – убеждала сама себя Элен. – Теперь это ее заботы. Интересно, где сейчас револьвер? Ноги моей больше не будет в Синей комнате!»

Элен навострила уши, стараясь различить шум машины на улице, но ничего не могла разобрать из-за воя ветра. Только чуть позже, услышав, как миссис Оутс приветствует мужа, девушка поняла, что прибыла новая сиделка.

Она бросилась в другой конец комнаты и открыла дверь, но не успела разглядеть лицо сиделки – та уже спускалась по лестнице на кухню. Необычайно высокая, со спины она производила внушительное впечатление.

Элен почувствовала прилив уверенности.

«Вот уж кто точно не слабое звено, – заключила она. – Убийце будет непросто с ней справиться».

Тут девушка вспомнила, что хотела починить дверную ручку в комнате мисс Уоррен. Она видела, где Оутс хранит немногочисленные инструменты, и заметила, что он частенько оставляет их там же, где занимается починкой. Следуя этой логике, она без труда нашла коробку в углу обувного шкафа в холле.

Опасаясь, как бы ее не застали за чужой работой, Элен прокралась наверх и встала на колени перед дверью. Не успела она приступить к делу, как странный звук заставил ее поднять голову. Элен показалось, что дверь, ведущая на винтовую лестницу, открылась и закрылась, а в дверном проеме мелькнуло незнакомое лицо. Видение рассеялось, как сон, но память о нем была еще жива: Элен словно бы явился самый что ни на есть злой дух.

В немом оцепенении она уставилась на дверь и вдруг увидела, как та действительно открылась, и в коридор вошел профессор.

«Ну конечно, это профессор! – успокоилась Элен. – Иначе и быть не может. Лицо явно было его. Здесь такая темень, вот я его и не признала».

Пока Элен цеплялась за здравое объяснение, разум его отрицал. То и дело перед глазами вставала спираль винтовой лестницы: в переходах между площадками черной и парадной лестниц было немало укромных местечек – для игры в прятки лучше не придумать.

Умом Элен понимала, что никто не может тайком проникнуть в дом при свете дня – слишком здесь много жильцов, обязательно кто-нибудь да заметит. Чужак должен был бы знать привычки и распорядок дня домочадцев.

Внезапно Элен вспомнила слова миссис Оутс о сверхъестественной ловкости маньяков-убийц.

Уж такой бы все знал!

Элен пробила дрожь: может, рассказать профессору о странном видении? Если в доме скрывается неизвестный, она обязана уведомить хозяина. Тут она вспомнила свою недавнюю стычку с мисс Уоррен и передумала.

Если под взглядом профессора она готова была буквально развалиться на части, то его облик в традиционном вечернем костюме – ослепительно-белая рубашка, черный галстук, аккуратно зачесанные назад волосы, – наоборот, действовал тонизирующе.

Хотя профессор был суров и холоден, а его сестра – подвижна и стремительна, он вызывал у Элен какое-то странное, почти сверхъестественное доверие.

Внезапно она испугалась, как бы ее не заподозрили в подслушивании или подглядывании, и стала путано рассказывать хозяину о сломанной ручке.

– Пожалуйста, скажите, чтобы Оутс ее починил, – рассеянно проговорил он.

Поймав кураж, Элен решила пощекотать себе нервы и спуститься на кухню по винтовой лестнице. Она открыла дверь, посмотрела на тонущую в темноте спираль ступенек, но отважно пошла вниз и лишь в самом конце от страха чуть не перепрыгнула целый пролет, когда перед глазами внезапно всплыло искаженное, страшное лицо.

Глава 7. Новая сиделка

На кухне Элен встретили брызги шипящего масла. Стол был завален продуктами на разных стадиях готовности; пока на плите бурлили овощи, миссис Оутс жарила рыбу, жонглировала кастрюлями и сушила промокшую одежду мужа над паровым котлом. Несмотря на кажущийся беспорядок, она играючи управлялась с хозяйством, не теряя головы и терпения.

Оутс в серой шерстяной кофте сидел в углу, который ему выделила жена, и поглощал обильный ужин. То был добродушный здоровяк боксерского телосложения.

При виде его маленьких добрых глаз сердце у Элен подскочило от радости. Как и его жена, мистер Оутс казался ей редким силачом.

– Как хорошо, что вы вернулись! – воскликнула она. – Вы один сто́ите троих мужчин!

Оутс робко улыбнулся и с благодарностью в голосе произнес:

– Спасибо, что накрыли вместо меня на стол, мисс.

– На улице еще сильный дождь? – спросила Элен.

– Какое там! – раздраженно воскликнула миссис Оутс. – Бо́льшую его часть он притащил домой на себе.

Оутс полил рыбу вустерским соусом и сменил тему:

– Погодите, вы еще не видели, кого я привез! – засмеялся он.

– Вы про новую сиделку, да? – поинтересовалась Элен.

– Да. Привез эту «малютку» из дома престарелых. С виду – ну чисто мужик!

– А по манерам?

– Неприятная тетка. Говорит так, будто у нее орехи во рту – мне даже слова не дала вставить. В общем, если это леди, то я Грета Гарбо.

– И где же она? – осведомилась Элен.

– Я ей накрыла стол в комнате для отдыха, – ответила кухарка.

– В моей комнате?

Мистер и миссис Оутс переглянулись. Обостренное чувство собственности Элен всегда вызывало у них улыбку.

– Только сегодня, – примирительно сказала миссис Оутс. – Она промокла насквозь, и я решила накормить ее пораньше.

«Пойду поздороваюсь», – решила Элен, хотя правильней было бы сказать «присмотрюсь».

Первоначально, когда в доме еще не испытывали недостатка в рабочих руках, полуподвальное помещение на другом конце кухни, где теперь проводила свободное время Элен, выполняло роль столовой для прислуги. Стены и потолок комнаты выкрасили в кремовый цвет, чтобы стало посветлее, а обставили тем, что не пригодилось в доме.

Поскольку теперь комнату отвели Элен, девушка ревностно отстаивала свое право на личное пространство.

Ей разрешили есть за хозяйским столом, ведь, не в пример отцу, она зарабатывала себе на жизнь самостоятельно, но проводить свободное время в гостиной прислуге не позволялось.

Когда Элен вошла в свое убежище, сиделка подняла голову. Это была высокая широкоплечая женщина. За стол она села прямо в верхней одежде – форме традиционного темно-синего цвета. Элен отметила, что у сиделки крупные черты лица, красноватая кожа и густые сдвинутые брови.

Женщина доедала ужин и курила.

– Вы – сестра Баркер? – спросила Элен.

– Да, – грубовато ответила та, кладя сигарету на стол. – А вы прислуживаете мисс Уоррен?

– Нет, я по хозяйству помогаю. Меня зовут мисс Кейпел. Вам ничего не нужно?

– Нет, спасибо. – Сестра Баркер опять закурила. – Но у меня вопрос. Почему меня разместили на кухне?

– Это не кухня, – объяснила Элен. – Это моя комната для отдыха.

– Вы и едите здесь?

– Нет, я ем вместе с хозяевами.

Сестра Баркер завистливо сверкнула глазами. Хотя прежде девушке не доводилось быть объектом зависти, она сочла нужным поберечь оскорбленные чувства сиделки.

– У вас будет своя комната отдыха на втором этаже, гораздо лучше, чем эта, в полуподвале, – сказала она. – Впредь вы будете есть там – разумеется, то же, что и мы. Просто сегодня миссис Оутс решила не заставлять вас ждать, думая, что вы устали и замерзли.

– Не то слово! – с жаром произнесла сестра Баркер. – Я в ужасе. Меня привезли в какую-то жуткую глушь. Я такого не ожидала.

– Вас не предупредили, что работать придется за городом?

– Предупредили, но я думала, это будет обычный пригородный дом. Мне сказали, что ухаживать надо за леди Уоррен, и я сочла это приемлемым.

– Боюсь, вам она покажется своевольной, – заметила Элен. – Прежняя сиделка ее испугалась.

Сестра Баркер уверенной рукой поднесла сигарету к губам и затянулась.

– Я не из пугливых, – заявила она. – Со мной своевольничать ей не придется. Пациенты меня слушаются. Я имею на них влияние. Мой девиз – доброта. Железная рука в бархатной перчатке.

– Какая же это доброта? – удивилась девушка.

В комнату вошла миссис Оутс, и Элен облегченно выдохнула. Кухарка ненадолго сняла заляпанный фартук и явно решила удовлетворить свою потребность в общении.

– Ужин готов. Осталось только подать, – сообщила она. – Я заглянула спросить, не хотите ли вы сливового пудинга или пирога с крыжовником?

– Крыжовник консервированный? – уточнила сиделка.

– Нет, свеженький – декабрьский урожай.

– Тогда ни то, ни другое, спасибо, – ответила сестра Баркер.

– Может быть, чаю?

– Нет, спасибо, – повторила сиделка. – Найдется ли у вас что-нибудь согревающее?

У миссис Оутс заблестели глаза, и она облизнула губы.

– В погребе-то полно, да ключ у хозяина. Я его спрошу, если хотите.

– Спасибо, не надо. Я сама сообщу мисс Уоррен, что мне нужно. Почему она до сих пор не спустилась со мной поговорить? Где она?

– Дежурит в комнате леди Уоррен. На вашем месте я бы не торопилась. Попадешь туда – уже не выберешься.

Сестра Баркер подумала над советом миссис Оутс.

– Насколько я поняла, помощников у меня не будет, – рассудила она. – Но я приехала сюда сразу со смены – пошла навстречу старшей медсестре. Мне нужно хорошенько выспаться.

Она повернулась к Элен.

– Вы хорошо спите? – спросила она.

– С десяти до семи, – неосмотрительно похвасталась Элен.

– Тогда бессонная ночь вам не повредит. Придется вам сегодня спать у леди Уоррен.

Сердце Элен ушло в пятки.

– Нет, я не могу! – взмолилась она.

– Почему?

– Я… глупо, наверное, но я ее боюсь.

Сестра Баркер, казалось, только этого и ждала.

– Вздор. Разве можно бояться прикованной к постели женщины? Первый раз слышу такие глупости. Я обговорю это с мисс Уоррен.

Элен содрогнулась при мысли о старушечьей фальшивой улыбке. Теперь ей есть с чего улыбаться – она же одна знает, куда припрятала револьвер!

Внезапно Элен осознала, что ее ждет, если сиделка настоит на своем. Она испуганно осмотрелась и вспомнила о враче. Нужно обратиться к нему за помощью, он не откажет.

– Посмотрим, что скажет врач, – обронила она.

– Молодой? – спросила сестра Баркер.

– Да!

– Женат?

– Нет.

Миссис Оутс подмигнула Элен, увидев, как сестра Баркер тут же открыла сумочку, достала зеркальце, помаду и накрасила губы ярко-красным.

– Беседовать с врачом буду я, – обратилась она к девушке. – Вам незачем разговаривать с ним о пациентке.

– А я и не разговариваю с ним о леди Уоррен, – подметила Элен.

– О чем тогда? – ревниво спросила сестра Баркер.

– Ой, да о чем они только не болтают! – встряла кухарка. – Заигрывают поди. Мисс Кейпел у нас – гроза мужчин.

Элен понимала, что миссис Оутс хотела лишь поддразнить сиделку, но слова кухарки ей польстили: она даже представила себя своим знаменитым тезкой, адмиралом Кейпелом. Теперь в ее власти было спускать на воду корабли, не то что спорить с сиделками.

– Миссис Оутс шутит, – пояснила она, дабы не нажить себе врага. – Но врач действительно очень славный. Мы просто дружим.

Сестра Баркер посмотрела на миссис Оутс.

– Я думала, здесь целый штат слуг. Где они?

– Видите ли, – сказала миссис Оутс, – дом стоит на отшибе. Сюда с самого начала никто не хотел ехать, даже до того, как место получило дурную славу.

– Дурную славу? – повторила сестра Баркер. Элен тоже навострила уши.

– Ага. Говорят, при сэре Роберте одна из служанок утонула в колодце. Она поссорилась с ухажером, и все решили, что она сама бросилась на дно. А ведь из этого колодца черпали питьевую воду.

– Фу, мерзость! – поморщилась сестра Баркер.

– Да, и ко всему прочему произошло убийство, – продолжила миссис Оутс. – Перерезали горло кухарке. Она не церемонилась с бродягами и гнала их с порога. Один ей угрожал. Убийцу так и не поймали. С тех пор у дома скверная репутация.

Элен крепко сцепила руки.

– Миссис Оутс, а где именно ее убили?

– В темном коридоре, там, где кладовые, – последовал ответ. – Лучше бы тебе об этом не знать, но мы с Оутсом называем это место «тропой смерти».

До Элен медленно доходило, что леди Уоррен неспроста бубнила про деревья, которые рвутся в дом. Наверное, ей, молодой и бойкой, плохо жилось в «Вершине»: здешнее сырое одиночество пробирало до костей. Стоя у окна, она глядела на зимние сумерки и представляла, как оживают деревья.

Одно из них – дикий бродяга с красными глазами – сумело проникнуть внутрь. Неудивительно, что на склоне лет она вновь и вновь воскрешает в памяти то происшествие.

– Когда это случилось? – спросила Элен.

– Незадолго до смерти сэра Роберта. Леди Уоррен хотела переехать, потому что не могла найти прислугу. Пока не произошел тот несчастный случай, они с мужем без конца ссорились.

– У профессора тоже проблемы с прислугой? – осведомилась сестра Баркер.

– Раньше не было, – ответила миссис Оутс. – Всегда находились те, кому нужен тихий дом. Все бы ничего, если б не эти новые убийства.

Сестра Баркер не без удовольствия облизнула губы.

– Одно из них произошло недалеко от «Вершины». Верно?

– В нескольких милях отсюда.

– Мне бояться нечего, – усмехнулась сиделка и вновь закурила. – Пока она здесь, мне ничего не грозит.

– Вы про мисс Кейпел? – спросила миссис Оутс.

– Конечно.

Элен явно не обрадовалась такому «комплименту». Она уже жалела, что кухарка выставила ее местной сердцеедкой.

– При чем здесь я?!

– Вы молоды и привлекательны.

Элен засмеялась, вновь почувствовав себя в безопасности.

– В таком случае, – сказала она, – мне тоже нечего бояться. Ни один мужчина на меня не посмотрит, пока рядом сноха профессора. Она тоже молода и куда привлекательнее.

Сестра Баркер зловеще улыбнулась и покачала головой.

– Нет, – не уступала она. – Ей тоже ничего не грозит.

– Почему? – заволновалась девушка.

Сиделка ответила вопросом на вопрос:

– Неужели вы сама не понимаете?

Витиеватые намеки вывели Элен из себя, и она выпалила:

– Скажите уже, как есть!

– Скажу, – кивнула сестра Баркер. – Вы разве не заметили, что убийца выбирает девушек, которые сами зарабатывают себе на жизнь? Вполне вероятно, всему виной – психологическая травма. Он вернулся с войны, а его место занято женщиной. Куда ни пойдешь – кругом они. Как опарыши, облепили все рабочие места. А мужчины голодают.

– Но у меня ведь не мужская работа, – возразила Элен.

– И что с того? Среди прислуги тоже немало мужчин. Взять хоть ее благоверного. – Сестра Баркер кивнула в сторону миссис Оутс. – Вместо того чтобы сидеть дома, вы отнимаете чью-то зарплату. Так это видит мужчина.

– А вы как будто не отнимаете!

– Работа сиделки всегда была исключительно женским делом.

Миссис Оутс встала и попыталась разрядить обстановку:

– Ладно, пойду посмотрю, какой разгром один из этих мужиков устроил на моей кухне. Честное слово, сестра, вас послушать, так вы сами как мужчина.

– Я просто понимаю их образ мышления, – парировала сиделка.

Замечание миссис Оутс, однако, угодило в самую точку: сестра Баркер досадливо прикусила губу. При этом она не сводила глаз с Элен, и та сжалась под ее неумолимым взглядом. Тут миссис Оутс громко захохотала, и самообладание вернулось к девушке.

– Что ж, любому, кто посягнет на нашу дорогую мисс Кейпел, придется сначала иметь дело с Оутсом и со мной!

Элен взглянула на ее некрасивое лицо и крепкие мускулистые руки, подумала о могучем Оутсе. В случае опасности у нее есть два весьма грозных защитника.

– Я не боюсь избирательного отношения, – отчеканила она.

Сестра Баркер, судя по всему, обладала выдающейся интуицией и точно знала, как нагнать на служанку страху.

– В любом случае, – заявила она, – сегодня вас будет охранять леди Уоррен. Вы ночуете у нее.

По интонации сиделки Элен поняла: решение это окончательное и обсуждению не подлежит. Леди Уоррен знала, что так все и будет. Сейчас она наверняка лежала в своей постели и улыбалась крокодильей улыбкой в ожидании новой жертвы.

Старуха ее ждала, это точно.

Глава 8. Ревность

Пока Элен ломала голову над тем, как разжалобить врача, чтобы тот своим авторитетом уберег ее от ночного дежурства у старухи, любовный треугольник приобретал видимые очертания. Знай она об этом раньше, она бы раз и навсегда закрыла глаза на хозяйские семейные дрязги. Впервые в жизни ее подняли с насиженного места в зрительном зале и вытолкали на сцену.

Чем больше девушка думала о перспективе ночевки в Синей комнате, тем меньше ей нравилась эта затея. У нее был выбор: покориться или восстать. В последнем случае она рисковала потерять работу и жалованье. Девушка не сомневалась, что мисс Уоррен займет сторону сиделки, потому что сама Элен за короткий срок в роли сменщицы у одра зарекомендовала себя не слишком хорошо.

Положение сестры Баркер, профессиональной сиделки, было не в пример выше, чем положение рядовой служанки. Если Баркер поставит хозяевам ультиматум, Элен потерпит поражение, это как пить дать. Кроме того, врач из соображений профессиональной этики тоже мог пойти навстречу сиделке.

«Если он мне не поможет, придется стиснуть зубы и терпеть, – размышляла она. – Но сначала все же попытаюсь воззвать к его великодушию».

Хотя на первый взгляд между ее тревогами и бурей в стакане воды, разыгравшейся в гостиной, не было никакой связи, последствиям неприятной семейной сцены суждено было оказать самое прямое влияние на ее жизнь.

Кухня и гостиная, казалось, принадлежали двум разным мирам. Пока Элен молола мускатный орех, Симона кинула в камин окурок и, зевнув, встала. В тот же миг ее муж выглянул из-за книги.

– Ты куда? – спросил он.

– Пойду переоденусь. А что?

– Просто решил нарушить тишину. Так долго молчать – неприлично.

Густо накрашенные глаза Симоны вспыхнули.

– Да ты вечно меня расспрашиваешь, – накинулась она на мужа. – Бесят твои допросы! И прекрати всюду за мной таскаться!

Ньютон вынул изо рта сигарету и выпятил нижнюю губу.

– Но мне с тобой по пути, дорогая, – сказал он. – Я тоже хотел переодеться.

Симона круто развернулась и посмотрела на него.

– Слушай, – начала она, – из уважения к профессору не хочу устраивать здесь сцен. Но раз и навсегда тебя предупреждаю: брось эти шуточки.

– Я тоже хотел сделать тебе предупреждение, – завелся Ньютон. – Брось флиртовать с Райсом!

– Не валяй дурака, хватит с меня этих средневековых взглядов. Мне все равно, что ты думаешь. Я вольна поступать так, как пожелаю. Захочу – уйду от тебя, если ты и дальше будешь так же несносен. Деньги у меня есть.

– Может, именно поэтому ты мне так дорога! – парировал Ньютон. – Не забывай, в этой семье издавна ценятся только мозги.

Злость спала с лица Симоны, и в ее глазах мелькнул проблеск неподдельного интереса. Во власти чувств и желаний она намеренно пренебрегала собственным интеллектом. Она презирала умных женщин, считая, что истинной леди следует руководствоваться лишь инстинктами в таком деле, как завоевание представителей сильного пола.

Поскольку сама Симона не могла похвастаться этой гранью личности, в мужчинах она больше всего ценила именно ум. За некрасивого Ньютона она вышла ради неизведанных территорий, скрывавшихся за его покатым лбом. Она была слишком избалована вниманием, и потому ее так привлекало недоступное.

Пылкие студентики ее больше не интересовали – очень уж легко их было покорить. Ньютон сумел бы ее удержать, если бы и дальше демонстрировал полное к ней равнодушие.

Увы, из-за ревности к смазливому Стивену Райсу он упал в глазах Симоны и оказался на поле боя.

Между двумя мужчинами давно существовала взаимная неприязнь. Стивен мстил Ньютону за то, что его отчислили из Оксфорда, и потому нарочно подыгрывал Симоне – просто чтобы досадить неприятелю.

Выходя из гостиной, Симона обернулась к мужу и заявила:

– Я иду наверх. Одна.

Ньютон понуро опустился обратно в кресло, но через минуту захлопнул книгу и пошел к лестнице. Беззвучно поднявшись на второй этаж, он остановился и прислушался.

Симона поднялась на третий, однако в Красную комнату не вошла. Вместо этого она поскреблась в дверь комнаты Стивена.

– Стив! – позвала она.

Стивен Райс лежал в кровати и курил. Щенок устроился рядом, положив голову на грудь хозяину. Услышав голос Симоны, Стивен строго посмотрел на овчарку, чтобы та не вздумала поднимать лай. Пес вывернул уши и закатил глаза. Симона постучалась громче и дернула дверную ручку.

– Не входи! – крикнул студент. – Я одеваюсь.

– Поторопись. Я хочу с тобой поговорить.

Симона отправилась в Красную комнату, где ее уже поджидал муж.

– Не повезло? – беззаботно спросил он, снимая пиджак.

– Я же сказала – не ходи за мной! – огрызнулась она.

– Да я и не ходил за тобой. Просто двигался, повинуясь законам природы. Даже ледники не стоят на месте, хотя мы этого не замечаем.

– Вот бы и ты передвигался с их скоростью!..

Симона подошла к гардеробу и достала черное бархатное платье, которое надевала почти каждый вечер с тех пор, как приехала в «Вершину». Затем она передумала и стала натягивать бледно-розовое платье с глубоким вырезом на спине.

– Отличный выбор для ужина в кругу семьи, – язвительно заметил Ньютон.

Симона бросила на него гневный взгляд.

– А я наряжаюсь не для твоих родных, – с вызовом ответила она.

Пока Симона пудрилась, Ньютон не спускал с нее глаз.

– Капельку духов за мочку уха, и ни один мужчина не устоит, – посоветовал он.

– Спасибо, что напомнил.

Симона завершила туалет и с горящими глазами вышла, сознательно оставив дверь Красной комнаты открытой: пусть муж слышит, что она направляется в холостяцкую каморку.

– Стив! – позвала она. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Ладно, сейчас.

Стивен вышел заспанный и растрепанный.

– Какой ты лохматый, – сказала Симона, приглаживая его кудри.

– Не надо! – Стивен брезгливо мотнул головой. – Терпеть не могу, когда трогают мои волосы.

– А мне нравится.

Стивен услышал шаги в коридоре и перестал сопротивляться.

– Тогда не отказывай себе в удовольствии, дорогая.

Он поднял глаза на Ньютона и злорадно улыбнулся.

– Радуйтесь, Уоррен, вам повезет больше, – сказал он. – На мне она только тренируется.

Симона обняла его за шею – у Ньютона на висках вздулись вены, – захохотала, взлохматила Стивену волосы и довольно объявила:

– Ну вот, готово!

Вид взъерошенного неприятеля развеселил Ньютона.

– Похож на Харпо Маркса, – обронил он. – Надеюсь, жена и впредь будет использовать вас в качестве манекена, лишь бы оставила меня в покое.

Симона посмотрела на непокорную шевелюру мужа.

– Тебе это не поможет! – отрезала она. – Стивен, ты не оценил мое новое платье.

Хотя юноша даже не заметил ее наряда, он нарочно выразил восхищение, чтобы позлить Ньютона:

– Сногсшибательно. Я сражен. Великолепный наряд и, главное, очень откровенный. Теперь я точно знаю, что ты не монашка.

Ньютон поджал губы; выпуклые стекла очков усиливали бешеный блеск в его глазах. Стивен с самодовольным и жестоким выражением лица любовался безупречной спиной Симоны, красоту которой подчеркивал глубокий вырез платья.

Сцена, по сути, была обыкновенным проявлением стадного инстинкта, усугубленного задетым чувством собственности. Тем не менее каждый из присутствующих стал источником мощного потока страстей человеческих, которые затем объединились в приливную волну, сбили Элен с ног и помчали ее прочь, как щепку.

Ньютон пожал плечами и отвернулся.

– Боюсь, платья жены для меня не такая новость, как для вас, – проговорил он. – Кстати, Райс, куда вы подевали пса?

– Он у меня в комнате, – мгновенно ответил Стивен.

– В комнате? Ну, это уже слишком. Крайне неуважительно по отношению к хозяйке дома. Хотите совет? Отведите его на ночь в гараж.

– Мне от вас ничего не нужно, – огрызнулся Стивен.

– Даже моя жена? Премного благодарен!

Насвистывая и тщетно делая вид, что ему все равно, Ньютон пошел вниз по лестнице.

Стивен невольно ощетинился, хотя в глубине души понимал: у Ньютона есть основания негодовать.

– Еще не хватало оставлять щенка в этой промозглой дыре! – зарычал он. – Пес будет спать здесь, или я уйду вместе с ним.

– Далась тебе эта собака! – воскликнула Симона. – Скажи, тебе в самом деле нравится мое платье?

– Далось мне твое платье, – фыркнул Стивен, вновь становясь самим собой. – Мне нравится смотреть на спину боксера, за которого я болею, а вне ринга голые спины меня не занимают.

– Грубиян! – крикнула Симона. – Я надела его для тебя. Хотела, чтобы ты запомнил наш последний вечер. И меня.

– Ничего не выйдет, – небрежно ответил Стивен. – После ужина я иду в «Быка».

В глазах Симоны вспыхнула ревность.

– Ты променяешь меня на эту белобрысую официантку?

– Да, на белокурую барышню и пиво.

– Останься. Ты первый мужчина, которого мне приходится об этом просить.

Стивен выпятил губу, как избалованный ребенок. Он мечтал о вечере в мужской компании, о свободе и приятных собутыльниках в местном трактире. Белокурая дочка хозяина подвернулась ему случайно – она всего лишь разливала пиво. Стивен не подозревал, что отделаться от Симоны очень просто: достаточно проявить покорность или повышенный интерес к ее персоне. Отвернувшись от нее, он, сам того не ведая, подверг Элен еще большей опасности.

Стивен влетел в комнату, захлопнул за собой дверь и рухнул на кровать.

– Что за наказание эти женщины! – в сердцах сказал он овчарке. – Никогда не женись, приятель!

Симона в гневе побежала вниз по лестнице. На втором этаже она столкнулась с миссис Оутс, которая показывала сестре Баркер комнату больной. При виде безобразной сиделки лицо Симоны слегка разгладилось: в таком приступе ревности привлекательная медсестра взбесила бы ее еще больше.

– Это миссис Уоррен, жена профессорского сына, – шепнула кухарка, постучав в дверь Синей комнаты.

Сестра Баркер мгновенно поставила Симоне диагноз.

– Нимфоманка, – проворчала она.

– Да нет, она нормальная, – вступилась миссис Оутс. – Просто взбалмошная.

Мисс Уоррен открыла дверь: ее бледные глаза были подернуты пленкой облегчения.

– Как хорошо, что вы приехали, сестра, – сказала она.

– Представляю, как вам не терпится уступить мне место, – заметила сестра Баркер. – Где моя подопечная?

Вслед за мисс Уоррен она прошла в Синюю комнату и встала у кровати, где, свернувшись клубком, лежала леди Уоррен. Веки цвета глины были плотно сомкнуты.

– Надеюсь, вы ей понравитесь, – произнесла мисс Уоррен.

– Не беспокойтесь, мы скоро подружимся, – заверила ее сестра Баркер. – Я знаю подход к пожилым людям. С ними надо быть доброй, но твердой. Как с детьми, ей-богу.

Внезапно леди Уоррен приоткрыла один глаз и покосилась на сиделку – взгляд оказался отнюдь не детским взглядом, разве что ребенок этот был исчадием ада.

– Новая медсестра? – спросила она.

– Да, мама.

– Пусть катится.

Мисс Уоррен беспомощно посмотрела на сиделку.

– Вот беда, – пробормотала она. – Боюсь, вы ей тоже не нравитесь.

– Пустяки, – ответила сестра Баркер. – Она просто капризничает. Скоро мы поладим.

– Пусть уходит, – повторила леди Уоррен. – Пришли мне ту девочку.

Сестра Баркер поняла, что это ее шанс снискать расположение старухи.

– Она будет ночевать у вас, не переживайте.

С этими словами она отвела в сторону мисс Уоррен.

– В комнате есть бренди? – спросила она. – Врач мне прописал на ночь выпивать рюмку чего-нибудь стимулирующего.

Мисс Уоррен встревожилась.

– Я думала, вы в курсе: здесь не подают спиртного, – сказала она. – Поэтому вам и больше платят.

– Но в комнате больной должно быть бренди, – настаивала сестра Баркер.

– Мать нуждается в кислороде, – пояснила мисс Уоррен. – Ее жизнь зависит только от этого. Но я поговорю с профессором.

Преследуемая громадной сестрой Баркер, мисс Уоррен летела по коридору, как сухой листок в порыве восточного ветра.

Профессор отозвался на стук сестры почти сразу. Кивнув сиделке, он внимательно выслушал просьбу мисс Уоррен.

– Конечно, если нужно, я сейчас же спущусь в погреб и достану для вас бутылку бренди, – ответил он.

Элен, хлопотавшая на кухне, удивленно переглянулась с миссис Оутс, когда профессор попросил кухарку взять свечу.

– Мне нужно сходить в погреб, – сообщил он. – Посветите мне.

Хотя просьба эта была жестокой по отношению к бедной женщине, та поспешила услужить хозяину. Лампочка в коридоре давала мало света, и за поворотом было очень темно. Миссис Оутс шла впереди, профессор замыкал шествие. Когда они подошли к двери погреба, кухарка подняла свечу вверх, словно паломник, достигший Мекки.

Ключ в замке повернулся, и миссис Оутс с профессором вошли в святилище. В глазах кухарки заблестели жирные пятна алчности, когда хозяин принялся выбирать бутылку.

Миссис Оутс пожирала взглядом запасы спиртного, а профессор тем временем посмотрел на висящий на стене термометр.

– Ничего не видно, – проговорил он, передавая бутылку кухарке. – Подержите-ка, я вынесу термометр на свет.

Он вскоре вернулся из коридора и запер дверь в погреб. На сей раз он шел впереди, а миссис Оутс почтительно семенила следом. Проходя через моечную, она незаметно наклонилась за раковину и тут же выпрямилась.

Профессор поставил бутылку бренди на кухонный стол и обратился к Элен:

– Пусть миссис Оутс ее откупорит, а вы отнесите в Синюю комнату.

Когда женщины остались одни, Элен выразила кухарке свое сочувствие:

– Какая несправедливость! Почему бы вам не отлить капельку и не выпить за здоровье леди Уоррен?

– Ну что ты, мне нельзя, – открестилась миссис Оутс. – Сиделка заметит и донесет на меня. А разбавлять водой такой превосходный напиток у меня рука не поднимется.

Элен мысленно восхитилась ее выдержке.

– Беги, беги, – поторопила ее кухарка. – Да смотри не разлей!

Как только миссис Оутс осталась одна, обнаружилась причина ее самоотверженности: она ввалилась в моечную и нащупала что-то под раковиной, где у нее был тайник.

Кухарке выпал шанс, и она его не упустила. Вернувшись на кухню, она ликующе осмотрела добычу и спрятала ее среди «пустышек» в шкафу.

То была вторая бутылка, которую она тайком вынесла из погреба.

Глава 9. Воспоминания старухи

Поднявшись на второй этаж, Элен постучала в Синюю комнату. Дверь открыла сестра Баркер. В белом халате и платке, обрамлявшем красное лицо, она напоминала огромную футуристическую скульптуру. Элен протянула ей бутылку.

– Спасибо! – обрадовалась сиделка. – Теперь я смогу заснуть. Нужно хорошенько выспаться, если мне предстоит работать тут одной.

В ее глубоко посаженных глазах загорелся зловещий огонек.

– Я договорилась, чтобы вы ночевали сегодня здесь. Мисс Уоррен в курсе и не возражает. Старушка… то есть леди Уоррен, – быстро исправилась она, – тоже не против.

Элен подумала, что будет мудрее, если сопротивление окажет более авторитетная персона.

– Хорошо, – согласилась она. – Только мне нужно переодеться.

– О, вы тоже наряжаетесь к ужину?

Она говорила таким ледяным голосом и смотрела такими колючими глазами, что Элен была рада поскорее убраться.

«Да она мне завидует! – осенило ее. – А мисс Уоррен трусиха. Они обе – слабые звенья. Интересно, какой изъян есть у меня?»

Как это свойственно большинству представителей человеческого рода, Элен не замечала собственных недостатков. Назови ее кто-нибудь излишне любопытной, она бы до последнего это отрицала; впрочем, миссис Оутс уже разгадала секрет некоторых ее злоключений.

Войдя в свою комнату, Элен в ужасе отпрянула – какой-то черный силуэт летел прямо в ее окно.

Девушка включила свет и поняла: то были всего лишь ветви высокого кедра, качавшегося на ветру. Казалось, дерево росло вплотную к стене дома, однако ни один спортсмен не смог бы перепрыгнуть с него в комнату – лишь порывы ветра то и дело подгоняли к окну сучья.

«Такое ощущение, что дерево хочет пробраться внутрь. – Элен поежилась. – Придется закрыть ставни».

Запирая их, она увидела, что дождь хлещет как из ведра. Раскинувшийся внизу сад тонул в водянистой мгле, вокруг бушевала беспощадная стихия.

Элен быстро опустила занавески и с некоторым злорадством окинула взглядом свою прекрасную комнату, обставленную мебелью из спальни первой леди Уоррен (та уже давно переехала в фамильный склеп). Мебель мало использовали, поэтому она почти не утратила былого величия.

По возвращении из Кембриджа мисс Уоррен распорядилась вынести все вещи матери в пустовавшую комнату и обставила свою спальню более строгой и практичной мебелью. Зато Элен теперь радовалась пышному убранству и сочетанию цветов – терракоты и бирюзы, – толстому ковру и дорогим тканям, к каким она не привыкла.

Почетное место на каминной полке занимала фотография прежней хозяйки – приветливой женщины с вьющейся челкой, невысоким лбом и тройным подбородком.

Рядом возвышалось напольное зеркало-псише. Его основание было расписано камышами, лилиями и аистами.

Подумав о грозившем ей суровом испытании, Элен пожалела, что сэра Роберта нет в живых. «Будь он жив, она сейчас была бы милой старушкой. Ну, я сама напросилась. Нечего было так рваться в эту комнату».

Необходимость повлиять на доктора Пэрри заставила Элен позаимствовать тактику Симоны. Обычно к ужину она надевала белый летний сарафан, но сегодня впервые остановила выбор на единственном вечернем наряде – простом коротком платье, которое она купила на Оксфорд-стрит во время распродажи. Бледно-зеленый цвет красиво подчеркивал рыжину ее волос, и Элен невольно улыбнулась своему отражению в зеркале.

«Он не сможет мне отказать!» – пронеслось у нее в голове, когда она летела вниз по лестнице: не дай бог, врач пришел, пока она прихорашивалась!

Элен еще не решила, где и как остаться с ним наедине: характер ее работы предполагал, что девушку в любой момент могли вызвать по какому-нибудь делу. Но она научилась прятаться под предлогом занятости; никакой сигнал бедствия до нее не дойдет, если ее внезапно одолеет глухота.

«Посижу в прихожей, – придумала она. – Возьму влажную тряпку, буду стирать пыль с пальмы».

Поднявшись на второй этаж, Элен увидела, что дверь в Синюю комнату слегка приоткрыта, и разглядела за ней белый халат и сверкающие глаза сестры Баркер. Как только сиделка поняла, что ее заметили, она немедленно закрыла дверь.

Элен встревожила эта тайная слежка.

«Она меня ждала! Не к добру это все. Лучше с ней наедине не оставаться. Понятия не имею, чего от нее ждать».

Поскольку у Элен была страсть ко всему неизвестному, она встала напротив Синей комнаты и замерла. Сестра Баркер поняла, что ее разоблачили, и открыла дверь.

– Что вам угодно? – грубо спросила она.

– Хотела вас предупредить… – ответила Элен и запнулась, почувствовав на своей шее завистливый взгляд сиделки.

– Какая белая у вас кожа, – заметила та.

– У рыжих часто так бывает, – коротко пояснила Элен.

Обычно ей было обидно, что на нее не обращают внимания, теперь же, впервые в жизни, она не обрадовалась комплименту.

– Так о чем вы хотели меня предупредить? – спросила сестра Баркер.

– Поосторожнее с леди Уоррен, – прошептала Элен.

– Почему это?

– Она кое-что прячет.

– Что именно?

– Если вы достаточно умны, сами узнаете, – сказала Элен и отвернулась.

– Стойте! – скомандовала сестра Баркер. – Вы сказали лишнего или недоговорили.

Элен с улыбкой качнула головой.

– Спросите у мисс Уоррен, – посоветовала она. – Я ей рассказала, а она надо мной посмеялась. Но я решила вас предупредить, чтобы вы были начеку.

Из Синей комнаты донесся рокочущий голос леди Уоррен:

– Это та девочка?

– Да, это она, – крикнула сестра Баркер. – Хотите, чтобы она вошла?

– Пусть войдет.

– Извините, – заторопилась Элен. – Сейчас не могу. Я помогаю с ужином.

Почувствовав свое превосходство, сиделка сверкнула глазами.

– Почему вы так ее боитесь? – прошипела она.

– Вы бы тоже боялись, если б знали все, что знаю я! – многозначительно сказала Элен.

Сестра Баркер схватила ее за запястье, ноздри у нее трепетали.

– Ужин подождет, – прошипела она. – Мисс Уоррен распорядилась, чтобы леди во всем угождали. Идите к ней.

С упавшим сердцем Элен вошла в Синюю комнату. Старуха лежала в кровати, обложенная со всех сторон подушками. На ней была пушистая белая кофта; непокорные седые волосы были расчесаны на пробор и с двух сторон подвязаны розовыми лентами. Очевидно, сестра Баркер решила первым делом принарядить свою подопечную, как ягненка перед закланием. Элен догадалась, что лишь извращенное чувство юмора позволило леди Уоррен согласиться на подобное унижение. Она заманивала сестру Баркер, усыпляла ее бдительность, чтобы потом нанести сокрушительный удар.

– Подойди ко мне, – хрипло прошептала старушка. – Хочу тебе кое-что сказать.

Элен не успела опомниться, как та притянула ее к себе и обдала горячим дыханием ее шею.

– В этом доме убили девушку, – сообщила леди Уоррен.

– Знаю, – успокаивающе ответила Элен. – Почему вы об этом вспомнили? Это ведь было давно.

– Откуда ты знаешь? – рявкнула старуха.

– Мне рассказала миссис Оутс.

– Она говорила, что девушка утонула в колодце?

Элен припомнила душераздирающую историю про колодец и самоубийство. Внезапно ее осенило, что кухарка просто приукрасила правду, желая произвести впечатление на своих слушателей.

– Несчастный случай? – предположила Элен.

Леди Уоррен вышла из себя, сообразив, что ее пытаются успокоить.

– Вовсе нет! – проревела она. – Ее убили! Прямо на моих глазах. Я стояла наверху, смотрела в окно. Уже стемнело. Мне казалось, это просто дерево. Пришла девушка, дерево зашевелилось и скинуло ее в колодец. Я не успела помочь! Не смогла вовремя найти веревку. Послушай…

Леди Уоррен еще ближе притянула к себе Элен.

– Ты и есть эта девушка! – прошептала старуха.

Элен показалось, что ей предсказывают судьбу, но на глазах у сестры Баркер она демонстративно отшутилась:

– Правда? Я буду предельно осторожна!

– Вот дурочка, – рассердилась старуха. – Я ведь тебя предупреждаю! Девушек в этом доме убивают. Но ты сегодня будешь спать здесь. Я тебя защищу.

Внезапно Элен подумала, что может хитростью выведать у старухи, где спрятан револьвер.

– Каким образом? – спросила она.

– Я его застрелю!

– Да? И где же ваш револьвер?

В глазках леди Уоррен сверкнуло крокодилье коварство.

– Револьвер? – жалобно переспросила она. – Когда-то у меня был револьвер, но его давно забрали. Теперь я несчастная дряхлая старуха. Сестра, она говорит, что у меня есть револьвер. Разве это возможно?

– Конечно, нет! – отрезала сиделка. – Мисс Кейпел, не смейте волновать больную.

– Тогда я пойду, – с облегчением заявила Элен и добавила вполголоса: – Вы задали мне вопрос. Теперь у вас есть ответ. Вы знаете, что искать.

У дверей ее задержал властный бас леди Уоррен:

– Я тебя жду!

– Хорошо, скоро буду, – ответила Элен.

Спускаясь в холл, она поняла, что после разговора в Синей комнате ее нервы окончательно сдали.

«Что это со мной? – удивилась она. – Так и свихнуться недолго; вся надежда на врача!»

Элен взволнованно посмотрела на часы. Доктор Пэрри жил в нескольких милях от «Вершины» и всегда навещал семейство Уорренов в последнюю очередь, а потом ехал домой ужинать.

Обычно врач приходил раньше. Элен прислушалась к реву бури за окном, и ее посетило смутное дурное предчувствие. Мимо, как сомнамбула, проплыла мисс Уоррен.

– Доктор задерживается, – обратилась к ней девушка.

Мисс Уоррен посмотрела на часы. Она уже переоделась в неизменное платье трюфельного цвета, отороченное кружевом.

– Может, он и вовсе не придет, – равнодушно произнесла она.

Элен озабоченно охнула. Мисс Уоррен, как и положено работодателю, полагала, что у служанки не может быть собственных интересов, а потому списала беспокойство Элен на счет семьи.

– Состояние моей матери стабильное, – пояснила она. – Хотя конец неизбежен. Доктор Пэрри подробно нам рассказал, что нужно делать в случае внезапной остановки сердца.

– Но почему он не придет? – не успокаивалась Элен. – Он всегда приходит.

– Погода очень уж скверная, – пробормотала мисс Уоррен.

В этот самый миг, словно в подтверждение ее слов, на дом обрушился шквал ветра. У Элен зашлось сердце.

«Он не придет, – обреченно подумала девушка. – Ночевать мне сегодня в Синей комнате».

Глава 10. Телефонный звонок

Элен велено ночевать в Синей комнате – об этом знали все обитатели дома. Больше не надеясь на встречу с доктором Пэрри, Элен рассудила, что устраивать засаду в прихожей – пустая трата времени, и удрученно поплелась к черной лестнице.

Когда она проходила мимо маленькой столовой, примыкающей к кухне, ее окликнул Ньютон:

– Слышал, бабуля вас признала, – сказал он. – Поздравляю. Как вам это удалось?

Увидев искренний интерес в глазах Ньютона, Элен воодушевилась и почувствовала себя хозяйкой положения.

– Я не должна вам рассказывать, – ответила она.

– Потому что я – ее любимчик? Может, и так. Но когда речь заходит о финансовых интересах, я не могу оставаться в стороне. Любовью сыт не будешь.

До сих пор Элен побаивалась Ньютона. Он совершенно не воспринимал ее как личность. В его глазах она была лишь служанкой и вряд ли продержалась бы дольше месяца.

Неожиданное внимание с его стороны придало девушке уверенности.

– Вы имеете в виду завещание? – бесстрашно спросила она.

Ньютон кивнул:

– Оставит она его или нет?

– Мы об этом говорили, – доложила Элен, раздуваясь от важности. – Я посоветовала ей не тянуть с этим делом.

Ньютон издал восторженный вопль.

– Тетя Бланш, идите сюда!

Мисс Уоррен, подгоняемая каким-то очередным ветром, примчалась из гостиной на зов племянника. По необъяснимой причине этот медлительный близорукий юноша, не имеющий влияния даже на собственную жену, вил веревки из любящей тетушки.

– Что случилось? – спросила она.

– Сенсация! – воскликнул Ньютон. – Мисс Кейпел за пять минут сделала то, что мы все не можем сделать вот уже как пять лет. Она завела с бабулей разговор о завещании!

– Не совсем так, – вмешалась Элен. – Леди Уоррен только сказала, что не умрет, пока не выполнит свой долг. Неприятный долг, который все откладывают.

– Уже неплохо! – Ньютон кивнул. – Надеюсь, мисс Кейпел, вы продолжите в том же духе, если сегодня ей опять не будет спаться.

Очевидно, новый поворот событий произвел впечатление на мисс Уоррен: та практически посмотрела на Элен, которую обычно не удостаивала взглядом.

– Невероятно, – пробормотала она. – Похоже, только вы в этом доме и имеете на нее хоть какое-то влияние.

Элен ушла, сетуя, что привычка работать на публику ее подвела. Теперь у членов семьи возник непосредственный интерес к ее взаимоотношениям с леди Уоррен, и никакие ее возражения против ночевки в Синей комнате не получат ответа.

Однако Элен не вешала нос и, пусть даже беглый взгляд на виселицу внушал ей ужас, гордо шагала к эшафоту. В последнюю минуту жизни она будет одна.

Войдя на кухню, она тут же сообразила, что миссис Оутс не в настроении сплетничать; муж при этом держался от нее на почтительном расстоянии. Не обратив никакого внимания на наряд Элен, кухарка указала на дымящуюся миску на столе.

– Ошпарь-ка миндаль кипятком и почисти, будем печь ромовый кекс, – распорядилась она. – Я уже и так не успеваю. Да еще Оутс путается под ногами, и я уж не знаю, то ли мне летать по воздуху, то ли рыть подземный ход.

Элен нехотя села и принялась выдавливать ядра миндаля из сморщенной коричневой кожуры. Она окончательно смирилась с тем, что врач не придет, и потому не обратила внимания на звонок в дверь.

Миссис Оутс заметила, как замигала лампочка.

– Звонят в парадную дверь! – рявкнула она. – Наверное, доктор.

– Я открою! – Элен вскочила и побежала открывать.

– Спасибо, мисс, – с благодарностью отозвался Оутс. – Я без штанов.

– Как не стыдно! – засмеялась Элен, зная, что он имеет в виду: он не успел надеть свои лучшие брюки и льняной пиджак, в которых обычно подавал на стол ужин.

Окрыленная надеждой, Элен вприпрыжку поднялась по лестнице и открыла парадную дверь. Порыв ветра загнал внутрь простыню дождя и вместе с ней – врача.

Доктор Пэрри был коренастый, гладко выбритый мужчина с рублеными чертами лица. Элен встретила его улыбкой, а он, в свою очередь, окинул ее одобрительным взглядом.

– Что празднуем? – спросил он.

В его взгляде не было ничего общего с плотоядными глазами сиделки, и Элен в новом вечернем платье засияла от удовольствия. Однако белизна кожи не произвела на доктора Пэрри должного впечатления: его обеспокоили ямочки на ее шее.

– Странно, мышцы у вас могли бы быть и покрепче, – нахмурился он, – с вашей-то тяжелой работой.

– В последнее время работы у меня не очень много, – объяснила Элен.

– Понятно, – тихо произнес доктор Пэрри, сетуя на безрассудство пациенток, добровольно морящих себя голодом.

– Вы любите молоко? – поинтересовался он. – Хотя зачем я спрашиваю! Конечно, нет.

– Ну что вы, если б я работала в молочной лавке, покупателям бы ничего не оставалось.

– Вам нужно пить больше молока. Я поговорю с миссис Оутс.

Врач снял кожаную мотоциклетную куртку и бросил ее на стул.

– Мерзкая погода, – посетовал он. – Из-за нее я и задержался. Дороги развезло. Как себя чувствует леди Уоррен?

– Как обычно. Попросила, чтобы я сегодня ночевала у нее.

– Что ж, если я хоть сколько-нибудь вас знаю, вам это понравится, – ухмыльнулся доктор Пэрри. – Вы так любите новые ощущения.

– Но я ее боюсь! – заныла Элен. – Я вас поэтому и ждала… Скажите им, что я… не справлюсь! Что я не обучена!

– Паникуете? Вас уже тоже довели? Изнываете от одиночества?

– Да нет, это не просто нервы. У меня есть серьезный повод для опасений.

Доктор – не в пример мисс Уоррен – внимательно выслушал ее рассказ о револьвере.

– Чудно́, – подытожил он. – Но эта бабулька полна сюрпризов, от нее можно ждать чего угодно. Попробую выяснить, где она его прячет.

– И вы скажете, что мне нельзя ночевать в ее комнате? – не унималась Элен.

Врач с сомнением потер подбородок.

– Не обещаю. Посмотрю, что за сиделка. Возможно, ей действительно нужно как следует выспаться, если она приехала с дежурства. Пойду наверх.

Доктор Пэрри распахнул двери в холл. Пока они шли, врач сказал Элен вполголоса:

– Выше нос, подруга! Револьвер наверняка не заряжен. Да и прицел у старушки уже не тот – сколько лет прошло.

– Но ведь она попала в сиделку, – напомнила Элен.

– По счастливой случайности. Не забывайте, она – пожилая женщина. Со мной можете не подниматься.

– Нет, я должна познакомить вас с сиделкой, – настояла Элен, ни на секунду не забывая о профессиональной этике.

Однако по сердитому взгляду открывшей дверь сестры Баркер Элен поняла, что вновь просчиталась.

– Пришел доктор Пэрри, – доложила она.

Сестра Баркер величаво поклонилась.

– Доктор, вы давно приехали? – спросила она.

– Минут пять назад, – ответил врач.

– На будущее попрошу вас сразу подниматься в спальню больной. Ваши опоздания волнуют леди Уоррен.

– Конечно, сестра, раз такое дело, – согласился доктор Пэрри.

Элен обреченно отвернулась и вышла. Молодой врач, похоже, мгновенно поддался воле сиделки, возвышавшейся над ним горой – хотя, разумеется, то был всего лишь обман зрения, легко объясняемый белым халатом.

В холле мимо Элен пронеслась Симона – во всем великолепии своего вызывающего наряда. Даже удрученная собственным горем, девушка не могла не заметить, что Симону переполняют чувства: в глазах блестели слезы, губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.

Во власти неудовлетворенных желаний роковая красотка превратилась в фурию. Она злилась на всех: на Ньютона, который ей мешал, на Стивена, который не отвечал взаимностью, и наконец, на саму себя – за то, что потеряла хватку.

И во всей этой буре страданий она винила одну женщину. Симона вбила себе в голову, что Стивен предпочитает ей белокурую официантку из «Быка».

Элен, даже нарядно одетая, судя по всему, была невидима: Симона на нее и не взглянула. Когда Элен вошла на кухню, миссис Оутс тоже встретила ее мрачным молчанием.

Атмосфера в «Вершине» будто бы створожилась от кислоты.

– Скоро можно подавать ужин, – сказала Элен в надежде утешить кухарку. – Врач зашел ненадолго.

– Дело не в этом, – угрюмо отозвалась миссис Оутс.

– А в чем?

– В Оутсе.

– Что он сделал?

– Ничего. Но он все время торчит здесь, день и ночь, мне и одной некогда побыть! Послушай моего совета: не вздумай выходить замуж.

Элен удивленно взглянула на кухарку. Ее всегда восхищало, с каким добродушием та сносила леность мужа и выручала его. Может, на работе мистер Оутс и не перетруждался, но его жена всегда шутила на эту тему; грубоватая, несентиментальная, зато искренняя любовь превратила их команду в крепкий союз.

– «И в горе, и в радости», – тактично напомнила Элен. – Я понимаю, почему мистер Оутс ухватился за вас: он знал, что с вами ему заживется «в радости». К слову, не представляю, кто мог бы взять в жены сестру Баркер. Не исключаю, что она любит и к бутылке приложиться.

– А? – рассеянно переспросила миссис Оутс.

– Точно не знаю, – пожала плечами Элен. – Может, она и не зря выпросила бренди. Но мисс Уоррен говорила ей, что леди Уоррен нуждается только в кислороде.

Миссис Оутс молчала, сосредоточенно сдвинув брови, словно перемножала в уме обыкновенные дроби. Закончив сложные вычисления, она весело рассмеялась.

– Ладно, не так уж часто я бываю не в духе, правда? – наконец проговорила она. – Что до мужей, даже с самыми хорошими одни хлопоты, а у меня как раз такой. А теперь, дорогая, следи за врачом. Как только он уйдет, я хочу прокрасться наверх с кусочком пудинга для сиделки.

Элен стало немного досадно: повышенное внимание к сиделке она восприняла как предательство по отношению к ней.

– Лучше отнесите ей ромовый пирог к бренди, – посоветовала она.

– О, кто-то показывает норов! – хохотнула миссис Оутс. – Но ведь ей предстоит провести ночь на одних перекусах. Пусть она и похожа на сушеную воблу, жизнь у сиделок нелегкая.

Элен стало стыдно за свое недовольство, и она отправилась на лестницу, чтобы не пропустить врача. Внезапная смена настроения миссис Оутс ее удивляла. Кухарка никогда не производила впечатления темпераментного человека.

Ни с того ни с сего Элен вдруг покачнулась, как маятник. Что за таинственный ветер на нее налетел?

«Что-то в доме сегодня не так», – заключила она.

Услышав вдалеке голос доктора Пэрри, она крикнула об этом миссис Оутс и побежала в холл. Врач сразу подошел к ней. Лицо его пылало, он едва сдерживал волнение.

– Мисс Кейпел, – произнес он официальным тоном, – если кто-нибудь будет настаивать на том, чтобы вы сегодня спали в комнате леди Уоррен, имейте в виду: я не разрешил!

Элен тут же сообразила: сестра Баркер переусердствовала с властными методами. Хотя сердце у девушки подпрыгнуло от облегчения, опыт подсказывал, что для верности лучше заручиться согласием главного авторитета в доме.

– Хорошо, доктор, – кротко сказала она. – Но ведь если сестра Баркер пойдет к мисс Уоррен, она добьется своего.

– В таком случае, – объявил он, – я пойду прямиком к профессору. Не хватало, чтобы женщина меня запугивала! Если с моими распоряжениями не согласны, я готов передать пациентку другому врачу. Я здесь только потому, что у моей матушки – царствие ей небесное – тоже был язык как бритва. Из любви к ней я терплю эту меге… миледи!

У двери в кабинет профессора Элен попятилась.

– Пойдемте со мной, – пригласил ее доктор.

Элен, хоть и побаивалась профессора, тут же подчинилась. Любопытство, которое толкнуло бы девушку и в логово дикого зверя, подмывало ее взглянуть на личные покои хозяина.

Профессорский кабинет оказался удивительно похож на комнату мисс Уоррен. Как и там, мебель здесь служила опорой для книг и газет – с той лишь разницей, что у профессора были еще дополнительные полки с многотомными справочниками. Об уютных мелочах, какие обычно присутствуют в холостяцкой берлоге, даже речи не шло: ни потрепанных клубных кресел, ни старых домашних тапочек, ни банки с табаком.

Профессор сидел за американским письменным столом с опускающейся крышкой, кончиками пальцев упираясь в виски. При виде врача и помощницы лицо его побледнело и вытянулось.

– Голова болит? – осведомился доктор Пэрри.

– Немного, – ответил профессор.

Элен хотела было предложить аспирин, но вовремя прикусила язык, рассудив, что профессиональный совет будет уместнее.

– Вы что-нибудь приняли? – непринужденно спросил врач.

– Да.

– Хорошо. Новая сиделка хочет, чтобы мисс Кейпел сегодня дежурила вместо нее. Я запрещаю. У леди Уоррен очень плохо с сердцем, в таком критическом положении нельзя возлагать ответственность на неопытную служанку. Вы проследите, чтобы мое распоряжение было исполнено?

Слушая доктора, профессор надавливал пальцами на глазные яблоки.

– Разумеется, – кивнул он.

Когда они вышли, Элен повернулась к врачу и посмотрела на него ясным благодарным взглядом.

– Вы не представляете, как это для меня важно! – призналась она. – Вы… – Девушка осеклась: пронзительно зазвонил телефон, и она побежала в холл отвечать на звонок.

– Не кладите трубку, – сказала она и жестом подозвала доктора Пэрри. – Это вас. Звонят из «Быка». Спрашивают, здесь ли вы.

Элен, как всегда, было страшно интересно, в чем дело, и она как могла пыталась восстановить неслышную часть разговора по репликам доктора Пэрри.

– Это вы, Уильямс? – спросил тот. – Что стряслось?

В спокойном голосе доктора Пэрри послышалось удивление, которое в следующий миг переросло в ужас:

– Что?! Не может быть… Какой кошмар! Скоро буду.

Он положил трубку; по выражению его лица было ясно, что случилось нечто ужасное. В этот момент в холл вошла мисс Уоррен.

– Что вам сказали? – робко спросила Элен.

– Помните Кэридуэн Оуэн, которая здесь работала? Она умерла. Ее тело только что нашли в саду.

Глава 11. Символ веры

Услышав знакомое имя, Элен сразу вспомнила разговор на кухне. Кэридуэн – та самая вертихвостка, которая мыла пол под кроватью леди Уоррен и которую терпеливо ожидали воздыхатели – неподвижные, как деревья. Элен почти уверилась, что нынче вечером видела в роще одного из них; если так, любимую он не дождался.

– Жуткое дело, – сказал доктор Пэрри. – Уильямс говорит, капитан Бин возвращался домой с рынка – было темно, и он зажег спичку, чтобы разглядеть замочную скважину. Тут-то он и увидел девушку. Она лежала в темном углу сада. Он опрометью бросился в «Быка» и попросил Уильямса позвонить мне домой. Домработница посоветовала тому набрать «Вершину».

– Какая жалость, – произнесла мисс Уоррен. – Наверное, приступ. Она была такая бледная.

– Это мы скоро выясним, – объявил доктор Пэрри. – Меня удивляет другое. Капитан живет на другом конце рощи. Почему же он не пошел прямиком сюда, а целую милю бежал до бара?

– Он в ссоре с моим братом. Профессор указал ему на ошибку в одной из его статей. И, кажется, они повздорили с миссис Оутс из-за яиц.

Доктор Пэрри понимающе кивнул. У капитана Бина была репутация сварливого, неуживчивого отшельника, готового с пеной у рта опровергать теорию относительности и отрицать, что продал кому-то тухлые яйца. Он содержал маленькую птицеферму, сам вел хозяйство и писал статьи об обычаях и верованиях туземных племен в неисхоженных уголках планеты.

Доктор Пэрри понимал, что человек, ведущий затворнический образ жизни, склонен ограниченно мыслить и легко может возвести пустяковое недоразумение в ранг непримиримой вражды, а потому скорее предпочтет мокнуть под проливным дождем, чем обратится к соседу с просьбой вызвать врача.

– Пойду через рощу, так будет быстрее, – решил врач. – За мотоциклом потом вернусь.

Звук гонга, приглашавший всех к ужину, поторопил доктора Пэрри, но у собравшихся за столом было тяжело на душе. Печальное известие о Кэридуэн омрачило трапезу.

Ньютона и его жену смерть служанки нисколько не взволновала, они ее даже не вспомнили, а вот Стивен кое-что припоминал:

– Это та девчушка с черными бесстыжими глазами и алыми губами? – уточнил он. – Которую отколошматила леди Уоррен?

– Дикарка, – обронила мисс Уоррен, но, спохватившись, добавила: – Бедная девочка!

– Почему бедная? – раздраженно спросил Ньютон. – Нам всем следует ей позавидовать. Она отмучилась.

– «Смерть – это мирный сон, отдохновение плоти»[2], – пробормотала его тетя, цитируя какого-то мудреца.

– Нет! – воскликнул Ньютон. – Никаких снов. Слишком рискованное предложение. Тот, кто спит, может проснуться. Лучше вот так:

Благодарим вас, боги,

Что жить нам не века,

Что ночь за днем настанет,

Что мертвый не восстанет,

Дойдет и в море канет

Усталая река»[3].

– Да чтоб у вас в горле пересохло! – не выдержал Стивен. – Даже реки пересыхают на солнце.

– У меня и так пересохло, – сказал Ньютон. – Вы забыли? В этом доме сухой закон.

– Всегда можно пойти в «Быка», – напомнил Стивен.

– К сногсшибательной официантке, – многозначительно добавила Симона.

– Ах да! Ньютон знаком с белокурой красоткой, – ухмыльнулся Стивен. – Но я у него ее отбил. Как всегда. Правда, Уоррен?

Элен была рада, что они сменили тему разговора, хотя все равно чувствовала себя неловко. Ей было неприятно слушать оду унынию, когда каждая клеточка ее тела радовалась жизни. Еще больше ее оскорблял намек на отрицание души.

Мисс Уоррен наконец вспомнила, что она здесь хозяйка. Пусть ей были неведомы причины дерзкой ухмылки Стивена, косого ревнивого взгляда Симоны и недовольства Ньютона, она почувствовала, что атмосфера за столом чем-то отравлена. Мисс Уоррен перевела разговор на другую тему. Посмотрев на профессора, который сидел напротив, прикрыв ладонью глаза, она спросила:

– Себастьян, у тебя снова болит голова?

– Минувшей ночью я плохо спал, – ответил он.

– Что принимаешь, шеф? – спросил Ньютон.

– Квадронекс.

– Коварное средство. Поосторожнее с дозировкой.

Саркастическая улыбка мелькнула на пересохших губах профессора.

– Мой милый Ньютон, – сказал он, – в детстве ты так верещал по ночам, что мне приходилось давать тебе снотворное: иначе я не мог работать. Ты выжил. Стало быть, я не нуждаюсь в советах собственного сына.

Стивен разразился смехом, а Ньютон вспыхнул от негодования.

– Спасибо, хотя и не за что, – проворчал он. – Надеюсь, со своими делами ты справляешься лучше, чем с моими.

Элен, прикусив губу, окинула взглядом сидящих за столом и напомнила себе, что эти люди превосходят ее в нравственном отношении. Они более образованные, у них есть деньги и свободное время. Уоррены умны и воспитанны, а Симона много путешествовала и повидала мир.

За столом Элен всегда хранила молчание, потому что ей не хватало духу принять участие в общей беседе. Но мисс Уоррен обычно предпринимала попытку вовлечь служанку в разговор.

– Что интересного показывают в кино? – спросила она, выбрав тему, которая должна была заинтересовать не читавшую «Таймс» девушку.

– Так, ничего особенного, – ответила Элен. Все ее недавние походы в кино ограничивались единственным бесплатным показом в австралийском консульстве.

– Перед отъездом из Оксфорда я ходила на «Крестное знамение», – вставила Симона. – Нерон – такой душка.

Профессор заинтересовался беседой.

– «Крестное знамение»? – повторил он. – Неужели снова вытащили на свет замшелый сюжетец? И что, простолюдины до сих пор бьются в экстазе перед этим своим символом суеверия и предрассудков – крестом?

– А как же, – отозвалась Симона. – Все аплодировали как оголтелые.

– Забавно. – Профессор презрительно улыбнулся. – Помню, смотрел спектакль. В главных ролях были Уилсон Барретт и Мод Джеффрис. В зале сидел их однокурсник – парень увлекался гонками и плевать хотел на религию, но почему-то крестный путь Христа его растрогал. Он проникся таким религиозным восторгом, что рыдал и хлопал в ладоши, а по его лицу градом катились слезы.

За столом поднялся хохот, и Элен не выдержала:

– Не вижу в этом ничего смешного, – вдруг произнесла она дрожащим голосом.

Все удивленно посмотрели на нее. Она покраснела и скривилась, едва сдерживая слезы.

– Неужели современные девушки придают значение простым символам? – спросил профессор.

Под его пристальным взглядом Элен растерялась, но не отказалась от своих слов.

– Да, – сказала она. – Когда я покидала монастырь в Бельгии, монахини подарили мне крест. Он всегда висит над моей кроватью, и я храню его как зеницу ока.

– Зачем? – спросил Ньютон.

– Он… он много для меня значит, – запинаясь, ответила девушка.

– Что именно?

Элен была не в силах ответить, она с трудом сдерживала слезы.

– Всё… Он меня защищает!

– Какие устаревшие взгляды, – обронил профессор.

Его сын продолжал допрос:

– От чего он вас защищает?

– От зла.

– То есть, пока он висит над твоей кроватью, ты можешь открыть дверь местному убийце? – засмеялся Стивен.

– Конечно, нет, – отчеканила Элен, потому что студента она не боялась. – Крест символизирует силу, которая подарила мне жизнь. Эта же сила наделила меня способностью позаботиться о себе самостоятельно.

– А, она еще и в провидение верит, – презрительно заметила Симона. – Чего доброго сейчас скажет, что верит в Санта-Клауса.

Сгорая со стыда, Элен окинула взглядом сидящих за столом – казалось, все они смеются над ней, хищно сверкая глазами и щелкая зубами.

– Я знаю одно, – дрожащим голосом заявила Элен, – будь я такой, как вы, то лучше и не жить мне вовсе!

Помощь пришла, откуда ее не ждали. Стивен громко захлопал в ладоши.

– Браво! – воскликнул он. – У мисс Кейпел отваги больше, чем у нас всех, вместе взятых. Она любому даст фору. А по виду и не скажешь, такая крошка. Черт подери, нам всем должно быть стыдно!

– Дело не в отваге, – заметил профессор, – а в заблуждении и невежестве, вот что удручает. Мисс Кейпел, вы полагаете, что человек – создание божественного происхождения. На самом деле нами руководят лишь желания и инстинкты; любой, кто обладает этим знанием о нашей природе, может нами управлять. Провидение тут ни при чем.

Ньютон вытянул шею; его глаза ярко засверкали за стеклами очков.

– Как интересно, шеф! – начал он. – На эту тему можно написать любопытный детективчик. Никаких потайных комнат и выпрыгивающих из темноты злодеев: преступник всего лишь манипулирует остальными персонажами, вынуждая их поступать определенным – естественным для них – образом.

– Ты уловил мою мысль, – одобрил отец. – Человек – как кусок глины, одушевляемый природными желаниями.

Элен окончательно забыла о своем подневольном положении и о том, что ей нужно держаться за новую работу. Резко отодвинув стул, она вскочила из-за стола.

– Извините меня, пожалуйста, мисс Уоррен, – залепетала она, – я не могу больше слушать…

– Ну что вы, мисс Кейпел, – принялся увещевать ее Ньютон. – Мы просто беседуем. Никто не хотел вас обижать.

Он не успел договорить: Элен выскочила из комнаты и побежала на кухню. Она нашла миссис Оутс в моечной, где та собирала грязную посуду.

– Ох, миссис Оутс, – заплакала она. – Я выставила себя такой дурой!

– Ну-ну, дитятко… Хорошо хоть, ты это сделала сама, а не кто-то другой, – попыталась утешить ее кухарка. – Я попросила Оутса помыть посуду. Не могла бы ты вместо него отнести в гостиную кофе?

Вместе со смелостью к Элен вернулось любопытство. Ей хотелось посмотреть, какой эффект произвел ее выпад на остальных.

– Ладно, все равно нельзя так это оставлять, – вздохнула она.

Однако, когда она внесла в гостиную поднос с кофе, оказалось, что все уже и думать забыли о случившемся.

Молодые люди, не глядя, взяли чашки: они горячо обсуждали предполагаемых любовников известной кинозвезды. Мисс Уоррен вырезала заметки из научного журнала, а профессор уже ушел к себе в кабинет.

Внезапно в дверях появилась миссис Оутс.

– Спустилась сиделка. Она хочет поговорить с хозяином.

– Его нельзя беспокоить, – сказала мисс Уоррен.

– Но вопрос серьезный. Он касается жизни леди Уоррен.

Все напряженно замерли. Они так давно ждали кончины старухи, державшей в страхе весь дом, что уже привыкли к мысли о ее бессмертии. Элен невольно подумала о завещании: успеет ли леди Уоррен поставить подпись, прежде чем испустить дух?

– Она умирает? – спросил Ньютон.

– Нет, сэр, – ответила миссис Оутс. – Но сестра говорит, что в баллоне закончился кислород.

Глава 12. Первая брешь

Ньютон нарушил тревожную тишину.

– И кто же, интересно, допустил эту вопиющую халатность? – спросил он.

Мисс Уоррен и Элен посмотрели друг на друга со смешанным чувством вины и осуждения. У обеих совесть была не вполне чиста, поэтому они хотели свалить вину друг на друга. Элен позволила мисс Уоррен, как хозяйке, нанести удар первой.

– Мисс Кейпел, вы оставили баллон открытым? – спросила она.

– Да, потому что вы велели мне уйти.

– Но почему перед уходом вы не закрыли баллон?

– Потому что он был у вас.

Элен отвечала решительно и твердо – по той простой причине, что не была вполне уверена в своей правоте. К счастью, мисс Уоррен тоже пребывала в замешательстве.

– Разве? – нерешительно спросила она. – Да, кажется, я давала кислород леди Уоррен. Но я смутно припоминаю, что завинтила крышку.

– Что толку спорить? – вмешался Ньютон. – Главное как можно скорее добыть новый баллон.

– Правильно, – кивнула мисс Уоррен. – Я поговорю с профессором.

Элен пошла следом за ней. Сестра Баркер была уже в кабинете. Низким грубоватым голосом она отчитывала профессора Уоррена.

– Впервые сталкиваюсь с таким легкомыслием, – говорила она. – Я хочу знать, по чьей вине это произошло.

Она перевела испытующий взгляд на Элен.

– По моей, – тихо ответила мисс Уоррен.

Элен благодарно взглянула на нее, но хозяйка, казалось, этого не заметила.

– Полагаю, нужно сейчас же послать за новым баллоном? – обратилась она к брату.

– Это не срочно, – вставила сестра Баркер. – Одну ночь она протянет и на бренди…

– Позвольте я скажу, сестра. – Профессор поднял руку в знак протеста. – Сегодня вечером врач меня предупредил, что леди Уоррен находится в критическом состоянии.

– Какой врач? Этот молоденький ветеринар? – усмехнулась сестра Баркер. – Все не так плохо. Поверьте, я знаю, когда пациент при смерти.

– Я склонен доверять врачу, – холодно ответил профессор. – Я позвоню, чтобы срочно прислали новый баллон.

– Все уже закрыто, – напомнила мисс Уоррен.

– И никто не поедет сюда в такое ненастье, – добавила сестра Баркер.

– Тогда за ним надо съездить, – решительно сказал профессор. – Мы не можем рисковать жизнью леди Уоррен только потому, что нам неловко кого-то беспокоить.

Элен внимательно слушала и корила себя за опрометчивость: а что, если доктор Пэрри несколько сгустил краски ради нее?

– Леди Уоррен в курсе, что доктор не разрешил мне спать у нее? – спросила Элен, рассчитывая уладить это дело в присутствии хозяина.

– А больше он ничего не сказал?! – взорвалась сиделка.

Профессор кончиками пальцев массировал лоб. Девушка с удовлетворением заметила, что он раздражен, а сестра Баркер, сама того не замечая, играет ей на руку.

– Врач говорит, сегодня может случиться приступ, – пояснил профессор. – Само собой, присматривать за больной должна квалифицированная сиделка.

– Почему вы не наймете вторую? – вопросила сестра Баркер.

– Нам негде ее разместить, – ответила мисс Уоррен.

– Неправда. Она, – сестра Баркер кивнула на Элен, – может спать на чердаке. А завтра освободится комната студента.

Элен удивилась редкой наблюдательности сиделки. Не отходя от своей подопечной, она умудрилась в считаные часы составить план дома.

– Для двух сиделок здесь недостаточно работы, – сказала мисс Уоррен. – Прежние медсестры уверяли меня, что леди Уоррен спит всю ночь, не просыпаясь и не мешая им отдыхать. Разве вам не говорили, что жалованье будет соответствовать требованиям?

Сестра Баркер мгновенно присмирела:

– Верно, извините. Условия меня вполне устраивают.

Профессор обратился к сестре:

– Я сам позвоню куда нужно.

Он вышел в холл, и мисс Уоррен последовала за ним.

Оставшись наедине с сестрой Баркер, Элен нарушила тягостную тишину:

– Мне очень неудобно, но, как видите, у меня нет квалификации.

– А у меня есть, – едко ответила сестра Баркер. – Иметь «квалификацию» – значит иметь железные нервы, питаться объедками, не спать и работать двадцать пять часов в сутки!

– Сожалею, но я не виновата…

– Не виновата она, как же! – набросилась на нее сиделка. – Не вы ли поджидали врача в передней, чтобы с ним посекретничать? Думаете, ваша взяла? Смотрите, игра еще не окончена. У меня есть козырь в рукаве, и я могу устроить так, что сегодня вы будете спать в Синей комнате.

Элен напугала не только сверхъестественная наблюдательность сестры Баркер, но и ее жестокость: она с хладнокровностью палача била по больному месту, грозя девушке Синей комнатой.

Не желая больше находиться в компании сиделки, Элен поспешила в холл, где профессор Уоррен разговаривал по телефону. Он жестом велел ей не уходить.

– Доставить баллон могут только завтра, – сказал он, закончив телефонный разговор. – Но сегодня до одиннадцати за ним можно съездить. Мисс Кейпел, передайте, пожалуйста, Оутсу, чтобы немедленно выезжал.

Элен безрадостно выполнила его просьбу. Оутс сидел на кухне у очага и курил трубку – первую за вечер. Тем больше ее восхитило его самообладание и готовность услужить, привитые смолоду службой во флоте.

Он тут же встал и принялся зашнуровывать ботинки.

– Только я хотел прилечь! – посетовал он. – Что поделать, такова жизнь.

– Хотите, я попрошу мистера Райса съездить вместо вас?

– Спасибо, мисс. Приказ есть приказ. Хозяин отправил меня. Да и не доверю я Райсу машину. Никто, кроме меня, не знает, как затащить эту ласточку в гору. – Он повернулся к жене: – Не забудь запереть за мной дверь. Пока меня нет, вы все должны быть начеку.

Элен огорчилась, что скоро Оутс их покинет. Одного взгляда на его богатырское сложение и приветливое лицо ей было достаточно, чтобы обрести спокойствие.

И еще ее грызла совесть: отчасти она сама была виновата в происходящем.

«Если бы я не высовывалась и ничего не говорила врачу, Оутс сидел бы дома, – думала она. – Профессор сказал, что людьми легко манипулировать. Но никто ведь не дергал меня за язык?»

Тут она вздрогнула, припомнив, как сестра Баркер сыграла на ее страхах.

– Какая жалость, что вы уезжаете! – захныкала она.

– Ничего не поделаешь, мисс, – ответил Оутс. – Не волнуйтесь, все будет хорошо. С двумя-то мужчинами! Да и одна сиделка чего стоит.

– Когда ты вернешься? – спросила миссис Оутс.

– Как только, так сразу. – Он повернулся к Элен: – Скажите, пожалуйста, хозяину, что я посигналю и немного подожду в машине – на случай, если он захочет со мной поговорить.

Элен сходила в кабинет и передала сообщение профессору. Тот явно был раздосадован, что его опять отвлекли от дел, хотя старался не подавать виду.

– Благодарю вас, мисс Кейпел. Оутс сам знает, что делать.

Элен вышла в прихожую: здесь буря чувствовалась особенно остро. Ветер барабанил в крепкую дверь, словно закованный в броню кулак, в водосточных трубах грохотал дождь. Элен стало невыносимо жаль Оутса.

Услышав сигнал клаксона с улицы, она хотела было открыть дверь и пожелать Оутсу доброго пути, но испугалась, вспомнив, с какой яростью ветер накинулся на нее, когда она встречала врача.

Мотор старой колымаги несколько раз чихнул, затарахтел и вскоре затих вдалеке. В приступе одиночества Элен проскользнула в распашные двери гостиной.

Она вошла как раз вовремя – конфликт между мисс Уоррен и Стивеном Райсом был в самом разгаре.

– Правда, что у вас в комнате собака? – грозно поинтересовалась мисс Уоррен.

– Истинная правда, – беспечно ответил Стивен.

– Немедленно отведите ее в гараж.

– Извините, но это невозможно.

Мисс Уоррен, всегда терпеливая и спокойная, вышла из себя:

– Мистер Райс, поймите меня, пожалуйста: я не потерплю животных в доме.

– Не страшно, – успокоил ее Стивен. – Я отчаливаю сегодня вечером и заберу пса с собой.

– Куда вы собрались? – спросил Ньютон. Он сидел, сунув руки в карманы, и с интересом наблюдал за сценой.

– В «Быка», разумеется. Они с радостью приютят и меня, и щенка.

Симона возмущенно застонала:

– Не говори глупостей, Стивен! Куда ты пойдешь в такой дождь? Вы оба промокнете.

Стивен обмяк, глядя на танцующие язычки пламени за каминной решеткой.

– Я останусь, если щенок останется, – заявил он. – А если его выгонят, уйду и я.

– Тогда я пойду поговорю с профессором! – воскликнула Симона.

Муж схватил ее за руку и процедил:

– Его нельзя беспокоить, он занят.

Симона вырвалась и побежала в кабинет. В отличие от остальных членов семьи она нисколько не боялась профессора и относилась к нему как к старику, с которым вынуждена была считаться просто потому, что он приходился ей свекром.

Через несколько минут она вернулась, довольная и гордая собой. Профессор шел за ней.

– Насколько я понял, – обратился он к Стивену, – возникло недопонимание из-за собаки. Мисс Уоррен хозяйка дома, и ее желания – закон. Но на одну ночь, думаю, можно нарушить правило.

Он повернулся к сестре.

– Договорились, Бланш? – спросил он.

– Да, – тихо ответила та.

Мисс Уоррен поднялась наверх, профессор ушел к себе в кабинет.

Внезапно Элен вспомнила про свой кофе. Она никогда не пила его в гостиной, потому что не любила пить из маленькой чашки. Она забирала то, что осталось в кофейнике, подогревала, щедро разбавляла молоком и выпивала целую кружку в своей комнате отдыха.

В конце рабочего дня беспокоить мистера и миссис Оутс было не принято, и кухня становилась их частной собственностью. Поэтому Элен пользовалась своей кастрюлькой и горелкой.

Сегодня вечером комната отдыха казалась ей особенно привлекательным убежищем – гроза не могла добраться до подвала. Лампочка, словно искусственное солнце, отбрасывала свет на золотистые стены и потолок. Элен уселась в плетеное кресло и замерла, не желая шевелиться. Звук крадущихся по винтовой лестнице шагов и последовавших за ним глухих ударов, конечно, задел ее любопытство, но в конечном счете лень его пересилила.

Казалось, в глубине камина, среди тлеющих углей вырисовываются красные лица; они смотрели на нее, а она смотрела на них. Протянув ноги к теплу, Элен чувствовала глубокое умиротворение.

Вдруг на черной лестнице снова раздались шаги. На сей раз любопытство взяло верх. Элен вскочила и успела увидеть подол коричневого платья мисс Уоррен, который тут же скрылся за углом.

Миссис Оутс открыла на стук Элен. Вид у нее был, мягко говоря, недовольный.

– Это ты? – спросила она. – А я думала, Марлен Дитрих. Зачем ты меня подняла? Только я вытянула ноги…

– Я хотела узнать, что здесь делает мисс Уоррен, – сказала Элен.

– И ради этого ты меня побеспокоила? Хозяйке не нужно твое разрешение, чтобы ходить по своему дому.

– Но она никогда раньше сюда не спускалась, – упорствовала Элен.

– Давно ли ты здесь? С прошлого века? – гневно осведомилась миссис Оутс, захлопывая дверь.

В расстроенных чувствах Элен вернулась в комнату отдыха и зажгла горелку, чтобы подогреть кофе. Наблюдая за коричневыми пузырьками в кастрюле, она услышала звонок в парадную дверь. Девушка потушила огонь и бросилась наверх, чтобы первой впустить врача. Дверь открылась с трудом, и тут же со всех сторон в прихожую хлынул ветер. Доктор Пэрри проскользнул в щель, молча задвинул все засовы и накинул цепочку.

Его тревожное молчание и порывистые движения сводили Элен с ума.

– Ну? – выдохнула она. – Скажите что-нибудь!

– Мерзкая ночь! – Он снял мокрую насквозь куртку и строго посмотрел на Элен.

– Пожалуйста! – взмолилась та. – Скажите, вы узнали, что случилось с той несчастной девушкой?

– Да, – угрюмо ответил он. – Ее убили.

Глава 13. Убийство

Известие оглушило Элен, и она пошатнулась: дом будто бы закачался на ветру вместе с ней. Придя в себя, она увидела, что вся семья собралась в холле и с напряженным вниманием слушает доктора Пэрри.

– Ее задушили, – сообщил он.

– Когда? – спросил профессор.

– Точно не скажу. Часов в пять или в шесть.

– Задушили… – повторила мисс Уоррен. – Так же, как и предыдущих?

– Да, – ответил доктор Пэрри. – Только еще более жестоко. Кэридуэн была сильной девушкой, и это его взбесило.

– Если ее убили в саду капитана Бина… – лицо мисс Уоррен болезненно дрогнуло, – … значит, маньяк совсем близко.

– Еще ближе, – сказал врач. – Убийство произошло в вашей роще.

Возглас ужаса сорвался с губ мисс Уоррен, а Симона крепко стиснула руку Стивена. Элен, невзирая на страшное потрясение, подметила, что миссис Ньютон не преминула воспользоваться ситуацией в своих коварных целях. Муж тем временем сверлил ее взглядом прищуренных глаз.

Девушку окатило волной воспоминаний. Она представила, как, беззащитная и растерянная, она стояла в миле от неприступной «Вершины». Смерть уже тогда составила компанию Элен: невидно и неслышно она подбиралась все ближе и ближе. Может статься, Элен даже прошла мимо нее, когда та притаилась в зарослях на дне дренажной канавы.

А теперь Смерть все-таки выследила ее – по запаху. Она знала, что Элен придет, и ждала ее в роще, притворяясь деревом.

«Я спаслась чудом», – подумала она.

Теперь, когда угроза миновала, опасность могла бы вновь ее заинтриговать – если бы не напоминание о том, что дерево все-таки дождалось свою жертву. При мысли о бедной Кэридуэн, которая с легким сердцем шагала в объятия смерти, Элен стало дурно.

Когда туман перед глазами рассеялся, она с облегчением увидела, что на лице профессора нет ни тени беспокойства. Его обычный монотонный голос перенес Элен из мрачной долины, в расселинах которой пылало адское пламя, в спокойствие и уют английского особняка.

– Как вы поняли, что убийство совершено в нашей роще? – спросил он.

– В ее сжатых ладонях я нашел хвойные иголки, а на одежде были следы грязи и листвы, как будто ее тело протащили через живую изгородь. Конечно, бесполезно гадать, почему человек с нервным расстройством совершает те или иные действия, но эта мера предосторожности кажется мне бессмысленной. Тело могло спокойно пролежать в роще незамеченным еще много часов.

– Как знать, – обронил профессор. – За любым, даже самым нелепым поступком может крыться некая идея.

Его сын, разделявший неприязнь к эксцентричному соседу, хохотнул.

– Представляю, как переполошился Бин, когда на пороге дома его встретил труп!

– Он очень подавлен, – холодно сказал доктор Пэрри. – Для человека в его возрасте это крайне неприятное происшествие. Насильственная смерть – не повод для шуток.

Он смерил сердитым взглядом невозмутимые лица молодых людей и алые губы Симоны, нетерпеливо приоткрытые, словно в предвкушении сенсации.

– Не хочу бить тревогу, – произнес врач, – хотя для этого есть все основания. Я должен вас предупредить, что на воле разгуливает душевнобольной преступник. Он уже вкусил крови и, вероятно, захочет еще. И он совсем близко, рядом с вами.

– Вы думаете, он попробует проникнуть сюда? – встрепенулась мисс Уоррен.

– Вы не должны этого допустить. Профессор, распорядитесь, чтобы никто не выходил из дома. Закройте все двери и окна. Отнеситесь к мерам предосторожности серьезно, даже если вам кажется, что они излишни.

– Я всегда за этим слежу. С тех пор, как убили гувернантку, – поддержала его мисс Уоррен.

– Прекрасно. Умная женщина осознает опасность и чувствует ответственность за подопечных. Но не бойтесь, с вами все будет хорошо. Оутс уложит злодея одной левой, если тот повстречается ему на пути.

При упоминании Оутса Элен резко охватило одиночество. А от мысли, что доктор Пэрри тоже скоро уйдет, ей стало совсем невмоготу.

С этим деловитым жизнерадостным врачом сама смерть была не страшна. Сверхъестественное зло можно победить лишь естественными средствами – добро восторжествует, ибо защита гораздо эффективнее, чем нападение.

Элен отметила разительный контраст между неопрятным видом доктора Пэрри и безукоризненной чистотой вечерних костюмов остальных мужчин. Однако его взгляд и улыбка говорили сами за себя: этот человек был достоин доверия и любви.

Перед глазами Элен мелькнуло яркое, неуловимое видение, наполнившее ее счастьем и надеждой. Казалось, она стоит на пороге некоего важного открытия. Но не успела она собраться с мыслями, как врач заторопился к выходу.

– Мне пора, – бодро объявил он. – Профессор, надеюсь, вы проследите, чтобы все мужчины остались сегодня дома и присмотрели за дамами.

Его взгляд коснулся и Симоны, которая ответила ему соблазнительной улыбкой.

Положив голову профессору на плечо, она произнесла:

– Вы же не отпустите врача, не предложив ему выпить?

Не успел доктор Пэрри отказаться от завуалированного приглашения, как вмешалась Элен:

– У меня внизу есть немного кофе, принести?

– Буду крайне признателен, – отозвался врач. – А можно мне спуститься и немного обсохнуть у огня?

Элен ликовала, слушая за спиной шаги доктора Пэрри по винтовой лестнице. Если объект обожания Симоны рвался с поводка, избранник Элен послушно плелся за ней по пятам.

Комната отдыха приобрела еще более радостный вид, когда доктор Пэрри сел напротив нее и принялся хлебать кофе из большой чашки.

– Чему вы так улыбаетесь? – резко спросил он.

– Ничему, – сконфуженно ответила она. – Последние события ужасны, но это жизнь. А я еще так мало жила.

– И чем же вы жили?

– Работала по дому. Иногда сидела с детьми.

– Но вы не унываете?

– Нет, конечно. Никогда не знаешь, что ждет тебя за поворотом.

Доктор Пэрри нахмурился.

– Вы слышали поговорку: «Много будешь знать – скоро состаришься»? Не удивлюсь, если, увидев дымящуюся бомбу, вы станете рассматривать фитиль.

– Не стану, если буду знать, что это бомба, – возразила Элен. – Но как я узнаю, если не посмотрю?

– А вам обязательно знать?

– Обязательно, иначе я – не я.

– Вы безнадежны, – простонал доктор Пэрри. – Неужели не понимаете, что за дверью поджидает хищник, который хочет сделать с вами то же, что сделал с Кэридуэн? Видели бы вы то, что видел я…

– Пожалуйста, не надо. – Элен поморщилась.

– Но я хочу вас напугать. Поймите, у сумасшедшего между приступами обострения бывают периоды просветления. Может, он живет с вами под одной крышей, а вы ничего не подозреваете и относитесь к нему, как, скажем, к Райсу или к профессору.

Элен вздрогнула.

– А это может быть женщина? – спросила она.

– Вряд ли. Разве что невероятно сильная женщина.

– В любом случае я очень хочу знать, кто это.

– В том-то и штука, – подчеркнул врач. – Только представьте, что за маской знакомого человека – например, меня – скрывается убийца с кровожадным взглядом!

– Хотите сказать, убийства совершает человек, живущий в этом доме? – насторожилась Элен. – Надеюсь, не Оутс! Он будет очень страшным в образе маньяка. Прямо Кинг-Конг!

У доктора Пэрри лопнуло терпение.

– Вам лишь бы шутки шутить! – возмутился он. – А где же та девочка, которая боялась бедной старухи?

Элен поежилась.

– Я вам очень благодарна, – сказала она. – Вы отнеслись ко мне по-человечески. Не то что сиделка. Она как-то странно себя ведет. Я вообще считаю, что человек должен сначала сделать все, что не должен, – тогда потом он этого делать не будет.

– Пожалуй, только врач может разгадать эдакую загадку! – Доктор Пэрри засмеялся, нехотя поднимаясь со скрипучего плетеного кресла. – Вы, наверное, имеете в виду что-то вроде моральной прививки.

– Верно, – кивнула Элен. – Как против оспы.

– Может, и вам такая прививка не помешает? – спросил доктор Пэрри. – Напиться? Понюхать кокаин? Провести уик-энд в Брайтоне?

– Ну что вы, – ответила Элен. – Я не про себя говорила, я-то всегда в стороне.

Доктор Пэрри посмотрел на нее и многозначительно произнес:

– Уверен, совсем скоро вы окажетесь в самой гуще событий. Валлийцы более расторопные, чем англичане. Спорим, через полгода вы уже будете миссис Джонс, или Хьюз, или… Пэрри?

Элен улыбнулась и умышленно поменяла фамилии местами.

– Спорим! – сказала она. – Если я не стану миссис Пэрри, или Джонс, или Хьюз, с вас причитается.

– Договорились, – кивнул врач. – Но вы проиграете. Так, теперь мне пора, спасибо за кофе!

– Подождите, – остановила его Элен, парализованная внезапным воспоминанием. – Хочу вам кое-что рассказать.

В двух словах она поведала ему о своем приключении в роще. На сей раз ей не пришлось приукрашивать действительность, чтобы произвести впечатление. Доктор Пэрри сосредоточенно слушал Элен, стараясь ничем не выдать беспокойства.

– Беру назад свои слова про бомбу, – наконец произнес он. – Капля благоразумия в вас есть.

– По-вашему, я правильно сделала, что убежала?

– Это самый мудрый поступок в вашей жизни.

Элен задумалась.

– Жаль, я его не разглядела, – сказала она. – Ну, когда он обратился в мужчину. Думаете, это кто-то из местных, раз он ждал в роще?

Доктор Пэрри покачал головой:

– Нет. Это уже пятое убийство из ряда подобных. Поскольку первые два были совершены в городе, может быть, маньяк там и живет. На месте полиции я бы побеседовал с парой порядочных жителей и выяснил, цела ли бахрома на их белых шарфах.

– Вы хотите сказать, есть улика? – спросила Элен.

– Да. Я нашел несколько белых нитей во рту Кэридуэн. Наверное, сопротивляясь, она дернула шарф зубами. Нелегко ему пришлось. Да и ей тоже. Проводите меня, пожалуйста, и заприте дверь на все засовы.

Элен скрепя сердце подчинилась; ей было жаль провожать врача в такую ненастную ночь. Дождь безжалостно прибивал к земле ветки кустов и деревьев вокруг дома, а ветер, казалось, вот-вот выдрал бы их с корнями.

Элен, захлопнула дверь. Услышав характерный щелчок, она сразу успокоилась. После диких завываний ветра прихожая казалась тихой заводью. В мягком электрическом свете сине-зеленый ковер источал тепло и комфорт.

В холле никого не было, поэтому Элен поторопилась в комнату отдыха, где еще чувствовалось присутствие доктора Пэрри. Но не успела она сесть к огню, как в дверном проеме показалась голова миссис Оутс.

– Предупреждаю, – хрипло зашептала она, – не нравится мне эта сиделка, ой не нравится.

Глава 14. Безопасность превыше всего

Элен с опаской посмотрела на миссис Оутс. Что-то непривычное было в облике кухарки, но она не могла уловить, что именно: лицо ее до сих пор пылало от огня и носило знакомое выражение беззлобного недовольства, и Элен не знала, чем объяснить перемену.

– Не нравится сиделка? – переспросила Элен. – Она, конечно, грубовата, но почему она вам не нравится?

– Меня кое-что смущает, – загадочно ответила миссис Оутс. – Я это сразу заметила, но не придала значения. А теперь снова вижу, и мне интересно, что бы это значило.

– Кое-что? Что именно? – недоумевала Элен.

– Так, мелочи, – последовал неопределенный ответ. – Нужно перекинуться парой слов с Оутсом. Он бы мне объяснил.

С появлением хрипотцы в голосе кухарки Элен мгновенно догадалась о причине странных перемен. Ее лицо поникло, губы обвисли, челюсть больше не напоминала бульдожью пасть.

Элен стало жутковато. Один из ее доблестных защитников уехал, второй был не в себе. На опеку миссис Оутс рассчитывать больше не приходилось.

Тем временем в бессвязном лепете Элен начала улавливать некий смысл, приковавший ее внимание.

– Надо поговорить с Оутсом, – объявила кухарка. – Интересно знать, где он подобрал эту медсестру. Оутса одурачить пара пустяков. Отруби ему голову, водрузи на ее место кочан – он и разницы не заметит! Впрочем, никто не заметит.

– Он же говорил, что привез ее из дома престарелых, – напомнила Элен.

– Да, но как? Я знаю Оутса. Небось он подъехал, посигналил и стал ждать у моря погоды. Привезти первого, кто сел в машину в плаще и капюшоне, – это вполне в его духе.

– Не знаю, – задумчиво протянула Элен. – Даже если сестра Баркер выдает себя за сиделку, не может быть, чтобы убийство совершила она, ведь в это время она находилась с вашим мужем в машине.

– Какое убийство? – не поняла миссис Оутс.

Человеческое было не чуждо Элен, поэтому она с торжественной важностью сообщила кухарке трагическую весть. Но реакция миссис Оутс на смерть Кэридуэн разочаровала девушку. Кухарка вовсе не пришла в ужас, а восприняла новость спокойно, как будто это было совершенно обыденное событие.

– Надо же, – промямлила она. – Помяни мое слово: ночи не пройдет, как случится еще одно убийство.

– Все-таки умеете вы вселить оптимизм, – подметила Элен.

– Подозрительная эта сиделка. Говорят, у психа может быть помощница, которая отвлекает девушек разговорами, а он потом на них набрасывается.

– Думаете, она – приманка? – спросила Элен. – Обещаю: если она пригласит меня на ночную прогулку в сад, я никуда не пойду.

– Она здесь не для этого! – прошептала миссис Оутс. – Она откроет ему дверь…

Мысль эта напугала Элен – особенно после того, что говорил ей доктор Пэрри. Она вновь ощутила неизбывное одиночество дома, объятого ненастьем. Даже внизу, в подвале, она слышала, как ветер, подобно приливной волне, разбивается об оконные ставни.

– Пойду наверх, посмотрю, что делают остальные, – объявила она, почувствовав острую необходимость сменить компанию.

Первым, кого она встретила в холле, был Стивен Райс. Он открыл дверь шкафа, где хранилась верхняя одежда, и снимал с крючка свой старенький плащ.

– Неужели вы собираетесь на улицу в такую грозу? – вскрикнула Элен.

– Тс-с, я сматываюсь в «Быка». Мне срочно нужна веселая компания – хочу избавиться от неприятного привкуса этой гадкой истории. Возможно, я даже осмелюсь выпить кружку пива. В таком отчаянии я готов на все.

– Думаю, на одно вы точно не способны. – Элен захотелось подразнить студента.

– На что же?

– Сбежать с чужой женой.

Стивен проследил за взглядом Элен: та смотрела на двери гостиной.

– Что верно, то верно! – согласился он. – Лучше как-нибудь без женщин. – Он протянул руку. – Сестренка, десяти центов не найдется?

Элен не могла поверить, что Стивен действительно просит у нее денег, пока он не объяснился:

– Нужно заплатить по счетам в «Быке». После покупки щенка я на мели.

– А где он? – поинтересовалась Элен.

– Наверху, у меня в комнате, спит на кровати. Так как насчет денег?

– У меня нет, – замялась Элен. – Мне платят только в конце месяца.

– Вот незадача. Еще одна страна без золотого стандарта. Извини за беспокойство. Ничего не поделать, придется потревожить Симону. У нее этого добра навалом.

В этот момент Симона медленно вошла в холл.

– Куда ты собрался? – вопросила она.

– Сначала к тебе, дорогая, попросить денег. А потом в «Быка», чтобы пустить по ветру упомянутые деньги.

Симона сдвинула накрашенные брови.

– Нет нужды придумывать оправдание для похода в «Быка», – сказала она. – Я знаю, что тебя там так привлекает.

– Ты опять за свое? – застонал Стивен. – Смени пластинку. Белокурая официантка – милая девушка, мы дружим, только и всего.

Студент умолк: из кабинета профессора вышел Ньютон.

– Пожалуйста, пройдите в кабинет! – обратился он ко всем присутствующим. – Шеф хочет сделать объявление.

Профессор сидел за столом и о чем-то тихо разговаривал с сестрой. Элен не упустила из виду, что он выглядит очень усталым. Возле него на столе стоял стакан воды и пузырек с белыми таблетками.

– Я должен вам кое-что сказать, – объявил профессор. – Это касается всех. Сегодня вечером никому нельзя выходить из дома.

Симона бросила на Стивена ликующий взгляд.

– Сэр, у меня важная встреча, – запротестовал тот.

– Значит, вы на нее не пойдете, – отрезал профессор.

– Но я не ребенок!

– Докажите это. Как мужчина вы должны понимать, что мы оказались в поистине опасной ситуации и нам важен каждый представитель сильного пола.

Стивен не сдавался:

– Я бы остался, будь в этом смысл. Но это несусветная глупость. Конечно, женщинам нельзя выходить из дома. А в доме им ничего не грозит. Убийца не попадет внутрь.

– А как же та девушка, которую убили в спальне? – гробовым голосом напомнила ему мисс Уоррен.

– У нее было открыто окно!

– Но вы слышали, что сказал врач? – гнула свое мисс Уоррен.

– И что я сказал! – строго добавил профессор. – Я хозяин дома и не допущу, чтобы жильцы своим безответственным поведением ставили под угрозу чью-то жизнь.

Элен поймала на себе его мимолетный взгляд, и ее сердце преисполнилось благодарностью.

– Необходимо принять еще одну меру, – продолжил профессор. – Сегодня вечером никого нельзя пускать в дом. Тот, кто постучит или позвонит, останется снаружи. Двери открывать нельзя ни под каким предлогом – я запрещаю.

На этот раз возмутился Ньютон.

– Это уже слишком, шеф! – сказал он. – Может прийти полиция или кто-нибудь с важной новостью.

Профессор взял в руки газету, давая понять, что устал пререкаться.

– Мои распоряжения не обсуждаются, – заявил он. – Единственное, что меня сегодня заботит, – безопасность людей, живущих под моей крышей. Предупреждаю: если кто-нибудь выйдет из дома даже на минуту, обратно уже не попадет. Дверь за ним закроется раз и навсегда.

Рой мыслей пронесся в голове Элен. В частности, она подумала, что за дверью под дождем может оказаться доктор Пэрри, пришедший исключительно ради нее.

– А если я услышу знакомый голос? – робко спросила она.

– Это не имеет значения, – ответил профессор. – Голос можно имитировать. Повторяю. Нельзя открывать дверь никому: ни мужчине, ни женщине, ни ребенку.

– Ну как же, профессор, разве можно оставить на улице ребенка! – взмолилась Элен. – Если бы я услышала плач за дверью, я бы обязательно пустила дитя в дом.

Профессор холодно улыбнулся.

– А потом это дитя вцепится вам в горло, – сказал он. – Вы же слышали по радио, как озвучивают детские роли? Ни за что не подумаешь, что это говорят взрослые люди.

– Пусть сколько угодно дерет горло, меня это не проймет, – категорично заявил Стивен. – Судьба уже однажды обошла меня стороной. Уверяю вас, я ни ребенка, ни бабу в дом не впущу.

Симона с вызовом посмотрела на него, и Ньютон перехватил ее взгляд.

– Райс, вы слыхали о Шекспире? – язвительно спросил он. – Вам знакомы слова: «По-моему, леди слишком много обещает»?[4] Мы только и слышим, что вы женоненавистник, но не видим тому доказательств!

Профессор постучал по столу, словно хотел прекратить шум на судебном заседании.

– Все! – объявил он. – Мисс Кейпел, передайте, пожалуйста, мои распоряжения миссис Оутс и сестре Баркер.

– Хорошо, – кивнула Элен.

Внезапно она вспомнила еще кое-что.

– А как же Оутс? – испуганно спросила она.

– Останется за дверью, – последовал жестокий ответ. – Он может поставить машину в гараж и побыть там до рассвета.

– А если леди Уоррен потребуется кислород?

– Леди Уоррен будет довольствоваться тем, что есть. Я придерживаюсь принципа «Безопасность превыше всего». Вы, верно, недооцениваете ситуацию. А я в молодости служил в Индии и помню, как тигр бродил рядом с загоном для скота. Какие бы преграды мы ему ни ставили, он вновь и вновь проникал внутрь.

Понизив голос, профессор добавил:

– Рядом с домом сейчас бродит тигр.

И тут раздался громкий стук в парадную дверь.

Глава 15. Тайная разведка

Стук прекратился, и в дверь стали трезвонить. Элен, не подумав, вскочила на ноги с криком:

– Я открою!

Лишь на полпути к двери она опомнилась. Никто из присутствующих не сдвинулся с места, все смотрели на нее: кто безучастно, кто презрительно, а кто иронически.

Профессор кивком головы указал сестре на Элен и насмешливо улыбнулся.

– Слабое звено, – тихо проговорил он.

Когда до Элен дошел смысл его слов, она покраснела до корней волос.

– Извините, – заикаясь, произнесла она. – Отвечать на звонок вошло у меня в привычку.

– Мы так и поняли, – едко ответил профессор. – Мисс Кейпел, не хочу показаться жестоким, но имейте в виду, что забывчивость в нашем случае приравнивается к ослушанию.

Стук в дверь повторился, затем опять позвонили. Оказавшись в центре внимания, Элен держала себя в руках, но стоять и ничего не предпринимать было смерти подобно.

«Все равно что смотреть на кипящее молоко, – размышляла она, – или на то, как ребенок играет с огнем. Нужно что-то делать. Нельзя сидеть сложа руки!»

Элен заметила, что с каждым ударом в дверь мисс Уоррен вздрагивает, и ее собственные нервы мучительно дергались в ответ.

Попытку штурмовать дверь предприняли в третий раз. Тут не выдержал Стивен:

– Послушайте, сэр, при всем уважении и все такое, вам не кажется, что вы перегибаете палку? Стоит ли сжигать все мосты? Может, это почтальон принес мне письмо с известием о кончине моей двоюродной сестры Фанни, которая оставила мне в наследство целое состояние!

Профессор не поленился дать ответ с той же дотошностью, с какой обычно вкладывал знания в пустую голову студента:

– Райс, я только что отдал распоряжение. Было бы нелогично с моей стороны позволить вам то, за что я только что отчитал мисс Кейпел. Если мы начнем делать поблажки и пренебрегать мерами безопасности, они потеряют всякий смысл.

– Так точно, сэр. – Стивен скривился: в дверь опять начали барабанить и трезвонить. – Но мне бы хотелось знать, кто там.

– О, мой дорогой Райс, что же вы не сказали раньше? – Профессор улыбнулся. – Разумеется, это полиция.

– Полиция? – эхом отозвался Ньютон. – Что им здесь нужно?

– Чистая формальность – «Вершина» находится в непосредственной близости от… от места преступления. Они хотят узнать, не располагаем ли мы какой-либо информацией. Если бы отрицательный ответ их удовлетворил, я бы даже поступился ради этого своим правилом.

– Себастьян, если это полиция, мы не можем им отказать, – сказала мисс Уоррен.

– Я и не собирался им отказывать. Пусть приходят завтра, и мы поговорим. Я хозяин дома, и я уже потратил слишком много времени впустую.

Он с тоской посмотрел на стол, заваленный бумагами.

Элен горячо надеялась, что миссис Оутс откроет дверь: ей казалось, полиция послана Богом в ответ на ее молитву. В представлении девушки полицейские были эдакими здоровяками в форме, доблестными борцами с преступностью.

Элен подумала было, что сможет уговорить профессора.

– У меня есть для них кое-какие сведения, – сообщила она.

– Мисс Кейпел, – сдержанно произнес профессор, – вы сможете дать полиции четкие и краткие показания? Вы видели преступника? Вы в состоянии описать его внешность?

– Нет, – ответила Элен.

– Знаете ли вы, кто он и где его искать?

– Нет, – ответила Элен, от стыда готовая провалиться сквозь землю.

– У вас есть какая-нибудь правдоподобная версия событий?

– Нет, но я думаю, он прячется за деревьями.

Симона прыснула со смеху, и даже мисс Уоррен улыбнулась.

– Спасибо, мисс Кейпел, – закончил профессор. – Думаю, до завтра полиция вполне обойдется без вашей помощи.

Элен упала духом. Ей казалось, что завтра никогда не наступит; к тому же от рассвета ее отделяла страшная ночь.

Неожиданно профессор сжалился и заговорил с Элен тоном чуткого и доброго хозяина:

– Мисс Кейпел, вы не могли бы сходить к миссис Оутс и сестре Баркер и передать мое решение?

– Конечно, я передам, – заверила его Элен.

– Насколько я понимаю, бабушка не знает об убийстве? – спросил Ньютон.

– Нет, – ответила мисс Уоррен. – Ни она, ни сиделка не в курсе. После того как доктор Пэрри сообщил нам новость, никто, кроме меня, не поднимался наверх. Маму лучше не тревожить.

– Ей ничего нельзя рассказывать, – подхватил профессор.

Элен отправилась к черной лестнице. В холле стояла тишина: профессор исчерпал терпение одинокого полицейского, которого они приняли за целый наряд. Простояв несколько минут на пороге под проливным дождем, тот заметил закрытые ставни, сообразил, что это значит, и решил вернуться при свете дня. Во всех окрестных домах, по-видимому, боялись маньяка.

К своему немалому удивлению, Элен не сразу смогла попасть на кухню. Миссис Оутс долго не отвечала на стук, потом за матовым стеклом мелькнула ее большая бесформенная тень, и в замке повернулся ключ.

У кухарки было растерянное красное лицо и сонные глаза.

– Что-то я забылась, – сказала она в свое оправдание.

– Разве можно ложиться спать, заперев дверь на ключ? – спросила Элен. – А если у вас начнется пожар и мы не сможем попасть внутрь?

– Сможете. Почти все ключи в доме одинаковые. Только их невозможно повернуть, потому что замками давно не пользуются.

– Конечно, – ответила Элен. – Замками пользуются только в отелях. Я вот никогда не запираюсь.

– На твоем месте сегодня я бы хорошенько смазала ключ и заперла дверь, – посоветовала ей миссис Оутс.

– А толку? – усмехнулась Элен. – Раз любой ключ подходит!

– Да, но остальные будут ржавые, – пояснила кухарка.

Услышав распоряжение профессора, она с вызовом вскинула голову.

– Не стоило и беспокоиться! Двери – не моя забота и никогда ею не были.

Миссис Оутс уже собралась уходить, но Элен дернула ее за рукав.

– Пожалуйста, не закрывайте дверь на ключ! – взмолилась она. – Мне будет греть душу мысль, что я всегда могу к вам прийти. Может, это глупо, но у меня вся надежда только на вас.

– И правильно. – Миссис Оутс грозно выпятила подбородок. – Пусть он только попробует сунуться – я ему быстро мозги вправлю!

Убедительные слова кухарки все еще звенели у Элен в ушах, и она безбоязненно поднялась в Синюю комнату, которая отчасти вновь обрела для нее былую привлекательность. Дверь комнаты тут же отворилась: сестра Баркер словно ее ждала.

– У меня для вас новость, – прошептала Элен. – Произошло еще одно убийство.

Сестра Баркер внимательно выслушала все подробности и расспросила Элен о характере Кэридуэн, о ее обязанностях по дому и ухажерах. Дослушав до конца, она усмехнулась:

– Невелика потеря! Такие, как она, сами кличут на себя беду.

– Что значит «такие, как она»? – не поняла Элен.

– Я этих девок знаю, можете не рассказывать. Развратница. Зовущие черные глазки каждому мужчине говорят: «Пойдем со мной в укромный уголок». Дерзкий рот так и просит: «Поцелуй меня». Комок похоти, а не женщина.

Элен ничего не говорила сиделке о внешности Кэридуэн и в изумлении слушала ее бойкую тираду.

– Вы раньше слышали о Кэридуэн? – спросила она.

– Конечно, нет.

– Тогда откуда вы знаете, как она выглядела?

– Я знаю, что она из Уэльса.

– Но ведь не все здешние девушки одинаковые!

Сестра Баркер сменила тему:

– Что касается распоряжения профессора, то мне все равно. Сиделка никому дверей не открывает. И уж конечно, я не стану высовываться из дома в такую погоду, рискуя жизнью. Я для этого слишком умна.

Услышав, как сиделка себя превозносит, Элен немного приободрилась. Пусть сестра Баркер принадлежала к не самому приятному типу людей, таких на свете было много. Во всяком случае, она уж точно не ведьма – как вообразила миссис Оутс, – что по ночам тайком впускает в дом смерть.

– Сестра!

Услышав голос старухи, сестра Баркер вновь обратилась к Элен.

– Мне нужно спуститься на кухню, – сказала она. – Вы не могли бы с ней посидеть?

– Конечно, – кивнула Элен.

– Уже не боитесь? – усмехнулась сиделка. – Когда это вы успели передумать?

– Не знаю, что на меня тогда нашло, – стала оправдываться Элен. – Наверное, утомилась. Но сейчас не время для надуманных страхов: нам всем грозит настоящая опасность.

С прежней уверенностью она вошла в Синюю комнату, ожидая радушного приема, но леди Уоррен, казалось, забыла про свой былой интерес.

– Кто там ломился в дверь? – спросила она.

– Да у вас острый слух! – заметила Элен, пытаясь придумать какое-нибудь объяснение.

– И зрение, и обоняние, и все остальное! – отрезала леди Уоррен. – Получше, чем у тебя. Ты можешь отличить недожаренный стейк от непрожаренного с кровью?

– Нет, – ответила Элен.

Очередной вопрос старухи перевел разговор на еще более неприятную тему:

– А ты можешь выстрелить человеку в глаз и не промахнуться? Так кто там ломился в дверь?

– Почтальон, – соврала Элен, исполняя распоряжение профессора. – Его не сразу услышали: Оутс уехал за кислородом, а меня не было поблизости.

– Устроили бардак в моем доме! – разгневалась леди Уоррен. – Что ты смотришь? Это все еще мой дом. При мне слуги носили ливреи. Но они все сбежали. Слишком много деревьев.

Эти слова старуха произнесла с неподдельной горечью: ее вновь одолела тоска по прошлому.

Но пока Элен сочувствовала старушечьей доле, леди Уоррен продемонстрировала свою состоятельность: она услышала на лестнице шаги, которые остались не замеченными для Элен, и мгновенно насторожилась.

В комнату вошел профессор.

Элен с интересом подметила, что женская сущность леди Уоррен дает о себе знать (даром что старуха одной ногой в могиле): она ни с кем не разговаривала так, как с пасынком.

– А-а, Себастьян, наконец соизволил меня навестить? – воскликнула она. – Что-то ты поздно сегодня.

– Извините, madre, – сказал профессор. Высокий, в костюме, он стоял у подножия кровати в тени от синего балдахина. – Не уходите, – шепнул он Элен. – Я ненадолго.

– Почтальон тоже припозднился, – бросила леди Уоррен.

Элен восхитилась находчивостью профессора: он не растерялся и тут же придумал правдоподобное объяснение:

– Его задержала буря.

– Он что, не мог сунуть письма в щель?

– Одно письмо было заказное.

– Ясно. Себастьян, я хочу курить.

– А как же ваше сердце? Может, не стоит?

– Мое сердце сегодня не хуже, чем вчера. А вчера ты не служил по мне панихиду. Дай сигарету.

Элен не сводила глаз с этой пары. Профессор открыл портсигар и наклонился с зажженной спичкой над кроватью. Пламя осветило его костлявую руку и лицо леди Уоррен.

Старуха явно была заядлой курильщицей: она глубоко затянулась, посмаковала дым и выпустила несколько колечек.

– Рассказывай новости, – скомандовала леди Уоррен.

Бесстрастным голосом профессор вкратце изложил ей сводку новостей, похожую на выжимку из передовицы «Таймс».

– В политике одни болваны, – проворчала леди Уоррен. – Кого-нибудь убили?

– С этими вопросами лучше обращайтесь к миссис Оутс. Убийства – по ее части, – ответил профессор. – Madre, прошу меня извинить, я должен вернуться к работе.

– Не перетрудись, – посоветовала ему мачеха. – У тебя мешки под глазами: это нынче не модно.

– Я плохо спал. – Профессор вяло улыбнулся. – Не будь это расхожим заблуждением, я бы сказал, что всю ночь не смыкал глаз. Однако время от времени я, видимо, забывался: меня то и дело будил бой часов.

– Себастьян, ты же умный человек. Пусть наивные медсестры врут, будто просыпаются, едва с моей головы упадет один волос, но на самом деле они дрыхнут без задних ног. Я могла бы колесить по комнате в инвалидной коляске: они бы не шелохнулись. И Бланш туда же. Как только стало темнеть, она отключилась прямо в кресле. Но она в этом ни за что не признается.

– Значит, ваше алиби она подтвердить не сможет, – пошутил профессор.

Все это время Элен гадала, почему их разговор вызывает у нее такую неприязнь. Сама атмосфера Синей комнаты, казалось, отравляла клетки ее мозга.

– Где Ньютон? – спросила пожилая леди.

– Скоро придет.

– Вот и славно. Передай ему, что жизнь коротка: пусть скорее бежит пожелать бабушке приятных снов.

Профессор сухо стиснул ей ладонь и пожелал доброй ночи, затем взглядом позвал Элен, и та беспрекословно вышла с ним за дверь.

– Попросите сиделку ничего не говорить леди Уоррен о последних событиях.

– Да, я понимаю, – кивнула Элен.

Когда она вернулась, леди Уоррен испытующе сверлила ее глазами-щелками.

– Иди сюда, – распорядилась старуха. – Произошло еще одно убийство. Тело уже нашли?

Глава 16. Еще одна брешь

Элен захлестнула волна новых подозрений и страхов. Леди Уоррен не просто гадала, ей явно было что-то известно – но не все. Именно эта частичная осведомленность старухи больше всего пугала девушку. Нашепчи ей кто-нибудь об убийстве, она бы знала и то, что тело уже найдено – в саду капитана Бина.

Только сестра Баркер не входила в круг посвященных. Однако это еще ничего не значило: перефразируя профессора, ее алиби было подтверждено. Когда смерть настигла Кэридуэн, сиделка в сопровождении Оутса тряслась в машине на дороге к «Вершине».

Но если новость старухе сообщила именно сестра Баркер – а больше это сделать было некому, – значит, она располагала достоверными сведениями о перемещениях и действиях маньяка, которые резко прекратились после совершения убийства.

Леди Уоррен схватила Элен за руку. Та поняла, что лгать бесполезно.

– Откуда вы знаете? – спросила она.

Старуха не ответила, только прохрипела:

– А! Значит, ее нашли. В дверь стучала полиция. Я так и знала. Выкладывай все.

– Убили Кэридуэн, – молвила Элен. – Помните ее? Она мыла пол у вас под кроватью, и вы жаловались на запах ее ног. Бедняжку задушили в роще и перетащили в сад капитана Бина. Это он ее нашел.

– Улики есть?

– Одна. Она оторвала зубами нити бахромы от белого шелкового шарфа убийцы.

– Понятно. Уходи, – приказала леди Уоррен и натянула простыню на лицо, словно уже умерла.

Боясь, как бы старуха не выкинула еще какой-нибудь номер, Элен села у камина, откуда можно было наблюдать за кроватью. Хотя один ее страх поглотил другой, она по-прежнему не хотела поворачиваться к леди Уоррен спиной.

Чтобы успокоить нервы, она решила как следует все обдумать.

«В семье Уоррен четыре человека плюс миссис Оутс, сестра Баркер, мистер Райс и я. Всего восемь человек. Одному убийце с такой компанией не справиться, даже если он умный и хитрый, как говорит профессор».

Потом Элен вспомнила разговор в семье коммерсанта, где она раньше нянчила детей. Имея феноменальную память на чужие слова, Элен могла в точности воспроизвести высказывание его жены о какой-то сделке: «Мы хотим объединиться. Разные интересы губительны».

Девушка помрачнела: страсти в любовном треугольнике почти достигли точки кипения. Знай Элен о том, что сейчас творилось в гостиной, ей стало бы еще больше не по себе.

Больней всего заточение ударило по Стивену. Все в нем бунтовало против заколоченных окон, да еще Симона действовала юноше на нервы, изводя его своими томными взглядами и намеками. Он вновь и вновь вспоминал историю, в результате которой его, ни в чем не повинного, выгнали из Оксфорда.

Студент помнил, как на жалобный девичий крик о помощи Ньютон откликнулся первым. Беспощадный в своих суждениях, он не поверил в невиновность Стивена. Именно тогда семена ревности упали в благодатную почву, хотя Симона лишь вскользь восхитилась его красивым профилем.

Стивен пошел в ученики к профессору из упрямства, желая пробудить в его сыне чувство раскаяния. Впрочем, когда в «Вершину» явилась молодая чета, он горько пожалел о своем порыве.

Он перестал расхаживать по ковру и обратился к Ньютону:

– Уоррен, при всем уважении и прочей ереси по отношению к вашему достопочтенному отцу, ему нас не понять. Наше поколение так просто не запугаешь. Но этот плен меня убивает. Мы все тут сгрудились, как крысы в водосточном желобе…

– А мне нравится, – прощебетала Симона. – Как в книжке, когда несколько семейных пар застревают в горах и вынуждены ютиться под одной крышей. Интересно наблюдать, кто с кем потом останется.

Начисто забыв о приличиях, она взглянула на Стивена с таким вожделением, словно они были одни на необитаемом острове.

Присутствие зрителей никогда ее не смущало. Испорченное дитя, которому в детстве сходили с рук любые шалости, она все не могла взять в толк, почему теперь ей не дают желанную игрушку.

– Какие планы, Стивен? – спросила она.

– В первую очередь, – ответил тот, – завалю экзамены.

– Вот отец обрадуется, – заметил Ньютон.

– После этого, – продолжал Стивен, – я, вероятно, отправлюсь в Канаду на лесоповал.

– А пса куда? В приют? – язвительно осведомился Ньютон.

– Так и быть, останусь в Англии вам на радость, Уоррен. Буду каждые выходные приезжать и пить чай с Симоной, пока вы кемарите.

Ньютон поморщился и взглянул на часы.

– Навещу-ка я бабушку. Симона, не хочешь пойти со мной? Пожелаем ей спокойной ночи – и сразу уйдем.

– Вот еще.

Вжав голову в плечи, Ньютон вышел из комнаты.

Стивен тут же инстинктивно в сторону к двери, но Симона преградила ему путь.

– Не уходи! – воскликнула она. – Побудь со мной. Давай не будем обсуждать твои приземленные планы. Скажи, чем бы ты занимался, будь у тебя деньги?

– Деньги? – засмеялся Стивен. – Да ничем особенным. Спорт. Путешествия. Азартные игры.

– Правда?

– Правда, но что толку об этом говорить.

– Я богата.

– Очень за тебя рад.

– Да, и я могу делать что хочу. С деньгами мне спокойно.

– Женщине опасно успокаиваться. – Стивен изо всех сил старался удержать разговор в рамках непринужденной беседы. – Не то она начинает презирать судьбу.

Симона, пропустив его слова мимо ушей, подошла и положила руки ему на плечи.

– Стив, – молвила она, – завтра я уеду с тобой.

– Вот уж нет! – воскликнул он.

– Да. Ты меня с ума сводишь.

Стивен в отчаянии облизнул губы.

– Послушай, – сказал он, – ты вся на взводе. Ты бредишь. Послушала бы себя со стороны. Во-первых, у тебя есть Ньютон…

– Мы можем развестись. Мне все равно. Даже если он не даст развода – подумаешь. Нам с тобой будет хорошо вместе.

Стивен с тоской поглядел на дверь. От страха он ожесточился.

– Да плевать я на тебя хотел!

Суровый отпор только распалил Симону.

– Ты меня полюбишь, – уверенно заявила она. – Я быстро тебя избавлю от предрассудков.

В порыве страсти она подставила ему губы, но Стивен ее оттолкнул. Только тут в ее глазах впервые мелькнуло сомнение.

– Тебе нравится другая, – осенило Симону. – Поэтому ты так себя ведешь.

– А как же, – подхватил он. – Всегда есть другая.

Реакция Симоны на это известие удивила и обрадовала Стивена. Маска приветливости исчезла с ее лица, и оно перекосилось от бешенства.

– Ненавижу тебя! – яростно крикнула она. – Пропади ты пропадом!

Она вылетела из комнаты и хлопнула дверью. Стивен ударил себя в грудь и благоговейно выдохнул:

– Хвала богам.

Однако на душе у него было неспокойно. А ну как Симона изобретет способ ему отомстить? Уверяя себя, что беспокоиться раньше времени глупо, тем более утром он уезжает, студент попытался взять себя в руки и перековать свои тревоги в переживание за героев остросюжетной книги.

Однако сосредоточиться на чтении Стивен не мог: то и дело поднимал глаза и прислушивался. За громкими завываниями ветра словно бы кто-то скулил. Неужели собака?

Стивен прикусил губу и задумался. Вероятно, требования профессора все-таки не лишены смысла, и лучше ему не выпендриваться – сидеть тихо. Но профессор говорил о «мужчине, женщине или ребенке» – а про животных речи не шло.

Студент нахмурился; его явно испытывали. Если это ловушка, значит, кто-то коварный и умный нащупал его больную мозоль и знал, как на нее надавить.

«Это Ньютон, – подумал Стивен. – Хочет выманить меня на улицу и захлопнуть за мной дверь. Этот болван думает, что мне есть дело до его женушки».

И вновь дуновение ветра донесло слабый вой. Молодой человек вскочил на ноги, а потом тут же передумал и сел.

– Плевать, – проворчал он вслух. – Я не поддамся. Безопасность женщин – превыше всего.

Стивен взял в руки книгу и еще раз попробовал сосредоточиться на чтении, но строчки сливались в бессмысленную мешанину букв и слов. Он с ужасом ждал, что вой повторится.

Наконец пронзительный, жалобный стон прозвучал снова: животное как будто теряло силы. Не выдержав, Стивен выскочил в прихожую и отодвинул засов парадной двери. Он высунул голову на улицу, и ветер чуть не оторвал ему уши. Послышался собачий лай.

Конечно, кто-то мог мастерски имитировать вой животного, но Стивен уловил знакомые нотки в этих звуках. Юношу осенило. Он тщательно закрыл дверь на засов и бросился в свою комнату.

– Отто! – закричал Стивен, распахивая дверь.

Пес не выбежал ему навстречу. Кровать была застелена, кто-то поспешно навел в комнате порядок.

– Негодяи! – воскликнул Стивен. – Выставили моего пса на улицу. С меня хватит – я тоже уношу ноги!

Проклиная все на свете, студент быстро переоделся в старый твидовый костюм и надел ботинки на толстой подошве. Схватив сумку, он опрометью бросился вниз по черной лестнице и, никем не замеченный, прошел через холл. Элен только услышала, как хлопнула входная дверь.

Визит Ньютона позволил девушке покинуть наблюдательный пост: старуха приказала ей выйти из комнаты. Обычно в это время Элен ложилась спать, но на сей раз она решила нарушить режим.

В доме творилась неразбериха. Обычно скука преждевременно разгоняла домочадцев по своим комнатам, но сегодня вечером они все не находили себе места.

Миссис Оутс тоже наверняка не ложилась – поджидала мужа. Элен решила составить кухарке компанию: на случай, если та опять заснет и пропустит звонок. Девушка кинулась к парадной двери и успела заметить силуэт Стивена, исчезающий за стеной дождя.

Юноша увидел свет, хлынувший из открытой двери, обернулся, задрал голову и крикнул Элен:

– Запирай! Я не вернусь!

Элен спешно захлопнула дверь и задвинула засовы.

– Ох, – вздохнула она. – Молодо-зелено!

Пока она смеялась над этим происшествием, из кухни вышла сестра Баркер.

– Что тут за шум? – подозрительно спросила она.

– Мистер Райс ушел, – сообщила Элен.

– Куда?

– Он не сказал, но я догадываюсь. Ему не терпелось пойти в «Быка»: заплатить по счетам и попрощаться.

Глаза сестры Баркер сердито блеснули.

– Он нарушил приказ профессора и поставил под угрозу нашу безопасность! – возмутилась она. – Это преступление.

– Да нет, все в порядке, – успокоила ее Элен. – Я сразу же закрыла за ним дверь. И он не вернется.

Сестра Баркер горько усмехнулась.

– Все в порядке, говорите? – повторила она. – А вам не приходило в голову, что мы лишились двоих самых надежных мужчин?

Глава 17. Женщины не ладят

Посмотрев сестре Баркер в глаза, Элен испугалась ее взгляда: на смену гневу пришло мрачное удовлетворение, словно сестра Баркер была рада, что их оборона слабеет.

Элен отважилась на открытое сопротивление:

– У нас еще есть двое мужчин! И пять женщин, крепких и сильных.

– Это вы-то сильная? – Сестра Баркер насмешливо глянула на Элен.

– Я молодая.

– Да, вы молоды. Помните об этом, пока не состарились. Возможно, вы еще пожалеете о своей молодости.

Элен нетерпеливо откинула назад пышные рыжие волосы.

– Надо рассказать профессору о мистере Райсе.

– Вот вы и расскажете.

– Я? Почему? – удивилась Элен.

– Он ведь мужчина.

– Послушайте, сестра, – как можно мягче сказала Элен. – Мне кажется, сейчас не время для ссор. Мы все должны объединиться. Давайте не будем спорить из-за мужчин. Я уверена, вы не хотите, чтобы я стала следующей жертвой маньяка. Не такой уж вы злой человек.

– Я ничего против вас не имею, – глухо произнесла сестра Баркер.

– Вот и славно. Когда вернетесь в комнату леди Уоррен, расскажите, пожалуйста, мистеру Ньютону о случившемся: пусть сообщит отцу, хорошо?

Сестра Баркер величественно кивнула и стала подниматься по лестнице. Элен из холла наблюдала за неуклюжей походкой высоченной сиделки.

«При маленьком росте можно хотя бы каблуки носить, – с удовлетворением подумала девушка, глядя на свои ноги, – а в этой громадине нет ни капли женственности».

В тусклом свете удаляющаяся фигура сестры Баркер превратилась в темный силуэт – словно призрак восстал из могилы. Это видение напомнило Элен о другом, когда перед самым ужином на винтовой лестнице ей на секунду явилось зло.

«Конечно, это был профессор, – заверила она себя. – Все остальное я придумала».

Неожиданно ее пронзила мысль: профессор ведь вышел из своей комнаты, а ей запомнилось, что дверь открыли и мгновенно закрыли.

«Странно, – подумала она. – Зачем профессору открывать, закрывать и снова открывать дверь, если он просто выходил из комнаты?»

Элен обратила внимание, что дверь в спальню профессора находится совсем рядом с дверью на черную лестницу. Возможно, так совпало, что кто-то выглянул с лестницы в тот момент, когда профессор выходил из спальни.

Эта мысль показалась Элен не только абсурдной, но и чрезвычайно пугающей, поэтому она тут же от нее отказалась.

«Никто не мог проникнуть в дом, – размышляла она. – Когда задушили Кэридуэн, все было закрыто. А вдруг есть тайный ход? Убийца мог прийти из рощи, притаиться на черной лестнице и выглядывать из-за двери… Нет, все-таки это был профессор».

Элен понимала, что ее крепость неприступна, но вдруг на короткое время в обороне оставили брешь? В глубине души она беспокоилась… словно что-то забыла или упустила из виду.

Весь вечер в ее действиях не было никакой последовательности: она принималась за новое дело, не закончив предыдущего. Даже починить дверную ручку в комнате мисс Уоррен у нее не вышло: не успела она разобраться с поломкой, как ее прервал профессор, а инструменты так и остались лежать в коридоре.

«Еще подумают, что я неряха, – испугалась Элен. – Пойду наверх, попробую что-нибудь сделать».

Но она не успела подняться: ее задержал Ньютон, который пулей летел вниз по лестнице. Его землистое лицо пылало от возбуждения.

– Неужели благородный Райс нас покинул? – обратился он к Элен.

– Да, – ответила та. – Я застала, как он уходил. И закрыла за ним дверь.

– Отлично. Надеюсь, он был один?

– Я увидела его на подъездной дороже. Было очень темно, из-за дождя ничего толком не разобрать.

– Понятно. – Глаза Ньютона сверкнули за стеклами очков. – Вы не могли бы подождать здесь минутку?

Когда он поскакал на второй этаж, Элен поняла, что у него на уме. Его безосновательные страхи вызвали у нее улыбку. Если бы не чувство такта, она могла бы спасти его от лишних походов.

Через минуту молодой человек примчался обратно, нарочито размахивая чистым носовым платком, словно хотел объяснить этим свое кратковременное отсутствие.

– Жена немного опечалена, – сказал он. – Наверное, у нее разболелась голова. Вы не могли бы чем-нибудь ей помочь, когда будет время?

– Конечно, – пообещала Элен.

Ньютон так весело улыбнулся, что Элен поняла секрет его популярности у женщин.

– Как много мы, Уоррены, требуем за наши деньги, – сказал он. – Очень надеюсь, что у вас приличное жалованье. Вы этого заслуживаете. Пойдем сообщим шефу о Райсе.

Элен снова польстило, что он просит ее о помощи. Хотя она больше симпатизировала Стивену, к Ньютону она испытывала бесконечно глубокое уважение. Этим вечером все мужчины как сговорились и по очереди просили ее то об одной, то о другой услуге. Вместо того чтобы оставаться в тени, она вдруг опять оказывалась на сцене.

Да, роли у нее были маленькие и в лучах софитов она не купалась, но все же в сложившихся обстоятельствах Элен предпочла не выпячиваться и даже обрадовалась, что сестра Баркер не видит, как она идет в кабинет профессора; не стоило ради маленьких личных побед лишний раз накалять обстановку.

Профессор сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, словно пытался на чем-то сосредоточиться. Когда Ньютон его окликнул, профессор приподнял веки, и Элен обратила внимание на его неподвижный, почти стеклянный взгляд.

Очевидно, Ньютон тоже это заметил и осведомился:

– Опрокинул пузырек квадронекса?

В глазах профессора вспыхнуло негодование.

– Поскольку я заведую финансами этого дома, – заметил он, – я должен оставаться дееспособным и заботиться о подопечных. Сегодня мне обязательно нужно поспать. Что вы хотели?

Слушая доклад Ньютона, профессор поджал губы.

– Вот как. Значит, Райс меня ослушался? – уточнил он. – Из этого юноши еще может выйти приличный человек, но сейчас, боюсь, он просто варвар.

– Я бы сказал, он опять взялся за старое.

– Однако в трудную минуту помощь этого дюжего варвара нам бы пригодилась, – заметил отец. – Ньютон, в его отсутствие у нас с тобой больше работы.

– То есть у меня. Ты уже не в том возрасте, чтобы драться с маньяком.

Элен показалось, что слова сына раздосадовали профессора.

– Мой интеллект по-прежнему к вашим услугам, – сказал он. – Жаль, родной сын унаследовал лишь малую его часть.

– Шеф, спасибо и за комплимент, и за поддержку. Но, боюсь, формула ядовитого газа для этого случая не подойдет. Здесь нужна грубая физическая сила.

Профессор натянуто улыбнулся.

– Тем не менее мой презренный умишко еще может сослужить вам службу. Симона знает, что Райс ушел?

– Да. – Ньютон ощетинился. – А почему ты спрашиваешь?

– Сам подумай.

– У нее болит голова, – вставила Элен. – Мистер Уоррен просил меня ей помочь.

Профессор свел глаза к переносице, как будто хотел заглянуть в потаенные уголки своего головного мозга.

– Отличная мысль, – прокомментировал он. – Не забывайте, что у моей снохи горячий нрав. Вы можете ее усмирить, но лучше ее не раздражать.

Он что-то шепнул сыну, тот кивнул и передал совет:

– Мисс Кейпел, возможно, будет благоразумнее не оставлять ее в одиночестве.

Направляясь в Красную комнату, Элен чувствовала, что ей поручено важное дело, только вот увенчается ли ее миссия успехом – большой вопрос. Она остановилась у двери и услышала сдавленные всхлипы. Постучавшись в дверь и не получив ответа, Элен вошла без приглашения: Симона лежала на кровати, уткнувшись в подушку.

– Ох, разве можно так с красивым платьем! Помнете!

Симона подняла голову: лицо у нее было заплаканное.

– Ненавижу его! – огрызнулась она.

– Тогда снимите. В халате вам будет легче.

Симона привыкла, что ее обслуживают, поэтому не стала сопротивляться, когда Элен через голову стащила с нее платье.

Девушке потребовалось немало времени, чтобы подобрать в шкафу замену. При виде такого количества великолепных нарядов у нее возникло щемящее чувство зависти.

– Какой у вас роскошный гардероб, – сказала она, поворачиваясь к кровати. В руках у нее была полупрозрачная накидка из жоржета и кружева, еще более откровенная, чем забракованное платье.

– А толку-то? – горько спросила Симона. – Было бы кому показать – так ведь ни одного мужчины поблизости нет.

– А муж? – напомнила ей Элен.

– Я сказала «мужчины».

– Вам принести аспирин?

Элен твердо решила подходить к недомоганиям Симоны исключительно с физиологической стороны.

– Нет, – ответила Симона. – Я чувствую себя отвратительно. Но голова тут ни при чем. Я глубоко несчастна.

– Да у вас же есть все! – изумилась Элен.

– Все. И ничего из того, что я хочу. Всю жизнь мне приходится чем-то жертвовать. Стоит мне чего-то захотеть, как это отнимают.

Симона уселась поудобнее и приготовилась к откровенному разговору. От ее макияжа ничего не осталось, но искусственный шиньон буря не тронула: волосы блестели, как гладкая черная эмаль.

– Стивен Райс когда-нибудь с вами заигрывал? – поинтересовалась она.

– Нет, – отозвалась Элен. – А если б и заигрывал, я бы вам не сказала, личная жизнь на то и личная.

– Как это? Если ты ходишь в рестораны, на балы и тому подобное, тебя везде сопровождает мужчина. Вас видят вместе.

– Я не про вас говорила, конечно же, – сказала Элен. – Про себя.

– У вас есть любовник?

– Конечно, – безрассудно ответила Элен, вспомнив предсказание доктора Пэрри. – Уж извините, моя жизнь меня волнует больше, чем ваша. Я понимаю, ваши фотографии печатают в газетах, о вас говорят – все так, но для меня вы обыкновенная. Я часто вижу таких, как вы.

Симона скептически посмотрела на Элен: раньше та казалась ей серой мышкой в сарафане и с неизменной тряпкой в руках. Но хотя ее и поразило, что человек, которого она считала пустым местом, претендует на индивидуальность, уйти от больной темы она не смогла.

– Что вы думаете о Стивене? – осведомилась Симона.

– Мне он нравится, – ответила Элен. – Но это подло с его стороны – бросить нас на произвол судьбы.

– Бросить?! – Симона вскочила с кровати.

– Да, он ушел насовсем. Вы не знали?

Элен не ожидала, что ее слова произведут на Симону такой эффект. Кокетка в оцепенении села и прикрыла ладонью рот.

– Куда? – тихо спросила она.

Элен решила окончательно развеять иллюзии Симоны:

– В «Быка».

– К той женщине?

– Если вы имеете в виду дочь хозяина, – отозвалась Элен, – то он что-то про нее говорил, да. Мол, хочет перед отъездом с ней попрощаться.

Элен тут же пожалела о своих словах: Симона горько разрыдалась.

– Ушел! Она прибрала его к рукам! А я без него не могу. Вам не понять. У меня все зудит внутри. Нужно что-то сделать!

– Ну же, не переживайте так из-за него, – упрашивала ее Элен. – Он того не стоит. Имейте же гордость, в конце концов.

– Замолчите. И вон из моей комнаты!

– Я бы рада, да меня попросили вас не оставлять, – непоколебимо ответила Элен.

Эти слова окончательно вывели Симону из себя.

– Ах, вот в чем дело?! – взвилась она. – Вас подослали за мной шпионить? Ловко придумали. Передайте им мою благодарность. И как я сама не догадалась?

– О чем это вы? – занервничала Элен.

– Погодите, увидите.

Элен оторопело наблюдала за тем, как Симона летала по комнате, фанатично срывая с вешалок одежду и собираясь. Ситуация вышла из-под контроля. Элен больше не могла сдерживать неизбежную катастрофу, как не смогла бы остановить мчащийся на всех порах поезд.

И все же она попыталась остановить Симону, пока та натягивала меховое пальто.

– Куда же вы? – вопросила она.

– Подальше отсюда. Не хватало еще, чтобы за мной следили.

Симона сгребла в горсть украшения, швырнула их в сумочку и повернулась к Элен:

– Я ухожу к любимому мужчине. Передайте профессору, что сегодня я не вернусь.

– Никуда вы не пойдете, – заявила Элен, пытаясь ухватить Симону за руки. – Вы ему не нужны!

Борьба длилась недолго: ее противница была сильнее и к тому же совершенно отчаялась. Симона с такой силой толкнула Элен, что та упала на пол.

Ушибиться она не ушиблась, но несколько секунд после падения приходила в себя. Потирая голову, Элен вдруг услышала щелчок: ее заперли в комнате.

Глава 18. Оборона слабеет

Звук заставил ее вскочить на ноги; она бросилась к двери, хотя и понимала, что уже поздно, дернула ручку и ударила в дверь кулаком – конечно, не в надежде на освобождение, а просто чтобы выпустить пар.

Положение было унизительное; Элен с трудом превозмогала растущий в груди гнев. С ней обошлись, как с какой-нибудь простушкой из глупого фильма. Вдобавок она опять не оправдала оказанного доверия! Эта мысль пробудила в девушке чувство ответственности, и она стала перебирать в уме любые способы привлечения внимания обитателей дома; кроме как позвонить в звонок, ничего в голову не пришло.

Элен без особой надежды нажала кнопку – все равно никто не отзовется. Звонок проведен только в подвал, а там сладко храпит миссис Оутс. Даже если звонок ее разбудит, она из принципа на него не откликнется.

Звонки – не кухаркино дело. В течение рабочего дня она столько трудилась, что в часы досуга вынуждена была бережно охранять свой покой. Девушка вспомнила, что всякий раз, когда сверху кто-нибудь долго звонил, миссис Оутс показывала пальцем на мужа или на Элен и напевала:

Адский колокол, дин-дон,

Звонит он не по мне!

Адский колокол, дин-дон,

Звонит он по тебе!

Вскоре стало ясно, что кухарка не изменит своему правилу и на этот раз. Элен оставила кнопку в покое и принялась ждать неизвестно чего.

На первое время она нашла себе занятие. Наконец она могла удовлетворить любопытство: как следует рассмотреть гардероб и туалетные принадлежности Симоны. Однако ее интерес к вещам быстро иссяк: шелковые чулки, румяна – все напоминало о Симоне. Где-то она бредет сейчас, послушно следуя за неверным огоньком влечения, который она раздула и превратила в факел страсти?

Элен представила себе роковую красотку – дочь богатых родителей, капризную, избалованную и никчемную. Ей всегда во всем угождали и потакали, держали ее под стеклянным колпаком, чтобы уберечь от малейших дуновений судьбы.

Однако теперь тучи сгустились над Симоной по-настоящему. Стекло разбилось вдребезги, оставив ее, беспомощную, один на один с действительностью.

Вместо распростертых объятий к ней потянутся цепкие алчные пальцы. Она станет жалобно звать на помощь, но впервые в жизни слезы и крики не помогут ей добиться желаемого.

Такую картину рисовала себе Элен, полагая, что Симоне в самом деле грозит опасность, и мучаясь угрызениями совести. Чтобы построить оправдательную речь, Элен стала тщательно припоминать, как все было.

Тут ее посетило еще одно тревожное подозрение. Вроде бы, когда ключ повернулся в замке, с лестницы уже доносились быстрые шаги Симоны…

«Меня закрыл кто-то другой, – ужаснулась девушка. – Но кто? И зачем?»

Она могла лишь предположить, что сестра Баркер вышла на шум из комнаты, поняла, в чем дело, и из зависти решила заточить Элен в комнате Симоны, дабы потом выставить девушку в невыгодном свете перед хозяевами дома.

Внезапно Элен осенила запоздалая догадка. Миссис Оутс сказала, что все внутренние замки в «Вершине» одинаковые. Тогда спальню можно отпереть ключом от гардеробной Ньютона!

Элен с трудом вытащила из двери ржавый ключ, которым давно никто не пользовался. Поскольку она только что внимательно обследовала комнату, она знала, где хранится масло Ньютона для укладки волос. Но прежде чем смазать ключ, Элен решила вставить его в замок и убедиться, что он подходит.

Каково же было ее удивление, когда дверь отворилась сама собой! Элен разинула рот и выглянула на пустую площадку. «Ну и ну!»

Опасаясь, как бы ее репутация не пострадала, она бросилась вниз – поднимать тревогу. Ясно было, что она стала жертвой чьего-то розыгрыша или даже злого умысла, но доказать это хозяевам не представлялось возможным. Разумнее будет признать вину и молчать.

Впрочем, никаких объяснений от Элен и не потребовалось: когда она обрушила на Уорренов весть о побеге Симоны, они объединились и встали стеной на защиту семьи.

Профессор, мисс Уоррен и Ньютон переглянулись; сразу стало заметно их внешнее сходство. Мускулы на худых высокомерных лицах напряглись, как пружина мышеловки, одновременно выдавая силу обуревавших их эмоций и степень владения собой.

Высокий голос Ньютона то и дело срывался на фальцет, однако лицо его оставалось невозмутимым, словно он говорил о погоде.

– Мисс Кейпел, так вы говорите, она пошла в «Быка» за Райсом? – уточнил профессор.

– Да, – ответила Элен, стараясь не глядеть на Ньютона. – Я хотела ее удержать, но…

– Конечно, конечно. Вопрос в другом. Кто за ней пойдет, Ньютон: ты или я?

– Я, – отозвался Ньютон.

– Нет, дорогой, – вмешалась мисс Уоррен. – Ты моложе. Твоего отца скорее послушают. Лучше останься дома.

– Вам-то ничего не угрожает, – сказал Ньютон. – А Симона в опасности!

Профессор положил руку на плечо сыну, чтобы его успокоить, и Элен обратила внимание, что его длинные шишковатые пальцы слегка подрагивают.

– Ньютон, мне понятны твои чувства, – сказал он, – но шансы встретить маньяка в грозу невелики. Если он еще не вернулся домой, то наверняка прячется в каком-нибудь сарае. Уверен, Симона беспрепятственно доберется до «Быка».

– Это радует! – Ньютон прикусил губу. – Тем больше причин ее мужу быть рядом с ней.

– Возможно, ты прав. Но пока ты не ушел, давай обсудим линию поведения. Хотелось бы обойтись без скандала.

– Я не стану разводиться с Симоной. – Голос Ньютона дрогнул. – Лишь бы она держалась подальше от Райса.

– Лично я считаю, что Райса можно не бояться, – заметил профессор. – Он не очень-то любвеобильный парень.

– А кто в Оксфорде запер девушку у себя в комнате? – с жаром вопросил его сын.

– Ньютон, ты забываешь, что я в свое время тоже был студентом. Подобное можно инсценировать. Я всегда стараюсь об этом помнить. Райс не такой уж и негодяй, как ты думаешь. Лучше скажи, чем объяснить поступок Симоны?

– Помрачением на нервной почве, – предположила мисс Уоррен. – Вполне естественно, учитывая последние события.

Профессор согласно кивнул.

– Боюсь, вам обоим придется заночевать в «Быке», – сказал он. – Машины у них нет, а Симона не пойдет обратно в грозу.

– Ньютон, может, ты поговоришь с Симоной и вернешься? – спросила мисс Уоррен.

Молодой человек засмеялся, тщательно застегивая непромокаемый плащ.

– Ага, с радостью оставлю ее на попечение Райса! Не беспокойтесь, тетя. Ждите нас завтра утром.

Когда за Ньютоном закрылась дверь, Элен вновь почувствовала острый приступ одиночества. Запирая, в узком луче электрического света она успела мельком увидеть, как он идет напролом через хаос, пронизанный косыми стрелами дождя.

После этого зрелища обстановка в холле показалась ей душной – и перенасыщенной женским духом. Молодые люди ушли – и дом словно начисто лишился мужского присутствия. Конечно, оставался еще профессор, но бремя ответственности, похоже, слишком на него давило.

– Мистеру Райсу придется вернуться завтра за собакой, – вспомнила мисс Уоррен.

Элен просияла:

– Может, его выпустить? Пусть погуляет по дому!

Мисс Уоррен помедлила с ответом:

– Я боюсь и не люблю собак… Но в данной ситуации нам не помешает сторож.

– А я привычна к собакам, – поделилась с ней Элен. – Можно, я покормлю щенка и спущу его сюда?

– Миссис Оутс уже его покормила, а я потом отнесла его в гараж. – Мисс Уоррен с вызовом посмотрела на брата. – Себастьян, может, ты приведешь пса в дом?

Элен сообразила, что за странные звуки доносились с черной лестницы. Скрытность миссис Оутс еще раз доказывала, как она предана хозяевам.

Профессор с легкой улыбкой взглянул на сестру.

– Бланш, ты как всегда, – проворчал он. – Гараж открыт?

– Закрыт. Ключи у меня в комнате.

Пока мисс Уоррен ходила наверх, Элен пыталась побороть свой страх перед профессором. Как котенок, который сначала тронет подозрительный предмет, а потом, испугавшись, отскочит, Элен не могла удержаться от попытки заглянуть ему в душу.

– Восхищаюсь силой духа мисс Уоррен, – проговорила девушка. – Она ведь ничего не может поделать со своей боязнью собак. – Элен поспешила провести аналогию: – Лорд Роберт боялся кошек.

– Но моя сестра не боится, что собака ее укусит или облает, – возразил профессор. – Она не любит животных, потому что это ходячие рассадники бактериальных инфекций и паразитов.

Элен постаралась дать достойный ответ.

– Я знаю, – сказала она. – Микробы повсюду. Их хватит, чтобы уничтожить всех людей на планете. Но ведь, насколько я понимаю, есть полезные микробы, которые борются с вредными.

Профессор скупо улыбнулся, не скрывая насмешки.

– Ну-ну, прямо как святые ангелы борются с дьяволом. Может, они и борются, только в животном мире абсолютное добро не побеждает, как в ваших религиозных сказочках.

Элен чуть не задохнулась от негодования, но все же решила настоять на своем:

– Если бы вредные микробы были сильнее, – нашлась она, – мы бы уже давно все вымерли.

– Мы и так все скоро умрем. Долголетие относительно, многие умирают молодыми. Взять, к примеру, младенческую смертность – так природа борется с перенаселением. Увы, медицина ей иногда мешает, отчасти она даже изменила ход истории, но смерть в итоге все равно берет свое.

Элен напугал насмешливый блеск в глазах ученого, поэтому она не посмела спорить дальше: как ни крути, они находились в разных весовых категориях. Но в душе она была против его сухих материалистических взглядов.

– Чем занимается мисс Уоррен? Что она изучает? – робко спросила Элен.

– Многое. Ее поле зрения, как вы понимаете, значительно шире вашего. Вы смотрите на все глазами, а она – через микроскоп. Ей открыты ужасы, которые неведомы вам.

Элен даже понравилось, как профессор попытался загладить недостатки сестры: подобно тому, как тени на море выдают присутствие скал, мелочи помогают составить представление о характере человека.

Да, профессор не верил в Бога, но он был тверд в своих убеждениях.

– Интересно, – вежливо заметила Элен.

– Моя сестра слишком уязвима, чтобы взаимодействовать с окружающим миром, – продолжил профессор, – но у нее стальные нервы. В войну она была бесценным работником на фронте и каждый день трудилась не покладая рук, благодаря чему имела прекрасную репутацию. Отчасти поэтому сестра настаивает на отсутствии в доме алкоголя: она безумно боится любого проявления дикости.

– Я думаю, это правильное решение, – сказала Элен.

– И я так думаю. Тем более, как вы успели заметить, у нее недостаточно развит гипофиз.

Элен не поняла, на что он намекает, и только с восхищением посмотрела на мисс Уоррен: та как раз спустилась по лестнице, молча вручила ключ брату и ушла в библиотеку.

– Запритесь, – распорядился профессор, – и ждите меня у двери.

Стоять в пустом и безмолвном холле было невыносимо: из гостиной больше не доносилось ни молодых голосов, ни музыки.

«Слава богу, хоть собаку приведут», – подумала Элен.

Но и с этим ей не повезло. Немного погодя в дверь постучал профессор – его буквально внесло ветром в прихожую. Он был один.

– Райс не терял времени даром, – сообщил он Элен. – Гаражный замок сорван, собаки нет.

Стаскивая с себя мокрый плащ, профессор направился в кабинет.

Элен стало вдвойне тоскливо, и она решила нарушить уединение миссис Оутс. Девушка несколько раз постучала в дверь кухни, но не привлекла к себе внимания, хотя сквозь матовое стекло в коридор лился свет.

Элен уже хотела уйти, как вдруг с кухни до нее долетел незнакомый сиплый голос:

– Заходи, дорогая!

Приглашение прозвучало доброжелательно, но у Элен защемило сердце. Она в страхе вошла, сама не понимая, чего боится.

В плетеном кресле, развалившись, словно мешок картошки, и с глупой улыбкой на красном лице, сидела миссис Оутс.

Несмотря на неопытность в таких вопросах, Элен сразу поняла: теперь уж точно все пропало. Второй защитник ее подвел. Миссис Оутс была пьяна.

Глава 19. Навеселе

Глядя на миссис Оутс, Элен думала, что оказалась в страшном сне. Буквально в считаные часы все изменилось. Еще недавно кухня была самым уютным местом в доме, где она с удовольствием пила чай, а теперь…

Огонь потух, поэтому здесь стало не только грязно и неуютно, но и темно. Стол был усыпан хлебными крошками и яичной скорлупой. Даже рыжий кот покинул свой коврик и предпочел расположиться в опустевшей гостиной.

Но неприятнее всего оказались перемены в самой миссис Оутс. Она и так была не красавица, а теперь на нее и вовсе стало страшно смотреть. Лицо утратило благостное выражение и скривилось в глупой ухмылке. Новости кухарка приняла с полным равнодушием: похоже, она не отдавала себе отчета, в каком бедственном положении они все оказались.

«Женщины не умеют пить», – подумала Элен.

В этом отношении им уж точно нельзя тягаться с мужчинами. Да, во многих сферах жизни слабый пол ничем не уступает сильному, но если мужчина в подпитии может показаться забавным и даже остроумным, то женщина просто дичает.

Хотя заплывшее красное лицо миссис Оутс отталкивало Элен, девушка поняла, что кухарка еще не успела напиться вдрызг. Значит, все не так плохо, и можно попытаться привести ее в чувство, воззвав к чувству долга и ответственности.

– Гляжу, вы выпили за мое здоровье? – спросила Элен.

– Какая ты смешная! Ну да, выпила пивка, признаюсь. Мне дают деньги на пиво. Но крепкого я не пью, не думай! – с невинным видом произнесла миссис Оутс.

– Странно. – Элен принюхалась. – Я чувствую запах бренди.

– Наверно, это от сиделки, она тут околачивалась.

Элен рискнула пойти на хитрость.

– Жаль, – вздохнула она. – Мне бы сейчас хоть глоточек. Надо немного расслабиться, а то я здорово перенервничала.

На пылающем лице кухарки отразилась внутренняя борьба: природная доброта боролась с жадностью и осмотрительностью. В конечном счете щедрость восторжествовала.

– Что ж, ни в чем себе не отказывай, ласточка. – Миссис Оутс нырнула под юбку, извлекла бутылку бренди и торжественно поставила ее на стол. – Угощайся! Там, откуда я ее принесла, еще полно.

– А откуда вы ее принесли? – спросила Элен.

– Из погреба, когда хозяин отвернулся посмотреть на терно… термоме…

Пока кухарка ожесточенно, с бульдожьим упорством пыталась выговорить слово, Элен потянулась к бутылке.

– Вы уже почти половину выпили, – заметила она. – Может, оставим на завтра?

– Нет, – важно ответила миссис Оутс. – Я на мелочи не размениваюсь. Уж пить так пить. Я всегда добиваю бутылку.

– Но вы напьетесь, и мисс Уоррен вас уволит.

– Не уволит. Я так уже делала. Хозяин просто сказал, что меня больше нельзя искушать.

Элен слушала кухарку с разочарованием, какое испытывает карточный игрок, принявший мелкую карту за козырь. Она рассчитывала припугнуть миссис Оутс возможными последствиями, но угроза не подействовала.

Кухарка не боялась остаться без работы: на ней держалось все хозяйство, и она могла позволить себе слабость.

– Все-таки лучше оставить чуть-чуть на черный день, – попыталась образумить ее Элен.

– Чтобы Оутс нашел? Ну уж нет! Он заметит, что я навеселе, и все выльет. Он мне вечно мешает. Нет, лучше спрятать содержимое в единственном надежном месте.

– Какой ужас, что ваш муж уехал! – вскричала Элен, забыв о такте. – Ну почему это должно было произойти именно сегодня?!

Миссис Оутс пронзительно захихикала.

– Это я все подстроила, – похвалилась она. – Я отнесла пудинг сиделке, зная, что она занята с леди Уоррен, и незаметно открутила крышку баллона.

– Да как же вы до такого додумались? – охнула Элен.

– Ты меня надоумила, сказав, что старуха нуждается только в кислороде. А если б это не сработало, ей-богу, я бы все равно придумала, как спровадить Оутса из дому!

Элен с ужасом наблюдала, как сидевшая напротив миссис Оутс опустошает очередной стакан. Час от часу не легче. Все вокруг как будто сговорились против нее – однако ни в чьих действиях Элен не могла найти злого умысла, сколько ни искала.

Разве удивительно, что у миссис Оутс есть маленькая слабость? И что муж не дает ей дорваться до спиртного? Конечно, кухарка нашла способ убрать благоверного с дороги, как только ей представилась такая возможность.

Исчезновение двух молодых людей тоже объяснялось без труда. Стивен Райс, верный псу, не выдержал изгнания любимца, а Симона повела себя так, как и подобает избалованной неврастеничке. Профессор, разумеется, не мог запретить Ньютону отправиться вслед за женой.

Да, несколько досадных пустяков привели механизм в действие, однако ответственность за них в равной степени лежала на всех домочадцах.

Начать с того, что Стивену заблагорассудилось привести домой собаку; кто мог знать, что мисс Уоррен ненавидит животных? Профессор тоже допустил досадный промах, но ведь он не ожидал, что миссис Оутс осмелится стащить бутылку прямо у него из-под носа!

Элен была вынуждена признать: она тоже приложила руку к тому, чтобы события повернулись столь необычайным образом. Это она убедила доктора Пэрри преувеличить серьезность состояния леди Уоррен, а небрежное замечание о кислороде подкинуло блестящую идею миссис Оутс.

Девушке стало страшно, хотя она и разложила все по полочкам. Надвигалось что-то страшное, и она была совершенно беспомощна перед медленным ходом событий.

Один только случай не мог повлечь за собой такую цепочку происшествий; да, все случалось как бы само собой, но слишком уж гладко, точно по нотам, без сучка без задоринки… Словно действием руководил чей-то изощренный разум.

Видя, что миссис Оутс на ее глазах напивается до беспамятства, Элен пошла на отчаянный поступок.

– А ну дайте сюда! – крикнула она, хватая бутылку. – Как вам не стыдно!

Она тут же осознала свою ошибку: миссис Оутс в ярости на нее набросилась.

– Поставь на место! – заверещала она.

Элен попыталась свести все к шутке и забегала по кухне, уворачиваясь от кухарки.

– Не делайте глупостей, – на бегу увещевала Элен. – Соберитесь, наконец!

Задыхаясь и сверкая налитыми кровью глазами, миссис Оутс загнала девушку в угол, влепила ей пощечину и отобрала у нее бутылку.

Элен едва не упала от удара, но миссис Оутс схватила ее за плечи и буквально вытолкала из кухни.

– Вон отсюда! И чтоб я тебя здесь больше не видела! – рявкнула она и захлопнула дверь.

Элен была рада унести ноги. Она поняла, что без посторонней помощи ей не обойтись, однако к профессору обратиться не рискнула и пошла в библиотеку. Мисс Уоррен сидела с книгой и не слишком обрадовалась тому, что ее опять побеспокоили.

– Мисс Кейпел, надеюсь, вы по важному делу, – сказала она.

– Да, – ответила Элен. – По очень важному! Миссис Оутс пьяна.

Мисс Уоррен поморщилась и взглянула на часы.

– Ничего страшного, – спокойно произнесла она. – К утру проспится и завтра будет работать как ни в чем не бывало.

– Но она пока не отключилась, – упорствовала Элен, – может, вы успеете ее образумить?

– Я не стану спорить с полупьяной женщиной, – отрезала мисс Уоррен. – А мой брат занят очень важной работой, его нельзя отвлекать. Если вам хватит ума, вы к нему не пойдете. В конце концов, такое у нас случалось и раньше.

Мисс Уоррен взяла в руки книгу, давая понять, что разговор окончен.

Элен обреченно поплелась в холл, но при виде телефона немного воспряла духом. Пусть весь вечер девушку не покидало чувство, что она попала на необитаемый остров, «Вершина» все же имела связь с цивилизацией.

«Позвоню в бар, – решила Элен. – Надо выяснить, добралась ли туда Симона. А потом – доктору Пэрри».

Снимая трубку, Элен внутренне замерла: от такого шквалистого ветра телефонные столбы, должно быть, попадали по всей округе. Беда не приходит одна, и Элен морально приготовилась к тому, что «Вершина» может быть отрезана от внешнего мира.

К счастью, раздался гудок, возвещающий о соединении с коммутатором, и наконец женский голос на другом конце провода попросил у нее номер телефона. Через некоторое время уже другой голос – мужской, с уэльским акцентом, – представился мистером Уильямсом, хозяином «Быка».

Элен засыпала его вопросами и выяснила, что мистер и миссис Уоррен прибыли в трактир и останутся на ночь, а мистер Райс с собакой ушел сразу после их появления, очевидно чтобы освободить комнату для леди.

– Куда он ушел? – спросила Элен.

– К священнику. Мол, священник его приютит, поскольку разделяет его любовь к собакам.

Элен поискала в записной книжке номер доктора Пэрри – если бы ее застукали у телефона, она могла сказать, что звонила насчет Симоны и Ньютона. На том конце провода послышался усталый и слегка недовольный голос:

– Не смейте говорить, что у старушки случился приступ. Имейте совесть! Я только сел за стол.

– Нет, я просто хотела с вами посоветоваться, – сказала Элен. – Кроме вас, мне некого спросить.

Когда она закончила рассказ, ей и самой подумалось, что положение не такое уж серьезное – не стоило ради этого тревожить врача. Все страхи казались теперь жалкими и надуманными; доктор Пэрри, несомненно, разделял ее мнение.

– Беда, что и говорить, – отозвался он. – Но ничего не поделаешь. Не связывайтесь больше с миссис Оутс.

– Но я хочу, чтобы она протрезвела! – воскликнула Элен. – Мне так одиноко.

– Вам страшно?

– Н-нет…

– Если вам страшно, я сразу приду.

Как он и ждал, его предложение встретило отказ. Он проголодался, замерз и чертовски устал; несмотря на природную влюбчивость, в данный момент его гораздо сильней манили камин и трубка, чем самые красивые глазки.

– Я понимаю, в такую погоду не очень-то весело сидеть в этой караульной вышке, – сказал он. – Помолитесь – и будем надеяться, она не рухнет. Конечно, сегодня был тяжелый день, да еще столько людей вас покинуло – кому угодно станет одиноко. Но вы не одна. Закройтесь в комнате, и все будет хорошо.

– Да, – кивнула Элен, вздрогнув от оглушительного треска за окнами.

– Если вы сейчас закроетесь и ляжете, заснуть сможете? – спросил доктор Пэрри.

– Вряд ли. Моя комната высоко, ее качает, как люльку.

– Тогда посидите у огня в комнате отдыха, постелите себе там. Гром туда не долетает. Оглянуться не успеете, как наступит утро.

– И новый день, – утешилась Элен.

Слушая бодрый голос доктора Пэрри, набраться смелости было нетрудно.

– И помните, – сказал он, – если вам станет страшно, позвоните, и я приду.

Успокоенная его обещанием, Элен повесила трубку и окинула взглядом холл: в ту же секунду ее уверенность начала отступать. Особняк, казалось, раскачивался на ветру, и ночь полнилась звуками. Дымоход гудел низким трубным голосом, и Элен уже почти различала слова. Согласная на что угодно, кроме одиночества, она побрела обратно на кухню. К счастью, миссис Оутс встретила ее улыбкой. Лицо ее покраснело еще сильней, а бренди в бутылке заметно убавилось.

«Лучше ее не злить», – подумала Элен, села рядом и дружески хлопнула миссис Оутс по колену.

– Мы ведь друзья?

– Конечно, – кивнула кухарка. – Оутс мне сказал на прощание: «Присматривай за маленькой мисс». Это были его последние слова. «Присматривай за маленькой мисс».

– Ой, вы так говорите, словно он умер! – воскликнула Элен.

Поглаживая миссис Оутс по руке, она начала ее уговаривать:

– Но как вы будете за мной присматривать, если вы напились?

– Я не напилась, – возразила миссис Оутс. – Я еще на ногах. Если тебя кто пальцем тронет – поколочу!

Она встала и прошлась по комнате, немного покачиваясь и размахивая кулаками. Элен даже полегчало.

«Удержать бы ее в таком состоянии! – подумала девушка. – Тогда мне точно бояться нечего».

Миссис Оутс, тяжело отдуваясь, приняла ее восторженные аплодисменты.

– Я тут все думаю, – сказала кухарка, – никак не могу выбросить из головы эту медсестру. Почему она говорит так, словно у нее каша во рту? Что за дела?

– Не знаю, – ответила Элен.

– А я знаю, – объявила миссис Оутс. – Она меняет голос. Притворяется – совсем как старуха из Синей комнаты. И ходит-то как странно. Будто хочет скрыть тяжелую поступь и каждую минуту напоминает себе не давить жуков. Что думаешь?

– А вы? – Элен замялась.

– Хм… Может, она и не женщина, как мы с тобой? Может, это он?..

Миссис Оутс внезапно умолкла. Поймав ее взгляд, Элен обернулась: на пороге кухни стояла сестра Баркер.

Глава 20. Леди наводит красоту

Элен вся съежилась под пристальным взглядом сестры Баркер. Никогда прежде она не видела в человеческих глазах такую неприкрытую и беспощадную ненависть.

Ясно было, что сиделка услышала слова миссис Оутс, но все же Элен предприняла слабую попытку объясниться:

– Мы говорили о леди Уоррен, – сказала она. – Правда, она странная?

Сестра Баркер только отмахнулась и в зловещей тишине подошла к плите.

– Горячей воды нет, – сказала она, хватая чайник.

– Ой, простите, огонь потух, – извинилась Элен за миссис Оутс. – Я могу подогреть на спиртовке, если вы подождете.

– Я не нуждаюсь в помощи и могу позаботиться о себе сама. В полной мере.

Слова были безобидные, но Элен увидела в них скрытый – зловещий – смысл. С тем же мрачным видом сиделка взглянула сперва на бутылку, затем на миссис Оутс, развалившуюся в плетеном кресле, точно мешок с картошкой.

– Бренди, – вымолвила сестра Баркер. – Это в трезвом-то доме…

Миссис Оутс горделиво подняла стакан.

– Ваше здоровье, сестра, – просипела она. – Чтобы у вас все было и вам ничего за это не было.

Сиделка хохотнула.

– Ясно. Скоро я найду на вас управу! – сказала она. – Вы у меня попляшете.

Не успела миссис Оутс дать достойный ответ, как сестра Баркер развернулась и вышла.

– Фу, – фыркнула миссис Оутс, – навоняла тут. Пусть только попробует на мне свои шуточки, я ей такую трепку задам! Будет оно мне еще угрожать!

– Оно? – переспросила Элен.

– Ну да. Женщина это или мужчина – кто ж разберет?

Жадными глотками осушив очередной стакан, миссис Оутс перешла на хриплый шепот. Элен вновь охватил неописуемый ужас: ее защита таяла на глазах.

Да, у нее еще оставалась моральная поддержка в лице профессора и его сестры, однако их помощь была ничтожно мала. Равнодушные и неуловимые, как тени, они лишь маячили где-то далеко на горизонте.

В детстве у Элен была репутация девочки, которая никогда не плачет. Но теперь, на пике отчаяния, она внезапно залилась слезами.

– Пожалуйста, не надо! – жалобно заплакала она. – Я так больше не могу!

Миссис Оутс озадаченно на нее посмотрела:

– Что такое, милая?

– Мне страшно! – призналась Элен. – А вы все пьете и пьете. Вот напьетесь вдрызг – и тогда сиделка точно до вас доберется. Вы сами напрашиваетесь. Я, конечно, буду бороться до последнего, но она меня порвет на куски. А хозяева не поверят ни единому моему слову, пока не спохватятся, да будет уже поздно…

Пламенная речь Элен возымела отрезвляющее действие на миссис Оутс, однако та не преминула сгустить краски:

– Ей нужна ты. Она потому и хочет убрать меня с дороги: чтобы подобраться к тебе. Но мы ей покажем.

Захлебываясь от возбуждения, она отодвинула от себя бутылку.

– Убери куда-нибудь, чтобы я не смогла достать.

Элен бегло осмотрела кухню; миссис Оутс наблюдала за ней с мучительным интересом, явно жалея о своем благородном поступке. Девушка начала карабкаться на высокий буфет, для чего ей пришлось ухватиться за вторую полку и подтянуться. Зато, как только бутылка оказалась вне досягаемости миссис Оутс, Элен сразу почувствовала себя уверенней.

Слезая с опасной высоты, она посчитала нужным заключить с кухаркой сделку.

– Вы просто чудо! – сказала она. – Если вы и дальше будете играть по правилам, обещаю, завтра вы допьете эту бутылку – в моей комнате отдыха. Я выставлю Оутса за дверь и ни под каким предлогом его не впущу.

– Поклянись!

Элен провела ребром ладони по горлу.

– А теперь я сварю вам крепкий кофе!

– Ко-о-офе, – застонала миссис Оутс. – Коли тебе достанется муж, который закладывает за ворот, дай боже терпения бедному парню!

Элен в это время уже хозяйничала у себя в комнате: что-то насвистывала под нос, зажигала горелку и вспомнила врача. После ухода доктора Пэрри ее закружил такой вихрь эмоций, что некогда было и подумать о нем. Но стоило воскресить в памяти их последний разговор, как душа Элен наполнилась счастьем.

Девушка вспомнила его глаза, предсказание скорого замужества и обещание прийти на помощь в трудную минуту. Она словно вновь оказалась в темноте, на краю пропасти, и смотрела оттуда на маячившую впереди спасительную «Вершину».

Элен опять стояла у начала туннеля, в конце которого ослепительно сиял кружок золотого света, однако между ней и началом нового дня свернулась клубком черная, как змея, ночь.

Вода вскипела, и Элен приготовила кофе. Наполнив чашку густой темной жидкостью, она отнесла ее миссис Оутс.

– Ну вот, – сказала девушка. – Черный, как ночь, и горячий, как ад.

– Ад! – повторила кухарка, зажав нос и залпом осушив чашку.

– Миссис Оутс, – вдруг спросила Элен, – а доктор Пэрри обручен?

– Пока нет, но вполне может скоро обручиться, – ответила миссис Оутс. – Я все время спрашиваю, когда он женится, а он всегда отвечает, что еще не встретил молодую леди, для которой готов будет достать луну с неба.

Миссис Оутс явно сказала это нарочно, чтобы сделать ей приятно, но Элен улыбнулась и решила с кем-нибудь поделиться своей радостью.

– Отнесу чашечку кофе сестре Баркер, – объявила она. – Боюсь, мы ее здорово обидели.

Она поднялась в Синюю комнату и несколько раз постучала, но ей никто не ответил.

Немного помедлив, Элен осторожно приоткрыла дверь и заглянула в спальню леди Уоррен.

Верхний свет был выключен, и в комнате царил полумрак. Слабое сияние исходило лишь от настольной лампы и огня в камине. Крадясь по толстому ковру, Элен разглядела среди складок голубого постельного белья белую шерстяную кофту леди Уоррен и по оглашавшему спальню раскатистому храпу поняла, что старуха спит.

Боясь ее разбудить, Элен не смогла предупредить сестру Баркер о своем приходе. Из-под двери гардеробной комнаты пробивался луч света: видимо, сиделка была там.

Элен подошла ближе и застала сестру Баркер врасплох. Та стояла перед зеркалом и увлеченно разглядывала свое отражение. Она потерла пальцем подбородок, и в ее сжатом кулаке что-то блеснуло.

Элен тихонько поскреблась в дверь; сиделка вздрогнула и подозрительно уставилась на девушку.

– Что такое? – заворчала она. – Уж здесь-то, я думала, меня никто не побеспокоит.

– Да, ужасная планировка, – виновато прошептала Элен. – Я принесла вам кофе.

– Спасибо.

Сестра Баркер принялась потягивать напиток – утонченно, словно истинная леди, – и напомнила Элен о недавно виденном спектакле.

«Правда, у того актера куда лучше получалось изображать женщину», – подумала она. Ее так заворожило это зрелище, что ей захотелось побыть здесь подольше, и поспешила придумать себе какое-нибудь оправдание.

– Вы ведь заметили, что миссис Оутс крепко выпила, – сказала она. – Не подскажете, чем привести ее в чувство?

– Взболтайте яйцо в вустерском соусе и добавьте клок шерсти с собаки, которая ее укусила, – посоветовала сестра Баркер. – В котором часу вы ложитесь спать?

– Около десяти. Но сегодня я не буду ложиться.

– Почему?

– Кто-то же должен открыть дверь Оутсу.

Тут сестра Баркер напустилась на девушку:

– Вы что, забыли распоряжение профессора?! Он же велел никого не впускать!

Элен вспомнила обещание доктора Пэрри, и ей стало стыдно. Она совсем не хотела держать его на улице, если он придет.

– Забыла, – призналась она. – Пожалуйста, не говорите профессору или мисс Уоррен.

– Ничего не обещаю, – объявила сестра Баркер. – За вами нужен глаз да глаз, не то вы накличете беду на наши головы. Убийца-то охотится за вами.

У Элен опять пошел мороз по коже.

– Почему вы меня все время пугаете? – спросила она.

– Потому что у вас память короткая.

Сиделка поставила на стол пустую чашку и подошла к Элен.

– Хочу вам сказать еще одну вещь, – добавила она. – Этот врач мне кажется подозрительным.

– Доктор Пэрри? – Элен не поверила своим ушам.

– Да, он очень странный тип – впечатлительный и неуравновешенный. Вполне может оказаться маньяком-убийцей.

– Да ну, не говорите глупостей!

– Вы ничего о нем не знаете, – продолжала сестра Баркер. – Преступления совершает человек, который внушает доверие жертвам и может быстро перемещаться с места на место. Мотоцикл дает ему такую возможность – сейчас он тут, а через минуту его уж и след простыл. И потом, докторам все доверяют.

– А как же! – пылко отозвалась Элен. – И я доверяю. Доверю ему свою жизнь, если придется. Он замечательный. Он обещал прийти сюда, если мне станет страшно.

Сиделка достала сигарету из портсигара и, не зажигая, сунула ее в уголок рта.

– Ага. Может, и приглашать не придется, – усмехнулась она.

Элен собралась уходить.

– Не смею вас больше задерживать, – промолвила она. – По-моему, вы не в себе.

Сестра Баркер схватила ее за руку.

– Вы меня боитесь!

– Не боюсь.

– Что вы обо мне думаете?

– По-моему, вы очень самонадеянная… и умная!

– Не дура?

– Что вы, ничего подобного.

– Тогда вот что я вам скажу, – объявила сиделка. – Если вы сами в здравом уме, то прислушаетесь. Вне обострения этот безумец ведет себя вполне нормально. Поэтому никто ничего не подозревает. Вполне вероятно, сегодня вы с ним познакомитесь. Это будет самая большая неожиданность в вашей жизни. И – последняя.

Сердце Элен застучало вдвое быстрее, голова пошла кругом, а сестра Баркер вдруг резко выросла и превратилась в огромную белую колонну. Элен теряла связь с действительностью. На ее глазах мир претерпевал страшные метаморфозы. Она больше не знала, кому доверять, чему верить: друзья выдавали себя за врагов, и она не понимала, к кому обратиться за поддержкой.

Самое страшное, что доктор Пэрри говорил с ней столь же цинично. Она представила, как меняется его лицо: улыбку сменяет гримаса, а глаза вспыхивают кровожадным огнем.

Пелена спала с глаз Элен, когда сестра Баркер зажгла сигарету. Видение рассеялось, как пыль, ибо на смену одному страху пришел другой: в пламени спички она увидела бритую мужскую губу.

Глава 21. Последние преграды

Потрясение возымело на Элен обратный эффект: она тут же успокоилась и собралась. Теперь она знала, с чем бороться, а не мучилась кошмаром неизвестности. Тут было над чем поломать голову! Скользнув по затемненной Синей комнате к выходу, она спустилась в холл.

Хотя единственное окно холла, расположенное почти под потолком, зловеще дрожало, здесь Элен было спокойней, чем в гостиной и комнате отдыха. К тому же отсюда она могла наблюдать за лестницей и остальными частями дома. Ее также согревала мысль, что при необходимости она докричится и до профессора, и до мисс Уоррен.

Девушка присела на нижнюю ступеньку, уперлась подбородком в ладони и стала обдумывать свое положение. Самое главное, сестра Баркер – точно не маньяк: у нее есть железное алиби. В худшем случае она выдает себя за другого человека и может оказаться сообщником маньяка.

Тогда за ней нужно внимательно следить, чтобы при первой возможности – как только наберется достаточно доказательств – сообщить о ней полиции. Элен предположила, что уж четыре взрослых здоровых человека с ней – или с ним – справятся. А вот убедить Уорренов будет непросто.

В принадлежности сестры Баркер к слабому полу первой усомнилась миссис Оутс. Возможно, эту крамольную мысль ей нашептала бутылка бренди; Элен больше склонялась к мысли, что сиделка – грубая и завистливая женщина, которую природа обделила красотой. Тот факт, что сиделка бреется, можно сбросить со счетов, поскольку усики – не такая уж редкость среди женщин.

С другой стороны, если миссис Оутс права, напрашивается сразу несколько неприятных выводов. Тут явно имеет место заговор, и настоящую сиделку попросту убрали с дороги. Маньяк, наметивший Элен своей следующей жертвой, не останавливался ни перед чем.

А вот почему убийца выбрал именно ее, оставалось для Элен загадкой – впрочем, как и его выбор предыдущих жертв. Мало ли в городе беззащитных девушек – зачем было лезть на второй этаж в спальню гувернантки, рискуя жизнью? Допустим, убийства в сельской глуши можно объяснить внезапным обострением душевной болезни. Но в данном случае преступник хладнокровно преследовал свою жертву. Элен представила, как он наводил справки, выяснял ее адрес, шел по следу…

Больше всего девушку ужасали совпадения, которые были на руку убийце. Никто не мог предсказать, что события повернутся именно таким образом, но и простым совпадением это объяснить нельзя, ведь каждое событие подчинялось определенной логике.

«С чего бы ему выбирать меня? Кто я такая? До кинозвезды мне далеко».

Элен стала перебирать в памяти события того дня, когда она приехала в «Вершину», и вспомнила, как около часа прождала Оутса на вокзале. В поезде у нее разболелась голова, и поэтому она сняла шляпу.

Над ее скамейкой висела лампа, ярко освещавшая ее волосы цвета бледного пламени. На нее обратил внимание какой-то мужчина, но как следует его рассмотреть она не сумела: козырек кепки закрывал половину лица.

«Наверное, его привлекли мои волосы, – подумала Элен. – Нет, это глупо. Мало ли что говорит сестра Баркер! Ему нужна не я. Сиделка просто хочет меня запугать».

В итоге все упиралось в один и тот же вопрос: кто такая сестра Баркер? Закрыв глаза, Элен покачнулась. Ей бы уже давно следовало лечь спать, да и день выдался невероятно утомительный. Девушка начала клевать носом и почувствовала, как скользит по глади тихой, кристально чистой реки.

Внезапно Элен провалилась в бездну. Сердце ее подскочило, она вздрогнула и распахнула глаза. К своему удивлению, она увидела рядом профессора: тот вышел из кабинета, пока она дремала, и склонился над ней.

– Мисс Кейпел, спите на лестнице? – спросил он. – Почему не идете к себе?

Его строгий голос и облик придали Элен уверенности.

В приличных домах, где джентльмены переодеваются к ужину, не бывает преступлений.

– Весьма неразумно, – заметил профессор, когда Элен призналась, что сегодня решила вообще не спать. Он прошел мимо и, взявшись за перила, начал подниматься по лестнице. Элен его окликнула:

– Можно у вас что-то спросить?

Профессор замер на месте, и Элен поднялась к нему на лестничную площадку.

– Миссис Оутс нужны сведения из первых уст, – зашептала девушка. – Она хочет знать, действительно ли сиделку привезли из дома престарелых.

– Так в чем дело? – удивился профессор. – В доме есть телефон.

Он держался отрешенно, однако у Элен не возникло ощущения, что она разговаривает со стеной. А когда пришла страшная весть об убийстве, он один сумел сохранить спокойствие. Это чего-то да стоило.

Элен не хотелось отпускать профессора.

– Вы уже ложитесь? – смело спросила она.

– Да, – ответил он. – На часах почти одиннадцать.

– Надеюсь, вам удастся заснуть. Если что-нибудь произойдет, что-нибудь нехорошее, могу я… могу я к вам постучать?

– Только в случае крайней необходимости.

Обрадовавшись этому разрешению, пусть и данному не слишком охотно, Элен сбежала в холл и принялась искать в телефонном справочнике нужный номер. К счастью, благодаря привычке прислушиваться к обрывкам разговоров Элен сумела выяснить адрес дома престарелых – их в справочнике оказалось немало. Наконец ее соединили с секретарем.

– Здравствуйте, могу я поговорить с сестрой Баркер? – спросила Элен.

– Нет, – ответила секретарь. – Кто говорит?

– Это из «Вершины».

– Но она уехала в «Вершину»!

– Да, знаю. Будьте добры, опишите ее.

Секретарь несколько секунд молчала, будто раздумывая, в своем ли уме ее собеседница.

– Не понимаю вас… Она высокая, с темными волосами. Одна из лучших наших медсестер. Вы чем-то недовольны?

– Нет. А какой у нее голос? Благородный?

– Естественно, ведь все наши сиделки прекрасно воспитаны.

– Ну да. А вы видели, как она садилась в машину?

– Нет, – помолчав, ответила секретарь. – Было поздно, она дожидалась машину в холле и вышла, как только услышала сигнал.

Элен повесила трубку, чувствуя, что позвонила не зря.

«Пойду проведаю миссис Оутс».

Кухарка будто бы совсем растеклась по плетеному креслу и жалобно поглядывала на стоявшую под самым потолком бутылку бренди.

– Наделала ты дел, – упрекнула она Элен, – с этим своим кофе. У меня даже настроение испортилось!

– Завтра, – пообещала ей Элен. – Я только что звонила в дом престарелых. Сестра Баркер грубиянка, каких поискать, но в остальном с ней все нормально.

Миссис Оутс не отступилась.

– Это как посмотреть, – проворчала она. – Знаешь, у меня есть банка, которую я не могу открыть. Оутс тоже не смог. Я попрошу сиделку и посмотрю, что будет.

– Даже если она справится, это будет означать только одно: что у нее сильные пальцы, – сказала Элен. – Это еще не делает ее мужчиной. Так, сколько времени? – Элен посмотрела на опаздывающие часы. – Без пяти одиннадцать. Похоже на правду. Когда вернется ваш муж?

Миссис Оутс стала загибать пальцы.

– Полтора часа в одну сторону, два часа обратно в гору. Плюс Оутс провозится с баллоном – пока загрузит, пока выгрузит. На все про все, если брать с запасом, уйдет не больше пяти часов.

У Элен затеплилась новая надежда.

– Он уехал в половине девятого. Получается, ждать осталось около двух часов, – рассудила она. – Когда он вернется, я усну без задних ног. Может, постелите себе в соседней комнате? Мне будет приятно знать, что вы за стенкой.

– Я не против, – согласилась кухарка. – Наверху трубы так и воют, а здесь потише.

Элен внезапно охнула:

– Совсем забыла! Профессор ведь запретил открывать дверь вашему мужу.

– Подумаешь! – фыркнула миссис Оутс. – Хозяин раздает приказы, а сам их не выполняет. Не он ли выпроводил мистера Ньютона вслед за женушкой? Уж конечно, он понимает, что я пущу Оутса домой.

Элен поразилась ее проницательности.

– Думаете, он таким образом просто показал, кто в доме хозяин? – спросила она. – В самом деле, ему так нужен был кислород – не даст же он Оутсу всю ночь сидеть с баллоном в гараже. Как только я услышу стук в дверь, я сбегаю и скажу профессору.

– Пока ты бегаешь, Оутс уже войдет, – заверила ее кухарка. – Думаешь, я позволю мужу стоять на коврике снаружи?

Элен вскочила.

– Я скоро вернусь! – пылко пообещала она. – Хочу переодеться в халат. Потом мы заварим чайку и славно с вами посидим.

В холле девушка в нерешительности остановилась. По черной лестнице она поднялась бы быстрее, но при виде узких ступенек, спиралью уходящих в темноту, она невольно съежилась и поняла, что не пойдет туда ни за что на свете.

Слишком много поворотов, слишком много углов. Кто угодно может таиться во мраке и ждать подходящего момента, чтобы на нее напасть.

Умом Элен понимала, что бояться глупо, но все-таки пошла по парадной лестнице. На втором этаже она замерла и бросила взгляд на дверь в комнату профессора: та была приоткрыта. Сам профессор еще не разделся и сидел в низком кресле перед холодным камином.

Пока Элен мешкала, из Синей комнаты донесся сдавленный стон. Она ждала, что звук повторится, но больше ничего не услышала.

«Ох, знать бы, что делать!»

Было в этом звуке что-то жуткое – словно кому-то зажали ладонью рот.

В конце концов девушка выбросила из головы все подозрения. Леди Уоррен приснился кошмар, и она застонала, или же сиделка попыталась прекратить ее храп – только и всего.

На лестничной площадке второго этажа Элен, к своему ужасу, поняла, что боится подниматься на третий. Все комнаты, кроме ее, пустовали; пока она поднималась по парадной лестнице, кто-то мог пробраться по винтовой и затаиться в одной из многочисленных пустых спален.

Когда девушка стала открывать дверь в свою комнату, ей почудилось, что кто-то удерживает ее изнутри. Оказалось, это был сквозняк: при включенном свете Элен увидела, как ковер поднимается и опускается от ветра, словно морская волна.

Она окинула взглядом обжитую комнату: зеркало в красивой раме, корзинка для пыльных тряпок, фотография первой леди Уоррен, туалетный столик со множеством полочек, накрытых кружевными салфетками.

«Комната той гувернантки могла быть очень похожа на мою», – подумала Элен.

Вокруг сестры Баркер висела гнилостная, внушающая страх аура. Элен всего несколько минут постояла у Синей комнаты, а от ее спокойствия не осталось и следа. Бесполезно было напоминать себе, что Оутс уже почти дома; он все равно мог прийти слишком поздно.

На третьем этаже гроза ощущалась особенно остро. Скрип за окном заставил Элен нервно осмотреться. Казалось, кто-то пытается влезть внутрь.

Элен понимала, что это невозможно, и все же подошла к окну и отдернула штору. В это мгновение черный силуэт, который уже пугал ее прежде, с размаху ударил в окно.

Напуганной Элен показалось, что деревом кто-то управляет. Девушка задернула штору, отскочила в центр комнаты и в приступе паники огляделась вокруг. А вдруг на нее, как и на ту гувернантку, сейчас набросятся из окна или из-за шторы?

Между тем на втором этаже кто-то без ее ведома осторожно открыл дверь, выглянул в коридор и посмотрел по сторонам, после чего крадучись пошел к лестнице на третий этаж.

В глаза Элен бросился висящий над кроватью крест. Он стойко выдержал насмешки хозяев и все еще был способен исцелить ее от страха. Девушка напомнила себе, что крест наделен силой столь могущественной, что она просто не может оказаться чьей-то выдумкой или мифом. Крестная сила оградит ее от беды.

Забыв о несчастной гувернантке, Элен через голову стянула с себя зеленое платье и перетрясла все вещи в шкафу: не прячется ли кто за одеждой?

Надев голубой шерстяной халатик и тапочки, в которых она стала еще ниже ростом, Элен почувствовала себя намного лучше. Она беззвучно спустилась по лестнице и остановилась у двери Синей комнаты.

Внезапно жалобный голос леди Уоррен нарушил тишину:

– Сестра, пожалуйста, не надо.

В ответ раздался неузнаваемый грубый бас:

– Молчать! А то я вам устрою.

Элен непроизвольно стиснула руки в кулаки; ее лицо покраснело от гнева. Пусть леди Уоррен и сварлива, но все-таки она пожилой человек – и теперь она оказалась во власти этой бестии!..

Однако Элен уже усвоила, что инициатива наказуема. На сей раз она решила воззвать к помощи профессора.

Дверь в его комнату была еще открыта, и он сидел в той же позе. Элен не видела его лица, только руку на подлокотнике кресла. Ей показалось странным, что он до сих пор не пошевелился.

«Что же делать, если он спит? – задумалась она. – Будить или нет?»

Она на цыпочках подошла к креслу и ужаснулась – у профессора было желтое восковое лицо и мертвенно-бледные веки.

Рядом с ним на столе стоял пузырек и пустой стакан. Элен в панике стала трясти его за руку.

– Профессор, – закричала она. – Профессор!

Она больше не боялась его потревожить. Она боялась, что не сможет его разбудить.

Глава 22. Происшествие

Напрасно Элен пыталась дозваться профессора: тот не шелохнулся. В отчаянии она схватила его за плечи и яростно встряхнула. Однако его обмякшее тело завалилось вбок, словно труп, через который пропустили электричество, чтобы на миг вернуть его к жизни.

Ошеломленная Элен в панике выбежала из комнаты, бросилась вниз по лестнице и вбежала в библиотеку. Мисс Уоррен подняла на нее вопросительный взгляд.

– Профессор! – выдохнула Элен. – Идемте к нему! Скорее. Мне кажется, он умер.

Ее пламенная речь подняла мисс Уоррен с места. Она шла впереди, перешагивая по две ступеньки за раз. Когда Элен, запыхавшись, вбежала за мисс Уоррен в спальню профессора, та уже склонилась над безжизненным телом.

– Помилуйте, мисс Кейпел! – раздраженно воскликнула она. – Вам следует подумать дважды, прежде чем пугать меня без всяких на то причин.

– Разве у него не приступ? – спросила Элен, испуганно глядя на застывшую фигуру.

– Вовсе нет. Просто он выпил слишком много снотворного.

Мисс Уоррен внимательно осмотрела пузырек квадронекса.

– Мой брат не мог принять большую дозу – такое безрассудство не в его духе. Возможно, он неправильно рассчитал действие снотворного на истощенный организм.

Она пощупала ему пульс и отвернулась.

– Он очень крепко спит. Разумней всего будет оставить его в тишине и покое.

Элен словно приросла к ковру и не могла сойти с места; ее взгляд был прикован к неподвижному телу профессора. По злой иронии судьбы, он оставил их именно в тот момент, когда они больше всего нуждались в его помощи.

Мисс Уоррен подошла к кровати, взяла одеяло и накрыла им брата.

– Пойдемте, мисс Кейпел, – позвала она.

– Нет! – воспротивилась Элен. – Я боюсь.

– Боитесь? Чего?

– Не знаю. Вот только у нас больше нет мужчин!

Замечание как будто удивило мисс Уоррен.

– Да, странно, что все куда-то подевались, – сказала она. – Но беспокоиться вам совершенно нечего.

– А как же убийца? – прошептала Элен. – Где-то рядом бродит маньяк. А из дома один за другим уходят всего его жители. Боюсь, скоро что-то случится. Это еще не конец. Может быть, я останусь одна. Или вы.

– Если вам так страшно, почему вы не побудете с сестрой Баркер?

Элен съежилась, вспомнив последнее происшествие.

– Я и ее боюсь! Она угрожает леди Уоррен. Я только что слышала.

Мисс Уоррен открыла рот, но заговорила не сразу. Не в ее правилах было успокаивать и утешать подчиненных, но на сей раз она почему-то решила поступиться принципами.

– Знаете, я не обсуждаю семейные дела с посторонними, – сухо произнесла она. – Но вы, наверное, слышали, чем кончилось дело с предыдущей сиделкой?

– Да. Леди Уоррен в нее что-то бросила.

– Совершенно верно. Это случалось и раньше. Леди Уоррен сейчас в таком возрасте и состоянии, что она не может контролировать свои действия. Физически. Понимаете?

Элен кивнула, давая понять, что наслышана о злобном нраве титулованной особы.

– Увы, – продолжала мисс Уоррен, – старшая сестра дома престарелых сказала, что никто из ее сотрудников не хочет ехать в «Вершину». Я была вынуждена просить ее о сиделке, которая привыкла обуздывать пациентов. Нам нужна добрая, но строгая женщина.

– Я бы не назвала ее доброй, – заявила Элен. – Давайте сходим вместе, и вы сами посмотрите, как себя чувствует леди Уоррен.

– Ладно. Оставим здесь свет.

Они направились в Синюю комнату, и вдруг мисс Уоррен обо что-то споткнулась.

– Что это? – спросила она, близоруко и недовольно щурясь.

– Стамеска! – радостно воскликнула Элен. – А я ее искала! Хотела починить вашу ручку, да забыла.

Девушка наклонилась и подняла стамеску. Мисс Уоррен взяла инструмент у нее из рук и положила на стул в своей комнате.

– Нужно во всем соблюдать порядок, – заметила она. – Вам знакомы эти слова: «Посеешь мысль – пожнешь поступок. Посеешь поступок – пожнешь привычку. Посеешь привычку – пожнешь характер. Посеешь характер – и пожнешь судьбу»?

Элен промолчала, поняв завуалированный упрек. Вслед за мисс Уоррен она вошла в Синюю комнату. Поскольку от белой груды белья на кровати не шел оглушительный храп, Элен сделала вывод, что леди Уоррен действительно спит.

«Надеюсь, ее не напичкали снотворным», – с опаской подумала она.

Воздух кисло пах гнилыми яблоками и тряпьем. Мисс Уоррен с отвращением вздрогнула.

– Неподготовленный человек не вынесет здешней атмосферы, – обронила она. – А мне пришлось сидеть тут целый день. Даже голова разболелась. Поэтому я, в отличие от вас, ценю труд сестры Баркер.

Элен поняла, к чему клонит мисс Уоррен.

«Значит, в случае чего она займет сторону сиделки», – решила девушка.

Ее поразило, с каким тактом мисс Уоррен постучалась в дверь гардеробной комнаты.

– Можно войти? – спросила она.

Сестра Баркер ответила утвердительно. Она сидела, вытянув ноги, и курила. При виде хозяйки она положила сигарету в пепельницу и нехотя встала.

– Извините за беспокойство, – обратилась к ней мисс Уоррен. – Только хотела узнать, как обстоят дела с леди Уоррен? Не слишком ли с ней много хлопот?

– Она совсем не хотела пить успокоительное, – ответила сестра Баркер. – Но мы быстро договорились.

– Тогда желаю вам спокойной ночи.

– При таком ветре? Нет уж. Я спать не буду, как и все остальные.

– Что значит «как и все остальные»? – удивилась мисс Уоррен. – Я иду спать. Профессор, скорее всего, проспит до утра, он переборщил со снотворным.

Сестра Баркер презрительно хмыкнула:

– Попросил бы меня – я бы ему рассчитала дозу.

– Вряд ли он обратится к женщине за тем, с чем может справиться сам, – сухо сказала мисс Уоррен. – Должно быть, он понимал, что делает. Ему нужен отдых: все-таки от него зависит столько людей.

Сестра Баркер пропустила мимо ушей этот намек на то, откуда берется ее собственное жалованье. В глубоко посаженных глазах загорелся фосфорический огонек, отчасти тревожный, отчасти злорадный.

– Странно, – заметила она. – Складывается ощущение, будто кто-то расчищает себе дорогу.

Элен заметила, как во взгляде мисс Уоррен мелькнул панический страх.

– Это невозможно, – сказала она. – У всех событий есть логическое объяснение, взять хотя бы этот скандал с мистером Райсом, моим племянником и его женой. Все они ушли из дома, потому что я выставила на улицу собаку.

– Нет, нужно копать глубже, – заявила сестра Баркер. – Райс знал, что вы ненавидите собак?

– Да.

– Вот. А кто ему рассказал о продаже щенка?

Элен слушала, холодея от страха. Неужели цепь событий кажется ей закономерной просто потому, что она видит лишь очевидное? Откуда на самом деле тянется эта история? Чей злой гений положил ей начало?

Тут к ее радости мисс Уоррен оборвала сиделку:

– Можно сколько угодно строить догадки, но это бесполезно. По чьему злому умыслу я забыла завинтить крышку баллона?

Элен чуть было не рассказала истинную причину этого происшествия, но вовремя осеклась: нельзя предавать доверие миссис Оутс. Она безрадостно слушала, как сестра Баркер продолжает подливать масло в огонь.

– Теперь нас всего трое, – сказала та.

– Четверо, – с гордостью поправила ее Элен. – Оказывается, миссис Оутс перебрала совсем чуть-чуть. Я привела ее в чувство. Она протрезвела.

Мисс Уоррен и сиделка уставились на девушку.

– Судя по всему, – задумчиво сказала мисс Уоррен, – вы вполне можете сами о себе позаботиться.

– Я занимаюсь этим всю жизнь, – ответила Элен.

– Мисс Кейпел, я уверена, что вы найдете выход из любой ситуации, – продолжала мисс Уоррен, – но, раз уж спать вы не идете, мне будет спокойнее, если вы останетесь с миссис Оутс.

Измученная до полусмерти волнением и страхами, Элен всей душой обрадовалась этому проявлению заботы со стороны хозяйки.

Когда она вернулась на кухню, миссис Оутс все еще сидела за столом, но пребывала в сравнительно бодром расположении духа. Она погрозила девушке пальцем, и ее глаза засияли прежним добродушием.

– Подкрадываться вздумала? – спросила кухарка. – Хочешь меня подловить? Знай, что я стреляный воробей, меня так просто не проведешь.

– Напряжение нарастает, – важно объявила Элен. – Профессор покинул сцену.

Миссис Оутс не слишком встревожилась, услышав ее рассказ о происшествии со снотворным.

– Да и ладно, – буркнула она. – От него и так толку мало: знай сидит у себя в кабинете и думает.

– То-то и оно, – вставила Элен. – Без него мы как без головы.

Очевидно, эта же мысль посетила сестру Баркер: немного погодя та величественно вошла в кухню, словно королева, которая на время отложила свой скипетр.

– Я подумала, нам следует договориться, – предложила она. – Кто будет за главного в отсутствие хозяина?

– Разумеется, хозяйка, – отозвалась миссис Оутс.

– Она не в состоянии. У нее слабые нервы. Поверьте, я знаю, что говорю.

– Я буду подчиняться только ей, – вставила Элен. – Она меня нанимала, она платит мне жалованье.

– Да вы только послушайте! – Миссис Оутс захлопала в ладоши. – Как заговорила невеста врача!

– Я не знала, что вы помолвлены с доктором Пэрри, – заметила сестра Баркер.

– Ни с кем я не помолвлена, – поспешно ответила Элен.

Несмотря на деликатность вопроса, сестра Баркер не смогла обойти его стороной.

– Вы подходите ему по росту, – заметила она. – Удивительно, что мужчины всегда выбирают низких женщин. Это указывает на недостаток интеллекта. Они знают, что размер мозга примерно соответствует росту, и не хотят иметь дело с интеллектуальной ровней.

Эти слова вывели Элен из себя; получив скудное образование, она весьма чутко реагировала на любые замечания в адрес ее ума.

– А может, они попросту считают нас более привлекательными?!

Сестра Баркер трясущимися руками зажгла сигарету.

– Вы нарочно меня унижаете, – сипло проговорила она. – Это неразумно, вам так не кажется? Очень скоро вы останетесь со мной наедине.

– У меня еще есть миссис Оутс, – напомнила ей Элен.

– Неужели? – Сестра Баркер зло усмехнулась. – Я бы на вашем месте на нее не рассчитывала.

Яростно пыхтя сигаретой, она тяжелой поступью вышла в холл.

– Что она такое говорит? – испугалась Элен.

– Не слушай ее, – сказала кухарка и тут же мрачно добавила: – Все же зря мы ее так. Она пришла поболтать, а мы ее разозлили. Я начала, ты закончила.

– А нечего так часто оставлять леди Уоррен без присмотра!

– Уж кого-кого, а старуху жалеть не надо, – посоветовала миссис Оутс. – Она может за себя постоять. Они там вдвоем, как тигр со львом. Интересно, кто выйдет победителем?

– Надеюсь, леди Уоррен, – сказала Элен. – От этой сиделки у меня мороз по коже.

– Ты, главное, виду не подавай.

– Конечно, не подаю. – Элен взглянула на часы. – Ох, знать бы, где сейчас Оутс! – воскликнула она. – Как медленно тянется время. Только бы дотянуть до его возвращения!

– Почему?

– Я боюсь, со мной может случиться несчастье, – призналась Элен.

– Ой, лучше помалкивай! – поспешила остановить ее миссис Оутс. – Нас могут подслушивать.

Элен открыла дверь кухни и выглянула в пустынный коридор.

– Этого я и боюсь, – сказала она. – Вдруг на улице заплачет ребенок. Я не смогу его так оставить, обязательно выйду и проверю. Ну, на всякий случай.

– Ты что, не вздумай! – взмолилась миссис Оутс. – За все время, что я здесь работаю, нам ни разу не приносили младенцев. Мисс Уоррен не из тех, кто возьмет в дом подкидыша.

Элен засмеялась и вскочила.

– Ой, мне так стыдно! Она скоро ляжет спать, а я до сих пор не починила дверную ручку!

Она побежала наверх, радуясь, что нашла себе дело. Проходя по холлу, она обратила внимание на стоявшие там удивительные тишину и покой и со спокойным сердцем поднялась на второй этаж. В спальне мисс Уоррен еще горел свет.

«Надеюсь, она не легла», – подумала девушка, стуча в дверь.

– Да? – ответил голос.

– Ой, мисс Уоррен! – выпалила Элен. – Извините за беспокойство. Можно мне взять инструменты, которые лежат у вас на стуле?

– Конечно, только больше не оставляйте их на полу в коридоре!

Мисс Уоррен тихо прошла по отполированному паркетному полу, ручка двери дрогнула… и провернулась.

Элен удивленно посмотрела на нее.

– Вы не можете открыть дверь?

– Нет, – прозвучал ответ. – Ручка только проворачивается – и все.

Глава 23. Что нам делать с пьяным матросом?

Элен немного встревожилась, но по-прежнему чувствовала себя хозяйкой положения.

– Ничего страшного! Я открою дверь с этой стороны.

Она уверенно схватилась за ручку, однако та провернулась у нее в ладони, словно была смазана маслом.

– Совсем разболталась! – воскликнула Элен. – Инструменты у вас. Сможете сами починить?

– Нет, здесь нет отвертки, – последовал ответ. – Не беда, Оутс утром починит.

– Но, мисс Уоррен, нехорошо оставлять вас взаперти, – упорствовала Элен. – А если пожар?

– С чего бы? Мисс Кейпел, пожалуйста, идите. Мне нужно закончить важную работу.

– Ключ с вашей стороны? – спросила Элен.

– Нет, замок сломан, поэтому я вместо него использовала задвижку. А теперь оставьте меня, пожалуйста, в покое.

Элен уныло поплелась по коридору. Когда она проходила мимо Синей комнаты, из-за двери высунулась сестра Баркер.

– Что на сей раз? – спросила она.

Элен объяснила, в чем дело, и сиделка неприятно хохотнула.

– Ну, что я говорила? Она специально закрылась.

– Не может быть, – заявила Элен. – Зачем?

– Струсила. Я это предвидела. И предвижу еще кое-что. Ваши неприятности на этом не закончились, моя дорогая.

– Сестра! – вдруг пылко воскликнула Элен. – Я хочу перед вами извиниться. Я не думала вас обидеть.

– Что-то вы поздно спохватились, – усмехнулась сиделка. – Сказанного не воротишь.

– Могу я как-нибудь загладить вину?

– Конечно. Только если пообещаете во всем меня слушаться.

Элен помедлила с обещанием: ее мысли устремились к доктору Пэрри. Сестра Баркер сделает все возможное, чтобы врач не смог вмешаться. С другой стороны, едва ли он вообще помчится в «Вершину»: маньяку здесь и так грозит препятствие в лице исключительно сильной и злобной женщины с умом острым, как лезвие бритвы.

Элен встала по стойке «смирно» и отдала честь.

– Есть, сержант!

– Я не шучу, – проворчала сиделка. – Не знаю, можно ли вам доверять. Меня еще никогда так не унижали. Очень надо – выслушивать оскорбления от пьяной челяди и сопливой девчонки!

– Простите, сестра! – спохватилась Элен. – У меня и в мыслях не было вас оскорблять.

Сиделка напомнила ей о подслушанном разговоре.

– Ладно, это сказали не вы, а кухарка, – признала она. – Но вы ей поддакивали.

– Вовсе нет. Просто мне не хотелось спорить с пьяной. Но я не разделяю ее мнение.

– Какое мнение?

Под прицелом сверкающего змеиного взгляда сиделки Элен решила, что ее пытаются загипнотизировать.

– Она думает, что вы – мужчина.

Сестра Баркер судорожно сглотнула.

– За это она еще поплатится!

Спускаясь в кухню, Элен стала перебирать в уме свои разговоры с миссис Оутс. Ей хотелось, чтобы ее совесть перед сиделкой была чиста: она терпеть не могла лицемерия.

В целом Элен не за что было себя винить. Про бритву она никому не рассказала и вообще не стала придавать значения этому инциденту. Когда миссис Оутс стала делиться с ней своими соображениями, Элен их отвергла. Неприязнь к медсестре – кухаркино личное дело.

Увидев телефон, она вдруг вспомнила о последних потерях. Как обычно, один страх вытеснил другой, и сейчас Элен главным образом боялась сиделки.

«Позвоню доктору Пэрри, – подумала она. – Расскажу ему, что произошло».

Дозвонилась она не сразу. Наконец на другом конце провода зазвучал хриплый и сонный голос врача:

– Что такое?

– Профессор отключился, – сказала Элен, – а мисс Уоррен не может выйти из спальни.

Доктор Пэрри ничего не ответил, поэтому Элен поспешила объясниться:

– Наверное, я зря вас беспокою. Но люди вокруг меня исчезают – один за другим. Почему?

– Кабы я знал, – последовал ответ. – Вроде все логично и понятно. Мисс Уоррен поступила мудрее всех. Почему бы вам не последовать ее примеру?

– Дело в том… Вы не поверите, сначала я до смерти боялась спать в комнате леди Уоррен, а теперь боюсь оставлять ее с этой медсестрой.

– Подозреваете сиделку в грубом обращении?

– Не знаю. Но у нее ужасный характер.

– Хотите дам совет? Если они повздорят, смело ставьте все деньги на старуху.

Миссис Оутс говорила ей то же самое, однако Элен не прислушалась.

– Спасибо, – сказала она. – Извините за беспокойство, но вы сами разрешили мне звонить.

– Подождите-ка, не вешайте трубку, – спохватился врач. – Я все думаю, как быть с профессором. Мне прийти?

– Выглядит он ужасно! – не без задней мысли заявила Элен.

– Представляю. А что мисс Уоррен сделала?

– Пощупала ему пульс и накрыла его одеялом.

– Вот и славно. – Врач облегченно вздохнул. – Значит, дела не так плохи. Мисс Уоррен – умная женщина. Тогда оставим все как есть. Если у меня возникнет повод для тревоги, я сяду на мотоцикл и приеду. И вообще – примчусь по первому вашему слову, так и знайте.

– Ради меня? – спросила Элен.

– Только ради вас.

Несмотря на усталость, одиночество и волнительную ночь, Элен ощутила прилив радости.

– Мне сразу стало гораздо спокойней, – сказала она, – и я не хочу, чтоб вы приезжали. Все чудесно. Я…

Тут на лестнице раздались шаги, и Элен сразу повесила трубку. Перегнувшись через балюстраду, на нее смотрела сестра Баркер.

– Кто звонил?

– Врач, – отозвалась Элен. – Я сама ему звонила, чтобы рассказать о профессоре, однако он не счел нужным приходить.

– Ну-ну, хочет застать нас врасплох, – догадалась сиделка. – Не доверяю я этому молодому человеку. Вы лучше сходите и проведайте свою выпивоху. Не пускай козла в огород…

С предчувствием дурного Элен побежала по холлу. Открыв дверь на лестницу, она тут же споткнулась о какой-то твердый предмет, который с оглушительным грохотом покатился вниз. Девушка торопливо спустилась и подняла с пола жестянку из-под молока.

– Миссис Оутс! – закричала она, входя на кухню. – Кто оставил банку на краю лестницы?

– Не знаю, – ответила кухарка.

Элен, заподозрив неладное, покосилась на шкаф. К счастью, бутылка по-прежнему стояла наверху – судя по всему, нетронутая.

Несмотря на это, Элен заметила кое-какие перемены в состоянии миссис Оутс. Ее губы расплывались в кислой улыбке, придававшей лицу плаксивое выражение. Элен пришла в голову строчка из матросской песни:

Что нам делать с пьяным матросом?

«О событиях этого вечера мне впору книгу писать», – подумала она с беззаботной уверенностью человека, для которого даже письмо написать – наказание.

Миссис Оутс явно прилагала недюжинные усилия, чтобы выслушать рассказ Элен о дверной ручке, и беспрестанно все переспрашивала.

– Оутс захочет поужинать, – в итоге заявила она.

Элен поняла намек и принесла поднос.

– Давайте я помогу вам приготовить, – сказала она. – Вставайте.

Подхватив миссис Оутс под мышки, она попыталась рывком поднять ее на ноги, но та безвольно сползла обратно.

– Дай-ка я еще малость отдохну, – сказала кухарка. – Не забывай, что во мне полбутылки. Скоро я приду в норму.

– Хорошо. – Элен отступила. – Я сама все сделаю.

Ей пришло в голову, что поход в кладовую может стать серьезным – и нелишним – испытанием для ее силы воли. Элен открыла дверь моечной и щелкнула выключателем: яркий желтый свет тут же юркнул во все пустые углы. Снаружи бились об оконную раму расхлябанные ставни. Звук действовал на нервы: казалось, кто-то отчаянно пытается попасть внутрь. Тускло освещенный коридор тоже внушал ужас; за поворотом скрывалась извилистая Тропа смерти.

Элен понимала, что не должна давать волю воображению. Нельзя думать об ужасах, которые здесь творились, или воображать, что дух убитой девушки по-прежнему тут, в этих камнях и пыли.

Напомнив себе, что она уже обыскала все укромные углы и ничего подозрительного не нашла, Элен вошла в кладовую.

Кроме бекона и лука, на полках было столько всевозможных баночек и бутылок, что любопытство снова взяло верх над Элен. «Вершина» располагала внушительными запасами продуктов, и девушка никак не могла сделать выбор.

Глаза ее оказались голоднее, чем желудок: Элен стала жадно накладывать на поднос говяжий язык, сардины, заливное и пикантный паштет.

Подперев поднос бедром, она выключила свет и толкнула ногой дверь в моечную. Внезапно раздался жуткий грохот, как будто на каменный пол упал противень.

Элен озадаченно нахмурила брови. Опять?! Внезапно ее посетило неприятное озарение: когда она в прошлый раз бесшумно вошла в кухню, миссис Оутс это не понравилось, и теперь та нарочно расставила на ее пути железные предметы – чтобы заранее знать о приближении девушки.

В таком случае кухарке есть что скрывать – не в игры же она с ней играет.

Миссис Оутс все так же сидела в кресле спиной к Элен, но над ней, скрестив руки, возвышалась сестра Баркер.

– Где вы были? – спросила сиделка.

– В кладовой, – ответила Элен. – Собрала мистеру Оутсу ужин. Может, мы все перекусим, чтобы занять время? Хотите?

Сестра Баркер со странной улыбочкой на губах кивнула, отчего Элен тут же пустилась в объяснения:

– Мы с миссис Оутс можем поесть здесь, а вам я принесу наверх. Хорошо? Вы какие сандвичи любите?

– Спросите, какие любит миссис Оутс, – сказала сестра Баркер. – Раз уж взяли на себя ее работу.

Предчувствуя недоброе, Элен поставила поднос и кинулась к кухарке. Не успела она подойти, как та вытянула перед собой руки и положила на них голову.

– Что такое? – испугалась Элен. – Вам плохо?

Миссис Оутс с трудом приоткрыла один глаз.

– Я очень хочу спать, – проговорила она. – Прямо…

Кухарка сникла, и Элен принялась трясти ее за плечи.

– Проснитесь! Не бросайте меня! Вы же обещали!

В глазах миссис Оутс мелькнуло виноватое выражение.

– Мне что-то подмешали, – промямлила она. – Снотворное…

Она вновь уронила голову на руки, закрыла глаза и мерно задышала.

Элен беспомощно наблюдала, как миссис Оутс проваливается в сон. Сестра Баркер стояла рядом и облизывалась, словно смакуя курьезность происходящего.

Элен нарушила тишину:

– Что нам делать?

– Предложите ей выпить, – с ухмылкой ответила сестра Баркер. – Это ее взбодрит.

Элен поняла, что над ней смеются. Все было совершенно ясно. Подобно тому, как грабители усыпляют сторожевую собаку, кто-то в ее отсутствие накачал снотворным миссис Оутс.

Чтобы не обидеть сестру Баркер – хотя Элен была уверена в ее причастности, – она сделала удивленное лицо и спросила:

– Что это с ней?

– Не глупите, – презрительно гавкнула сестра Баркер. – Разве не видно? Она пьяна, как сапожник!

Глава 24. Полуночный пир

Элен была потрясена, однако слова сестры Баркер возымели на нее благотворное действие: в голове словно что-то взорвалось, уничтожив пыльную паутину подозрений.

Заговор тут ни при чем. Миссис Оутс всего-навсего не устояла перед соблазном.

– Но как же она достала бренди? – удивилась Элен. – В таком состоянии она не могла влезть на шкаф!

Сестра Баркер пододвинула к кухонному шкафу крепкий табурет, встала на него, вытянула руку и без труда сняла бутылку с верхней полки.

– Не все такие коротышки, как вы, – заметила она. – Миссис Оутс ниже меня ростом, но руки у нее длинные, как у гориллы.

Элен прикусила губу, осознав, как легко ее одурачили.

– Наверное, вы меня сочтете дурой, – сказала она, – но я ей поверила. Как бы там ни было, бренди она не пила: бутылка наполовину полная, как и раньше.

Сестра Баркер презрительно фыркнула, откупорила бутылку, понюхала пробку и стряхнула несколько капель на тыльную сторону кисти.

– Вода, – заключила она.

Элен укоризненно посмотрела на сладко спавшую миссис Оутс.

– Что нам с ней делать?

– Оставить здесь – да и все.

– Может, повязать ей голову бинтом с водой и уксусом? – предложила Элен. – Кажется, ей очень жарко и тяжело.

– Вот еще, – отрезала сестра Баркер. – Она нас подвела – нечего с ней возиться. Приготовьте что-нибудь поесть. Я не ужинала, умираю с голоду. Поднимайтесь с подносом в мою комнату, там поедим.

Хотя эти слова сулили новую дружбу, Элен почувствовала себя девочкой на побегушках.

– Что вам принести? – с готовностью спросила она.

– Мясную нарезку, картофель, соленья и сыр. Не тратьте время на сандвичи. Заварите крепкий чай: нам нельзя спать.

– Вы серьезно думаете, что нам грозит опасность? – растерянно спросила Элен.

Сестра Баркер в упор посмотрела на нее.

– Как же мне с вами «повезло». Вы глупая, а глупый человек в два раза опаснее, чем мошенник. Считать умеете?

– Разумеется.

– Тогда вот условия задачи: во время ужина в доме было девять человек. Сейчас осталось всего двое. Скольких не стало?

– Семерых! – Элен с ужасом осознала, как поредели их ряды.

Сиделка мрачно облизнулась.

– Вы понимаете, что это значит? – спросила она. – Он уже совсем близко.

Пусть сестра Баркер просто над ней издевалась, сердце у Элен невольно ушло в пятки, когда та вышла из комнаты. Лучше уж такая компания, чем вовсе никакой. Удары, валившиеся на Элен один за другим, настолько подорвали ее сопротивление, что она уже боялась оставаться в одиночестве. Сердце мучительно замирало от каждого удара ставен в коридоре. Буря здесь, внизу, была не так слышна, зато сад стал ближе. Элен вспомнила, как метались за окном ветви кустарника, как качались щупальца подлеска, словно водоросли под водой.

«А вдруг я не заметила какой-нибудь тайный ход? – подумала она. – Кто угодно может прятаться между двумя лестницами или в одной из пустых комнат!»

Единственное, чего ей хотелось в тот момент, – как можно скорее подняться наверх. Пока закипала вода, она могла бы сделать себе сандвичи, но аппетит куда-то пропал.

Она наскоро собрала поднос и вернулась в комнату отдыха – проверить чайник. Между тем у нее в голове, подобно нестройным звукам старой шарманки, ворочались бессвязные мысли.

«Мисс Уоррен, наверное, рада, что оказалась взаперти. Если бы не моя забывчивость, ничего бы этого не случилось. Она неспроста привела ту поговорку о поступках и характере: это все я виновата. Ответственность лежит только на мне. И ни на ком другом».

Элен осталась довольна объяснением, но испугалась возникшего следом вопроса. Было ли в этой цепи некое невидимое звено, форсировавшее взаимодействие персонажей?

Рассеянная и импульсивная Элен, эгоистичная мисс Уоррен и падкая на спиртное миссис Оутс – каждая действовала согласно своему характеру. Но теперь расстановка фигур на доске поменялась, словно они были пешками в чьей-то игре. Не важно, какими соображениями они руководствовались, главное, что их переставил невидимый игрок.

Чайник запыхтел, крышка приподнялась от пара, и наружу выплеснулось немного воды. Элен спешно заварила чай и бочком пошла наверх, то и дело с опаской озираясь по сторонам. Очутившись в коридоре, она спиной закрыла за собой дверь.

В Синей комнате Элен прошла мимо спящей старухи, стараясь не звенеть чашками. Сестра Баркер была в гардеробной и прикуривала очередную сигарету. Когда Элен поставила поднос, сиделка недовольно заворчала:

– Я чуть пальцы не сломала, пытаясь повернуть этот ключ! – Она кивнула в сторону второй двери, ведущей в комнату профессора. – Ужасная каморка. Да еще и соседствует с мужской спальней!

– Раньше здесь была гардеробная, – объяснила Элен. – К тому же профессор не такой. Сегодня он точно не нанесет вам визит.

Она отвернулась, пряча усмешку. Инцидент ее не только насмешил, но и обнадежил, потому что решительно опроверг подозрения миссис Оутс: пальцы у сестры Баркер были не такие уж и сильные.

– Может, откроем дверь? Вдруг леди Уоррен вас позовет.

– Не позовет, – буркнула сестра Баркер. – Я ее усмирила.

– Вы хотите сказать, что подмешали ей снотворное? Как младенцам?

– Именно. Старый что малый.

– По-моему, это чересчур.

Сестра Баркер, ворча, налила себе чашку чая и добавила в нее несколько капель бренди. Элен в изумлении наблюдала, как сиделка накладывает целую тарелку картофеля, мяса и солений. «Вот это я понимаю, мужской аппетит!» Сестра Баркер принялась уплетать ужин. Алкоголь слегка приподнял ей настроение, и она протянула Элен бутылку.

– Капнуть вам в чай?

– Спасибо, не надо.

– Зря, скоро сами попросите. Этот малый уже вкусил крови. Вспомните-ка: миссис Оутс хотела во что бы то ни стало прикончить бутылку. Так и он. Словно голодный тигр, перед которым разложили сырое мясо.

Элен, не доев, отложила кусочек сыра.

– Сестра, – заговорила она, – почему вы меня так не любите?

– А вы мне кое-кого напоминаете, – ответила сестра Баркер. – Она была точно такая: коротышка и вертихвостка. Тоже кудрявая, как кукла, только блондинка.

Врожденное любопытство не изменило Элен.

– И почему вы не ладили с этой ужасной блондинкой? – спросила она.

– Из-за мужчины, – ответила сестра Баркер. – Я тогда проходила практику. Он был врач, очень умный, но уж такой маленький… Я могла бы положить его себе на колени и отшлепать.

– Противоположности притягиваются, – заметила Элен. – Вы были помолвлены?

Элен почувствовала неподдельный интерес к неожиданно откровенным речам сестры Баркер: они напомнили ей о собственных романтических переживаниях.

«Надо же! – подумала она. – Мы такие разные, но вместе пьем чай, потому что обе влюблены».

– Нет, помолвки не было, – ответила сиделка. – Но все к тому шло. Пока не появилась эта блондинка, будь она проклята.

– Да, обидно, – с искренним сожалением проговорила Элен.

– Обидно? – Сестра Баркер горько усмехнулась. – Она сломала мне жизнь. У меня был один мужчина, другого… уже не будет.

– Они поженились? – спросила Элен.

– Нет, она его бросила. Ей просто захотелось его отбить. Но после этой истории от него осталась одна шелуха, пустая оболочка. Поэтому я ненавижу таких, как она. Если кто-то любит сворачивать шеи эдаким вертихвосткам, я ему мешать не стану. Даже удачи пожелаю.

Сестра Баркер так посмотрела на Элен, что той захотелось зарыть голову в землю. Всякое желание говорить о своих надеждах и чаяниях у нее отпало: надо было срочно отвлечь сиделку от неприятных воспоминаний.

– Знаете, – начала она, – у нас с вами много общего. Мы в одной лодке. Из-за маленького роста мужчины никогда не обращали на меня внимания.

По жадному блеску в глазах сиделки Элен поняла, что та клюнула.

– А как же врач?

– А что врач? Да вы не слушайте миссис Оутс, она такого наплетет! У меня никогда не было настоящего романа. Всю жизнь я сама зарабатываю себе на хлеб, а на наряды не остается.

– Правда? – усомнилась сестра Баркер.

Элен вспомнила одиночество и унижение, которые ей пришлось испытать в юности. И проницательная сестра Баркер ей поверила.

Теперь Элен казалась ей необразованной, никому не нужной прислугой. Если ее убьют, никто ее не хватится, не будет по ней горевать: одним рабочим местом станет больше. Но по крайней мере сиделка больше не точила на нее зуб – и на том спасибо.

Когда она взялась за бутылку, Элен испуганно запричитала:

– Ой, пожалуйста, не надо!

– Да что мне будет от глоточка бренди? – усмехнулась сестра Баркер.

– Я не спиртного боюсь. Вдруг там снотворное?

– Что ж, тогда вы останетесь одна. Рискну. – Она осушила чашку. – Возможно, это будет самая большая удача в моей жизни! Если он придет, то придет за вами. А если я вмешаюсь, он переключится и на меня.

– Но я от вас не отстану! – испугалась Элен. – Нас осталось только двое. Если с вами что-нибудь случится, я с ума сойду от страха.

– А это уж только от вас зависит, – язвительно заметила сестра Баркер. – Вы слабачка. И вы первая меня обманете, чтобы спасти свою шкуру.

Спорить дальше было бессмысленно. Потеряв аппетит, Элен сидела и смотрела, как сестра Баркер доедает ужин. Ела она долго: всякий раз, отправив вилку в рот, она затягивалась сигаретой.

Маленькую комнату заволокло дымом, сквозь который неясно проступал силуэт сестры Баркер. Иногда зрение играло с Элен злую шутку, и ей казалось, что сиделка тает, словно облако. В гардеробной было душно и жарко, как в джунглях.

«Только бы не уснуть, – думала девушка. – Стоит отвести от нее взгляд, она исчезнет».

Как Элен ни старалась сосредоточиться на происходящем, ее не покидало смутное чувство, что она пытается поймать нечто неуловимое и уже ускользающее сквозь пальцы. Миссис Оутс ее подвела, подведет и сестра Баркер. Ладно, хоть время не останавливается – ночь понемногу проходит.

Та же мысль, видимо, пришла в голову и сиделке: она взглянула на маленькие дорожные часы, стоявшие на каминной полке.

– Он объявится с минуты на минуту, – сказала она. – Интересно, каков будет его первый ход?

Элен уняла дрожь, осознав, что сестра Баркер просто решила ее помучить. Она вскинулась и из последних сил перешла в наступление:

– Знаете что? Может, пока я жива, никому и нет до меня дела, но я наделаю много шуму, если умру. Начнется расследование, и вас привлекут к ответственности!

Сестра Баркер нахмурилась: такая мысль почему-то не приходила ей в голову. Чтобы на что-то жить, она должна работать, а ее профессиональная репутация может серьезно пострадать, если на суде она не сумеет оправдать свою трусость.

– Не порите ерунду! – воскликнула она. – Мы заодно… Что это за шум?

Элен прислушалась: снизу доносился глухой стук.

– Кажется, в дверь стучат.

– Не ходите, – предостерегла ее сестра Баркер. – Это может быть ловушка.

– Как же я не пойду! А вдруг это Оутс?

Сестра Баркер не успела остановить Элен: та открыла дверь и выскочила из Синей комнаты. На лестнице стук звучал более отчетливо и требовательно, а за громкими ударами вскоре последовал звонок.

Элен остановилась как вкопанная и ухватилась за балюстраду. Она вспомнила предсказание сестры Баркер, и оно парализовало ее разум. Снаружи мог стоять Оутс: вдруг он вернулся раньше, чем она надеялась? Но именно по этой причине Элен не смела шевельнуться.

Неожиданно девушке пришла в голову еще одна мысль. Интуиция подсказывала, что в дверь стучит доктор Пэрри. Ее заверений оказалось недостаточно, и он решил лично наведаться в «Вершину».

Глаза девушки засияли от радости, и она бросилась вниз по лестнице. Ровно в этот миг на площадку вышла сестра Баркер.

– Стойте! – крикнула сиделка. – Не открывайте дверь.

– Не могу! – бросила через плечо Элен. – Это врач! Он обещал прийти. Я должна ему открыть.

Девушка услышала за спиной тяжелую поступь сестры Баркер и побежала быстрее. Но, как она ни торопилась, у распашных дверей в прихожую ее схватили крепкие руки.

– Молчать! – хрипло прошептала сестра Баркер, ладонью закрывая Элен рот. – Это он.

Глава 25. Ночной обход

Хотя сиделка говорила весьма убедительно, Элен продолжала отбиваться. Она не сомневалась, что за дверью стоит доктор Пэрри, и ей было невыносимо думать, что он совсем близко, а она не может к нему прорваться.

Элен с самого начала поняла, что потерпит поражение: одной рукой сестра Баркер крепко прижала девушку к себе, другой закрыла ей лицо. У сиделки была необычайно сильная хватка, и Элен могла лишь слабо, но яростно пинать ее мягкими фетровыми тапочками.

Казалось, в дверь стучали и звонили целую вечность. Когда все смолкло, сестра Баркер еще несколько минут крепко держала Элен, пока не услышала стук вдалеке.

– Подошел к черному ходу, – мрачно сказала сиделка. – А он настойчивый. Ничего, я тоже.

Элен только корчилась от боли: к ее душевным страданиям прибавились физические. Она была на грани удушья, так крепко сестра Баркер сдавливала ей ребра и рот. Стук вдали стих, и через некоторое время вновь забарабанили в парадную дверь; Элен совсем отчаялась.

«Уходи, милый, – подумала она. – Это бесполезно. Ради меня. Уходи. Это бесполезно».

Мысленные мольбы, носившиеся по кругу в голове Элен, как будто были услышаны: стук сменился такой долгой тишиной, что сестра Баркер отпустила девушку.

– Ой, – застонала Элен, потирая горло. – Вы меня чуть не задушили.

Сестра Баркер коротко, скрипуче рассмеялась.

– Хоть бы «спасибо» сказали. Зря я его не пустила. Он бы надолго излечил вас от боли в горле. Ни к чему было вас спасать.

– Вы меня не спасли, – возразила Элен. – Это приходил доктор Пэрри.

– Откуда вы знаете?

– Он обещал ко мне прийти.

Сиделка нахмурила кустистые брови:

– Вы же сказали, что между вами ничего нет.

У Элен не было сил возражать или спорить.

– Какая теперь разница? – устало спросила она. – Вы его уже прогнали.

– Какая разница? А вот какая. Вы все это время меня обманывали. Пытались давить на жалость. А сами украдкой посмеивались.

Глядя на злое лицо сестры Баркер, Элен вспомнила слова Стивена Райса о том, что ее личная безопасность во многом зависит от характера окружающих ее людей.

По багровым щекам сиделки девушка поняла, что та вне себя от зависти. Элен вдруг испытала такую жалость к этой мстительной, некрасивой женщине, что она перестала на нее злиться.

– Я вас не обманывала, – мягко сказала она. – Все случилось только сегодня…

– Что случилось?

– Да ничего особенного. – Элен тихо засмеялась. – И при этом – все сразу. Что-то в нем меня притягивает. Наверное, он чувствует то же самое, иначе мое сердце не ответило бы ему взаимностью. Понимаете? С вами ведь тоже такое случалось!

Желая расположить к себе сестру Баркер, Элен взяла ее за руку. Но та оттолкнула ее с такой силой, что девушка упала на колени.

– Да! – буркнула сиделка. – Я прекрасно знаю, как все начинается. И чем все заканчивается. Предательской изменой с кудрявой вертихвосткой вроде вас.

Элен возмутилась:

– Нечестно наказывать меня за чужие проступки! Я вам ничего плохого не сделала.

– Хорошего тоже. Вы отпускали дерзкие и беспардонные замечания о моей внешности. Из-за моего роста и волевых черт лица вы не постеснялись сравнить меня с мужчиной.

– Неправда. Пожалуйста, хотя бы сегодня не сердитесь так! Нам нельзя ссориться.

– Понятно, куда вы опять клоните! Мужчинам больше нравятся маленькие женщины, так? Но маленькие женщины нуждаются в защите. Вы еще поплачете обо мне, когда останетесь одна.

От этих слов у Элен екнуло в груди.

– Если я останусь одна, то, наверное, умру от страха. Но этому не бывать!

– Посмотрим. – Сиделка опустила глаза; на ее губах мелькнула мрачная улыбка. – Мы сошлись на том, что профессор спит, а повариха пьяна. Но, быть может, их действительно накачали снотворным?

Элен вспомнила невнятную болтовню миссис Оутс, и ее пронзило страшное подозрение.

– Кто же мог это сделать? – воскликнула она.

– Тот, кто украдкой пробрался в подвал, – предположила сестра Баркер. – В доме творится какая-то чертовщина, словно кто-то фокусничает и управляет всем происходящим. – Она многозначительно добавила: – Что ж, скоро узнаем – если я тоже отключусь. Я ведь пила чай с бренди. Может, поэтому у меня кружится голова?

С этими словами она слегка покачнулась и приложила ладонь ко лбу. Элен онемела от ужаса. Несмотря на скверный нрав сиделки, девушка цеплялась за нее с остервенением утопающего.

Здравый смысл ей подсказывал, что сиделка просто гнет свою линию поведения: сеет панику и запугивает ее; однако события, на которые она никак не могла повлиять, словно бы указывали на некое подводное течение, уносившее от нее людей.

Все, на кого она рассчитывала, один за другим ее покинули. Они спят, а у нее ночной обход. В конце концов она останется одна.

Решив не доставлять сиделке удовольствия, Элен высоко подняла голову и стиснула зубы. Однако сестра Баркер заглянула ей прямо в глаза и заметила расширенные от страха зрачки.

Улыбка сиделки внезапно вывела Элен из себя:

– Не понимаю, почему вы так на меня озлобились, когда у меня в кои-то веки появилась надежда на счастье! Это подло. Когда я хотела есть, мне не делалось легче от того, что другие тоже голодают. Наоборот, только хуже: у меня хотя бы был хлеб, а другим повезло и того меньше.

– О, да вы голодали? – спросила сестра Баркер.

– Не совсем так. Но иногда мне приходилось потуже затягивать пояс – между работами.

– Это лишний раз доказывает, что от вас нет никакого проку. Неквалифицированных рабочих пруд пруди. По вам никто скучать не будет.

Элен вновь представила себе голубую звезду дневного света, сияющую в конце тоннеля.

– Скорее бы утро! – вздохнула она. – Сестра, умоляю, помогите мне дожить до утра.

– Вот еще. Вы бы ради меня рисковать не стали.

– Я бы хотела, чтобы мои слова звучали искренне, – пылко проговорила Элен. – Я вела себя отвратительно, просто ужасно. Но постепенно я прониклась к вам теплыми чувствами. Мне кажется, я понимаю, что чувствовал ваш врач.

Сестра Баркер слушала молча, с загадочным выражением лица. Внезапно тишину нарушил пронзительный телефонный звонок – музыка для ушей Элен, напомнившая ей, что в «Вершине», вопреки голливудским традициям, еще не оборваны провода.

Бледная, она внезапно ожила и бросилась через весь холл к телефонному аппарату.

– Вы, как всегда, были правы, – тяжело дыша, проговорила она. – За дверью был не врач, он только сейчас звонит.

Она так надеялась услышать его голос, что испытала жгучее разочарование, когда из трубки донеслись жеманные женские нотки:

– Это «Вершина»?

– Да, – понуро ответила Элен и через мгновение передала трубку сестре Баркер: – Это вас.

Сиделка приосанилась.

– Кто спрашивает?

– Не знаю.

Не подозревая о надвигающейся беде, Элен без особого интереса наблюдала за сестрой Баркер.

– Слушаю. Кто говорит? А, это вы, дорогая?

Секретарь дома престарелых пустилась в объяснения:

– Как я рада вас слышать! Я все еще на работе. У нас срочное дело, я разыскиваю Блейка. У него отпуск, и я гоняюсь за ним по всей Англии. Вот, пока суд да дело, решила позвонить вам, вдруг вы еще не спите.

– Какое там! – отозвалась сестра Баркер.

– Смотрю, вы не очень-то довольны. Вам там плохо?

– Не то слово. Очень неприятное и странное место.

– Почему-то я не удивлена. Вам, наверное, стоит узнать, что кто-то мне звонил и задавал о вас престранные вопросы.

– Обо мне?

Элен заметила, что сестра Баркер изменилась в голосе.

С замиранием сердца девушка прислушалась к ее словам.

– Что вы сказали? Понятно. Что-то еще? Неслыханная наглость. А кто звонил? Девичий голос? Во сколько? Вспомните, пожалуйста, я узнаю, кому этот голос принадлежит. Точно? Тогда я знаю, что это за девушка, потому что другая в это время ушла. Не берите в голову. Вы правильно сделали, что сообщили мне. Всего доброго!

Сестра Баркер повесила трубку и уставилась на Элен.

– Вам нужны доказательства? – спросила она. – Так вот они. Неопровержимые. Вы лгунья и шпионка. Я теперь палец о палец не ударю, чтобы вам помочь.

Элен открыла рот и хотела объясниться, но не смогла вымолвить ни слова: у нее будто отнялся язык. Единственное, на что она была способна в тот миг, – осознать, что защитить ее больше некому, а на улице в дождливой темноте бродит неизвестный.

Он все еще ходил вокруг дома. Тонкие, как проволока, ветви хлестали его по лицу, но он продолжал заглядывать в низкие окошки подвала.

Вдруг ему показалось, что он нащупал слабое место – ставни поддались напору, он протиснул нож в отверстие между ними, распорол временный затвор в виде крючка и веревки, но тут же натолкнулся на внутренние ставни.

Дом был вооружен до зубов, наглухо закрыт и неприступен, как бронированный автомобиль.

Доктор Пэрри с удовлетворением отметил бы, что к его рекомендациям прислушались: он советовал принять самые строгие меры предосторожности. Однако, подняв взгляд на пустые стены и тщетно ища свет в окнах наверху, он поежился.

Хотя врач и любил уединение, ему никогда не нравился этот окруженный деревьями, отрезанный от внешнего мира особняк.

От природы наделенный хорошей интуицией (на которую часто оказывали влияние личные симпатии и антипатии), он всегда признавал в себе некую суеверную жилку – и боролся с ней. Вот и сейчас викторианский дом с высокими дымовыми трубами, словно бы подпиравшими тучи, нагнал на него страху.

Внезапно ему пришло в голову, как установить связь с Элен. Он чиркнул зажигалкой и стал рыться в карманах. Найдя старый конверт, он с трудом нацарапал на нем послание, сунул его в щель для писем и, как обычно делают почтальоны, дважды постучал в дверь.

«Это поднимет ее на ноги быстрее, чем динамит», – подумал он, отходя на подъездную дорогу, чтобы видеть дом целиком.

Минуты шли, но ни в одном из верхних окон не загорелся свет. Доктор Пэрри забеспокоился. Странно, что любопытная Элен не отреагировала на его послание. Он помнил, как девушка взмывала вверх по лестнице: она в мгновение ока могла подняться на третий этаж, даже если последовала его совету и спит в подвале.

Вскоре он устал стоять под дождем – в конце концов, он же не дерево! Было очевидно, что с наступлением темноты «Вершина», как и подобает почтенной вдове, не станет отвечать на непонятный стук в дверь.

Доктор Пэрри уже хотел отвернуться и уйти, но тут в спальне на третьем этаже загорелся свет: ставни не были закрыты, и он пробивался сквозь легкие бирюзовые шторы.

Лицо врача просияло. Только сейчас, предвкушая новый разговор с Элен, он осознал, насколько сильны его чувства к ней. Тепло поднялось от его сердца к губам, и они вспыхнули улыбкой. В следующий миг доктора Пэрри, поддавшегося любовному восторгу, постигло страшное разочарование. Холодный пот прошиб его насквозь: за просвечивающей шторой кралась черная тень.

То была тень мужчины.

Глава 26. Капитанское чутье

За окном бушевала стихия, а в стенах дома кипели страсти. Напуганная сумрачным, набрякшим лицом сестры Баркер, Элен предприняла отчаянную попытку с ней помириться:

– Ну как же вы не понимаете? – взмолилась она. – Это убийство всем нервы вымотало. Да, не буду скрывать, я в самом деле захотела убедиться, что нам не подменили сиделку, – и тем самым положить конец недоразумениям. Миссис Оутс была уверена, что вы самозванка.

Это объяснение еще больше распалило сестру Баркер. За внешним величием скрывалась мелочная душа, которая болезненно реагировала на любые мнения окружающих и посторонних людей о ее персоне.

– Вы пытались втереться в мое доверие! – взбеленилась сестра Баркер. – Вызвали меня на откровенный разговор, а сами после этого позвонили в дом престарелых. Мерзкий приемчик.

– Нет! – воскликнула Элен. – Я звонила до того, как мы с вами разговорились.

– Неправда. Я видела вас у телефона.

– Знаю, что видели, но тогда я звонила доктору Пэрри.

Сиделка скривилась. Она знала, что ее молчание – худшее наказание для девушки, которая сейчас боялась любой неопределенности.

Затаив дыхание, Элен ждала новых нападок от сестры Баркер. Внезапный глухой удар заставил девушку содрогнуться.

Она сразу подумала о профессоре. Ничего не зная о действии лекарств, она все еще надеялась, что он вовремя очнется и возьмет происходящее в свои руки. Но сестра Баркер развеяла ее иллюзии, рявкнув:

– Идите посмотрите, может, старуха упала с кровати.

Элен обрадовалась, что может принести пользу, и послушно побежала на второй этаж. На лестничной площадке она резко остановила свой полет и неслышно прошла к Синей комнате.

Леди Уоррен, как и прежде, возлежала на большой кровати. Она спала с открытым ртом и вполне натурально храпела.

Элен огляделась по сторонам и заметила, что пламя в камине почти потухло. Вываливая из ведра снежки-уголья, она настолько увлеклась этим занятием, что не расслышала, как доктор Пэрри дважды постучал в парадную дверь.

А сестра Баркер от неожиданности вздрогнула. Она подозрительно осмотрелась, открыла распашные двери и вышла в прихожую.

Ее взгляд тут же привлекло что-то белое в прозрачном почтовом ящике. Она вынула записку и, прищурившись, прочитала. Послание было нацарапано на обороте конверта, адресованного «доктору Пэрри», и подписано инициалами Д.П.

Сердце сестры Баркер сжалось от зависти: выходит, чутье не обмануло Элен. Пока они боролись, за дверью действительно стоял доктор Пэрри, полный решимости и желания помочь.

– Как же она догадалась?! – пробормотала сиделка.

То, что Элен не заблудилась в лабиринте любви, осталось загадкой для неудачливой женщины, которая всю жизнь искала способ раскрыть его тайны. Всего один раз она осмелилась проложить дорогу по запутанным ходам, но так и не дошла до конца лабиринта.

А Элен знала, как завоевать сердце мужчины и как призвать его на помощь – чтобы на закате тяжелого дня он из-за нее не смог сомкнуть глаз.

Сестра Баркер по достоинству оценила принесенную врачом жертву. Глаза ее превратились в кремень, когда она прочитала записку, явно адресованную Элен:

Захотел самолично убедиться, что все в порядке, вот и приехал. Стучался как сумасшедший. Глухо! Когда получите записку, откройте окно в своей спальне и выгляните на улицу; я крикну, и вы убедитесь, что это действительно я. Только, ради бога, впустите меня в дом. Я потом сам объяснюсь с профессором.

С того момента, как сестра Баркер увидела Элен, ее снедала лютая зависть. Элен была именно такой, какой она сама хотела бы быть, – юркой, как иголка, и яркой, как цветок. Ее самостоятельность и волшебная хрупкость воздействовали непосредственно на защитный инстинкт мужчин.

Судорожно сглотнув, сестра Баркер порвала конверт на мелкие кусочки и выбросила в трубу для зонтиков.

– Отдел невостребованных писем, – мрачно проговорила она.

Между тем Элен, не подозревавшая об уничтожении важного письма, наводила порядок в Синей комнате. Она поставила на место мебель, встряхнула подушки и убрала одежду. Наконец она вышла на лестничную площадку, держа в одной руке таз с мыльной водой, в другой – охапку мятых полотенец.

В этот момент она почувствовала шевеление в воздухе: словно кто-то прошел тем же путем до нее. Дверь на черную лестницу слегка раскачивалась, готовая открыться от одного прикосновения.

Бледное личико девушки, как и прежде, всплыло из глубины зеркала, но, подойдя ближе, Элен заметила еще одну волнующую деталь. На стекле, примерно на уровне губ мужчины, виднелось запотевшее пятно.

«Кто-то здесь только что был», – испуганно подумала Элен, и у нее на глазах пятно исчезло. Девушка вцепилась онемевшими пальцами в таз и посмотрела на закрытую дверь. Элен боялась отвести взгляд и сдвинуться с места: вдруг дверь откроется и кто-нибудь оттуда выскочит.

Внезапно у нее сдали нервы. Поставив таз на ковер, она развернулась и без оглядки сбежала по лестнице. Сестра Баркер наблюдала за ее спуском.

– Ну что? – равнодушно спросила она.

Элен стало стыдно за свой беспочвенный страх, и она мгновенно взяла себя в руки.

– Леди Уоррен спит, – ответила она. – Мы не ее слышали.

– Где вы пропадали?

– Убиралась в комнате.

– В свою комнату не ходили? – поинтересовалась сестра Баркер.

– Нет.

– На вашем месте я бы не ходила. Путь неблизкий, запросто можно кого-нибудь повстречать.

Издалека вновь донесся глухой стук.

– Ну вот опять! – сказала сестра Баркер. – Сколько можно. Этот звук действует мне на нервы.

Вдруг Элен, прислушавшись, определила источник звука.

– Это внизу, в подвале. Наверное, окно, которое я пыталась починить. Снова ветром сорвало, – пояснила она и поспешила добавить: – Ничего страшного, там еще ставни изнутри, никто не влезет.

– Все равно – непозволительная халатность, – объявила сестра Баркер и широко зевнула.

– Хотите спать? – настороженно спросила ее Элен.

– Глаза слипаются, – ответила сиделка и опять зевнула. – Еле-еле держусь. Я приехала сразу с дежурства, и мне следовало бы отдохнуть, прежде чем приступать к новой работе.

Элен похолодела: то было начало конца. Полночи она боялась, что сестру Баркер тайком накачают снотворным, а оказалось, что та не в состоянии справиться с естественным сном.

Глядя на сиделку, девушка поняла, что она долго не продержится. После поездки в открытой машине, обильной еды, курения и изрядной порции бренди ей было необходимо выспаться и отдохнуть. Да и дышать в запертом доме было нечем.

Казалось, между очередным проявлением закона причины и следствия и тайным замыслом, угрожавшим безопасности Элен, не было никакой связи, однако ее вновь охватил страх остаться одной: все события происходили с поразительной точностью во времени.

Внезапно сестра Баркер уронила голову на грудь и от этого пришла в себя, затем, пошатываясь, медленно встала.

– Куда вы? – обеспокоенно спросила Элен.

– Спать.

– Где?

– В комнате больной.

– Нет, только не бросайте меня одну!

– Дом полностью закрыт, – сказала сестра Баркер. – Вам ничего не грозит, если только вы не станете открывать двери кому ни попадя. Ну а если откроете – так пеняйте на себя.

– Все гораздо хуже, – захныкала Элен. – Я вам раньше не говорила, потому что была не до конца уверена.

– В чем? – спросила сиделка.

– По-моему, в доме кто-то есть.

Сестра Баркер скептически выслушала историю Элен о шорохе на лестнице и запотевшем зеркале.

– Ветер, – предположила она. – Или мыши. Я иду спать. Ваши истерики мне не нужны – хотите, идемте со мной.

Элен колебалась. Ее так и подмывало принять приглашение. Если закрыть дверь в спальню профессора и дверь в Синюю комнату, им ничего не грозит.

Но в таком случае опасность будет грозить миссис Оутс. Хоть девушка и надеялась на провидение, она не могла рисковать жизнью кухарки.

– А мы можем забрать к себе миссис Оутс? – осведомилась она.

– Тащить пьяное бревно на второй этаж? – Сестра Баркер покачала головой. – Увольте.

– Мы же не можем бросить ее тут одну. Помните, завтра утром нам придется ответить за свои действия.

Похоже, Элен нащупала нужную струну, потому что довод убедил сиделку.

– Ох, ладно, придется постелить себе в гостиной.

Элен пошла за ней в просторную, безвкусно обставленную комнату, где еще горел свет и чувствовалось былое присутствие беззаботных, скучающих молодых людей, чье напускное равнодушие разбилось вдребезги от одного атома страсти.

Повсюду стояли кофейные чашки с размокшими окурками, переполненные пепельницы, валялись газеты и раскрытые журналы. Сестра Баркер подняла с пола несколько атласных подушек, подложила их под голову и растянулась на большом синем канапе.

Закрыв глаза, она почти сразу уснула.

«Вот я и осталась одна, – подумала Элен. – Но в случае чего я могу разбудить сиделку».

Сидя на дежурстве, она смотрела по сторонам напряженно распахнутыми глазами. Зрачки ее расширились от страха; даже мерное дыхание сестры Баркер не смогло бы сейчас ее убаюкать: в голове вертелись беспорядочные образы и воспоминания.

Несмотря на бардак и хаос в мыслях, Элен отдавала себе отчет: она пытается что-то вспомнить.

И вдруг ее осенило. Окно в подвале! Несколько минут оно было открыто, задвижка лежала без дела на кухонном столе, пока сама Элен и Стивен Райс, развесив уши, внимали россказням миссис Оутс.

Сердце девушки ушло в пятки, но она попыталась обуздать страх. Какова вероятность, что в поисках убежища среди пустынной сельской местности преступник вломится в дом, где полно людей? Один из ста. А что он найдет единственное незапертое окно? Один из тысячи.

«Но если он в самом деле его нашел, – размышляла Элен, – то мог спрятаться в любом темном погребе, а потом, когда все стихло, пробраться через моечную и кухню на винтовую лестницу».

Уберечь миссис Оутс от опасности можно было только одним способом – тщательно обыскав подвал. Убедившись, что там никого нет, Элен должна будет закрыть дверь кухни и спрятать ключ.

Сестра Баркер не слышала, как девушка вышла из комнаты. Вой ветра, яростно трясущий окна, не нарушал крепкого сна сиделки.

Спустя некоторое время она внезапно проснулась и села, потирая глаза. Отдохнувшая и настороженная, она огляделась вокруг в поисках Элен, которая должна была сидеть рядом.

Но девушки и след простыл.

Доктор Пэрри тоже покинул наблюдательный пост в саду. Почти сразу после того, как в окне появилась мужская тень, свет в комнате Элен погас.

Врач терпеливо ждал и изо всех сил пытался обуздать тревогу. Хотя он понимал, что копна волос Элен отбрасывала бы совсем другую тень, за шторой могла стоять мисс Уоррен или сиделка без косынки.

Через несколько минут он развернулся и пошел прочь. Зная, что причина паники кроется в его теплых чувствах к Элен, он поспешил узнать стороннее мнение об этой истории.

Срезав через рощу, доктор Пэрри вскоре добрался до выбеленного дома капитана Бина.

Окна не были зашторены: в гостиной горела лампа, а капитан Бин в одной рубашке сидел за столом, заваленным бумагами. Рядом стоял заварочный чайник. По всей видимости, капитан писал очередную статью о путешествиях и засиделся за работой допоздна.

Когда доктор Пэрри постучал, он мгновенно подошел к двери. У капитана было гладко выбритое лицо с мелкими неопределенными чертами, загоревшее под тропическим солнцем.

– Вы спросите, почему я вас беспокою в столь поздний час, – сказал доктор Пэрри. – Дело в том, что я несколько обеспокоен положением дел в «Вершине».

– Входите, – пригласил его капитан Бин.

Доктор Пэрри был очень удивлен тем, с какой серьезностью капитан выслушал его рассказ.

– И вот еще что, – добавил он, – я очень тревожусь за одну девушку. Она такая отчаянная. И страшно напугана.

– Неудивительно, – сказал капитан. – После того, как я нашел у себя в саду ту бедняжку…

Вообще-то доктор Пэрри рассчитывал, что капитан Бин развеет его сомнения, и теперь с тревогой посмотрел на собеседника. Тот выглядел уставшим и неопрятным, на подбородке пятном сажи чернела щетина.

Однако следующей утешительной репликой капитан расположил врача к себе:

– Никогда мне не нравился этот дом. И эта семья. Пойдемте, вместе все обойдем и осмотрим.

– Бесполезно, – ответил доктор Пэрри. – Это неприступная крепость. В дверь тоже трезвонить нет смысла – никто не подходит.

– Может, обратиться в полицию?

– Я тоже думал. Но станут ли они ломать дверь? Оснований для этого нет, все тихо. И, черт возьми, я сам в этом виноват.

Доктор Пэрри встал с кресла и взволнованно заходил по комнате.

– Да еще эта тень в ее комнате сводит меня с ума, – проговорил он. – Совсем не похоже на женщину.

– Но ведь в доме есть молодые люди, – заметил капитан.

– Нет, они все ушли. Остался только профессор, который предположительно выпил слишком много квадронекса. Конечно, действие снотворного могло пройти…

Капитан Бин, ворча, набил трубку свежим табаком.

– Выкладывайте подробности, – сказал он. – Я объездил весь земной шар и много страшного повидал на своем веку, но тело девушки, которое я сегодня нашел, выбило меня из колеи. Никак не могу забыть – какие только мысли не лезут в голову!

Капитан внимательно выслушал всю историю, не проронив ни слова. Когда доктор Пэрри закончил свой рассказ, он встал и натянул резиновые сапоги.

– Куда вы? – спросил доктор Пэрри.

– В «Бык». Позвоню в полицию.

– Зачем?

– Не все можно объяснить словами. Можно только доказать. Но я всегда подозреваю неладное, когда крысы бегут с корабля.

– Черт возьми, не говорите загадками! Скажите как есть.

Капитан покачал головой:

– Нельзя называть лопату лопатой, пока есть вероятность, что это вилка. Могу сказать только одно: будь у меня дочь, я бы ни за что на свете не оставил ее сегодня в этом доме.

Глава 27. «Самый злобный враг людской – самонадеянный покой»[5]

Сначала сестра Баркер не могла поверить в то, что Элен исчезла. Она огляделась в поисках миниатюрной фигурки в голубом халате среди заставленной диванами и креслами гостиной. Но только рыжий кот, потревоженный ее шумными движениями, спрыгнул со старомодной оттоманки и вальяжно вышел из комнаты.

Окончательно проснувшись, сиделка последовала за ним. В холле она крикнула:

– Мисс Кей-пел!

Ответа не последовало, равно как и шуршания фетровых тапочек. Сестра Баркер недовольно сдвинула брови; из глаз ее посыпались злые искры ревности.

Она не боялась, что с Элен случилась беда: «Вершина» была неприступна. Девчонку она запугивала нарочно, во-первых, чтобы та соблюдала крайнюю осторожность, а во-вторых, чтобы наказать ее за нанесенную обиду.

Сестра Баркер решила, что доктору Пэрри все-таки удалось выйти на связь с Элен.

«Она открыла ему дверь, – пронеслось у нее в голове. – Ладно, это не мое дело».

Профессия обязывала ее быть осмотрительной и избегать скандалов. Если в доме, где она работала, кого-то подозревали в непристойном поведении, она ничего об этом не знала.

Когда профессор или мисс Уоррен спросят ее утром, приходил ли доктор Пэрри, она ответит, что не покидала комнату больной – как и положено сиделке.

Она растянула губы в целомудренной улыбке и поднялась наверх. Когда она вошла в Синюю комнату, леди Уоррен зашевелилась в кровати.

– Девочка… – позвала она.

– Разве так разговаривают с медсестрой? – вопросила сестра Баркер.

Леди Уоррен попыталась сесть.

– Уходи, – сказала она. – Позови мою девочку.

– Закрывайте глаза и спите. Ночь на дворе.

Леди Уоррен, бодрая, как сова, уставилась на сиделку.

– Так тихо. А где все?

– Все спят.

– Позови профессора. Можешь пройти через гардеробную.

Ее слова напомнили сиделке об одном неприятном обстоятельстве.

– Вы знаете, что смежная дверь не закрывается на ключ? – спросила она.

– На твоем месте я бы не волновалась, – усмехнулась старуха. – За тобой он не придет. Твое время вышло.

Сестра Баркер пропустила оскорбление мимо ушей. Она не боялась, что сквозь эту дверь в комнату может проникнуть смерть; что чьи-то крепкие пальцы схватят ее за горло и начнут душить, и в ушах заревет море, и наступит тьма.

Сиделка считала, что она в полной безопасности, и хотела только одного – лечь спать. На нее вновь навалилась сонливость. Не желая вдаваться в подробности и рассказывать, как профессор переборщил со снотворным, она решила сходить в его комнату и сделать вид, что попыталась его разбудить.

Кресло профессора стояло прямо под люстрой, и тень, падавшая на лицо, придавала ему сходство с восковой фигурой. Впечатление усиливалось его неподвижной позой, как у механического шахматиста.

– Ну, где он? – нетерпеливо спросила леди Уоррен, когда сестра Баркер вернулась в Синюю комнату.

– Крепко спит.

Леди Уоррен проследила за тем, как сиделка подошла к двери и заперла ее на замок.

«Так девчонка не войдет», – подумала сестра Баркер.

– Зачем ты закрыла? – спросила ее леди Уоррен.

– Я всегда закрываю дверь в незнакомом доме.

– А я всегда держу дверь открытой, чтобы в случае чего быстрее выйти. Когда запираешь дверь, никогда не знаешь, кто остается с тобой в комнате.

– Ну все, довольно разговоров, – оборвала ее сиделка, скидывая туфли. – Я ложусь спать.

Прежде чем рухнуть на узкую койку, сестра подошла к двери в гардеробную и повернула ключ в замке – на всякий случай. Однако заснуть ей так и не удалось. В голове вертелись неприятные мысли об Элен и ее возлюбленном.

Она все думала, где они и что делают.

Доктор Пэрри тем временем страдал в одиночестве, а Элен подвергла себя суровому испытанию: со свечой в руке она брела по темному подвальному коридору среди мышей, пауков и теней.

Эти тени, жители ночи, полностью завладели коридором. Они скользили перед Элен по бледной выбеленной стене, словно указывая ей путь. Куда бы она ни входила, тени набрасывались на обратную сторону двери и там поджидали девушку.

Элен внутренне готовилась к нападению, но его не было – казалось, убийца ждет за поворотом и все вот-вот случится; это ощущение постоянной отсрочки затягивало ее глубже и глубже в лабиринт.

Ее неотступно преследовали чьи-то шаги: они отдавались эхом в коридоре и затихали, как только она останавливалась. Элен без конца оглядывалась и никого не видела, но ей то и дело мерещилось, что она здесь не одна.

Когда она повернула за угол и ступила на Тропу смерти, кто-то задул ей свечу. Она осталась в полной темноте между окном и тем местом, где обнаружили убитую служанку. В ужасе Элен услышала, как распахнулось окно и к ней начали приближаться стремительные шаги.

В горло крепко вцепились чьи-то пальцы. Раздалось тяжелое дыхание, словно рядом захрипел сломанный насос. Сердце бешено заколотилось в груди, и ее с головой накрыла волна ужаса.

Через несколько мгновений шею отпустило, одеревеневшие мышцы вновь стали эластичными. Сообразив, что произошло, Элен отняла руку от горла.

Сквозняк, задувший ее свечу, все еще обдувал шею и щеки. Хотя девушка поняла, что стала жертвой собственного воображения, нервы окончательно сдали. Разбив чары, которые парализовали ей ноги, она побежала по коридору, пронеслась через кухню, где в плетеном кресле все еще храпела миссис Оутс, взлетела по лестнице и ворвалась в гостиную.

На пустом канапе, положив голову на атласную подушку, лежал Рыжик. Он посмотрел на Элен, спрыгнул на пол и последовал за ней на второй этаж.

Все еще трясясь от страха, Элен отчаянно вертела ручку. Поняв, что сиделка закрыла дверь на ключ, она преисполнилась целебным гневом.

Сестра Баркер не обращала внимания на стук девушки, пока та не принялась громко барабанить в дверь; это вынудило сиделку подняться с постели.

– Уходите! – крикнула она. – Вы мешаете больной.

– Впустите меня! – взмолилась Элен.

Сестра Баркер повернула ключ, но дверь не открыла.

– Идите к своему врачу, – сказала она.

– К какому еще врачу? Его тут нет.

– Теперь нет, но ведь вы с ним разговаривали.

– Не понимаю, о чем вы.

Сестра Баркер внезапно распахнула дверь, и Элен удивилась разительным переменам в ее облике. Она предстала перед ней без туфель и косынки. Элен ожидала увидеть короткую стрижку, но у сиделки оказались длинные волнистые волосы.

– Где вы были? – спросила она.

– В подвале, – виновато ответила Элен. – Я вспомнила, что оставила открытым окно, и пошла посмотреть, не пробрался ли кто в дом.

У девушки был растерянный вид, и сестра Баркер поняла, что ее подозрения беспочвенны. Она вернулась в Синюю комнату.

– Я ложусь спать, – буркнула она. – Даже если не смогу заснуть.

– Можно мне с вами? – взмолилась Элен.

– Нет, идите в свою комнату или ложитесь в гостиной.

Ее совет звучал разумно, но Элен не могла остаться одна.

– Лучше мне побыть с вами, – сказала Элен, решив прибегнуть к доводу самой сестры Баркер. – Ведь если кто-то идет по моему следу, сначала он захочет избавиться от вас.

– Кто идет по вашему следу? – с издевкой проговорила сестра Баркер, резко развернувшись, как флюгер на ветру.

– Маньяк, если следовать вашей логике.

– Не говорите глупостей. Как он мог проникнуть в дом, если все двери и окна закрыты?

Элен показалось, что она впервые ступила на твердую почву после долгих попыток найти опору в зыбучем песке.

– Тогда зачем вы меня пугали? – укоризненно спросила она. – Это жестоко.

– Для вашего же блага. Я не раз имела дело с такими, как вы. У вас на уме только мужчины. Я преподала вам урок, чтобы вы впредь не открывали дверь кому ни попадя. А теперь я иду спать, и вы меня больше не побеспокоите. Ясно?

Она отвернулась, но Элен схватила ее за рукав.

– Стойте! Почему вы решили, что я разговаривала с доктором Пэрри?

– Потому что это был он – тогда, за дверью. Но теперь он ушел.

Несмотря на торжествующий взгляд сиделки, захлопнувшей дверь перед ее носом, Элен вдруг приободрилась. Впервые за много часов она перестала бояться. После ужасов, пережитых в мрачном подвале, она смотрела на ярко освещенный холл и видела уютное семейное гнездышко, фотографии которых размещают в аукционных каталогах. Девушка только что получила наглядный урок о разрушительной силе необузданного воображения.

«Я сама во всем виновата, – подумала она. – Так малые дети пугаются, когда корчат себе рожи в зеркале».

Элен подозвала Рыжика, игравшего у выхода на винтовую лестницу. Он мурлыкал и выгибал спину, как воспитанный кот, но все-таки дал понять, что хочет на кухню.

Девушка услужливо открыла перед ним дверь, однако кот передумал. Он не стал спускаться в подвал, а вместо этого ухватился за какой-то предмет на кокосовой циновке у подножия лестницы.

Элен не мешала ему притворяться, будто он поймал мышь. Если бы она из любопытства посмотрела, с чем он играет, ее вновь обретенная уверенность пошатнулась бы.

Кот подбрасывал в воздух кисточку лиственницы из рощи. Кто-то принес ее на грязных подошвах и бездумно вытер о коврик.

Из всех обитателей дома только Элен побывала сегодня в роще, но к себе она поднималась по парадной лестнице.

Не подозревая, что кот превратился в детектива и обнаружил важную улику, девушка спустилась в гостиную. Диван манил ее прилечь, но она не смогла бы последовать совету сестры Баркер – слишком переволновалась. Девушка уже и забыла про свои обиды на сиделку; она только радовалась, что доктор Пэрри второй раз приходил в грозу ради нее.

«Наконец-то у меня есть любимый», – подумала Элен, подходя к пианино. Она играла только на слух, но смогла довольно точно наиграть свадебный марш. Наверху, в Синей комнате, леди Уоррен приподнялась в кровати.

– Кто это играет свадебный марш? – спросила она.

– Никто, – ответила сестра Баркер, не открывая глаз. – Помалкивайте.

– Ты не слышала, – злобно проворчала старуха. – И вряд ли когда-нибудь услышишь.

Она вновь прислушалась, однако музыка стихла. Элен спохватилась, что может перебудить музыкой остальных обитателей дома, закрыла крышку пианино и взяла книгу.

Конечно, сосредоточиться на чтении ей не удалось. Она поймала себя на том, что напряженно прислушивается к ночным звукам.

Спустя некоторое время Элен встала и включила радио в тщетной надежде услышать голос ведущего. Но вещание лондонских станций уже закончилось, и Элен поймала только белый шум.

Он напомнил ей постановочные эффекты в любительском театре, где она единственный раз в жизни сыграла роль в спектакле. Это было во время вручения наград на скромном вечере в бельгийском монастыре – именно там она получила свое скудное образование.

Послушницы из Англии играли сцену с ведьмами из «Макбета», и Элен, к несчастью, досталась роль Гекаты. Она так перепугалась, что произносила реплики очень тихо, да еще и забыла концовку и в страхе убежала со сцены. Теперь эти слова всплыли в памяти неприятным и несвоевременным предупреждением:

А самый злобный враг людской – самонадеянный покой.

Элен вздрогнула: в гуле дымохода ей померещились слова. Она окинула взглядом комнату, уютно обставленную на старый манер: белая шкура, розовый гофрированный абажур – немые свидетели насильственной смерти.

«Конечно, я в безопасности, – думала она. – Я ведь не одна. Сестра Баркер на моей стороне, пусть и нрав у нее прескверный. Даже хорошо, что я не легла в Синей комнате. Скоро вернется Оутс, кто-то должен его впустить. И ничего плохого со мной не случится».

Несмотря на эти мысленные увещевания, она понимала, что постоянно ждет какого-то несчастья. Она так напряженно вслушивалась в тишину, что могла бы различить писк летучей мыши.

Вдруг что-то резануло ее слух, словно вибрация натянутой струны. Звук повторился чуть громче: слабый и жалобный, как крик чайки.

В ночи кто-то плакал.

Глава 28. Лев или тигр?

Элен, охваченная тревогой, подняла голову и прислушалась. Случилось то, чего она так опасалась: ей предстояло принять рискованное решение.

Но само по себе происшествие не могло не настораживать. Возможно, тот, кто знал характер Элен, пытался хитростью выманить ее из неприступного дома.

Она поджала губы: все это было слишком уж неправдоподобно. Она с состраданием говорила о плачущем в темноте ребенке – и вот пожалуйста, ребенок появился словно по ее заказу.

Однако, когда вдали снова заплакали, Элен засомневалась. Из-за свиста ветра было трудно определить, где находился источник звука – казалось, где-то в недрах дома. Ее сердце вновь застучало от страха, когда девушка стала медленно подниматься по лестнице.

Плач между тем звучал все отчетливее и походил на слабые всхлипывания то ли совсем маленького, то ли пожилого человека.

Звук доносился из Синей комнаты. Вновь стихийно складывалась драма с предсказуемой развязкой: кто-то добивался, чтобы Элен покинула последнюю линию обороны.

Сестра Баркер была единственная, кто мог составить ей компанию. Элен тянулась к ней подобно ребенку, который боится темноты и потому держится за злую няньку. Она слишком часто навлекала на себя ее гнев: больше ссориться было никак нельзя.

В следующий раз сестра Баркер может исполнить свое обещание и бросить Элен на произвол судьбы. От мысли о возможном одиночестве девушка похолодела. Она привыкла, что вокруг нее всегда были люди – даже слишком много людей, отчего она иногда мечтала об уединении.

Но в этот переломный момент опыт подсказывал ей, что оставаться наедине с собой и собственным воображением опасно. Теперь она хорошо знала симптомы нервного срыва: по стенам поползут тени, а на лестнице загремят чьи-то шаги.

«Нельзя терять голову», – решительно подумала она.

Что ни говори, а леди Уоррен – не божий одуванчик, отданный на растерзание бестии. В лучшем случае она – сварливая старуха, в худшем – убийца. Неспроста же она в молодости, забавы ради, отстреливала маленьких беззащитных существ.

Хотя Элен постаралась представить леди Уоррен в черных красках, ее влекло к Синей комнате, и она сама не заметила, как оказалась у двери.

Постояв немного, она услышала сдавленные безутешные рыдания. Они явно не были рассчитаны на то, чтобы произвести эффект – слишком уж тихо звучали. Элен бы и не услышала, если бы не напрягла слух.

Внезапно грубый голос рявкнул:

– Прекратите сейчас же!

Леди Уоррен немедленно перестала плакать и умоляюще заговорила:

– Сестра, подойдите, пожалуйста, ко мне!

Элен услышала тяжелые шаги по комнате, и сестра Баркер грозно прокричала:

– Если я подойду, вы пожалеете.

Элен бросило в жар, и она принялась барабанить в дверь.

– Что случилось?!

– Ничего, – ответила сестра Баркер.

– Хотите, я немного посижу с леди Уоррен? – предложила Элен.

– Нет.

Элен отвернулась и вытерла лицо.

– Надо же, я чуть не попалась, – пробормотала она и шагнула на лестницу. В тот же миг истошный крик боли и ярости пронзил тишину.

Рассердившись не на шутку, Элен ворвалась в Синюю комнату.

Сестра Баркер стояла над кроватью и яростно трясла леди Уоррен. Увидев Элен, она оттолкнула старуху, и та упала лицом на груду подушек.

– Как вам не стыдно! – закричала Элен. – Вон отсюда!

Словно Давид, угрожающий Голиафу, Элен бесстрашно смотрела снизу вверх на огромную сиделку.

– Эта карга на меня набросилась! – завопила сестра Баркер.

– Вы ужасный человек! – воскликнула Элен. – Вам нельзя работать с людьми.

Лицо сиделки стало чернее тучи.

– Еще раз такое скажете, я выйду из комнаты и больше не вернусь!

– Вот и уходите! – бездумно ответила Элен, почувствовав себя хозяйкой положения.

Сестра Баркер, пожав плечами, шагнула к двери.

– Добились-таки своего – вот и расхлебывайте на здоровье! Но помните, что сами напросились.

Когда за сиделкой хлопнула дверь, Элен поняла, что натворила. В самом этом звуке было что-то недоброе и зловещее.

С превеликим сожалением девушка обернулась к кровати. Леди Уоррен сидела, опираясь на подушки, и довольно улыбалась. Элен почувствовала, что попала в западню.

– Лучше прилягте, – ласково проговорила она, стараясь доказать, что она лучше сиделки. – Вам, наверное, нужно прийти в себя после такой встряски?

– Да разве это встряска! Вот ей влетело так влетело.

Не веря своим ушам, Элен уставилась на старуху.

– А ведь я не хотела тратить деньги на эти зубы, – призналась леди Уоррен, вынимая изо рта вставную челюсть. – Оказалось, это очень хорошие зубы. Я прокусила ей большой палец почти до кости.

Элен безрадостно усмехнулась.

– Мне советовали делать на вас ставки. Зря я не послушала его совета. Интересно, кто вы – лев или тигр?

Леди Уоррен посмотрела на нее как на идиотку.

– Сигарету! – приказала она. – От этой сестры во рту неприятный привкус. Живее! У тебя есть сигареты?

– Нет.

– Отвечай: «Нет, миледи». Сходи в библиотеку и возьми портсигар Ньютона.

Элен обрадовалась поводу выйти из комнаты: теперь, осознав, что ее обвели вокруг пальца, она хотела помириться с сестрой Баркер.

Когда девушка подошла к двери, старуха окликнула ее знакомым басом:

– Послушай, я хочу спать. Сиделка заткнула мне нос и влила в рот какую-то гадость. Не буди, если я засну.

Дойдя до лестничной площадки, Элен заметила свет в ванной и по звуку льющейся воды поняла, что сестра Баркер промывает рану.

– Сестра, – обратилась она к сиделке, – извините, пожалуйста.

Ответа не последовало. Элен подождала, прислушиваясь к брызгам воды, и еще раз позвала сиделку. Не дождавшись ответа, она спустилась в библиотеку.

Когда она принесла портсигар, в Синей комнате горела только маленькая лампа. Леди Уоррен выключила ночник и приготовилась спать.

Элен устало села у камина. Огонь горел слабо, а запас угольков в ведре подходил к концу. В окно то и дело стучались ветви кустарников, словно кто-то подавал сигнал костлявым пальцем. Часы тикали, как капающий кран, а в дымоходе выл ветер.

– Со мной всегда так, – отрешенно пробормотала Элен. – Весь вечер я боролась с судьбой – а толку-то.

Одно утешение – время шло. Оутс ехал домой. Эта мысль почему-то нисколько ее не обнадежила. Сестра Баркер его не впустит. Она уже отказала в гостеприимстве доктору Пэрри – или кто бы там ни был за дверью.

Впервые Элен осознала разумность этой меры. Леди Уоррен провела ее, как котенка; у нее было чувство, будто она запуталась в сети проводов и силков.

Тут она бросила взгляд на белый ворох белья – и вновь заподозрила неладное. Леди Уоррен была как-то неестественно спокойна. Неслышно дышала, не шевелилась…

Элен вспомнила, как сильно ее трясла сиделка – а ведь у старухи слабое сердце. Дрожа от ужаса, девушка кинулась к кровати.

«Новая жертва!.. – подумала она. – Сейчас выяснится, что она умерла».

Дурные предчувствия Элен подтвердились, но не совсем так, как она ждала. В постели никого не оказалось – вместо себя леди Уоррен оставила безжизненную гору подушек, накрытую белой пушистой кофтой.

Девушка смотрела на эту конструкцию с удивлением Макбета, увидевшего наступающий на него лес. Итак, миф развеян: леди Уоррен может ходить.

Элен почувствовала сильный запах лекарств. Она перевернула подушки и заметила на простыне мокрые желто-коричневые следы.

«Сиделку она тоже обвела вокруг пальца», – осенило ее.

Девушка представила, как леди Уоррен, держа лекарство во рту, отворачивается в подушки и дает ему стечь через уголок рта. Элен прониклась уважением к изобретательности старухи и быстро обыскала комнату, хотя и понимала, что впустую тратит время. Гардеробная тоже была пуста, поэтому девушка выбежала в коридор.

В ванной комнате до сих пор горел свет, но вода больше не лилась. От испуга Элен заколотила по двери.

– Сестра! – крикнула она. – Леди Уоррен сбежала.

Дверь отворилась, и сестра Баркер злобно посмотрела на Элен.

– А мне какое дело? – спросила она. – Я ухожу.

– Нет, только не это! – выдохнула Элен.

– Я уже собрала чемодан. Утром мисс Уоррен узнает, что служанка уволила сиделку.

– Пожалуйста, не уходите! – в панике закричала Элен. – Я прошу прощения! Я заглажу свою вину!

– Замолчите. С меня довольно ваших обещаний. Я ухожу – и немедленно. Это мое последнее слово.

– Но куда же вы пойдете?

– Вас это не касается. Я найду ночлег. Час не слишком поздний, а темноты и дождя я не боюсь. – Сестра Баркер помолчала и злобно добавила: – За стенами этого дома мне точно ничего не грозит.

Сиделка нашла, как отомстить Элен: снова нагнала на нее страх, о котором та уже забыла. Девушка умоляюще заглянула ей в глаза, но сестра Баркер нанесла прощальный удар:

– Будьте начеку. Старуха явно затеяла недоброе. – Сиделка взглянула на забинтованный палец. – Пока она вам не попалась, ищите револьвер.

Элен прикусила губу. Дверь ванной закрылась у нее перед носом.

«Не может же она и впрямь выйти из дома в такую грозу», – подумала девушка.

Она была не только напугана, но и крайне озадачена; вдобавок ее мучило чувство, что все это случилось из-за нее. Поскольку гадать, что именно заставило леди Уоррен встать с постели, было бессмысленно, попытки найти ее тоже вряд ли увенчались бы успехом. В этом доме играть в прятки можно было бесконечно.

Леди Уоррен могла даже свести счеты с жизнью. И дело не только в ее возрасте, но и в темной стороне жизни – возможно, старуху окончательно замучили угрызения совести.

Элен содрогнулась при мысли о том, что может случайно обнаружить в подвале тело леди Уоррен. Не зная, куда пойти сначала, она вернулась в Синюю комнату.

Взглянув на кровать, она мгновенно заметила, что гора подушек приобрела определенные очертания. Леди Уоррен пристально глядела на нее своими черными глазами-щелочками.

– Ох, где же вы были?! – воскликнула Элен.

– В стране грез, – последовал невинный ответ.

Пристальный взгляд старухи словно бросал Элен вызов: мол, попробуй-ка мне не поверить. Сообразив, что спорить со старухой бессмысленно, Элен села в кресло.

– Сестра ушла? – спросила леди Уоррен.

– Завтра уйдет, – сообщила Элен.

– Шустрая какая! Ничего, я от них быстро избавляюсь. Ненавижу этих сиделок. Вечно норовят меня умыть. Не двигайся. Я хочу тебя видеть.

Элен невольно подумала о спрятанном револьвере; неистребимая тяга к знаниям вынудила ее затронуть эту тему.

– Миссис Оутс говорит, вы раньше хорошо стреляли, – заметила она.

Леди Уоррен бросила на нее быстрый взгляд.

– Да, я охотилась на дичь. А ты умеешь стрелять?

– Нет. Мне кажется, это жестоко.

– Тем не менее ты ешь мясо. Если бы всем приходилось добывать себе мясо, девять человек из десяти уже через неделю стали бы вегетарианцами. А я хорошо знала свое дело. Я не ранила. Я убивала.

– Но вы отнимали жизнь!

– Да, я отнимала жизнь. Ладно хоть никому ее не подарила. Вон из моей комнаты.

Элен вздрогнула, а потом посмотрела туда, куда леди Уоррен показывала пальцем. В комнату вошла сестра Баркер. Не говоря ни слова, она прошагала в гардеробную комнату, где лежали ее вещи, и закрыла за собой дверь.

Элен напрягла слух и услышала, как сиделка ходит по комнате, выдвигая и задвигая ящики. Очевидно, она решила выполнить свою угрозу и теперь собирала чемодан.

Сидя в душной комнате, Элен томилась мрачными подозрениями. Давным-давно в этом доме погибли две девушки. Истинная причина этих трагедий никому не известна. Правда сгинула среди домыслов и туманных формулировок коронерского вердикта.

«Какая она странная, – подумала Элен, тревожно глядя на старуху. – Вдруг это она убила их, а муж все узнал? Тогда она застрелила и его, чтобы не проболтался».

Спустя некоторое время девушка обратила внимание на воцарившуюся в гардеробной тишину. Она с надеждой вспомнила, что там тоже есть диван. Возможно, сестра Баркер решила отложить свой отъезд до утра и легла спать.

Присутствие сиделки вселяло в Элен уверенность. Вспоминая события минувшего дня, девушка пришла к выводу, что ее нынешнее положение – результат ее глупых и безрассудных поступков. Старшая сестра дома престарелых самолично выбрала сиделку для ухода за сложной больной, с которой сама Элен не могла справиться.

Девушке стало невыносимо стыдно.

«Если она не спит, войду и скажу, что вела себя отвратительно, – решила она. – Пусть вытирает об меня ноги, если захочет».

Бесшумно пройдя по ковру, она осторожно открыла дверь в гардеробную – та оказалась не заперта – и вскрикнула от испуга.

Сестры Баркер в комнате не было.

Глава 29. Одна

Элен испуганно оглядела комнату. По царившему там беспорядку было ясно, что сиделка собиралась впопыхах: ящики остались выдвинутыми, а чемодан и зонтик лежали на столе.

«Она еще не ушла», – подумала Элен, но в следующее мгновение поняла, что обманулась. Конечно, сестра Баркер рассчитывает, что тяжелый багаж ей перешлют. А от зонтика в ветреную погоду нет никакого проку.

Элен с замиранием сердца открыла шкаф. Верхней одежды на крючке не было. Девушка второпях обыскала комод: все ящики пустовали. От сестры Баркер остался только пепел и окурки.

Ее отступление было задумано и спланировано. Сиделка с преднамеренной жестокостью бросила Элен одну, выйдя на лестницу через комнату профессора.

У Элен возникло ощущение, что ей нанесли последний сокрушительный удар. На протяжении всего вечера события медленно, но верно двигались к неминуемой кульминации. Если конечной целью преступника было полностью изолировать девушку, то она сама сыграла на руку судьбе – тем, что спровоцировала сестру Баркер на месть.

Даже если так, Элен не покидало чувство, что ее движениями кто-то управляет, словно она – марионетка во власти невидимого кукловода.

«Я совсем одна», – с ужасом подумала девушка.

И не важно, что в доме были другие люди – думать и быстро перемещаться могла только она. Остальные оказались закованы в кандалы плоти.

Элен открыла смежную дверь и вошла в комнату профессора.

Но и там она не нашла утешения, наоборот, лишь острее почувствовала одиночество. Профессор все еще сидел неподвижно, словно высеченный из камня, и больше напоминал покойника, нежели живого человека.

Элен хотела выйти, однако боялась возвращаться в Синюю комнату. Старухе недоставало человечности, по которой так истосковалась девушка. Теперь она готова была выслушать самую едкую и злобную брань сестры Баркер – лишь бы ее вернуть.

Желание услышать чей-то голос было столь непреодолимо, что Элен вышла в коридор и начала бешено стучать в дверь комнаты мисс Уоррен.

– Мисс Уоррен! – закричала она. – Помогите!

Но ее крики остались без ответа. С тем же успехом можно было стучаться в заколоченный гроб. Только ветер свистел в трубах: девушке показалось, что над ее головой стая ведьм летела к луне, блещущей за рваными облаками подобно запущенному в космос серебряному ядру.

– Какая жестокая, – отворачиваясь, прошептала Элен.

Но мисс Уоррен чрезвычайно крепко спала и не слышала ее плача. Общение с другими людьми всегда вызывало у нее чувство душевной обнаженности; вот и сейчас ей казалось, что ее нервы оголены до предела.

У мисс Уоррен была природная склонность к уединению. Но сегодня ей пришлось покинуть свою скорлупу и несколько часов просидеть с неприятной старухой в давящей атмосфере.

Гроза тоже заставила ее поволноваться. Поэтому происшествие с дверной ручкой, в результате которого она оказалась в заточении, мисс Уоррен восприняла как дар свыше. Она не попыталась выбраться, а, наоборот, задвинула засов и полностью отрезала себя от внешнего мира.

Вставив вату в уши и накрывшись одеялом с головой, чтобы не слышать вой ветра, мисс Уоррен быстро погрузилась в безмятежный сон.

Хотя ноги у Элен подгибались от страха и усталости, она сознавала, что ни за что нельзя поддаваться панике. У нее по-прежнему есть связь с цивилизацией, не все провода еще оборваны. Однако, спустившись к телефону, она поняла, сколь безнадежно запуталась в силках страха: звать кого-то на помощь бесполезно, потому что она побоится отодвинуть засовы.

Руководствуясь соображениями всеобщей безопасности и стараясь учесть все возможные варианты развития событий, профессор распорядился никому не открывать дверь. И правильно сделал: его приказ был продиктован трезвым рассудком.

Сестра Баркер предупреждала ее, чем чревато любое ослушание, и Элен на горьком опыте уяснила, что сиделка (по крайней мере, в случае с леди Уоррен) была права.

Если убийца наметил Элен следующей жертвой, значит, это методичное ослабление ее обороны рассчитано на то, чтобы посеять панику; и в самом деле – теперь она готова открыть дверь первому попавшемуся человеку.

Кто-то решил выманить ее из неприступной «Вершины».

«Если даже я придумаю специальный стук, – подумала она, – это небезопасно. Меня могут подслушивать. Нет. Ничего не выйдет!»

Но и просто разговор с другим человеком помог бы успокоить ее расшатанные нервы. Она не знала, вернулся ли домой доктор Пэрри. Элен уже ничего не соображала и не могла даже рассчитать время и расстояние. Но если его нет дома, она позвонит кому-нибудь еще.

«Позвоню в дом престарелых! – осенило ее. – Расскажу им о сестре Баркер и попрошу прислать другую сиделку».

Необходимость сформулировать свои претензии к медсестре заставила девушку взять себя в руки. Она вновь стала мисс Кейпел, чье имя было известно службе занятости и не вызывало вопросов. Она приободрилась и сняла трубку.

Увы, в трубке стояла полная тишина: ни шипения, возвещавшего о соединении с коммутатором, ни голоса телефонистки.

Аппарат не работал.

Элен окинула холл испуганным взглядом. Она знала, что поломке найдется логичное объяснение: должно быть, бушующий ураган повалил какой-нибудь столб и оборвал кабель. Это не человеческий заговор, а божий промысел.

Но Элен сама не верила своим доводам. Слишком уж вовремя возник этот непременный атрибут драмы – оборванные телефонные провода.

«Нет, совпадение тут ни при чем, – подумала она. – Таких совпадений не бывает».

Девушка не знала, где ей будет спокойней, так силен был ее страх перед домом. Но все же выбежать из дома в грозу она не решилась: быть может, именно этого добивался неизвестный игрок.

«Лучше пойду к леди Уоррен, – подумала она. – В конце концов, теперь я за нее в ответе. Нельзя оставлять ее одну».

Элен прошла через комнату профессора, горячо надеясь, что он очнулся от медикаментозного сна. С ним, таким разумным и властным, ей ничего не страшно. Но он по-прежнему сидел в кресле: с осунувшимся лицом, веками цвета глины, неподвижный, как мумия в саркофаге.

В гардеробной Элен услышала шорох и быстрые шаги за стеной.

«Старуха опять встала с постели», – недовольно подумала она.

Если это действительно было так, то леди Уоррен была еще вполне шустра – когда Элен вошла, та как ни в чем не бывало лежала в постели, накрывшись белой пушистой кофтой.

– Почему ты меня бросила, девочка? – вопросила леди Уоррен. – Тебе платят, чтобы ты за мной присматривала.

У Элен не хватило духу солгать.

– Я ходила к телефону, – сказала она. – Но провода оборваны, я не смогла дозвониться.

Леди Уоррен беспокойно оглядела комнату. Решив, что она мешает старухе осуществить некий план, девушка набралась храбрости и спросила:

– Зачем вы вставали с постели?

– Я не вставала. Что ты несешь! Не говори глупостей.

– Я вовсе не такая глупая, как вы думаете. И потом, врачи ведь не сказали, что вы парализованы или прикованы к постели. Официального диагноза нет. Людям просто кажется, что вы беспомощны. Так почему бы вам не ходить, если так хочется?

Леди Уоррен ничуть не разозлилась и обдумала ее вопрос.

– Никогда не говори всей правды, – сказала она. – Старый человек должен всегда держать что-нибудь в рукаве и полагаться на милость окружающих. Я люблю ходить, когда никто не видит.

– Так я и думала, – кивнула Элен. – Обещаю держать рот на замке.

Однако неистребимая любознательность толкнула Элен задать еще один вопрос:

– Что вы искали?

– Талисман. Такой зеленый слон с поднятым хоботом. Мне стало страшно, и я решила его найти.

Элен удивленно посмотрела на леди Уоррен: разве в таком возрасте людей еще посещают подобные страхи? И тут она вспомнила про крест, висящий над кроватью в ее спальне.

– У меня есть кое-что получше! – воскликнула она. – Сейчас схожу. И вам больше не будет страшно.

Только за дверью Элен подумала, что, возможно, леди Уоррен опять ее провела. Что ж, пусть так, пусть она сыграет ей на руку, все равно надо во что бы то ни стало добыть крест.

«И нечего было бояться, – подумала она. – Я о нем забыла, но он-то никуда не делся, висел себе в моей комнате и оберегал меня от зла».

Хотя в пустых комнатах на третьем этаже гулял ветер и кто-нибудь мог идти вместе с ней по винтовой лестнице, пока она поднималась по парадной, Элен отринула страхи. С трудом открыв дверь, удерживаемую изнутри ветром, она включила свет в своей комнате.

И первым делом увидела пустую стену над кроватью.

Крест исчез.

Элен схватилась за дверь: земля ушла у нее из-под ног. Значит, враг проник в дом. Украл ее крест. Теперь с ней может произойти любое несчастье. Она уже не в безопасности.

В этот миг Элен была на грани сумасшествия. Еще чуть-чуть, и соскользнула бы в пропасть.

Но вдруг туман в голове рассеялся: похоже, она разгадала тайну.

Исчезновение креста могло быть проделкой сестры Баркер. Возможно, та пряталась где-то в доме.

Сбежав вниз, Элен обнаружила, что на сей раз интуиция ее подвела. Парадная дверь оказалась заперта на все засовы.

«Конечно, сиделка могла выйти через заднюю дверь, но это вряд ли. Она все еще здесь», – решила Элен.

Хотя потеря очень обеспокоила девушку, она испытала огромное облегчение: ей больше не надо было бояться угрозы снаружи. Опасность подстерегала ее в доме.

Вернувшись в Синюю комнату, Элен увидела смятые простыни. Значит, леди Уоррен снова занималась поисками загадочного предмета. Из комода, стоявшего в алькове, торчал открытый ящик: старуха, видно, не успела его закрыть, так как ей помешал неожиданный приход Элен.

Выйдя из ее поля зрения, Элен подошла к комоду и хотела закрыть ящик, но оттуда что-то выглядывало. Она вытащила за уголок белый шелковый шарф.

Глава 30. Стены рушатся

Негнущимися пальцами Элен расправила шарф – из трикотажного шелка хорошей выделки, почти новый. Один конец был запачкан грязью, в ткани застряли сосновые иголки.

Элен охватил животный ужас. Она встряхнула белую материю и увидела, что часть бахромы вырвана с корнем, словно кто-то вцепился в нее зубами.

Девушка крикнула не своим голосом и брезгливо отбросила вещь. Это был тот самый шарф, который Кэридуэн пыталась порвать в предсмертной агонии. Ужасный, поганый шарф – шарф убийцы.

Словно ракета взвилась сквозь темноту ее разума и угодила в скопление звезд – в голове Элен вспыхнули и замерцали десятки вопросов: как шарф оказался в комоде леди Уоррен? Она его прятала? Какое отношение она имеет к убийствам? Может, кто-то его сюда подложил? Действительно ли убийца прячется в доме?

Элен показалось, что она уже умерла. Все клетки атрофировались, все мышечные волокна иссохли. Она стояла, не в силах сдвинуться с места или хотя бы пошевелиться, только по одеревеневшей спине полз холодок.

Не видя комнаты, не слыша ветра, не чувствуя под собой пола, она словно бы смотрела внутрь себя, на некий мысленный образ.

«Вершина» разрушалась. По всем стенам ползли трещины, расходясь в стороны, словно прожилки молний, и оставляя Элен уязвимой перед ночью.

Внезапно она услышала всхлип и поняла, что это ее собственный голос. Потом она увидела в зеркале бледное, изможденное лицо, смотрящее на нее расширенными, черными от страха глазами. По ореолу рыжих волос девушка поняла, что это ее собственное отражение.

– «Рыжая – значит отважная», – прошептала Элен название прочитанного однажды рассказа.

Вместо того чтобы встать спиной к стене и готовиться к нападению, она легла. Потом, собравшись с духом, она снова взяла в руки шарф и заметила, что он слегка влажный.

«Должно быть, его принесли сюда сразу после убийства, – подумала она. – Останься он под дождем, он был бы насквозь мокрый».

Этот вывод повлек за собой множество новых страшных догадок. Никто точно не знал, в какое время задушили Кэридуэн. Известно, что убийство произошло с наступлением темноты. Поскольку все, за исключением Оутса, были в «Вершине», любой мог на несколько минут выскользнуть из дома незамеченным. Все, начиная с профессора, попадали под подозрение.

Доктор Пэрри ей говорил, что преступление мог совершить тот, кого она знала и кому доверяла. Профессор постоянно подвергается сильнейшему умственному напряжению, а у его сына и Стивена Райса бывают перепады настроения. Оставить шарф мог даже доктор Пэрри, ведь он тоже поднимался в Синюю комнату.

В конце концов тень подозрения пала и на леди Уоррен. По ее словам, мисс Уоррен ненадолго заснула в кресле. Как старуха могла провести эти полчаса свободы?

«Я схожу с ума, – подумала Элен. – Нельзя же подозревать всех. Убийца – незнакомец. Иначе и быть не может. Кто-то чужой».

Она вздрогнула: в памяти снова всплыло открытое окно.

– Девочка, – позвала ее леди Уоррен, – что ты там делаешь?

– Достаю вам чистый платок.

Элен удивилась, как спокойно прозвучал ее голос. Будто бы под влиянием страха с ней случилось раздвоение личности. Командование приняла хладнокровная незнакомка, а настоящая Элен тем временем была привязана к столбу среди обломков разрушенной крепости – приманка для тигра-убийцы.

– Нашла что-нибудь? – спросила леди Уоррен.

Элен притворилась, что неправильно ее поняла.

– Да, целую стопку, – сказала она, поспешно пряча шарф. Потом взяла платок и подошла к кровати.

Леди Уоррен выхватила платок у нее из рук и бросила его на пол.

– Девочка! – хрипло прошептала она. – Хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Залезай под кровать.

Взгляд Элен упал на трость черного дерева, приставленную к стене у кровати, и девушка догадалась: старуха снова хочет поиграть в любимую игру.

– А когда я выползу, вы ударите меня по голове? – спросила Элен.

– Тебе нельзя выходить. Ты должна спрятаться.

Новая Элен подумала, что разгадала старухину уловку: та хотела загнать ее под кровать, чтобы она не видела комнату.

– Под кроватью очень пыльно, – возразила она, осторожно пятясь к двери.

Шарф – важная улика, рассудила она. Нужно немедленно передать его полиции. Телефон не работает – случайно или по чьему-то злому умыслу, – и позвонить в полицию нельзя. Зато можно добежать до капитана Бина и попросить его предпринять необходимые шаги.

Леди Уоррен заныла, как напуганный ребенок.

– Девочка, не бросай меня! А то придет сиделка. Она только и ждет, что ты уйдешь.

Элен замешкалась. Из последней схватки леди Уоррен вышла победителем, но соотношение сил может поменяться даже в джунглях: сегодня сильнее тигр, а завтра лев.

К тому же тайна исчезновения сестры Баркер еще не раскрыта. Если сиделка действительно прячется в доме, возможно, она захочет отомстить.

«Ох, знать бы, как правильно поступить», – подумала девушка.

– Если ты меня бросишь, – пригрозила ей леди Уоррен, – я закричу, и он придет.

Элен подскочила как ужаленная.

– Он? – удивилась она. – Кто он?

– Она. Я сказала: «Она придет». – Старуха спохватилась, что ляпнула лишнего, прикусила губу и уставилась на Элен как разгневанный божок.

У девушки возникло чувство, что она бредет по лабиринту и вот-вот должна нащупать верную дорогу: леди Уоррен явно что-то знала, но не хотела об этом рассказывать.

Удивительно, что Элен до сих пор пребывала во власти обычаев и условностей, хотя душа ее наполовину была охвачена безумным страхом. Поскольку сегодня ничего из ряда вон не происходило, все укладывалось в рамки нормы и логики, она невольно продолжала соблюдать законы цивилизованной жизни.

Само убийство произошло за пределами «Вершины», поэтому оно воспринималось как новость из газетной заметки, не более того. Маньяк был вроде овеянного мифами персонажа, выдуманного прессой. Самым ужасным происшествием стала выходка кухарки, которая напилась до потери пульса. Да, иметь дело с сестрой Баркер и леди Уоррен было не очень приятно, но Элен за годы работы попадались и более странные люди. Все ее фантазии и подозрения были порождением страха, он и пошатнул ее разум.

Ничего, скоро наступит завтра. Обязательно. Элен свято в это верила. Она то и дело напоминала себе, что работа превыше всего; если сейчас она не выдержит, то завтра может снова оказаться без куска хлеба.

Поэтому ни в коем случае нельзя допускать, чтобы леди Уоррен закричала. Если ее крик выведет профессора из забытья, потрясение может травмировать его мозг. Да и жестоко беспокоить запертую в спальне мисс Уоррен.

Еще одна мысль змеилась в голове Элен: как бы крик старухи не привлек кого похуже.

Пока девушка медлила, леди Уоррен, по-видимому, начала бредить.

– Буря усиливается, – сказала она. – Темнеет.

Элен насторожилась и заметила, что свет в комнате действительно стал более тусклым. Она потерла глаза, но иллюзия не исчезла. Лампочки горели вполсилы, словно их свет проходил сквозь легкую дымку.

Элен стиснула зубы, готовясь к наступлению кромешной тьмы.

Подоспел очередной атрибут драмы – сюжет близился к развязке.

Несмотря на свой решительный настрой, Элен решила поделиться соображениями с леди Уоррен.

– Кто-то поковырялся в пробках, – шепнула она.

– Батареи садятся, дуреха! – осадила ее старуха.

Элен с благодарностью ухватилась за это рациональное объяснение. Светом в доме ведал Оутс, а он – известный лентяй. Да и сама Элен, боясь темноты, не слишком-то экономила электричество.

– Пойду-ка погашу свет в остальных комнатах, – сказала она.

– Да, – согласилась леди Уоррен. – И найди свечи. Не сидеть же нам в темноте.

Элен осмотрелась в поиске свечей, но вспомнила, что их используют только для хозяйственных нужд – в подвале. Несколько штук она видела в чулане рядом с кладовой.

– Ничего, если я вас ненадолго оставлю? – спросила она. – Надо сходить сейчас, пока свет не…

Придя в ужас от этой мысли, она, не договорив, выбежала из комнаты и пустилась вниз по лестнице. В холле свет дрожал – казалось, так дышит сам дом. Надо спешить! Элен торопливо запрыгала по ступенькам на кухню, как напуганная антилопа.

Миссис Оутс так и спала в кресле. Проходя мимо, Элен коснулась ее щеки: она была теплая.

«Пьяного да малого Бог бережет, – подумала она. – Вот и славно».

От лампочки в коридоре исходил такой тусклый свет – за стеклом уже можно было рассмотреть красную спираль, – что Элен затаила дыхание. Бросившись в чулан, она ждала, что в любую минуту ее проглотит кромешный мрак.

Элен схватила свечи и побежала назад, выключая одну за другой лампочки и оставляя за собой шлейф темноты. Наконец она добралась до холла и проделала то же самое во всех общих комнатах. Хотя ее действия были вполне разумны и оправданны, девушке не давала покоя мысль, что она сознательно оставляет весь дом без света.

Стоило ей об этом подумать, как островок света, в котором она остановилась, поглотили черные тени.

Затмение длилось не больше секунды; в следующий миг в холле вновь загорелся дрожащий свет, но дух Элен был безвозвратно сломлен.

Дом подал последний сигнал наступавшей ночи. Элен испытала такой страх, что захотела немедленно выбежать на улицу и попытать счастья там.

Ее приютит капитан Бин. Бежать к нему недолго, если срезать через рощу. Деревья ее больше не пугали, теперь она с радостью думала о промозглом ветре и дожде. Дикая природа казалась убежищем, а настоящая угроза таилась где-то внутри, в доме.

Девушка уже хотела отодвинуть засовы, когда вспомнила о беспомощных обитателях «Вершины». Леди Уоррен, профессор и миссис Оутс не могли постоять за себя. Если маньяк поймет, что его жертва сбежала, он может обрушить свою ярость на них.

Элен обреченно вернулась на второй этаж. Немного постояв в коридоре и успокоившись, она толкнула дверь в Синюю комнату.

За время ее отсутствия ничего не изменилось. Леди Уоррен, сгорбившись, сидела в постели среди ультрамариновых теней.

– Что-то ты долго, – проворчала она. – Зажги свечи.

Подсвечников не было, поэтому Элен капнула немного растопленного воска на мраморную каминную полку и закрепила напротив зеркала две свечи.

– Как на похоронах, – обронила леди Уоррен. – Зажги больше. Все зажги!

– Нет, надо оставить несколько про запас, – сказала Элен.

– На наш век хватит.

Хотя ее слова прозвучали зловеще и пророчески, Элен заметила перемену в старухе: широко распахнутые глаза довольно сверкали.

– Смотри! – воскликнула она, подняв высоко вверх костлявую руку. – Совсем не дрожит. Потрогай, какие у меня крепкие пальцы.

Элен подошла к кровати, но старуха забыла о своем приглашении.

– Я буду спать, – сказала она. – Никуда не уходи.

Леди Уоррен закрыла глаза, и очень скоро ее грудь начала с механической точностью вздыматься и опадать, а дыхание стало тихим и размеренным. Элен подивилась ее силе воле и дару сосредоточения: сон пришел к старухе так быстро, словно она лишилась чувств.

«Не знаю, увижу ли ее снова», – подумала девушка.

Казалось, последняя ниточка, связывавшая ее с миром смертных, оборвалась. За эту ночь она множество раз наблюдала временное бегство духа в царство сна, но пойти следом не могла при всем желании.

Веки ее тяжелели, но она продолжала бодрствовать – одна-одинешенька в мире, околдованном сном. Кому что рок назначит – ей назначено нести дозор.

Внезапно сердце ее замерло от ужаса, и она вскочила на ноги. Кто-то ходил по гардеробной комнате: Элен отчетливо слышала крадущиеся шаги.

Она бесшумно прошла по ковру и приоткрыла дверь. В узком луче света чернел силуэт мужчины.

Подобно тому, как преступники решают отдать себя в руки правосудия, Элен поняла, что не в силах больше терзаться сомнениями. Она набралась смелости и распахнула дверь.

К ее радости и удивлению, в гардеробной оказался профессор. Все мгновенно пришло в норму: стены перестали качаться, трещины сомкнулись, и особняк вновь превратился в неприступную крепость.

Девушка едва сдержала слезы, ее переполняла радость встречи. Наконец-то с ней рядом – разумный человек, мужчина! Но ледяной взгляд профессора быстро пресек ее истерику.

– Ах, профессор! – закричала она. – Как я рада, что с вами все хорошо!

– Разве мне было плохо? – холодно ответил он. – Я всего лишь спал. Сон мне необходим.

Профессор был чем-то раздосадован: он хмуро выдвигал один за другим ящики письменного стола.

– Где сиделка? – осведомился он.

– Ушла, – ответила Элен, не в силах дать внятное объяснение.

– Куда?

– Не знаю. Возможно, она прячется в доме.

– Я никак не могу найти одну вещь. Ее взяла сиделка или кто-то другой. Впрочем, сейчас это не важно.

Профессора словно поразило какое-то воспоминание: он резко развернулся и посмотрел на Элен.

– Как же вам удалось добраться до дома? – спросил он.

– Когда? – не поняла вопроса Элен.

– Когда вы шли через рощу. Я слышал ваши шаги. Я ждал. Но вы исчезли.

Услышав эти слова, Элен все поняла.

– Вы!..

Глава 31. Удачная охота

Элен все поняла.

Ужас подобно кислоте разъел накипь догадок и подозрений. Мозг лихорадочно заработал: как будто включилась каждая его клетка. В одно мгновение перед ней пронеслась череда кадров, складываясь в единую историю.

Профессор Уоррен задушил пять девушек, а еще раньше его отец убил двух служанок. Об этих преступлениях знала только леди Уоррен – и она осуществила правосудие. После смерти второй служанки она застрелила своего мужа.

Теперь леди Уоррен была стара, рассудок ее помутился, поэтому она просто бубнила что-то про деревья. Она считала своим долгом убить и сына, но все откладывала задуманное. После каждого преступления старуха говорила себе, что это последнее, но всякий раз происходило новое убийство.

С появлением в доме новой служанки леди Уоррен почуяла опасность. Она хотела защитить Элен и решила держать девушку в своей комнате, где ей ничего не грозило.

Попросив профессора зажечь сигарету, старуха заглянула ему в глаза и увидела до боли знакомый блеск: он снова убивал. Несмотря ни на что, она хотела уберечь пасынка от полиции. Леди Уоррен тайком встала и обыскала его комнату в поисках улик.

Тогда-то она и нашла шарф.

Элен почувствовала прилив благодарности к леди Уоррен, хотя теперь все это не имело никакого значения.

«Хорошо, что я прогнала сиделку», – подумала она.

Между тем сестра Баркер явилась девушке в новом свете: она скорее вызывала жалость, чем подозрения. В глубине души она была бесконечно женственна, однако непривлекательная наружность помешала ей обрести счастье, и потому она озлобилась.

Элен с тревогой задумалась: а где сейчас сестра Баркер? В такую минуту мужская сила и грубость сиделки пришлись бы весьма кстати.

Элен потрясенно смотрела на профессора. На первый взгляд в нем ничего не изменилось. Та же невзрачная интеллигентная внешность человека, привыкшего к вечернему гонгу и чаше для омовения пальцев. Вечерний костюм дополнял этот образ, а в голосе звучали прежние сухие ученые нотки.

Такого профессора Элен не боялась. Грядущее превращение – вот что до дрожи ее пугало. Она вспомнила слова доктора Пэрри о том, что между приступами преступник может казаться совершенно нормальным.

Девушка постаралась удержать профессора в его привычном обличье.

– Что вы искали? – спросила она как можно спокойнее.

– Белый шелковый шарф.

Сердце Элен ушло в пятки.

– Я видела его в комоде леди Уоррен, – быстро сказала она. – Сейчас принесу.

На мгновение ее посетила безумная идея: юркнуть в открытую дверь. Но надежда тут же погасла: профессор покачал головой.

– Не ходите. Где остальные?

– Миссис Оутс пьяна, а мисс Уоррен у себя в комнате – не может выйти, – ответила Элен.

Смутная довольная улыбка тронула губы профессора.

– Хорошо, – произнес он. – Наконец вы одна.

Его голос был по-прежнему отчужденным и сдержанным; Элен еще не теряла надежды заговорить ему зубы.

– Вы это спланировали? – спросила она.

– И да, и нет, – ответил профессор. – Я только потянул за веревочку, а механизм сам пришел в движение. Забавно было сидеть и наблюдать, как остальные расчищают мне дорогу.

Элен припомнила их разговор за ужином. Профессор доказал свою теорию: умный человек при желании способен управлять действиями ближних. Он поставил себя выше Бога.

– Что вы имеете в виду? – уточнила Элен, думая только о том, как отсрочить ужасную метаморфозу.

– Объясню, – ответил профессор, словно защищая свой тезис. – Я мог бы применить свою находчивость, чтобы избавиться от помех. Задача нетривиальная, но выполнимая. Однако знание человеческой природы подсказало мне более тонкий – и простой – способ. Начать с того, что я рассказал Райсу о продаже собаки. Когда Райс привел пса в дом, я понял, что сразу несколько обитателей дома теперь у меня на крючке.

– Продолжайте! – Элен изо всех сил тянула время.

– Неужели не понятно? – Глупость девушки раздосадовала профессора. – Дальше соображайте сами. Я учел трусость сестры и ее отвращение к животным; каждая из этих страстей рано или поздно должна была себя проявить.

– Очень умно! – Элен облизнула пересохшие губы, пытаясь придумать следующий вопрос. – Вы оставили ключ в двери погреба?

Профессор вновь раздраженно нахмурился:

– Это же очевидно. Я был уверен, что миссис Оутс найдет способ избавиться от мужа.

– Да, конечно. Бегство сестры Баркер вы тоже предугадали?

Профессор скривился:

– Тут мои ожидания не оправдались. Я рассчитывал, что вы – импульсивная и непредусмотрительная – выживете ее из дома. Но вы меня подвели. Пришлось вмешаться.

Он говорил тоном учителя, отчитывающего нерадивого ученика.

Элен понимала, что ей стоит избегать одного слова, однако ей не терпелось узнать судьбу сестры Баркер. Поэтому она осмелилась задать рискованный вопрос:

– Что вы с ней сделали?

К ее облегчению, профессор спокойно объяснил:

– На время убрал ее с игрового поля. Она лежит под кроватью, связанная, с кляпом во рту. Потом она даст показания, что кто-то напал на нее со спины, а я был без сознания, пока…

Голос его затих, казалось, мысль от него ускользает. К своему ужасу, Элен заметила, что пальцы профессора начали подергиваться.

– Почему вы не впустили полицию? – Элен не покидало чувство, что она пытается поддержать огонь в печи жалким листиком папиросной бумаги.

– Они и завтра явятся. – Пальцы профессора вновь скрючились. – Но ничего не найдут. Однако умный человек не должен недооценивать разум других. Если бы они дважды побывали в одном и том же доме, они могли заметить какую-нибудь упущенную мной мелочь. Но мы теряем время.

Элен поняла, что наступил решающий момент. Дальше тянуть не получится. Дом закрыт, и надежды на спасение у нее нет. Однако она решила задать еще один вопрос:

– Почему вы хотите меня убить?

Возможно, профессор не осознавал это, но во время происходящей напряженной сцены его теория доказывала саму себя. Если Элен было свойственно исследовать, то ему – удовлетворять жажду знаний.

– Это мой долг, – объявил он. – Как ученый, я опасаюсь постоянного роста населения и нехватки продуктов питания. Лишних женщин необходимо уничтожать.

– Почему я, по-вашему, лишняя? – в ужасе спросила Элен.

– У вас нет ни красоты, ни ума, ни других качеств, которые следовало бы передать потомству. Вы бесполезны. Неквалифицированный работник – лишний рот на перенасыщенном рынке труда. Поэтому я вас убью.

– Как? – прошептала Элен. – Как остальных?

– Да. Если не станете сопротивляться, больно вам не будет.

– Но Кэридуэн было больно.

– Кэридуэн? – Профессор нахмурился, припоминая. – Я был разочарован. Вообще-то я поджидал вас, а она доставила мне хлопот: пришлось тащить ее в сад Бина. Только полиции здесь не хватало. Я зря потратил силы и очень устал.

Элен твердо стояла на ногах, когда профессор сделал шаг навстречу. У нее было чувство, что любое неожиданное действие с ее стороны может повлечь за собой отвратительную метаморфозу.

А профессор, в свою очередь, не торопился начинать. Он с довольным видом огляделся по сторонам.

– Здесь тихо, – сказал он. – Не зря я ждал. Трижды у меня возникал порыв. В роще, на лестнице, когда вы заснули, и в вашей комнате. Но я боялся, что нам помешают.

Профессор задумчиво потер пальцы, как будто массируя их.

– Это наследственное, – объяснил он. – В детстве я видел, как отец перерезал девушке горло кухонным ножом. Тогда мне было противно и страшно. Но спустя годы семена взошли.

В глазах профессора вспыхнули зеленые огни. Его лицо стремительно менялось, теряя привычные очертания. Но девушка его узнала! Перед ней мелькнул тот самый искаженный лик, который она видела на лестнице.

– К тому же, – добавил он, – мне нравится убивать.

Они стояли друг против друга на расстоянии нескольких шагов. Вдруг, вне себя от страха, Элен развернулась и побежала в спальню профессора.

Он метнулся за ней. Пальцы его скрючились, как когти.

– От меня не убежишь! – крикнул он вдогонку. – Дверь заперта.

Охваченная паникой загнанного зверя, Элен сумела увернуться. Она больше не понимала, кто она, где находится и что делает. Всюду, вокруг и внутри, царили хаос и смятение, дрожащая красная дымка… в глазах потемнело… грянул звук, напоминающий треск хлыста.

Элен поняла, что это конец. Профессор загнал ее в угол. Он приблизился вплотную: она уже видела свое отражение в его глазах.

И тут его тело обмякло, словно внутри лопнула какая-то пружина. Профессор замертво рухнул на ковер.

Элен подняла глаза: в дверях стояла леди Уоррен с револьвером в руке. На ней была белая пушистая кофта, украшенная розовыми лентами. В седых всклокоченных волосах болтался розовый бант.

Девушка подбежала, и старуха рухнула в ее объятия – отдача револьвера оказалась слишком сильной. На губах леди Уоррен играла довольная улыбка охотника, пристрелившего хищника, однако свои последние слова она произнесла с сожалением:

– Наконец-то я это сделала… Вот только опоздала на пятьдесят лет.

Примечания

1

Перевод Б. Пастернака.

2

Высказывание арабского поэта аль-Маарри.

3

Цитата из стихотворения «Сад Прозерпины» Э. Суинберна. Перевод Р. Облонской.

4

Перевод Б. Пастернака.

5

У. Шекспир. «Макбет». Перевод М. Лозинского.

Content

Этель Лина Уайт
Колесо крутится. Кто-то должен поберечься (сборник)

Колесо крутится

Глава 1. Жалеть не о чем

Глава 2. Грозная тень

Глава 3. Беседа

Глава 4. Зов Родины

Глава 5. Ночной экспресс

Глава 6. Зал ожидания

Глава 7. Пассажиры

Глава 8. Чаепитие

Глава 9. Соотечественники

Глава 10. Пустое место

Глава 11. Иголка в стоге сена

Глава 12. Свидетели

Глава 13. Сон во сне

Глава 14. Новое свидетельство

Глава 15. Все наоборот

Глава 16. Ключевой свидетель

Глава 17. Никакой мисс Фрой не было

Глава 18. Сюрприз

Глава 19. Единомышленники

Глава 20. Противник переходит в наступление

Глава 21. Ложь во спасение

Глава 22. Ожидание

Глава 23. Делайте ваши ставки

Глава 24. Колесо крутится

Глава 25. Таинственное исчезновение

Глава 26. Роспись

Глава 27. Проверка на прочность

Глава 28. Поднимите руку!

Глава 29. Триест

Глава 30. Отречение

Глава 31. Чашка супа

Глава 32. Сон

Глава 33. Вестник

Кто-то должен поберечься

Глава 1. Дерево

Глава 2. Первые трещины

Глава 3. История у Камелька

Глава 4. Тайны прошлого

Глава 5. Синяя комната

Глава 6. Видение

Глава 7. Новая сиделка

Глава 8. Ревность

Глава 9. Воспоминания старухи

Глава 10. Телефонный звонок

Глава 11. Символ веры

Глава 12. Первая брешь

Глава 13. Убийство

Глава 14. Безопасность превыше всего

Глава 15. Тайная разведка

Глава 16. Еще одна брешь

Глава 17. Женщины не ладят

Глава 18. Оборона слабеет

Глава 19. Навеселе

Глава 20. Леди наводит красоту

Глава 21. Последние преграды

Глава 22. Происшествие

Глава 23. Что нам делать с пьяным матросом?

Глава 24. Полуночный пир

Глава 25. Ночной обход

Глава 26. Капитанское чутье

Глава 27. «Самый злобный враг людской – самонадеянный покой»

Глава 28. Лев или тигр?

Глава 29. Одна

Глава 30. Стены рушатся

Глава 31. Удачная охота

Примечания